книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Бернхард Хеннен

Небеса в огне. Том 1

Аните, без которой этого всего не было бы

* * *

Нисходят во гроб поколенья,

Идут и проходят года, —

И только одна в моем сердце

Любовь не пройдет никогда.

Генрих Гейне (1797–1856)[1]

Книга первая

Сын богини

Пролог

Внезапно смерть перестала быть чем-то, что всегда касалось только других. Он был древним, как этот мир. Он был любимцем богов. И вот теперь лишился их милости. Темный отчетливо чувствовал гнев альвов. Они видели, что случилось в Нангоге. Они знали, что это была работа небесных змеев.

Взмахивать огромными крыльями становилось все тяжелее. Он с трудом поспевал за Золотым по тропе, которая вела их сквозь бесконечную тьму. Из обеих ран, пульсируя, текла кровь. Несколько копий пробили твердую кожу крыльев. Огненные снаряды опалили чешую тела. Но все это не имело значения. Его ранило одним-единственным выстрелом: стрела вонзилась глубоко в плоть, растерзала ее и вышла со спины. Такого выстрела не должно было быть.

Веки потяжелели. Дракон с трудом заставлял себя не закрывать глаза. Вот в конце пути показалась светящаяся точка. Осталось продержаться совсем немного, в жадеитовом саду Ядэ он сумеет поправиться. Его плоть заживет, и он об этом знал, однако осознание, что он лишился милости альвов, не давало ему покоя. Он до сих пор чувствовал их гнев. Он был первым из сотворенных ими. Первым существом, в которое они вдохнули жизнь. Его душа была неразрывно связана с душами создателей. По крайней мере, так он думал всегда.

Веки опустились. Всего на удар сердца. Испугавшись, дракон снова открыл глаза. Полет стал неровным. Крыльям не хватало сил. Как же хочется отдохнуть. Поспать… Пару недель, не меньше. Сбежать во сны, которые унесут его в более благосклонную реальность.

Дракон с шумом выдохнул гнев и отчаяние. Это не его мысли! Он всегда был бойцом! Он не собирается сдаваться, не собирается никуда бежать, и уж тем более – в сны.

Веки снова сомкнулись. Слишком сильно кружится голова. Слишком много крови он потерял… Ему срочно нужно надежное место.

Дракон пролетел сквозь свет в конце Золотой тропы. Почти теряя сознание, он почувствовал, что его окружают сумерки и влага. Поддался усталости – и вернулся в ту ночь, когда Нандалее стала драконницей. Как сильно тосковал он по тому экстазу, по опьянению на грани между наслаждением и болью, которые она пережила с ним. Если бы она только отдалась ему еще хоть один-единственный раз так, как тогда. Он отчетливо увидел изображение, которое создавал на ее спине в течение бесконечно долгих часов. Это было так странно. Татуировку творила не его четкая воля. Она возникла из глубин подсознания. Была знамением. Загадкой, которую он до сих пор так и не разгадал. Татуировка Нандалее изображала борьбу двух драконов-змеев – черного и серебряного. Или их тела сплелись в страстных объятиях? На заднем плане виднелся диск из кованого серебра, а перед ним – его уж точно ни с чем не спутаешь – меч Нандалее, Смертоносный.

Может быть, серебряный диск изображает серебряную чашу? Тот весьма спорный артефакт, вполне вероятно, созданный девантарами, постоянно приоткрывавший только самые темные стороны будущего? Дыхание Ночи знал, как сильно очарован серебряной чашей его золотой брат. Однако старейший из драконов не доверял ей. Да и какое отношение имеет чаша к Нандалее?

Серебряный дракон – это тоже загадка. Небесных змеев такого цвета не существовало, даже среди низших драконов не было ни одного серебряного.

Осознавая свое бессилие, Перворожденный вздохнул. Затем, устало положив голову на скрещенные передние лапы, он посмотрел на темный ручеек крови, стекавший в затхлую воду с каменного островка, на котором он восседал. Раны начали затягиваться. Он будет жить. Но как это могло случиться? Он ведь практически бог. Существовало только два вида оружия, которые могли стать опасными для него и его братьев. То, которое создали они сами, небесные змеи, – либо одни, либо вместе с кузнецом Гобхайном. Оружие, которое они передали своим избранным драконникам. Однако в них было вплетено заклинание, возвращавшее оружие в Белый Чертог после смерти его владельца. Он и все его братья по гнезду тоже могли вернуть оружие. То есть клинок не мог попасть не в те руки. Кроме того, никто никогда не создавал стрел. Намеренно.

Получается, что снаряд, нанесший ему эту рану, должен был быть сделан девантаром. Они тоже умели ковать магические клинки, перед которыми ничто не могло устоять. Вот только Дыхание Ночи был почти уверен в том, что стрела, нанесшая ему настолько серьезную рану, прилетела из их собственных рядов. Может быть, некоторые дети альвов втайне заключили пакт с девантарами?

Нет, немыслимо! Зачем им это? Небесные змеи делали все, чтобы превратить Альвенмарк в лучший из миров. Они насаждали справедливость, которую в случае с альвами давно вытеснило невежество. Никто не мог разгадать загадку, связанную с их исчезновением. Они часто спорили с братьями по этому поводу. Что это было, прихоть? Или альвам стало противно собственное создание? А может быть, именно так им видится полная свобода? Их создатели предоставили Альвенмарк самому себе и никогда не пытались объяснить свой поступок. Но разве кто-то вправе ожидать от богов чего-то иного? Они не обязаны отчитываться перед своими творениями. Вот только дело в том, что без богов миру не обрести покоя. Поэтому они, небесные змеи, приняли решение упорядочить мир. Превратили этот мир в место, где придерживаются вполне понятных правил.

Так откуда же прилетела стрела? Долго лежал дракон, погрузившись в размышления. И когда он уже отчаялся разгадать загадку, из глубин памяти всплыло воспоминание… Когда-то у Нангог был инструмент, который она использовала, копая рвы. Сами альвы даровали ей ту мотыгу, сталь которой, пронизанная магией, была неразрушима. Края ее не должны были затупиться никогда. Однако мотыга пропала с тех самых пор, как Нангог заключили в сердце созданного ею мира. Ее так и не удалось найти. Альвам было безразлично, куда подевалось оружие павшей рабыни, они не искали его. И, как и их создатели, небесные змеи тоже забыли об этом инструменте.

Дыхание Ночи был совершенно уверен, что он или его братья узнали бы, если бы где-то глубоко в недрах гор была найдена непроницаемая стена из стали. Стена, о которую разбиваются все обычные инструменты. Может быть, карлики?…

Бессильно закрыв глаза, дракон почувствовал, как вибрирует магическая сеть. Кто-то возвращается из Нангога, воспользовавшись драконьей тропой. Выжившие! Должно быть, они спаслись в одном из этих странных кораблей, которые построил Гобхайн, сымитировав угри карликов. Карлики – вот у кого были причины желать мести, причем побольше, чем у других народов, – с тех самых пор, как они сожгли Глубокий город. Они достаточно упрямы, чтобы не забывать о нанесенной обиде. А еще они умеют строить туннели. Может быть, это они нашли мотыгу Нангог? Нужно вызвать к себе всех князей, прочесть их мысли… как только силы снова вернутся к нему.

Битва за Нангог окончена. Теперь настало время обратить более пристальное внимание на народы Альвенмарка. Кроме того, нужно убедить своих братьев в необходимости вновь открыть Белый чертог. Им нужны новые шпионы, новые убийцы. Слишком многие из их избранников пали в Нангоге. Дыхание Ночи мысленно вернулся к Нандалее. Он знал, что Золотой будет говорить именно о ней, а не о Белом чертоге. Она не была инструментом, в отличие от других убийц, которых прежде выпускали из Белого чертога. Нандалее задавала вопросы. Отказывалась совершать убийство, если считала его спорным с точки зрения морали. Может быть, сейчас Альвенмарку нужны именно такие драконники, как она? Дракон тосковал по ней. Сумела ли она выжить? Он отправил ее в самое опасное место в мире людей. Одну, без надежды на поддержку, даже не посоветовавшись со своими братьями. Вернется ли она? Станет ли снова упрямо спорить с ним? Появится ли у него возможность завоевать ее?

Неутолимая тоска кольнула в сердце, отдавшись пронзительной сладкой болью, которая задела его сильнее той стрелы и которую не могло изгнать ни одно заклинание. Ее сможет излечить лишь одна Нандалее. Дракон снова вспомнил о той ночи. С момента основания Белого чертога более тридцати леди посвятили себя ему. Все они прошли через один и тот же ритуал. И тем не менее он никогда не испытывал того же, что с Нандалее. Она так никогда и не подчинилась ему по-настоящему. Нандалее была дикой, словно ледяной север, откуда она явилась к ним. Может быть, серебряный дракон символизирует ее саму? Ее, так не похожую на других эльфов. Обладающую сердцем дракона, хоть ему и недостает мудрости небесных змеев.

– Нандалее… Нандалее… – Собравшиеся в просторном зале газалы шептали ее имя. Погруженные в транс видящие говорили о будущем. Все настойчивее и настойчивее выкрикивали они ее имя, шептали о ее предательстве.

Дыхание Ночи не обращал внимания на их слова. Он знал, как изменчиво будущее. Как мелочи, казавшиеся незначительными, меняют судьбы целых империй. По-настоящему четко газалы видели будущее только тогда, когда оно стояло уже на пороге и вот-вот должно было стать настоящим.

– Нандалее! – все настойчивее выкрикивали они это имя.

Некоторые оракулы раскачивались взад-вперед. Благодаря стройным, как у газелей, ножкам они казались совсем хрупкими. Зана, одна из молодых видящих, запрокинула голову так далеко назад, что изогнутые рога оставили красные полосы на спине видящей.

– Она идет!

Пять или шесть оракулов говорили в один голос. Ничего подобного Дыхание Ночи никогда прежде не видел.

– Она идет! – кричали газалы.

Вновь дрогнула магическая сеть. Однако на этот раз все было иначе, открылась звезда альвов.

Фирац, которая была с Нандалее во время ее тяжелой беременности, бросилась к Дыханию Ночи. Ее слепые глаза были широко распахнуты.

– Вам нужно уходить, Поднебесный. Она идет, Нандалее. Я видела! Вам нельзя оставаться здесь!

Она попыталась приподнять его передние лапы.

– Прошу, Поднебесный! Поднимитесь! Я видела. Еще есть время. Еще… – Она обернулась. Отпустила дракона, отпрянула в испуге.

Тут же воцарилась тишина. Все газалы смолкли, устремив взгляд слепых глаз на вход в пещеру. Там стояла она, Нандалее.

Драконница была облачена в свое парадное одеяние – длинное белоснежное платье без рукавов с золотой вышивкой по подолу. Ее левую руку обвивал хвост черного дракона. В правой руке она держала массивный двуручный меч, который избрала своим оружием. Тот самый меч, который Гонвалон считал проклятым. Тяжелый клинок лежал в потрепанных ножнах из коричневой кожи.

Эльфийка твердым шагом шла по неглубокой воде, гордо подняв голову и вызывающе глядя ему прямо в глаза. Ее длинные волосы цвета спелого лета плескались на плечах. Казалось, она светится изнутри.

Дыхание Ночи усмехнулся. Он прекрасно понимал, что видит в ней то, что хочет видеть.

– Вам сопутствовал успех, моя госпожа?

– Нет, – звонко произнесла она и добавила ледяным тоном: – Тем не менее я вот-вот смогу исполнить свое самое потаенное желание.

Нандалее уже была почти рядом с ним. Обнажила клинок, когда-то созданный им. Клинок, которому он целую эпоху тому назад дал роковое имя: Смертоносный.

Повелитель мира

За семь лет до описываемых событий…

Коля знал, что в этот миг на него смотрят тысячи людей. Он летел высоко над крупнейшим городом всех трех миров, летел против ветра на своем собирателе облаков. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, был уже не просто заполненным газом мешком, как другие небесные титаны. Лед мечты дал форму, которую ему хотелось иметь: теперь он выглядел как огромный скат с множеством щупалец. Второго такого не было во всем Нангоге. Пока что! Скоро мир изменится, и он, Коля, – именно тот человек, который держит в руках ключи к этому событию.

Рука его лежала на релинге, пронизанном мелкими корешками корабельного древа. Он знал, что Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, чувствует все его мысли. А сам собиратель облаков оставался закрытым. Его крылья двигались уже не с той элегантностью, как во время полета над Пурпурным морем. Что-то тревожило его.

Они сделали большой круг над Золотым городом, белые стены которого в лучах закатного солнца казались красновато-коричневыми. Он поднимался от реки, образуя множество террас на склоне Устья мира. Отсюда хорошо был виден лабиринт жалких лачуг, грязных домов и уходивших ввысь башен, куда причаливали собиратели облаков. Чем выше по склону находились террасы, тем чаще их окружали сады и даже местами длинные парковые зоны. Стук водяных колес, поднимавших воду из реки от террасы к террасе, был слышен до небес, так же как и шум падающей с них воды. Довольно значительная часть города все еще лежала в руинах, но все больше и больше новых домов восставало из пепла. Золотой город был символом всего этого мира. Несмотря на то что демоны нанесли им тяжелый удар, победить они не смогли. Человечество возрождалось, как и разрушенные дома, в надежде, что в конце концов оно победит. И он внесет немалый вклад в эту победу!

Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, направлялся к дворцу наместника Друсны. Две трети вытянутых террас и покрытый соломой праздничный чертог занимал молодой дубовый лес. Единственная роща духов, существовавшая в Нангоге.

Собиратель облаков перестал шевелить крыльями. Он спокойно скользил по ветру, постепенно теряя высоту. Теперь Коля отчетливо видел людей в переулках, которые останавливались, смотрели в небо и показывали пальцами на странное существо. В городе затрубили рога. Неужели они сочли его врагом?

Коля усмехнулся. Слишком поздно! Он уже парил над самым сердцем города. Пора что-то менять. Бессмертные должны осознать, что победят в Нангоге только в том случае, если командование миром будет находиться в руках одного-единственного человека. И он не может быть из их числа. Для этого они слишком ревниво следят за тем, чтобы никто из них не стал сильнее. Коля видел, как тяжело боролся Аарон за то, чтобы стать первым среди равных, и как снова и снова терпел поражение.

«Я буду стремиться получить контроль над Нангогом», – уверенно подумал мужчина. При помощи льда мечты можно будет создать новый мир. Коля окинул взглядом пустой корабль, который держал в щупальцах Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта. Кроме него и собирателя облаков, никто не знает, где находится лед мечты. Если Бессмертные хотят победить демонов, им придется говорить с ним. Краем глаза он увидел, что на грузовой палубе находившегося неподалеку небесного корабля расположились мелкие собиратели облаков. Под ними в страховочных системах висели воины ишкуцайя. Ветер был на их стороне. Постоянный бриз гнал их в сторону чужого существа, появившегося над Золотым городом. Они приближались подобно воздушным змеям, устремившимся в небо. По всей видимости, они мечтали взять его корабль на абордаж.

– Идиоты! – крикнул им Коля.

Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, знал, чего он хочет. Взмахнул левым крылом. Создавшийся поток воздуха заставил маленьких собирателей облаков закувыркаться. Канаты, соединявшие их с материнским судном, запутались. Некоторые воины, ругаясь, выпустили оружие из рук и попытались высвободиться, а Колин собиратель облаков тем временем полетел дальше, неумолимо приближаясь к якорным башням друснийского чертога.

Коля забавлялся, наблюдая за появившимися на башнях лучниками. Да, для него они могут быть опасны, но такое существо, как Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, им не запугать. Для него их стрелы не опаснее булавочных уколов.

Щупальца собирателя облаков потянулись к тяжелым дубовым балкам, которые торчали из каменной якорной башни, словно шипы. Подвижные волосы толщиной со взрослого мужчину обвились вокруг заскорузлой от слизи древесины. Ветер, дующий от наливающегося дождем горизонта, медленно подтягивался к башне, пока расстояние между боевой палубой корабля, который он нес под собой, и платформой башни не сократилось до менее чем одного шага.

Коля открыл узкую дверцу в релинге и не колеблясь спрыгнул на башню. Сходни ему не понадобились. Лед мечты не только избавил его от всех шрамов на лице, но и сделал его тело таким же сильным и гибким, каким оно было в тот день, когда он впервые вышел на песчаную площадку арены. Никто не узнает в молодцеватом воине с привлекательными чертами лица покрытого шрамами вожака наемников Колю, одного вида которого когда-то было вполне достаточно, чтобы посеять ужас в рядах врагов.

На платформу башни, тяжело дыша, выбежал воин в легком кожаном доспехе и шлеме из клыков, на верхушке которого развевался черный плюмаж. Коля знал этого парня. Его звали Олег. Когда-то он входил в отряд оловянных. Коля пристально вгляделся в лицо потного капитана. Сейчас станет ясно, действительно ли он изменился так сильно, как ему казалось.

– Что вам нужно? – с трудом переводя дух, воскликнул воин. – Кто вы?

Коля медленно поднял руки, чтобы Олег видел, что он не вооружен.

– Мы с моим небесным скатом хотели бы поступить на службу к бессмертному Володи.

Капитан недоверчиво покосился на странное существо, парившее над ними. Под брюхом создания нервно подрагивали сотни щупалец.

– Небесный скат… – бесцветным голосом повторил он. Судя по выражению его лица, он понимал, в какой опасности оказался. – Следуй за мной! Я узнаю, найдется ли у бессмертного время для разговора с тобой.

«Конечно, у Володи найдется время», – с ухмылкой подумал Коля. Ни один бессмертный не упустит шанса заполучить под свое командование такой поднебесный корабль.

Мнимая служанка

Бидайн пришла в восторг от создания, причалившего к западной якорной башне. Ничего подобного она никогда прежде не видела. Интересно, этот странный собиратель облаков может разрушить их планы? Наверняка он слишком тяжеловесен, чтобы отреагировать на быструю атаку. Асфахаль и остальные подлетят на орлах прямо над верхушками деревьев. А займутся своим делом они только после наступления темноты.

Драконница бросила взгляд на пламенеющий горизонт. Пройдет чуть меньше часа, прежде чем догорит последний луч солнца и на дворец опустится тьма, которой детям человеческим еще никогда не доводилось видеть.

– Что стоишь и таращишься, тупая корова! – прозвучал за спиной голос Влади. Пышнотелый друсниец был надсмотрщиком над дворцовыми слугами. Настоящий работорговец. А еще пьяница и развратник.

Бидайн обернулась и, робко улыбнувшись, произнесла:

– Этот зверь… – Она показала на якорную башню. – Он ведь нам ничего не сделает, правда, мой господин? Что это такое?

– Что это такое, спрашиваешь? Поднебесная камбала… Мне насрать, что там вцепилось в якорную башню. Сейчас по башне спустится целая команда, и по законам гостеприимства мы должны их обслужить. Беги к пивным чанам, зачерпни пару кувшинов и принеси в большой чертог. – Плотоядно улыбнувшись, он продолжал: – Не переживай. Я защищу тебя. Я здесь единственный, кто может вас трогать, лентяек эдаких.

Бидайн униженно кивнула и поспешно побежала через двор. Влади слов на ветер не бросал. Уже дважды он бил ее деревянной дубинкой, которую всегда носил при себе. Ему нравилось запугивать своих подчиненных. Эльфийка представила, как вспорет ему брюхо, и примирительно улыбнулась.

– Я уже предвкушаю нашу встречу, Влади. Еще лишь час… – негромко сказала она, входя в пивоварню.

– Что тебе нужно? – Пивовар Миладин поднял голову и посмотрел на нее.

Бидайн знала, что сморщенный старичок никогда не выходил из низкого каменного дома, где стояли двадцать деревянных чанов. В нос девушке ударил сильный запах дрожжей. Она не любила этот дом и всегда задерживала дыхание, когда ей доводилось сюда приходить.

– Пива для праздничного чертога, – выдавила она сквозь стиснутые губы. – Гости идут.

Старик нахмурился:

– И носит же этих проклятых гостей. Хорошему пиву нужно время, так и передай Влади. Я не умею колдовать!

Миладин указал рукой на свои чаны, повозил в них большой деревянной ложкой и задумчиво посмотрел на поднятые кусочки дрожжей. Вынул из-за пояса маленький рог для напитков и налил немного пива из чана, у которого остановился. Сделав небольшой глоток, он принялся шумно гонять напиток во рту и наконец кивнул:

– Вот это пиво для гостей. Должно хватить. Можешь взять четыре кувшина. Но не смей даже думать о том, чтобы налить его бессмертному. Оно еще не успело как следует настояться, и повелитель обязательно заметит это.

Бидайн кивнула. Скоро придется вновь набрать воздух. Поспешно схватив кувшины, стоявшие на столе у стены, она подняла целую тучу мух. Ручки глиняных кувшинов были липкими. По всей видимости, с прошлого раза их никто не мыл.

Эльфийка достаточно часто бывала в пивоварне, чтобы знать причуды старика. Поэтому она не допустила ошибки и не стала самостоятельно лезть кувшином в чан, на который он указал. Она подождала, пока он найдет в огромной полутемной комнате сито, а затем протянула Миладину первый кувшин. С легкой дрожью в руках он принялся процеживать через сито каскады золотого пива, наблюдая, как драгоценная жидкость потоками стекает в кувшин. Когда все они были полны, старик собрал кусочки дрожжей с сита и бросил их обратно в чан.

– Я целую жизнь работал с этими дрожжами, – примирительно улыбаясь, произнес он. – Есть в Друсне князья, которые наполнили бы мой рог золотом, лишь бы заполучить хоть малую толику того, что есть у меня.

Бидайн улыбнулась в ответ. Несмотря на то что она не любила старика, приходилось признать, что они немного похожи между собой. Он целиком и полностью посвятил себя пиву, и больше в его жизни не было ничего. Она испытывала ту же самую страсть по отношению к Золотому. Эльфийка искренне надеялась, что Миладин не подвернется ей под руку, когда начнется драка.

Поставив четыре тяжелых кувшина на поднос, она вышла во двор, сделала глубокий вдох, затем глубокий выдох. По утоптанной глиняной площадке уже ползли длинные тени. Обойдя грязную лужу, она снова подняла глаза на странное существо, причалившее к якорной башне. Золотой должен узнать об этих существах! Они изменят ход войны за небеса Нангога.

Пока она глядела вверх, с крупного щупальца снова капнула слизь и чуть не попала ей на поднос. При мысли о том, как бы отреагировал Миладин, если бы слизь оказалась в кувшинах, наполненных его драгоценным пивом, девушка усмехнулась.

– Не стой на месте, хватит мечтать! – раздался во дворе звучный голос Влади. Кажется, у этого чертова работорговца глаза на затылке.

Бидайн спустилась по широкой лестнице на террасу, на которой находился пиршественный зал, построенный по принципу длинного дома, какие строили в Друсне, с доходившей почти до самой земли устланной тростником крышей. Из-за этого чертог выглядел довольно странно рядом со всеми остальными зданиями дворца, которые, как и большинство домов в Золотом городе, возводились из камня или глиняного кирпича. Эльфийка бросила быстрый взгляд на море обмазанных глиной домов с плоскими крышами, окружавших широкий дворцовый двор. Склады, помещения для слуг или маленькие здания, где давали аудиенции придворные чиновники. Кое-какие из них стояли одиноко, но большинство словно бы слиплось, образуя лабиринт, в котором однажды заблудилась даже она. Оттуда имелось несколько выходов на бульвар и в маленький переулок, непосредственно примыкавшие к внешним стенам дворцового района. И надо всем этим возвышался праздничный чертог, куда и вошла сейчас Бидайн через боковой вход.

Здесь, в задней части здания, находились частные покои, в которых после возвращения изо льдов жили бессмертный Володи и его семья. Сквозь одну из дверей, расположенных слева от нее, Бидайн услышала голос Кветцалли. Женщина казалась взволнованной. Эльфийка устояла и не поддалась искушению подслушать. Она знала, что Влади где-то рядом и только и ждет возможности прогуляться дубинкой по ее спине… Нельзя допустить этого незадолго до того, как свершится все то, ради чего ее готовили столько лет. Не важно, что говорит Володи его жена. Еще чуть меньше получаса – и бессмертный посрамит свой титул, когда будет истекать кровью в пыли.

Мнимая служанка прошла за занавеску, отделявшую эту часть дома от большого пиршественного чертога, и оказалась в задымленном зале, где отмечали свои праздники эти варвары. В центре комнаты в каменном полу находились жаровни, в которых тлели темно-красные уголья. В просторном зале стояла удушливая жара, и за сизыми клубами дыма скорее угадывались, чем по- настоящему просматривались стропила. Крышу поддерживали обитые золотыми листами колонны. Какая нелепая роскошь!

Бидайн поставила четыре кувшина на праздничный стол, установленный на козлы.

– Я принесу еще пива! – крикнула она, несмотря на то что Влади нигде не было видно. Ей нужен был повод выйти во двор. Спутники принесут ее меч. Драконница уже предвкушала, как ее рука сожмет обмотанную кожей рукоять и прольет кровь.

Дурные предзнаменования

– Печень петуха вся была в черных пятнах! – энергично повторила Кветцалли. – Это предвещает беду, Володи. Ты должен покинуть Нангог! Здесь тебя ждет лишь смерть. Она уже близко. Все знамения говорят об одном.

У ее обнаженной груди лежал Ваня и сосал молоко. Женщина ласково провела рукой по его нежным рыжеватым волосам, при этом не переставая смотреть на мужа. Володи боялся этого взгляда, которым временами одаривала его Кветцалли. Он не терпел противоречий и был полон мрачных обещаний. Если сейчас он не сдастся, она будет ссориться с ним целыми днями. Тем не менее бежать, поджав хвост, словно пугливый щенок, только потому, что у глупого черного петуха оказалась печень в пятнах, он не собирался.

– Когда ты уедешь? – угрожающим тоном поинтересовалась она.

Друсниец откашлялся и пожалел, что не может прямо сейчас оказаться где-нибудь на поле сражения. Среди кричащих мужчин, размахивающих мечами, он чувствовал себя лучше, чем рядом с рассерженной женой.

– Это непростое решение, – наконец нерешительно произнес он.

– Что такого трудного в том, чтобы отправиться со своими бездельниками из лейб-гвардии к Золотым воротам и покинуть Нангог? Тут же идти меньше мили. Всего полчаса – и ты окажешься в пиршественном чертоге нашего дворца в Друсне.

Володи неохотно покачал головой:

– Да не могу я сбежать из-за куриной печени! Буду выглядеть как…

– Это был петух! – перебила его жена. – Ты поступишь разумно. Придумай повод.

Володи шагнул к двери. Недавно трубили рога. На якорных башнях дворца, а еще внизу, в городе. Нужно посмотреть, что там стряслось.

– Там, снаружи…

– Снаружи все спокойно! – раздраженно произнесла Кветцалли. Ваня негромко засопел, и она приложила его к другой груди. – Что бы там ни было, оно уже растворилось, иначе давно явился бы какой-нибудь посланец, чтобы…

В дверь комнаты постучали.

– Бессмертный?

Володи узнал голос капитана Олега.

– Мне действительно нужно… – Бессмертный улыбнулся, словно бы извиняясь, и поднялся.

– Ты не выйдешь из этой комнаты, – решительно заявила Кветцалли. – Выслушай, что хочет сказать этот идиот, и мы продолжим.

Володи был уверен, что Олег слышал, как обозвала его Кветцалли. Его жена явно не стремилась завоевать любовь подданных. Володи прекрасно осознавал, что ее пристрастие проверять, какого цвета печенки у черных петухов, вызывает немало кривотолков. Большая часть дворцовых слуг была твердо уверена, что она ведьма.

Открыв дверь, он увидел красное лицо Олега. Воин тяжело дышал.

– Бессмертный! К одной из наших якорных башен причалил странный собиратель облаков…

«Это звучит многообещающе», – с восторгом подумал Володи. По крайней мере, это повод выйти из дворца.

– Странный? – весело переспросил он.

– Он плоский… – было видно, что Олег с трудом подбирает слова, – как коровья лепешка, но может лететь против ветра. Его навигатор хочет поступить к вам на службу, повелитель. – Капитан понизил голос до шепота. – Этот человек раньше был воином, в этом я не сомневаюсь. Я не думаю, что ему можно доверять.

– Где он?

– Ждет вас во дворе, бессмертный. Я не хотел приглашать его в длинный дом… Есть в нем что-то…

– Слышишь, милая? У нас гости. – Володи слегка обернулся к Кветцалли.

– Я пойду во двор с тобой, – решительно произнесла она. – Берегись незнакомцев! Помни о петухе! – Кветцалли поднялась и поправила платье на груди. Ваня уснул. Женщина положила его в колыбель у открытого камина.

Володи решил, что будет разумнее не вступать с ней в спор и промолчать. Он широким шагом поспешно отправился с Олегом во двор. Только выйдя на террасу, Володи осознал, что капитан может подумать, будто он бежит от жены. Уже не так торопливо он спустился по ступеням и чуть было не споткнулся, когда поднял голову, чтобы посмотреть на плоского, как коровья лепешка, собирателя облаков. Правитель замер от удивления. Какое огромное существо! Крупнее всех крупных собирателей облаков, которых он когда-либо видел. Однако зверь был не толще двух человеческих ростов. Из центра его нижней стороны свисали сотни щупалец. Он напомнил Володи крупного ската, которые водятся в Эгильском море. У тех были такие же длинные тонкие хвосты, беспокойно двигавшиеся из стороны в сторону, но на конце этого хвоста, в отличие от всех остальных виденных им скатов, красовался плавник размером с парус.

А вот корабль, который нес этот странный собиратель облаков, выглядел просто жалко. Казалось, его кое-как собрали из обломков.

– Выглядит угрожающе, не правда ли? – прошептал стоявший у него за спиной Олег.

Володи обернулся и увидел, как Кветцалли осенила себя знаком и бросила на него взгляд, который должен был напомнить ему о знамении. Здесь, во дворе, перед лицом подданных, она не станет критиковать его. Она была ему хорошей женой. Бессмертный знал, что она не хотела усложнять ему жизнь и совершенно искренне тревожилась за него.

Володи заставил себя непринужденно улыбнуться. Он был бессмертным, вдохновителем своего народа, человеком, приближенным к богам. Он не имеет права проявлять слабость и сомнения. Твердым шагом спустился он по последним ступенькам на площадь.

Молодого светловолосого мужчину, который стоял там, он никогда прежде не видел, однако тот почему-то показался ему знакомым. Испуганный голос Ивара зашептал в голове, прося его держаться подальше.

Эти голоса в голове, духи других бессмертных, больше всего раздражали правителя в его нынешней жизни. Они по-прежнему продолжали жить в нем, нашептывали что-то, давали советы и проклинали его. Самым сильным голосом был голос Ивара, лейб-гвардией которого он когда-то командовал, но не сумел предотвратить убийство своего правителя. Тот был отравлен во время встречи бессмертных под Зелинунтом. Поначалу Володи не слышал голосов, потом начал звучать негромкий шепоток, который он никак не мог распознать. Однако теперь он слышал их отчетливо, в любой час дня, когда следовало принять решение.

– Берегись незнакомца, его сердце чернее ночи!

Володи проигнорировал голос. Довольно он слушал их советы. И так ясно, что это за тип. Бессмертный чувствовал напряжение своей стражи. Сейчас на нем не было белого кожаного доспеха и шлема-маски, этих знаков его ранга, которые нельзя было спутать ни с чем. Они мешали ему, в них было неудобно. В тунике с пятнами от соуса и стоптанных сандалиях он мог быть и благородным низкого ранга.

– Рад снова видеть тебя, – произнес незнакомец и раскинул руки, как бы собираясь прижать Володи к груди, словно старинного друга.

Двое стражей вышли вперед и скрестили копья перед лицом посетителя. Тот остановился на полпути, но страха не проявил.

Бессмертный удивился. Он был совершенно уверен в том, что никогда прежде не видел этого человека. Высокий, с хорошо сформированной мускулатурой, приметным угловатым лицом – такого он не забыл бы ни за что.

– Мы живем в мире, полном чудес, бессмертный, и я, кажется, нашел самое великое из них. А теперь хочу поделиться им с тобой.

«Болтает, словно торгаш какой, – хмыкнул в голове у Володи голос Ивара. – Ему нужны золото и власть. А может быть, и то и другое сразу. Ему нельзя доверять! Ты только посмотри в эти холодные глаза. Обрати внимание на его непочтительность. Говорит с тобой, будто со старым собутыльником».

Бессмертный указал на странного собирателя облаков, тень которого закрывала собой почти всю площадь:

– Это твое чудо? И где ты его нашел?

– Я могу сообщить тебе это только в том случае, если мы будем говорить с глазу на глаз, ибо это одна из величайших тайн Нангога. Ты можешь доверять мне!

«Со слов “ты можешь доверять мне” обычно начинаются худшие из всех возможных интриг», – предупредил голос Ивара.

«Уж ты-то знаешь это наверняка», – с горечью подумал Володи, за последние луны разобравшийся в некоторых подковерных интригах своего предшественника. Ивар, этот полный неприветливый мужчина, отнюдь не был глуповатым, каким считал его Володи.

Бессмертный снова поглядел на необычного собирателя облаков. Скоро наверняка прибудут посланники из других дворцов. Эту летающую коровью лепешку видно из любой точки города. И у всех появятся вопросы. Он должен знать, что не так с этим зверем и его владельцем. Вот только он не позволит этому гостю указывать бессмертному, в какой форме вести переговоры.

– Где твоя команда, незнакомец? Зови их сюда. Пусть будут моими гостями.

– Нет у меня команды, – спокойно отозвался его собеседник. – Говорю же, я посвящу тебя в одну из величайших тайн Нангога. А тайнами такого рода нельзя делиться со многими.

Володи еще никогда не доводилось слышать, чтобы кто-то путешествовал по небу без команды. Он недоверчиво уставился на незнакомца, холодные светлые глаза которого спокойно выдержали его пристальный взгляд. Может быть, он сбросил свою команду за борт? Для этого он достаточно силен. И, судя по всему, настолько же бессовестен.

– Почему ты пришел ко мне? Потому что ты друсниец?

– Потому что я хочу оплатить долг, бессмертный. И потому что надеюсь на твое прощение.

Володи посмотрел ему в глаза, пытаясь найти искру лживости, но тщетно: в них не было ничего. Эти глаза… Он видел их прежде! Но тогда их прикрывали бугристые веки, они сверкали на искореженном от шрамов лице. Не может быть! Ничто в этом человеке не напоминало однорукого Колю. Только глаза…

– Теперь ты узнал меня, брат?

Стража удивленно смотрела на Володи. Никто не имеет права вести себя так по отношению к бессмертному, называть его братом означало насмешку над богами.

– Мы поговорим наедине, – решительно произнес Володи. – Следуй за мной! – И он посмотрел на Олега, с трудом державшего себя в руках.

Кветцалли бросила на него полный отчаяния взгляд. Но никто не осмелился усомниться в принятом им решении.

Чужак со знакомыми глазами широко улыбнулся, словно был совершенно уверен в том, что их встреча пройдет именно так. Соблюдая дворцовый этикет, он шел позади Володи, держась от него в нескольких шагах. Чуть поодаль шла лейб-гвардия.

Бессмертный провел своего странного гостя в просторный зал. Там приятно пахло дымом тлеющих буковых поленьев. Служанка поставила кувшины с пивом на стол, что стоял неподалеку от деревянного трона на возвышении, которым завершался длинный зал.

Володи указал на красивую резную скамью рядом с жаровней:

– Садись!

Незнакомец повиновался. Внимательно огляделся по сторонам.

В другом конце пиршественного чертога, возле двустворчатой дубовой двери, старуха подметала пол огромной метлой. За исключением молодой служанки, принесшей кувшины с пивом и сейчас вытиравшей тряпкой рога для напитков, в зале никого не было. У огня дремал старый пес. Его лапы время от времени подрагивали, словно во сне он гнался за добычей.

– Я Коля, – негромко произнес незнакомец и внимательно посмотрел на бессмертного.

– Коля умер в храмовом саду цапотцев.

Володи предпочел не садиться и теперь с трудом заставил свой голос звучать спокойно. Его лучший друг предал его. Загнал цапотцам, чтобы править в одиночку борделем, принадлежавшим оловянным.

– Ты видел его тело? – насмешливо поинтересовался чужак.

– В тот день он пропал.

Володи знал, что Коля был одним из полководцев, которые привели в храмовый сад войска бессмертного Аарона. Там его видели живым в последний раз. В тот день бесследно пропали многие мужчины. Их растерзал кошмар, который вышел из кровавого пруда, разлитого рядом с подземной пирамидой. Перед внутренним взором воина на миг сверкнуло воспоминание о том, как Кветцалли стояла над ним с ножом в руке. Всякий раз, возвращаясь к тому мгновению, он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Никогда прежде он не был настолько беспомощен перед смертью. И именно Коля привел его на жертвенник пирамиды.

– Ты выдаешь себя за человека, лицо которого было испещрено шрамами, у которого не было руки и который был старше тебя лет на пятнадцать. Кажется, ты плохо продумал свою лживую сказку.

– Если то, что я говорю, слишком глупо для лжи, значит, оно вполне может быть правдой, разве не так?

– Коля никогда не говорил настолько высокопарно. Он был простым и прямолинейным мужиком.

Незнакомец кивнул:

– Все верно. Но, возможно, человек, у которого заново отросла рука, мог обрести и рассудок.

Это начинало пугать. Глаза, смотревшие на него не моргая, действительно были в точности такими же, как глаза Коли. А его ложь… Она слишком дерзка. Может быть, это все же правда?

«Прогони его, а собирателя облаков оставь себе. От этого человека веет жутким холодом. Он задумал дурное», – предупредили голоса в голове Володи.

– Ты помнишь вечер после битвы на высокогорной равнине Куш? Как я послал тебя к цапотцам, чтобы поблагодарить за их героический поступок? Это они спасли войско Аарона. В награду я пообещал им то, что им нужно было для храма: мужчин со светло-русыми волосами, вроде твоих.

Володи не поверил своим ушам.

– Кто, кроме Коли, мог знать об этом? – продолжал незнакомец. – Я продал тебя Некагуалю, потому что ты сбился с пути. Я не горжусь этим поступком, но ты не оставил мне выбора. Резня на равнине Куш вышла боком всем нам, Володи, не только тебе. В тот день, когда многие из наших оловянных распрощались с жизнью в сражении, ты хотел предать нас и бросить то, что мы создали в Золотом городе. Ты хотел бросить наших ребят, чтобы они побирались и жили в сточных канавах!

Во рту у Володи пересохло. То, что говорил незнакомец, было правдой.

– Все они стали бы богачами…

Человек, называвший себя Колей, презрительно фыркнул:

– Богачами? Да ты же знаешь их! Золото утекло бы, как вода сквозь пальцы. Им нужно было место, куда они всегда могли бы вернуться. Место, откуда бы их никто не прогнал. И мы создали это место, а ты хотел сдать его. Мне пришлось выбирать между тобой и парнями, которые доверяли нам.

Коля жестом подозвал молодую женщину, стоявшую рядом с пивными кувшинами:

– Принеси нам выпить! – И снова обратился к Володи: – Теперь ты мне веришь?

Бессмертному становилось все труднее выдерживать пронзительный взгляд незнакомца.

– Коля лишился руки, – решительно произнес он и схватил посетителя за левую руку. Под пальцами он почувствовал теплую живую плоть. – Как такое может быть? Просто Коля рассказал тебе о том, что там произошло.

Его собеседник улыбнулся:

– Неужели ты так плохо знаешь Колю? Он не тот человек, который станет болтать о подобном направо и налево. Даже под пытками он не сказал бы того, о чем я только что поведал тебе. И ты прекрасно об этом знаешь!

Служанка поставила бокал с пивом на скамью перед Володи и протянула им два красивых рога с широким серебряным ободом.

– Пивовар… – негромко начала она.

Володи отмахнулся:

– Не сейчас! Поди прочь!

Служанку как ветром сдуло. Она двигалась грациозно и бесшумно. Странно, что он не замечал ее прежде.

Мужчина, утверждавший, будто он Коля, налил себе пива.

– В этом мире существует нечто, способное изменить все. Нечто, что исполняет самые потаенные желания. – Он поднял бокал, салютуя Володи, и продолжил: – Чего пожелал бы Коля?

Володи кивнул. Теперь кое-что начинало проясняться.

– Он пожелал бы стать человеком, которым был когда-то. Отправившимся на арены юнцом, на которого вешались все женщины, когда он разил своих противников жестокими ударами.

Как часто рассказывал ему Коля о тех временах, когда дрался на аренах и был любимцем тысяч людей! Он узнал от него о том, как благородные дамы тайком приводили его в свою постель, пока обитые бронзой кожаные ремни, которыми обматывали руки кулачные бойцы, не потребовали свою плату. Насколько было известно Володи, Колю так никто и не победил. В конце концов он одолел сам себя, сражаясь до тех пор, пока его лицо не превратилось в маску, испещренную красными шрамами. Удары противников лишили Колю бровей, превратили уши в бесформенные комки, и в результате лицо бойца стало соответствовать его внутреннему миру, его израненной душе. Лицо, при виде которого человека охватывал страх.

Незнакомец улыбнулся:

– Вижу, ты начинаешь понимать. Посмотри на меня: именно так я выглядел, когда ты был еще мальцом и лазал по деревьям.

– Ты… – Володи схватил его за тунику и заставил встать со скамьи. – Ты… ты обманул меня, загнал и бросил подыхать! Ты…

– Я превратил тебя в того человека, которым ты стал теперь, – заявил Коля, даже не пытаясь сопротивляться.

– Ты… – Володи отпустил его и изо всех сил ударил предателя кулаком в подбородок.

Коля попятился, тряхнул головой, вытер левой рукой разбитую губу. Рукой, которой у него вообще больше не должно было быть. Рукой, которую отрубила демоница в кристальной пещере.

– Я сделал тебя мужем, отцом и бессмертным Друси. Таким ты стал благодаря мне.

Вскрикнув от переполнявшей его ярости, Володи бросился вперед и ударил предателя кулаком в живот. Воздух со свистом вырвался из легких Коли. Следующий удар пришелся по ребрам, потом прямо по почкам. Володи кричал. Ему хотелось колотить и колотить этот мешок с дерьмом, но Коля даже не пытался защищаться. Пропускал удар за ударом.

Пиво из рога стекало по тунике, но он по-прежнему держал в руках сосуд и, похоже, не собирался использовать его как оружие.

– Защищайся! – воскликнул разъяренный Володи. – Или ты превратился в тряпку, когда у тебя отросла новая рука?

– Я хочу мира с тобой, – спокойно ответил Коля. – И потому не могу поднять на тебя руку.

– Я велю выгнать тебя палками. Я… – Володи снова занес кулак. Как же сильно ему хотелось разбить Коле переносицу! Снова превратить это лицо в изуродованную шрамами кошмарную маску, которой оно было когда-то.

Но Коля стоял неподвижно. Казалось, он совершенно ничего не боялся. Может быть, он действительно обладает способностью заживлять раны?

Володи опустил руки.

– Что так изменило тебя?

«Не доверяй ему». – Голос Ивара болью отозвался в голове Володи.

Коля недоверчиво поглядел на служанку, отошедшую к кувшинам.

– Я нашел лед мечты и перепрятал его. С его помощью ты можешь изменить все!

Бегство

Бидайн прошептала слово силы. Она прекрасно осознавала, какой опасности подвергает себя, творя заклинание здесь, во дворце бессмертного. Подобно сигнальному огню, оно должно было привлечь девантаров, если просуществует слишком долго. Но ей необходимо было знать, о чем шепчутся эти двое. Будучи невысокого мнения об умственных способностях людей, эльфийка тем не менее обратила внимание на то, что мужчины вели себя крайне необычно, даже с учетом столь низкого порога ожидания.

Эльфийка повернулась к ним спиной, чтобы ее глаза и губы не выдали напряжения и интереса. Молодой воин обнаружил сокровище на крайнем севере Нангога и перепрятал его, причем без свидетелей. Сокровище, позволявшее превращать собирателей облаков из существ, плывущих по воле ветра, в созданий, способных лететь туда, куда им нужно. Этот лед мечты был способен помочь отрастить новую руку, изменить тело в соответствии с самыми потаенными желаниями. Как поступит с этим Золотой? На что будут способны небесные змеи, если завладеют льдом мечты?

Светловолосый парень был прав. Лед мечты изменит судьбу мира. Бидайн в отчаянии посмотрела на затянутый дымом потолок зала. В любой миг могут прилететь орлы. Если эти дети человеческие погибнут во время атаки, сокровище не удастся найти. Нужно остановить убийц!

Бидайн разрушила заклинание и, осторожно выбравшись за занавеску в конце чертога, вышла на улицу. Обе луны Нангога уже поднимались над горизонтом. Девушка торопливо сбежала по лестнице и бросилась к самой северной из якорных башен. Оттуда должны прилететь Асфахаль и другие.

У подножия лестницы, уходившей вверх по внешней стороне башни, стояли два стражника. Светловолосые воины в пурпурных плащах, опиравшиеся на свои копья. Смена караула происходила на закате солнца, они могли только-только заступить в караул. Проскочить мимо них на лестницу было невозможно, а времени на то, чтобы сочинять для них искусную ложь, у девушки не оставалось. Они не пропустят ее на башню вопреки приказу.

Бидайн подошла к ним с широкой улыбкой на лице:

– Ну что, давно у вас бабы не было?

Когда вместо ответа стражники смущенно рассмеялись, эльфийка поняла, что перед ней безобидные дурачки. И действительно, они, не задавая вопросов, подпустили ее вплотную к себе.

– Начнем с поцелуя? – проворковала она, запрокидывая голову. Воины были намного выше нее.

– Давай-ка испробуем твои поцелуи, – отозвался стоявший слева и наклонился к ней.

Бидайн тут же изо всех сил ударила его кулаком в кадык, разбив трахею. Левой рукой она схватила кинжал, висевший у него на поясе, извлекла из ножен тяжелое, плохо сбалансированное оружие и плавным движением метнула его во второго стражника. Клинок вошел глубоко в глазницу.

Страж умер прежде, чем ударился о землю. Первая жертва волшебницы рухнула на колени. Парень хватался руками за горло, хрипел, отчаянно пытаясь вдохнуть. Глаза вываливались из глазниц. Он не сможет позвать на помощь. Бидайн бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Сердцебиение почти не ускорилось. Даже поднявшись на платформу, находившуюся на вершине башни, она дышала спокойно. Бесконечные пробежки, которые были частью тренировок в Белом чертоге, спустя столько времени давали свои плоды.

Внезапно Бидайн почувствовала, что за ней наблюдают. Взгляд был интенсивным, как прикосновение. Молодая женщина обернулась. Может быть, за ней пошел третий стражник? Неужели он, двигаясь совершенно бесшумно и так же быстро, как она, сумел подняться на вершину башни? Нет. Здесь никого нет. Взгляд прилетел от соседней якорной башни! Странный собиратель облаков наблюдал за ней. Он отличался от остальных не только внешне. Он был внимательнее небесных гигантов, которые всегда казались ей немного не от мира сего. Его щупальца беспокойно шевелились. Некоторые даже тянулись в ее сторону. Длинные чувствительные волоски, насчитывающие более шестидесяти шагов, могли достать что угодно на середине двора.

Движение слева заставило ее забыть о собирателе облаков. Орлы приближались. В когтях они несли огромные кольца, на каждом из которых на вытянутых руках висел воин. Благодаря такому способу передвижения они могли очень быстро спрыгнуть вниз, а в сражениях такого рода, как то, что предстояло им, на счету было каждое мгновение.

Подняв руки, Бидайн энергично замахала, пытаясь подать знак, чтобы они остановились. Крупные орлы, летевшие в первом ряду, замедлили полет. Только самая первая птица продолжала лететь в том же темпе. Солнцелов был самым сильным из орлов. Никто не мог подняться выше к небу, никто не мог нанести более сильный удар клювом, никто не мог поднять более тяжелые грузы.

Эльфийка расслабилась, прыгнула, ее руки сомкнулись вокруг обруча, который нес в когтях Солнцелов. И вот она уже парит над пропастью по ту сторону якорной башни. Сильная птица опустилась чуть ниже, ощутив ее вес, но быстро набрала высоту. Она летела за остальными, теперь став последней в ряду, который только что вела. Бидайн задумалась, правильно ли поступила. Как отреагирует Золотой на то, что она не выполнила его приказ и не совершила убийство? Ей придется убедить его в том, что тайна льда мечты гораздо важнее жизни бессмертного. Володи можно будет убить и в другой день.

Крупные орлы летели навстречу двум лунам, висевшим в небе, когда первый орел вдруг закрутился на месте. Его правое крыло задрожало. Перья брызнули в разные стороны. Орел и его груз, кружась, стали падать во двор дворца.

Сбитый орел

Асфахаль увидел, что двор освещен лишь несколькими факелами. Было достаточно темно, и, казалось, почти не было стражи. Возможно, удастся уйти. Крепколап отчаянно пытался удержаться в воздухе, но, похоже, ему сломали правое крыло. Что-то вылетело из темноты и нанесло крупному орлу удар смертоносной силы. Хищная птица издавала негромкие хриплые звуки. Его сражение было проиграно. Они летели к земле все быстрее и быстрее. Еще десять шагов до удара. Семь…

Асфахаль выпустил кольцо, благодаря которому держался за Крепколапа. Несмотря на то что эльф совершил перекат, удар о землю оказался больнее, чем предполагалось. Боль в колене и лодыжке была настолько сильной, как будто кто-то вонзил туда раскаленные гвозди. Эльф с трудом поднялся, но у него тут же подкосились ноги. Левая лодыжка. Подвернул, а может быть, и сломал. Нагружать ее стало невозможно.

– Тревога! – раздался низкий голос где-то над Асфахалем.

Крепколап лежал на земле рядом с эльфом. Орел был выше его на целый фут. Правое крыло было неестественно вывернуто, птица прижимала его к себе. Асфахаль чувствовал страх товарища. Крепколап понимал, что живым ему отсюда уже не уйти.

С башни к югу от них сбросили факел. И тот кометой пролетел над двором, осыпая ночь искрами. Асфахаль выхватил меч. Следовало бы вонзить его в горло орлу. Бидайн сделала бы это, не колеблясь ни единого удара сердца. Возможно, это помогло бы ему, Асфахалю, скрыться в темноте. «Это не мой путь», – подумал эльф. Он не был способен поступать разумно в сложной ситуации, дабы любой ценой выбраться из нее.

– Мы будем сражаться вместе, – произнес эльф и провел рукой по растрепанным перьям Крепколапа. – Дети человеческие еще долго будут помнить нас.

Факел упал на землю рядом с ними. Крепколап спрятал голову под здоровое крыло, как напуганный птенец.

– Что?… Да ты шутишь! Ты что, огня боишься? Ты пытаешься провести меня! Не притворяйся маленьким петушком. Только не сейчас!

Орел поднял голову, хитро подмигнул ему, а затем издал боевой клич.

Шутка! Еще несколько недель назад Асфахалю пришла в голову мысль о том, что Крепколап, в отличие от остальных орлов, обладает определенным чувством юмора.

Асфахаль не умел находить с птицами общий язык, как это делал его товарищ Лемуэль. Эльф даже не знал, как у него это получается. Лемуэль не говорил с животными. Он вообще почти все время молчал. Но ему достаточно было посмотреть на орла, чтобы между ними установилось взаимопонимание.

Во двор бросили второй факел, и вот уже совсем рядом послышались взволнованные крики. Асфахаль стал оглядываться в поисках пути к отступлению. Однако на широком дворе не было ничего, кроме примитивного чертога, нескольких маленьких домиков и леса. Ворот он не нашел. Какое-то странное дворцовое сооружение.

«Если бы удалось забраться на одну из якорных башен, возможно, я сумел бы продержаться довольно долго», – подумал он. Там наверняка не найдется мечников, которые сумеют одолеть его в бою один на один. Вот только Крепколап не сможет подняться по узкой лестнице.

Отблески факелов замелькали на бронзе. К ним приближалось несколько воинов, прятавшихся за массивными щитами и державших в руках копья. А копья-то длинные. Они могут нанести орлу серьезную рану. Вот уже сомкнулись щиты. Они находили друг на друга, словно рыбья чешуя, образуя вал из дерева и бронзы.

Асфахаль увидел, что ноги воинов ниже колена не защищены. Нужно разозлить их, чтобы они сломали строй. Но для этого придется подойти еще ближе. Эльф вспомнил, как Бидайн рассказывала о странных оскорблениях, которые используют дети человеческие. Бессмысленные утверждения о животных, матерях и фекалиях – если правильно подобрать слова, люди зачастую реагируют на них совершенно безрассудно. К сожалению, он выучил лишь несколько ломаных фраз на их языке. В конце концов, в эту ночь они должны были принести им смерть, а не болтать с ними.

На темном дворе появилось еще несколько воинов, которые пристроились к валу из щитов.

– Я спать с собака вашей матери! – крикнул Асфахаль в лицо друснийцам, надеясь вызвать дикую вспышку ярости.

Но слова произвели совсем иной эффект. Стена щитов замерла. Асфахаль услышал, как воины принялись перешептываться.

Больше ждать было нельзя. Количество воинов, которые становились в строй, неумолимо увеличивалось. Они просто окружат их с Крепколапом, если он ничего не предпримет. Эльф бросился вперед, прыгнул, разведя ноги в стороны, и вонзил свой меч под щиты. Копья дрогнули, устремились к нему, пока его клинок резал плоть и кости. Двое воинов с криком рухнули навзничь. В строю появилась брешь. В этот миг орел, несмотря на подбитое крыло, издал воинственный клич, поднялся и, покачиваясь, тоже бросился на друснийцев. Его массивный клюв колотил по бронзовым шлемам, когтистые лапы с силой опрокидывали воинов на землю. Орел прорывал строй врагов, а Асфахаль следовал за ним.

Они бежали бок о бок в сторону широкой террасы, на которой стоял длинный чертог. Там собирались люди с факелами. Стрела пролетела совсем рядом с эльфом, Крепколапу повезло меньше: в него попало несколько стрел. Орел хватал попавшие в него стрелы клювом и вырывал их из себя. Асфахаль обогнал его, пытаясь защитить от летящих стрел. Несколько стрел он отбил мечом в воздухе, но из-за этого сам превратился в мишень для лучников. Копьеносцы, образовавшие стену из щитов, оправились от испуга и снова пошли на них.

Когда они были уже совсем рядом, Крепколап опять ринулся в атаку. Однако на этот раз бронзовая стена устояла. Воины опустились на колени и направили копья в грудь крупной птицы, которая больше не могла взмыть в небо.

– Нет! – крикнул Асфахаль, увидев, как Крепколап, презрев смерть, бросился прямо на острия копий.

В этот момент стрела царапнула его по спине, вторая задела волосы. Из ночной темноты выступили новые лучники и принялись обстреливать его с двух сторон.

Прежде чем Крепколап дошел до строя детей человеческих, в его груди уже торчало несколько копий, но, несмотря на это, птица продолжала валить воинов на землю. Даже будучи смертельно раненным, орел снова и снова терзал клювом теплую плоть врагов.

С неба, прямо в толчею вокруг умирающей птицы, рухнула тень. Лунный свет преломился на серебряном клинке, вонзившемся Крепколапу в левый глаз и глубоко вошедшем в его голову. Паника охватила детей человеческих, опять послышались изумленные вскрики. А затем ночь породила новые тени и сверкающие клинки.

Как в старые добрые времена

– А где же лед мечты?

Коля холодно улыбнулся ему.

– Если я скажу, то какой прок тебе будет оставлять меня в живых? Я надеялся, что ты сможешь простить меня. Как я уже говорил, именно благодаря моему предательству тебе удалось стать тем, кем ты стал. Теперь ты бессмертный, у тебя есть жена и ребенок.

Володи тяжело вздохнул. В принципе, прощать Колю не следовало, но все же этот пройдоха вновь сумел завоевать его расположение. Лед мечты был подобен своему имени. Он окрылял, даруя великие мечты, и в то же время пугал Володи до чертиков. Володи знал, что он сам отнюдь не тот человек, который создан для того, чтобы изменить мир с помощью этих чудесных кристаллов. А вот Аарон, если доберется до льда мечты, воспользуется им, чтобы раз и навсегда изгнать демонов и даровать мир всем трем мирам! Бессмертный вспомнил о пернатом змее с золотой головой, который поднялся из кровавого пруда рядом с пирамидой. Может быть, цапотцам тоже известна тайна этих кристаллов? Может быть, именно таким образом они создали то чудовище?

– Ты создал этого странного собирателя облаков по своему желанию? – после довольно продолжительной паузы спросил он.

Коля покачал головой:

– Нет. Я думаю, таково было его собственное желание. Как у меня. Я каждый день горевал о лице, которого лишился, о своей руке…

Володи по-прежнему с трудом узнавал Колю в этом мужчине с золотистыми вьющимися волосами и выразительным лицом. Знакомыми были только глаза. И чувство, что ему нельзя доверять. Коля был надежным товарищем только до тех пор, пока ты шел тем же путем, что был нужен ему. Но стоило приблизиться к цели, как он становился опасен. У этого человека напрочь отсутствовала способность делиться. В данный момент Володи даже не мог сказать, какую цель преследует наемник.

– Чего ты хочешь на самом деле?

Коля широко усмехнулся:

– Вот таким ты мне нравишься. Не ходишь вокруг да около! Я хочу вернуть свой бордель. А еще я хочу, чтобы ты поклялся жизнью своего сына, что никогда не станешь мне мстить. Я хочу собрать вокруг себя оловянных и быть хозяином над всеми публичными домами города. Для начала…

– А потом?

Белокурый гигант пожал плечами:

– Пока не знаю. Ты же меня знаешь, я не тот, кто станет сидеть сложа руки. Появятся новые цели. Возможно, мне потребуется поддержка других бессмертных.

Володи почувствовал, что Коля лжет ему.

– Всего лишь парочку увеселительных заведений? За сокровище, способное изменить мир?…

– Я могу предложить и больше. Я знаю, где прячется Таркон Железноязыкий. Как думаешь, другие бессмертные отнесутся ко мне лучше, если я помогу им прогнать с неба эту чуму?

Неужели Коля надеется занять место пирата в случае, если объединенными усилиями бессмертных удастся победить Таркона? Неужели он настолько дерзок, чтобы мечтать о том, чтобы стать правителем? Может быть, восьмым бессмертным? Снаружи послышались тревожные звуки рогов.

– Я изменился! – воскликнул Коля. – Изменилось не только мое тело. Я отринул тьму, которую носил в своем сердце. Она поселилась там, когда мое лицо разорвали в клочья. Я хочу творить добро! Идея с публичными домами, которая пришла нам в голову, была просто отличной. Мы хорошо обращались с женщинами, не так, как те чертовы сутенеры из Трурии. Мы предлагали мужчинам, которые рисковали ради нас своими жизнями, хорошую пенсию. От такого решения все только выигрывают. Почему же ты колеблешься? Мы могли бы…

Володи почти не слушал его. Он прекрасно помнил все те благородные речи, которые они оба вели. Не забыл он и о том, как Коля утопил в крови трурийцев, пытавшихся помешать оловянным занять публичные дома. Бессмертный прислушался к шуму, доносившемуся с улицы.

Снова зазвучали рога. Кто-то бил тревогу. Что это, неужели звенят мечи?

Теперь замолчал и Коля. Ночную тишину нарушил громкий, пронзительный крик. Крик, который Володи не раз слышал на полях сражений, пока вел жизнь наемника. Предсмертный крик!

Володи вскочил и бросился к трону. Там стоял, прислоненный к возвышению, один из стальных мечей, подаренных ему Аароном. Мужчина схватил оружие, отодвинул в сторону занавес за троном и бросился бежать по узкому коридору, ведущему на террасу. Он еще не успел приблизиться к двери, когда ее распахнули снаружи и навстречу ему во дворец вбежал Олег.

– Дворец атакуют! – с трудом переводя дух, крикнул капитан. – Они похожи на ожившие тени…

– Демоны, – с твердой уверенностью в голосе произнес Коля, последовавший за ним. Сейчас он стоял рядом с ним, словно так и было нужно. Как прежде.

В голове Володи лихорадочно метались мысли. Нужно увести Ваню и Кветцалли в безопасное место, но в то же время нельзя бросать на произвол судьбы своих людей. Они – та стена, которая защищает его семью.

– Дай чужаку свой меч, Олег, а затем беги к Кветцалли, они с Ваней в наших покоях, здесь, в доме. Позаботься о том, чтобы моя семья была в безопасности. Их обоих нужно увести из дворца. Убийцы будут искать их повсюду внутри этих стен. Воспользуйся туннелем для снабжения, по которому возят на склады амфоры. Демоны не могут знать о его существовании!

Вынув из ножен меч, Олег протянул его Коле рукояткой вперед. Светловолосый гигант помедлил некоторое время, прежде чем принять оружие.

– Я буду защищать твою семью ценой своей жизни. – Капитан отдал честь и исчез.

Володи выбежал на террасу и быстро огляделся по сторонам. Лучники уже собрались. Во двор несли железные корзины с раскаленными углями, чтобы можно было поджечь стрелы. Широкий двор заполнился криками сражавшихся и звоном оружия. Напряжение наконец оставило Володи. Будучи хорошим командиром и воином, он никогда не мучился сомнениями на поле боя, где для него все было предельно просто, не так, как в тронном зале.

«Нужно принять Колю милостиво, это будет разумно», – подумал Володи, хотя в душе все восставало против такого решения. Когда-то он считал кулачного бойца своим другом, но прежние отношения остались в прошлом. Тем не менее, как правитель, он должен поступать, опираясь на рассудок. Его чувства при этом не столь важны.

Бессмертный окинул двор внимательным взглядом. Увидел похожие на тени фигуры, устроившие резню среди его воинов и двигавшиеся при этом, словно танцоры на празднике. Им даже удавалось отбивать на лету выпущенные в них стрелы. Проклятые демоны! И как нормальному человеку драться с этими чудовищами?

– Никаких горящих стрел! – звучным голосом приказал он.

Лучники замерли, с удивлением уставившись на него. Они хотели осветить двор, чтобы лучше видеть цели.

– Этим убийцам намного легче отражать стрелы, похожие на раскаленные хвосты!

Володи сознательно не говорил о демонах, чтобы не сеять в душах людей паники и страха. Убийцы – это плохо, но их можно победить. А вот демоны – совсем другая история. Слишком много рассказывают о них страшного! Говорили, будто нужна сотня воинов, чтобы одолеть одного из них.

Володи знал, что это все чушь. Они могут истечь кровью и умереть, эти демоны, как самые обыкновенные мужчины и женщины. Он покажет своей страже, как убивают этих тенеподобных существ.

Бессмертный встал на ограду террасы. До двора оставалось немногим более трех шагов. Чтобы дойти до лестницы, ему нужно было бежать на другой конец террасы, а времени на это не оставалось. Его воины во дворе уже отступали. Их отчаяние в любой миг могло превратиться в панику и бездумное бегство.

Мужчина обернулся к Коле:

– Бок о бок? Как в старые добрые времена? А потом все будет забыто.

Вновь обретенная юность, казалось, лишила Колю былой напористости. Гигант, прежде не боявшийся никакого риска, медлил.

– Ты теперь бессмертный. Разве тебе не нужно наблюдать за происходящим и руководить битвой с высокого холма?

Володи презрительно фыркнул:

– Что я буду за правитель, если не помогу своим людям в трудную минуту?

– Мудрый правитель! – решительно отозвался Коля.

– Подонком я буду. – Володи отвернулся, спрыгнул во двор и бросился навстречу призрачной фигуре, сражавшейся двумя мечами. Сейчас существовали только этот демон и он сам.

Володи услышал, как за спиной у него спрыгнул на утоптанный глинистый грунт Коля.

– Чертов идиот! Ты убьешь нас обоих! – выругался великан, затем догнал Володи и, подняв меч, приготовился драться.

Бегство во тьму

Бидайн извлекла меч из глаза Крепколапа и плавным движением перерезала горло одному из сынов человеческих. Орла было уже не спасти. Лучше, если он погибнет и перестанет влиять на рассудок Асфахаля. Возможно, в том числе и по этой причине ее товарища изгнали из Белого чертога. Его добросердечность. В такой битве, как эта, она только мешает.

Эльфийка пригнулась, уходя от удара копья, и с силой вонзила свой клинок в щит. И насладилась выражением ужаса, мелькнувшим в глазах воина, когда он понял, что ни щит, ни доспех не защитили его и оружие демоницы вошло прямо в сердце.

– Я думал, мы прерываем миссию. – Асфахаль, все еще стоявший рядом со своим орлом, говорил тихо, но, несмотря на звон оружия, его было хорошо слышно.

– А я думала, ты понял мой приказ и отступишь без боя.

Бидайн увидела, как на щеке Асфахаля внезапно появился глубокий порез. Должно быть, его задело стрелой. Пора что-то делать с лучниками. Здесь, во дворе, они превратились в слишком хорошие мишени.

– Двигайтесь! – крикнула она своим спутникам.

Находившаяся справа от нее Кира взмахнула своим посохом с клинками, заменившим бамбуковую палку, которой она сражалась во дворе в Уттике. Сестра Асфахаля просто гнала детей человеческих перед собой, но слишком мало внимания обращала на стрелы, которые летели уже отовсюду. Лемуэль, молчаливый маураван, связавшийся с гигантскими орлами с Головы Альва, отбросил двумя короткими мечами в сторону стрелу, которая в противном случае попала бы в спину Кире.

Лемуэль был почти на целую голову ниже Бидайн. Возможно, именно из-за низкого роста он постоянно пытался доказать свою значимость. Бывали дни, когда хватало одного неосмотрительного взгляда, чтобы поссориться с ним. Как и все они, он был одет в облегающие черные одежды и легкий кожаный нагрудник. Его одежда уже казалась грязной и потрепанной, хотя он носил ее не более пяти недель.

– Укрой нас! – крикнула Бидайн, обращаясь к Валариэлль.

Необычайно бледная черноволосая эльфийка плавным движением вложила меч в кожаные ножны, висевшие у нее за спиной, и вступила в круг, образованный посреди двора четырьмя драконниками. Сняв с сапога ленточку с серебряными колокольчиками, она бросила ее Бидайн:

– Носи ее, чтобы я случайно не перерезала тебе горло.

Бидайн подхватила брошенную ленточку. В этот миг стрела коснулась ее предплечья. Она не уследила. В руке вслыхнула боль. Может быть, дети человеческие начиняют наконечники своих стрел ядом?

– В укрытие! – Асфахаль взял щит умершего воина и поднял над ними. В дерево с гулкими звуками ударилось несколько стрел.

Двое сынов человеческих соскочили с террасы и устремились к ним. Бидайн лишь мельком поглядела на них. В воздухе по-прежнему мелькали горящие стрелы, и, хотя их стало меньше, чем прежде, они все так же вспыхивали, ударяясь о землю. От пламени ночное зрение заметно ослабло. Дети человеческие превратились в обыкновенные силуэты, замотанные в кожу и бронзу.

– Лемуэль! Задержи тех двоих!

Маурван заколол копьеносца, а затем бросился к воинам, бежавшим к ним со стороны террасы. Некоторые лучники последовали примеру двух первых воинов, соскочивших с террасы.

– Будет жарко, – прошипел Асфахаль на ухо Бидайн.

От пивоварни приближался еще один отряд воинов. Все они были хорошо вооружены и, судя по всему, находились под разумным командованием, поскольку снова образовали стену из щитов и принялись продвигаться к середине двора. Может быть, там бессмертный? Бидайн знала, что во дворце квартируют более трех сотен воинов. Их пятеро. Как бы славно они ни сражались, такому численному превосходству им вряд ли удастся противостоять.

По спине эльфийки побежали мурашки. Она почувствовала, как изменилась магическая сеть, пронизывающая мир и невидимая для обычного зрения.

– Осторожно! – Кира бросилась на Валариэлль и оттащила эльфийку в сторону. Коготь из бледной кости полоснул утоптанный глинистый грунт в том месте, где только что стояла чародейка.

Бидайн подняла голову и посмотрела на якорную башню. Собиратель облаков! Его отростки со свистом рассекали воздух. С помощью огромных щупалец он спустился с якорной башни, чтобы вмешаться в битву.

– Валариэлль! – крикнула Бидайн. – Нам нужно срочно уходить отсюда!

На них снова обрушилось щупальце, попало в воина из Друси. Коготь существа разорвал коренастого мужчину пополам. Но Валариэлль словно впала в транс. Она не реагировала и смотрела прямо перед собой, пока Кира держала ее. Внезапно – сердца их не успели сделать и одного удара – воцарилась ледяная зима. Воины из Друси испуганно вскрикнули. Валариэлль выдыхала тьму. Это были не маленькие облачка, как у напуганных детей человеческих, – ее дыхание вырывалось изо рта целыми полосами, густыми, как текущая вода. Они поглощали свет горящих стрел и факелов, полностью заливая собой двор. Оставались лишь холод и мрак.

Бидайн открыла Незримое око. Магический мир тьма не поглотила. Ее окружала сеть светящихся линий, и на какое-то мгновение эльфийке стало трудно ориентироваться. Ауры детей человеческих напоминали грубые наброски из голубого света, цвета страха, с которым они практически не могли совладать. Лишь немногие полыхали чистым красным светом ярости. Другие, в которых уравновешивались страх и ярость, сияли пурпурным. И надо всем этим мелькала сбивавшая с толку буря, полыхали молнии. Силуэты размыло, они исчезли.

Бидайн почувствовала, как где-то глубоко в голове вспыхнула слабая, но въедливая боль. Это был побочный эффект заклинания Валариэлль. Оно разрушало гармонию магического мира и обладало жутковатой способностью смущать чувства даже здесь, хотя и по-другому.

– Пора уходить, – раздался рядом знакомый голос Асфахаля. – Я не уверен, что эта бестия нас не видит.

Бидайн подняла голову. Там, где должно было быть небо, извивалась паутина из ярко-красных линий. Щупальца собирателя облаков. Бестия буквально пылала от ярости. До этого самого мгновения Бидайн не осознавала, что у парящих в небе гигантов бывают какие-то чувства.

– Следуйте за мной! – приказала она остальным. – Идите на звук колокольчиков и не позволяйте своим чувствам обмануть себя. – Она подняла кожаный ремешок с маленькими серебряными колокольчиками и встряхнула его. Раздался негромкий звон, который нельзя было спутать ни с чем иным. – Я знаю один ход, который есть под дворцом. Он ведет в широкий переулок. Там нас искать никто не будет. Во всяком случае так быстро.

В бледно-золотистых аурах ее спутников появились блики красного.

– Разве мы не должны убить бессмертного? – спросила Валариэлль, очнувшаяся от оцепенения.

– План изменился. Идемте же! – Бидайн услышала, как удаляется звон колокольчиков Валариэлль. Она шла в сторону детей человеческих!

– Вернись! – приказала Бидайн.

– Разве мы пришли не затем, чтобы посеять страх и ужас в сердца детей человеческих? – спокойно отозвалась чародейка, продолжая идти навстречу воинам.

Бидайн увидела, как в ослепительной игре молний угасли две голубые ауры. Раздался и тут же умолк испуганный крик.

– Осторожно! – зашипела Кира.

Бидайн обернулась и едва успела уйти от удара изогнутого красного каната.

– Собиратель облаков видит нас, – предупредила она своих спутников и бросилась к террасе.

Казалось, за ней побежали все; Бидайн отчетливо слышала звон Валариэлль. Нужно что-то придумать и сбить спесь с этой мятежной драконницы. Валариэлль была ей нужна. Никто из ее нынешнего окружения не владел этим заклинанием так, как она. К тому же Бидайн не могла позволить, чтобы кто-то игнорировал ее приказы.

– Кто здесь? – прошептал голос на языке Друсны прямо перед ней. В молниях появилась слабая путаница серебристых светящихся линий и тут же исчезла.

– Я тебя слышу. Ты…

– Тихо! – приказал другой голос. – Это демон… – Слово, казалось, утонуло в крике боли. К серебру, которое видела перед собой Бидайн, примешались синева и алый. Силуэт изменился. Там были и другие дети человеческие.

Эльфийка подняла меч. В последний миг. Сталь звякнула о сталь. Бидайн повернулась в сторону. Услышала свист от удара меча, не попавшего в нее. Опустившись на колени, она нанесла удар. Ее меч вонзился в плоть, практически не встретив сопротивления. Раздался сдавленный стон.

– Дальше! – крикнула Бидайн и услышала шорох мечей, разрезавших кожу и тела.

Воины, спрыгнувшие с террасы, преградили им путь. Боль в голове стала сильнее, она подпитывалась молниями, которые буквально жгли ее мозг через глаза. Бидайн с трудом боролась с тошнотой. Эльфийка добежала до стены и закрыла Незримое око. Боль тут же отступила.

Касаясь одной рукой стены, она слушала колокольчики. Валариэлль все еще была последней в их небольшом отряде. Воины стонали от боли, визжали, звали матерей. Если бы эти идиоты остались на террасе, то были бы живы.

Стена резко свернула влево. Бидайн произнесла слово силы и снова открыла Незримое око. Ее тут же окружила паутина молний. Магический мир боролся с неравновесием, вызванным заклинанием Валариэлль.

Бидайн молча считала шаги. Она провела во дворце четыре дня, переодевшись служанкой. Выяснила, кто, когда и где находится, сколько здесь стражи, когда она сменяется и какие есть пути отступления. Она знала, что до ворот, за которыми начинается туннель для снабжения, семнадцать шагов и что по нему ходят в основном только одни слуги.

За ней следовал звон четырех различных браслетов. «Я приведу всех своих спутников живыми обратно в Альвенмарк», – облегченно вздохнув, подумала она, когда оказалась у входа в туннель.

Ожившая тьма

Олег остановился на верхней ступеньке лестницы и умоляюще поглядел на нее. За их спинами, приглушаемый стенами, слышался шум битвы. Кветцалли знала, что Олег навеки потеряет лицо, если, будучи капитаном, не примет участия в сражении.

– Можешь идти, – решительно произнесла она. Остаток пути она пройдет одна. Женщина знала, что нужно уходить отсюда. Она чувствовала явившееся во дворец зло. С такой же отчетливостью она ощущала его только у кровавого озера.

– Иди! – снова сказала она.

Олег улыбнулся, в его улыбке сквозило облегчение.

– Спасибо.

Ваня заворочался у нее на руках. Голова малыша покоилась на ее груди. Кветцалли поддерживала ребенка левой рукой. – Принеси мне отрезанную голову одного из наших врагов, если хочешь поблагодарить меня.

На миг он растерялся.

– Завтра у подножия вашего трона будет лежать целая дюжина отрубленных голов, – наконец решительно произнес он, коротко кивнул и торопливым шагом бросился прочь.

Кветцалли окинула взглядом туннель. Вверх по винтовой лестнице поднимался свет. Она слышала, как там, внизу, от каменных стен эхом отражаются шаги. По всей видимости, этим путем бегства из дворца решили воспользоваться и другие. С гулко бьющимся сердцем она начала спуск. Кто же напал на дворец? Не связано ли это нападение со странным собирателем облаков? Завтрашний день принесет ответы. Сейчас главное Ваня.

Узкая винтовая лестница входила прямо в туннель. Он был с куполообразным сводом и достаточно широкий, чтобы по нему могла проехать боевая колесница. Женщина невольно усмехнулась. Такие мысли нужно держать при себе, не то Володи решит это испробовать.

В нишах стен на небольшом расстоянии друг от друга стояли масляные лампы, от которых исходил приятный теплый свет. Кветцалли увидела приближавшуюся к ней седую старуху со стороны двора. Может быть, это Даша? Она подметала большой чертог и следила за тем, чтобы в жаровнях никогда не угасали угли. Правительница помнила, что служанка носит подбитые гвоздями сандалии, как у воина. Отсюда и шарканье на мощеном полу туннеля. Нужно предупредить Дашу. Но если позвать ее, проснется Ваня… Нужно подождать, пока старуха подойдет ближе.

Внезапно похолодало. Если несколько мгновений назад стояла приятная прохлада, то теперь со двора по туннелю дул ледяной сквозняк. Пронизывающий, словно северный ветер, носившийся среди зимы над замерзшей страной ее мужа. Ваня зашевелился у нее на руках. Посапывая, он пытался устроиться в ложбинке между ее грудей.

Внезапно Кветцалли увидела, что огни в конце туннеля исчезли. Но их погасил не сквозняк. В коридор проникла ожившая тьма. Кветцалли словно парализовало от ужаса. Она хотела развернуться и убежать, однако ноги перестали повиноваться. Вихри тьмы, втекавшие в туннель и постепенно приближавшиеся к ним, были похожи на капающую в воду кровь. Они тянулись к огням в нишах, душили их и, казалось, выпивали даже свет тех огоньков пламени, до которых еще не добрались.

Даша вскрикнула. Тьма почти нагнала ее. Старая служанка побежала. Ее шаги в пустом туннеле отскакивали гулким эхом от стен. Она шла навстречу Кветцалли! По всей видимости, враги нашли вход в туннель.

А вот и на лестнице за ней кто-то появился. Как и она, этот кто-то пытался бежать из длинного дома. Сердце жрицы охватила паника.

– Папа? – сонно заморгал Ваня.

Нужно спасти его! Она… В туннеле прозвучал еще один крик. Полный ужаса и боли… Звук шагов стих. Затем послышался какой- то другой шорох. Негромкий, мелодичный. Похожий на звон маленьких колокольчиков.

– Папа? – расплакался Ваня.

Предсмертный крик стих. Кветцалли развернулась и побежала. Прочь от черноты! В затылок впивался ледяной холод. Ее длинное платье узкого кроя мешало бежать. Она двигалась слишком медленно, а Ваня плакал все громче.

– Тихо! – Гася огонек за огоньком, тьма все быстрее и быстрее входила в туннель. – Прошу, сокровище мое… тихо! Оно не должно найти нас!

Женщина не знала, что именно ее преследует, идя за ней по пятам, но оно убивало. Даша умолкла. Не слышно было даже тихого хрипа. Зато звук колокольчиков неумолимо приближался. Конечно же, Ваня плакать не перестал. Кветцалли зажала ему рот и нос свободной рукой. Задушила все звуки. Ее шаги – она была боса – были практически бесшумны. Вот только практически – это недостаточно.

Темнота окружила ее со всех сторон. Казалось, кто-то лишил ее зрения. Кветцалли перестала видеть. Сделав два шага, она уперлась плечом в стену. Потеряла ориентир, а ведь нужно было просто идти прямо. Ваня извивался у нее в руках. Маленькие ножки колотили ее в живот.

«Ни звука», – думала она. То, что к ним приближалось, наверняка тоже ничего не видит. Если вести себя достаточно тихо, этот кошмар, спешащий по туннелю и сопровождаемый звуком колокольчиков, не найдет их. Женщина присела, склонилась над Ваней, защищая его. Они не должны отнять его! Что будет с ней, уже все равно. Главное – спасти сына. Она окружила его, крепко обняла, и малыш словно оказался в коконе живой плоти. Кветцалли затаила дыхание. Ни звука. Она по-прежнему прижимала руку к крохотному личику Вани. Ни звука! Только так они смогут выжить!

Сеть сжимается

Валариэлль почувствовала, что мир сопротивляется ей все сильнее и сильнее. Сплетенное ею заклинание противоречило порядку вещей. Ничто не могло гасить свет так же, как та тьма, которой она дышала. Она порождала тьму, выдыхала ее. Источала ее. Насмехалась над мироустройством и наслаждалась этим. Магическая паутина восставала против этого, пыталась запечатать источник дисбаланса.

Эльфийка отстала, остальные не ждали ее. Она знала, что Бидайн вернулась только ради того, чтобы спасти Асфахаля. Ради остальных она не стала бы делать этого. Волшебница не любила Бидайн. Мерзкий запах, окружавший ее. Ее манеру считать себя избранницей Золотого. Она ничуть не лучше! Впрочем, сбить ее с намеченного пути было невозможно, и это, пожалуй, было единственным качеством, которое ценила в ней Валариэлль.

Если она прервала выполнение миссии, то, вероятно, по исключительной причине. Что она узнала во дворце? Вспышки света все настойчивее вгрызались ей в голову. Валариэлль закрыла Незримое око. Нужно ориентироваться только по звону колокольчиков.

Кожу обжигало. Головная боль не утихала. Ей казалось, будто что-то тянет ее в разные стороны. Магическая сеть обнаружила ее! Эльфийка вздрогнула. Она знала, что случилось с Бидайн. Знала о существовании неизгладимого узора шрамов, покрывшего ее кожу, спрятанного под человеческой кожей, которую она надевала и которая, несмотря на все ее искусство, медленно гнила прямо на ней.

Валариэлль не хотела кончить точно так же! Она не испытывала извращенной радости от убийства. То, что она делала здесь, эльфийка делала лишь по одной причине. Она крала свет у своих жертв. Энергию, соединявшую их с паутиной, которая оплела весь мир. Она использовала этот свет вместо щита между собой и силой, пытавшейся восстановить миропорядок. Паутина между мирами не была живой, но тем не менее реагировала на всякого, кто ставил себя выше законов природы.

В коридоре кто-то был. Прямо перед ней. Она слышала учащенное дыхание. А потом этот кто-то, глубоко вдохнув, замер, но, казалось, больше терпеть не мог. Слева от нее. На полу. Кто-то сидел на полу.

Валариэлль прошептала слово силы, чтобы приготовиться и похитить еще один свет. Подняла меч. На миг задумалась, не открыть ли Незримое око, чтобы увидеть переплетение линий, окружающее всякое живое существо, но испугалась боли. Как и все остальные, она тоже не могла видеть в созданной ею самой темноте. Занося меч, она вынуждена была полностью полагаться на свои инстинкты. Эльфийка сделала еще один шаг, а затем взмахнула клинком. В то же мгновение раздался крик. Чья-то рука обхватила ее лодыжку. Бессильная рука.

Валариэлль разозлилась на себя за плохо нацеленный удар, извлекла клинок и нанесла удар туда, где предполагала встретить грудную клетку. Вместе с тем она потянулась к разрывающимся связям дитя человеческого, таившимся в магическом мире. На ее пути попалась женщина. Ее жертва корчилась на полу. Съежилась. Валариэлль вонзила клинок глубже в тело. Сопротивление ослабло. Она почувствовала жар, когда направила угасающую жизненную силу на магическую сеть.

– Скорее! – раздался голос Бидайн, эхом прокатившись по пустому туннелю, рассыпаясь на осколки.

Валариэлль вытащила меч из тела и снова пошла за колокольчиками. Жар больше не оставлял ее. Он обжигал. Казалось, он без усилий проникал под одежду. Эльфийка снова вспомнила истории, которые рассказывали о Бидайн. В ее тело навеки впечатался мелкий узор из завитков. Повсюду! Ни одно заклинание не было способно стереть шрамы. Ни одна трава, ни одна настойка. Нет, ей не хотелось, чтобы все закончилось вот так. Они в туннеле. За ними не идут враги! Им больше не нужна призванная ею тьма. Она прекратила заклинание и открыла глаза.

Тут же вспыхнул свет масляных ламп. После исчезновения абсолютной тьмы маленькие язычки пламени показались эльфийке почти ослепительными. Ее спутники уже добежали до выхода из туннеля. За широко распахнутой деревянной дверью виднелось усеянное звездами ночное небо.

На этот раз четверо ждали ее. Между стеной дворца и низкими домиками, выкрашенными в белый цвет, вился широкий пустой переулок.

– Сюда! – приказала Бидайн, указывая на север.

Со стороны дворца доносились звуки рогов и крики раненых. Валариэлль почувствовала, что за ними наблюдают. Из-за ставен выглядывали дети человеческие, но ничего предпринять не осмеливались. Во всех домах вдоль улицы погасили огни.

Вскоре переулок влился в широкую улицу, по обе стороны от которой лежали руины. Повсюду возвышались горы разбитого кирпича. Среди них стояли палатки и были натянуты тенты. Пахло пряностями и пылью. Бидайн снова указала им путь, повела их круто вверх дальше по улице, на расположенную выше террасу, где стояли небесно-голубые дома с лунно-желтыми куполообразными крышами.

За невысокой стеной она увидела худощавого парня, на плечах у которого лежали длинные палки, с которых свисали убитые освежеванные крысы. Он перешептывался с торговцем водой, через всю грудь которого проходила кожаная перевязь с глиняными кружками. Валариэлль охватило чувство непосредственной опасности. Но эльфийка понимала, что она не могла исходить от этих жалких людишек! Валариэлль оглянулась назад. Дворцовая стража все еще не поняла, что они бежали через туннель. Все в порядке.

– Что такое? – накинулась на нее Бидайн, заметившая, что она снова отстала.

Валариэлль отмахнулась:

– Все в порядке, мы…

– Там! – вдруг крикнул Лемуэль и указал на небо.

Странный собиратель облаков бил крыльями. Его щупальца кружились в воздухе и колотили по веревкам, с помощью которых был пришвартован к якорной башне принесенный им корабль.

– Он за нами, – негромко пробормотала Валариэлль.

– Чушь! – решительно возразила Кира. – Им не интересно то, что движется по земле.

– Он уже дважды атаковал нас этой ночью, – напомнила спутнице Бидайн. – Скорее! Там, наверху, где обрушились дома на обеих сторонах улицы, нас заберут орлы.

– Не будем ждать! – решил Лемуэль и вынул из-за пояса серебряный свисток. Несмотря на то что он дул изо всех сил, Валариэлль не услышала ни звука.

Когтистые щупальца собирателя облаков перерезали последний канат. Взмахнув крыльями, бестия скользнула в их сторону.

– Смотрите!

На фоне меньшей из двух лун показались силуэты орлов. Их было шесть! Оба орла, которые остались в джунглях рядом с городом, в качестве резерва, присоединились к небольшой стае, чтобы заменить Крепколапа.

Собиратель облаков тоже быстро сбрасывал высоту. Его щупальца яростно колотили воздух, словно это существо с нетерпением ждало возможности разделаться с ними.

Орлы летели прямо вдоль крутой улицы. Они скользили чуть выше, чем в двух шагах над мостовой, сжимая в когтях обмотанные лозой кольца.

В руинах что-то шелохнулось. Из гор мусора и палаток стали выползать люди. Они смотрели на орлов.

– Это демоны! – крикнул кто-то.

В следующее мгновение на птиц обрушился град камней. Валариэлль побежала что было сил. В спину ей угодил камень. Вокруг них на гранитную мостовую, раскалываясь, падали кирпичи.

Кира была первой, кто сумел ухватиться за кольцо, обмотанное ивовыми прутьями. Ее рывком унесли в небо.

Валариэлль прыгнула, вытянув руки. Ее рука сомкнулась на коже, и в тот же миг луны-близнецы закрыла огромная тень. Их нагнал собиратель облаков.

Без дыхания

Кветцалли прислушалась к удаляющемуся звону колокольчиков. Внезапно вернулся свет. Словно по мановению руки вновь загорелись масляные лампы. Демоны исчезли. Облегченно вздохнув, женщина убрала руку ото рта Вани.

– Они ушли, маленький принц, – прошептала она. – Все будет хорошо.

Кветцалли села. Всего в трех шагах от них, там, где соединялась с туннелем лестница, по которой они спустились, в луже крови лежала служанка. Кветцалли не помнила ее имени. Она была молода, грудь ее едва начала наливаться. Она всегда обслуживала дальний край праздничного стола в пиршественном чертоге.

А Ваня словно уснул. Он лежал на руках у Кветцалли совсем тихо. Она прижала мальчика к себе, погладила по голове… Его большие синие глаза неподвижно смотрели на нее.

– Ваня? – Кветцалли взъерошила его волосы. Малыш не шелохнулся. – Ваня!

Сердце пропустило удар. Неужели она слишком сильно зажала ему ладонью рот? Неужели он не мог дышать?

Положив мальчика на пол, она прислушалась к сердцу. Оно не билось.

– Нет! – закричала она. – Боги! Нет!

Надавливая на грудь мальчика, она склонилась над ним, изо всех сил вдохнула воздух ему в рот.

– Дыши! – заклинала она сына, с трудом переводя дух и снова надавливая на маленькую грудь. – Дыши!

Тоненькая струйка слюны потекла из уголка губ. Затрепетали веки.

– Прошу вас, боги, оставьте его мне! – в отчаянии взмолилась женщина. – Возьмите мою жизнь, не забирайте его!

Ваня снова заморгал, но глаза его оставались неподвижны, он смотрел прямо перед собой, словно рассматривал что-то на потолке туннеля. Сердцебиение ощущалось отчетливо.

Чувствуя бесконечное облегчение, Кветцалли прижала его к себе.

– Все хорошо, сокровище мое. Все хорошо!

Она представила собственную мать, которая всегда была холодна и неприступна по отношению к ней. Кветцалли не помнила, чтобы та хоть раз брала ее на руки, утешала. Даже в ту ночь, когда она обмотала язык побегом с шипами, чтобы даровать богам свою боль. Тогда она не пролила ни слезинки. Лишь трое из почти сотни девочек сумели сделать это. Тем самым она доказала, что однажды будет достойна носить регалии верховной жрицы. Когда она вернулась в дом матери, язык у нее воспалился. Тело пылало в лихорадке несколько дней, она чуть не задохнулась из-за распухшего языка. Целитель, служивший ее семье, хотел вырезать ей язык, а мать просто слушала его и согласно кивала. Она не была на ее стороне, на стороне собственной дочери. Ее мать была убеждена, что нельзя проявлять любовь к тем, кого любишь сильнее всего, поскольку боги забирают их в первую очередь.

Именно отец спас ее от ножа целителя, но не потому, что был добрым человеком. Без языка она не смогла бы стать священнослужительницей высокого ранга.

– Глупости, правда, Ваня? Боги не крадут то, что любишь. – Малыш лежал спокойно у нее на руках, не брыкался, не пытался высвободиться, как обычно. Он устал.

Кветцалли поежилась. Казалось, частичка холода, пришедшего вместе с тьмой, осталась в почерневших от копоти стенах. Женщина поднялась и направилась к концу туннеля, который должен был вывести ее во двор дворца. Кветцалли изо всех сил сдерживалась, чтобы не побежать. В этих стенах затаилась беда. Она поклялась себе никогда больше не входить в этот туннель.

По пути она прошла мимо Даши. Старая служанка лежала на полу лицом вниз. Удар угодил ей в спину, раздробил несколько ребер. Часть легких вывалилась из раны и висела, словно тряпка на грязном теле. Кветцалли закрыла Ване глаза рукой. «Он слишком мал, чтобы понимать, но все же, – подумала она, – лучше ему пока вообще не видеть подобных вещей». Мертвые воины – да, но зарубленные женщины? Ни за что. Он станет воином, как его отец. Но не убийцей! Володи – хороший человек, он честен, как никто другой.

Во рту у Кветцалли пересохло, когда она вышла из туннеля. Все громче слышались стоны и жалобы раненых. Она негромко вознесла молитву Пернатому змею, чтобы смерть не пересекла пути Володи. Стоило женщине выйти из-за угла каменной террасы, на которой стоял пиршественный чертог, как перед глазами ее открылась жуткая картина. Весь широкий двор был усеян мертвыми и ранеными. Их было не меньше тридцати. Как демоны могли натворить такое? В воздухе пахло кровью. Запах, слишком хорошо знакомый ей как жрице Цапоте.

Ей было двенадцать, когда она впервые встала рядом со жрецом, чтобы наблюдать, как мужчине вырежут сердце из груди. Четырнадцать – когда она впервые сделала это самостоятельно.

Среди мертвецов лежал труп огромной птицы. Весь глиняный пол был усеян стрелами. Густо, как на поле сражения, где встретились два войска. Среди убитых стояли на коленях воины. Кто-то позвал целителей. Она заметила Юрия, лейб-медика, когда-то служившего бессмертному Ивару. Опустившись на колени, он склонился над двумя мужчинами, лежавшими чуть поодаль от других погибших. Одним из них был незнакомец. Удар меча разделил его лицо пополам. Второго закрывал собой Юрий. Увидев, что она идет к нему, врач замахал руками:

– Не нужно нести сюда ребенка! Сегодня это место полно духов. Держите его при себе! Уходите! Скорее!

Седой целитель не любил ее. Он хотел быть один рядом с Володи, чтобы вернуть свое место при дворе, утраченное со смертью Ивара.

– Пусти меня к мужу, – ледяным голосом заявила она.

Юрий отошел в сторону.

– Слыхал я, будто однажды вы хотели вырезать сердце бессмертному Володи, ведьма. Кажется, сейчас вас опередили.

Правитель Друси лежал на земле. Весь его камзол был залит кровью. Грудь пересекала широкая глубокая рана.

– Наш правитель еще сражается, – торжественно произнес Юрий. – Вы все знаете, что он сильный мужчина. Но не думаю, что он доживет до утра.

Сталь на сталь

Бидайн едва не выпустила ивовое кольцо, когда Солнцелов наклонился влево и внешними маховыми перьями коснулся парапета плоской крыши, чтобы затем сильными взмахами крыльев снова набрать высоту. Он летел прямо навстречу этому клубку щупалец!

– Это не черви, которых можно съесть! – крикнула Бидайн, прекрасно осознавая, что гигантский орел не понимает ее. Он мог воспринимать ее чувства, они нравились друг другу, но слова не играли никакой роли в заключенном ими союзе.

Солнцелов действительно перешел в атаку. «Вот же воробей-переросток», – в отчаянии подумала Бидайн. Птица увернулась от боевого щупальца, летевшего прямо на них, и клювом нанесла удар по мягкой плоти. В лицо Бидайн брызнула кровь. Остальные орлы направлялись к широкой площади с Золотыми вратами. К той звезде альвов, которая была открыта день и ночь, пропуская бесконечные караваны, отправлявшиеся в Нангог, чтобы затем вернуться обратно на Дайю груженными сокровищами нового мира.

Может быть, Солнцелов пытается отвлечь собирателя облаков от остальных орлов своей стаи? Решил принести себя в жертву, чтобы смогли уйти его братья и сестры? Бидайн выругалась себе под нос. Отличная идея! Так она подохнет вместе с Солнцеловом.

Мужественно маневрируя, орел носился между щупальцами, затем вдруг сложил крылья и камнем рухнул вниз. Краем глаза эльфийка увидела, как в разные стороны полетели перья. В орла Лемуэля попали, но он все еще держался в воздухе.

Просто невероятно, насколько ловок этот измененный собиратель облаков, невзирая на свой рост. Наверняка орлы быстрее его, но это огромное чудовище догадалось, куда они направляются, и полетело к площади караванов. Оно отрезало им путь к отступлению своими извивающимися щупальцами.

А снизу собирателя облаков подбадривали тысячи голосов. Когда ее орел закончил пикирующий полет и снова взмыл вверх, Бидайн увидела что-то серебряное в толпе вьючных животных и детей человеческих. Там, внизу, был один из новых, крылатых львов. Вообще-то он должен был держать открытыми ворота, но сейчас запрокинул голову и смотрел на них. Он мог вмешаться в сражение в любой момент. Нужно вывести отсюда свой отряд! Золотой должен узнать о льде мечты!

Бидайн прошептала слово силы. Потянулась к магической сети, зная, какую цену заплатит за это. Солнцелов издал боевой клич и снова попытался схватить щупальце. Чародейка изо всех сил старалась совладать со взбунтовавшимся желудком. Подтянув ноги, эльфийка увидела, как прямо под ней просвистело попытавшееся нанести удар щупальце.

Главное – не терять концентрацию! Она плела заклинание, знакомое ей, как ни одно другое, и тут же почувствовала реакцию магической паутины. Она помнила ее! Именно здесь, на площади перед Золотыми вратами, она уже однажды делала это. Все вокруг замедлилось. Лениво взмахивал крыльями Солнцелов. Щупальца собирателя облаков двигались плавно, подобно водорослям в слабом прибое. Бидайн изменила заклинание, расширила его. Сначала перебросила его на Солнцелова, оттуда – к Кире и Асфахалю. Последней – к Валариэлль.

Ее спутники тут же все поняли и воспользовались неожиданной возможностью. Их орлы молниеносно понеслись к Золотым вратам, украшенным вставленными в них статуями богов. Ущерб, нанесенный статуям великим землетрясением, все еще не был полностью устранен. «На Золотом городе остались шрамы, которые нанесла ему я», – обуреваемая гордостью, подумала Бидайн. Она присутствовала при том, как шевельнулась Нангог. Она помогала нарушить вечный покой спящей богини, хотя великанша все еще толком не пробудилась.

Бидайн влила в заклинание больше силы. Почувствовала, как сеть потянулась к ней, но несколько мгновений еще оставалось. Она раскачивалась на ивовом кольце, пока ее ноги не обхватили шею Солнцелова. Проворно ухватившись по бокам за оперение орла, она перевернулась и прижалась ближе к шее птицы и ее спине.

– Давайте прольем кровь!

Собиратель облаков разрушил все их планы на эту ночь. Пусть почувствует, что значит бросать им вызов. Обнажив свой меч, она перерезала щупальце толщиной в ногу, заканчивавшееся костяным когтем.

Солнцелов наслаждался, совершая головокружительные маневры между щупальцами. Бидайн чуть не упала с его спины. Левой рукой она ухватилась за густое оперение, а правой принялась отрубать другие щупальца.

Внезапно она почувствовала, как какая-то другая сила потянулась к магической сети. Серебряный лев взмыл в воздух рядом с порталом. Он тоже умел изменять ход времени.

Широко раскрыв пасть, бестия летела им навстречу, и Бидайн с ужасом увидела, как расплываются контуры крылатого льва. Он был быстрее нее. В нос ей ударила вонь тлеющих перьев. Сеть сжималась вокруг Солнцелова. Нужно защитить его! Эльфийка решительно соскочила со спины орла. Выпустила его из заклинания, так же как и своих спутников, которые бежали через врата между мирами, а затем собрала всю свою силу в кулак, чтобы выстоять в дуэли со львом. Контуры серебряной твари снова приобрели четкость, и он стал медленнее взмахивать крыльями. Она превзошла его! Вытянув меч, она бросилась прямо навстречу его открытой пасти.

Удар был смертельным. Ее меч разрубил верхнюю челюсть льва. Металл со скрежетом разошелся. Глубоко в голове механического существа она увидела, как среди шестеренок и многочисленных деталей блеснуло что-то зеленое. Бидайн почувствовала, что именно это и есть тот источник силы, который питает противоестественное существование металлической бестии.

Разогнутая сталь поцарапала ей предплечье, и волшебнице тут же показалось, что она горит. Магическая сеть поймала ее! От одежды повалил дым. Она закричала. Сунула руку внутрь раскроенной головы льва. Острый металл резал ей пальцы, пока она не сумела ухватиться за что-то, похожее на скобу. Левой рукой эльфийка вытащила меч из металла, а затем, снова вскрикнув, оборвала заклинание. Серебряный лев еще несколько раз взмахнул широкими крыльями. А потом они застыли. Под ними свистел ветер, когда металлический зверь, кружась по широкой спирали, стал падать вниз.

Людей, стоявших на площади, охватила паника. Щупальца, отрезанные Бидайн, падали на носильщиков, воинов и проводников караванов. Они поняли, что огромный серебряный лев тоже упадет прямо на них, и ринулись во все стороны. Однако площадь была слишком забита людьми. Мулы вырвались и безжалостно топтали все, что попадалось им на пути. Рабы бросали тюки, которые несли на спине, но большинству бежать было некуда. Они дрались друг с другом, не обращая внимания на тех, кто оказался на земле. Эльфийка видела, как воины в белых одеждах собрались вокруг какого-то худощавого купца, прижимавшего к себе маленькую девочку. Жеребец, в боку которого торчало сломанное копье, с неожиданной силой рванулся вперед, сминая все на своем пути. Купец и девочка исчезли под его сильным телом.

В течение одного мгновения Бидайн увидела сотню трагедий, при этом она прекрасно понимала, что ее собственная сейчас тоже станет частью общей драмы. У эльфийки уже не оставалось сил на плетение следующего заклинания. И бежать от головы падающего льва было некуда. Оставалось лишь разжать руки, чтобы падать одной в колышущуюся толпу, или рухнуть туда вместе со львом.

Крылья механического существа заклинило, и они торчали в разные стороны от его тела. Они разрежут толпу подобно огромным мечам.

Бидайн улыбнулась. Эту ночь дети человеческие будут помнить еще долго. Она не отпустит. Эльфийка решила погибнуть вместе с серебряным львом.

Удар пришелся прямо ей в спину, и она ощутила резкую боль под лопаткой. В следующее мгновение ее подняли вверх и снова понесли в сторону звезды альвов. Бидайн запрокинула голову. По спине текла кровь. Широкие коричневые крылья закрывали ночное небо.

– Солнцелов, – прошептала она, изо всех сил пытаясь сохранить ясность сознания.

Орел издал боевой клич, насмехаясь над детьми человеческими. Мимо него пронеслись одиночные стрелы, когда он вошел во тьму магических врат.

Веки Бидайн тяжелели. Нельзя терять сознание. Пока еще нельзя! Ей нужно помочь Солнцелову найти путь в паутине золотых троп.

Последние слова

Боли он не чувствовал. А это нехорошо. За свою жизнь Володи довольно часто бывал ранен. Обычно в первое мгновение ощущений действительно не было. Осознание опасности отвлекало от боли, или, возможно, сила удара оглушала его на некоторое время. Все это было знакомо, но, когда ты лежишь на земле, боль приходит всегда. Исключая тех, кто готовился уйти к предкам.

Он слышал ветер в деревьях рощи духов. Шепот был весьма отчетливым. Рядом с ним стояла Кветцалли и что-то говорила Юрию. Слов ее он не разбирал. Просто какое-то монотонное гудение. Володи скосил глаза. Рядом с ним, вытянувшись, лежал Коля. Выглядел он ужасно. Его новое красивое лицо разрубили прямо посредине. Губы его старого товарища подрагивали. Он пытался что-то сказать.

Володи хотел произнести хоть слово, но не сумел выдавить из себя даже звука. Он был слишком обессилен.

Коля понял, что он не слышит его. Перекатился на бок. Боги всемогущие, его лицо… Удар меча пришелся в лоб, уничтожил левый глаз и вспорол щеку до самого рта. Часть щеки свисала, и Володи видел, как шевелился язык раненого, когда он говорил.

– Оловянные… должен помочь! Я… обещал.

Бессмертный удивился, что Колю так заботят его наемники. Он все еще был очень слаб, чтобы хоть что-то сказать. Володи попытался вложить все свои слова в один взгляд. Оловянные всегда могут обратиться к нему. Уже сейчас в конце пиршественного стола в большом чертоге каждый вечер ставили приборы для его былых товарищей. Все знали, что он не забывает людей, с которыми когда-то сражался бок о бок.

– Кинжал… – бормотал Коля. – Мой кинжал! Возьми… убивает демонов…

Володи не понял. Какой такой кинжал? Почему этот идиот не воспользовался им только что? Володи попытался вспомнить сражение. Он даже толком не увидел этих демонов. Когда он спрыгнул во двор, все огни внезапно погасли. Вокруг раздавались испуганные крики воинов. А еще правитель вспомнил странный звук. Как будто негромко звенели колокольчики. А потом ему нанесли удар. Прямо из темноты.

Чья-то рука нежно коснулась его лица. Рядом с ним на коленях стояла Кветцалли. Неужели он потерял сознание? Она ведь еще только что спорила с Юрием. Он и не заметил, что она подошла к нему.

– Тебе нельзя шевелиться.

Ее голос звучал как-то странно, словно что-то разбилось в ней. В нем не было силы, которая обычно так поражала его в жене. На вид Кветцалли была маленькой и хрупкой, но внешность обманчива. Она была тверже большинства мужчин, с которыми он уходил на войну.

– Не смей подыхать!

Володи невольно улыбнулся. Вот это его прежняя Кветцалли. Он скосил глаза, чтобы посмотреть, как там Коля. Из уголка его губ текли кровь и слюна. Он дрожал всем телом. Нужно помочь ему. Он не должен умереть. Если это случится, его знание о тайнике для льда мечты будет утрачено навеки.

– Лед… – пробормотал Коля и умолк. Ему не хватало сил. Губы его сложились в слово, незнакомое Володи. А затем его взгляд остановился. Глаза остекленели.

Быть того не может! Все не должно закончиться вот так! Почему никто ничего не предпринимает? Коля был одним из лучших воинов семи империй. Он не должен умереть таким образом, убитый походя демоном, которого они оба даже не видели. Не так должна закончиться жизнь героя и сукина сына.

Володи попытался сесть.

– Нет! – вскрикнула Кветцалли.

Володи поглядел на себя. В груди зияла глубокая рана, из которой текла кровь. Воин по-прежнему не ощущал боли. «Это нехорошо», – снова подумал он, заметив, что кровотечение усилилось.

Кветцалли обняла его и уложила обратно на землю.

Кружилась голова, хоть он и лежал пластом. Все вокруг тоже кружилось, словно он выпил слишком много пива и самогона. Над ним появилось лицо Юрия. Целитель зажал пальцами рану на его груди. Он говорил ему что-то, но Володи уже ничего не слышал. Видел лишь, как закрывается и открывается рот Юрия. Видел, как расширяются от ужаса глаза старика. Володи невольно улыбнулся. Вот это будет невезение, если в его присутствии сделают свой последний вздох двое бессмертных. Кто же захочет иметь при себе такого целителя?

Темнота объяла Володи. Исчезли даже голоса в голове, которые постоянно мучили его. Мир стих. И вот наконец пришла она, боль. Накрыла его, словно волна, потащила за собой, маня обещаниями вечного мира, если только он перестанет сражаться. Володи так устал. Воин вспоминал все те сражения, в которых ему довелось побывать. Победы, которые он сумел одержать для бессмертного Аарона вместе с Колей. Как получил от Аарона три оловянные монеты. Его долг был искуплен. Он был свободен.

И с этой мыслью он перестал бороться с болью. Его путь был достаточно долог. Теперь ему хотелось лишь мира.

Утраченное сокровище

Володи захрипел, хватая ртом воздух. Попытался сесть, но чья-то сильная рука тут же уложила его обратно. Ощущение было такое, словно он только что утонул. Каждый вдох – борьба. А ведь он не был в воде. И вот он вспомнил. Тьма, демоны…

– Тебе все же следует время от времени носить доспех, который я тебе дал, – низким голосом проворчал девантар. – Это избавит тебя от некоторых неприятностей. Да и других тоже…

Володи хотел было снова сесть, но девантар своей крепкой рукой заставил его лечь. Вопреки обыкновению Великий Медведь принял облик человека – массивного воина с бочкообразным телом и широкими плечами. Черные, коротко стриженные волосы торчали над низким лбом. Борода была пострижена так же коротко, как и волосы на голове. Густая щетина почти полностью скрывала загорелую кожу лица, на котором сильно выделялся широкий, несколько раз сломанный нос. Глаза у него были цвета темного лесного меда.

Володи увидел, как прочь унесли несколько безжизненных тел. Он был уже не во дворе, а лежал на полу у камина. Ноги его были укрыты медвежьей шкурой. Возле девантара стояла Кветцалли и молча смотрела на него снизу вверх. Рядом с богом в человечьем обличье она казалась совсем крохотной.

– Кто это был? – Голос Володи прозвучал не громче слабого шепота.

– Двое твоих воинов. Я воспользовался их кровью и жизненной силой, чтобы вернуть тебя из великой тьмы.

– Насколько воспользовался?

– Больше, чем это было бы им полезно, – резко отозвался девантар. – Ты истек кровью, словно заколотый олень. И выглядел немногим лучше. Ребра сломаны, одно вошло прямо в легкое… Все это было бы не страшно, если бы на тебе был доспех. Из тех, что Длиннорукий изготовил для вас, бессмертных. Они хорошо защищают от этих проклятых эльфийских мечей!

– Ты убил двух моих воинов?

В глазах Великого Медведя сверкнула ярость:

– Я? Это сделал ты, напрочь забыв о благоразумии! У меня не было выбора. Я не мог снова потерять бессмертного. Когда вы дохнете, словно мухи, то начинаете казаться смешными.

– Но разве не было иного способа…

– Что ты знаешь о магии, Володи из Трех Дубов? Что ты знаешь о том, что я могу сделать, а что – нет? Как всегда, в жизни проще что-то взять, нежели что-то создать. Я украл у тех двоих кровь и жизненную силу, которые ты так легкомысленно растратил.

Такой дар Володи нужен не был. Он слабо покачал головой, а затем вспомнил о Коле.

– Моего товарища ты тоже спас?

Великий Медведь наморщил лоб:

– Какого товарища?

– К нему приходил воин, – ответила Кветцалли. – Он прибыл на странном собирателе облаков, пришвартованном над дворцом. Я такого прежде никогда не видела.

– Никого, кроме тебя, я с порога смерти не возвращал, – проворчал девантар. – А ты как думал? Что это так просто – лишать смерти ее избранников? Даже у нас, девантаров, есть свои границы. Зачем я должен был его спасать?

– Ему была известна тайна… – Во рту у Володи появился неприятный привкус. – Он кое-что нашел… Нечто, способное делать мечты реальностью… Способное изменить мир.

Медведь громко рассмеялся. От его ужасного смеха стало страшно.

– Изменить мир? С этим ему лучше было пойти к бессмертному Аарону. Менять мир – это для тех, у кого в голове каша. Разумный человек довольствуется тем, чтобы поддерживать в нем порядок. Прежде мне нравилось в тебе именно то, что у тебя не было безумных идей. Неужели что-то изменилось, Володи?

Володи не спешил отвечать, прислушиваясь к себе.

– Да, я буду искать спрятанное Колей. Не знаю, с чего начинать, но я уверен: лед мечты стоит того, чтобы рискнуть ради него жизнью.

Девантар засопел, а потом вдруг звонко расхохотался.

– Ты даже стоять не можешь без посторонней помощи, а уже снова собрался рисковать жизнью? Да ты спятил, Володи из Трех Дубов. Впрочем, такое безумие понравится твоим людям. Эта ночь сделала твое имя еще более великим.

– Что великого было в моих поступках? Демоны зарубили меня. Я даже не видел, кто это был…

Девантар широко усмехнулся.

– Твои люди уже сейчас рассказывают эту историю совершенно иначе. Ты бросился на целый отряд демонов в одной рубашке. Ты прогнал их. И, несмотря на попытку убить тебя, у них ничего не получилось. Ты герой! Поэтому я решил пожертвовать двумя жизнями, чтобы не дать тебе умереть. Твои люди равняются на тебя. Они пойдут за тобой, куда бы ты их ни повел, твое мужество придаст им сил. Нам предстоит ужасная война, которая только-только началась. Друсне нужен такой бессмертный, как ты. Ты нужен всему Нангогу!

Желания нести такой груз у Володи не было. Он хотел возмутиться, но Кветцалли закрыла ему рот ладонью.

– Ему нужно поспать, и он благодарен тебе, Солнце Севера.

– Солнце Севера? – Усмешка превратилась в широкую улыбку. – Так меня еще никто не называл. Мне нравится это имя.

С этими словами он отвернулся и пошел к двери. Рядом с большим сундуком у входа он замер, поднял что-то и бросил на ложе Володи. Это был нагрудник из белой кожи, изготовленный для него Длинноруким.

– Когда в следующий раз отправишься на битву, потрать, пожалуйста, время и надень доспех. Я не смогу быть рядом всякий раз, спасая тебя, Володи. И я не… – Великий Медведь вдруг умолк и поднял кинжал, лежавший на сундуке. – Откуда у тебя это?

– Подарок, – коротко ответил Володи.

Ему больше не хотелось говорить о Коле. На душе было скверно. Нужно было выбить Коле зубы. Этот козел предал его, а потом просто явился сюда, чтобы поделиться тайной льда мечты. И он не колеблясь прыгнул вслед за ним во двор, чтобы сразиться с демонами вместе с ним. Именно он, лишившийся руки в сражении с демонами. Он мог остаться наверху, на террасе. В этой битве ему не на что было рассчитывать, разве что потерять все.

Коля был тем еще кобелем. И отличным другом. «Больше такого в моей жизни не будет», – с горечью подумал Володи. Здравомыслящему человеку он не сумел бы объяснить, что объединяет его и Колю.

– Осторожнее с этим кинжалом, – вдруг прервал его размышления Великий Медведь. – Это подлая вещица. Кажется, его создал мой брат, Длиннорукий. Создавалось это оружие для того, чтобы убивать то, что не должно умереть. Если еще раз окажешься лицом к лицу с демонами, воспользуйся им!

Одинокий дурак

После жара пустыни зелень меж скалами казалась многообещающей. Элеборн знал, на какой риск идет, явившись сюда без приглашения. Сад Ядэ был убежищем Темного, старшего из Небесных змеев. И его драконники считались особенно суровыми и неприветливыми.

– Спокойно, Дочь звезд! – крикнул он кобылке-пегасу.

Та чувствовала, что это место не просто потайной оазис. Она облетела по широкой дуге пирамиду, возвышавшуюся посреди одичавшего сада, и направилась к крепости, построенной в широкой нише отвесной скалы.

– Спокойно! – Эльф натянул поводья.

Дочь звезд раскрыла крылья и замедлила полет. Копыта выбили искры из мостовой, когда она приземлилась на плато перед крепостью. Здесь ютились массивные строения в форме кубиков. Окна имелись только в верхней части здания, да и те были узкими, словно бойницы. Драконники высотой более десяти шагов были выбиты в стенах крепости в качестве барельефов. Они стояли, опершись на длинные каплевидные щиты, и упрямо смотрели в долину, которую были призваны защищать. Часть стены была в лесах, поскольку работа над некоторыми статуями еще не завершилась. Несмотря на то что они были выполнены мастерски, им, по мнению Элеборна, не хватало души.

Ворота крепости, которые наполовину прикрывала выступающая вперед башня, были распахнуты настежь. Элеборн вынул ноги из кожаных креплений, пристегнутых к спине Дочери звезд, и спрыгнул с пегаса. Он чувствовал, что за ним наблюдают, однако никто не вышел из ворот, чтобы преградить ему путь. Эльф с нежностью прикоснулся к двум пятнам в форме звезд на лбу пегаса. Кобыла любила, когда он так гладил ее, однако на этот раз она вела себя настороженно: уши ее стояли торчком, а большие темные глаза неотрывно смотрели на ворота.

Элеборн тоже не знал, что его там ожидает. Дружеский прием или стрела в спину? Ему здесь не место. Но с тех самых пор, как был разрушен Голубой чертог, ему больше нигде нет места. Его наставник, Небесный, умер в подземных чертогах, где скопилась вся мудрость этого мира. И вместе с ним погибли все его драконники. И только его не было рядом.

Элеборн попытался было вернуться к своей семье, но для того, кого Парящий наставник посвятил в темные тайны плетения чар и кто вышел из Белого чертога мастером, не было возвращения к прошлому. Они относились к нему с уважением, у некоторых Элеборн заметил даже страх. Однако места среди них ему уже не было. Ему больше нигде не было места…

Нандалее поняла бы его. Если она заступится за него перед Темным, возможно, он найдет здесь убежище, как нашел его в саду Ядэ Гонвалон, когда того прогнал от себя Золотой.

Эльф смотрел сверху на дикую красоту долины. Это место нравилось ему. Уже давно все садовники оставили попытки навязать оазису свое представление о гармонии. Если бы в долине было чуточку больше света и, возможно, немного музыки… Эльф примирительно улыбнулся. Какой же он дурак! Он ведь даже не знает, найдет ли здесь пристанище. Собравшись с духом, он взял Дочь звезд под уздцы и вместе с пегасом вошел под темную арку ворот.

Он с восхищением смотрел на высокие, отлитые из чистого золота створки врат, над которыми тянулся изысканный горельеф. Драконники вместе со своими пегасами сопровождали Темного в его полете на фоне затянутого тучами неба. Двор за воротами казался пустым. Высоко над ним, словно купол, изгибалась скала. В широкую нишу, в которой была построена крепость, почти не проникал свет. В воздухе стояла приятная прохлада. Под широкой аркой ворот, за которой, по всей видимости, находились конюшни пегасов, стояли двое одетых в белое драконников. Эльфийки смотрели на Элеборна с вызывающим спокойствием, даже не опустили руки на рукояти мечей. Судя по всему, они не считали его опасной угрозой, однако в их взглядах явно читалось, что он не был и желанным гостем.

Коротко поклонившись обеим воительницам, Элеборн подвел Дочь звезд к поилке. Пегас с жадностью пила из большого каменного бассейна рядом с колодцем.

Что делать дальше, эльф толком не знал. Обе воительницы скрылись в конюшнях. Эльф нерешительно осматривал массивный дом, возвышавшийся напротив ворот крепости. Главное здание. Пристройка, поддерживаемая изящными колоннами, скрывала от любопытных взглядов вход. До сих пор никто не вышел, чтобы поприветствовать или вышвырнуть его. Гость окинул взглядом узкие окна, выходившие во двор, и стены, украшенные фресками, отметив про себя, что фрески недостаточно хороши. Слишком блеклые краски. Изображения не похожи на живые. Двору недоставало гармонии. В первую очередь все было призвано служить определенной цели. Попытка сделать форт красивее была весьма и весьма робкой.

– Вам здесь нравится?

Элеборн медленно обернулся. Между белыми колоннами стоял драконник. Нодон. Распущенные серебристо-белые волосы ниспадали на плечи. Одет он был в облегающий камзол такого же покроя, какой носили мастера Белого чертога. Только цвет был другим. До самого стоячего воротничка и каймы с золотистой вышивкой он был полностью карминовым. Даже перевязь и кожа ножен были выдержаны в том же цвете, что и наряд.

– Чем могу служить, Элеборн? – Тон, которым он обратился к нему, совершенно не соответствовал словам. Эльф недвусмысленно давал понять, что служит одному только Темному.

– Я хотел бы видеть Нандалее, – вежливо ответил Элеборн. – Там, откуда я родом, принято, чтобы друзья время от времени навещали друг друга, – добавил он, не удержавшись от колкости.

– А драконники обычно разрывают родственные связи и отказываются от традиций, поскольку теперь существует лишь одно, что может иметь значение в их жизни: воля небесного змея, выбравшего их. Но, как я знаю, вы больше не можете защитить своего дракона… Хотите заполнить пустоту в сердце привязанностью к госпоже Нандалее?

У Элеборна перехватило дыхание. Настолько прямые вопросы были совсем не в духе эльфов. Даже драконников.

– Я не скрываю, что нахожусь в поисках. Если вам и недостает вежливости, то вы с лихвой компенсируете ее проницательностью.

– Поэтому мой наставник жив, несмотря на наличие большого количества врагов.

Элеборн глубоко вздохнул. Неужели этот наглый ублюдок хочет намекнуть, что он и другие драконники Небесного были недостаточно внимательны? Их наставник погиб потому, что девантары вызвали землетрясение и тем самым уничтожили Голубой чертог! Как лучшие клинки Альвенмарка могли это предотвратить? Такую атаку предугадать просто невозможно.

Может быть, этими оскорблениями Нодон хочет спровоцировать его на дуэль? Элеборн прекрасно знал, что говорят о мастере меча. Пусть он и дурак, но ни за что не позволит заставить себя скрестить клинки с Нодоном. Зачем эльф оскорбляет его? Какой прок ему от вызова его на дуэль? Он ведь может просто отослать его прочь. Если только… Неужели Нодон хочет занять место Гонвалона рядом с Нандалее?

– Я пришел не для того, чтобы петь серенады. Не тревожьтесь.

Нодон улыбнулся одними губами.

– Я что, похож на того, кто станет тревожиться из-за такого мужчины, как вы?

Элеборн знал, что одно неверное слово – и он сам даст ему повод для дуэли или выставит себя трусом. Как же он ненавидел столь дурацкие ситуации!

– Нет, поистине, вы не похожи на такого эльфа, благородный Нодон, и поэтому можете спокойно проводить меня к госпоже Нандалее, ни о чем не тревожась, ибо я лишь обыкновенный гость и не представляю опасности.

Нодон едва заметным жестом велел ему следовать за собой. По его виду нельзя было сказать, повеселил или разозлил его исход словесной перепалки. Элеборн готов был ставить на последнее.

Мастер меча провел его по широкому холлу, затем по лестнице и повернул в боковое крыло дворца. В безыскусном коридоре с выкрашенными белым стенами он остановился перед дверью, ничем не отличавшейся от других. Нодон постучал и отступил на шаг назад.

Когда дверь открылась, Элеборну показалось, что он заглянул в прошлое. Может, Нандалее и стала матерью, может, подвергалась тысяче опасностей, но выглядела она в точности так же, как та девушка, с которой он встретился в лесу однажды ночью, когда она вырезала лук из тисовой древесины.

– Элеборн! – Она не бросилась навстречу, чтобы обнять его, но глаза ее засверкали при виде старого друга. – Какой сюрприз… Я… Боюсь, что я не готова принимать гостей.

– Как прежде? – улыбнулся он. – Тем не менее побитые ученики и выпавшие из гнезда птицы всегда могли рассчитывать найти у тебя пристанище. – Эльф помедлил, чувствуя затылком давящий взгляд Нодона, который не спускал с него глаз. Все совсем не так, как было раньше, как бы он ни пытался вернуть прошлое красивыми словами.

Нандалее пригласила его войти, и от эльфа не укрылось то, как она посмотрела на Нодона. Неужели она упрекнула мастера меча в том, что тот пропустил его к ней?

В просто обставленной комнате пахло детьми. Три окна давали достаточно света и воздуха. Под средним стоял большой лакированный сундук с подпрыгивающими дельфинами, который он ей подарил. На единственном столе светил один янтарин, превращенный в абстрактную скульптуру. «Красиво», – подумал он и подошел к большой колыбели, где лежали оба ребенка. Один из них, со светло-карими глазами и короткими, чуть волнистыми волосами, посмотрел на него. Второй спал. При виде второго сердце сжалось от боли. Лицо его было изуродовано шрамами, равно как и вся верхняя половина тела. Левая рука была отрезана почти по самое плечо.

– Их зовут Эмерелль и Мелиандер, – произнесла Нандалее непривычно мягким голосом. – Моя маленькая принцесса вообще не любит спать. – С этими словами она вынула из колыбельки кудрявую девочку, за что была вознаграждена радостным писком. – Зато Мелиандер спит все то время, что бодрствует она, – добавила эльфийка и с нежностью провела рукой по черному пушку на его голове. – Думаю, он собирается с силами.

Элеборн хотел спросить, что случилось с Мелиандером. Видимо, Нандалее прочла этот вопрос на его лице и слегка покачала головой, затем направилась к широкой постели, стоявшей в углу. Изголовье было покрыто резьбой, выполненной скорее добросовестно, нежели умело. Судя по всему, она должна была изображать цветочную лужайку.

– Подарок кобольдов из сада Ядэ, – пояснила Нандалее.

Ее умение прочесть каждую его мысль пугало.

Сняв платье с плеча, она приложила Эмерелль к левой груди.

Элеборн в смущении отвернулся к окну.

– Почему ты так робок? Нет ничего такого в том, чтобы смотреть на меня, пока я кормлю дочь грудью. Там, где я выросла, все женщины делали это на глазах у всего племени.

Эльф откашлялся, продолжая смотреть в окно.

– А там, где вырос я, мне никогда не доводилось видеть женщину с оголенной грудью. – Эльфу вдруг стало крайне неприятно, и он почувствовал, что краснеет.

Нандалее отлично умела смущать его. Это удавалось ей еще во времена учебы в Белом чертоге. Эльф представил себе, как она усмехается ему в спину. Элеборн посмотрел на стену слева от себя. Там висели ее лук и проклятый меч Смертоносный, двуручник с долгой историей, полной трагедий. Никто и никогда не владел этим убийственным клинком так долго, как она.

– Я часто вспоминаю нашу первую ночь, – произнесла Нандалее.

Вот, опять она делает то же самое! Щеки его покраснели еще сильнее. Все было совсем не так, как звучало, когда она говорила об этом. В принципе, его нельзя было назвать неопытным в обращении с дамами, но Нандалее просто не была дамой.

– Ты что, покраснел?

– По пути сюда я слишком долго был на солнце.

Она негромко рассмеялась:

– Ну конечно.

Нужно брать инициативу разговора в свои руки, иначе это будет продолжаться бесконечно.

– Кстати, что стало с твоей маленькой пташкой? Этой дерябой, которую ты нашла в нашу первую ночь.

– Ты имеешь в виду маленького друга, которого я высидела? – Внезапно голос Нандалее стал меланхоличным.

Вспомнив о тех событиях, Элеборн невольно улыбнулся. Да, она действительно высидела яйцо, которое они нашли вместе.

– Ты назвала его Пипом, верно?

– Да, так его и звали, – тихо отозвалась эльфийка.

Краем глаза гость увидел, что Нандалее отняла Эмерелль от груди и поправила платье.

– Он спас мне жизнь, мой Пип. Он привел ко мне Гонвалона, когда я потерялась. – Эльфийка вздохнула. – С тех пор столько всего произошло. Пип давно оставил меня. Нашел себе самочку дерябы и иногда прилетал на мой подоконник вместе со всем своим выводком, чтобы попросить хлебных крошек. Ты помнишь тот кислый хлеб из темной муки, который нам иногда давали?

Элеборн кивнул.

– Пип любил его, особенно когда хлеб становился твердым и рыхлым.

– Пожалуй, в этом он был одинок.

– Прошлой зимой он умер. Я почувствовала. Мир вдруг как будто опустел еще больше. – Она встала с постели и положила Эмерелль обратно в колыбельку. Малышка негромко засопела.

– Почему ты пришел, Элеборн? Это все одиночество?

Тот кивнул. Для нее он был словно открытая книга.

– Это чувство знакомо мне слишком хорошо. Чувство, что нет больше в мире места, куда можно пойти. Нет места, где тебе будут искренне рады. Ты уверен, что хочешь обрести здесь новую родину? Гонвалон мертв, потому что последовал сюда за мной.

– И все же я должен рискнуть. Ты не могла бы замолвить за меня словечко перед Темным?

– Нет! – решительно заявила Нандалее. – Как бы ты мне ни нравился, Элеборн, ты просишь слишком многого.

Резкость, с которой она это произнесла, удивила эльфа. Такого он не ожидал и теперь не знал, что сказать…

– Я не хочу быть ему обязанной.

Гость кивнул, хоть и не понимал, что происходит между ней и Темным. Драконники не могут быть в долгу перед драконами, они просто должны повиноваться им. Отказаться выполнять приказ небесного змея – это нечто немыслимое. Но разве Нандалее не пыталась всегда достичь невозможного?

– Если ты действительно хочешь остаться в саду Ядэ, могу лишь посоветовать пробудить любопытство в Темном. Но подумай как следует, чего именно ты хочешь. Это поразительно мрачное место, хотя и находится посреди раскаленной от солнца пустыни.

– Мое решение твердо. Я хочу остаться здесь. Ты ведь знаешь, я всегда был склонен к тому, чтобы поступать неразумно.

Она улыбнулась:

– Поэтому ты мне всегда и нравился, Элеборн. У тебя должно получиться вызвать любопытство Перворожденного. А еще во всем, что ты делаешь, тебе нужно проявлять уверенность в себе. Лучше всего начать так…

О битве за красоту в несовершенном мире

Прошло более трех часов с тех пор, как он почувствовал, что кто-то пришел в долину. Никто не доложил ему, несмотря на то что посетитель направился прямиком в Старый форт. Значит, его драконники сочли, что это не важно.

Но покоя в душе не было. Может быть, это все любопытство? Или страх, что он постепенно утрачивает контроль над происходящим? Дракон и сам не был уверен в испытываемых им чувствах. Он знал, что Золотой плетет интриги против него, пытается лишить его влияния в совете небесных змеев. Глупая затея, ведь он, Дыхание Ночи, всегда будет Перворожденным. Если только Золотой не задумал убить его…

Нужно быть начеку. Он считал, что его брат по гнезду вполне способен мечтать о подобном. Но решится ли он воплотить свои мечты в жизнь? Наверняка лишь в том случае, если будет уверен, что остальные небесные змеи стерпят убийство.

Желая узнать, что происходит, он принял облик эльфа и направился к Старому форту. И вот он стоял посреди изрезанного подковами скалистого плато перед крепостью его драконников. Широкие ворота были открыты и словно приглашали войти.

Он почувствовал состояние своих драконников. Они были удивлены. Что там творится-то?

Дыхание Ночи вошел под арку ворот. Темнота сгустилась. Он стал единым целым с тенью. Невидимым для двора. И с удивлением обнаружил, как из поилки напротив конюшен поднимается извивающаяся змея, сотканная из воды и света. Она извивалась под звуки невидимой флейты, потягивалась, меняла форму. Из покрытого чешуей тела вырастали крылья. Внезапно из воды над поилкой взлетели два голубя, забили крыльями и вдруг рассыпались в пену, под которой на миг зажглись две маленькие радуги, прежде чем брызги осыпались на каменную поилку.

Все его драконники собрались во дворе и наблюдали за спектаклем. Пришла даже Нандалее. Она принесла с собой Мелиандера и Эмерелль, они лежали на одеяле и завороженно смотрели на игру света и воды. Дыхание Ночи вспомнил, что его брат, Небесный, рассказывал об этом эльфе. Должно быть, это Элеборн. Взбалмошный вольнодумец, скорее художник, нежели воин, который, однако, взявшись за дело, никогда не отступал.

Из поилки поднялись два дельфина, сотканные из блестящей воды. Они поплыли в центр двора, к обоим детям. Темный зачарованно наблюдал за тем, как отреагируют малыши. Они же смотрели на происходящее широко открытыми глазами, не проявляя ни малейших признаков страха. Внезапно дельфины рассыпались и посреди мерцающих фонтанов света на них обоих обрушился мелкий дождик. Эмерелль рассмеялась. Мелиандер остался серьезен.

Темный хлопнул в ладоши. Радостное настроение, царившее во дворе, тут же исчезло. Все взгляды устремились к воротам.

Он вышел вперед, и вместе с ним во двор, заливая его, вошла тень.

– Удивительный спектакль, – звучным голосом произнес он. – Какая от него польза?

Незнакомец шагнул к нему. Не выказал страха, но поклонился уважительно.

– Я Элеборн, повелитель, состоял на службе у вашего брата, Небесного. Что до моего чародейства, то оно призвано делать мир красивее.

– Как нечто столь непостоянное может сделать мир красивее? То, что вы предлагаете, это просто несколько брызгающих фонтанов, немного света и звука. Возможно, это забавно, но недолговечно.

Дыхание Ночи поглядел на эльфа Незримым оком. Аура, окружавшая Элеборна, была ярко-золотой. Он горел тем, что делал, был убежден в этом целиком и полностью.

– Прошу, простите меня, первый среди могущественнейших, если я проявлю глупость и возражу вам. Однако взгляните на ситуацию глубже. Мои заклинания живут недолго, но я создаю мгновения, затрагивающие сердца моих зрителей. А тот, чьего сердца коснулась красота, меняется. И это остается на всю жизнь.

Дыхание Ночи невольно усмехнулся. Этот Элеборн за словом в карман не лезет.

– Значит, вы хотите сделать мир прекраснее? Тем самым вы становитесь в один ряд с альвами и нами, небесными змеями. Вам не кажется, что в своем стремлении вы вознеслись слишком высоко?

Темный заметил, что Нандалее бросила на него сердитый взгляд. В ее случае чары и шарм Элеборна явно упали на плодородную почву.

– Я ни в коем случае не собирался тягаться с небесными змеями и тем более с альвами, о источник мудрости.

Дыхание Ночи не знал, злиться ему или забавляться. Речи Элеборна звучали несколько официально, но, несмотря на вежливость, в его словах сквозил налет иронии. Может быть, Небесный поощрял подобное обращение с ним со стороны драконников? При всей своей мудрости его брат был немного странноват. Он утратил чувство дистанции, что в конце концов и погубило его. Он жил среди своих слуг, делился с ними своими знаниями и неукротимым любопытством.

– В сравнении с вами я – лишь капля воды, ибо вы – океан мудрости. Но прошу, подумайте: не может ли мир только тогда стать мирным и гармоничным местом, если каждый будет преследовать ту же цель? Давать возможность пережить мгновения прекрасного, которые хочется повторить снова и снова, – вот мое семя, которое я хочу заронить в сердцах детей альвов, чтобы в них проросло стремление поступать так же, как я, и тоже дарить другим мгновения прекрасного.

– Как относился к этой теории мой брат, Небесный, а, почтенный Элеборн?

– Он считал меня мечтателем, – спокойно ответил эльф. – Однако соглашался со мной в том, что любое глубокое преобразование начинается с мечты о другом мире.

– А вы учли свободу, оставленную в этих словах моим братом? Другой – не значит лучше.

Элеборн склонил голову:

– Я осознаю опасность потерпеть поражение, о всепонимающий. Но разве тот, кто ничего не пытается сделать, не терпит поражение с самого начала? Разве каждый, кто подчиняется, не противоречит и не сражается с тем, что считает неверным, не становится слугой и сторонником того, что есть несовершенного в этом мире?

Дыхание Ночи почувствовал, что Элеборн уже завоевал сердца большинства стоявших во дворе драконников. Поэтому он не мог позволить себе прогнать его. Это будет плохо с точки зрения морали. Какими бы высокопарными ни были речи этого эльфа, он действительно затронул сердца своих зрителей. Прогнать его теперь было бы глупо. Да и стена между ним и Нандалее наверняка станет еще выше, если он откажет Элеборну в праве остаться в саду Ядэ. Будет лучше, если он даст этому мечтателю возможность потерпеть поражение.

– Сделайте сад Ядэ прекраснее, почтенный Элеборн. Даю вам три года времени, чтобы доказать мне, что ваши мечты могут стать реальностью. А до тех пор будьте желанным гостем в этой долине.

Элеборн низко поклонился:

– Я навеки ваш должник, великий, мудрость которого, как я теперь вижу, превосходит даже его доброту. – Эльф выпрямился и поглядел на него. – Прошу простить меня за дерзость, но не будете ли вы столь любезны сообщить мне, что будет со мной, если окажется, что моя честолюбивая мечта превышает мои возможности?

– А это, почтенный Элеборн, будет зависеть от масштабов вашего поражения. Позвольте быть с вами честным: я предполагаю, что вы потерпите неудачу в своих устремлениях. Никто не знает лучше меня, какую ношу вы на себя взвалили. Я всю свою жизнь пытаюсь вместе с братьями предотвратить нанесение ущерба Альвенмарку и изменить мир к лучшему. У меня большой опыт поражений, и даже в мнимых победах я умею видеть ростки будущих поражений. Именно потому, что нужны действия всех, чтобы сделать мир идеальным местом, этого не будет никогда. Мелочность, зависть и жадность – вот силы, которые вам не следует недооценивать, Элеборн. Я пришел к выводу, что будет разумнее безжалостно искоренить все, что мешает светлому будущему. Я не люблю создавать преходящую красоту ради нее самой. – Он по очереди оглядел всех присутствующих эльфов. – Вы все рождены из этой мысли. Вы – творение мое и моих братьев, созданное в битве за идеальный мир. Вы – наши мечи в этом непрекращающемся бою.

Дыхание Ночи снова обернулся к Элеборну:

– Я уже предвкушаю возможность в ближайшее время устроить еще один диспут о сущности красоты и надеюсь, что пламя вашего идеализма не слишком быстро задохнется под гнетом реальности.

Первенец

Фирац привела белую козу, как он и просил. Животное жалобно блеяло. Казалось, оно догадывалось, что его ждет. На лице слепой провидицы не было ни следа эмоций. Она выполняла свои обязанности беспрекословно, хотя сама немного напоминала козу.

Как и все газалы, она была творением Кузнеца плоти. Он создал их, скрестив эльфов и газелей. Длинные изогнутые рога тянулись над головой и уходили далеко на середину спины. Ноги у них были такими же, как у газелей. Но необычнее всего были их пророческие способности. Дыхание Ночи иногда целыми днями вслушивался в их бормотание, когда они, пребывая в трансе, рассказывали о постоянно меняющемся будущем. Многое из того, что они говорили, оставалось загадкой. Они видели мертвое дерево, угрожавшее Альвенмарку, и королеву света и тени.

Забрав у Фирац козу, он отослал служанку прочь. С тех пор как он забрал старшего сына Нандалее, дракон много часов проводил наедине с самим собой в просторном, наполовину затопленном гроте, глубоко под пирамидой, возвышавшейся над садом Ядэ. Одно слово силы – и коза перестала бояться. Он поставил ее на дно. Затхлая вода доходила ей до самого живота. Коза лизнула ему руки. Еще одно слово силы – и камень в задней стене пещеры скользнул в сторону. Кроме него о существовании этого тайника не знал никто. Он обустроил его давным-давно, когда газалы испуганно заговорили о чудовище, которое поместят туда. Догадывались ли видящие о том, что это чудовище уже среди них? Иногда они настолько глубоко погружались в свои видения, что не осознавали, что происходит в настоящем. Кроме того, собственная судьба им тоже была неведома. Ни одна из них не способна была предугадать, когда умрет.

Дыхание Ночи задумчиво погладил козу по голове, затем посмотрел на темный квадрат, зиявший в стене. Движения не было. Он умен. Пока что дракон не мог понять, наделен ли он разумом. До сих пор это был лишь разум опасного хищника, который он видел в нем. Его душа оставалась для него потемками, равно как и душа Нандалее.

Он проник в разум козы. Страшная путаница из страхов и побуждений. Она была голодна, и ей не нравилось идти по воде. Дракон вложил в ее память ложное воспоминание о том, что в темноте есть камень, с которого можно слизать соль. Желание заполучить такое лакомство прогнало страх. Она почувствовала запах падали, он превратил его в запах соли.

Перворожденный подумал о пророчестве, которое в последнее время постоянно повторяли газалы. Сад Ядэ опустеет. Станет местом, где будут жить лишь дикие животные. Старый форт будет заброшен. Слуги-кобольды разбегутся. Земля за теперешними границами пустыни будет сожжена. Возможно, это сделает чудовище? А где же он сам? Почему он уйдет из сада Ядэ? Неужели война в Нангое заставит его на много десятилетий уйти в другой мир?

Коза сунула голову в проход, открывшийся в стене. Испуганно заблеяла, когда из темноты вылетело что-то, похожее на серповидный коготь. Кровь брызнула на белый мех. В мгновение ока коза скрылась во тьме. Послышался звук разрываемой плоти. Затрещали кости под массивной челюстью. Раздалось жадное дыхание.

Интересно, как он сейчас выглядит? Его облик был изменчив. Малыш наверняка порадовал бы Кузнеца плоти. Дыхание Ночи никогда даже не слышал о подобном существе. Порой кожа ребенка покрывалась чешуей, потом снова становилась нежной, словно цветок персика. Иногда его ноги и руки напоминали лапы хищной птицы, оснащенные острыми, словно кинжалы, когтями. Затем они вновь делались похожими на сморщенные тонкие ручки кобольда. Только вот на руках у него было то четыре, то пять, а то и семь пальцев. Возможно, первенец Нандалее ищет форму, которую примет потом? Или постоянная изменчивость облика останется с ним навеки? Казалось, он все же может частично контролировать принимаемую им форму.

Дыхание Ночи заметил, что всякий раз, когда он кормил малыша, тот принимал облик, который нужен был ему для того, чтобы растерзать добычу. Обычно он был похож на ящерицу. А чешуя была то темно-зеленой, то черной.

Может быть, это существо – его сын? Или просто подражает ему? Он не дал ребенку имени. В его мыслях тот всегда оставался чудовищем, созданием или, в лучшем случае, первенцем Нандалее.

Звуки стихли. Закончил ли он? Его аппетит пугал. От молока он всегда отказывался. С самого первого дня первенец требовал сырого мяса с кровью. Он появился на свет с зубами и с самого начала знал, как ими пользоваться. А начал он еще в утробе Нандалее… Темному не хотелось даже вспоминать ночь его рождения. Не его ли это ребенок?

Рос он необычайно быстро. Намного опередил брата и сестру. Сейчас ему нужно было приводить по козе раз в два дня. В темноте что-то шевельнулось. Из укрытия вышел хрупкий голый мальчишка. Эльф. Стройный, со светлой кожей и черными волосами до плеч. Интересно, Мелиандер будет выглядеть так же, когда станет старше?

Мальчик провел рукой по окровавленным губам.

– Отец?

У него был звонкий, кристально-чистый голос. Большие светло-карие глаза с тоской смотрели на него.

«Это существо пытается завоевать меня, – холодно подумал дракон. – Точно знает, как пробудить во мне чувства». Словно в ответ на его мысли, мальчик улыбнулся, показав ему рот, полный острых как иглы зубов, между которыми застряли клочья мяса. Затем он вернулся назад, во тьму, зная, что перешел границу.

Дыхание Ночи вернул тяжелый каменный блок на место. Наверное, будет лучше никогда больше не открывать эту стену. Пусть подыхает от голода, тварь!

Он снова принял собственный облик. В теле дракона он чувствовал себя комфортнее всего. Потянулся, расправил массивные кожистые крылья. Как же он любил теплую воду в гроте! И вдруг Дыхание Ночи почувствовал бесконечную усталость. Он так устал от вечных сражений! От необходимости постоянно быть начеку. Он мог бы проспать целый век. Что делать с первенцем Нандалее? Он пугал его и вместе с тем приводил в восторг. Может быть, эта тварь умеет читать его мысли? Может быть, именно поэтому сад Ядэ скоро будет забыт?

Перворожденный отбросил прочь вопросы, на которые у него не было ответов, и стал думать об Элеборне. Молодой эльф не справится. Но миру нужны такие идеалисты, как он. Пусть принесет в Старый форт глоток свежего воздуха! Пусть его драконники увидят, как мечты разбиваются о реальность. Дыхание Ночи засопел и окинул взглядом затопленный темной водой грот. У него самого тоже были мечты. Когда-то давно он был убежден в том, что предать Нангог – это хорошее решение, способное надолго обеспечить мир во всех трех мирах. Однако ничто не длится вечно. И меньше всего мир, этому его научили века. Когда великанша проснется, возможно, равновесие восстановится. Но без второй половинки сердца она никогда не воспрянет.

Девантары наверняка хранят сердце Нангог в Желтой башне, недосягаемой даже для альвов. Однако их боги все равно перестали сражаться. Более того, даже показываться перестали. Так что вместо них станут сражаться войска их детей. Прольются реки крови. И ему предстоит решить, кому отправляться в эти смертоносные сражения. Решить, кому жить, а кому умирать. Как же он ненавидел эту задачу! И все же его долг – выполнить ее! Он не имеет права стать таким же, как альвы, которым нет больше дела ни до чего. Он – их наместник в Альвенмарке, поэтому созовет своих братьев по гнезду на совет, чтобы обсудить с ними неизбежное.

Они нанесли сокрушительное поражение детям человеческим и девантарам во льдах Нангога, однако останавливаться на этом нельзя. Нужно снова атаковать, нельзя давать врагам время на то, чтобы придумать новую стратегию. Нужно наносить им удар за ударом, пока те не поймут, что мир между мирами возможен только в случае, если они уйдут из Нангога. Этот мир должен принадлежать только созданиям спящей великанши. Так решили альвы и девантары, когда все три мира еще были совсем юны. Он, Дыхание Ночи, позаботится о том, чтобы девантары вспомнили о давнем договоре, который четко определял границы сосуществования богов и их творений. Дракон потянулся и зевнул. Не сегодня. Нужно немного подремать. Денек, может быть, два. Он бесконечно устал.

Он дремал совсем недолго, когда сквозь закрытые веки вдруг пробился непривычный мерцающий свет. Что это, неужели газалы снова зажгли факелы на стенах? Ноздри древнего дракона раздулись, он сделал глубокий вдох, принюхался. Запаха видящих не было. Исчез и смолистый запах факелов.

Удивившись, Дыхание Ночи открыл глаза и ужасно испугался. На стене напротив него горели пылающие буквы. То был почерк, которого он не видел уже много веков. Ему и Нандалее велели прибыть в долину Времен года в Лунных горах. Это снова вернулась тайна, которой он коснулся, но так и не раскрыл.

Сумерки богов

Темный не сказал ей, куда они отправятся, но настойчиво просил пойти с ним. Поначалу Нандалее противилась – ей не хотелось оставлять детей одних, однако потом она почувствовала его гнев и решила, что разумнее будет согласиться. Таким разозленным она не видела его ни разу на протяжении всех этих лет. Не понимала она и того, почему он умалчивает о причине неожиданного путешествия.

Сейчас, когда дракон вел ее сквозь Золотую сеть, он казался спокойным. Темный принял облик эльфа, и за это она была ему благодарна, хотя и предпочла не говорить этого. В таком обличье он не напоминал ей хищное животное.

Портал открылся, и они вышли в заснеженный пейзаж. Ниже расстилалась долина цветущих деревьев. Несмотря на то что прошло много лет с тех пор, как она приходила сюда, Нандалее сразу узнала долину. Более того, она помнила даже слова, сказанные Темным в тот день, когда она удивилась деревьям, с ветвей которых свисало слишком много сосулек, как будто кто-то украсил их.

Это романтическое представление о зиме.

Тогда Нандалее не совсем поняла его слова. Не поняла, что в уединении этой долины альва, одна из создательниц этого мира, предавалась романтическим представлениям о временах года. Попасть сюда можно было только по тропе альвов. Должно быть, жизнь сильно ранила ее, если она стала такой. Теперь Нандалее понимала, каково это…

Она молча шла рядом с Темным сквозь зиму, не обжигавшую рук и ног. Здесь существовали лишь светлые стороны времени года. Возможно, она могла бы уснуть посреди этого белого великолепия голышом и не замерзнуть. Под ногами скрипел снег. В голых ветвях завывал ветер, сосульки со звоном ударялись друг о друга.

Сделав шагов двадцать, они оказались в весне. В этой долине одновременно существовали все четыре времени года. Над яркими цветами порхали бабочки. Все растения были сочно-зелеными. Не засохла ни одна травинка. Несмотря на множество бабочек, на листьях не было следов гусениц. Все вокруг выглядело идеально, все было… Эльфийка замерла. Нет, что-то изменилось. Может, дело в ней самой? Нандалее почудилось, что за ней наблюдают. Во время первого посещения она не испытывала такого ощущения. Более того, эта долина казалась покинутой. Теперь все было иначе.

Она перевела взгляд на Темного. Тот коротко кивнул. Его это не удивляло. Зная его достаточно давно, эльфийка понимала: он не скажет, что ее ждет здесь. Так было и во время первого визита в долину. Он даже не назвал ей имя альвы, для которой это место стало убежищем. Только сказал, что она милая и… немного странная.

Они вместе шли по звериной тропе. Красный мак-самосейка и синие васильки знаменовали вход в лето. Дорога вела в лес. Он был темнее и тише, не такой, каким запомнился Нандалее. Охотница вглядывалась в тени. Там ничего не было. Звериных следов не встречалось. Птицы не пели песен. Лишь ветер шептал в ветвях. В этом шорохе таилось что-то грозное.

Повинуясь приказу Темного, Нандалее отправилась в путь без оружия и теперь жалела, что послушалась дракона. Она не древнее как мир существо. Она не может защититься при помощи когтей и зубов. А здесь было что-то, что сердилось на них.

Внезапно дорожка оборвалась, гости вышли на поляну. На ней так густо росли маки, что между ними не было видно ни единой травинки. Оттенок красного у них был более темным, чем у самосеек, которые они только что видели. Неожиданно эта поляна показалась драконнице похожей на залитое кровью лобное место. Даже загадочные врата на другой стороне макового поля не могли ослабить возникшее ощущение. Там была площадка, от которой исходил серебристый свет. Она манила, обещая обманчивый мир.

Нандалее поежилась. Небо затянули темные тучи, накрыв тенью не только поляну, но и всю долину. Присутствие Темного еще больше усиливало неприятный эффект. Несмотря на яркое солнце, свет, казалось, избегал его. Где бы он ни находился, неизменно была тень, а вот появление его брата Золотого, наоборот, всегда сопровождалось светом и блеском. На лес налетели порывы ветра и принялись трепать листву, ломать тонкие ветви. А потом внезапно послышались голоса. Они доносились не из определенного места – они были повсюду вокруг них. В деревьях, в маках-самосейках, в тучах над их головами.

– Почему вы промолчали?

Темный вышел на середину поляны, воздел руки к небу и посмотрел на клубящиеся тучи.

– Что я должен был сказать?

Серые тучи стали черными. Остатки дневного света бежали из долины. Нандалее, ежась, обхватила себя руками. Эти голоса… Они пробирали насквозь. Они были холоднее северного ветра, носившегося над Снайвамарком среди зимы. Стойкость Темного привела Нандалее в восхищение.

– Много лун тому назад ты уже был здесь, а с тобой эта эльфийка. Зачем?

– У меня было подозрение. Мы шли по следу. Я приказал госпоже Нандалее пойти со мной. У нее не было выбора. Она не виновата. Она…

– В этот час не тебе решать о вине или невиновности. Сообщи о своем подозрении, Дыхание Ночи!

Нандалее хотела подойти к Темному. Голоса обхватили ее и заставили вернуться. Эльфийка боролась. Корни обвили ее ноги и принялись давить, пока не затрещали кости. Она все еще пыталась высвободиться, но потом ветка обвилась вокруг ее горла подобно побегу шиповника.

– Стой на месте! Тебя мы допросим, когда придет время.

– Я не стану…

Шипы вонзились ей в горло. Ветка раскрыла ей рот и просунулась внутрь, затыкая его, словно кляпом.

– Молчи!

Она чувствовала холодный гнев Темного. Он смотрел на нее, и во взгляде его таилась вся боль этого мира.

– Отпустите госпожу Нандалее!

– Говори, что тебе известно!

– Но разве подозрение не противоположность знания? Если я скажу что-то, не будучи способным доказать это, что будет тогда? Это ведь просто злые слова.

– Кого ты защищаешь?

Уже сами по себе эти голоса были пыткой. Они терзали разум Нандалее, бушевали внутри нее, словно буря в маленьком лесу. Внезапно сквозь тучи проник луч голубого света. За спиной у Нандалее послышался треск ломающегося дерева. Каскады ветвей обрушились на эльфийку. На поляну рухнул массивный дуб, который едва не придавил Темного, а тот, не сдвинувшись с места, по-прежнему стоял с поднятыми руками.

В небе показалась «Голубая звезда». Летающий корабль, носивший по небесам Певца. Корабль, на котором началось долгое путешествие Нандалее к драконникам.

В лесу мелькали текучие огоньки. Ничего столь же прекрасного Нандалее не видела никогда в жизни. Наблюдая за ними, она совершенно забыла о своих путах. Ей захотелось быть ближе к ним, захотелось, чтобы эти огоньки упали на нее. Они обещали окончание страданий. Безупречность. Тот, кого коснется этот свет, станет единым целым с миром. Внезапно путы упали с Нандалее. Она уже не желала быть рядом с Темным. Смотреть и удивляться – вот и все, на что она была способна.

– Кого ты защищаешь?

Теперь голоса звучали приветливо. Почему Темный не хочет отвечать? Они имеют право знать!

– Придите и прочтите мои мысли! – вдруг вызывающе крикнул он. – Ничто не может остаться сокрытым от вас, если вы действительно хотите знать это.

Буря стихла. Тучи разошлись. Нандалее показалось, что время потекло быстрее. Поляну снова заполнил яркий полуденный свет. Он показался ей жалким в сравнении с тем светом, который она только что видела между деревьями. Пыльным, бессильным… Эльфийка догадывалась, что никакой свет, который она будет видеть теперь, не сможет сравниться с тем, что только что угас. Он исчез. Остался лишь изувеченный бурей лес в уединенной долине.

Внезапно Темный рухнул на колени.

Чары, державшие Нандалее, улетучились. Она бросилась на поляну, опустилась рядом с Перворожденным. Глубоко вдохнув, тот сел. Она впервые за все время увидела его слабость.

– Что произошло?

Он поднял глаза к небу. «Голубая звезда» пропала.

– Они не помогут нам, – устало произнес он. – Они знают, что тот, кто приходил в убежища альвов, завершил свое путешествие. Много лет назад. И не оставил следа, по которому можно было бы пойти.

Нандалее вспомнила, как близко подобралась к нему. Как почти поймала его тогда в гавани, глубоко под горой.

– А он… – Она запнулась, не осмелившись высказать свою мысль. Но вопрос преследовал ее почти неустанно: можно ли по-настоящему убить альва?

Темный долго смотрел на нее.

– Ты сегодня ощутила их. Мне сложно представить себе, как можно убить альва. Должно быть, они доверяли своему убийце. Должно быть, они подпустили его близко… до последнего не подозревая, что их ждет.

– Но ведь это значит, что они знали его!

Дыхание Ночи вздохнул.

– Да. Девантару они никогда бы не поверили. По всей вероятности, это был один из моих братьев по гнезду. Убийца… Или, возможно, он убедил их уйти в Лунный свет. – Дракон с тоской посмотрел на сверкавшие серебристым светом ворота, и во взгляде его читалась тоска. – Говорят, там находится гораздо лучший мир. Место, которое так хочется создать Элеборну, уже существует.

– Но ведь мы можем сделать таким и Альвенмарк. Я верю в мечту Элеборна.

Дыхание Ночи покачал головой:

– Нет, не можем. Это не в наших силах – до тех пор, пока существуют девантары. Когда-то они поклялись, что их дети никогда не придут в Нангог. Теперь они живут там, их уже десятки тысяч и с каждым днем становится все больше.

– Ну и пусть. Какое нам дело до этого…

– Какое нам дело? – Вспышка его ярости была настолько сильной, что Нандалее отпрянула.

Чувства небесных змеев всегда отличались интенсивностью, и обычные дети альвов ощущали их физически. Вот и сейчас гнев Темного был сродни огню, к которому подошли слишком близко. Заклинания, способного защитить от этого, не существовало. Они были полностью во власти древних драконов.

– Разве не очевидно, что сделают девантары, если дети человеческие размножатся без меры и не хватит даже полей Нангога, чтобы прокормить эти голодные рты? Они придут сюда! Они украдут наш мир и убьют всех, кто станет сопротивляться. Мы обязаны сражаться за Нангог. Если мы не сделаем этого, то уже сейчас откажемся от своего права на собственный мир.

– Но если это так очевидно, почему альвы не помогают нам? Они ведь могут победить девантаров!

– Об этом я тоже спрашивал их. – Дракон опустил глаза. – И пожалел, что сделал это, потому что в этот раз они ответили. Они подарили нам Альвенмарк. Это больше не их мир. Не их ответственность. Только мы решаем, что будем делать с этим миром. Лепить его… Но все бессмысленно, если мы не сумеем победить девантаров. А еще они запретили нам, небесным змеям, приходить в Нангог. Альвы настаивают на соблюдении договора, который они когда-то заключили с девантарами.

На миг Нандалее лишилась дара речи, а затем в отчаянии воскликнула:

– А если нам не нужен этот подарок? Нас никто не спросил…

Дыхание Ночи расхохотался. Смех у него был горьким и циничным.

– Альвы подобны богам. Такие мелочи их не останавливают. Они не спрашивают, они принимают решение. И заставить их передумать невозможно.

Предательство

Вепреголовый глубоко вздохнул. Здесь, в горах, воздух был сильно разреженным. Граница лесов давно осталась позади. Они шли сквозь густую метель навстречу неведомой цели. Несмотря на то что девантар немало побродил по Дайе, здесь он еще никогда не бывал. Минуло три дня с тех пор, как они вышли из Золотой сети на высокий утес над морским заливом, вдававшимся далеко вглубь материка. Он не понимал, зачем они так страдают, идя пешком. Может быть, чтобы помучить его? Или Ишта опасается, что оставит след магии в матрице?

Длиннорукий и Пернатый, которые отправились вместе с ними, не задавали вопросов. Сначала они привели его в кузницу Длиннорукого. Там братья и сестра поставили его на колени, чтобы положить ему на плечи тяжелую балку. Крепко прикрепили к ней его руки, защелкнули на лодыжках железные оковы, обвязали его цепями, обжигавшими кожу, – настолько сильно они были пронизаны магией. Эти заклинания крали его силу, волю к сопротивлению. Все давалось с трудом. Даже обыкновенное дыхание.

Ишта как раз вела их по леднику, проходившему вдоль отвесной стены. Вепреголовый слышал, как работает лед, по которому они идут. Он шлифовал скалу, лепил долины. Девантару нравился свежий ветер, трепавший его свалявшуюся шерсть и немного ослаблявший жжение от цепей. Эти трое боятся его, боятся его неукротимого гнева. Они хорошо подготовились. Так легко схватили его. А что сделали с Ливианной… Негромкое рычание вырвалось из пасти. Эльфы – враги. Убивать эльфов – вот в чем заключается их задача. Но не так. Не…

Она долго терпела ту пытку. Возможно, дольше, чем вытерпел бы он. Он до сих пор содрогался при мысли о шипении, с которым растворялась в кислоте ее плоть. Ишта была безжалостна. Она издевалась над Ливианной много часов. Вместо того чтобы заговорить, эльфийка вдруг запела:

– Тени сплетая, сон позовет,

Ночь наступает, сладко поет…

Человек-вепрь недовольно покачал головой. Ему никогда больше не забыть этой песни.

– Сюда! – Ишта указала на узкую тропу в скалах, которая вела вверх по отвесной стене.

Вепреголовый неуверенно ступил на тропу.

– Да это же чертова козья тропа.

– Значит, у тебя как раз подходящие ноги, чтобы дойти до вершины, – прошипел Пернатый.

– Снимите эту чертову балку с моих плеч! Тропа слишком узкая. Если я задену скалу, то соскользну вниз.

– Неужели ты боишься, что это убьет тебя? – рассмеялась ему в лицо Ишта. – Ты так много времени провел с эльфийкой, что, наверное, забыл о собственном бессмертии!

– Я уже как-то падал с поднебесного корабля и знаю, каково это – сломать все свои чертовы кости.

– Значит, сейчас ты будешь особенно осторожен, – съязвил Длиннорукий. – Поднимайся! Мне холодно.

– Давайте уже покончим с этим, – потребовал Пернатый. – Почему мы мучаемся вместе с ним? Он предал нас. Давайте казним его! Не понимаю, к чему это бесконечное блуждание по горам.

– Мы ведем его к месту, которое я придумала для него.

Ишта произнесла это тоном, не терпящим возражений.

Вепреголовый задумался. Что же это за место, куда они ведут его? Что замыслила Ишта? Он осторожно ступил на обледеневшую тропу, которая вилась вдоль обрыва. Как и опасался девантар, она была настолько узка, что ему пришлось повернуться спиной к скале, чтобы ему не мешала балка, лежавшая на плечах подобно ярму.

Поднявшись в воздух, Ишта полетела рядом с ним. Она была красива и знала это. Сестра долго смотрела на него. Он молчал, говорить не хотелось. Да и что тут можно сказать? Она в ответе за все это. Она стояла и наблюдала, как Длиннорукий вбивал ему гвозди в ладони. Она выбрала для него этот путь.

– Эльфийка предала тебя, брат.

Он попытался поднять голову, но ярмо мешало. Это было ложью. Ливианна умерла. Она никогда не вернулась бы, если бы предала его.

– Она выдала все ваши тайны своему дракону. Ты что же, действительно верил, что драконница поставит слово, данное девантару, выше клятвы верности своему небесному змею? Скажи мне, что ты не настолько глуп.

Он продолжал молчать. Он доверял Ливианне.

– Ее дракон предал вас обоих.

Он резко поднял голову и ударился затылком о дерево.

– Ее дракон!

– Как ты думаешь, откуда я узнала, где и когда я найду вас обоих?

Девантар прислонился к отвесной скале. Кружилась голова. Под ним змеился снег. Пропасть представляла собой сплошной хаос вихрящейся белизны. Скал, о которые он разобьется, не было видно. Ноги задрожали. Белизна манила… Но забытья она не подарит. Ударившись о дно долины, он не умрет. Еще долго будет мучиться от боли. Может быть, Ишта этого хочет? Девантар вспомнил о коварном наказании, придуманном ею для Анату. Вечное заключение в черепе возлюбленного. Интересно, что приготовила она для него?

Что бы это ни было, он выдержит. Девантар выпрямился и пошел дальше по обледенелому склону. Он не Анату! Он не сойдет с ума!

– Ты никогда не сдаешься, брат. Эту черту характера я в тебе всегда ценила.

– И как же ты узнала о моих планах от Золотого? Не думаю, что ты оказалась настолько глупа, чтобы встретиться с небесным змеем.

Девантар расхохоталась.

– Ты что, и вправду думаешь, что я расскажу тебе? Тебе, который так долго вынюхивал мои тайны. Может быть, в иную эпоху…

Не означает ли ее ответ то, что она не станет его убивать? Все свидетельствовало в пользу этого. Она могла убить его в разрушенном дворце Анату или в кузнице Длиннорукого. Но она хотела чего-то другого… Вепреголовый снова подумал о судьбе Анату, которая сошла с ума в черепе своего дракона. Иногда лучше умереть.

Девантар предпочел промолчать, а Ишта, взлетев высоко в небо, скрылась в метели. Она поднималась к звездам, а он шел по краю пропасти. Ему предстояло вот-вот потерять все.

После долгого подъема, во время которого его снова и снова подгоняли оба брата, они дошли до теснины, ширины которой хватало ровно на то, чтобы он мог войти туда вместе со своим ярмом. Было уже настолько холодно, что на его сбившейся в клочья шерсти перестал таять снег. Жар цепей тоже ослаб, но раны на руках снова открылись и стали кровоточить. В ущелье царил полумрак. Каждые несколько шагов он натыкался балкой на уступы скал. И всякий раз девантар ощущал болезненный рывок в том месте, где гвозди пробили его плоть.

Он изо всех сил пытался держать себя в руках. Какие бы подлости ему здесь ни уготовили, он по меньшей мере намеревался принять поражение с гордо поднятой головой. Когда ущелье расступилось, выпустив его в широкую долину, с ним поравнялся Пернатый.

– Следуй за мной! – резко приказал он.

Груз на плечах и согнутая спина мешали Вепреголовому увидеть, что находится впереди, на уходившей вверх тропе. Наконец они дошли до расселины в скале. Стражники втолкнули его внутрь, и теперь на их лицах читалось искреннее облегчение, оттого что они достигли цели.

Уже через несколько шагов узкий, похожий на туннель подъем расширился, превратившись в большую сталактитовую пещеру. По спине у человека-вепря побежали мурашки. Это место было пропитано магией. Стены покрывал блестящий слой льда, за которым, казалось, были заперты огоньки. Похожие на маленькие язычки пламени, они поднимались к потолку, где их свет путался в сотнях блестящих сосулек. В пещере было почти так же светло, как на лужайке безоблачным летним днем.

Удивленный Вепреголовый огляделся по сторонам. Все сталактиты превратились в массивные колонны, и благодаря этому пещера была похожа на тронный зал. Девантар отчетливо ощущал пересекавшиеся здесь силовые линии. Их было пять, и они образовывали врата, на которые когда-то было наложено могущественное заклинание. Ишта парила под высоким сводом. Откуда она здесь взялась? Еще несколько мгновений назад он не видел ее.

– Тебе нравится жилище, которое я подобрала? Оно красиво такой же дикой красотой, как и твой характер.

Вепреголовый промолчал. Вместе с Ливианной он мог бы покончить с войной между небесными змеями и девантарами, если бы удалось вскрыть предательство Ишты. А теперь сестру не остановить. Может быть, именно этого, в конце концов, и добивалась Ливианна? Может быть, она пришла, чтобы потерпеть поражение? Чтобы укрепить Ишту в ее высокомерии? Успех заставит его сестру стать менее осмотрительной. Она возомнит себя непобедимой. Сейчас Ишта настолько могущественна, что почти все девантары беспрекословно пойдут за ней. Возможно, небесные змеи уже приготовили ловушку для его братьев и сестер? Или планы Ливианны были еще более далеко идущими? Вполне допустимо, что эльфийка принесла себя в жертву, дабы старые правители, девантары и альвы, истребили друг друга в кровопролитной войне. Некоторые из его братьев и сестер считали, что эпоха драконов скоро подойдет к концу.

И если он прав в своих подозрениях, то, возможно, эта война в итоге окажется продолжением интриги эльфийки, стремившейся к власти? Девантар задумался, не сказать ли что-нибудь Иште. Но не покажется ли сестре, что он молит о милости? Доказательств у него не было. Она лишь отмахнется от него, а рассуждения назовет пустыми фантазиями.

Девантар посмотрел на поленницу, сложенную в середине пещеры.

– Ты что, боишься, что я замерзну в своей темнице?

– Иногда мне нравится смотреть на пламя, это успокаивает. Ты останешься здесь надолго, брат мой, и тебе понадобится утешение. Поэтому я принесла дрова.

«Что за чушь», – подумал он и открыл Незримое око. Его взгляду предстала средняя звезда альвов, в которой пересекались пять силовых линий. Поверх них лежала густая сеть линий поменьше.

Ишта сплела сложное заклинание, чтобы запечатать врата, но Вепреголовый был уверен, что сумеет сломать печать. Если она и оба его брата окажутся настолько глупы, что ничего ему не сделают, надолго он здесь не останется.

Темница

Все было почти готово. Ишта отделилась от группы чародеев. Последнюю нить Пернатый и Длиннорукий могли сплести и без нее. Именно кузнец сумел превратить ее идею в магию. А он не промах. Если бы только не был так уродлив! Кроме того, ее раздражала его собачья услужливость. За малейшую милость с ее стороны он был готов почти на все.

Как же не похож был на него Вепреголовый! Да, в голове у него каша. Он прячется за маской животного. Но ей удавалось заглянуть за маску, и она видела его мужество и желание идти бескомпромиссным путем. Он ей нравился. И почему именно он выяснил, что она сделала с Анату! Можно дать ему время подумать. А когда он выйдет отсюда, то поймет, что она защитила, а вовсе не наказала его. Если станет известно, что он связался с драконницей, их братья и сестры потребуют его голову.

Ишта поглядела на Вепреголового сверху вниз. Его небесно-синие глаза неотрывно смотрели на нее. В них не было ненависти, он пытался понять, чего она хочет и что его ожидает. На миг она даже задумалась, не сказать ли ему. Нет! Ничего говорить нельзя. Пусть думает. Возможно, позже она заберет его отсюда или же он каким-то образом освободится сам, и тогда ей будет легче манипулировать им. Девантар знала, что путы не задержат его надолго, но это заклинание было другим. Длиннорукий сплел его просто мастерски.

– Мы встретимся снова, когда драконы будут повержены, а последние альвы уйдут в Лунный свет. Когда ты вернешься, мы, девантары, будем править во всех трех мирах. Наступит новая эпоха. И в трех мирах снова появится место для тебя. А до тех пор – прощай.

Он продолжал молча смотреть на нее. А ведь она надеялась, что брат что-то да скажет. С другой стороны, если бы он сделал это, то оказался бы не тем, кого она так ценила. Ишта почувствовала, что заклинание Длиннорукого вытягивает из магической сети все больше и больше сил. В просторной пещере стало заметно холоднее, чем прежде. Они готовили заклинание много дней. Оно должно было действовать целую эпоху и стоило ей невероятных усилий.

Пернатый поднялся, жестом подозвал ее ближе:

– Иди сюда! Завершение близко!

Девантар бросила на Вепреголового последний долгий взгляд. Интересно, любил ли он ту проклятую эльфийскую шлюху? Или для него она была просто полезной идиоткой? Что ж, ей он этого точно не скажет. А она не скажет ему, что Ливианна не предавала его. Не существовало никакой интриги со стороны эльфийки. Может быть, она и доложила своему наставнику, Золотому, но это было не важно.

Конечно же, дракон ей ничего не говорил. Просто ее брат и та эльфийка забыли об осторожности. Совсем не сложно было догадаться, где и когда встретятся эти двое.

Ишта отвернулась от Вепреголового. Все было сказано. Любое лишнее слово покажется пустым. Они еще встретятся – однажды, в далеком будущем.

Длиннорукий вскочил.

– Скорее, иначе тебе предстоит быть вечно с нашим братом Вепреголовым! – И он бросился к выходу из пещеры.

Ишта увидела, как из скалы появилось блестящее ледяное кольцо.

Девантар пригнулась. Бушевавшая за стенами пещеры буря стихла. Снег почти перестал идти. Над их головами раскинулось прекрасное звездное небо.

– Идем! – вдруг заторопился Пернатый. – Нам нужно завладеть всеми тремя мирами.

– А ближайший праздник середины лета уже не за горами, – добавил Длиннорукий и бросил на Ишту взгляд, вызвавший у той первобытное отвращение.

«Прощай, мой искренний мятежник», – подумала она, прежде чем взмыть в небо. Она осознавала, сколь ужасно наложенное ею наказание. А их брат еще не понимал, что они погребли его во времени.

Одиночество

Вепреголовый затаил дыхание. Боль была отборного качества. Чтобы прибить его руки к балке, Длиннорукий использовал гвозди из мягкого железа. Под ударами его молота шляпки стали плоскими и торчали наружу. А еще они были кривыми. Высвободив правую руку, девантар закричал. Почувствовал, как разошлись в разные стороны кости ладони, царапнувшись о металл. Вместе с жалким гвоздем на деревянной балке остался клочок его кожи.

Слезы боли смешались со слезами ярости, когда он увидел свою растерзанную ладонь. Рана не заживала! Все его раны, какими бы тяжелыми они ни были, обычно заживали на глазах. Несмотря на то что боль он все равно ощущал, длилась она недолго. А теперь не происходило ничего. И все сильнее и сильнее горели цепи, которыми было обмотано его тело. Он сможет разорвать их, но не сразу. Сначала нужно освободить вторую руку и немного отдохнуть. Вепреголовый напряг мышцы левой руки, приготовился к боли. Затем вспомнил о Ливианне, о том, как она начала петь, когда боль овладела ею. Что его страдания по сравнению с тем, что сделала с ней Ишта?

Девантар рванул руку. Хрипло задышал от боли, а затем заставил себя встать на ноги. Он почувствовал, что окружавшая его магия коренным образом изменилась. Теперь нужно выяснить, какую же пытку приготовили для него эти трое.

Переход между сталактитовой пещерой и коротким туннелем был закрыт слоем матового, наполовину светопроницаемого стекла. Сквозь лед он увидел кусочек неба. Наступал вечер. Он заметил, что темнело необычайно быстро.

Его когти скользнули по стеклу. Следов не осталось!

Вепреголовый с удивлением поглядел на тонкую, прозрачную стену. Это не замерзшая вода. Он толкнул ее локтем. Лишь глухая боль стала ему ответом. При помощи колдовства эти трое создали нечто такое, что было в корне чуждо ему. Девантар задумчиво рассматривал красные полосы, оставленные на стене его ранеными руками. Может быть, этот прозрачный щит задержит его на некоторое время. Он понимал, что сперва нужно сбросить заколдованные цепи. Пока что темная магия замедляла мыслительный процесс, питалась его силами и способностью создавать заклинания.

Как только ему удастся совершить акт силы, он сбежит из этой клетки, порождения коварства. Он разорвет чары, запечатавшие звезду альвов. Или прокопается сквозь стены. Его когти ничуть не слабее стали, которую кует его брат Длиннорукий. Он сумеет освободиться, и тогда…

Снаружи снова стало светло. Как это возможно? Ведь совсем недавно сумерки сменились ночью. А теперь светает. За несколько мгновений небо стало ярко-красным. Над горами взошло солнце, и он увидел, как оно стало двигаться над горизонтом. Но вскоре вновь стемнело. Девантар стоял, словно окаменев, не в силах заняться чем-то другим и отвлечься от разглядывания узкой полоски неба.

Он видел, как проходили дни. Прошло больше недели, прежде чем он оказался готов принять то, что было так очевидно: в этой пещере, превращенной в его темницу, время идет иначе! Один день, проведенный здесь, мог быть равен целому месяцу снаружи.

И тогда Вепреголовый понял, что совершенно не осознает размеров постигшей его кары. Он не будет страдать ни от голода, ни от жажды, сколько бы здесь ни просидел. Он бессмертен. Время не играет для него никакой роли, по крайней мере, он всегда так считал… Как же сильно, выходит, он ошибался! Его братья и сестры изменят мир. Без него!

Он все еще не сомневался в том, что сумеет освободиться, однако прежде, чем ему это удастся, там, снаружи, могут пройти века. А он хотел создавать вместе с ними новый мир, без небесных змеев и детей альвов. Он хотел видеть, как он растет. Хотел быть частью ошибок и триумфов детей человеческих. Даже если просто в роли наблюдателя! В этом заключалась цель его жизни. Но Ишта отняла у него эту возможность.

В слепой ярости и отчаянии он колотил кулаками по ледяной стене, которую не мог пробить, а за ней занимался новый день. И зачем он только повстречался с этой загадочной драконницей!

Последний путь

Неужели их дружба была ложью? Володи смотрел на тело, обмотанное белыми простынями. Тело накрывал небесно-синий плащ. Поэтому никто не видел, что рука у него теперь была на месте. Он сам обмыл Колю и замотал в саван. Отправляя своего друга в последний путь, бессмертный собирался дать ему с собой ложь, ибо верил в то, что она понравилась бы бывшему кулачному бойцу. Он всегда смеялся над самыми грязными шутками.

Кветцалли ратовала за то, чтобы незаметно отвезти его в Друсну вместе с другими убитыми. До последнего отказывалась от большой поминальной процессии в его честь. Она не хотела, чтобы называли его имя. Хотела лишить его героического погребения. Она не простила его.

Когда все было сделано, Володи положил свои руки на плечи умершего, поцеловал его закрытый саваном лоб.

– Прощай, товарищ. Ты всегда любил помпезные выступления. Арены, триумфальные шествия после великих побед, пафосные жесты в публичных домах – после малых. Сегодня тебе предстоит последнее громкое выступление.

Бессмертный поднялся. В пиршественном чертоге он был один.

– Открыть ворота!

Позолоченные створки ворот распахнулись. В зал вошли шестеро мужчин с тяжелыми медвежьими шкурами на плечах. Возглавлял шествие Олег. А с ним были капитаны лейб-гвардии. Шкуры застегивались на груди при помощи серебряных когтей. У каждого за поясом торчал тяжелый топор, лезвие которого было выковано в кузнях девантара. Трое из них несли копья.

Торжественным шагом они медленно приблизились к тяжелой дубовой столешнице, на которой лежал Коля. Просунули копья в кольца под доской, затем опустились на колени, подставили плечи под древки и подняли столешницу вместе с телом с козел, на которых она лежала.

Володи молча повел последнюю свиту своего друга прочь из чертога. Во дворе под террасой на носилках лежали еще двадцать три человека. Когда бессмертный поднял правую руку, со всех якорных башен, окружавших дворец, затрубили рога.

По сигналу подняли других воинов, тела которых тоже были завернуты в белые саваны. Оружие лежало у них на груди. Доспехи были надеты на палки, и их несли следом. Бронзовые нагрудники и тяжелые шлемы из клыков с пышным плюмажем. На многих доспехах еще были видны следы последнего сражения. Их повесят в кроне дубов, где укладывали также и умерших, чтобы те обрели там вечный покой.

Володи был уверен, что демоны пришли с одной целью – убить его. Это было вполне в их духе. Очень подло. Все эти люди умерли потому, что хотели помешать убить своего правителя. Поэтому они, в том числе и Коля, будут иметь честь покоиться в священной роще у Трех Дубов, его родного хутора. Если только не придут родственники и не потребуют убитых, чтобы отнести их в свои рощи духов.

Тело Коли несли во главе процессии. Володи шел рядом с ним. Они прошли по узкой улочке с тыльной стороны дворца. Бессмертный увидел Кветцалли, стоявшую на террасе пиршественного зала. Она не пойдет с ними. Хотя в Друсне уже не так судачат о ней, лучше не подливать масла в огонь, приводя на великие поминки мнимую ведьму из Цапоте.

На плоских крышах бедных лачуг стояли провожавшие процессию люди. Их было мало, Володи надеялся, что их будет больше и что город наконец-то объединится. Сжав губы, он изо всех сил пытался не проявлять своего разочарования. О погребальной процессии известно всем князьям или они заняты своими умершими? Володи слышал, что на площади у Золотых врат была резня. Проклятые демоны! Они отплатят им. Что должно быть в их гнилых головах, если они нападают на мирные караваны и устраивают резню среди носильщиков?

Но ведь они поступили точно так же и в Вану, на ледяном севере. Их нужно победить! Нужно сделать так, чтобы они никогда больше не нападали на невинных. «Я посвящу этому всю свою жизнь, – поклялся про себя Володи, – даже если ради этого мне придется сражаться до конца своих дней».

Когда они вышли на главную улицу, там их уже ждала группа весьма вольно одетых дам. Их было больше пятидесяти. Некоторые из них были знакомы Володи. Они работали в публичных домах оловянных.

Возглавляла группу высокая рыжеволосая женщина. В руках у нее было что-то блестящее.

– Прошу прощения, бессмертный, за то, что я осмелилась преградить вам путь. – Она униженно поклонилась, поцеловала край его одежды.

Володи стало неприятно. Он вспомнил, что однажды спал с ней. Она-то точно знает, насколько он человечен.

– Мы хотели дать Коле подарок в последний путь, – пояснила она с акцентом, выдававшим в ней уроженку востока Друсны. А миндалевидный разрез глаз свидетельствовал о том, что среди ее предков, возможно, были и степные кочевники-ишкуцайя. – Он защищал нас и заботился о том, чтобы его дома управлялись хорошо и чтобы в них было чисто. Это больше, чем делают для таких, как мы, остальные.

Только теперь Володи разглядел, что она держит в руках. Это был позолоченный фаллос. Он почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Хорошо, что здесь нет Кветцалли. Бессмертный смущенно откашлялся.

– Положи его на носилки, Тонка.

Женщина удивленно подняла на него глаза:

– Вы помните, бессмертный?

– У меня не так много приятных воспоминаний, чтобы забыть хотя бы об одном из них.

Тонка одарила его очаровательной улыбкой, однако он не мог решить, насколько она искренна. Возможно, в ней просто отражается то, что эта женщина сотни раз репетировала, чтобы заставить сердца мужчин биться чаще. Поднявшись с колен, она положила тяжелый позолоченный фаллос на носилки, а затем отошла в сторону, к другим женщинам, стоявшим на обочине дороги.

Похоронная процессия снова тронулась в путь. Они подошли к широкой лестнице, выбитой в скале. На скальной поверхности красовались яркие барельефы, изображавшие рыбаков в плоскодонных лодках на большой реке. Здесь домá практически не пострадали.

Едва Володи сделал первый шаг, как у него за спиной послышалась громкая команда:

– Внимание!

Бессмертный ускорил шаг, перепрыгивая через две ступеньки за раз, а затем увидел сотни воинов, столпившихся по обе стороны от дороги; некоторые из них были калеками и с трудом стояли на костылях. Лица многих были изуродованы шрамами. И все они выглядели сурово, как люди, побывавшие не в одном сражении. Они неотрывно смотрели на него.

Володи выпрямился. В горле у него встал ком. Они были ему знакомы. Почти со всеми он сражался бок о бок. Это были оловянные. Те пираты, которые много лет назад присоединились к бессмертному Аарону, чтобы стать его наемниками. Маленькое войско подлецов, которым Володи командовал вместе с Колей. Люди, которым теперь принадлежали бордели Золотого города.

Капитаны, несшие Колю, дошли до верхней ступени. На мгновение воцарилась мертвенная тишина, а затем послышался негромкий удар. За ним второй. Третий. Мужчины ударяли по нагрудникам из бронзы и кожи. Медленный ритм напоминал биение усталого сердца. Когда носилки понесли сквозь строй воинов, мужчины стали бросать вверх маленькие серебряные монетки, и те дождем сыпались на укутанное в саван тело. Лишь немногие не попали в цель. У каждого воина была только одна монетка.

Володи наклонился, чтобы поднять монетку, скатившуюся со столешницы. На ней был изображен кулак с обитым латунью ремнем, какие носили кулачные бойцы. С другой стороны красовались лавровые венки. Это был знак трех побед, которые должны были одержать оловянные, чтобы снова стать свободными людьми. Во все эти сражения их вел Коля. Три медные монетки должен был собрать каждый оловянный, чтобы выкупить свою жизнь у Аарона. А теперь появилась четвертая монета. Воины попросили изготовить ее в честь Коли.

Володи шел по заполненной воинами улице с гордо поднятой головой. Вот такого прощания и хотел бы Коля. Медленный ритм кулаков, ударявшихся о доспех, сопровождал его даже после того, когда они спустились по ступенькам на следующую террасу.

Теперь они двигались к Золотым вратам. Здесь уже вдоль дороги стояли жители города, ремесленники, служители храмов, попрошайки и гвардейцы. Тысячи людей стояли на улице и на крышах. Все молчали, слушая негромкий рокот закаленных в боях кулаков, неустанно стучавших по доспехам.

Площадь перед золотыми воротами была заполнена не меньше, но здесь ждали бессмертные. Свет утреннего солнца преломлялся на сверкающих львиных штандартах. Штандартах, под которыми он вместе с Колей сражался на высокогорной равнине Куш. Рядом виднелись орлы Валенсии, извивающиеся шелковые знамена ишкуцайя, пернатые штандарты Цапоты и полевые знамена других крупных империй. Почти все ждали с уложенными на носилки телами. По всей видимости, здесь были те, кто погиб в сражении на площади.

От группы правителей отделился Аарон. За ним по пятам шел Ашот, превратившийся из крестьянина в полководца, и Матаан, сатрап-великан с Таруада, который в Каменном гнезде едва не попрощался с жизнью ради Аарона и был ранен настолько тяжело, что теперь ходил исключительно с палкой и уже не мог сражаться за своего повелителя. Был здесь и Орму, рыжебородый охотник и лучник, командовавший лейб-гвардией бессмертного. Он был одет в странный наряд. Охотничья рубашка из светлой кожи, украшенная птичьими крыльями.

Аарон приветствовал Володи, поцеловав его в щеку.

– Добро пожаловать, брат. Мы разделяем твою боль.

Друснийцу стало неловко. Он терпеть не мог ситуации, когда приходилось лгать Аарону.

– Ты нашел его мертвым на странном собирателе облаков? А незнакомец пропал после сражения с демонами, как и не было?

Вчера эту ложь распространил Володи в своем собственном дворце. И все те, кто разгадал скрывавшуюся за ней правду, например Кветцалли, Олег и Юрий, пообещали ему хранить тайну. Но он знал, что у Аарона есть шпионы. Володи окинул взглядом площадь, посмотрел на других бессмертных. Может быть, в его дворце имеются и их шпионы? Ивар от подобной практики всегда отказывался. Возможно, ему придется изменить традицию. Володи готов был к тому, что внутренние голоса возмутятся, но они даже не пикнули.

Отбросив в сторону плащ, Аарон показал ему полутораручный меч в роскошных золотых ножнах, украшенных изображениями колесниц и боевых слонов. То были картины битв, в которых сражался Коля.

– Его слава и поступки должны жить дольше, чем продлилась его жизнь, – торжественно произнес Аарон. – Пусть этот меч напоминает всем, кто встанет под его деревом в роще духов, о мужестве и храбрости полководца Коли, первого среди оловянных.

Володи подал знак носильщикам, и те опустились на колени. Бессмертный Аарон подошел к носилкам и положил Коле меч на грудь.

– Желаю тебе обрести мир там, куда бы ни отправилась твоя душа.

Володи с удивлением смотрел на чудесный подарок. Золотые кузни Арама были знамениты, но как они успели создать это чудо всего за одну ночь?

Носилки снова подняли.

Раздались звуки серебряных фанфар. Люди на площади зашевелились и расступились, образуя широкий коридор, ведущий к воротам, обрамленным статуями. У Золотых врат стояли шесть крылатых львов, которые внимательно вглядывались в небо. Подняв голову, Володи увидел, что там кружат и другие львы. Сегодня демоны точно не осмелятся атаковать.

– Вообще-то это должен был быть твой подарок, – прошептал ему Аарон, словно угадав его мысли. – В моих кузнях изготовят новый, еще лучший меч.

– Почему? – Володи искренне удивился. У Аарона не было причин дарить ему подарки.

Бессмертный улыбнулся:

– Потому что ты – мой друг. Вежливость предписывала прийти сегодня не с пустыми руками. – Бессмертный немного повысил голос, чтобы перекричать фанфары: – Ты поистине хороший друг! – Аарон посмотрел на носилки, на которых лежал умерший. – Он был… – Правитель Арама задумался. – Он был выдающимся воином, – наконец без особого энтузиазма закончил он.

Володи почувствовал себя подлецом. Он обманул Аарона, как и всех остальных. Но будет лучше, если он отнесет тайну Коли к умершим. Тот унес ее с собой в мир духов. Никто и никогда не узнает, где спрятан лед мечты. Лучше и дальше плести эту паутину лжи, ибо истина еще невыносимее, чем ложь. Мечта Аарона сделать этот мир лучше могла стать реальностью, если бы лед мечты не был утерян.

Володи обернулся и посмотрел на собирателя облаков, пришвартованного высоко над его дворцом. Он так и останется единственным в своем роде. Только он сумел обрести свободу и сможет лететь, куда пожелает. Всем остальным придется плыть по ветру. «И точно так же с людьми, – с горечью подумал Володи. – Их несет ветер судьбы, они ничего не могут решать сами».

Он поцеловал Аарона в щеку.

– Я похороню то, что утрачено навеки.

Носильщик мертвых

Они были красивой парой – Шелковая и князь пиратов. Ильмари позволил себе мгновение понаблюдать за ними, посмотреть, как они плывут на своей роскошной барке вниз по Чернопоясной. Золотая обшивка лодки отражалась в черной как ночь воде. Они держались за руки и были похожи на детей, впервые отведавших сладкий плод любви. Эти двое, шлюха и головорез, действительно напоминали княжескую чету.

Бессмертный Аарон недвусмысленно предупреждал Ильмари по поводу Таркона. Не стоит пытаться убить его. На данный момент имелось несколько сообщений о том, что поднебесного пирата убивали как минимум трижды. Он не щадил себя в сражениях, всегда дрался в первых рядах, но его обнаженные загорелые плечи были чисты от шрамов.

Когда барка причалила к темному от мха причалу, к лодке кинулись дети. Шелковая и ее любовник щедро раздавали свежие фрукты. Они наслаждались радостью детей, которые с удовольствием впивались зубами в апельсины, так что золотистый сок из фруктов стекал прямо по их подбородкам.

Ильмари отвернулся и стал подниматься по крутой террасе к Дому мертвых. Это было самое роскошное здание в Глубоководье. А еще его боялись сильнее всего. Никто не приходил туда по доброй воле, а толстые стены поглощали звонкий детский смех. Там всегда было тихо. Ильмари любил тишину. В течение двух лун он путешествовал по семи городам. Собирал грибы в гротах, охотился на белых кайманов, а высоко в скалах – на крупных летучих мышей. Три дня провел с красильщиками, сражавшимися при помощи ярких тканей с мрачностью семи городов. Он всюду вызывал раздражение. Плохо умел подчиняться. По-другому он жить не хотел.

Ему нужна была работа, которая привела бы его во все семь городов, поскольку он должен был найти ее, тайную колонию князя пиратов, которую во всем Нангоге называли Облачным городом. Бессмертные даже не представляли себе, насколько силен их противник на самом деле. Он командовал не городом – он создал небольшую империю. Здесь было все: кузнецы и плотники, суконщики и гончары, счетоводы и свиноводы.

Все недооценили Таркона. Семь его городов находились глубоко в сердце большого плоскогорья, далеко на западе Пурпурного моря. Подземные реки и система туннельных лабиринтов соединяли между собой отдельные города. Их жители практически никогда не выходили на свет. Сбежать было нельзя. Только собиратели облаков, причаливавшие в Небесной гавани, могли увезти человека на волю. По крайней мере, так говорили. Ильмари же в этом сомневался. Всегда есть выход. И он найдет его. Затем и пришел. Он должен провести разведку в крепости Таркона Железноязыкого для бессмертного Аарона, а также придумать план ее захвата.

Сейчас, спустя две луны, он наконец-то нашел работу, позволявшую ему путешествовать по всем семи городам. Работу, которая рано или поздно приведет его в каждый дом. Он стал носильщиком мертвых. Его задачей было ездить по селениям и привозить мертвых сюда, в Глубоководье, потому что именно здесь находилась Белая пасть, единственное место, где можно было хоронить умерших.

У входа в Дом мертвых Ильмари остановился. По-прежнему был слышен веселый детский смех. Поначалу он удивлялся. Во всем Нангоге рождение детей было невозможно. Если в этот проклятый мир приезжали беременные женщины, плод погибал прямо в их чреве. Коварное проклятие великанши усложняло создание поселений, которые могли бы просуществовать долго. Однако здесь оно, похоже, переставало работать. В этом городе жила, наверное, не одна сотня детей. Было совершенно очевидно, что богиня благословляла предателей, отвернувшихся от своих бессмертных.

Громче детского смеха было только бушевание Белой пасти. Она находилась прямо за тихим Домом мертвых. Ильмари приходил туда каждый день, даже если не было трупов, которых он мог бы отдать ему в качестве жертвы. В принципе, сегодня он там уже побывал, однако шум падающей воды манил его. Может быть, это путь бегства из городов пирата?

Ильмари следовал усталому и неторопливому течению реки. На последней сотне шагов ленивая Чернопоясная превращалась в поток, изрыгающий клочья пены и убегающий меж скал прямо в бездну. Это и была могила всех семи городов. Довольно странно. Если кто-то хотел прийти сюда, в потайные пещерные города, чтобы начать новую счастливую жизнь, он должен был пройти на собирателе облаков сквозь водопад, чтобы затем причалить в Небесной гавани. А когда жизнь заканчивалась, человек сам становился частью этого водопада, дабы навеки сгинуть в глубинах земли.

Мужчина долго стоял над бездной. Глубина манила, звала к себе. Жизнь казалась пустой. Может быть, ему давно уже пора броситься вниз? Цели у него не было. Семьи тоже. Судьба гнала его от одного убийства к другому, без единой якорной башни между ними. Он был лишь орудием других… Ильмари выпрямился. Нет, мрачные подгорные города не получат его. Раньше подобные мысли не мучили его. У него есть четкое задание! Резко отвернувшись, он поспешно направился к Дому мертвых.

В широком холле его встретила приятная прохлада. Из этого круглого помещения вело несколько дверей. Служителю было известно, что за ними находились архивы. По всей видимости, мятежники просто помешались на том, чтобы точно записывать, кто когда-то был с ними и кто кому приходится родственником. Ильмари прочел тысячи дощечек, несмотря на то что побывал лишь в двух соседних комнатах. Урс, начальник Ильмари, бальзамировшик и повелитель умерших, а также его предшественники скрупулезно вели записи о каждом умершем, оказавшемся здесь, и о его связях с еще живущими людьми.

Шпион направился к широкой винтовой лестнице, которая вела к центру большого холла Дома мертвых. Пол вокруг нее был выложен красивой мозаикой, изображавшей поток пенящейся воды, которая превращалась в водоворот. Это была воплощенная в камне версия Белой пасти. Каждый, кому было предначертано отправиться в свое последнее путешествие по воде, сначала попадал сюда.

Сегодня утром Ильмари принес еще одного умершего и теперь должен был подготовить его в последний путь. Новый носильщик мертвых спустился по широкой витой лестнице. Чем ниже он спускался, тем ощутимее становился кисловатый запах.

У подножия лестницы находилась мертвецкая. Она была подобна отражению верхнего зала. Круглая, почти двадцать шагов в диаметре. Неподалеку от лестницы вздымались валуны размером с алтарь. Здесь он обычно укладывал умерших, однако надолго не задерживался, ибо здесь было царство Урса.

Медленно сделав несколько шагов внутрь зала, Ильмари неторопливо огляделся по сторонам. Вдоль стены находились два ряда бассейнов. Продолговатые, чуть больше корыта, наполненные темно-коричневой жидковатой землей. От них и исходил этот запах, к которому все никак не мог привыкнуть Ильмари. Мужчина рассматривал загадочные рисунки мелом, нанесенные рядом с вмурованными в пол корытами. Об их значении Урс ему никогда не говорил. На письменность вроде не похоже. По крайней мере, на те ее виды, которые были известны Ильмари.

Между этими корытами с грязью стояло несколько масляных ламп.

– Сюда, мой мальчик, – вдруг раздался в зале глухой голос. – Сюда, ты почти дошел до меня.

Ильмари растерялся, не зная, откуда доносится голос. В зал выходило семь дверей, за которыми находились комнаты, но он пока что побывал только в одной. Его задачей было класть умерших на каменные глыбы, а затем, когда тела уже укутали в саван и подготовили к последнему путешествию в Белую пасть, забирать их. Иногда ему казалось, что тела умерших становятся легче, чем были прежде. Мужчина не знал, что с ними делает Урс, но вопросов ему не задавал. Он был носильщиком мертвых. И все.

– Идешь, мальчик мой?

Ильмари терпеть не мог, когда его называли мальчиком. Если он кем-то и был на этом свете, то только не безобидным мальчиком. К тому же он не был молод.

Сквозь три дверных проема падал бледный желтоватый свет. Из одного доносились звуки капающей с камня воды. Должно быть, именно там находилась женщина. Она была настолько робкой, что до сих пор он видел ее лишь мельком и даже не пытался познакомиться с ней. Это Дом мертвых, и самым восхитительным было то, что все знакомства, кроме знакомства с Урсом, могли быть лишь мимолетными.

Помедлив некоторое время, он наугад прошел в тот проем, который находился напротив винтовой лестницы. Большую часть комнаты за ним занимал массивный алтарный камень, на котором лежало тело мальчика. За камнем стоял Урс.

– Хороший у тебя слух, мальчик мой, – тяжело опершись на камень, с улыбкой приветствовал его повелитель Дома мертвых.

На алтаре стояли масляные лампы. В их свете полное лицо Урса казалось еще более мрачным и загадочным. За всю свою жизнь Ильмари почти не доводилось видеть людей толще Урса. У него была бледная кожа, как и у всех, кто уже долгое время жил в тайных городах, и примечательными были только глубоко посаженные глаза. Он обводил их сажей, из-за чего они казались просто огромными.

Урс был высоким, но из-за большого веса у него согнулась спина. Рубашки он не носил. В сравнении с худощавым мальчиком, который лежал на алтаре перед ним, раздувшееся тело повелителя Дома мертвых выглядело уродливым.

– А теперь мы проверим, настоящий ли ты мужчина, Ильмари. До сих пор ты просто выполнял работу мальчика. Таскать любой может… А вот для этого нужно немного больше решимости. – С этими словами он хлопнул по груди мертвого мальчика пухлой рукой. Из плохо сделанного шва чуть ниже ребер начала сочиться темная жидкость.

Ильмари был уверен в том, что, когда он принес сюда мальчика, этой раны у него не было.

Повелитель Дома мертвых указал ему на аккуратно сложенный саван, лежавший в ногах у мальчика:

– Зашей!

– А разве мы не должны снова обмыть его? – И мужчина указал на секрет из раны, собравшийся в пупке мальчика.

– Чушь. Немая все сделала. Здесь никого дважды не обмывают. – Он провел рукой по волнистым черным волосам мальчишки и добавил: – И гостей у тебя больше точно не будет. Все с тобой кончено. Целиком и полностью.

Ильмари старался не выказывать, насколько ему противно то, что делает Урс. Сам он давно перестал считать, скольких людей он убил. В лучшем случае он был капризным спутником для живых, но по отношению к мертвым всегда проявлял уважение.

Он осторожно накрыл мальчика подготовленным саваном, подсунул его под спину, сложил на груди, а затем вопросительно поглядел на Урса. Никогда прежде ему не доводилось делать ничего подобного.

– Зашивай, мальчик. С этим-то ты справишься. – Урс махнул рукой, указывая на изогнутую медную иглу с уже вдетой в нее ниткой.

Ильмари нерешительно принялся зашивать саван от ног, чтобы он не свалился с умершего в воду.

– Да что ты возишься, – торопил Урс, – ты же не платьишко любимой шьешь. Стежки можешь делать пошире, а между ними оставлять промежутки.

Ильмари не позволил сбить себя с толку. Он делал свою работу хорошо. И не важно, что это за работа.

Вдруг Урс ударил его по руке и отнял длинную бронзовую иглу.

– Смотреть не могу. Редко мне доводилось видеть такую халтуру. – Он покачал головой, так что три жирные складки под подбородком, давно слившимся с шеей, затрепетали.

– Вот как нужно делать, мальчик мой. – Урс оказался на удивление проворным. Быстрыми движениями сшил саван, а затем вдруг положил массивную руку на накрытое белым лицо мертвеца. – А теперь смотри внимательно! Сейчас начинается самое важное. – И он соединил большой и указательный пальцы левой руки, так что под саваном отчетливо проступил нос мальчишки, а затем правой рукой проколол иглой нос.

– И только так, мальчик мой, можно быть уверенным в том, что в пасть не отправится случайно почти умерший. Конечно, это нужно делать только со свежаками. Те, кто полежал несколько дней, уже не шевелятся. – Урс наклонился над умершим и перекусил нитку у самой иглы. – Я – человек основательный. Я всегда так делаю. Таким образом ты обеспечишь себе хороший сон.

Ильмари даже растерялся. Поглядел на зашитый саван, затем снова на Урса. Он отнес уже не одного умершего в Белую пасть и, конечно же, заметил, что саваны… зашиты необычным образом. Но никогда особенно не присматривался.

– В будущем этим будешь заниматься ты. Я не всегда буду хозяином Дома мертвых. Ты должен уметь делать мою работу. Всю… Следующего, которого мы получим, ты будешь зашивать самостоятельно. Причем как полагается. Широкими стежками, а под конец проделаешь наш маленький трюк с носом. Это совсем не сложно. Когда зашьешь разок носы парочке хорошеньких девочек, то станешь относиться к этому совершенно спокойно. – Урс многозначительно поднял брови. – Или ты предпочитаешь хорошеньких мальчиков?

Ильмари промолчал, и Урс заговорил снова:

– Чего ты притих? Думаешь, это так трудно? Тогда подожди, пока один из них не встанет, когда ты протянешь ему иглу через нос. Они не всегда по-настоящему мертвы, те, кто попадает сюда. Увидишь, от этого бывают плохие сны, это я тебе точно говорю. Особенно когда наверху в холле стоят родственники и слышат крик. – Толстяк усмехнулся. – Однако, к счастью, это бывает нечасто.

Затем он торжественно положил правую руку на лоб мальчика и произнес:

– Прощай, малыш мой. Ты вывалился в этот мир через щель с потоком воды, а через другую щель с еще большим потоком воды уйдешь. Надеюсь, в промежутке у тебя было несколько отличных дней. Больше эта чертова жизнь никому из нас предложить не может, только отличные дни время от времени. И не печалься, что так рано откинул копыта. С возрастом отличных дней становится все меньше. Так что не стоит стараться.

Урс в последний раз шлепнул умершего, а затем поглядел на Ильмари.

– Я всегда произношу небольшую речь, даже если слушателей нет. Мне кажется, так правильно. А теперь делай свою работу, носильщик мертвых. Вынеси его отсюда и отправь в последний путь.

Шелковая

Раздался удар гонга. Низкий звук, пробиравший до самого нутра, вызывал у Зары неприятное ощущение. Она видела, как полосы света, падавшие сквозь свод пещеры на потаенный город, стали приобретать контуры. Теперь они были похожи на массивные косые колонны, отчетливо выделявшиеся на фоне рассеянного света. Полог облаков высоко над джунглями разорвался. Сквозь листву деревьев пробивались солнечные лучи, освещая замаскированные сетями световые шахты в скалах.

– Идешь? – Таркон элегантно подал ей руку.

Дети уже побежали вперед. Остальные жители Глубоководья тоже старались занять предписанные им места. Лишь раз в несколько дней бывало так, что в пещеры попадал прямой солнечный свет, и Хранители света строго следили за тем, чтобы никто не забыл воспользоваться такой возможностью.

– Ты же знаешь, что можешь находиться прямо под солнцем, – прошептал стоявший рядом Таркон.

С ним у Зары все получилось легко. Как посвященная Великой богини и священнослужительница Зеленых духов, она с самого начала пользовалась уважением с его стороны. Женщина намеренно умолчала о том, сколь низкое положение она занимала в рамках культа, ибо самое важное заключалось в том, чтобы суметь встретиться с ним наедине. Ему было любопытно, и это, будучи хорошим началом, вполне устраивало ее. А потом все прошло именно так, как и со всеми остальными могущественными людьми, чьи дворы располагались в Золотом городе.

Мужчины так предсказуемы, когда речь заходит о женщинах. Даже такой пользующийся дурной славой и повергающий всех в ужас поднебесный пират. Уже после их первого вечера он совершенно сходил по ней с ума. Последующие встречи она нарочно откладывала, заботилась об освобожденных пленниках, которые прибыли в город вместе с ней. То, что он не мог видеть ее в любой момент, когда ему заблагорассудится, еще сильнее подхлестнуло желание Таркона.

Они подошли к месту, где луч света касался пола пещеры. Они стояли посреди овощной грядки. Зара наслаждалась теплом на коже и одновременно осматривала небольшой городок. Глубоководье был самым маленьким из городов, которые она посетила в тайном королевстве Таркона до сих пор. На городских террасах были разбиты грядки и рисовые поля. Вдалеке слышался шум Белой пасти. За городом, в том месте, где Чернопоясная низвергалась в бездонную пропасть, поднимался редкий туман из брызг. Благодаря солнечному свету появилось несколько радуг. Город с его ярко раскрашенными домами был красив. Сейчас, когда солнечные лучи были сильны, он сверкал всеми красками. Здесь не было двух одинаковых домов. Своим великолепием они напоминали окаменевшую радугу.

Таркон отдал приказ сделать жизнь в городах как можно более яркой. Причем в прямом смысле этого слова. Зара никогда прежде не бывала в месте, где с красками обращались бы столь расточительно. Однако это мало помогало. Как только солнце снова скрывалось за облаками, в подземных городах воцарялись сумерки и все становилось серым.

Зара прекрасно осознавала, что за ней украдкой наблюдают. За ней, загадочной жрицей, новой женщиной Таркона Железноязыкого. Здесь было мало событий, нарушавших монотонную повседневность потайных городов. Любая новость, любой слух разносились по всем городам с головокружительной скоростью. Закрыв глаза, Зара повернулась лицом к щели в своде пещеры. Солнце ласкало кожу. Как сильно ей хотелось взглянуть на синее небо! Однако Таркон настойчиво отговаривал ее: если слишком долго смотреть на свет, можно ослепнуть.

Она жила благодаря своей безупречности, поэтому совершенно не собиралась подвергать себя ненужному риску.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее правой ладони и нежно сжали ее. Как обычно, его кожа была прохладной и немного влажной. Каждое прикосновение пирата было ей неприятно. Было в нем что-то такое… женщина не могла подобрать слов, но оно отличало его от других мужчин, которые к ней прикасались. Она знала истории, сложенные о нем. Он погибал уже не один раз и снова возвращался к живым. Может быть, все дело в этом.

Пожатие холодных пальцев стало немного сильнее.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо.

Она взяла его руку и прижала к левой груди.

– Я тебя тоже, – прошептала Зара. – Чувствуешь? Мое сердце бьется только для тебя.

Простые крестьяне и ремесленники, широким кругом стоявшие вокруг них, наверняка видели это. Те, кто находился ближе всех, возможно, слышали, о чем они шептались. Люди считали их парой, а ведь она снова была лишь пленницей в золотой клетке. Ее сердце не принадлежало ему. Оно билось для нее и только для нее. Но он был самым лучшим мужчиной, которого можно было заполучить в этом потайном городе, он был ключом к вероятной свободе. И за это она подарит ему иллюзию любви. Он так ее жаждал…

И если ей придется за это платить, то это будет так, как бывало всегда. Любая ее страсть до сих пор имела свою цену. Она сумеет пережить то, что порой, просыпаясь среди ночи, она вздрагивает от неприятного ощущения: ей кажется, будто она лежит в одной постели с трупом. Трупом, который тянет к ней руки. Который никак не насытится их ночами.

Открыв глаза, Зара посмотрела на него. Он всего лишь мужчина. Такой же, как все остальные, которые были у нее прежде. Он хорошо обращался с ней. Носил ее на руках.

– Нужно идти дальше, – раздался звучный голос Хранителя света.

Все открыли глаза. Сделали два шага вперед, следуя за медленно движущимся столбом света.

Краем глаза Зара увидела Ильмари. Он был вместе с ней на борту собирателя облаков, который унес прочь Барнабу и всех остальных. Верующим он не был. Женщина коротко кивнула ему. Он ответил ей немым приветом и улыбкой.

Рядом с ним стоял отвратительный лысый мужчина. Ей редко доводилось видеть настолько жирного человека. Почти все жители семи городов были стройными и даже худыми. Жили они не в избытке.

Толстый тоже кивнул ей, и жирные складки под его подбородком заколыхались. Зара не ответила на его приветствие, лишь снова сжала руку Таркона. «Мне повезло, – утешала она себя. – Он сильный мужчина, слухи о его смерти – пустые преувеличения. Нужно просто пережить это. Все хорошо!»

Когда его прохладно-влажная рука коснулась ее предплечья, женщина вздрогнула. «Все хорошо, – снова мысленно напомнила она себе. – Он замечательный человек. И если немного повезет, я рожу от него ребенка». Наверное, она слишком часто избавлялась от детей, поэтому за последние два года не забеременела ни разу. Вот еще одна цена за жизнь, которую она выбрала. К тому же мужчина, который умер, скорее всего, больше не сможет подарить жизнь. А она уже не плодородная почва. Ей не забеременеть от него. Это точно. По спине снова пробежали мурашки. Носить в себе ребенка от него – это больше, чем она сумеет вынести.

Конец туннеля

Вокруг стояла кромешная тьма. Иногда Ильмари закрывал глаза. Впрочем, это не имело значения: независимо от того, были ли они открыты или закрыты, он все равно ничего не видел. Эти туннели между городами, с их прямыми и гладкими стенами и совершенно ровным полом, были подобны ране от стрелы, пробившей горы. Наверное, их заложила великая богиня. Это не могло быть делом рук людей, как не могло быть и творением каких-то других созданий, которые прежде встречались ему в Нангоге.

Единственную неровность представляли собой хрустальные наросты, кое-где торчавшие из стен. Они находились не так уж близко, чтобы мешать тележке, которую он тащил за собой, но отчетливо были видны, когда попадали в круг света его масляной лампы. Кристаллы толщиной в его руку, тянувшиеся вдоль стены туннеля. Они были красивого зеленого цвета. Однажды он попытался выломать один из них из стены, но вскоре оставил свои попытки. С тем же успехом можно было попробовать выломать кусок из туннеля простым бронзовым ножом. Безнадежное занятие.

Ильмари негромко напевал себе под нос. Он любил уединение туннелей. Между городами перемещались совсем не многие жители. Большинство из них боялись этих бесконечных переходов. Говорили, будто здесь водятся духи. Носильщик презрительно хмыкнул. Единственные духи, которых здесь можно было встретить, это те, что люди носят в себе.

Во время долгих походов у него было время поразмыслить о своей жизни. Обо всех тех убийствах, что он совершил. О том, которое он еще совершит. Муватта пообещал ему княжеское вознаграждение, если он убьет бессмертного Аарона, и дал ему совершенно особенный кинжал, способный пробить доспех Аарона. Теперь Муватта мертв. Казнен Иштой, любимчиком которой был так долго. Но влияет ли этот факт на его обещание выполнить заказ Муватты?

Ильмари сумел завладеть доверием Аарона. Его пропустят, если он потребует аудиенции. Он не сомневался, что сможет подойти достаточно близко к Аарону и воспользоваться кинжалом. Вот только кинжала у него больше не было… Убийца вспомнил о крестьянине Нареке. Они были друзьями, когда готовились на высокогорной равнине Куш к сражению с войском Муватты. Сражались вместе, пили из одного бурдюка. Нарек был единственным из убитых им, о ком он сожалел. Крестьянин стоял прямо за спиной бессмертного Аарона и держал львиный штандарт. Нарек видел, как он обнажил кинжал, и догадался, что он собирается сделать, поэтому у него не оставалось иного выбора, кроме как заставить его замолчать. В результате он упустил первую возможность убить Аарона. Но он обещал смерть бессмертного, а слово свое он держит всегда.

Ильмари цинично улыбнулся. Однако для начала он выполнит обещание, данное Аарону. Правитель Арама хотел знать, где находится легендарный Поднебесный город. Он, его убийца, сообщит ему это. Он принесет планы всех городов, планы замаскированных расселин высоко в полых столовых горах. Планы каждой дороги, ведущей в города и из них.

Работая носильщиком мертвых, он получил идеальную возможность раскрыть тайны семи городов. У него был шанс разведать все дороги, объездить все города. Он был вхож как во дворцы богачей и властителей, так и в самые простые лачуги.

Города, созданные здесь Тарконом, пугали Ильмари. Возможно, он видит это отчетливее всех, потому что имеет дело с мертвыми. Они так бледны… А еще здесь погибает слишком много детей. Сегодня в его повозке лежало семь трупов. Семь! И пять из них были детьми, не достигшими четырнадцати лет. Это отнюдь не лучший мир, что бы там ни заявлял Таркон. Да, верно, здесь, в отличие от всех остальных городов Нангога, рождаются дети. Но слишком многие из них умирают, так и не став взрослыми. И это было еще не все. В семи городах было очень мало стариков. Что-то здесь убивало людей, медленно, осторожно, но верно. Достаточно было посмотреть на них всех. Как же они бледны! Словно что-то в этих проклятых столовых горах живьем высасывает кровь из их жил.

Ильмари заморгал. Далеко впереди он увидел серую точку света. Конец туннеля. Еще почти целый час пути. Он пустил свои мысли вскачь. Подумал о том, чего достиг. У него не было ни жены, ни детей. Его нельзя было назвать красивым, и он об этом знал. Такая женщина, как Шелковая, заинтересовалась бы им только в том случае, если бы он был богатым или могущественным человеком.

Нет, он был отнюдь не беден. Воспоминания обо всем том золоте, которое принесла ему служба наемным убийцей и шпионом, вызвали на лице улыбку. Уже сейчас он мог бы жить припеваючи до конца своих дней. Золото лежало, закопанное в нескольких надежных тайниках. Никто, кроме него, не знал, где именно. Кроме того, у него имелась развивавшаяся не один год сеть собственных шпионов в Золотом городе. Не было ни единого дворца наместника и ни единого храма, где бы он не имел своих шпионов. Однако же такая сеть требует ухода. Он был пауком, сидевшим в самом ее центре. И подобно тому, как паук каждый день возится со своей сетью, он вкладывал в свои связи много труда. Обновлял оборванные нити, убирал отходы и трупы, чтобы никто не обратил внимания на то, что должно было оставаться в тайне. Он был хорошим пауком, но сейчас уехал слишком надолго. Прошло уже больше трех лун. Наверняка сейчас его сеть представляет собой жалкое зрелище.

Поручение, связанное с изучением семи городов, должно принести ему достаточно денег, чтобы он мог окончательно вернуться. Может быть, в один из чудесных прибрежных городов Лувии. Там можно жить очень даже неплохо.

Он закрыл глаза и зашагал дальше. Главное – вперед. Лучше не оборачиваться. Он всегда поступал так. То, что осталось позади, ничего не значит, им нельзя гордиться. А живет он исключительно ради будущего. Для него оно пока лишь далекий бледно-голубой свет в конце туннеля. Тем не менее ничто не остановит его на пути туда.

Мужчина настойчиво брел вперед, стараясь не думать о мертвых детях, что лежали в его повозке. Есть ведь и другие дети, игры и смех которых делают потаенные города поднебесного пирата безгранично прекраснее остальных городов Нангога. И если им здесь, внизу, удалось заключить мир с Великой богиней, то разве есть нужда девантарам убивать великаншу Нангог, чтобы покончить с древним проклятием? Тогда жизнь повсюду станет столь же удивительна, как здесь, в семи городах Таркона. «Вероятно, именно так и будет, – думал Ильмари. – Интересно, как убить богиню? Может, тем зачарованным оружием, которое дал мне Муватта для убийства бессмертного Аарона?»

Перед внутренним взором Ильмари снова возник Нарек. Кинжал прошел сквозь бронзовый нагрудник крестьянина с такой легкостью, словно тот был сделан из обыкновенного шелка. В глазах Нарека он прочел тогда удивление и разочарование. Крестьянин доверял ему. Полностью положился на то, что они оба сражаются за одно и то же дело.

Ильмари поспешил отбросить эти воспоминания. Он уже почти дошел до конца туннеля, когда услышал удары гонга. Всего их было пять, и они прозвучали быстро, один за одним. Это означало, что все жители города должны прийти на Рыночную площадь. Открыв глаза, он ускорил шаг, впрягся поудобнее в повозку и вскоре оказался в конце туннеля. Теперь ему предстояло подниматься вверх, меж заложенных террасами полей.

Отовсюду стекались люди. Крестьяне бросали работу на полях. Ремесленники откладывали в сторону инструменты. А его все старались обойти десятой дорогой. Никто не хотел иметь дело с носильщиком мертвых или кем-то другим из Дома мертвых. Ильмари оставил повозку в начале полевой дороги, а затем стал тоже спускаться к рыночной площади Глубоководья.

Первый Хранитель света уже стоял за мраморной кафедрой, возвышаясь над толпой. Он отлично уловил мгновение. Столб солнечного света падал прямо на Рыночную площадь с широкого свода пещеры. Золотая дощечка, которую он носил на груди, ярко сверкала на свету. Она была инкрустирована драгоценными камнями всех цветов радуги.

«Очень примечательный лысый», – отстраненно подумал Ильмари. За свою жизнь ему довелось слышать слишком много проникновенных речей разных священнослужителей, чтобы они производили на него впечатление. По сравнению с той помпой, которую устраивали лувийцы по случаю ночи Священной свадьбы в Изатами, происходившее здесь напоминало дешевый ярмарочный балаган.

– Друзья мои! – воскликнул Первый Хранитель света. – Меня послал Таркон Железноязыкий, чтобы поблагодарить всех вас за предоставленное ему гостеприимство. И в качестве особого выражения его признательности пятеро из вас поднимутся к солнцу.

По толпе пробежал шепоток. Стоявшая рядом с Ильмари худая женщина бросилась на шею своему мужу и принялась радостно всхлипывать. У них обоих ноги были облеплены засохшей грязью – по всей видимости, они пришли прямиком с рисовых полей.

– Жрецы! Несите черепки! – громовым голосом распорядился Первый Хранитель света.

Из-за кафедры тут же показалось несколько одетых в белое фигур. Глаза жрецов были подведены сажей, как любил делать Урс, а лысые головы были покрыты яркими разноцветными платками. Они высыпали на мостовую перед кафедрой корзины, полные черепков.

– Братья и сестры, тяните жребий. Напишите на нем свое имя или нарисуйте свой знак. И помните о тех, кто не умеет писать. Помогайте друг другу!

Ильмари был потрясен тем, как спокойно и дисциплинированно прошел первый этап. За теми, чье имя вытянет священнослужитель, скоро придут Хранители света, чтобы они могли отправиться в путешествие на собирателе облаков. Они будут путешествовать прямо под светом небес, получат хорошую, свежую еду. Перестанут быть бледнокожими, вернутся более здоровыми и сильными.

Несмотря на то что он не нуждался в подобном путешествии, Ильмари тоже встал в очередь за осколком. Он оказался слегка выпуклым и красновато-бурым. Наверное, когда-то был частью амфоры под вино или оливковое масло. Мужчине стало любопытно, и он принюхался. Но запах не поведал ему, каково было назначение этого сосуда в прошлом.

Жители города рассаживались на площади. Дети перешептывались с родителями. Резкие звуки скрежета раздражали слух. Люди выцарапывали корявые буквы на осколках при помощи бронзовых крючков, небольших ножей и камней. Ильмари взвесил свой осколок в руке. Он заполнял собой почти всю ладонь. На корабль он не хотел. Слишком много времени было потрачено на то, чтобы найти место, где он сумеет выполнить свою миссию. И он будет дураком, если предоставит судьбе возможность все спутать.

Среди сидевших на корточках людей Ильмари нашел двух крестьян с рисовых полей, рядом с которыми только что стоял.

– Как тебя зовут?

Муж и жена вопросительно поглядели друг на друга.

Ильмари ткнул пальцем в бледную, изможденную женщину:

– Ты, как тебя зовут?

– Роона, – негромко ответила она, бросив испуганный взгляд на мужа.

– Красивое имя.

Носильщик мертвых вынул из кармана нож.

– Оно пишется с двумя «о»?

– Что ты делаешь? – подскочил крестьянин.

– Улучшаю шансы твоей жены пережить следующую зиму.

Они тут же осенили себя знаком отвращающего рога.

– Ты… – начал крестьянин. Он был не намного крепче своей жены. Бесконечное вкалывание на затопленных полях делало свое дело. У него были опухшие лодыжки. Темные вены отчетливо выделялись на босых, перепачканных грязью ногах.

– Ты обманываешь богиню. – Роона накрыла рукой осколок, на котором Ильмари уже выцарапал «Р». – Я верю в Великую богиню. Если такова ее воля, чтобы я поднялась к солнцу, так и будет. А если она не хочет этого… – Женщина покачала головой. – Прошу, не призывай ее гнев на мою семью. У меня двое детей. Мы нужны им.

Ильмари глядел в ее впалые глаза. Они почти не отличались от глаз тех умерших, за которыми он приходил.

– Тебе лучше знать, – отозвался он, выпуская из рук осколок. Ее безграничная вера в богиню потрясла его.

– Как ты смел предложить ей такое, – зарычал крестьянин и шагнул к Ильмари.

– Оставь его! – Роона протиснулась между ними. – Он – носильщик мертвых, – произнесла она, словно это должно было все объяснить.

Люди вокруг них стали поднимать головы. У Ильмари не осталось сил выносить взгляда ее ввалившихся глаз. Каждому из них нужно на солнце! Он торопливо пересек Рыночную площадь и направился прочь. Первый Хранитель света что-то крикнул ему вдогонку, но он не разобрал слов. «Скорее отсюда», – только и думал он. Лучше проводить время с собственно умершими, чем с этими живыми мертвецами. Урс и обмывающая тела, наверное, давно приняли то же самое решение. Ни его, ни ее он на площади не видел.

С поспешностью, несопоставимой с достоинством его положения, он дотащил повозку с трупами до Дома мертвых.

По всей видимости, Урс услышал стук колес по мостовой.

– Плохой день?

Ильмари не знал, что ему ответить. Он привез семь мертвецов.

Когда тот не ответил, толстяк обошел повозку и осмотрел трупы. Возле некоторых он останавливался, нажимая на тела.

– Довольно свежие… – Он поглядел на Ильмари. – Похвальная торопливость. Ты хорошо выполняешь свою работу. – Урс вытащил из-под обнаженных тел труп мальчика, которому было не больше шести лет от роду. – Этого возьму я. – Он улыбнулся. – А тяжелые предоставлю рукам посильнее. Неси их вниз, в корыта, которые не отмечены мелом. Ими я займусь позже. А ты поспи немного, мальчик. Ты так выглядишь, что отдых тебе совсем не помешает.

Ильмари схватил за руки женщину средних лет. Мягко потянув тело к себе, он посадил ее. Что ж, по крайней мере, она не слишком свежа. То время, когда она была твердой, как дерево, уже миновало. Мужчина повернулся, отнял холодные руки от груди и взвалил тело на спину. Взгляд его упал на маленькое серебряное колечко на ее левой руке. По всей видимости, она была из небедной семьи. Украшение обвивало ее средний палец по спирали, словно змея.

Ильмари выпрямился. Руки женщины хрустнули. Он почувствовал, как она тяжело обмякла у него на спине и внезапно отрыгнула. Ильмари почувствовал ужасную вонь и затаил дыхание.

Урс расхохотался.

– Иногда они отрыгивают и пердят, прямо как живые.

– Хуже, – негромко пробурчал в ответ Ильмари и вошел в Дом мертвых.

Торопясь выполнить свою последнюю работу, он вышел из темной шахты лестницы в центр мозаики.

Оказавшись у подножия лестницы, он отыскал корыто без маркировки и погрузил тело в черную грязь.

– Смотри, чтобы ничего не торчало, – напомнил ему Урс, следовавший за ним с удивительным проворством. Он стоял на последней ступеньке, держа на руках мальчика, и недоверчиво смотрел на него.

– Кстати, зачем мы кладем их в грязь?

– Она не дает им сгнить, – пророкотал хозяин Дома мертвых. – Однако нужно быть очень внимательным. Если они пролежат там слишком много, кожа у них потемнеет. А на пару дней они там в безопасности. Главное, чтоб не лежали в корытах дольше двух недель. Видишь, мне нужен прилежный носильщик мертвых. Так что давай. Того старика наверху сразу неси к обмывальщице. Когда она закончит с ним, зашьешь его и унесешь прочь, прежде чем лечь спать. Детей положишь в грязь. А теперь шевелись, мой мальчик.

– Зачем мы складируем мертвых? Мы ведь можем бросить их всех в пасть в один день…

– Молчи! – набросился на него Урс и осенил себя знаком отвращающего рога. – Не говори об этом. Если мы будем кормить пасть слишком большим количеством мертвецов, она станет жадной. Тогда в городах станут умирать еще больше.

Ильмари не поверил своим ушам. Неужели Урс действительно верит в это?

– Да не смотри ты так! Ты здесь всего лишь носильщик мертвых. На большее твой разум не способен. А теперь принимайся за работу!

«Проклятый работорговец», – подумал Ильмари, поднимаясь назад, к повозке. Лежавший там старик был, наверное, мертв уже довольно давно. От него исходил неприятный запах. В ноздрях у него роились мухи, равно как и в широко раскрытом рту.

Взвалив его на плечо, Ильмари направился к обмывальщице. Она была невысокой хрупкой женщиной с большими карими глазами. Ильмари уже неоднократно встречался с ней, и ни разу она не произнесла ни слова. Сегодня он ее еще не видел.

Положив мертвого на каменный валун рядом с лестницей, он отправился на ее поиски. Держа в руках масляную лампу, он прошел под арку, за которой всегда слышал шум воды. Там находилась комната с большим бассейном.

Он нашел ее в стенной нише, где та спала на куче саванов, и осторожно коснулся ее плеча. Женщина тут же вскочила. Во взгляде ее читался ужас. Затем она узнала его.

Протяжно вздохнув, она протерла глаза.

– Работа! – произнес Ильмари и жестом указал на мертвеца, лежавшего рядом с бассейном.

Женщина кивнула. Затем вдруг забеспокоилась, принялась одергивать темно-синее платье. Неужели боялась, что он заглянул под него?

Когда она встала, у нее хрустнула спина. Подобрав волосы, она вставила в них ложку с длинной рукояткой, чтобы они не мешали. С этой странной ложкой она не расставалась никогда.

– Тебе нужна помощь?

Женщина покачала головой.

«Ну что ж, нет так нет», – подумал Ильмари. Он не станет навязываться. Женщина вела себя странно. Все время уединялась. Даже настаивала на том, чтобы самостоятельно готовить себе, хотя Урс был на удивление хорошим поваром и она могла бы есть вместе с ними в кухне наверху.

Ильмари наблюдал, как она потащила старика в небольшой бассейн в полу, встала над ним на колени. Ее синее платье полоскалось в воде. Оно стало настолько мокрым, что под ним отчетливо проступили ее бедра. Женщина повернулась к нему спиной. Нарочно?

Ильмари ощутил тепло. Он взял один из саванов, на которых она спала. От ткани исходил запах корицы, с помощью которой она боролась с запахом смерти. Носильщик тихо, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Нужно подготовить мертвецкую для старика, чтобы как можно скорее покончить с этим. Когда саван будет расстелен на большом валуне, а бронзовая игла будет лежать наготове, ему потребуется лишь несколько мгновений, чтобы зашить тело.

Взмахнув тканью, он расстелил ее, затем поглядел в сторону стенной ниши, где стояли баночки с краской. Порой, когда родственники приходили попрощаться с умершими, они старались придать последним красивый вид. Однако это бывало нечасто. Они слегка подкрашивали щеки и губы, маскировали неприятные запахи при помощи розового масла.

Ильмари увидел только моток ниток, лежавший поверх баночек. Большой бронзовой иглы не было.

– Урс, – раздраженно проворчал он.

Хозяин Дома мертвых постоянно брал его иглу, если своей не оказывалось под рукой.

Когда он вошел в комнату, куда удалился Урс вместе с мальчиком, повелитель мертвых стоял к нему спиной. Его широкая белая мясистая спина почти полностью закрывала от него большой каменный валун. Ильмари видел только подрагивающие ноги мальчика.

Чем это Урс там занят? Повелитель мертвых вдруг издал довольный негромкий звук. Казалось, он не слышал, что пришел его помощник. Ильмари не собирался подкрадываться, просто со временем осторожность в движениях стала свойством его второй натуры.

Ильмари отошел в сторону, чтобы увидеть, что происходит на валуне. Урс вскрыл мальчика. Рука его по самое запястье находилась внутри мальчишки. Он тащил изнутри что-то, из-за чего хрупкое тело малыша дрожало. Наконец рука вырвалась из раны. В ней было зажато что-то темное, почти черное. Печень мальчика.

– Наконец-то я тебя достал, – пробормотал Урс, и в то же мгновение до него дошло, что за ним наблюдают. Его взгляд метнулся в сторону, и глаза их встретились.

Повар

– Что? – вызывающе произнес повелитель умерших, как будто это не он, а Ильмари совершил святотатство. – Неужели так трудно понять? Мы выбросим этого мальчика. Ты сбросишь его в пропасть. И, где бы он ни оказался, его сожрут рыбы или черви. Я что, стóю меньше, чем какая-то там рыба или червяк?

Ильмари молча смотрел на Урса, не в силах отвести взгляд от печени в его руках.

– Ты знаешь, каково это – стареть? Когда все зубы шатаются во рту, когда у тебя заскорузли все суставы? Моя жизнь – не игрушка. Я не могу больше есть мясо. Остается только суп и хорошо проваренные овощи. И пока ты не возомнил себя в моральном отношении выше меня, вспомни, что ты тоже ел мои супы, мальчик мой. – Он поднял печень. – Ты же знаешь, как это вкусно. Ты даже хвалил мое кулинарное искусство.

Ильмари стало дурно. Быть того не может…

– Ты еще не знаешь, каково здесь, внизу. Ты ведь у нас всего пару недель. Тому рису, крохам овощей и грибов, которые тут растут, не хватает солнечного света так же, как и нам. Ты когда-нибудь видел, как здесь, внизу, разводят свиней? Даже свиньи – и те белые! Тут все больное. Мы свободны, да. И наши женщины могут рожать детей. Но мы платим за это. Каждый чертов день. Большинство наших детей не достигают взрослого возраста. Взрослые не доживают до старости. Сколько толстяков ты видел? Толстеет здесь только тот, у кого есть самая лучшая еда. И я никого не обкрадываю. Беру только то, что и так выбрасывают.

– Ты должен был сказать мне, что кладешь в еду, – с трудом произнес Ильмари. В голове по-прежнему не укладывалось, что Урс кормил его плотью трупов!

– Это делает нас сильнее. Ты знаешь, насколько изнурительной работой мы занимаемся. – Он взял в руки печень мальчика и откусил кусок. – Это ключ к жизни, – произнес он, жуя, и с губ его потекла темная жидкость.

Это было уже слишком. Ильмари бросился к повелителю смерти. Урс попытался увернуться. Схватил нож, лежавший на каменном валуне рядом с телом мальчика.

– Не делай ничего, что могло бы навредить тебе. Ты… – Он закашлялся. Полетевшие во все стороны у него изо рта куски печени и кровь попали в лицо Ильмари.

Урс попятился. Выпустил из рук печень и схватился за горло. Он по-прежнему угрожал Ильмари ножом, но левая рука, в которой он держал оружие, дрожала. Глаза повелителя мертвых начали вываливаться из орбит. Лицо покраснело. Он закашлялся, его стошнило. Затем он рухнул на колени.

Ильмари просто стоял и смотрел, а по всему телу его разливалось глубокое удовлетворение оттого, что это чудовище в конце концов погибнет из-за маленького мальчика, тело которого он осквернил. Он подумал о том, как завернет Урса в саван, а затем проткнет ему нос большой иглой.

Толстяка все тошнило и тошнило. Внезапно он затих. Перед Урсом на полу лежал окровавленный комок. Мужчина жадно и глубоко вздохнул, а затем поднял голову.

– Ты бы просто стоял и смотрел, – с трудом переводя дух, произнес он, поднимаясь. – Просто дал бы мне подохнуть. Мне, своему благодетелю! Мне, который принял тебя. Который посадил тебя за свой стол. Ты уйдешь, Ильмари. Но не своими ногами. Я сам утоплю тебя в Белой пасти!

– Ты допускаешь ошибку. – Ильмари спокойно смотрел на него.

Урс двигался тяжело. Он был правшой. Маловероятно, что он сумеет застать его врасплох.

– Я выше тебя, вешу вдвое больше, у меня есть нож. Не уверен, что я совершаю ошибку. Моей единственной ошибкой было то, что я впустил тебя сюда и доверился тебе.

До него было еще два шага. Ильмари, слегка поворачиваясь, обходил его слева. Нож скользнул в пустоту. Тяжело сопя, Урс обернулся.

Наемный убийца перенес корпус в сторону. Клинок вновь пронесся мимо. Урс попытался повалить его на пол своей потной тушей. Быстрый шаг назад – и вот уже Ильмари за пределами его досягаемости. Он не знал, что делать. Разоружить Урса и вогнать ему в живот собственный клинок – это не тяжело. Но потом… Что будет, если он убьет повелителя мертвых? Заинтересует ли кого-нибудь то, что делал Урс? Вряд ли. Следует постараться заключить с толстяком перемирие.

– Может быть, мы все же поговорим?

Урс выругался и, издав дикий клич, бросился на него, словно раненый зверь.

Наемный убийца танцующим шагом легко ушел в сторону. Что ж, можно поиграть и в такую игру, пока Урс не выдохнется и не свалится на пол. Резкая попытка Урса схватить его за горло не стала неожиданностью. Ни один из наносимых толстяком ударов не был для него неожиданностью. Ильмари опустился на колени, и бронзовый нож вспорол воздух в десяти дюймах над ним.

Урс тяжело дышал.

– Стой смирно! – запыхавшись, выдавил он из себя. – Сражайся как мужчина!

Убийца решил сделать так, чтобы между ним и Урсом оказался большой валун.

Толстяк застонал, пошел за ним, но Ильмари с легкостью держал между ними расстояние в ширину стола.

– Тебе отсюда не выйти, – сопел Урс. По лицу его ручьями катился пот.

Эти слова задели Ильмари. Он притворился, будто хочет уйти влево, чтобы потом броситься вправо в сторону двери, но на этот раз Урс не попался на его уловку. Он прыгнул к двери. Он успеет туда прежде него!

– Я тебя поймал! – ликующим тоном воскликнул толстяк и поднял руки. А затем опрокинулся навзничь, словно сраженный ударом гигантского кулака. Что-то темное взлетело в воздух. Он наступил на кусок печени, которую не так давно изверг из себя. Его голова с силой ударилась о край каменного валуна. Ильмари показалось, что он услышал хруст, а затем повелитель мертвых затих на полу, вытянув конечности.

Движение в дверях заставило наемного убийцу обернуться. Там стояла обмывальщица. Казалось, гибель Урса не расстроила ее. Она вошла в комнату, опустилась на колени рядом с толстяком и положила узкую ладонь ему на грудь, словно проверяя сердцебиение.

Ильмари задумался, что ему делать теперь. Убить и ее тоже? Как объяснить смерть повелителя мертвых в этом доме? Урс утверждал, что раньше был Хранителем света. Но можно ли выполнять эти обязанности, не имея статуса жреца? И как поступят теперь другие священнослужители? Или Урс просто врал? Были ли у него вообще друзья?

Вопросы, сплошные вопросы. Обычно Ильмари очень тщательно готовился к убийствам. Изучал жертву, узнавал про нее все, что можно было узнать: привычки, любимые блюда, ходит ли этот человек к шлюхам или скорее ханжа. Он ненавидел импровизацию. Если делать что-то без заранее обдуманного плана, то ни к чему хорошему это не приведет.

Обмывальщица принесла из угла комнаты кувшин и стала лить Урсу в рот прозрачную жидкость. Самогон! А затем показала на винтовую лестницу.

– Он пил и упал?

Не дожидаясь ответа, она улыбнулась. Они вместе оттащили труп к подножию лестницы. Ильмари взял на себя обязанность положить его так, чтобы казалось, будто тот, выпивши, запутался в своих собственных ногах.

Обмывальщица указала пальцем наверх, а затем махнула рукой, показывая, как кто-то тащит повозку.

– Ты имеешь в виду, что лучше, если меня здесь не будет, когда его найдут? – Мужчина колебался. Так он полностью утратит контроль над ситуацией. Однако впервые с тех пор, как он встретился с этой женщиной, она казалась уверенной в себе. А еще в глазах у нее было такое выражение… Она знала, что делает! Лучше пусть она пойдет и попытается объяснить там кому-то, что с Урсом случилась беда.

Ткнув указательным пальцем себе в грудь, она затем приложила его к губам. Обещание молчать…

Внезапно она взяла Ильвари за левую руку, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Когда он попытался ответить ей, женщина открыла рот. У нее был вырезан язык, во рту остался лишь куцый огрызок.

– Кто это сделал?

Женщина показала на Урса, а потом принялась делать жевательные движения челюстями.

– Он съел твой язык?

Женщина кивнула.

Ильмари стало дурно. Он поспешно стал подниматься по лестнице. Ему хотелось поскорее убраться из этого города. Вернуться к одиночеству бесконечных туннелей. Назад, к длинным переходам, в которых его сопровождали только умершие, а безумие живых людей через некоторое время начинало казаться дурным сном. «Я уничтожу эти города, – поклялся он себе. – Не должны люди жить здесь. Великая богиня только играет с ними! И совсем не защищает!»

О мечтах и сердцах

– Они перестали плыть по ветру, госпожа Бидайн?

Золотой чувствовал, что она говорит правду, но все же… Эта новость была невероятной. Это изменит все в Нангоге. Люди завоюют небо. Пока собирателей облаков просто носило ветром, они оставались легкой добычей для драконов. Однако на это надеяться больше нельзя.

– А где этот лед мечты, благородная госпожа? Вы его видели? – Голос его звучал у нее в голове, он пытался проникнуть глубже, в ее воспоминания. Но это было бы невежливо. Она бы почувствовала, а сердить ее ему не хотелось. Она проявила инициативу, доказала полезность, более того, превзошла его ожидания, что случалось нечасто.

– Нет, бессмертный Володи и его друг только говорили об этом. Если я правильно поняла, тот человек где-то спрятал его, однако мне не удалось подслушать весь разговор, мой повелитель.

Он глядел на нее сверху вниз. Бидайн не выполнила свое первоначальное задание, и дракон чувствовал, что она боится его гнева. Сейчас он был в облике дракона. Одним своим видом он пугал большинство детей альвов, но Бидайн не дрожала. Подняв голову, она смотрела ему прямо в глаза. Она была готова принять его решение относительно ее своеволия, каким бы оно ни оказалось.

– Ваша кожа, госпожа Бидайн…

Он провел когтем по обнаженной руке, разрезал покрытую старческими пятнами кожу, под которой та скрывала свой изъян. В ноздри ему ударил отвратительный запах разложения. Что-то нарушило заклинание, которое должно было остановить старение, и вот теперь эта человеческая кожа гнила прямо на ней. Поразительно, что она предпочитает выносить это, нежели показать всему миру, какова она на самом деле.

– Вам следует расстаться с этой кожей, милая моя. Она недостойна вас. – И он весело засопел. – Я вынужден признать, что она оскорбляет мой нюх.

Эльфийка не колеблясь обнажила кинжал, сделала надрез ниже предплечья и сняла с себя человеческую кожу, словно высокую перчатку. Отделялась она от нее не без боли. Бидайн старалась делать вид, что ничего не происходит, хотя и испытывала болезненные ощущения. А еще стыд из-за того, что ее белоснежная эльфийская кожа покрыта неистребимым извилистым узором красноватых шрамов. Такова цена, которую она заплатила, когда впервые в жизни сплела чары, восставшие против существующего миропорядка.

Золотой знал, что, несмотря на полученные раны, она снова пользовалась этим заклинанием. И в последний раз – лишь несколько часов тому назад, во время бегства. Эта эльфийка необычайно мужественна. Сейчас почти ничего в ней не напоминало ту пугливую особу, которой она была, когда много лет назад ее привели к Парящему наставнику.

– Вы поступили правильно, решив не убивать бессмертного Володи. Мы должны разгадать эту тайну. Лед мечты не должен попасть в руки девантаров. Нам необходимо найти его. Либо мы украдем его, либо уничтожим. – Дракон склонил голову и сплел заклинание, еще больше усилившее ее гордость и ощущение счастья. – Завтра в это время я буду снова ждать вас на этом самом месте, госпожа Бидайн. А теперь я должен позвать своих братьев.

– Простите меня, повелитель, если в этот час, когда на счету каждое мгновение, я украду еще толику вашего времени. – Она униженно опустилась перед ним на колени, коснулась лбом скалистого пола. – Но я обнаружила еще кое-что и смею надеяться, что это заинтересует вас и ваших братьев.

Он с удивлением наблюдал за тем, как она снова поднялась и сняла с пояса небольшой мешочек. Эльфийка развязала его, и, прежде чем она успела достать то, что было спрятано там, дракон почувствовал ошеломляющую магическую ауру. Судя по всему, мешочек был выложен свинцовой пленкой, и поэтому он до сих пор не обратил внимания на этот могущественный артефакт. Им оказался обломок зеленого кристалла, в котором сверкал бледный пульсирующий свет.

– Вы знаете, что это, госпожа Бидайн?

– Кусок сердца Нангог?

– Совершенно верно. Где вы это нашли?

Он почувствовал ее гордость. Возможно, это и есть истинный изъян Бидайн. Нужно обратить на это внимание и вовремя сломить ее, прежде чем гордость превратится в высокомерие и мятежность.

– Я нашла его в голове металлического льва, созданного девантарами для защиты людей и открытия для них врат в Золотую сеть. Если мы будем охотиться на этих львов, то, может быть, постепенно сумеем собрать недостающую половинку сердца. И тогда появится возможность завершить ваши планы, о великий, и пробудить великаншу.

«Амбициозно», – подумал он. А хочется ли ему на самом деле, чтобы небесные змеи узнали об этой тайне? Ответа на этот вопрос у него не было. Нужно помешать Бидайн рассказать лишнее. Золотой доверял ей, но не той группе драконников, которую она собрала вокруг себя. И в первую очередь он не доверял Асфахалю.

– Вы прошли испытания, моя госпожа. Даже превзошли возлагавшиеся на вас надежды. Для меня было бы честью, если бы вы оказали мне милость и провели со мной немного времени.

Он увидел, как расширились от удивления глаза Бидайн. Почувствовал, каково ей. Она буквально лопалась от счастья.

– Снимите с себя эту фальшивую кожу, моя красавица. Завтра я хочу видеть вас такой, какая вы есть на самом деле. Нет ничего, что бы стоило вам от меня скрывать. Я вернусь лишь после восхода солнца. – И Золотой кивнул в сторону лестницы, которая вела из засохшего розария к полуразрушенному дворцу, в котором он когда-то жил на протяжении нескольких веков.

– Там, внизу, вы найдете ванную, некоторые комнаты мои слуги еще поддерживают в жилом состоянии. У вас всего будет в достатке, моя госпожа. И… не удивляйтесь апсаре, живущей в ванной. Анъяли – мирное существо, которому не повезло уметь иногда прорицать будущее. Она будет угадывать каждое ваше желание.

А может быть, заглянет еще глубже. Анъяли порой случалось предвидеть будущее детей альвов, если она прикасалась к ним. Поэтому не исключено, что она расскажет ему нечто интересное о Бидайн, когда он вернется.

– А теперь вынужден попросить вас удалиться. Я хочу провести мгновение наедине со своими мыслями, прежде чем отправиться к своим братьям по гнезду.

– Я с нетерпением жду новой встречи, о яркий свет моей жизни! – почтительно произнесла эльфийка и удалилась.

– Госпожа моя!

Она почти дошла до лестницы.

– Да, мой повелитель?

– Не будете ли вы так любезны и не оставите ли кристалл? Я хочу отнести его в безопасное место. И прошу вас пока что хранить тайну о сердце Нангог в своем сердце.

– Как пожелаете, многомудрый. – Бидайн положила кристалл на поросшие мхом каменные перила.

Иногда в подобострастии драконников сквозили нотки дерзости. Может быть, дело в их старомодном уважительном слоге, который они использовали при общении друг с другом, или же в них таилось зерно мятежа, так сильно проросшее в Нандалее? Золотой смотрел на кристалл, прислушиваясь к шагам эльфийки.

Кусочек сердца богини. Бидайн действительно удалось дважды удивить его за одну встречу. Интересно, сколько таких осколков нужно найти, чтобы пробудить Нангог?

Закрыв глаза, он поддался меланхоличному настроению этого места. Возводя этот дворец, он хотел выяснить, может ли испытывать любовь к женщине. Это было чувство, которого они, небесные змеи, были лишены. Альвы не создали небесных змеев женского пола. Почему так вышло, он не знал. Может быть, альвы хотели, чтобы они жили аскетично, целиком посвятив себя задаче защиты своего мира? Или же альвы опасались, что они размножатся и их станет слишком много?

Дракон долгое время с восхищением наблюдал за тем, как ведут себя другие дети альвов при влюбленности. Эльфы и карлики, кентавры и кобольды. Всем им был ведом огонь любви, благодаря которому существо начинало светиться изнутри, но который мог и уничтожить его.

Он нашел эльфийку, чья красота была выдающейся даже по меркам ее народа. Звали ее Айльлеан. Мысли о ней, несмотря на то что прошло уже столько лет после ее смерти, наполняли его сердце тоской. В облике эльфа он отправился к ее семье, которая не была богатой и не отличалась в плане каких-то искусств. Их дочь Айльлеан была самым прекрасным, что они смогли создать. Конечно же, она поддалась его обаянию. Такова была его особенность: сердца всех, кто приближался к нему, таяли. Он быстро сговорился со старейшинами о выкупе за невесту. Возвел эту семью в ранг княжеских родов Лонголлиона, острова на востоке Альвемера.

Айльлеан любила белый цвет. Он никогда не видел ее в одежде иного цвета. В горах неподалеку от побережья он построил для нее дворец из ослепительно белого мрамора. Создал сад, где росли белые розы со всего Альвенмарка.

Она любила его всем сердцем. Он же никогда не испытывал настолько глубокого чувства, как Айльлеан. Возможно, ему просто не было дано любить по-настоящему. А может быть, это объяснялось тем, что их связь стала продолжением мысли, поиском чувства, которого ему не хватало, а вовсе не родилась из глубин сердца.

В какой-то момент она заметила это, и постепенно их счастье завяло, как роза, стоящая без воды. Другие женщины довольствовались бы возможностью иметь власть, быть возлюбленной небесного змея, исполняющего каждую ее прихоть. Но Айльлеан хотела лишь одного: быть любимой так же сильно, как любила она сама.

Однажды утром он нашел ее мертвой здесь, в этом самом месте, где лежал теперь сам. Она перерезала себе сонную артерию. Белое платье Айльлеан покраснело от крови, и белые розы вокруг тоже напились ее крови и приняли алый цвет. По всей видимости, умирая, она ненароком сплела заклинание, поскольку розы так и остались красными.

Небесный змей покинул этот дворец. Розы поливать перестали. Здесь жили лишь несколько кобольдов, которые под угрозой страшной смерти поклялись не бежать отсюда. В какое бы время года он сюда ни пришел, всякий раз где-то в глубине кустарника на покрытых шипами стеблях цвели одна-две кроваво-красные розы.

Семья Айльлеан тоже оставила дворец и поселилась в другом месте. Розовая башня, как называли кобольды развалины, оставшиеся от великого дворца, считалась местом проклятым. Кобольды рассказывали друг другу истории о том, что эльфы никогда не могут стать здесь счастливыми.

Золотой усмехнулся. Наверняка они поступали так исключительно ради того, чтобы не подпускать сюда эльфов и самим жить в руинах.

Всякий раз, пребывая в меланхолическом настроении, он приходил в это место. Несколько раз он приводил сюда Ливианну. А потом Ливианна умерла. Золотой почувствовал это. Смерть эльфийки была тяжелой. Она долго боролась. Они любили друг друга в ванной и в уцелевших покоях. Она ему нравилась. Но и она не сумела задеть струн его сердца. То, что эльфы и другие народы называли любовью, никак не могло найти своего пути к нему.

После смерти Айльлеан он был очень взбудоражен. Он горевал по ней. И злился, потому что она ушла от него и таким образом положила конец его поискам любви.

Золотой поднял голову и посмотрел на башню. Сейчас от нее отвалилась уже значительная часть мраморной облицовки, а под ней открылся серый гранит. Стены простоят еще много веков. Его любовь должна была продлиться эпоху. И на эпоху он возвел дворец…

Какой прок от того, чтобы горевать о прошлом? Расправив крылья, дракон полетел на запад, навстречу материку, опьяненный мыслью о том, каким могущественным он станет, если доберется до льда мечты. Ведь тогда он сможет переделать самого себя так, как ему захочется.

С клыками и зубами

– Мы не знаем, где он, – напомнил Изумрудный. – Глупо мечтать о недосягаемом.

– Но разве не должны мы хотя бы попытаться найти его? – возмутился Золотой. Ему совершенно не нравилось, как восприняли остальные принесенную им новость.

– Пошли обратно свою эльфийку, пусть она вырежет правду из бессмертного Володи, – предложил Иссиня-Черный.

– Я бы действовал осторожнее…

– Осторожнее? – Иссиня-Черный приподнялся, словно намереваясь вцепиться Изумрудному в глотку. Он наполовину выполз из пещеры и обнажил зубы. – У нас война в Нангоге. Это значит, что с осторожностью покончено. Пусть они прочувствуют, каково это – иметь таких врагов, как мы! Давайте прольем их кровь! Действовать осторожнее… – Дракон презрительно засопел. – Это для ягнят!

Изумрудный втянул голову, стараясь не показывать свою незащищенную шею.

– Кто первым бросается на поле боя, не обязательно уходит с него победителем.

– Давайте лучше поговорим о войне, – вмешался Пламенный. – Мы победили детей человеческих в вечных льдах. Предлагаю воспользоваться их страхом и ужасом, чтобы сразу же нанести новый удар.

– Для начала нужно решить, что делать со льдом мечты, – требовательно произнес Дыхание Ночи. – Я согласен с братом, лед мечты ни в коем случае не должен попасть в руки девантарам. Уж лучше уничтожим его.

Золотой растерялся. Давненько его не поддерживал Перворожденный.

– Еще один ягненочек, – прошипел Иссиня-Черный.

– Лучше умный агнец, чем безмозглая ящерица, – парировал Дыхание Ночи пренебрежительным тоном.

Иссиня-Черный опустил голову, давая понять, что готов атаковать.

– Может, ты поднимешься со мной в небо над базальтовыми скалами, ягненочек?

– Братья… – начал Приносящий Весну, пытаясь успокоить забияк, когда пламя вдруг заполнило собой круглый зал между пещерами, в которых лежали змеи.

На миг Золотой ослеп, а когда зрение вернулось к нему, у него захватило дух. Дыхание Ночи сидел верхом на Иссиня-Черном. Когтистая лапа прижимала голову темно-синего дракона к полу, а клыки Перворожденного находились у самого горла брата.

– Что ж ты за дракон, если позволил ягненочку застать себя врасплох? – усмехнулся Дыхание Ночи.

Синий дракон хлестнул хвостом по каменному полу, но проявил достаточно сообразительности, чтобы не пытаться побороть Дыхание Ночи.

Золотой выжидающе смотрел на братьев. Он видел их удивление, однако никто, кроме Пламенного, не испытывал гнева. Изумрудный, часто становившийся объектом насмешек со стороны Иссиня-Черного, даже наслаждался тем, как обошлись с братом.

– Кто-нибудь еще хочет прочувствовать на себе когти ягненочка?

Пламенный шевельнулся, ноздри его раздулись, и Золотому показалось, что он вот-вот тоже выпустит пламя, но дракон все же решил не выходить из пещеры. Просторный подземный зал, в который входило девять пещер, был достаточно велик, чтобы вместить в себя еще нескольких драчунов.

– Так что мы будем делать со льдом мечты, брат? – Дыхание Ночи полностью взял себя в руки.

– Несмотря на то что мы совершенно отказались от идеи отправлять своих драконников во дворцы детей человеческих, я бы предложил отправить к Володи шпиона. Такого, который обладает даром быстро и незаметно завладевать тайнами.

– И я снова согласен с нашим Золотым братом, – заявил Темный.

Его голос был подобен льду в мыслях.

«А ведь он ни на миг не входил в раж, – озадаченно подумал Золотой. – То, что он проделал с Иссиня-Черным, стало лишь результатом холодного расчета».

Отпустив брата, Дыхание Ночи вернулся в свою пещеру. При этом он не сводил недоверчивого взгляда с поверженного противника, словно готов был в любой момент отразить его коварную атаку.

Постепенно с ним согласились все. И только Иссиня-Черный воздержался от голосования. Он заполз обратно в свою пещеру и с ненавистью смотрел оттуда на Перворожденного.

– Однако же я признаю и правоту другого нашего брата, Пламенного, в том, что касается продолжения войны в Нангоге, – снова обратился ко всем Темный. Его пещера напоминала заполненную кромешной тьмой дыру, в которой он решил скрыться от взглядов. – Давайте атаковать! Давайте захватим детей человеческих врасплох. Нам нужна быстрая победа. К длительной войне мы не готовы. Давайте атакуем их в семи или восьми местах одновременно, тогда они не будут знать, куда слать войска.

– Мне кажется, что ты придерживаешься такой стратегии и в отношении нас. Быстрые атаки, сбивающие всех с толку, – едко прокомментировал слова старшего брата Приносящий Весну.

Золотой удивился иронии брата, ведь обычно тот был самым спокойным и прагматичным из них.

– Полагаю, у тебя уже есть на примете несколько целей?

– По крайней мере, я точно знаю, где нам нельзя атаковать. Нашей целью не может быть Золотой город. К этому девантары будут готовы.

– А мы вообще готовы? – вмешался в разговор Красный. – Какие войска мы можем использовать? Наша армия мала. Если мы разделим ее, то это наверняка сделает ее более уязвимой. И кто поведет войска? Как они будут поддерживать связь? Как быстро они отреагируют на приказы главнокомандующего, если все будут находиться далеко друг от друга?

– Мы не имеем права сажать своих полководцев на поводок, – страстно возразил Дыхание Ночи. – Этот план может сработать лишь в том случае, если во главе каждого нашего войска будет свой собственный командир. Мы укажем ему цель, но он сам будет решать, каким образом достичь ее. Мы не можем контролировать десять полей сражения одновременно. Даже пытаться не стоит. Нужно разработать план, а затем довериться тем, кого мы выберем для его воплощения.

Ответом ему было молчание братьев.

Золотой не был убежден, однако брат неожиданно поддержал его. Теперь он удивит его тем же.

– Эта война крупнее всех, в которых нам доводилось участвовать до сих пор. И нам не выиграть ее тем же способом, которым мы выигрывали все предыдущие сражения. Настало время идти новыми путями. Я присоединяюсь к идее Перворожденного. Давайте рискнем! Пусть командуют лучшие из детей альвов. Помните, как сильно поразил нас Солайн? Давайте выясним, сколько еще великих полководцев только и ждут возможности проявить себя.

– А разве не станем уязвимыми мы, если попытаемся занять одновременно столько мест? – задумчиво произнес Изумрудный.

– Мы не будем занимать города, – решительно заявил Темный. – Не станем повторять ошибки своих противников. В конце концов, мы не хотим завоевать Нангог. Мы хотим освободить мир великанши.

– Зачем тогда нам эта война, если мы ничего не завоюем? – спросил Пламенный, который, казалось, всерьез растерялся. – Я ведь не отправляюсь на охоту, чтобы потом не есть свою добычу.

– Эта добыча слишком велика, – произнес Темный, уже мягче. – Если мы попытаемся проглотить ее, то погибнем. Мы просто не можем оставлять ее нашим врагам. Они проглотят ее, будут глотать целую эпоху, а потом станут настолько могущественными, что мы не сумеем остановить их. Давайте лишим их этой возможности! Альвы сделали нас хранителями их королевства. Мы сражаемся в Нангоге, чтобы защитить свою родину. После каждой битвы мы будем сразу же отводить войска, чтобы они не подвергались ответному удару со стороны девантаров. Помните, что люди в значительной степени превосходят нас по численности. Мы не имеем права позволить им воспользоваться этим преимуществом, ибо, сколь бы многочисленны ни были девантары, они тоже в случае с Нангогом связались с добычей, которая для них слишком велика. Они не могут быть повсюду одновременно. Давайте сожжем их города, разрушим торговые пути, засыплем солью их поля, зарежем их стада. Если не останется ничего, что они смогут забрать, то им придется лишь удалиться.

– А какие города приходят тебе в голову? – поинтересовался Приносящий Весну.

– Может быть, Нага. Город посреди Степи ножевой травы. Оттуда они гонят стада по тропе альвов в Золотой город. Или Асугар. Это крупнейший опорный пункт флота в Пурпурном море.

Золотой, слушая брата, почувствовал его нерешительность. Он продумал лишь то, как им вести сражения, но не то, где именно.

– Асугар – это просто скала в море, – напомнил ему Изумрудный. – Полмили от побережья. Как можно атаковать этот порт, не имея в своем распоряжении флота? Этот план слишком рискован!

– Именно поэтому дети человеческие будут чувствовать себя там в безопасности. – Золотой сделал шаг из пещеры. – Мы можем захватить их врасплох именно в таких местах, как Асугар. Давайте последуем предложению брата.

– А кого мы пошлем туда? – презрительно поинтересовался Иссиня-Черный. – Стайку апсар, которые заболтают детей человеческих до смерти своими пророчествами?

– Того, кто хорошо умеет завоевывать скалы. Воина настолько знаменитого, как никто другой в наших рядах…

Золотому все больше и больше нравились эти дебаты. Бидайн придется немного подождать. Он достаточно хорошо знал своих братьев, чтобы рассчитывать на то, что они за один день смогут договориться относительно десяти целей для атаки и выбрать десять полководцев.

Мужские истории

Он не пришел. Бидайн стояла у окна в предбаннике и смотрела на засохший розарий. Шел дождь, и мертвые цветы казались еще более безутешными, чем обычно. Он должен приземлиться там, все во дворце сказали так.

Позавчера вечером Золотой дал ей обещание. Что случилось? В хорошие мгновения она говорила себе, что он встречается со своими братьями. Они совещаются насчет войны в Нангоге, обсуждают открытые ею тайны. Это может занять время… Но в мрачные мгновения эльфийке казалось, что она разозлила его. Она толком не знала, что натворила, но разве можно надеяться на то, что ей удастся понять небесного змея?

– Он придет, – произнесла Анъяли. Апсара подошла к ней сзади и положила руку на плечо. При каждом разговоре нимфа пыталась прикоснуться к ней. Может быть, среди ее народа так принято, но Бидайн это было неприятно.

Эльфийка немного отстранилась от апсары. Анъяли была красива. У нее были большие карие глаза и соблазнительно полные губы. Она буквально источала чувственность, из-за которой Бидайн ужасно завидовала ей. Особенно потому, что апсара видела узор извилистых шрамов на ее коже. Кожа у нее была очень светлой, но она разрисовала ее бандагом, темно-красным соком растений, которыми так любят пользоваться маураван. Все ее тело было разрисовано загадочными символами и изображениями морских животных. «Если бы у меня была такая безупречная кожа, я бы точно не стала пачкать ее всякой гадостью», – каждый раз, видя Анъяли, думала Бидайн.

– Идем, давай поедим вместе. Ты ничего не ела весь день.

Ко всему прочему она была еще и отвратительно приветливой особой. Бидайн прекрасно понимала, что презирает она Анъяли не поэтому.

Интересно, почему она стала гостьей во дворце Золотого? Исключительно прекрасное дитя альвов. Апсара носила красное платье из настолько прозрачной ткани, что вполне могла бы разгуливать и голышом.

Эльфийка приняла приглашение, и они вместе направились в соседнюю комнату, где в камине горел огонь. Там было тепло. На серебряных тарелках лежали фрукты и сыр, свежий хлеб, завернутый в полотенце. В хрустальном графине сверкало темно-красное вино.

Бидайн без особого удовольствия отщипнула несколько виноградин и положила себе в рот. Почему он не идет? Скоро наступит ночь. Пора принимать решение относительно льда мечты. Если он не придет до завтрашнего вечера, она займется расследованием этой тайны сама.

– Как ты познакомилась с ним?

Бидайн мрачно покосилась на апсару. Да она шутит! Неужели Анъяли действительно думает, что она доверится ей?

– Он пришел ко мне в школу, и я прочла в его глазах, что он желает меня. Мы любили друг друга в первую же ночь.

– Неужели! – Нимфа смотрела на нее с открытым ртом.

Либо она отличная актриса, либо действительно поверила в ту чушь, что вешала ей на уши Бидайн.

– А я-то всегда считала тебя довольно… робкой эльфийкой. Ты кажешься такой… – Она всплеснула руками.

– Я не всегда носила эти шрамы. – Бидайн отщипнула еще несколько виноградин.

Эта глупенькая нимфа действительно поверила ей. К сожалению, придется отказаться от предположения относительно того, что она оказалась во дворце потому, что Золотой любил вести с ней глубокомысленные беседы.

– Мне пришлось заплатить эту цену за уничтожение серебряного льва девантаров.

– Да ты настоящая воительница! – мечтательным голосом произнесла Анъяли. – Боюсь, я совсем не такая. – И нимфа захихикала. – Я увидела его в озере Лотосов. Он принял облик эльфа и плавал в море. Я два дня наблюдала за ним из воды, а потом словно из ниоткуда показалась акула. Одна из больших белых акул. Мы называем их духами моря, поскольку те, кто встречается с ними, становятся духами. Я как можно быстрее поплыла к коралловому берегу. Там есть подводный грот. Я успела спрятаться, но акула остановилась у входа. В гроте есть воздух. Я уснула, думая, что, когда проснусь, акулы уже не будет. Это было ошибкой. Акула никуда не уплыла. Через два дня я начала думать, что умру в этом гроте от жажды. А потом пришел он… – Нимфа закрыла глаза, вероятно предаваясь воспоминаниям.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Перевод с немецкого А. Фета. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)