книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Бернхард Хеннен

Небеса в огне

Том 2

Книга вторая

Небеса в огне

Божественные слова

Семь лет спустя…

Война с демонами длилась уже седьмой год, когда один из правителей пал под клинками тьмы. И остался лишь один из бессмертных. Однако сами боги спустились во дворец Валесии, и там засиял ослепительный свет, и весь народ услышал голос: «Узрите, я возвещаю вам о возвышении единого, который окончит все войны. И мир воцарится среди людей. Однако для демонов настанут темные времена, и все они падут с небес, поглощаемые пламенем, а среди живущих будут плач и скрежет зубовный, ибо сказано было им: “Что несет в себе зверя, тем и править будет звериный разум”». И когда возвысили боги нового бессмертного во дворце Валесии, поняли демоны, что дни их сочтены, так как еще в бытность его смертным было имя ему Громогласный. Теперь же, избранный богами, он получил в свои руки власть небес, дабы отомстить тем, кто пришел, чтобы отнять у людей землю. И звали того человека Аркуменна. Имя его переживет все времена, ибо это имя спасителя.

Цитируется по книге «Несущий благо», начало II главы «Божественные слова», автор – Сакул, спутник святого Тьюдера.

Примечания Мелиандера Аркадийского к «Божественным словам»:

«Судя по всему, Сакул здесь использует более старинный текст. Так, в оазисе Валемаса в Расколотом мире была обнаружена стела, изображающая короля, поставившего ногу на шею эльфу с непропорционально большими ушами. В надписи на стеле этот король именуется Аркуменной, Молотом демонов, и указано, что был он возвеличен богами. Однако же, судя по всему, он тоже был порочен, поскольку Тьюред заявил, что может быть только один бог. Тем не менее следует отметить, что «Божественные слова» представляют собой, вероятно, далекий отголосок событий, которые действительно имели место, а не являются, как утверждают невежи, всего лишь собранием выдуманных историй».

«Небеса в огне», отрывок из XXXVII главы книги «Пути альвов», составленной Мелиандером, князем Аркадии.

Живой Свет

Аркуменна поднялся по окровавленным ступеням дворца, не в силах отвести взор от лица бессмертного Ансура. В широко открытых серых глазах правителя все еще читался страх. «Я должен был быть здесь, – с горечью подумал Аркуменна, – а не вдали, на богом забытом поле битвы».

За его спиной умолкли тяжелые шаги обутых в кованые сандалии воинов. Он пришел сюда вместе с сотней лучших своих людей, едва получил известие. Обернувшись, полководец окинул взглядом широкий двор. Слуги и чиновники отпрянули, когда он посмотрел на них.

– Эй, ты! – Он указал на седовласого мужчину. Широкая пурпурная кайма на подоле его туники указывала на статус придворного чиновника высокого ранга. – Иди сюда!

Придворный нерешительно приблизился к нему, тщательно стараясь не запачкать свои сандалии кровью, которой были залиты ступени.

– Почему никого не похоронили? Как вы могли оставить голову правителя лежать на ступенях дворца? Так-то вы отплатили за великодушие Ансура?

– Мы… мы прогнали камнями ворон. Мы…

Аркуменна отвесил седовласому такую оплеуху, что тот пошатнулся.

– Ворон они камнями прогнали, – желчно повторил он. – Мне очень хочется бросить на поживу воронам всех вас.

Поднявшись по ступеням, он склонился над головой Ансура.

– Нет! – крикнул из толпы кто-то из слуг. – Демоница прокляла трупы. Тот, кто коснется их, умрет кровавой смертью.

Полководец рассмеялся:

– Если бы всякий раз, когда мне предрекали умереть кровавой смертью, я получал золотой, то сейчас был бы богачом.

Взяв голову Ансура за щеки, он поднял ее. Плоть уже становилась вязкой на ощупь. Из отрубленной шеи на мраморные ступени брызнули личинки, а омерзительный запах заставил Аркуменну отвернуться.

Почему боги не пришли на помощь Ансуру? Полководец не понимал этого. Какая подлая шутка судьбы – даровать такой конец бессмертному, любившему красоту. Быть убитым на ступенях своего дворца, где придворные просто оставили его на поживу личинкам.

Аркуменна поднял взгляд. Выше на ступенях, у входа во дворец, он увидел тела воинов: лейб-гвардия правителя. Он насчитал семнадцать погибших. Они сражались, пытаясь защитить Ансура. Они были единственными людьми чести в этом дворце, полном навозных мух, нежившихся в благосклонности Ансура и не пришедших на помощь правителю, когда он в этом нуждался. Даже после его смерти.

– Сколько демонов явилось во дворец под защитой темноты? – спросил он седовласого мужчину, все еще стоявшего у подножия лестницы.

– Это… была всего одна демоница, господин. И она пришла средь бела дня.

– Всего одна? – задумчиво повторил полководец, пытаясь сопоставить слова придворного с историями, которые слышал о покушениях на остальных бессмертных. – И она не принесла с собой темноту?

– Нет, полководец. Она появилась внезапно… Прежде чем кто-то успел выхватить меч, первые трое стражей были уже мертвы. Наблюдать за тем, как дралась демоница, было жутко.

Аркуменне уже доводилось сражаться с демонами. Он знал, что справиться с ними можно, если биться храбро и превосходить их числом. Причина, по которой они постоянно стремились убивать бессмертных, была очевидна. Их время подходило к концу. Демоны знали, что проиграют войну в Нангоге. Долгое время сдерживать натиск людей, имевших численное превосходство, они были не в силах. Поэтому демоны пытались потрясти устои всех семи королевств, лишая их правителей.

Два раза они убивали бессмертного Плавучих островов. И теперь новый правитель не осмеливался занять место в Нангоге, убежденный, что его ждет та же участь. Было неудачное покушение на бессмертных Володи и Аарона, а прошлой осенью был убит бессмертный Акоатль. Теперь царством Цапоте правил бессмертный Некагуаль. Аркуменна четко прослеживал стратегию этих атак, продиктованных отчаянием: то были теракты на войне, которую демоны не могли выиграть.

Он жестом подозвал Горация, капитана своей лейб-гвардии.

– Отнеси умерших в большой зал дворца и позаботься о том, чтобы их подготовили к похоронам со всеми почестями. Полагаю, ты не боишься этих мнимых проклятий демонов?

Гораций мрачно усмехнулся:

– Не слова ранят воина, а клинки. Слова – пристанище беззащитных.

– Вот и я так считаю, – согласился Аркуменна, после чего поднялся еще на несколько ступенек, ведущих ко входу во дворец, и положил голову Ансура рядом с его лежавшим на полу телом. Ласково провел рукой по слипшимся волосам умершего правителя. – Я отомщу за тебя, Ансур. Жаль, что ты не правил в более мирные времена. Тебе не…

Двор озарил ослепительный свет и стал медленно опускаться на землю, прогоняя все тени и не опаляя глаз при взгляде на него.

Придворные и воины смиренно опустились на колени и склонили головы, пока не коснулись лбами мраморных плит дворца. Аркуменна тоже встал на колени, но голову не опустил. В центре сияния он увидел фигуру, сотканную из переливающегося света.

– Ваш сын убит, о Свет жизни, – произнес полководец, пытаясь не проявлять своего гнева и разочарования и в который раз задаваясь вопросом, почему девантары не могут лучше защищать своих бессмертных. Ведь они – боги! И в их силах предотвратить убийства.

– Со смертью Ансура этот мир стал беднее на один огонек. – В словах бога звучала грусть, рассеявшая все остальные чувства Аркуменны. – Ансур был ярким маяком мудрости среди вас, людей. Тем, для кого искусство значило больше, чем завоевания, ибо знал он, что красота городов будет украшать его царство даже тогда, когда слава оружейная померкнет, превратившись в далекие воспоминания. Мы стали несчастны, ввязавшись в навязанный нам бой. Он горевал, что живет в эпоху, когда мудрость вынуждена подчиняться мечам.

Девантар приблизился к мертвому бессмертному, обратив свои слова непосредственно к нему:

– Ты был последним, кто заслуживал смерти от меча, Ансур. Мое сердце полно безмерной печали. У тебя было все, чем должен обладать бессмертный. Ты был величайшим сыном своего народа. Никто и никогда не закроет брешь, пробитую трусливой кровожадностью наших врагов.

Аркуменна не любил патетических слов. Иногда перед битвой он обращался с воззваниями к своим воинам. Он очень хорошо знал, как пробудить в них уверенность в победе и желание убивать. Какие слова подобрать, чтобы достучаться до сердец бойцов. Но он использовал их, чтобы затронуть души других, а самого его это никак не задевало. Эти люди были всего лишь инструментами для убийств, так же как меч в его руках.

Но на этот раз все было иначе. Его рассудок, как обычно, обрабатывал речь девантара, анализируя каждое слово. Признаться, бог не очень удачно подобрал слова, но, несмотря на это, они затронули душу Аркуменны. Неожиданно для себя он почувствовал, как глубоко внутри него что-то трепещет, вызывая тупую боль. И боль эта исходила не из сердца и не из живота. Ее нельзя было связать ни с одной частью тела, которую он мог бы назвать, но ощущение было такое, словно он, Аркуменна, величайший полководец Валесии, стал воплощением боли.

Живой Свет поплыл ему навстречу. И вдруг девантар протянул к нему руку. Прохладные кончики пальцев коснулись лба Аркуменны, и сияние божественности окружило его.

– Аркуменна из Трурии, стань же ты факелом войны, способным сжечь наших врагов и отомстить за смерть миролюбивого Ансура. Отныне ты будешь моим бессмертным!

Полководец почувствовал легкое жжение на коже. Его бронзовая кираса внезапно стала легче, а шлем изменился. Металл плотнее сомкнулся вокруг его головы, и осталась лишь узкая прорезь для глаз. Мужчина догадывался, что его доспех превратился в кожаную броню бессмертного, а на голове у него теперь такой же орлиный шлем, как тот, что когда-то носил Ансур.

– Славься, Аркуменна, бессмертный Валесии! – первым воскликнул Гораций.

Девантар исчез еще до того, как все остальные воины, ликуя, подхватили его клич.

– Славься, Аркуменна! – громко кричал весь широкий двор – слуги и придворные чиновники поспешно влились в общий хор.

Аркуменна ослабил оба шарнира по бокам нового шлема, откинул забрало, которое приобрело форму массивного орлиного клюва, а затем вообще снял роскошный шлем. Все получилось именно так, как он и рассчитывал. До сих пор девантары всегда делали преемником бессмертного первого достойного человека, который приближался к телу бессмертного. Бессмертный! Долог был этот путь – от мелкого провинциального князька сомнительного происхождения к высочайшей ступени. И это еще далеко не конец.

Он намеревался получить право говорить перед лицом девантаров, как когда-то поступил Аарон. И предложить богам свой вариант завершения войны с демонами. Нужно мыслить шире. И видеть далее следующей победы.

– Мой повелитель! – с гордостью в голосе произнес Гораций. – Позвольте поздравить вас. – И одноглазый капитан преданно поклонился. – Теперь мы надерем задницу Нангог, ее духам и мерзкому демоническому отродью.

– Обязательно! – улыбнувшись, уверенно ответил бессмертный и обернулся к придворным. Широко раскинув руки, он заставил ликующих умолкнуть. – Я знаю, что бессмертный Ансур всегда держал при дворе нескольких поэтов. Я хотел бы попросить их подойти ко мне. Нужно сложить причитания для нашего правителя, и я желаю знать, кто чувствует себя в силах оказать ему эту последнюю честь.

Аркуменна удивился, когда из толпы придворных вперед выступило около десятка человек – семеро мужчин и две женщины. Подозвав их к себе, он велел Горацию навести порядок во дворце и послать за Гаем, которому предстояло взять на себя обязанности управляющего дворцом.

Первым к Аркуменне подошел изнеженный на вид безбородый юнец, на голове которого был парик из светло-русых женских волос. В отличие от остальных он пошел прямо по залитым кровью ступеням.

– О благонравный герой! – страстно воскликнул он. – О меч справедливости и светоч для несведущих! Я имел честь быть последним, кому было позволено развлекать бессмертного Ансура своим поэтическим искусством. Первый среди великих всегда с особым удовольствием…

Резким жестом Аркуменна оборвал болтовню этого пустозвона, а затем, окинув колючим взглядом остальных поэтов, повысил голос:

– Подойдите ближе ко мне, на расстояние вытянутой руки, но не смейте прикасаться.

Правитель наслаждался, глядя на лица поэтов, на которых читалось удивление, смешанное с недоумением. Краем глаза он увидел, как Гораций разгоняет придворных, расставляет стражу на подходах к дворцу. Теперь в зоне слышимости находились только поэты.

– Я зажгу тысячу огней в благодарность за то, что мне была оказана честь первым говорить с вами, о многомудрый повелитель! – Юнец в драматическом жесте схватился за грудь. – Да продлится наш союз вечно…

– Молчи! – сердито прошипел Аркуменна. – Знайте, я не очень люблю поэтическое искусство. И если вы хотите в будущем пользоваться хотя бы крохами моего расположения, заговаривайте лишь тогда, когда я спрошу вас. Я глубоко презираю льстецов и лизоблюдов и буду терпеть ваше присутствие при дворе только по одной причине: я знаю цену хорошей истории.

Бессмертный ненадолго умолк, чтобы дать небольшой группе людей возможность осознать смысл его слов, а затем уверенно продолжил:

– Я хочу получить по два произведения от каждого из вас: погребальную песнь в честь Ансура и эпическое сказание, самым трогательным образом описывающее мое вознесение в ранг бессмертного. Тот, кто сумеет убедить меня при помощи обоих произведений, получит особняк у моря и двадцать слуг в подарок. Но тот, кто разочарует меня… – Аркуменна обернулся к поэту с женскими волосами, – тот будет иметь честь сопровождать моих воинов в следующем бою с демонами, находиться в первом ряду, чтобы в дальнейшем суметь подобрать правильные слова при описании эпических событий. Конечно же, при условии, что он вернется с этой экскурсии живым.

Светловолосый поэт побледнел, и одна из поэтесс, худощавое создание с длинными рыжими волосами, смерила его презрительным взглядом. Аркуменна был совершенно уверен, что знает, о чем она подумала.

– Тот же, кто будет насмехаться надо мной в своих стихах или, упаси боже, превратит в тирана, с этим тираном и повстречается. Тот, кто объявит меня созданием света, тому вовек будет светить теплый свет моей благосклонности. Я хочу услышать ваши стихи через пять дней! – Он хлопнул в ладоши. – А теперь убирайтесь, мне нужно приводить в порядок королевство!

Мастера слова поспешно бросились прочь. Аркуменна понимал, что дух творца всегда мятежен. Возможно, Горацию придется позаботиться о том, чтобы с одним из этих мерзавцев произошел по-настоящему страшный несчастный случай. Тогда остальные поймут, как важно любой ценой заручиться его благосклонностью и заставить померкнуть память о бессмертном Ансуре при помощи новых хвалебных гимнов бессмертному Аркуменне.

По ненадежной тропе

Обитый медью ствол дуба ударился о стенную кладку. В раскаленном от зноя воздухе поднялась красная кирпичная пыль. По арке ворот пошли широкие трещины. На дорожку посыпались камни.

Несмотря на то что Солайн находился в целых десяти шагах от ворот, он старался дышать поверхностно. Было так жарко, что эльфийский князь опасался обжечь легкие, сделав слишком глубокий вдох. Сквозь арку ворот он словно бы смотрел в хорошо разогретый камин. Темил горел ясным пламенем. Солайну было жаль этот город. Ему нравились его узкие улочки с ярко раскрашенными глинобитными хижинами. В этой архаике была своя прелесть. Три луны он осаждал Темил, пока не одолел четвертое кольцо высоких глиняных стен и не ворвался во внутренний город. Зачем? Князь вздохнул. Его правление в Темиле продлилось всего двадцать дней, когда разведчики донесли ему, что сюда направляется огромное деблокирующее войско. В его же войсках было недостаточно детей альвов, чтобы удержать даже внешний вал. Он понимал, что не сможет отстоять город, поэтому у него не было иного выбора, кроме как сжечь его. А на прощание трое его великанов снесли роскошные главные ворота при помощи массивных дубовых таранов. Просто невероятно! Сражение за Темил представляло собой трагедию походов в Нангог в миниатюре. Они могли завоевать что угодно, но удержать ничего не получалось, когда дети человеческие, собрав в кулак всю свою мощь, наносили ответный удар.

– Господин, пора уходить, – прошептала ему на ухо Алоки. – Звезда альвов открыта. Авангард уже входит в Золотую сеть.

Князь щелкнул пальцами, и его козлоногий конюший подвел к нему лошадь сивой масти. Широко раскрыв глаза, кобыла таращилась на женщину-змею. Ни одна из лошадей в его конюшнях так и не привыкла к Алоки, животные боялись ее.

В дурном настроении эльфийский князь сел в седло и поехал вдоль колонны отступающего войска. Улица, по которой он двигался со своими отрядами, шла параллельно морю. На красном пляже сидели дети человеческие, провожая уходящее войско полными ненависти взглядами. Солайн прогнал их из города, прежде чем поджечь его.

Когда городские ворота с грохотом рухнули, кобыла прянула в сторону. Крепко сжав ногами бока животного, он заставил его успокоиться. Оставшиеся у ворот великаны оглушительно взревели, довольные своей работой. Они были простыми ребятами. Им достаточно было выполнять простые задачи, для которых нужна грубая сила, – и вот они уже счастливы.

К нему подскочил Нодон на своем кауром жеребце.

– Во главе колонны идут раненые и больные. Затем мы проведем через звезду альвов осадную колонну, – доложил он, заставляя своего скакуна перейти на легкую рысцу, чтобы идти вровень с кобылой Солайна. – Военачальник Хорнбори расставил своих ребят на хребте у ворот. Он уйдет в Альвенмарк последним, вместе с твоей эльфийской гвардией. Князь Секандер патрулирует пляж со своими кентаврами, чтобы детям человеческим в последний миг не пришло в голову разыгрывать из себя героев.

Солайн одобрительно кивнул. Значит, все идет по плану. Упорядоченное отступление было им не в новинку. Он молча объехал колонну и вскоре добрался до каравана мулов. Лишь несколько животных были навьючены награбленными товарами. Большинство шло под изготовленными во время осады грузовыми седлами. Слева и справа от седла были закреплены носилки, над которыми развевались полотна из нежной газовой ткани, защищающей от комаров больных и раненых, слишком слабых, чтобы самостоятельно передвигаться при отступлении.

Ох уж эти проклятые комары с близлежащих болот! Они заставили его войско истекать кровью сильнее, чем три штурмовые атаки на крепостные стены. Если бы он командовал только эльфами, подобных проблем не возникло бы. Они практически никогда не болели, как и упрямые карлики воеводы Хорнбори, которых не так-то просто убить. Но все остальные… Хуже всего пришлось кобольдам. Они сотнями погибали от лихорадки, распространяемой комарами.

Солайн приказал сжечь широкий пояс тростника, окружавшего болота. Тщетно. Велел доставить сюда целый караван ладана, который жгли в медных жаровнях по всему лагерю. Половина войска так надышалась дымом, что не смогла больше держать в руках меч, но от комаров они все равно не избавились. Даже чары не помогали от нашествия этих тварей. Дети человеческие потеряли город, а дети альвов – гордость и вынуждены были сдать то, что только что захватили. И лишь комары остались непобедимы. Возможно, таким образом им мстила Нангог. Возможно, скованная богиня лично наслала на них этих кровопийц.

Однажды, когда закончатся бесконечные походы и у него снова появится возможность бесцельно сидеть на террасе своего зимнего дворца в Танталии, откуда открывается восхитительный вид на море, он сложит стихотворение о крохотных кровососущих витязях, которых не смогло одолеть ни его войско, ни его остроумие.

Князь вонзил шпоры в бока кобыле и заставил ее перейти на легкий галоп. От снедаемых лихорадкой кобольдов, лежавших на носилках, исходил ужасный запах. Запах кислого пота и мокрой одежды. Над караваном страдальцев вились тучи черных мух.

В задумчивой меланхолии он доехал до яркой арки светящихся врат, через которые уходили в Золотую сеть его разбитые воины. Он видел ужас, написанный на лицах козлоногих фавнов, которым предстояло ступить на магический путь, протянувшийся сквозь темноту Ничто. Для большинства воинов путь между мирами по-прежнему оставался пугающим, несмотря на то что он был несравнимо проще любого путешествия по морю, по крайней мере, если не сходить с Золотой тропы.

Солайн спешился. Он не любил долго сидеть в седле. Алоки обычно держалась рядом, но сейчас она отстала. Женщина-змея знала, что наводит страх на детей альвов.

Полководец поздоровался с некоторыми капитанами, проводившими мимо него свои отряды. Время от времени он произносил ободряющие слова воинам, которых знал по имени. Их было не очень много. Он не любил общаться с простыми вояками, ибо не видел в этом смысла. Когда он пытался переброситься с ними более чем парой фраз, к нему приходило осознание того, что в целом им нечего сказать друг другу.

«Если бы я командовал войском эльфийских воинов, все было бы по-другому», – с горечью подумал Солайн. – Они не болеют, сражаются лучше, их мораль непоколебима». Впрочем, не стоит обманываться. Князь знал, что богатые семьи пытаются откупиться, стараясь, чтобы их сыновья и дочери не отправились в Нангог. Находить новых рекрутов для бесконечных походов становилось все труднее и труднее.

Нодон рассказывал ему, что Нандалее послали на север, вербовать воинов среди эльфийских народов нормирга и маураван. Мастер меча считал, что это бессмысленное предприятие. Своевольные охотники и воины обоих народов либо приходили добровольно, либо не приходили вообще.

Наблюдая за отступающими войсками, Солайн погрузился в размышления. Солнце уже склонялось к горизонту, когда князь вдруг почувствовал боль, от которой скрутило все тело. Золотой! Он снова в нем, смотрит его глазами… Полководец знал, что небесные змеи собирались на совет, чтобы обсудить будущие сражения. Если бы они сражались здесь, вместе с ними, война могла бы принять совсем иной оборот. Какой толк от совещаний! Солайн прекрасно осознавал, что, находясь в нем, Золотой читает его мысли. Ну и пусть! Правда заключается в том, что, если небесные змеи не помогут решить исход сражений, они проиграют эту войну.

Солайн с трудом перевел дух. Боль раскаленными кинжалами пронзала голову. Внезапно он перестал видеть. Алоки подскочила к нему, поддержала. Порой, когда Золотой пользовался его глазами, он погружался во тьму. Наверное, таким образом дракон просто карал его.

– Нам тоже пора уходить, – прошептала женщина-змея.

Он не отходил от нее. Они часто пересекали Золотые тропы вместе. Она дарила ему ощущение безопасности. Несмотря на то что на время ослепления все остальные чувства обострялись – словно бы его тело пыталось уравновесить отнятое у него, – без нее он становился совершенно беспомощным. Князь ощущал прикосновение теплой кожи женщины-змеи, ее крепкого тела. Иногда он представлял себе, каково было бы соблазнить ее. Позволить своим рукам узнать ее тело, всюду, даже в самых потаенных местах. Ее запах возбуждал его.

Чтобы отвлечься, он стал думать о возвращении в полевой лагерь в Альвенмарке. Может быть, небесным змеям потребуется несколько дней, чтобы заново собрать войска и восполнить потери. Если они, конечно, нашли подкрепление… Было бы отлично провести неделю в одном из своих дворцов. С Алоки…

Он почувствовал покалывание от могущественного заклинания, открывшего врата в Золотую сеть. Они прошли под аркой ворот. Князь, повинуясь инстинкту, плотнее прижался к змееподобной женщине. Один неверный шаг – и он рухнет в бесконечную тьму.

– На этот раз путь будет долгим, – сказала она ему. – Впереди нас идут великаны. Я вижу их, несмотря на темноту.

Солайну нравилось, когда она пыталась заменить словами образы, которыми с ним перестали делиться глаза.

– За нами на тропу ступают карлики. Их ведет воевода.

Князь порадовался тому, что она крепко держит его под руку. Этот путь сквозь Ничто был довольно странным. Ощущение было такое, словно идешь по мягкому матрасу. Теперь, когда он ослеп, ненадежность тропы под ногами ощущалась особенно сильно.

– Мы приближаемся к первому перекрестку, – рассказывала Алоки. – Звезда альвов у нас за спиной закрылась. Свет в конце тропы померк. Ты справился, твое войско в безопасности.

Он почувствовал сильную пульсацию в том месте, где впереди пересекались несколько троп альвов. Им предстоит пересечь три такие тропы альвов, прежде чем они окажутся у ведущих к дому врат. Солайну казалось, что тропа под ногами слегка вибрирует. Она представляла собой сплошную магию. Твердого грунта не было нигде. Ничто – как уже было ясно из самого названия – представляло собой отсутствие всего материального. Та мнимая тропа, по которой они шли, была лишь сфокусированной магией. Силовым полем, созданным по воле альвов. Но может ли быть что-то более хрупкое, чем воля?

Солайн улыбнулся. Глупо предаваться подобным размышлениям. Он множество раз пересекал тропы альвов. Здесь не было дна… Что это? Непривычные колебания, коснувшиеся его извне от тропы. С той стороны, где ничего не должно было быть.

– Алоки! Что находится слева от нас?

– Темнота. – В ее голосе прозвучало удивление.

Солайн ощутил, как рука женщины-змеи сильнее сжала его плечо.

– Я что-то вижу. Крылатая женщина! Она приближается…

Сильный толчок оторвал князя от женщины-змеи. Он пошатнулся, шагнул за край тропы и упал.

Нерешительно

Золотой попытался схватить Ишту, замахнулся на нее лапой – но ничего не схватил! Братья смотрели удивленно.

– Я видел его глазами… – Дракон пытался собраться с мыслями. Ишта и Львиноголовый появились так неожиданно. Они столкнули Солайна в Ничто и атаковали арьергард его войска.

– Мы должны спасти их!

– Так вот почему ты притих, брат, – с укором в голосе произнес Приносящий Весну. – По крайней мере, был не совсем здесь. Ты опять смотрел глазами этого эльфа.

– На нас напали! Девантары подстерегли войско Солайна по пути сквозь Ничто. – Золотой все еще не мог оправиться от неожиданной атаки со стороны Крылатой.

– Атакуют не нас. Соберись! – рыкнул Красный.

– Нет, очень даже нас, – поддержал его Перворожденный.

Кивнув ему, Золотой продолжал:

– Если мы потеряем Солайна и его войско, нам потребуется много лет, чтобы снова создать армию, хоть сколько-нибудь сходную по силе с этой. Если мы вообще сумеем сделать это… Именно об этом мы спорили все время. Наши силы истощены! Дети альвов устали от войны. Мы уже практически не можем восполнять потери, в то время как резервы детей человеческих кажутся просто неистощимыми. Сколько бы мы их ни убивали, они присылают подкрепление и лишь плотнее смыкают ряды. Отстраивают города, которые мы сжигаем. От Асугара остались одни руины, когда воевода Хорнбори убил сына богини. Но теперь он снова расцвел. Это все равно что пытаться вычерпать океан ситом. Неужели вы оба не видите, что именно этого добиваются девантары? – спокойно поинтересовался Изумрудно-зеленый, и голос брата показался Золотому бальзамом на встревоженное сердце.

– Цель этого нападения очень проста: заманить нас в ловушку. Что будет, если мы не пойдем? – Темный взволнованно ударил хвостом. – Мы признаем свое поражение. Если мы потеряем наши лучшие войска, война за Нангог закончится сегодня же ночью!

Произнеся слово силы, Золотой снова прокрался в голову эльфийского князя. Солайн не падал, как падают в пропасть, хотя ощущал именно это. Его скорее уносило, как бывает, когда падаешь в реку.

Дракон лишь смутно видел обоих девантаров, обрушившихся на войска, идущие по Золотой тропе. Некоторые воины предпочитали прыгнуть в Ничто, нежели сражаться с девантарами.

Золотой увидел достаточно. Прервав связь с Солайном, он снова открылся спору, разгоревшемуся между братьями по гнезду.

– Их всего двое!

Братья уставились на него. Изумрудный и Приносящий Весну – с сомнением. В глазах Иссиня-черного горела жажда битвы. Пламенный растерялся.

– И что? – произнес Красный.

– Очень часто наше присутствие решало все, когда дети альвов отправлялись в битву за нас. Девантары уверены, что мы не придем, чтобы помочь своим воинам. Они послали только двоих! Мы сможем одолеть их.

– А что, если остальные затаились в Ничто? – поинтересовался Красный.

– Значит, мы пойдем не одни, – заявил Темный. – Падение в Ничто стирает разум простых существ. Мы не имеем права терять время, если хотим спасти свое войско или то, что от него осталось. Давайте призовем в Золотую сеть всех наших братьев-драконов. Нам нужны бесстрашные летуны, которые нырнут во тьму и соберут пропавших.

– А я скажу тебе, брат, что именно этого и ждут девантары, – напомнил ему Изумрудный. – Пусть погибают дети альвов! Ведь они просто инструменты. Оставим войну в Нангоге на сотню лет, соберем новое войско! Всех, кто стоит на тропах альвов в этот час, можно заменить. В отличие от нас. Смерть каждого из нас, если мы легкомысленно шагнем в ловушку, будет аукаться вечно.

– Если сегодня мы не сразимся за Нангог, мы не сделаем этого никогда!

Слова Темного обожгли мысли Золотого. Его брат был исполнен решимости ввязаться в бой.

– Тогда давайте голосовать, – предложил Приносящий Весну. – Достаточно простого большинства. Каким бы ни оказалось решение, мы примем его. Я против того, чтобы лезть в эту ловушку.

– Я тоже так считаю, – поддержал его Изумрудный.

– Я не брошу наших бойцов в беде, – решил Темный.

Когти Золотого царапнули каменный пол пещеры для собраний. Как-то нехорошо. Настал его черед.

– Я хочу отправиться в Золотую сеть и вонзить клыки в горло Ишты.

– Я тоже хочу сражаться, – решил Иссиня-черный. – Мне всегда нравилось рвать глотки.

Золотой с тревогой поглядел на оставшихся братьев по гнезду. Последним будет голосовать Пламенный, самый непостоянный из них. Как правило, он присоединялся к словам тех, чьи убеждения были примерно столь же стройны, как форма облака, которое рвут грозовые ветры.

– Я считаю, что отправляться в Золотую сеть – большая ошибка, – уверенно произнес Красный. – Последовав совету Золотого, мы сделаем именно то, чего от нас ждут девантары. И поплатимся за это своими жизнями, если предадимся сентиментальности по отношению к некоторым детям альвов. Но что еще важнее, так это то, что, явившись туда, мы нарушим приказы альвов. Мы не имеем права ступать в запретный мир! Вы действительно хотите бросить вызов нашим создателям?

Золотой затаил дыхание. Его брат, Пламенный, кивал в такт словам Красного. Неужели решение принято?

В Ничто

Удар прилетел слишком быстро. Нир отпрянул, но когти львиноголового существа все равно ударили по его пластинчатому доспеху, выбив сноп искр. Его швырнуло назад, и он ступил за край тропы. Испуганно переведя дух, он взмахнул секирой и попытался ухватиться за Золотую тропу, но было уже слишком поздно. Он парил в Ничто. С губ невольно сорвался крик. Он замахал руками и ногами, но все было бесполезно, карлик продолжал падать в бесконечную черноту.

Значит, это конец! Стрелок попытался побороть подступивший страх и охватившее его отчаяние. Ему всегда представлялось, что он падет в честном бою. А теперь его просто столкнули с тропы. Ярость пересилила страх, а вместе с яростью к нему вернулась способность ясно мыслить. Несмотря на ощущение, что он камнем падает в бездонную шахту колодца, глазами он видел совсем иное. Падал он не вертикально вниз, а плыл по черноте сбоку от тропы.

Нир попытался двигаться так, словно он плывет, но не сумел даже перевернуться вокруг своей оси. И, конечно же, грести руками тоже не получилось. Невероятные усилия, которые он прилагал, были тщетны, и его относило все дальше и дальше от Золотой тропы. И дюжинам других было не легче, чем ему. Все они разлетались в разные стороны.

Пронзительный крик ярости заставил Нира снова посмотреть на Золотую тропу. Там Галар атаковал Львиноголового. Он яростно обрушивал на девантара удары своей секиры и даже сумел заставить бога отступить на шаг.

Нир затаил дыхание.

Бог-лев взмахнул лапами. Секира вылетела из рук кузнеца, удар лапы пришелся ему в плечо. Когти пробили кольчугу, разорвали железные кольца. И вот Львиноголовый поднял его друга, яростно зарычал и швырнул в Ничто.

За Галаром простирался след из неровных, странно колышущихся капель крови. Галар улетал гораздо быстрее Нира. Возможно, все дело было в силе, с которой бог швырнул его друга прямо во тьму.

Нир снова принялся грести руками, но ничего не происходило. Он следовал по траектории, медленно уносившей его от сражения, и с каждым вздохом Галар уплывал все дальше от него.

Он слышал, как ругается кузнец, проклиная трусливую кошку:

– Иди сюда и сразись со мной как мужик, ссыкливая ты грива! Или боишься моих кулаков?

Но бог просто игнорировал Галара, который в конце концов умолк и зажал рукой оставленную в плече рану.

Потрясенный, Нир наблюдал за тем, как эти двое идут по тропе все дальше и дальше. Казалось, важнее для них было сбросить детей альвов в Ничто, нежели убить их. С каждым ударом сердца в великой тьме оказывалось все больше и больше беспомощно парящих воинов. Они умрут от жажды, медленно истекут кровью или сойдут с ума от ужаса, навеваемого бесконечным Ничто. Человеческие боги жестоки! Они решили не даровать им даже быстрой смерти.

Под собой, среди разлетающихся воинов, Нир обнаружил и Хорнбори. Их воеводу нельзя было не заметить. На нем был роскошный шлем, украшенный золотыми орлиными крыльями, и багряный плащ, который сейчас, когда он парил посреди Ничто, колыхался за его плечами, словно знамя. Он был единственным из всех, кто вообще надел плащ. В душной жаре, царившей под Темилом, каждая лишняя деталь одежды была сущей мукой. Воины, которым не нужно было сражаться, носили только набедренные повязки. Некоторые кобольды и покрытые с головы до ног татуировками минотавры вообще бегали голышом. И только Хорнбори всегда ставил потребность одеваться в соответствии со своим рангом выше потребности в комфорте. За это Галар называл его тщеславным франтом. Вот только Хорнбори был не просто франтом. Несмотря на то что кузнец никогда бы не признал этого, Хорнбори был героем! Большинство воинов, рухнувших в Ничто, кричали от ужаса и размахивали руками и ногами. Хорнбори же ничего подобного не творил. Скрестив руки на груди, он был воплощением спокойствия. Настоящий герой, спокойно готовый встретить свою судьбу.

Судя по всему, их полководец полагался на то, что его спасут! «Нужно брать с него пример», – разволновавшись, решил Нир.

Даже один вид хладнокровного и спокойного Хорнбори придал ему мужества.

Они выберутся отсюда! Галар ошибается насчет воеводы. Хорнбори может быть кем угодно, но он вовсе не ссыкун!

Соблазнить богиню

Хорнбори словно окаменел от ужаса. Когда перед ним внезапно возникла эта устрашающая пернатая женщина, он, конечно же, не схватил секиру. Только дурак станет драться с богами. Вместо этого он скрестил на груди руки и попытался поклониться этой крылатой бабе. Он видел такие позы на рельефах, сделанных детьми человеческими. Судя по всему, это был обыкновенный жест смирения, когда существу является бог.

К сожалению, это не помогло. Крылатая отправила его пинком в пропасть по ту сторону Золотой тропы. Как щенка, который, принюхиваясь, бежал за ней. Она даже оружия на него не подняла. Все произошло настолько быстро, что он не успел произнести ни слова.

Он вот-вот ударится обо что-нибудь. Никто не знает, что скрывается в темноте рядом с Золотой тропой. Наверняка какие-то острые скалы, о которые он разобьется. Одна мысль об этом наполнила его холодным страхом, пронизавшим все его тело, словно он упал в ледяную воду. Онемев от ужаса, карлик не мог даже закричать. Будто что-то стиснуло его горло. Ему вдруг показалось, что он поперхнется собственными криками, запертыми в клетке его страха, и задохнется.

Семь долгих лет он был военачальником в бесчисленном множестве сражений. Вокруг него пачками гибли его ребята, а ему, благодаря величайшим усилиям, всегда удавалось вернуться целым и невредимым и при этом оставаться героем. Что ж, вот и все. А ведь он уже почти был в безопасности… Хорнбори доводилось слышать много историй о смерти. В конце концов, хорошая осведомленность только на руку, если хочешь как можно дольше не встречаться со смертью. Все вокруг словно бы замедлилось. Смерть решила дать ему еще немного времени, чтобы испить его страх до самого дна. Остальные карлики, которых он видел, падали неспешно. Казалось, вода медленно уносит их на дно океана. Воевода увидел толстого Улура. Он кричал так, что легкие вот-вот должны были вырваться из его горла. Вряд ли кормчий представлял себе свой собственный конец именно так.

А потом появилось что-то еще. Устрашающая фигура с волосами, толстыми прядями спадавшими ей на плечи. Полуобнаженная богиня, вооруженная длинным копьем с массивным наконечником. Она не падала, а летела – несмотря на отсутствие крыльев! Эта тварь протыкала обреченных на смерть клинком и смеялась! Вот она увидела и его. Указала на него острием оружия, и только теперь Хорнбори рассмотрел, что у нее за волосы. Это были вовсе не толстые пряди! Из головы богини росли живые извивающиеся змеи. И она выбрала его своей следующей жертвой!

Внезапно оцепенение спало с него.

– Ты допускаешь ошибку, – пролепетал он, когда до нее оставалось лишь несколько шагов. Должна же она понимать его, хоть он и не владеет языком детей человеческих. – Поставь меня обратно на тропу, и я скажу тебе, кто наш полководец. Вы наверняка захотите взять его в плен. Если помучаете его немного, он расскажет вам много интересного. Это эльфийский князь…

– А ты, должно быть, воевода Хорнбори! – Хотя интонация у богини была странной, а страх никуда не делся, он отчетливо разбирал ее слова. Некоторые змеи у нее на голове широко открыли рты и зашипели на него. Он увидел, как с острых зубов капает яд. – Слыхала я, что ты убил сына богини. Бегущего по морям. – Она прищелкнула языком. – О, это было очень мило с твоей стороны. Он утащил на дно морское несколько наших судов. Такой воин, как ты, больше не должен сражаться против наших людей. Говорят, ты один стóишь сотни демонов. За твое убийство Бегущего по морям я буду благосклонна к тебе. – И она улыбнулась.

«А ведь если не обращать внимания на змей, она ничего, – промелькнуло в голове Хорнбори. – Возможно, к этому вопросу следует подойти иначе».

– Опытны ли вы в любви, милая моя?

И он улыбнулся ей улыбкой, которую сотни раз испытал на праздниках, устроенных в честь его побед. Улыбкой, перед которой не могла устоять ни одна карлица.

Глаза девантара расширились.

«Получается, – облегченно подумал Хорнбори. – Так оно все и начинается. Теперь еще взгляд, разбивающий женские сердца».

– У вас поистине чувственные губы…

Девантар наморщила лоб.

– Да ты шутишь, карлик, – рассмеялась она. – Неужели ты думаешь, что я лягу в постель с таким полумужем? Это все равно что связаться с Длинноруким. – Взгляд ее помрачнел, змеи подняли головы и вновь зашипели на него. – Мое милосердие будет заключаться в том, что я просто отрублю тебе руки, герой! – И ее копье устремилось вперед.

Хорнбори пронзительно вскрикнул, машинально поднял правую руку, свой знаменитый драконий кулак. Наконечник копья угодил в него с такой силой, что запястье сломалось, но божественное оружие не смогло даже оцарапать ладонь, в которую попало. Сила удара отшвырнула его прочь, и он поплыл в другую сторону.

Богиня удивленно посмотрела ему вслед.

– А эту руку я заберу с собой, – серьезно произнесла она, снова замахнулась оружием и помчалась за карликом.

Последний выстрел

– Альвы всемогущие! – охнул Нир.

Там, в темноте, было что-то большое. Сначала карлик увидел только намек на движение, а затем во мраке образовалась тень. Дракон! Один из тех огромных красных драконов, двух из которых он убил во время боев за Асугар. Много лет они не вступали в сражения. За ним полетел второй, третий… А еще там были кварцеглазы! Этот вид драконов Нир знал только по бестиариям, которые изучал в последние годы. Подлые мелкие твари с телом размером с быка. Глаза их были похожи на кварцевые кристаллы. Они вылетели из тьмы и, размахивая своими желто-белыми крыльями, стали хватать тех, кого столкнули с тропы. Почему они могут летать здесь? Не связано ли это с их магией? Кварцеглазов считали опасными и хитрыми магами, охотиться на которых было крайне тяжело. А теперь они пришли на помощь? Как-то это неправильно. Тем не менее Нир был рад видеть их. Они…

Карлик не поверил своим глазам. В центре стаи кварцеглазов летел огромный дракон, чешуя которого сверкала, как отполированное золото. Казалось даже, что он сияет изнутри. Там, где был он, тьма расступалась. Золотой! Рожденный вторым из небесных змеев!

Он был одним из восьми, решивших, что Глубокий город должен быть уничтожен. Нир нащупал кожаный ремень, на котором за спиной у него висел арбалет. Золотой… На протяжении всех этих лет они с Галаром так и не сумели незаметно выстрелить в одного из небесных змеев. Иногда удавалось увидеть огромного дракона издалека, но на поле битвы они никогда не показывались.

Золотой медленно летел сквозь Ничто, настороженно вглядываясь во тьму. Он никого не спасал, предоставляя это низшим драконам.

Арбалет скользнул в руки Нира. Левой рукой он нащупал широкий кожаный чехол, закрывавший колчан с болтами, висевший у него на боку. Остался всего один болт, способный убить дракона. Галар отдал его ему три года тому назад, потому что из них двоих Нир все же стрелял лучше. Тогда они торжественно поклялись друг другу, что приберегут этот болт для небесного змея. И вот настало время использовать его.

Пальцы Нира коснулись оперения болта. Сколько раз он держал его в руках, мечтая о том, чтобы выстрелить им в убийцу! Осторожно вложив болт в арбалет, он принялся поворачивать рукоятку. Ему по-прежнему казалось, что он падает, несмотря на то что его относило от Золотой тропы очень медленно.

Огромный дракон скользил между упавшими, не прикасаясь ни к кому из них. Теперь Нир заметил второго небесного змея. Обладателя ослепительно алой чешуи. А за ним летел третий небесный змей, нежно-зеленого цвета. Неужели они все пришли?

Древние драконы летели примерно в двух сотнях шагов над ним. Все они смотрели на тропу из света, не обращая внимания на него. Отлично!

Ручка арбалета остановилась. Тетива натянулась. Он поднял оружие, намереваясь выстрелить, когда где-то под ним раздался пронзительный крик. Хорнбори! Этот голос он узнал бы из сотен других. Нир опустил голову и увидел, что воевода борется с девантаром. Он голой рукой остановил нацеленное в его грудь копье.

Хорнбори полетел в другую сторону, но эта тварь преследовала его. Она же проткнет его! Убьет Хорнбори, величайшего героя среди карликов! Этого не должно случиться!

Нир опустил оружие, прицелился, глядя поверх направляющей. «Придется нарушить священную клятву», – с горечью подумал он и спустил курок.

Спасся

Лоб богини распахнулся, в лицо Хорнбори брызнули мозги.

– Святые альвы!

Девантар смотрела на него стеклянными глазами. Но не упала, а продолжала плыть в том же направлении. Почти с той же скоростью, что и он. Нет, немного быстрее. Она приближалась. Ее змеи извивались, шипели, тянулись вперед, пытаясь укусить его.

Хорнбори ухватился за секиру, висевшую у него на поясе. Змеи! Вот с этим он точно справится.

– Идите сюда, гады ползучие! Я вас в капусту изрублю! – Он в ярости принялся колотить по змеиному клубку, вросшему в голову богини. Несколько мгновений – и отрубленные змеи полетели в разные стороны.

Жгучий яд брызгал ему на пальцы. Он не обращал внимания на боль, и его секира не посрамила своего имени.

«Я спасся», – облегченно подумал он, наконец опустив оружие. В очередной раз.

Отличный план

– Зовущая бури мертва! – воскликнул потрясенный Длиннорукий.

Пернатый почувствовал ужас своих братьев и сестер. Они ведь боги! Как могло случиться, что их сестра погибла?

– Я уверен, что это работа небесных змеев, – в панике бормотал Длиннорукий.

– Молчи! – велел ему Пернатый.

Подобная болтовня – это последнее, что им нужно. Все они собрались в Ничто, у Золотой тропы, по которой маршировало войско детей альвов. Его план был прост и гениален. Они столкнули в Ничто сотни детей альвов. Конечно, они могли и убить их, но дело было не в парочке эльфов и карликов – девантары надеялись, что небесные змеи пришлют на помощь воинам способных к магии драконов. Драконов, которые могут летать в Ничто и свободно перемещаться там, где простым существам наступает конец. И они убьют этих драконов. Всех! Многие годы небесные змеи не давали своим низшим братьям участвовать в сражениях. Приберегали их в качестве резерва для последней битвы. И вот теперь девантары намеревались уничтожить этот резерв.

– Зовущая бури мертва! – как литанию повторял Длиннорукий. – Здесь небесные змеи.

– Сохраняй спокойствие, брат. Они никогда прежде не вмешивались в сражения, – напомнил Живой Свет.

Пернатый никогда особенно не любил своего брата, любившего появляться в облике светящегося существа. Считал его чрезмерно эксцентричным, изнеженным и нацеленным не на то, что нужно. Но сейчас он наконец-то поступил правильно и помог ему. Как же чертовски трудно было заставить их всех действовать сообща! Слишком много интриг, слишком много самовлюбленных индивидуалистов, слишком…

Пернатый отчетливо ощущал приближение чужой силы. А еще чувствовал растущее напряжение своих братьев и сестер. Повысив голос, он воскликнул:

– Мы все разработали план! И этот план хорош! Давайте же воплотим его в жизнь! Как правило, поражение начинается с того, что кто-то отступает от задуманной цели. Идемте же, убьем драконов! Отомстим за сестру! – И, не оборачиваясь, не тратя времени на дальнейшие перебранки, он полетел к тропе альвов. Двигаться в Ничто было легко. Нужна была лишь воля и немного магии.

Девантар предвкушал бой. Наконец-то повеселятся не только Львиноголовый и Ишта. Он не понял, почему эти двое взяли с собой Зовущую бури. Она никогда не была истинной воительницей. Может быть, она наткнулась на нескольких драконников? Все они были вооружены зачарованными клинками и могли стать опасными даже для девантара.

Пернатый приближался к широкой Золотой тропе. Бегущие войска выделялись на ее фоне в виде теней. А затем он увидел бледно-желтого дракона. Девантара захлестнула эйфория. Он был охотником и всегда жаждал заполучить такую добычу! Девантар покрепче сжал копье и полетел быстрее. Издав радостный орлиный клич, он обрушился на дракона, несшего в когтях карлика. Бестия попыталась увернуться, но он, описав красивую дугу, последовал за ней. Бросился навстречу, подтянул ноги, когда жадная пасть дракона намеревалась вцепиться в них, а затем метнул копье. Длинный наконечник вонзился в один из странных глаз дракона. Они были похожи на прозрачное стекло, совсем без темного зрачка. Острие копья пронзило фальшивое стекло и исчезло глубоко в голове дракона. В предсмертных судорогах тот раздавил тело карлика, которого нес в когтях.

«Двоих одним махом», – удовлетворенно подумал Пернатый и произнес слово силы, заставляя копье устремиться обратно и лечь в его руку.

Некоторые братья и сестры предпочли броситься на детей альвов, находившихся на Золотой тропе. Таких он презирал. Недостойно драться с противниками, априори более слабыми, чем они. Теперь девантару хотелось убить одного из крупных драконов. Хищника, обладающего тысячелетним опытом. Он летел вдоль тропы, слушая крики и наслаждаясь паникой в рядах врагов. Многие дети альвов добровольно прыгали в Ничто.

И вдруг он увидел Ишту. Рядом с ней парил Львиноголовый. Оба махали ему руками.

– Мы ошиблись! – крикнула Крылатая. – Они пришли! Ты только посмотри! Там! – И она, вытянув руку, указала вперед. – Пока только один из них, остальные еще слишком далеко. Воспользуйся Незримым оком, и ты увидишь его.

Ишта оказалась права. В магическом мире Пернатый отчетливо увидел небесного змея. Его аура, подобная луне среди звезд, затмевала собой все, что находилось рядом. Он был огромен! И он приближался к ним.

– Я думаю, что с ним пришли его братья, – прорычал Львиноголовый. – Я чувствую их. Они выше, над дорогой. Ближе к следующей звезде альвов.

Пернатый ничего не почувствовал, но поверил Львиноголовому. Он презирал мятежного бессмертного, избранного его братом для своих целей, но тем не менее не мог не признать, что охотник он хороший. Лучше многих, ибо обладает инстинктами настоящего хищника.

– Давайте схватим одиночку, – предложила Ишта. – Полетим к нему, схватим и прыгнем на звезду альвов, через которую пришли сюда. А там спокойненько заколем его, пока братья не пришли ему на помощь.

Пернатый вспомнил, как они с Иштой и Длинноруким сражались с Пурпурным. Его брат был так сильно изранен в этом бою, что зарекся драться с небесными змеями во веки веков. Даже если им удастся отделить огромного дракона от его братьев по гнезду, то заколоть его будет непросто.

– Так и сделаем, – решил Львиноголовый и полетел вместе с Иштой навстречу небесному змею.

Пернатый на миг замер, рассерженный тем, что эти двое не стали ждать его решения, а затем полетел вслед за ними. Он не хотел показаться трусом.

В этот же миг он ощутил охватившую остальных девантаров панику. Теперь все они почувствовали, что на поле битвы явились драконы-боги Альвенмарка. Паническая болтовня Длиннорукого оказалась пророчеством.

Его братья и сестры были далеко не трусливыми, но необходимость ввязываться в драку с практически равносильным противником не нравилась им. Их чудесный план вот-вот должен был обернуться катастрофическим поражением, и изменить это способно было лишь мужество.

Пернатый закрыл Незримое око и увидел небесного змея. Дракон был цвета нежных весенних побегов. Он тоже заметил их и приветствовал Львиноголового, оказавшегося ближе всех к нему, струей пламени. Его брат почти успел увернуться от огня, загорелась лишь грива. Всего на один удар сердца, а затем слово силы потушило разгорающееся пламя.

Пока Ишта и Львиноголовый пытались вцепиться в концы драконьих крыльев, Пернатый направился к длинной, похожей на змею шее чудовища.

Дракон повернулся вокруг своей оси, чтобы стряхнуть его. При этом он ударил Ишту хвостом. Черная чешуя разорвала ее одежды. Пернатый воспользовался возникшей возможностью, потянулся и коснулся шеи чудовища, одновременно увернувшись от склонившейся к нему головы. Каким бы гибким ни был дракон, он не мог согнуть шею настолько, чтобы поддеть его клыками.

– Давайте! – громовым голосом крикнул Львиноголовый.

Пернатый обеими руками потянулся к шее дракона, но не смог обхватить ее даже вполовину. Упрямо думая о звезде альвов, через которую они вошли в Ничто, девантар произнес слово силы. Ощущение было такое, словно его схватила невидимая рука великана и отшвырнула прочь. На миг ему показалось, что его разорвет, вывернет наружу, а затем все закончилось. Он почувствовал магические колебания близкой звезды альвов. Сильную пульсацию.

Небесный змей вздыбился и издал дикий крик.

У Пернатого больше не было сил держаться за гладкую чешую. Его отбросило в сторону. Он увидел, как дракон ударил когтями Львиноголового, который при помощи магии призвал щит, чтобы отбиться от врага. Но гнев дракона разорвал металл, а его брат получил глубокие раны.

Ишта попыталась вонзить свое копье в бок небесного змея, но тот отбросил его сильным ударом крыльев.

Пернатый тоже занес копье и в гневе метнул его. Яростно выкрикнул слово силы, чтобы управлять полетом своего оружия. Копье описало широкую дугу и понеслось прямо в грудь дракона, ниже основания шеи. Наконечник раскалился от колеблющейся и усиленной гневом магии.

Богоподобный дракон тут же отреагировал. Он выплюнул слово силы, и Пернатый почувствовал, что этот ящер воспользовался магией, текущей сквозь ближайшую звезду альвов, чтобы усилить свое заклинание.

Сотни нежно-зеленых чешуек отделились от тела дракона, и девантару показалось, что внезапно налетевший порыв ветра сорвал листву с зацветающего дерева. Чешуйки ринулись навстречу копью, позволили ему проткнуть себя, чтобы остановить несущееся на дракона оружие.

Их дуэль превратилась в сражение двух сил воли. Пернатый тоже потянулся к волшебной силе, наполнявшей Золотую сеть, и направил свое копье. Оно должно найти цель, ничто не сможет остановить его. И действительно, острие копья, которое неудержимо неслось вперед, протыкало одну чешуйку за другой.

В магии дракона появился еще один оттенок. От его тела оторвались новые чешуйки. Кружась подобно бабочкам, они устремились навстречу Пернатому и двум другим девантарам. Вот уже первая из них нашла свою цель. Несмотря на то что для стороннего наблюдателя они были похожи на листочки, это по-прежнему была драконья чешуя. Чешуйки задели лицо Пернатого, оставив глубокие шрамы на щеке. Девантар невольно закрыл глаза.

Потом их полетели сотни. Они разорвали его оперенье, оцарапали клюв, вспороли веки, когда он закрыл их, чтобы защититься от бури острых как нож чешуек.

Он услышал исполненный боли крик Ишты, проклятия Львиноголового. Чешуйки безжалостно рвали его перья, впивались в его плоть, но он молчал.

Он мог бы покончить с болью. Достаточно было воспользоваться своей силой и защититься, вместо того чтобы нападать. Но он не хотел этого. Ему нужна была победа. Любой ценой! Поэтому девантар отгонял боль, полностью сосредоточившись на копье. Он продвигал его вперед, против силы поднятой чешуйками бури, пока наконец не почувствовал, как острие коснулось плоти дракона, как раскаленная сталь вошла в нее, как вскипела драконья кровь, выступая из раны горячим паром.

Его собственное лицо уже практически лишилось кожи. От клюва остался лишь жалкий огрызок. Чешуйки-бабочки резали глаза, из глазниц выступило студенистое желе. Боль была сильнее всего того, что ему довелось испытать прежде. Что ж, или дракон, или он. Лишь несколько ударов сердца отделяло их обоих от смерти. Чешуйки царапали кости черепа.

Он – бог, он создал мир людей! Он и себя создаст заново, если выживет. Сдаться было так заманчиво. Одна мысль, одно произнесенное шепотом слово – и он будет в безопасности.

Его воля безжалостно вгоняла копье все глубже и глубже в драконью плоть. Он чувствовал, что пульсирующее сердце бестии совсем близко от острия, как чувствовал и то, что его собственное сердце бьется все слабее и слабее. Слишком много крови он потерял. Но девантар думал только о победе и не хотел сдаваться.

Копье вонзилось в сердце дракона. Сильная мышца сократилась сильнее, а затем обмякла. Режущие чешуйки опали с Пернатого, полетели прочь в бесконечное Ничто. Но боль не прекращалась. Она терзала плоть, хотела утянуть его во тьму безумия. Сердце билось слабо и неровно.

– Мы с тобой, брат, – услышал он совсем рядом голос Ишты. Она коснулась его, и боль взвилась к новым, доселе неведомым высотам. Он весь превратился в боль. И последнюю мысль.

– Он мой! – раздался в его голове голос сестры. – Отнесите его к кровавому пруду. Он навеки будет моим.

Мая

– Жрецы, принесите черепки! – громовым голосом приказал Соломон, первый Хранитель света.

Сердце Ильмари забилось быстрее. Вот и пробил час, когда решится вопрос жизни и смерти. Он унизился и пошел утром к верховному жрецу Глубоководья. Умолял его помочь его жене, всего один-единственный раз поспособствовать удаче. Но жирный священнослужитель был неумолим. Поэтому ему осталось лишь надеяться на суд черепков. На милость богов, которые уже дважды были жестоки к нему.

Перед ним стоял лысый жрец. Он протягивал ему кувшин с черепками. Пару лет назад они изменили церемонию. Больше под мраморную кафедру Соломона не высыпали черепки – с тех самых пор, как в очередной раз дело дошло до стычки враждовавших между собой кланов. Первый Хранитель света не терпел ничего, что могло нарушить святость мгновения. Поэтому те несчастные, которые приходили сюда, должны были вслепую тянуть черепки из глиняных кувшинов.

Ильмари опустил руку в узкое горлышко кувшина. Внезапно ему стало холодно. От этого мгновения зависело все. От руки, к которой не хотел прикасаться никто из жителей деревни, потому что слишком многих умерших отправил он в последний путь. Пальцы его скользнули по черепкам. Каким же будет тот самый? Какой дарует путешествие на свет?

– Быстрее! – торопил жрец, державший кувшин. Это был молодой человек с подведенными черной краской глазами. Как и все из подчиненных Соломона, он был обрит наголо. Сейчас ради церемонии он нарисовал на своей лысине капли всех цветов радуги. Несмотря на молодость, он уже был склонен к полноте. Жрецы были единственными толстяками среди всех жителей Глубоководья. Даже самые бедные крестьяне постоянно давали им мешочки с рисом, зерном и копченой рыбой, чтобы сохранить их расположение. Все знали, что рано или поздно они будут стоять здесь, на рыночной площади, и волноваться за судьбу дорогих сердцу людей. Таков был безжалостный закон потаенных городов Таркона Железноязыкого.

– Если ты не можешь решиться, то не получишь вообще ничего.

– Еще мгновение, – униженно прошептал Ильмари.

Его пальцы погрузились глубже в черепки. Счастье никогда не лежит на поверхности. Не бывает так, чтобы до него было рукой подать. Мужчина ощупал длинный, узкий черепок. Он отличался от остальных. Броский – это хорошо! Сжав черепок в кулаке, Ильмари вытащил его из кувшина, а жрец, ворча, отправился дальше.

На площади собрались более семидесяти худощавых фигур, и еще сотни стояли дальше, на ступенях, окружавших площадь. Все они молились про себя Великой богине, сжимали в руках талисманы или взывали к древним богам своей родины, Дайи, амулеты которых носили под одеждой, потому что не доверяли Нангог.

На черепке Ильмари выцарапал острием своего ножа буквы: НЕМАЯ. Сколько часов провел он, перечисляя жене имена, чтобы узнать, как звали ее до того, как Урс отрезал ей язык, но она всякий раз лишь качала головой. Это превратилось в своего рода игру. В путешествиях в другие города он искал новые имена. Вскоре он уверился, что на земле нет второго мужчины, который знал бы столько же имен, как он. Но, что бы он ни говорил, обмывальщица отвечала ему покачиванием головы. Когда их маленькая дочь научилась произносить первые слова, она называла свою мать «мамой» или «Маей», потому что сказать «немая» у нее не получалось. На этом имени и остановилась Серин, пока не умерла от пещерной болезни. Ее младший брат Талам тоже называл мать этим именем.

Ильмари знал, что оно нравится его жене, хотя и не переставал искать ее истинное имя.

Он неотрывно смотрел на выцарапанные на черепке буквы. Может быть, написать Мая? Кроме их семьи, этого имени не знал никто. Здесь, в деревне, его жену все называли Немой. Может быть, этим он прогонит счастье? Царапая ножом, он зачеркнул первые буквы, пока на черепке не осталось одно лишь МАЯ. Мужчина негромко произнес это имя, и на душе стало легко. Имя, придуманное их детьми, наверняка принесет удачу!

Неприветливый молодой жрец снова обошел собравшихся. На этот раз он собирал подписанные черепки в пустой кувшин. Ильмари осторожно положил свой глиняный жребий поверх других черепков. Словно в насмешку над ним, жрец встряхнул кувшин, так что лежавшие внутри черепки ударились друг о друга.

– У тебя на руках несчастье, носильщик мертвых. К тому, кто больше якшается с трупами, чем с живыми, смерть всегда на шаг ближе, чем к остальным.

Ильмари сжал губы. Нужно проглотить эти глупые речи, нужно быть покорным. Если он поссорится со жрецом, то добьется лишь того, что его черепок изымут из кувшина.

Ликующе улыбаясь, жрец пошел дальше. Если бы он только знал, кого оскорбил… В былое время Ильмари пришел бы к нему в гости ночью и перерезал бы горло.

Наконец жрец отнес кувшин наверх, к Соломону, и поставил его на широкий парапет кафедры. Первый Хранитель света торжественно протянул руки к солнцу, пославшему широкий луч чистого света сквозь отверстие в раскинувшемся высоко над их головами своде пещеры.

– Услышь меня, о Великая богиня! – звучным голосом воскликнул он. – Сегодня лишь одна душа из нашего города познает твою милость. Слишком многочисленны твои враги в широком небе, поэтому благородный Таркон может отправить в путешествие только один из своих кораблей. Покажи же своим смиренным слугам, кто самый достойный из них. – И с этими словами он опустил руку в кувшин и принялся шумно копаться в черепках.

Ильмари молился про себя Иште, к которой не раз был близок в течение своей жизни, и при этом не сводил напряженного взгляда с Соломона. Драгоценные камни на золотой дощечке, которую тот носил на груди, сверкали всеми цветами радуги. Выглядел жрец внушительно. Глядя на то, как играет свет на груди жреца, можно было подумать, что его коснулась Великая богиня. На всякий случай Ильмари начал бормотать молитву и ей, когда Соломон извлек из кувшина черепок. Он не был продолговатым.

На душе у Ильмари стало тяжело.

– Микаэль! – громко провозгласил с кафедры Соломон. – Именно Микаэлю позволит богиня подняться в небо!

Внезапно ноги отказались держать его. Прямо там, где стоял, Ильмари опустился на мощеный пол. И чувствовал себя так же не он один. Тем не менее большинство покидали площадь в молчании. И только одна-единственная женщина всхлипывала от счастья. Ильмари знал ее в лицо. Она бросалась в глаза. Женщина с волосами цвета золота. Они с мужем были единственными друснийцами в Глубоководье.

Соломон спустился с кафедры и направился к ней. Отечески обнял женщину, прижал к себе.

– Поздравляю, Елена. Твои молитвы были услышаны, я рад за тебя. Уже через час мои жрецы придут к тебе, чтобы забрать Микаэля и сопровождать его на протяжении первого этапа его великого пути.

– Это ваши молитвы были услышаны, – с благодарностью в голосе прошептала она и опустилась на колени перед Соломоном, покрывая его ладони поцелуями.

Он погладил ее по голове, как гладят верную собаку.

– В нашей маленькой общине для меня нет душ, которым я отдаю большее предпочтение. Я уверен, что именно твои молитвы сделали твоего мужа избранником богини. А теперь иди и помоги ему подготовиться к путешествию. Не трать на меня время. Твоего мужа не будет долго, и я уверен, что вам есть о чем поговорить перед разлукой.

Елена снова поцеловала его руку, затем поднялась и заспешила прочь.

Соломон пошел дальше, остановился напротив Ильмари. Отечески улыбаясь, он глядел на него сверху вниз. Друзьями они не были. Верховный священнослужитель так и не простил ему того, что он выиграл бой на кулаках против Руфия. Более того, с тех пор он постоянно пытался заставить Ильмари рассказать о своем прошлом. Казалось, он перестал доверять ему.

– Сожалею, что тебе не повезло. – Голос Соломона звучал неискренне.

– Склоняюсь перед тобой. – Ильмари стоило немалых усилий, чтобы заставить эти слова сорваться с губ. – Дай моей жене место на свету, и я всегда буду к твоим услугам.

Жрец покачал головой.

– Ильмари, наша община зиждется на столпах равенства и справедливости. Я не имею права предпочесть кого бы то ни было. Что бы ты ни предложил мне, я отвечу то же самое: нет. Богиня выбрала того, кто отправится в путешествие на свет, и я не вправе идти против ее воли. Отправляйся домой! Обещаю молиться за здоровье твоей супруги, как я молюсь за каждую вверенную мне душу.

– Прошу… – Ильмари наклонился, поцеловал подол одежды жреца.

– Если бы ты молился Великой богине так же страстно, она наверняка услышала бы твою просьбу. Не молился ли ты для верности своим прежним богам? Если да, будь уверен: богиня отправляет к свету лишь тех, кто чист в своей вере. Ибо это, Ильмари, есть ключ ко всему.

Едва сдерживаясь, носильщик до боли стиснул челюсти, но Соломон, ничего не заметив, великодушно потрепал его по голове.

– Продолжай молиться, и будешь услышан.

Без слов

Она выглядела еще более хрупкой, чем обычно. Кожа ее напоминала воск. Глаза ввалились в темные глазницы. Но, несмотря на то что ей недоставало сил смотреть на вернувшегося домой мужа, женщина поприветствовала его. На ее узких губах мелькнуло нечто, похожее на улыбку.

– Соломон осмотрителен, – твердым голосом произнес он. – Или, вернее сказать, он так же жаден, как мы всегда и думали. Ты получишь место в небесах! Однако это будет стоить нам половины сокровищ, которые ты… отложила.

Осторожно приподняв ее, он попытался влить в рот женщины немного мясного бульона, приготовленного им.

– Ты должна набираться сил, любимая. Так что прошу тебя, не делай глупостей. Сегодня я обмою новых умерших. И возражений не потерплю.

Было видно, что она с трудом глотает бульон. Одной рукой обняв жену, Ильмари отставил мисочку в сторону. Какая же она легонькая… Свободной рукой он встряхнул набитую пухом подушку, которую сшил для нее сам. Осторожно уложил ее на светлую простыню. Когда голова женщины опустилась на подушку, она негромко вздохнула. Веки ее затрепетали, и она поглядела на него. За проведенные вместе семь лет он научился читать по глазам. Чтобы понимать друг друга, им не нужны были слова. Глаза ее лучились улыбкой. Она благодарила его.

По спине у Ильмари пробежал холодок.

– Не делай этого. Ты продержишься еще немного. Ты попадешь на поднебесный корабль! – взмолился он. Мужчина не собирался сдаваться, но по ее взгляду видел, что это бессмысленно. Она давно разгадала его. Знала, что больше нет надежды на путешествие к солнцу, что ее ждет одна лишь тьма.

Ильмари принес в ее комнату все масляные лампы, которые сумел найти, зажег их. В комнате с голыми стенами никогда еще не было так светло, как сейчас. Ламп было много, и они распространяли вокруг приятное тепло, а свет от них придавал серым стенам золотистый оттенок.

Закатив глаза, она посмотрела на стенную нишу, в которой стояли маленькие деревянные воины, вырезанные им для Талама. Их мечи и копья давно сломались. Сын любил эти игрушки и часто играл ими в сражения. Рядом сидели обе куклы, которые Мая сшила для Серин из лоскутков ткани. Глаза и губы она вышила на лицах тонкой пряжей. Серин умерла с куклами в руках. Это было больше года тому назад. Когда три луны спустя умер и Талам, в душе Маи что-то надломилось. Она продолжала работать, есть, дарила ему свою любовь, но ее воля к жизни, которая помогла пережить столько тяжелых лет, угасла вместе со смертью детей.

– Я вынесу тебя наверх, на свет! – торжественно произнес Ильмари. – Клянусь! Мы и без Соломона справимся. Ты же знаешь, какой я сильный. Я могу пронести тебя много миль. Мы вернемся на Дайю, начнем все заново. Тебе нужно лишь набраться сил…

Она подняла на него взгляд своих больших темных глаз. В них по-прежнему читалась благодарность. И любовь.

Мужчина взял ее руки в свои. Как же они холодны!

– Мы справимся. Мы будем первыми, кто найдет выход из пещерного царства Таркона. Мы убежим от всего этого.

Женщина закрыла глаза.

– Спи, красавица моя. – Взяв платок, он промокнул ее влажный от пота лоб. – Спи, а когда проснешься, полная сил, мы спланируем свой побег.

Он не отходил от жены, продолжая держать ее за руки. В душе он упрекал себя. Нужно было бежать гораздо раньше. Должен быть выход из этих проклятых пещер, убивающих всех, кто нашел в них пристанище. Он в который раз принялся ломать голову над тем, с чем связана такая смертность в пещерах. Кто-то считал, что дело не в недостаточном количестве солнца, а в яде, содержащемся в воде или скалах, которые медленно убивают их. Или же это связано с проклятием богини, поскольку, в конце концов, она готова была терпеть в своем мире только собственных созданий, как бы искренне ни молились ей люди.

Ильмари поднял голову и посмотрел вверх. В этих пещерах богиня повсюду. Ему вспомнились кристаллы, которые он видел в своих путешествиях. Они росли на неровном полу длинных туннелей, на дне русла реки, он видел их даже в домах.

Мая уснула. Ильмари наблюдал, как движутся под веками глазные яблоки, и вспомнил тот день, когда их дочь впервые назвала ее Маей. В Доме мертвых они знавали хорошие времена. Были счастливы здесь, внизу. Мая и дети наполнили его душу неведомыми прежде чувствами. Но это лишь усугубляло боль. Он знал, как ему повезло. Знал, что это была милость. И теперь, что бы он ни пытался сделать, счастье уже не вернуть.

Ламги, убийца, которым он был когда-то, доверенное лицо бессмертного Муватты и бессмертного Аарона, был погребен глубоко под этими чувствами. И вот сейчас он зашевелился снова. Именно Ламги сумеет найти выход из пещер, и, если для этого ему придется идти по трупам, совесть не будет мучить его.

– Я вытащу ее отсюда! – с холодной решимостью повторил он. Изменился даже его голос.

Мужчина поглядел на Маю. Глаза ее под веками перестали двигаться. Он осторожно провел рукой по бледному лицу. Оно было холодным, как и руки, которые он по-прежнему сжимал в ладонях.

Коснулся ее груди, проверил сердце. Оно не билось. Она умерла так же, как и жила: молча.

У Белой пасти

Ильмари осторожно завернул жену в саван. Отыскал самую тонкую ткань, которую только сумел найти. Безупречно белую, без ткацких огрехов. Ткань, от которой не отказалась бы даже сама Шелковая.

Тщательно зашил саван мелкими стежками, не торопясь, снова и снова поглядывая на тело Маи. Оно казалось мирным. Только слишком узким. Он осторожно накрасил темные глазницы, придав им цвет здоровой кожи.

Губы были чуть красноватыми. Мая очень редко пользовалась румянами и ароматными маслами, которых у нее имелось в достатке, ведь ей нужно было придавать умершим хоть сколько-нибудь живой вид, когда семьи приходили попрощаться с ними.

Порой, когда ей хотелось соблазнить его, она красилась. Его жена была чувственной женщиной. И хорошей матерью. Он помнил вечер, когда он вернулся домой после долгого путешествия, а Мая и дети ждали его. Они были разрисованы всеми цветами радуги, плясали вокруг него, не помня себя от радости. Через неделю Серин заболела. Тогда она танцевала в последний раз.

Ильмари судорожно сглотнул.

– Все, что было в моей жизни хорошего, подарила мне ты, – прошептал он, склонился над умершей, нежно поцеловал ее в губы. – Ты заберешь с собой все хорошее, что было во мне.

Выпрямившись, он накрыл ее лицо саваном. Руки Ильмари дрожали, когда он зашивал его. Когда же нужно было сделать последний стежок через нос, как того требовала традиция, силы почти оставили его.

После того как работа была выполнена, он поднял Маю с каменного стола, с которого поднимал стольких мертвецов. Она показалась ему легкой как перышко. Осторожно взвалив тело на плечо, он понес его по витой лестнице, в просторный холл Дома мертвых.

Никто не пришел, чтобы попрощаться с ней. Когда он нес в Белую пасть Талама, Мая была рядом.

От его семьи ничего не осталось. Одинокий, он шел вдоль Чернопоясной, к тому месту, где река с грохотом изливалась в пропасть. Ильмари встал на уступ скалы, возвышавшийся над Белой пастью. Мелкая пена, брызгая ему в лицо, смешивалась со слезами. Долго он стоял так, не в силах бросить тело жены в пропасть. Держал Маю, как держат на руках спящего ребенка. Вопреки всему надеялся, что она вот-вот проснется, пошевелится в саване.

Прошло много времени, прежде чем он смог отпустить ее. Когда он предал ее пасти, вместе с ней ушел и носильщик мертвых.

Вернувшись в Дом мертвых, Ильмари был полон мрачных чувств. Вынул нож и направился в храм. Соломон поспособствовал пробуждению Ламги. Что ж, посмотрим, как ему понравится знакомство с ним.

Божественный приговор

Перебраться через высокую стену маленького храма было до смешного легко. Здесь не было стражи, не было злых собак. Оба молодых жреца отправились в путь с избранником богини. В храме оставался лишь Соломон.

Ильмари крадучись двигался по хорошо ухоженному саду с тыльной стороны храма, где находились частные покои священнослужителей. Пристройка была длинной, с маленькими окнами. Из одного из них лился теплый свет масляной лампы.

Подойдя ближе к окну, Ильмари услышал тяжелое хриплое дыхание. Отверстие было очень маленьким, на самом верху пристройки. Созданное не для того, чтобы впускать свет, а исключительно для проветривания помещения. Убийца ухватился за высокое отверстие и подтянулся. Комната, которую он увидел, была освещена множеством масляных ламп. Со стен свисали пучки цветов, в нос Ильмари ударил аромат ладана.

На ложе первого Хранителя света лежала Елена. Зеленое платье задрано над бедрами. Лицо прижато к постели. Зарывшись лицом в ладони, она негромко всхлипывала, пока обнаженный жрец сильными движениями овладевал ею сзади.

Ильмари опустился на пол. Он всегда подозревал, что Соломон пользуется своим положением. В душе всколыхнулась ярость. Случайно ли, что муж красивой женщины выиграл путешествие на свет? Мужчина попытался совладать с чувствами. Гнев всегда был плохим советчиком. Возможно, Соломону просто подвернулся удобный случай. А для всего остального доказательств нет. Пусть жрец в последний раз употребит свою власть над людьми, данную ему Великой богиней. Кроме того, будет лучше, если друснийка уйдет из храма, когда он поквитается со священнослужителем, иначе на него, чего доброго, повесят убийство. Или, хуже того, она попытается остановить его, и тогда придется убить и ее тоже.

Он беспокойно ходил вдоль пристройки. Хриплое дыхание, казалось, длилось бесконечно. Наконец он подошел к боковой двери храма, ведущей в святая святых. Здесь из пола рос зеленый кристалл высотой в человеческий рост. За последние семь лет Ильмари нечасто приходил в храм. Благословил Серин и Талама после рождения, как было принято. Не из убеждения, а чтобы избежать пересудов. И только когда Серин заболела, он стал регулярно приходить на молитву. Тогда кристалл был высотой всего полшага и толщиной в руку.

Ильмари решил держаться подальше от камня, в глубине которого горел непостоянный зеленый огонек. Жрецы утверждали, что вместе с кристаллами растет сила Великой богини. Но разве богиня не знает, что ее верные сторонники мрут здесь, как мухи? Разве она не должна заботиться о тех, кто живет в пещерных городах?

Справа от кристалла была дверь, ведущая в пристройку. Верующим было запрещено входить в расположенную за ней часть храмового комплекса без приглашения жреца: там хранились архивы, находились кладовые и личные покои священнослужителей. И вот теперь Ильмари наплевал на все запреты. Толкнул выкрашенную зеленым дверь. Она была не заперта. В прилегающей комнате тлел один-единственный огонек. Масляная лампа стояла в стенной нише рядом со входом. Ильмари осторожно подкрутил фитиль лампы, дождался, пока увеличится пламя. Комната, в которой он находился, была длинной и узкой. Вдоль стены слева от него стояло множество кувшинов.

Опустившись на колени, он заглянул в отверстие первого кувшина. В нем лежали глиняные черепки. Мужчина вынул один, он был слегка выпуклым. Одна сторона его была покрыта темной глазурью, вторая – красно-коричневая. Глазурь была на ощупь удивительно шершавой. На черепке четкими буквами было выцарапано МАРА.

Огорченный носильщик мертвых окинул взглядом длинный ряд кувшинов. Значит, это архив несбывшихся надежд. Поднявшись, он направился в самый конец ряда и увидел там кувшин, который был на площади сегодня днем. Опустив руку внутрь, он вынул верхний, задумчиво потер его между пальцами. Семнадцать раз он приходил на площадь Черепков. И ему ни разу не повезло.

Ильмари снова запустил руку в кувшин, вынул дюжины черепков, пока не нашел тот, на котором было написано МАЯ. «Даже если бы вытащили черепок с ее именем, это все равно не помогло бы, – с горечью подумал он. – Или помогло бы? Быть может, разочарование и понимание, что она снова потеряла все, и стало тем порывом ветра, который погасил огонек ее жизни?»

Он нежно погладил черепок. На глазах выступили слезы. Какой же он сентиментальный дурак! Внезапно мужчина замер… С черепком было что-то не так. Ильмари удивленно принялся рассматривать его. Он был похож на все остальные: слегка выпуклый, с одной стороны покрыт темной глазурью, с другой – красно-коричневого цвета. И все же что-то было не так. Мужчина взял в руки черепок, на котором было написано МИКАЭЛЬ. Держа его в правой руке, в левой он сжимал черепок Маи. Потер большим и указательным пальцами поверхность. Глазурь! На черепке победителя она была шершавой. А на черепке Маи – гладкой.

Он вынул из кувшина все остальные черепки. Глазурь на них была гладкой.

Недоумевая, мужчина принялся за следующий кувшин. В нем, как и в других, черепок с именем победителя тоже лежал на самом верху. И глазурь на нем была шершавой. На всех остальных на внутренней стороне – гладкой.

Ильмари подошел к третьему кувшину. Затем к следующему… Повсюду было одно и то же. Все осколки выглядели одинаково, но, если потереть их пальцами, ощущалось существенное различие.

Ильмари сравнил осколки победителей. Почерк на всех был похожим. Четкие буквы, выцарапанные умелой рукой. Как же Соломон состряпал этот обман? Быть может, писал имена на черепках, а затем тайком подбрасывал их в глиняный кувшин, когда, стоя наверху, на кафедре, тянул жребий? Да, наверное, все так и было. Устраивая спектакль, во время которого его рукой якобы руководила Великая богиня, он перебирал черепки до тех пор, пока не находил черепок, покрытый шершавой глазурью.

Ильмари окатило ледяной волной ярости. Он семнадцать раз приходил на площадь Черепков, преисполненный истинной веры. Вся его семья жила надеждой. А теперь все они мертвы. Никогда не было ни малейшего шанса на то, что он вытянет одно из дорогих сердцу имен. Соломон убил их! Он отказал им в праве надеяться на судьбу, на ночи любви, подобные той, которая только что была у него, и другие радости.

Стараясь успокоиться, Ильмари сделал глубокий вдох, затем еще один… Ярость не затмевала его разум. Он тщательно сложил все черепки обратно в кувшины, прикрутил фитиль масляной лампы, пока не осталась лишь маленькая, слабая искорка света. Неслышно вышел из храма. Ловко перелез через стену храмового сада и пошел по темному городу в сторону Дома мертвых, но не задержался там. Здесь для него больше ничего не существовало. Сейчас ему нужен был лишь настоящий божественный приговор. Кто бы ни наблюдал за этим местом, пусть примет решение. Будь то Великая богиня или Ишта.

Он прошел вдоль Чернопоясной до самой пропасти, встал на выступ скалы, торчавший над Белой пастью. Решительно вгляделся в бушующие волны. Здесь начиналось царство мертвых. И чувствовал он себя мертвецом. По пути сюда вся ненависть угасла. Не осталось даже горечи от потери семьи. Одной-единственной мысли о мести и желания перерезать горло Соломону было недостаточно.

Если он вернется в Глубоководье, то капитаном в войске бессмертного Аарона. Вытащит Соломона из храма на площадь Черепков. Возьмет один черепок с шершавой глазурью, отрежет им этому лжецу язык и губы, вынет глаза из глазниц. Он будет умирать очень медленно, и все жители Глубоководья будут наблюдать за процессом. А потом расскажет им, как первый Хранитель света обманывал их все эти годы.

Да, пусть боги примут решение! Если сила Нангог так велика, как полагают ее почитатели, он разобьется о скалы и утонет где-то в пенящихся водах. Ему было все равно. В этом случае он хотя бы будет со своей семьей.

Но если он выживет, найдет путь через джунгли, то предстанет перед бессмертным Аароном, который семь лет назад отправил его на поиски потайного убежища Таркона Железноязыкого. Потайные города он знал как никто другой. Носильщик мертвых входил почти в каждый дом. Знал тропы между городами. Знал, где находятся отверстия в сводах пещер, которые сверху скрыты под верхушками деревьев. В часы досуга он даже размышлял над тем, как лучше всего атаковать эти города. И только Мая и дети мешали ему до сих пор предать Таркона.

Ильмари подошел к самому краю скалистого утеса. Туда, где стоял обычно, отправляя умерших в последний путь. Глубоко вздохнул и не колеблясь прыгнул. В тот момент, когда он закрыл глаза, его целиком заполнило самое любимое воспоминание. Он увидел Маю, Талама и Серин, как они танцевали для него, раскрашенные всеми цветами радуги, когда он вернулся к ним после долгого путешествия.

Не забыты

Испытывая неловкость, Нир низко опустил голову, когда входил в Аметистовый зал Железных Чертогов. Он не понимал, почему небесные змеи приняли решение перенести выживших карликов именно сюда. Они должны были оправиться от пережитых в Ничто ужасов и атаки девантаров. Тем не менее настроение у входившего в город войска было подавленным. Да, небесные змеи одолели девантаров, и Хорнбори считался величайшим героем Альвенмарка, единственным, кому удалось убить девантара, но никто здесь не чувствовал себя победителем.

Многие карлики могли идти, лишь опираясь на товарищей. Некоторым падение в Ничто стоило рассудка. Время от времени они начинали то хихикать, то кричать, словно их проткнули копьем.

Нир шел рядом с Галаром. Кузнец лежал на большом эльфийском щите, служившем им носилками. Щит уложили на три копья, которые несли карлики. Дела у его друга были плохи. Встать на пути у девантара было самой глупой идеей из всех, которые когда-либо приходили ему в голову. Впрочем, в его жизни не было недостатка в неразумных решениях.

Краем глаза Нир смотрел на карликов, вышедших их поприветствовать. Ему казалось, что на него смотрят. И что он словно бы не со всеми. Они были похожи на диких животных, которых выставили напоказ. Карлик снова опустил голову. Нельзя идти на бесполезный риск! Именно поэтому он наполовину укрыл лицо Галара одеялом, которое должно было согревать его. Эйкин, Старец в Глубине, приговорил их обоих к смертной казни. Не публично. Казнь должна была состояться тайно, и семь лет назад они едва сумели избежать ее. Тем не менее Нир был уверен, что Эйкин не забыл о них. Никто из его доверенных лиц не должен обратить на них внимания!

Впереди в зале, на трибуне, стоял какой-то сановник и зачитывал речь. Нир понимал лишь отдельные слова. Обычная чушь о героизме, славных победах, которую несут те, кто никогда в жизни не сражался в первом ряду. Нир гордился своими победами в прошлые годы, это понятно. Но говорить о них вот так не стал бы никогда. Особенно о том, что именно он убил женщину с волосами-змеями. Убить девантара! Пусть эта слава достанется Хорнбори. Его блестящий товарищ извлечет из этого героического поступка намного больше пользы, чем это мог бы сделать он. В конечном счете это будет на благо им всем.

Нир перевел взгляд на стены просторного зала, полностью покрытые аметистами. Свет факелов и жаровен преломлялся в лиловых кристаллах, но был там и иной свет. Тот, что будто бы жил внутри драгоценных камней. Он перебегал волнами по стенам, и было в нем что-то такое, от чего у Нира кружилась голова.

Внезапно раздались крики «Ура!». По рядам карликов пробежало одобрительное бормотание, когда речь наконец закончилась.

– Взял бы я этого умника в путешествие на «Диком кабане», – проворчал Улур. – Три дня на коленвале – и он заговорил бы о героях совсем по-другому. Надеюсь, скоро они дадут жратву и выпивку. Словами я на сегодня уже сыт.

Улур был разочарован. Тем временем на сцену вышел следующий оратор, а рядом с ним встал Хорнбори. Да оно и понятно, что их герой и мастер слова ни за что не упустит такую возможность. На подобных праздниках Хорнбори оказывался в своей стихии. Однако сначала заговорил карлик, стоявший рядом с Хорнбори. Старик, из-за хриплого голоса которого слов было не разобрать.

Ряды карликов зашевелились. Между вернувшимися домой стали протискиваться стражники в блестящих кольчугах. Насколько же велика разница между нарядными показушниками и настоящими воинами! Жестами они предлагали раненым выбираться из зала.

– Мы можем забрать у вас ношу? – спросил молодой карлик со светло-русой бородой и розовыми щеками, указывая на Галара. Его сопровождали еще пятеро других стражей.

– Эй, ты что себе возомнил, напудренная рожа! – накинулся на стражника Улур. – Здесь лежит герой. Как ты смеешь называть его ношей?

– Да ладно, ладно тебе, – попытался успокоить товарища Нир. Последнее, что нужно было сейчас Галару, это излишнее внимание.

– Простите за неудачно подобранные слова, – тут же попросил прощения молодой карлик. – Я здесь для того, чтобы проследить за тем, как наших героев перенесут в больничные палаты. Думаю, им нужны хорошие постели и умелая помощь целителей, которые смогут облегчить их боль лучше сладких слов.

– Вот так-то лучше! – Улур смерил молодого воина презрительным взглядом. – Надеюсь все же, что у ваших целителей есть парочка хорошеньких помощниц. Улыбка и пара красивых глаз творят чудеса получше каких-то там мазей и вонючих соков.

– В Железных Чертогах к услугам героев всегда самое лучшее, – поспешил заверить его молодой карлик. – Кстати, благородный Эйкин не хотел бы, чтобы вы пропустили пир, стараясь доставить своих раненых в больничные палаты.

Улур нерешительно посмотрел на Нира.

«Не привлекать внимания», – подумал стрелок. Если сейчас он откажется от столь разумного предложения, то вызовет подозрения.

– Отлично. Идите на пир, я один позабочусь о Галаре, – сказал он, заставив себя улыбнуться. – А может, и о красивых помощницах целителей позабочусь тоже.

Улур рассмеялся.

– Что ж, так и сделай. Меня красавицы находят достаточно милым только после того, как выпьют пару кружек грибного.

Стражи взяли импровизированные носилки, на которых лежал Галар. Кузнец был без сознания. На лбу у него выступил холодный пот.

За ним поспешно последовали остальные носильщики и раненые, и их процессия заполнила длинные пустые туннели. По всей видимости, все, кто мог стоять на ногах, собрались в Аметистовом зале, чтобы поздравить вернувшихся домой, несмотря на то что здесь присутствовал один из небесных змеев. Золотой сопровождал их в облике эльфийского воина. Нир считал это плохой идеей. Драконы, какими бы они ни были, пользовались среди карликов не очень большой популярностью. Многие отнесутся к этому визиту как к провокации. Ему нечего делать на празднике карликов. Если только он не решил испортить им настроение.

Постепенно процессия раненых перед ними рассосалась. Большинство носильщиков свернули в боковые туннели. Теперь они лишь время от времени перегоняли хромых карликов, очень медленно продвигавшихся вперед. Нир думал о Фраре. Интересно, как сейчас выглядит мальчик? Должно быть, стал уже совсем большой. Хорошо ли приглядывала за ним Амаласвинта? Увидеться с Фраром по прошествии более чем семи лет было единственным утешением, которое примиряло его с визитом в Железные Чертоги.

Он часто вспоминал малыша. Как он поил его драконьей кровью, потому что ничего другого у них не было. Как малыш отправился вместе с ними в изгнание в башню Гламира. Нир, конечно, не сомневался в том, что был для мальчика паршивой заменой умершей матери. Но Фрар всегда встречал его улыбкой, и по этой улыбке он тосковал. Она была чистой, искренней, без задних мыслей.

Когда Нир, бредший с опущенной головой за остальными, вдруг очнулся от размышлений, он увидел, что русобородый подал своим воинам знак, после чего они свернули в необычайно узкий боковой туннель. Те немногие, кто еще остался в колонне, не обратили на это внимания и пошли дальше по коридору.

– Куда ты нас ведешь? – нервно поинтересовался Нир.

– В совершенно особое место. Мы почти пришли.

Перед ними открылась тяжелая, обитая железными лентами дубовая дверь. Прежде чем Нир успел отреагировать, носилки с Галаром уже оказались внутри. Светловолосый карлик стоял прямо у него за спиной, в руках он сжимал короткий меч.

– Не будешь ли ты так добр, чтобы позволить мне применить силу?

– К чему это? Этот карлик – герой…

Русобородый поднес острие меча к пластинчатому доспеху и слегка надавил.

– Ну давай, не молчи! Я знаю, кто этот карлик. Это кузнец Галар, и он замышлял убийство моего деда. Думаешь, Эйкин не следил за тем, кто входит в его крепость? Неужели вы, два идиота, действительно думали, что сможете пробраться сюда, чтобы попытаться еще раз?

– Разве по Галару не видно, что он не сможет сражаться?

Вместо ответа русобородый отдал резкий приказ своим воинам:

– На пол!

Щит, на котором лежал Галар, тут же ударился об пол. Воины просто уронили его.

– О вас с другом не забыли, Нир. Возможно, вы были в бегах более семи лет, но приговор, вынесенный моим дедом вам, государственным изменникам, никто не отменял. Только на этот раз вам не придется долго ждать казни. – И он смерил Галара презрительным взглядом. – В конце концов, когда его голова ляжет на плаху, он должен быть еще жив.

За тех, кого сегодня нет за этим столом

Никогда прежде Хорнбори не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. А его воины не чувствовали себя победителями, им не хотелось пировать с чужаками. Все они прекрасно осознавали, что для того, чтобы спасти их, потребовалось вмешательство драконов. И почему обязательно драконы? Теперь же один из них сидел на почетном месте за праздничным столом по правую руку от Эйкина. Золотой, конечно же, мог принять облик карлика, если бы только захотел. Но он явился перед ними в облике светловолосого эльфа, буквально купавшегося в свете. Вообще-то Хорнбори от всей души ненавидел небесных змеев. Вот только всякий раз, встречаясь с Золотым, он удивительным образом забывал об этом, целиком и полностью поддаваясь очарованию дракона, в каком бы облике тот ни являлся. Сегодня он был весь в белом, как пользующиеся дурной славой драконники. Те убийцы, которые выполнили грязную работу в Глубоком городе, уничтожив всех тех, кого пощадил драконий огонь.

Кроме того, Золотой сидел не рядом с ним. Хорнбори пришлось удовольствоваться местом по левую руку от Эйкина. И ни Старец в Глубине, ни дракон не обмолвились с ним на пиру ни единым словом.

Скрывая раздражение, он наблюдал за дракой в конце зала. Это была уже третья за вечер. Неудивительно, ведь его люди не хотели быть здесь, а люди Эйкина, очевидно, не хотели видеть их в качестве гостей.

– А ты седеешь.

Хорнбори вздохнул. Только этого ему и не хватало! В этот вечер рядом с ним сидела Амаласвинта. Она все еще была красива, в ее черных как ночь волосах он не увидел ни единой седой пряди.

– Временами бывало нелегко… – вяло отозвался Хорнбори.

– Я слыхала о тебе. Много историй рассказывают. Ты стал одним из величайших полководцев Альвенмарка, и ходят слухи, что дети человеческие готовы заплатить тому, кто принесет твой труп, столько рубинов, сколько ты весишь.

– Надеюсь, эти слухи не дойдут до моих ребят. Я знаю двести-триста таких, кто не устоял бы перед столь заманчивым предложением.

Амаласвинта рассмеялась.

– А ты изменился. – Потянувшись за вилкой, она словно бы случайно коснулась его руки.

Хорнбори закрыл глаза. Она все так же очаровательна. Вот только до него тоже доходили слухи. Говорили, будто она стала любовницей Эйкина. А портить отношения со Старцем в Глубине он не собирался. Среди всех правителей городов карликов он был самым влиятельным.

– Как дела у Фрара? Нир скучает по нему. Я думаю, что даже наш вонючий и вечно недовольный кузнец тоже был бы не прочь повидать его.

– Это плохая идея, – прошипела Амаласвинта. – Фрар совершенно забыл вас. Вы отсутствовали больше семи лет. Неужели вы думаете, что можете просто зайти и расстроить его? Будет лучше, если он не станет вспоминать о вас.

– Но…

– Никаких «но»! Мальчику и так нелегко. Последнее, что ему сейчас нужно, так это встреча с тремя дураками, которые сделали это с ним.

Хорнбори раздраженно ткнул вилкой в свиную ногу, которую поставили перед ним.

– И что же мы с ним сделали? Спасли жизнь? Вот это преступление!

– Кровь! – Амаласвинта произнесла это так тихо, что, кроме него, ее слов никто не услышал.

– Как?…

Она встала и поклонилась Эйкину и Золотому:

– Прошу прощения, господа, мне немного нездоровится, я вынуждена удалиться.

Эйкин милостиво махнул рукой:

– Иди, любовь моя.

– С вами этот зал покинет красота, – произнес Золотой с улыбкой, очарование которой для Амаласвинты не пропало втуне.

– Думается мне, что я не ваш тип, бессмертный, – многозначительно произнесла карлица и поспешно вышла из-за стола.

В зале, наполненном почетными гостями, повисло молчание. Ничего хуже молчания быть не могло. Хорнбори в отчаянии пытался подыскать тему. Ему очень хотелось спросить Эйкина насчет Галара и Нира. То, что кузнеца не было среди гостей, его не удивляло. Ему немало досталось. Но отсутствие Нира заставляло заподозрить неладное. Хорнбори слишком хорошо знал, как относится к ним обоим Эйкин.

Внезапно Золотой поднялся, взял в руки кубок и ударил по нему ножом. По просторному Аметистовому залу прокатился звук, похожий на удар большого гонга. Все разговоры тут же смолкли. Угомонились даже драчуны. Все смотрели на богато уставленный стол.

– Дорогие друзья…

Было что-то в голосе божественного дракона, что с первых слов не давало отвлечься на другие мысли. Хорнбори пожалел, что не умеет сплетать подобные заклинания, выступая на публике. Как легко было бы тогда завоевать один из тронов карликов!

– Я пришел сегодня на ваш пир, чтобы почтить героев, которые находятся среди вас. Ни один другой народ не проявил себя в боях в Нангоге так, как карлики: несгибаемые, храбрые бойцы. – Он поднял кубок. – За тех, кого сегодня нет за этим столом.

Хорнбори почувствовал, как чары дракона пронизали просторный зал. Никто не мог устоять перед силой его слов. Все встали, подняли рога, бокалы и кубки. В сотню глоток повторили тост:

– За тех, кого нет за этим столом!

– Через пять дней все мои братья придут сюда, в Железные чертоги, и вместе с нами на совете будут князья всех городов карликов. Мы будем совещаться о будущих сражениях в Нангоге. Не стану скрывать: враги заманили нас в ловушку и нанесли тяжелый удар. В числе тех, кого мы оплакиваем, один из моих братьев. А теперь я покину вас, чтобы погоревать о Приносящем Весну. Однако через пять дней небесные змеи и карлики разработают план и отомстят нашим врагам за подлость.

Хорнбори услышал, как резко вздохнул сидевший рядом с ним Эйкин. Ему показалось, что Старец в Глубине впервые слышит об этом. А это не могло предвещать ничего хорошего!

Железный шов

Повязки Галара пропитались кровью. Должно быть, его рана открылась, когда его швырнули на пол темницы вместе со щитом. Вот свиньи! Как карлики могут так поступать с другими карликами?

– Чтоб ты попался в лапы Че, когда у того будет особенно плохой день, – в бессильной ярости проворчал Нир. А что он мог сделать? Он колотил кулаками в дверь, пока не разбил их в кровь. Но здесь, в конце уединенного бокового туннеля, его никто не услышит. Судя по всему, они даже стражи у двери не оставили.

Галар дышал все слабее и слабее. Ему нужен был целитель, причем немедленно! Эта рана сама по себе не затянется. Нир видел, как ее зашивали наспех. А ведь Львиноголовый проткнул Галара копьем.

На глазах у Нира выступили слезы ярости. У них были такие мечты! Они могли покончить с правлением тиранов. Неужели все закончится здесь, в грязной темнице мелочного князька?

Карлик в отчаянии огляделся по сторонам. Стены темницы представляли собой скалу. Без тяжелого инструмента он ничего не сможет сделать. Нужна кирка или хотя бы молоток с долотом. И дверь тоже была внушительная, как он уже успел выяснить. Им не сбежать.

Громко выругавшись, он пнул помойное ведро. Кроме этой бадьи для дерьма и трухлявой соломы, которая, видимо, лежит здесь уже не один десяток лет, в камере ничего не было. Копья, на которых несли эльфийский щит, стражники, конечно же, забрали с собой.

Кровь закапала со щита, окропляя солому. Нир понял, что не может просто стоять и смотреть, как умирает Галар! Может быть, у него просто один шов разошелся? Может быть, он сумеет зажать рану руками, чтобы остановить кровотечение? Он будет сидеть рядом с другом целыми днями, если это понадобится…

Не зная, что делать, он сел рядом с товарищем. Разорванная кольчуга Галара лежала у него в ногах. Камзол был вспорот и кое-как завязан веревкой. Нир развязал узел, развел в разные стороны полы стеганого камзола и уставился на пропитанную кровью повязку. Осторожно, одними кончиками пальцев он раздвинул слои ткани.

Четыре параллельные резаные раны вели от правой половины ребра вверх и заканчивались прямо под левой ключицей. Именно там когти человека-льва глубоко вонзились в плоть Галара. Еще один палец – и они разорвали бы сердце его друга, но когти лишь скользнули по ребрам. Раны были глубокие, до самой кости. И вот три из четырех швов порвались. Чтобы закрыть их все, ему не хватило бы рук.

– И что же мне делать, друг мой?

Конечно, Галар ничего не ответил. Дыхание было настолько поверхностным, что Нир едва слышал его. Столько ночей он злился на товарища за громкий храп, а вот теперь ему ничего не хотелось сильнее, чем еще раз помучиться от зычного гортанного храпа.

– Проклятье, это еще не конец! Помоги мне! Что я могу сделать?

Со щита на пол темницы тихо капала кровь.

– Ты ведь не собираешься доставить им удовольствие уложить твою голову на плаху, верно? Ты уйдешь раньше…

Взгляд Нира скользнул по черненой кольчуге. Плетение было плотным, но противостоять силе бога не могло. Карлик наклонился вперед, рассматривая разорванную кольчугу. Кольца… Он собрал со щита несколько штук, выпавших из вязки. Затем посмотрел на раны. Кольца! Они могут спасти Галара. Нужно будет разжать их, поднести к краям раны и снова сжать. Тогда у Галара получится железный шов.

По чуть-чуть разгибая первые десять колец, он сломал два ногтя. Затем соединил пальцами края резаной раны и поднес к ним первое кольцо. Оно дважды соскальзывало, потому что просто не держалось на коже. И только когда он набрался мужества воткнуть несомкнутые концы в напухшую плоть, кольцо осталось на месте.

Вскоре первые десять колец закончились, а он не зашил друга даже на палец. Однако там, где стояли кольца, из раны перестала сочиться кровь.

– Только не сдавайся, – бормотал Нир, поднимая со щита следующее кольцо.

Жертвенная трапеза

– Что это ты там делаешь?

Длиннорукий выпрямился, отстраняясь от вспоротой грудной клетки, и посмотрел на Пернатого. Выглядел его брат паршиво. Уж лучше копаться в драконьей плоти! Лицо все еще было растерзано, в глазницах, лишенных век, лежали два круглых глазных яблока. Глаза он восстановил первыми. Длиннорукий удивлялся медлительности, с которой Пернатый подошел к этому вопросу. Можно было подумать, что он празднует совершенное им.

– Что ты там делаешь? – повторил брат свой вопрос.

– А как ты думаешь, для чего нужны стальные дуги, которые стоят вон там? Я вставляю этой твари пару дополнительных ребер. Таким образом плоть хорошо натянется.

Пернатый кивнул.

«А ведь он похож на ощипанного петуха, – промелькнуло в голове Длиннорукого. – Совсем не как герой, которым он выставляет себя на протяжении последних нескольких дней». Его брат убил небесного змея, что ж, отлично. А он мог утверждать, что сумел уйти от семи разъяренных небесных змеев! Разве это ничего не значит? Не слишком ли он важничает? Но, конечно же, он не стал говорить этого брату прямо в лицо.

– А эти штуки сзади, что они делают?

Длиннорукий вытянул шею.

– Это мои маленькие помощники.

– А мне кажется, они похожи на металлических пауков.

– Это только на первый взгляд. Но ты хоть представляешь себе, сколько в них вложено труда? Без них я оказался бы в безвыходном положении. А вы даже не задумываетесь о том, что делаете со мной! Уже который год приходите ко мне со все новыми и новыми просьбами. Летучие львы, летучие медведи, летучие кто-там-еще… И только я их закончу, как выясняется, что дети человеческие снова поломали их. Будь ваша воля, мне следовало бы забыть о сне…

– Ты девантар, тебе не нужен сон, – раздраженно отозвался Пернатый.

Длиннорукий фыркнул. В этом все они, его братья и сестры. Совершенно лишены чувства юмора!

– Мне просто нравится валяться без дела.

– Этим займешься, когда небесные змеи будут побеждены. Они убили Зовущую бури. Мы должны…

Длиннорукий замахал руками:

– Да, да, я знаю. Еще больше оружия. И, конечно же, как можно быстрее. Иди-ка сюда! – И он подтолкнул его к телу дракона. Там созданные им пауки отрезáли голову мертвого небесного змея. Но не одним-единственным движением, как сделал бы кто-то из его героических братьев.

– Ну, что ты видишь?

– Пауков, которые режут.

Длиннорукий рассмеялся.

– Примерно такой ответ я и ожидал. Ты знаешь, что нам нужно сохранить пучки мышечных волокон, чтобы позже соединить их с новой головой? Если работа будет сделана небрежно, твой чудесный дракон никогда не сможет повернуть голову или открыть пасть.

Пернатый одобрительно кивнул, но больше интереса не проявил. Он был таким же невеждой, как и большинство его братьев.

– Ты посмотри на нее, на голову! – Длиннорукий провел его чуть дальше, к берегу искусственного озера, окруженного стеной. В том месте пол в пещере был выложен мраморными плитами. И на мраморе лежала большая золотая драконья голова. Больше трех шагов в длину и одного шага в высоту, она была еще массивнее, чем настоящая. – Разве она не чудесна?

По голове ползало несколько металлических пауков разного размера. Они настраивали последние детали сложного механического аппарата внутри головы, вставляли последние стальные клыки в золотые челюсти. Еще не была установлена боковая пластина над левым глазом, и можно было заглянуть внутрь головы. Там мерцал зеленый кристалл размером с кулак. Кусок сердца Нангог.

– Он превзойдет твоего первого дракона, – сказал Длиннорукий и с любовью провел рукой по золотой морде. – Это мое произведение искусства. Лучше, чем оригинал из плоти и крови.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы закончить?

Божественный кузнец недовольно зарычал:

– Если тебе нужен металлолом, можешь забрать его завтра же. Тогда сможешь сам вставить перья в тело дракона. Ты хоть представляешь себе, сколько для этого нужно потратить часов?

Пернатый указал на ступенчатую пирамиду в конце кровавого озера:

– Я запретил своим детям спускаться сюда. Они не должны видеть, как создается змеедракон, живущий в озере. Но чем дольше это происходит, тем больше нервничают жрецы. Я не могу запереть эти пещеры повсюду. По календарю завтра наступает пора нового жертвоприношения, а через семь дней предстоит посвящение новых воинов-орлов. Они готовились к этому дню много лет. Перенести праздник нельзя!

Длиннорукий улыбнулся в бороду.

– Я знаю твой календарь, брат. Кроме того, всего семь дней осталось до праздника Священной свадьбы в Лувии. Этот радостный день я пропускать не намерен. Иногда предвкушение события лучше, чем собственно событие. Тебе это знакомо?

Насколько можно было прочесть эмоции по изуродованному лицу Пернатого, такие чувства, как предвкушение, были ему незнакомы. Он просто мрачно смотрел на него своими огромными глазами без век.

– Поторопись, Длиннорукий.

– Делаю все, что могу, – ответил кузнец. Он знал слабые места своего брата. – Однако, если я буду работать небрежно, может статься, что пострадает способность к регенерации. Но, конечно же, я хорошо подготовлю плоть. Тогда не нужно будет что-то отращивать.

– Этого не должно произойти! – Пернатый взволнованно замахал руками. Этот жест совсем не вязался с его величественными манерами.

Длиннорукий прекрасно помнил, как настойчив был его брат много веков тому назад, когда он превращал пурпурного небесного змея. Тогда он требовал, чтобы особая способность к регенерации сохранилась.

– Почему этого не должно произойти? Я хороший таксидермист. Я справлюсь с драконом. Если нужно, он будет готов завтра. Просто поработаю еще одну ночь…

– Так не пойдет! – решительно перебил его Пернатый. – Если его плоть не будет способна к восстановлению, он потеряет для меня всякую ценность.

Длиннорукий упер руки в бока:

– Так, мне было бы очень неплохо знать, зачем вообще нужна тебе эта мертвая тварь.

Его брат подошел к каменному обрамлению искусственного озера и поглядел на воду.

– Ты действительно не знаешь, что происходит здесь, внизу?

– Откуда мне знать? – раздраженно отозвался девантар.

Его брат с давних пор со страшной силой оберегал происходящее в этой пещере. Слухов ходило множество, но наверняка никто ничего не знал. Судя по всему, дракону-змéю регулярно приносили человеческие жертвы. И будто бы это были светловолосые мужчины. Больше Длиннорукий ничего не знал.

– Как я уже говорил, ты только тогда можешь ожидать от меня по-настоящему идеального изделия, если я буду знать, для каких целей оно служит.

С этими словами он снова занялся золотой головой дракона. Коснулся нескольких пауков, выполнявших свои задачи, и при помощи одних лишь мыслей передал им, что делать дальше. Первоначально он создавал паучков ради потехи. Они выделывали разные прыжки и убирали в мастерской, развлекая его. И только со временем он стал поручать им все больше и больше заданий. Они не обладали разумом и памятью. Маленький осколок сердца Нангог, скрывавшийся в каждом тельце, позволял им выполнять только один вид работы за раз. Резать, сортировать или сшивать что-то… Однако делали они это безупречно. Сегодня он видел в них самое полезное изобретение из всех, которые когда-либо придумал.

– Ну ладно, – вдруг произнес у него за спиной Пернатый. – Я расскажу тебе все, но ты не расскажешь никому. Это останется тайной.

Удивленный Длиннорукий обернулся к брату:

– Конечно. Я готов поклясться чем угодно. Я…

– Мне достаточно твоего слова, – нетерпеливо перебил его Пернатый. – Ты же знаешь, мои воины-ягуары и орлы другие… Они уже не обычные люди. Они отказались от части своей человечности и получили за это способности, которые… – Он покачал головой. – Это тебе знать не обязательно. Когда они приходят сюда, чтобы принять посвящение, то пьют кровь Пурпурного и съедают кусок его плоти. Это меняет их. Они перенимают свойства животного, которому посвятили себя, и даже больше… Этот ритуал – величайшая тайна Цапоте. Кроме воинов-ягуаров и воинов-орлов, об этом знает лишь горстка избранных священнослужителей. Однако воины сами толком не понимают, что после ритуала перестают быть обычными людьми. Они считают себя избранниками Пернатого змея.

Длиннорукий слушал как зачарованный. Это было намного интереснее, чем он предполагал. Значит, его брат создает людей, так же как он – этого дракона. Хотелось бы ему посмотреть на эту церемонию.

– Теперь ты знаешь достаточно?

– Ну… было бы неплохо еще и посмотреть на все это хотя бы разок.

– Исключено! – Его брат снова бросил на него свой страшный взгляд. – Эта церемония священна. Тебе нечего делать на ней.

На языке у Длиннорукого вертелась фраза, ему хотелось ответить, что они, как боги человеческие, принимают решение, что священно, а что нет. Но он знал, что его брат совершенно непреклонен и не понимает юмора.

– Значит, тебе нужна нескончаемая жертвенная трапеза для любимых воинов.

– Я бы выразился иначе, – сухо отозвался Пернатый, – но по сути своей это соответствует фактам.

Внезапно на поверхности озера, которое только что было гладким как стекло, появились волны. Из воды поднялся огромный змей и уставился на них сверху вниз. Пернатый отступил на шаг от обнесенного стеной берега.

– Мог ли он понять, о чем мы говорили? – спросил он. – Мне прямо-таки кажется, что он подслушал наш разговор. Никогда прежде он не реагировал подобным образом.

– Исключено! Это голова из листового золота, без мозга. Твой змей не разумнее, чем хорошо дрессированная крыса, – заявил Длиннорукий, но, несмотря на собственные слова, тоже отступил на шаг. Он был не совсем уверен в том, что говорил.

Небесные змеи были магическими существами. Глупо было бы полагать, что ему ведомы все их тайны. Может быть, даже без головы у них сохраняется слабое воспоминание о том, кем они были когда-то.

Чудовище, бывшее в недавнем прошлом Пурпурным, долго смотрело на золотую драконью голову, лежавшую на берегу, и труп небесного змея нежно-зеленого цвета, а затем наконец вернулось в глубины озера.

– Он действительно ничего не знает? – недоверчиво переспросил его брат.

– Ничегошеньки! – широко улыбнулся Длиннорукий. – Как я уже говорил, листовая сталь не наделена рассудком. Даже листовое золото.

Тем не менее в глубине души он поклялся приналечь на работу. Чем быстрее он выберется из этой пещеры, тем лучше! Кроме того, ему нужен был как минимум день времени, чтобы подготовиться в своей мастерской к лучшим часам года. Его улыбка стала еще шире.

– Голова дракона нужна мне самое позднее завтра к полудню. Я приду за ней вместе с Иштой, – сказал Пернатый.

Длиннорукий посмотрел на пауков и на проделанную ими работу.

– Думаю, это можно устроить.

– Ты будешь готов, или Ишта довершит остальное мечом.

– Я ведь говорил тебе…

Пернатый повелительно ткнул в него указательным пальцем:

– Ты будешь готов! – И, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии, направился в сторону ступенчатой пирамиды.

Как это похоже на его братьев и сестер! Отрубить голову мечом и не задуматься о том, каковы будут последствия! Что ж, в этом случае почти никаких. Но об этом его упрямый брат никогда не узнает. Еще тогда, когда он работал над Пурпурным, Длиннорукий вынужден был признаться себе, что все его искусство механики не помогло бы, если бы у обезглавленного небесного змея не сохранилась чудесная способность к самоисцелению.

Обнаружив, насколько велика эта сила, Длиннорукий подумал было приставить голову древнего дракона к его телу, чтобы посмотреть, что будет дальше, и сейчас был рад, что не сделал этого.

Весь вчерашний день он снова и снова с ужасом наблюдал за происходящим. Его пауки еще и потому до сих пор не завершили обезглавливание, что мышечные волокна, которые они перерезали, вновь срастались. И происходило это все быстрее и быстрее.

Сейчас над телом работало в два раза больше пауков, чем вчера, и дело почти не продвигалось вперед. Нужно созвать всех пауков или сделать это самому. Нужно унести отсюда эту голову. Только так можно будет предотвратить пробуждение небесного змея к жизни.

Они действительно бессмертны, эти проклятые твари. Интересно, знают ли они сами об этом? Вряд ли, иначе ничто не помешало бы им решительно сражаться с девантарами. Пока девантарам будет удаваться оставлять себе погибших драконов, они будут непобедимы. Нужно уничтожить всех небесных змеев в одной-единственной битве. А потом позаботиться о том, чтобы их отрезанные головы и мертвые тела находились не в одном мире.

Девантар подошел к телу дракона, потрепал его по чешуе.

– В этот раз мы еще справимся, мой хороший, это я тебе обещаю. Пернатый и Ишта заберут завтра твою голову. И будь что будет. Тогда твой дар обернется против тебя. Твое тело будет снова и снова пытаться исцелиться. Оно закончит то, что никогда не удалось бы мне. Оно позаботится о том, чтобы ты неразрывно сросся с этой новой головой, которую я создал. – Длиннорукий посмотрел на пауков, работавших над шеей. – Что ж, неразрывно – это понятие относительное. Однако благодаря тебе мое творение будет жить и служить моему брату.

Одно веко дракона затрепетало. Всего в течение одного удара сердца, а затем снова замерло.

«Нужно позвать больше пауков», – решил Длиннорукий. Всех! Испытывая странное предчувствие, он покосился на кровавое озеро. Каких пределов достигла способность Пурпурного к самоисцелению? Как сильно ему хотелось вскрыть золотой череп своего творения и заглянуть внутрь! Не появился ли у него новый ум? Не слушал ли он их только что?

Некоторое время Длиннорукий размышлял над этим, а затем решил, что лучше не выяснять, как обстоят дела. Ему хотелось только одного: закончить и исчезнуть отсюда.

Мертвые и живые

Ишта поставила огромную голову дракона на пол. Им пришлось нести ее вместе с Пернатым. Она была такой же массивной, как и голова, лежавшая в другом конце просторного зала. Голова, ставшая темницей для их сестры Анату за совершенное ею предательство.

В зале собрались почти все девантары. Они попросили своих братьев и сестер собраться здесь, а не в зале света и тени. Она хотела видеть их всех, чтобы понять, что ими движет.

– Один из наших за одного из них, – спокойно произнесла Ишта. – Их осталось всего семеро. А теперь посмотрите, как мы многочисленны. Я называю это победой!

– Будет ли это победой, если следующей умрешь ты? – Живой Свет сиял ярче с каждым словом. – Говоря о победе, ты насмехаешься над Зовущей бури.

– Что касается твоего вопроса, брат, то не думаю, что погибну следующей, поскольку обычно я не бегу от сражений. Что же до нашей сестры, то я буду насмехаться над ее смертью только в том случае, если допущу, что она умерла ни за что. А именно так я и поступила бы, если бы не созвала здесь всех вас, чтобы обсудить, как действовать дальше после победы. – Она обернулась к голове дракона, лежавшей у стены. – Посмотрите на него, если усомнились в нашей победе. Мы одолеем их! Все, что нужно для этого, – это действовать решительно.

– А голову дракона ты нам показываешь, потому что у тебя уже созрел чудесный план, который будет стоить жизни всего шестерым или семерым из нас?

Ответом на слова Львиноголового стало одобрительное ворчание. Несмотря на то что они вместе сражались с небесным змеем, Ишта презирала его до глубины души. Он был прирожденным лидером, но не стремился к власти, которая просто падала ему в руки, а он, дурак эдакий, не пользовался ею. Однажды она заставит его исчезнуть, точно так же, как Вепреголового.

– У меня действительно есть план, – заявила Ишта. Она не позволит ему сбить себя с толку глупыми разговорами! – Единственной нашей ошибкой было то, что, сражаясь в Ничто, мы не учли, что могут появиться сами небесные змеи. Больше мы такой ошибки не допустим. Мы будем готовы. И в следующий раз нам не придется бежать.

– Может быть, в этом случае следовало бы созвать всех воинов? – Великий Медведь говорил медленно и протяжно. Его нельзя было назвать выдающимся мыслителем, и Ишта удивилась, что он вообще что-то сказал. – С недавних пор я нигде не вижу своего друга, Вепреголового. Я любил бродить с ним по заснеженным лесам Друсны. Он – отличный охотник и воин. Ты не знаешь, куда он запропастился?

Неужели он о чем-то догадывается? На миг Ишта так растерялась, что не смогла ответить.

– Наш друг Вепреголовый всегда славился своей любовью к одиночеству. Признаться, я не видел его уже несколько десятков лет, – пришел ей на помощь Пернатый.

В зале послышались смешки.

– Я вообще не заметил, что он куда-то запропастился, – продолжал Пернатый.

– Равно как и наш брат Длиннорукий, – вставил Львиноголовый.

– Длиннорукий работает кое над чем, что понадобится нам для уничтожения небесных змеев, – снова взяла слово Ишта, прекрасно осознавая, с каким недоумением косится на нее Пернатый.

Ему не понравится то, что она сейчас скажет. Вот только ее план слишком заманчив, чтобы им не воспользоваться. Они заманят небесных змеев в ловушку и уничтожат одним махом.

– Я чту память живущих и мертвых, а также обязанности, которые есть у меня как перед одними, так и перед другими. И моя главная обязанность – не что иное, как победа, – продолжила она. – Я хочу, чтобы мы все вместе одержали эту победу в ходе одной-единственной битвы. Битвы, которая состоится в тот час и в том месте, которое выберем мы. Чтобы добиться этого, нам всем придется пойти на жертвы. Нам придется принести в жертву все частички сердца Нангог, которые у нас есть… – На миг Ишта умолкла. Об этом Длиннорукий еще не знал. Но она сообщит ему в час, когда он не сможет отказаться ни от одного из ее предложений. – И это еще не все.

Она посмотрела на Пернатого, который все еще не оправился от ран. Теперь начиналась та часть ее плана, которая не понравится ему, зато, предположительно, обеспечит ей поддержку почти всех остальных. И девантар, чуть помедлив, объяснила, каким образом она заставит божественных драконов появиться в небесах Нангога.

Стоять и смотреть

– Ты ничего не могла сделать, повелительница, – попытался успокоить ее Ашот.

Шайя смотрела на горящий лагерь и на человекоконей, угонявших стада крупного рогатого скота, за которые они, собственно говоря, и дрались в этот раз. На носу праздник Солнцеворота. Засуха в степи Ножевой травы достигла апогея, и кочующие стада гнали к тем немногим водопоям, которые не пересыхали круглый год.

– Мне нужно было хотя бы попытаться что-то сделать, вместо того чтобы просто наблюдать за убийствами.

– Таково бремя правителя, – лаконично отозвался он.

Несмотря на то что он знал Шайю уже много лет, она по-прежнему оставалась для него загадкой. Воин не знал, почему в Асугаре она взяла себе имя Шайя. Когда она впервые появилась во дворце Аарона и работала помощницей кухарки, она называла себя Кирум. Когда Аарон влюбился в нее, он поручил ей заботу над королевскими конюшнями. И она великолепно справлялась с этой работой. Позднее, в ледяной пустыне, она была целительницей, равно как и в Асугаре. А на протяжении последних семи лет она снова и снова шла в бой как воин, в то время как Аарон все реже и реже принимал участие в сражениях.

Ашот подозревал, что ни одно из этих лиц не отражало истинной сущности Шайи, кем бы она ни была. Будучи смертоносным бойцом, она ездила верхом на диких скакунах без попоны и упряжи, могла управлять в сражении боевой колесницей. И даже из лука стреляла так хорошо, что заслужила уважение Орму, что удавалось немногим. Поначалу, став женой бессмертного, она столкнулась с неприятием со стороны сатрапов и священнослужителей, но с годами ей удалось переубедить большинство своих противников. Некоторых – даже кулаками. После удивительного возвращения ее по-прежнему называли Кирум, но в последние годы новое имя прижилось. Теперь весь мир знал ее под именем Шайя.

Простой народ с самого начала восхищался кухаркой, ставшей правительницей. О ней ходило множество историй. И бóльшая часть из них распространялась по поручению Аарона. Однако воин был уверен, что ни одна из них даже близко не отражала правду.

Ашот стоял в своей колеснице. Рядом с ним – возница. Он предпочитал такое передвижение верховой езде, несмотря на то, что уже больше половины его воинов пересели с колесниц на коней.

– Они заметили нас, госпожа. Возможно, было бы разумно отступить.

Шайя одарила его улыбкой.

– Они заметили нас еще больше часа назад, Ашот. Еще до того, как пошли в атаку. Возможно, у них у всех конские задницы, но нельзя только поэтому считать этих демонов идиотами. У них лазутчики по всей степи.

– Тогда почему они не атаковали? Они превосходят нас числом…

– М-да, по всей видимости, они не сочли нас достойными противниками. Я знаю, как мыслят эти ублюдки.

Ашот задумался, откуда у нее такие познания, но решил не спрашивать. Если Шайя начинала относиться к кому-то плохо, его положение в глазах Аарона тоже сильно менялось. Он видел это уже не раз.

– Тем не менее нам стоило бы убить несколько этих лошадиных задниц.

Полководец встревоженно отметил, что все слушавшие их разговор воины одобрительно улыбнулись.

– Бессмертный Субаи проигрывал коням-демонам даже с более значительным численным преимуществом.

– Я – не Субаи! – раздраженно заявила Шайя и сплюнула, словно хотела подчеркнуть свои слова. – Умный полководец всегда найдет способ обратить мнимое преимущество своего врага против него же.

Она решила подколоть и его? Шайя наверняка понимала, что он находится рядом с ней, чтобы оградить от глупостей, на которые она была способна в своей неудержимости.

Подняв правую руку, она жестом велела всадникам следовать за собой вниз по склону горы.

– Похороним умерших! – крикнула она. – В следующий раз расплачиваться жизнями будут демоны, это я вам обещаю. Мы не будем просто стоять и смотреть!

Ашот встревожился, опасаясь, что она говорит серьезно.

О путниках и пьющих

Стоя на холме, Секандер наблюдал за большим стадом, пасшимся перед ним в широкой степи. Гнать напуганных животных по Золотой тропе всякий раз было очень тяжелым и длительным занятием. Дюжины животных отставали от стада и падали в Ничто. Но все было уже позади, и кентавр ликовал. Будучи князем Уттики, он всегда был мужчиной богатым, но теперь… Князь задумался. Теперь он более чем богат? Уже пятое стадо отбил он в этом году, а ведь лето еще не перевалило за половину. Он мог позволить себе щедро раздаривать животных налево и направо. Слава о нем дойдет до самого Кенигсштейна в Снайвамарке и Альвемера, далеко на востоке степей. Даже тролли хотели отправиться в бой вместе с ним, но он отказал.

Пять лет назад он добился от небесных змеев привилегии, чтобы его не сопровождал никто, у кого нет как минимум четырех копыт. Кентавр самодовольно улыбнулся. Это было лучшее решение, которое он принимал за свою жизнь. После похода в ледяную пустыню, а затем в какую-то безымянную топь, где его воины гибли сотнями, он сумел убедить древних драконов в том, что кентавры должны воевать в степи. Для этого они и созданы. Там их детям человеческим не одолеть.

Если наткнутся на войско, превышающее их по численности, они смогут просто убежать от него – ни один выведенный людьми конь в длительной гонке не мог сравняться по выносливости с кентавром. Если же они наткнутся на войско, которое будет меньше их по численности, то они просто окружат его и безжалостно уничтожат. При условии, конечно, что им не нужно будет отгонять стадо, как это было позавчера. Пусть дети человеческие ползают на коленях перед своими богами и благодарят их до потери голоса за то, что все вышло именно так.

Он был безраздельным правителем степи Ножевой травы. Он мог взять все, что хотел. Секандер очень сожалел, что дети человеческие так быстро перестали с ним драться. За те пять лет, что он со своими воинами носился по широкой степи, у них случилось всего семь крупных сражений. И всякий раз они одерживали победу. Постепенно становилось скучновато, поскольку в поход с ним отправлялось все больше и больше воинов.

Князь окинул удовлетворенным взглядом захваченное стадо. Скучать таким образом было очень приятно. Возможно, для следующего нападения нужно взять всего тысячу кентавров. Тогда дети человеческие, быть может, рискнут еще раз ввязаться с ним в бой.

Эта мысль понравилась Секандеру. При любом раскладе с ними ничего не случится. Даже если люди выставят значительно превосходящее их по численности войско, они смогут легко уйти от них.

– Парень!

Князь кентавров расправил плечи. Во всем мире лишь один воин осмеливался обращаться к нему подобным образом, да и то когда они были наедине. Однако даже в таких ситуациях ему это не нравилось. В конце концов, он уже не мальчик!

– Парменион?

По склону поднимался старый оружейник его отца. Он был роскошным сивым жеребцом, одним из немногих в стаде, кто брил бороду. Когда-то он учил его сражаться двойным мечом.

– Секандер, к тебе пришел Шанадин. Его послали купцы Уттики. Он готов заплатить хорошую цену, если ты отдашь ему стадо для боен. Говорит от имени всех купцов.

Секандер пожал плечами.

– Золото. К чему мне еще больше золота? Если я раздарю скот своей свите, моя слава возрастет. Какой мне прок, если в моем дворце будет стоять еще больше сундуков с золотом? А вот слава переживет меня.

– Оживешь ли ты в могильном холме, если через сто лет какие-то кентавры будут орать о тебе песни, напиваясь до упаду? – Лицо Пармениона покраснело от гнева. – Думай о сегодняшнем дне!

Секандер всякий раз очень веселился, наблюдая, как старый учитель входит в раж и возмущается, словно он, князь, еще неразумный жеребец, которому нужно объяснять, как устроен этот мир.

– Значит, ты считаешь, что мне нужен еще один-другой сундук золота, – сказал Секандер и заметил проступившую сквозь седые волосы учителя красноту, вызванную гневом.

– Нет конечно! Поговори с Шанадином! У него есть связи с кузницами карликов. Если будешь делать нагрудники и шлемы для своих воинов получше, у нас будет меньше потерь в сражениях.

– Я подумаю над этим. – Секандер отвернулся и снова принялся разглядывать пасущееся стадо. Вот это – настоящее богатство! Какой прок от сокровищ?

– Шанадин и жену привел, – словно мимоходом произнес Парменион, хотя старый лис, конечно же, прекрасно знал, что это меняет все. Секандер столько ночей беседовал с ним о загадочной эльфийке. Опасной няньке, сумевшей соблазнить богатейшего купца на Западном побережье. Эльфийке, у которой такие странные друзья.

С самой первой их встречи Секандер был одержим ею. Он считал ее хорошенькой, но она не шла у него из головы не по этой причине. Какой толк приличному жеребцу от эльфийки? Его интересовала окружавшая ее тайна. Ясно же, что нянькой она не была никогда. Но кто же она тогда? И кто прислал ее в его город?

– Ладно, вреда от разговора с Шанадином не будет, – согласился князь.

Спускаясь вместе с Парменионом к жертвенному камню, он краем глаза увидел, что вспыльчивый учитель улыбается во весь рот. «Этот подлец все еще знает, с какой стороны подступиться к своему князю», – подумал Секандер и тоже улыбнулся.

Шанадин стоял у плоского серого валуна, лежавшего посреди лужайки у подножия холма. Одинокий камень, выглядевший так, словно альвы поставили стол для пира, уже не первое столетие служил жертвенником для его народа. Они дарили здесь альвам первый молодняк, родившийся весной. Иногда приносили в жертву пленника из походов, отличившегося особым мужеством. Тела сушили на деревянных подмостках на теплом ветру, и молодые кентавры должны были следить за тем, чтобы в мертвой плоти не копошились падальщики.

Сейчас почетным караулом вокруг жертвенника стояли насаженные на колья дети человеческие. Одного они отправили к альвам лишь позавчера. Два парня с веерами на длинных палках отгоняли мух от мертвого героя.

Шанадин пришел с очень маленькой свитой. Князь-торговец время от времени помахивал у лица надушенным платком, хотя трупный запах был не такой уж сильный. На его узком мрачном лице отражалось недовольство тем, что Секандер устроил встречу в таком месте. Кентавр не слишком любил эльфа. Его присутствие напрягало, он никогда не напивался, никогда не отпускал шуток, даже если все вокруг веселились, и, казалось, думал только о списках товаров в своих конторах. Секандер совершенно не понимал, почему он снова женился после самоубийства Невенилл. Точно так же он не представлял себе, каким образом Шанадин ухитрился зачать обеих дочерей. Не похож он был на того, кто любит спать с женщинами.

Справа от него стоял Граумур, постаревший минотавр, сопровождавший князя-торговца в роли телохранителя уже не один десяток лет. Человек-бык производил столь же мрачное впечатление, как и его хозяин. Он стоял, опираясь на огромный двуглавый топор, и краем глаза наблюдал за кентаврами, которые небольшими группами слонялись вокруг жертвенника и, несмотря на ранний час, уже приступили к продолжению богатого пира, начавшегося еще вчера ночью по случаю победы.

Среди всех гостей самый большой интерес вызывала Бидайн. Она была одета в охотничий костюм из светлой оленьей кожи, вышитый красным и голубым жемчугом и подчеркивавший ее стройную фигуру.

Взгляд ее казался более мужественным, чем у ее супруга. В отличие от него она была с оружием, хоть это и был всего лишь охотничий нож.

– Удивительно, что вы не в путешествии, госпожа Бидайн! – Князь прекрасно осознавал, что он нарушает законы вежливости, заговаривая не с Шанадином, а с его женой.

– А вы даже не пьяны, князь Секандер?

Секандер услышал, как стоявший рядом Парменион резко втянул носом воздух. Князь громко расхохотался. Эта эльфийка ему явно нравилась. Никто больше не осмелился бы сказать ему что-то подобное.

– В моем лагере есть великолепное вино, госпожа. Быть может, вы сопроводите меня туда? За бокалом вина торг идет значительно непринужденнее.

– Верно ли я вас понимаю, что вы только что пригласили меня в свой шатер без сопровождения мужа, князь?

Секандер увидел, как побледнел Шанадин.

– Что вы, госпожа. В походах мой народ не обременяет себя шатрами. Чем бы мы с вами ни занимались, это увидят все, кому будет интересно.

Эльфийка улыбнулась ему многозначительной улыбкой.

– Значит, и переживать никому не следует. – Быстро обернувшись к мужу, она что-то шепнула ему на ухо. Шанадин решительно покачал головой:

– Князь Секандер, давайте перейдем к делу…

– Нет, купец. Мы с вами точно не перейдем!

Стоявший рядом с ним Парменион прыснул, и даже мрачный минотавр немного развеселился.

– Вы же знаете, что я имел в виду, – произнес Шанадин, с трудом сдерживая себя.

– Конечно, друг мой. – Секандер понимал, что лучше не заострять внимание на этой шутке. Может быть, Шанадин и зануда, но вместе с тем очень влиятелен. Не стоит превращать его во врага без нужды. – Итак, давайте выпьем по бокалу вина и поговорим о деле. Парменион сказал мне, что у вас есть хорошие связи с кузницами карликов. Возможно, вы знакомы также с Гобхайном? Об этом эльфе и его кузнечном искусстве ходят поразительные слухи. Говорят, его клинки способны разрубить даже камень.

– Какой же дурак станет рубить мечом камень? – пренебрежительно фыркнула Бидайн.

– Тот, кто предпочитает проверять силу своего клинка не в бою, – спокойно отозвался Секандер. – Вероятно, мне стоит спросить о Гобхайне у вас? Слыхал я, что вы тоже умеете обращаться с мечом.

– К сожалению, о моей жене ходит слишком много глупых слухов, – произнес Шанадин, смерив Бидайн ледяным взглядом. – Что же до Гобхайна, в Южном море я слыхал истории, что он якобы влюбился в дриаду и живет с ней в лесной глуши Изумрудного леса. От него не добиться меча теперь даже небесным змеям. Однако выкованное карликами железо действительно высочайшего качества. Я уверен, что с их помощью вы сумеете воплотить свои самые смелые желания. Не хотелось ли вам получить нагрудник или шлем из серебряной стали? Само собой, по индивидуальной мерке.

Клинки из серебряной стали были знакомы Секандеру. А вот о доспехах таких он никогда не слыхал. Это действительно была вещь, достойная князя.

– Вы хороший купец, Шанадин. Умеете пробудить желание, о котором я и сам не подозревал, – сказал Секандер, представляя, как он будет выглядеть в кирасе из полированной серебряной стали.

А еще у него будет шлем с развевающимся красным плюмажем и двойной меч из дорогой стали. Он будет выглядеть как герой, которого одели в металл сами альвы. Стоит послушать этого зануду. При этом можно будет разглядывать загадочную эльфийку и размышлять о ее тайне.

За все эти годы он так и не сумел внедрить шпиона в дом купца. Но он еще выяснит, что не так с этой Бидайн и ее странными приятелями, которыми она себя окружает.

Не пригласили

Тяжело дыша, Хорнбори откинулся на подушки. Он был приятным любовником. Не из тех, кто думал только о том, чтобы как можно быстрее получить все, или, хуже того, давал слабину посреди любовной игры. Он всерьез старался удовлетворить и партнершу. В этом отношении Амаласвинта была не слишком избалована.

Кроме того, Эйкин, будучи болезненно ревнивым, шпионил и наблюдал за ее дворцом. Этот белокурый хлыщ Вирфир, его внук и страшный лизоблюд, следовал за ней по пятам. Возможно, даже сейчас он был где-то неподалеку. Она дважды пыталась соблазнить его, однако он, похоже, не интересовался женским очарованием. Или он считал, что она слишком стара? Эта мысль пугала карлицу.

Рядом вытянулся Хорнбори.

– Как же приятно снова оказаться в нормальной постели.

– И это самое важное, о чем стоит упомянуть сегодня вечером? – поддела она его.

Карлик посмотрел на нее и улыбнулся.

– Ты ведь шутишь, правда? Ты же знаешь, что ночь с тобой незабываема.

– Пока еще я не знаю, будет ли это целая ночь.

Он склонился над ней. Скользнул языком по левой груди, пососал сосок, слегка покусал его. В животе тут же разлилось чувственное тепло. Женщина подавила стон. Ничего подобного Эйкин никогда не делал. И выглядел Хорнбори бесконечно лучше, чем Старец в Глубине. Она ненавидела дряблую, морщинистую кожу правителя. Его запах. Похрюкивание, которое он издавал, когда собирался вот-вот пролиться, что удавалось только тогда, когда он помогал себе рукой. Те смешные две капли, падавшие на ее бархатную кожу. Его неуместные высказывания насчет того, как он снова осчастливил ее своей мужской силой. И он всякий раз практически сразу засыпал, чтобы своим громким храпом лишить ее покоя на весь остаток ночи. Как часто она мечтала перерезать ему горло!

Карлица была богата. Но Эйкин постоянно пресекал предлоги, под которыми она пыталась покинуть Железные чертоги. Строго говоря, она уже многие годы была его пленницей. И вот теперь вернулся Хорнбори. Вернулся героем. Следовало очаровать его, вместо того чтобы злить насмешливыми речами. Если правильно подойти к вопросу, возможно, он убьет Эйкина. Осмелится ли он? Он убил девантара… Это не укладывалось в голове. В ушах все еще звучали обидные прозвища, которыми награждал его Галар, предпочитая одно: ссыкун. Неужели Хорнбори в корне изменился?

Что ж, своего врага, Галара, он может больше не опасаться. Только вчера Эйкин хвастался в ее постели, что запер под замок обоих государственных изменников, Галара и Нира. Рассказал ей, в какую темницу бросил их. В уединенную камеру в почти забытом боковом туннеле. Говорил, что подумывает о том, чтобы заполнить шахту отходами и похоронить их живьем. Не было ничего необычного в том, чтобы засыпать неиспользуемые туннели. Никто ничего не заподозрит. И никто никогда не найдет Галара и Нира.

Карлица запустила руку между ног Хорнбори, и воевода издал сладострастный стон.

– Как убить девантара? Я никогда не думала, что ты способен убить женщину, – улыбнулась она. – Да к тому же еще и богиню…

Было видно, что Хорнбори с трудом собрался с мыслями.

– Мне повезло, – наконец произнес он. – Она отвлеклась, и я нанес удар.

Амаласвинта не поверила своим ушам. Она говорила со свидетелем, который рассказал об ожесточенной битве, в которой Хорнбори отрезал с головы богини всех ядовитых змей, чтобы затем раскроить ей череп.

– Как же можно застать врасплох богиню?

– Думаю, больше всего девантара удивило то, что мое оружие способно ранить ее. Ты же знаешь, что моя секира, Череполом, изготовлена небесными змеями.

«Это уже не тот Хорнбори, которого я знала когда-то», – подумала Амаласвинта, разглядывая шрамы на его теле. С тех пор как они виделись в последний раз, он сражался во множестве битв. Внезапно карлик сел.

– Что случилось?

– Мне пора, – решительно произнес он, свешивая ноги с постели.

– Почему?

– Эйкин! Если он увидит нас в постели…

Карлица рассмеялась.

– Ты убиваешь богиню и боишься Эйкина?

– Я не могу просто раскроить ему череп. Если я поступлю так, меня будут презирать. Это его гора. Он устанавливает законы, а я – всего лишь гость.

– Но гость, слово которого имеет значительный вес.

Нужно заставить его убить Эйкина. Тогда она наконец-то будет свободна.

Хорнбори потянулся за штанами.

– Не переживай, красавчик мой. Эйкин на встрече со Старцами в Глубине.

Военачальник замер.

– Они уже прибыли?

– Конечно, равно как и небесные змеи. Сегодня ночью у них состоится тайный совет. Возможно, уже сейчас они обсудят все то, о чем будет провозглашено завтра в Аметистовом зале, – сказала Амаласвинта и подумала: «У него нет шрамов на спине, а ведь именно они свидетельствуют о трусости. Трусы зарабатывают шрамы не в бою, а убегая от него».

– А ты откуда знаешь?

– Мужчины любят хвастаться после ночи любви. Вчера Эйкин был совершенно вне себя. Старцы не привыкли, чтобы кто-то отдавал им приказы. И уж тем более небесные змеи.

Бросив штаны, Хорнбори обернулся к ней:

– Ты права, мне следует провести остаток ночи у тебя.

Женщина кокетливо улыбнулась:

– И что же заставило тебя передумать? Неужели известие о встрече стариков и ящеров настолько убедительнее, чем мое очарование?

– Ты ведь шутишь, правда?

– Нет. Твое поведение не слишком льстит…

– Я воевода, Амаласвинта! Разве ты не понимаешь? Меня тоже должны были позвать. То, что этого не произошло, может означать лишь одно. Речь пойдет о вещах, которых я знать не должен. О моей голове…

Что ж, он не так уж неправ.

– Вполне сходится, – негромко произнесла она.

– С чем сходится?

– Эйкин тайком бросил в темницу Нира и Галара. Возможно, он задумал нечестную игру против вас троих.

– Где они?

Амаласвинта описала ему, как найти потайной боковой туннель. Если сейчас он отправится вызволять своих товарищей, это неизбежно приведет к конфликту с Эйкином. А драку с Хорнбори Драконьим кулаком Старец в Глубине не переживет.

Воевода рухнул на постель.

– Мои друзья в темнице. Мой враг плетет заговор совместно с божественными драконами… Кажется, лучшее, что я могу сейчас сделать, – провести эту ночь с самой восхитительной женщиной, которую я знаю.

– Ты не попытаешься вызволить Галара и Нира?

Хорнбори презрительно фыркнул.

– Не дурак же Эйкин в самом деле. Он наверняка позаботился о том, чтобы выставить стражу у темницы. Вполне вероятно, что шпионы стоят даже у твоего дворца. Он узнает, чем мы здесь занимаемся. Так что давай насладимся этим сполна. – И он облизнул губы, растянувшиеся в коварной улыбке. – Ты – отличный обед для приговоренного к смерти. Какую бы судьбу ни уготовили мне альвы, этой ночью мне повезло больше, чем всем остальным карликам под этой горой.

Амаласвинта была потрясена, что он даже не захотел предпринять попытку и сразиться. Он ведь герой… Однако размышлять над этим женщина не собиралась. Герой он или нет, но любовником этот карлик, без сомнения, был великолепным.

Трибунал

Ощущение у него было такое, будто он вошел в Аметистовый зал последним. Хорнбори имел удовольствие познакомиться с Вирфиром, лизоблюдом Эйкина. Русоволосый капитан перехватил его, когда Хорнбори покинул дворец Амаласвинты. Сопровождаемый четырьмя сильными воинами, Вирфир позаботился о том, чтобы они смогли побеседовать, и этот негодяй дал понять, что Эйкин не любит, когда другие мужчины ночуют во дворце его возлюбленной.

Хорнбори был уверен, что весь этот спектакль устроен для того, чтобы поставить в известность Эйкина о ночном приключении. Воевода примирительно улыбнулся. Что бы ни случилось, о проведенных с Амаласвинтой часах он не пожалеет.

Однако, окинув взглядом просторный зал, карлик усомнился в этом. Сотни воинов стояли длинными рядами. Все в доспехах, словно они намеревались немедленно отправиться в бой. В конце зала, где была расположена сцена, за длинным столом сидели седобородые старцы. Судя по всему, это были одиннадцать Старцев в Глубине из одиннадцати крупнейших поселений. А чуть справа от них стояла группа из семи эльфов. Карлик уже догадывался, кто это.

Узкая тропа вела сквозь войско прямо на сцену. Хорнбори казалось, что все глаза в этом зале устремлены на него. Ему стало не по себе. Стол, за которым восседали старцы, был похож на трибунал. Неужели они наконец раскусили его? Вскрылось, что на самом деле он – трус?

Больше всего ему хотелось развернуться и кинуться прочь отсюда, но за спиной у него стояли Вирфир и его приспешники. Надежды не было. Ему не сбежать. Что ж, в таком случае он сыграет в эту игру достойно.

Когда он медленно шел к сцене, у него дрожали ноги, лица расплывались. Здесь было на удивление жарко. За воротник тонкой струйкой стекал пот.

Почему старцы так смотрят на него? Как будто живьем съесть готовы. Кустистые брови сдвинуты, взгляды сердитые. Хорнбори пожалел, что пил за завтраком. Мочевой пузырь казался настолько полным, что он мог в любую секунду обмочиться.

И вот наконец он оказался у высокой сцены, чувствуя себя ничтожным и жалким.

От группы отделился Золотой, жестом подозвал его к себе:

– Хорнбори из Глубокого города, поднимайся к нам, чтобы тебя могли видеть все в зале.

Карлик сглотнул. Во рту пересохло. Что же вскрылось? Как он предал своих людей на ледяной равнине? Или то, что он убил Бегущего по морям чисто случайно? Что он вовсе не был первым, кто ворвался в брешь в городской стене Вейтгалля? Или же то, что кентавры устраивают свои очень успешные налеты в степи Ножевой травы не по его приказу, а по собственной инициативе? Неужели обязательно всем, с кем он сражался, видеть теперь, как его уничтожат?

Что-то в словах Золотого обладало непреодолимой силой. Несмотря на ощущение, что у него вот-вот подкосятся ноги, Хорнбори поднялся по узким ступенькам и взошел на сцену.

– Я… я все могу объяснить, – охрипшим голосом прошептал карлик.

Но Золотой лишь головой покачал. Князья карликов смотрели на Хорнбори, и лица их были каменно непроницаемы. Значит, не сбыться его мечте самому стать князем.

На плечо Хорнбори легла тяжелая рука Золотого. Карлик не мог заставить себя взглянуть на море лиц под сценой. Он знал, что многие из присутствующих здесь знают его по походам минувших лет и что большинство, вопреки рассудку, доверяют ему. Что ж, сейчас спадут все маски. Как же сильно карлик теперь жалел, что не пал на одном из множества полей сражений!

– Перед нами стоит карлик, деяния которого до глубины души потрясли меня и моих братьев по гнезду! – громко произнес Золотой.

Хорнбори размышлял, какую же кару уготовили ему небесные змеи. На быструю смерть наверняка рассчитывать не придется.

– Еще не рождалось дитя альвов, подобное этому карлику.

Больше всего на свете Хорнбори хотелось провалиться сквозь землю. Значит, он величайший лжец всех времен и народов. Хорошо, что его родители погибли в Глубоком городе, не то сегодняшний позор свел бы их в могилу.

– Перед нами стоит воин, убивший девантара. Богиню! Можно ли снискать бóльшую славу? Едва мы с братьями по гнезду назначили его воеводой, как он убил Бегущего по морям. Нужно было видеть это чудовище, чтобы осознать, что это означает. Это была настоящая бестия, размером с гору. – Золотой широким жестом обвел зал. – Я знаю, что там, внизу, стоят мужчины, сражавшиеся в битве за Асугар бок о бок с Хорнбори. Мужчины, видевшие этот кошмар своими глазами. Наш воевода сражался во множестве битв. Хоть никто не способен побеждать вечно, никого из вас, карликов Альвенмарка, нельзя упрекнуть в том, что вам недостает храбрости. Вы держите строй там, где остальные давно обратились в бегство.

Хорнбори не верил своим ушам. Несмотря на то что карлик понятия не имел, к чему все идет, он начал понимать, что расправы над ним не предвидится. Наконец он осмелился посмотреть на собравшихся в зале. Золотой сумел заставить многих воинов улыбаться во весь рот. Закаленных в боях ветеранов, которые обычно и слова доброго о драконе не скажут.

– Давно пора сделать так, чтобы величайшая храбрость вознаграждалась величайшей честью. Поэтому мы приняли решение назначить в этот день воеводу Хорнбори правителем всех Глубин. Правителем всех карликов!

По Аметистовому залу пробежал шепоток. Хорнбори совершенно растерялся. У него не укладывалось в голове, как такое может быть. Теперь он понял, почему князья карликов смотрели на него с каменными лицами. Ясное дело, они не могли добровольно согласиться на оказание такой чести.

В этот миг все мечты его исполнились. Более того, они многократно превзошли ожидания Хорнбори! Он хотел быть князем горы. Это было величайшей должностью, на которую мог претендовать карлик. Стать Старцем в Глубине. Но такого, чтобы один правил всеми, не бывало еще никогда, и Хорнбори почувствовал, что настроение внизу, в зале, вот-вот переменится. Он не мог принять такую награду. По крайней мере, просто так… Хоть и не желал ничего большего.

– Я потрясен! – воскликнул он, обретя былую уверенность. – Однако не могу принять оказанную мне честь. – В голове карлика созрел смелый план. Он раскинул руки. – Как я могу стоять здесь, ликовать, зная, что в этот час два храбрейших карлика в моем войске брошены в темницу, хотя обвинить их не в чем. Галар и Нир, которые сражались во всех битвах с самого начала боев, пали жертвой интриги. Эйкин, Старец в Глубине Железных чертогов, хочет их смерти. Я не знаю почему, но оба они лежат на гнилой соломе, обреченные на гибель. Даже со зверем так бы не поступили, как это сделал Эйкин с нашими героями. Тот, кому когда-либо доводилось сражаться бок о бок со мной, у кого в груди есть сердце, жаждущее справедливости, идемте со мной, дабы покончить с несправедливостью!

Он увидел, как Эйкин поднялся из-за стола. Нет, Старец в Глубине не должен сказать ни слова! Если он скажет небесным змеям, почему решил устранить Галара и Нира, все пропало. Правитель знал о тайне стрел, позволяющих убивать драконов.

Хорнбори вскочил на стол, за которым сидели князья карликов, выхватил топор.

– Думаешь, что сможешь снова встать на пути справедливости? – И он нанес сильный удар секирой по виску Эйкина. Старый князь рухнул навзничь как громом пораженный.

– Давайте же освободим наших героев! – воскликнул Хорнбори, обращаясь к толпе, а затем обернулся к князьям, и на этот раз с каменным лицом уставился на них именно он: – Смотрите мне, приглядывайте за Эйкином. По возвращении я буду судить его.

Божественные драконы наблюдали за происходящим с удивлением, но препятствовать ему не стали, более того, от группы братьев отделился рыжеволосый и произнес:

– Я пойду с тобой!

Товарищи

Последний удар – и вот тяжелая дубовая дверь окончательно поддалась и рухнула внутрь темницы. В нос Хорнбори ударил отвратительный запах.

Галар и Нир лежали на полу на залитой кровью соломе. Края четырех ран, рассекших грудь кузнеца, были стянуты железными кольцами. Нир лежал рядом с Галаром. Проткнув себе железным кольцом артерию на руке, он, видимо, пытался перелить Галару кровь при помощи соломинки. И, судя по всему, все пошло не по плану.

Хорнбори ворвался в темницу. Коснулся шеи кузнеца. Пульса не было. Положил левую руку на шею Нира – пульса у стрелка он тоже не нащупал. Их тела были холодны, обветренные лица бледны, словно мрамор.

Вслед за Хорнбори в темницу вошли и остальные карлики. Первым на колени рядом с ним опустился Улур. Он тоже проверил пульс у обоих. Послышалось негромкое бормотание.

– Плохо дело, – сказал кто-то из тех, кто остался стоять в узком коридоре перед дверью темницы.

Хорнбори услышал, как произнесенная шепотом новость отправилась в коридор и дальше, к оставшимся в главном туннеле карликам. Сотни ребят последовали за ним, когда он выбежал из Аметистового зала. И это были не только воины, служившие под его началом, были среди них горняки из Железных чертогов, лейб-гвардия, явившаяся со Старцами в Глубине, корабельщики, стиравшие ноги в кровь в угрях, и носильщики, таскавшие пустую породу из шахт.

Улур закрыл глаза обоим умершим. Как обычно, он был без рубашки, выставляя напоказ все те загадочные карты, которые он вытатуировал на своей коже. Его массивная грудная клетка дрожала, он с трудом сдерживал слезы. Таким Хорнбори его никогда не видел.

– Давайте унесем их отсюда, – сдавленным голосом произнес капитан подводной лодки.

А Хорнбори, не веря своим глазам, был не в силах отвести взгляд от умерших. Он снова проверил пульс у обоих. Ничего! Галар, кузнец, обеспечивший его драконьим кулаком, хотевший убить его, так искренне презиравший его и тем не менее всегда державшийся рядом, и Нир, который всегда пытался уравновесить ситуацию и еще пару дней назад спас ему жизнь. И вот они оба мертвы… Это не укладывалось в голове. Они пережили вместе столько опасностей! Не может быть, чтобы они оба взяли и померли в грязной темнице. Если бы он ушел от Амаласвинты еще ночью, отправился бы к ним, их удалось бы спасти.

– Ты больше ничего не можешь для них сделать, воевода, – произнес Улур.

И это было правдой. Однако Галар и Нир могли еще кое-что сделать для него. В последний раз. Нужно было действовать быстро и решительно, тогда они оба сделают его правителем всех Глубин.

– Я хочу справедливости! – звучным голосом крикнул он. Карлик заметил, что у входа в темницу появился безбородый Гиннар.

– Помоги мне! – решительно потребовал он. – Ты, Гиннар, и ты, Улур, и все остальные. Мы отнесем обоих героев в Аметистовый зал на своих плечах. А там потребуем того, чего они были лишены при жизни: справедливости!

Справедливость

– Справедливости! – таков был их боевой клич.

Его издавали сотни глоток, и блестящие стены Аметистового зала звенели от этого крика, когда тела Нира и Галара подняли на трибуну.

– Туда! – приказал Хорнбори, указывая на длинный стол, за которым по-прежнему сидели Старцы в Глубине.

Обратный путь в пиршественный зал Хорнбори использовал для того, чтобы собраться с мыслями. Князь мог уничтожить его, и он сделает это, если только он даст ему такой шанс. Однако тот по-прежнему полулежал, обмякнув в своем кресле с высокой спинкой.

– Хватайте убийцу! – резко приказал воевода.

И первым бросился выполнять его приказ Гиннар. В глазах воина из Ишавена читалась леденящая ненависть. Он поднял Эйкина и прижал его к столу. Князь заморгал, все еще оглушенный.

– Вот тот, кто бросает в темницу раненых героев! – крикнул Хорнбори, указывая на князя. – Вот тот, кто заставляет их истекать кровью в темнице! – Он сделал паузу, и случилось то, на что и рассчитывал Хорнбори. Крики стали громче.

– Справедливости! Справедливости! – скандировала взвинченная толпа.

– Какая справедливость может искупить убийство? – крикнул с трибуны Хорнбори. – Что ждет его в наказание за несправедливо пролитую кровь?

– Это неправда… – Эйкин попытался подняться, но Гиннар безжалостно прижал его к столешнице.

– Какого наказания вы требуете? – снова крикнул Хорнбори.

– Смерти! – раздался один-единственный голос, но он так четко прозвучал на фоне остальных, что не услышать его было нельзя. Амаласвинта.

Карлица стояла посреди взбудораженной толпы, одетая в ярко-алое платье, воплощенный соблазн для мужчин. Воины держались на некотором расстоянии от нее, словно опасаясь ее неприступной красоты. В зале стало немного тише, и ее голос вновь прозвучал громко и отчетливо:

– Я требую смерти Эйкина, Старца в Глубине Железных чертогов. Эйкина, подлого убийцы героев!

– Убей его! – крикнул еще кто-то в толпе.

– Убей его! – раздался в первом ряду перед трибуной низкий бас Улура.

– Убей его! – Крик распространялся, его подхватывало все больше и больше воинов.

Хорнбори выхватил свой Череполом, висевший в кожаной петле у него за спиной, и повернулся к столу. Гиннар продолжал держать князя, прижимая его к тяжелой дубовой столешнице.

– Это неправда… – протестовал Эйкин, однако его слова потонули в диких криках возмущенной толпы.

– Убей его!

«Лучше и быть не могло», – подумал Хорнбори, занес секиру и опустил тяжелое лезвие. Оно без труда рассекло шею. Остальные князья повскакали со своих кресел.

– Убей его! – уловив общее настроение, пролепетал правитель Ишавена.

Хорнбори схватил Эйкина за седые волосы, поднял вверх его голову, чтобы толпа хорошо могла ее видеть.

– Вот народная справедливость! – воскликнул Хорнбори.

Драконы в эльфийском облике все это время стояли в стороне, наблюдая за жестокой сценой с непроницаемыми лицами. И только Красный, сопровождавший их в темницу, казался взволнованным. Он кивнул Хорнбори, словно подтверждая, что приговор был справедлив.

Внезапно от группы драконов отделился Золотой, подошел к длинному столу, с которого лилась кровь Эйкина. Положил руки на груди Нира и Галара.

Яростные крики в толпе постепенно стихли. Все удивленно смотрели на светящуюся фигуру, поскольку выглядело все так, словно сияющая аура, окружавшая Золотого, пролилась в обоих умерших.

Хорнбори поставил голову князя рядом с его телом. Зря небесный змей трогает умерших. Воевода хорошо знал своих братьев-карликов. Большинство из них воспримут это плохо.

– Они не мертвы! – провозгласил окутанный светом эльф в тот самый миг, когда Хорнбори хотел вмешаться.

– Этого не может быть, – пролепетал карлик. – У них не было пульса. Они… – Он посмотрел на Улура, стоявшего в первом ряду. – Ты ведь тоже проверял. У них не было пульса. Они были мертвы!

– Верно, – подтвердил капитан подводной лодки. – Я тоже проверял пульс на шее у каждого. Кровь в их жилах застыла. Они ушли от нас.

– В их жилах осталось так мало крови, что вы не чувствовали ее течения. – Голос Золотого заставил умолкнуть всех шумевших в просторном зале. – Однако в них обоих еще тлела искорка жизни, которую я сумел пробудить и разжечь до пламени. Они поправятся!

Воины одобрительно заворчали. Хорнбори пребывал в недоумении. Небесные змеи спасают двух карликов, и – по крайней мере в данный момент – им простили то, что они уничтожили тысячи карликов в Глубоком городе. Однако он не простит им. Никогда! Какими бы регалиями они его ни наделили.

Золотой вернулся к братьям по гнезду, и они стали совещаться.

А Хорнбори подошел к обоим своим товарищам. Нир и Галар по-прежнему лежали неподвижно. Он коснулся шеи каждого и ощутил сильную пульсацию. Однако вместо того, чтобы обрадоваться, карлик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они оба были мертвы! Что сделал с ними Золотой? Остались ли они оба теми мятежниками, которых он знал?

От маленькой группы теперь отделился другой эльф. Очень мрачная фигура, с черными волосами, в черных одеждах. Ему не пришлось представляться, чтобы Хорнбори понял, что перед ним Перворожденный.

– Воевода Хорнбори! – произнес он. Его голос заполнил зал до самого дальнего уголка, хотя говорил он негромко. – Мы с братьями приняли решение сделать тебя правителем всех Глубин. Опустись же на колено, прими мое благословение и поднимись, став первым среди карликов.

Несмотря на то что на обратном пути из темницы Хорнбори все хорошо продумал и решение казалось простым и ясным, сейчас ему было тяжело претворить в жизнь свою мечту перед лицом этой мрачной фигуры. Ему пришлось собрать все свое мужество в кулак, чтобы произнести хоть слово.

– Я не могу… принять эту должность, – произнес Хорнбори.

Эти слова острым стеклом царапали горло, он совершенно точно знал, что эта почесть не будет значить ничего, если будет дана драконами. Даже будь они хоть трижды небесными змеями. Его братья просто не признают этот титул.

Он обернулся к собравшимся в просторном зале карликам:

– Там, внизу, стоят сотни героев. Почему должны почтить меня? Каждый из них заслуживает быть князем. Если я и приму титул, то им могут наделить меня лишь они. Драконы не могут назначить правителя надо всеми карликами, даже если они – небесные змеи. Им могут наделить меня только карлики.

Хорнбори почувствовал гнев Темного. Дракон в эльфийском обличье смотрел на него сверху вниз. Сверлил взглядом, читал мысли.

Воевода судорожно цеплялся за воспоминания о прошедшей ночи. Думал об Амаласвинте. О ее тяжелой груди. О том, как ласкал ее. О ее чувственной улыбке. Он всеми силами пытался вызвать в воспоминаниях случившееся прошлой ночью. Он тоже был там, Перворожденный. Глубоко в его голове. Так явственно, словно вчера находился рядом с ним. Он копался, хотел забраться глубже в его прошлое. Докопаться до самых потаенных тайн. Казалось, что-то поселилось глубоко у него в голове. Мышь, запертая в голове и острыми коготками рвущая его мозг. Боль усиливалась.

Хорнбори покачнулся. Он как будто отстранился, наблюдая за самим собой со стороны. И было еще что-то… Давление на уши. Что-то нарастало, становилось все сильнее и сильнее, словно пыталось прогнать эту мышь, пожирающую его мысли.

Внезапно боль исчезла. Остались лишь тошнота и постепенно отступавшее давление на уши. Карлик услышал оглушительный шум. Крик из сотен глоток воинов:

– Повелитель всех Глубин!

Посвященные

В просторной пещере, глубоко под потаенным городом, грохотали сотни барабанов. Воины-орлы с воинственными криками бросались с деревянной башни и парили над кровавым озером, расправив крылья. Воины-ягуары танцевали в самозабвенном экстазе у подножия ступенчатой пирамиды, на нижней террасе которой собрались избранники, которым сегодня предстояло вступить в оба воинских ордена.

Длиннорукий держался в стороне. Он стоял у входа в туннель, ведущий вглубь, под пирамиду. Там в больших урнах хранился пепел заслуженных жрецов. Его пернатый брат проявил удивительную благодарность за вовремя изготовленного второго змея. И Длиннорукий не только смог незамеченным наблюдать за причудливым ритуалом, но и получил еще одну пещеру, ответвлявшуюся от этой системы туннелей. Судя по всему, его брат сделал это под давлением остальных девантаров.

Пещера простиралась от западного склона Устья мира до Великой реки и была настолько велика, что над ней разместились целые кварталы Золотого города.

Еще во время своего первого визита Длиннорукий был в восхищении от увиденного. Свод пещеры поддерживали колонны толщиной с башню, и, вероятно, именно благодаря ее существованию расположенные над ней части города намного меньше пострадали от великого землетрясения. Для каких целей Нангог создала эту огромную полость, его брат тоже не знал. Однако Длиннорукий не сомневался, что причина тому должна быть. В конце концов, здесь имелись соединения с пропастью, ведущей в самое сердце полого мира. К самой темнице, в которой до скончания веков была заточена Нангог.

Не считая колонн и нескольких кристаллических сталагмитов, росших в полу пещеры, здесь было пусто. Она, казалось, была специально создана для того, чтобы он мог завершить свое великое произведение: Клык! Длиннорукий уже перенес в пещеру несколько заготовок для этого чуда. Оно станет его самым гениальным творением. Девантар с нетерпением ждал, когда сможет начать работу. Несколько его паучков, из тех, что покрупнее, уже начали строить плавильные печи. Запасы руды и древесного угля, которые ему понадобятся, были просто гигантскими. «Вот это задача для бога, – с гордостью подумал он. – А не тот маскарад, которым занимается мой брат».

Пернатый стоял рядом с бессмертным Некагуалем в окружении украшенных перьями жрецов у берега кровавого озера. Он театральным жестом указал на волнующуюся воду, выкрикнул мрачные слова, которых не было ни в одном из знакомых Длиннорукому языков. Возможно, брат придумал их просто ради звучания.

Драконы одновременно подняли головы над темной водой. Длиннорукий удовлетворенно кивнул. Оба пернатых змея получились удачно. Двигались они совершенно естественно, несмотря на множество металлических деталей, которые пришлось вставить в их тела.

Бешено били барабаны. Один из змееподобных драконов наклонился. Длиннорукий в восхищении наблюдал за тем, как его брат сделал глубокий надрез в плоти дракона, подставил под льющуюся из раны кровь золотой бокал.

Избранники спустились с пирамиды. Они длинными рядами подходили к Пернатому. Каждый из них делал глоток крови, в то время как его брат клал руку ему на лоб и сплетал заклинание.

Все это оказывало разное воздействие на детей человеческих. Некоторые падали на колени через несколько шагов, сотрясаемые судорогами. Другие начинали кричать и биться головой о каменную ограду озера, кое-кто даже прыгал в темные воды. Иные молчали.

Интересно, скольких воинов приходится приносить в жертву его брату, чтобы получить одного-единственного воина-ягуара или орла? Чем дольше наблюдал за этим спектаклем Длиннорукий, тем меньше он ему нравился. И дело было не в жестокости. Его рассердила пустая трата жизней. В этом отношении его работа была значительно эффективнее.

Загудели рога, и те воины, которые не впали в безумие, во второй раз выстроились перед Пернатым. Теперь его брат начал отрезать от груди второго змея маленькие куски мяса и класть их в широко открытый рот воинам, подходившим к нему.

Заклинание, сплетенное его братом, обладало такой силой, что Длиннорукий почувствовал неприятное жжение на коже. Все волоски на теле встали дыбом. Пернатый лишал воинов большей части их человечности. Усиливал животное начало, связь с которым они ощущали. Это были не просто мужчины, переодетые в шкуру ягуара или орлиное оперение. Выжившие шипели и издавали пронзительные крики. Некоторые бросались друг на друга.

Длиннорукий решил, что увидел достаточно, и незаметно покинул пещеру. Он выбрал потайной ход для жрецов, ведущий наверх, в Золотой город. Сегодня была ночь Священной свадьбы на ступенчатой пирамиде Изатами. Праздничная ночь, придуманная им когда-то, чтобы Ишта не забывала о своем обещании. Нужно было сделать еще очень много, и смешанное чувство тревоги и предвкушения охватило его, когда он, живой бог, шел по улицам, а дети человеческие недоверчиво смотрели на него и бросались ниц в пыль. Такое почтение ему оказывали редко. Приятная увертюра к событиям грядущего дня, который должен был принести ему еще больше радости.

Цена за правление

– Ну что, как прошел праздник?

Ишта бросила на него холодный взгляд.

– Может быть, на вид Лабарна и похож на животное, но ведет себя совсем иначе. Он совершенно не такой, как Муватта. Выбирает для Священной свадьбы только тех женщин, которые действительно хотят быть с ним. И тяжело переносит, если они не беременеют… Зачем ты выдумал этот ритуал? Это жертвоприношение? Зачем женщинам отдавать свою кровь и жизнь ради плодородия страны, если они не понесут ребенка?

Длиннорукий разрезал павлина, приготовленного в полном оперении, что было непросто даже для него. Он ловко извлек печень, положил ее рядом с клецками и красной морковью. В дни, которые он проводил с Иштой, ему нравилось притворяться вульгарным. Размашистым движением девантар нанес на композицию немного темного соуса, а затем протянул тарелку крылатой богине.

– Я не голодна. К чему это? Мы боги! Нам не нужно есть.

– Ты будешь есть, потому что этого хочу я. Мне напомнить тебе о нашем пакте? В этот единственный день в году ты целиком и полностью принадлежишь мне. Это твоя цена за то, что Лувия принадлежит тебе. Цена за убийство Пурпурного и за то, что ты предала Анату. Один день со мной. Каждый год после летнего солнцестояния.

Девантар приняла тарелку.

Длиннорукому нравилось, когда она злилась, но тем не менее подчинялась беспрекословно. Оказаться в чьей-то власти – это состояние было неизвестно его сестре. Играть с ним стало одной из множества радостей, уготованных ему в этот день.

Он наблюдал за тем, как она отрезала кусок печени и с отвращением положила в рот.

– Попробуй соус!

Она отрезала еще кусок печени.

– Это была не просьба! – рявкнул он. – Сделай это!

Ишта пренебрежительно подняла бровь:

– Или что?

– Ты знаешь что!

Девантар вздохнула:

– Да, знаю. Я принадлежу тебе всего один-единственный день в году и, поистине, не могу упрекать тебя в том, что ты будешь излишне оригинален, планируя этот день. Ты собираешься унижать меня всеми возможными способами. Но что изменится от того, подчинюсь я сейчас или нет? – Она посмотрела на его межножье взглядом, уничтожавшим абсолютно все чувства. – Опять случится так, что твои мечты превысят твои возможности. Ты обвинишь в этом меня. И выместишь на мне свои агрессивные фантазии. До сих пор все наши дни проходили именно так. Наверное, поэтому ты настаиваешь на том, чтобы женщины, не беременеющие во время Священной свадьбы, были принесены в жертву? Это просто твоя склонность?

Девантар смотрел на нож, который сжимал в руке. След соуса покрывал часть чудесного голубого узора из линий, украшавшего клинок. Он вложил в этот нож много часов труда и теперь представлял себе, как разрежет им мягкую плоть своей сестры. Не только ради того, чтобы помучить ее. Ему нравился вид рубиновой крови на ее почти мраморной коже. Нравилось смотреть, как она извивается, когда он рисует узоры. В этот момент он мог забыть обо всем.

Для него дело было вовсе не в том, чтобы причинить ей боль. Он любил рисунки из белого и красного цветов, создаваемые его надрезами. Он точно так же мог часами наслаждаться извилистыми узорами на особенно удачном клинке. Девантар осознавал, что никто из его братьев не поймет его склонностей. И никто из сестер…

– Жертва, – задумчиво произнес он. – Боюсь, это просто прихоть. Ты разочарована? У меня не было плана. Я не вымещал потаенную злобу. Просто внезапно пришло в голову. Мне всегда казалось, что подобная жестокость приводит в восторг детей человеческих. Иногда я прихожу в облике человека понаблюдать за Священной свадьбой и поражаюсь, какой восторг может вызвать публичное изнасилование на зиккурате. Ни разу не заметил, чтобы кто-то сочувствовал девственницам.

– Может быть, дело в том, что люди были созданы жестокими богами? – Ишта отодвинула от себя тарелку. К кушанью она практически не притронулась.

– Жестокими? Ты называешь жестокими нас? Или мы – бессовестны, одержимы жаждой власти? Думаю, ни одна из твоих сестер не продалась бы мне подобно шлюхе, лишь бы стать богиней одного из семи королевств.

В глазах ее сверкнула жажда крови.

– Возможно, ты просто недостаточно хорошо знаешь наших сестер. Но в одном ты прав: ты другой. Тебе пришлось заключить сделку, чтобы спать хотя бы с одной из сестер. Могу заверить тебя, ни одному из твоих братьев это не нужно. Я пробовала почти со всеми… – Она провела языком по губам. – Некоторые поистине искусны в том, чтобы даровать женщине много страстных часов.

– Сплетни… Для меня важна лишь возможность получить несколько страстных часов самому.

Девантар махнул рукой в сторону кровати.

– Кажется, у тебя нет аппетита. Что ж, пора завершать кулинарную часть нашего вечера. Полагаю, что ты хочешь именно этого. Иначе наш ужин продолжился бы.

Ишта встала из-за стола.

Как и всякий раз, Длиннорукий поразился грациозности, с которой она двигалась. На ней было короткое белое платье. Оно свободно спадало с плеч, подчеркивая грудь. В животе разлилось приятное тепло. Он смотрел на нее в предвкушении и представлял себе, что сделает с ней, и это доставляло больше радости, чем просто спать с ней. Девантар прекрасно осознавал свои недостатки. Он тоже, как и все его братья и сестры, умел изменять облик, но, что бы он ни делал, результат всегда был уродлив. Слишком длинные руки, приземистая фигура. Ничего не менялось, даже если он принимал облик зверя… Часто он чувствовал издевку, наблюдая за тем, как другие девантары выбирают львиные или бычьи головы. Как сознательно, словно бы в шутку уродуют свои идеальные тела. Но, что еще хуже, они считали, что связываться с ним, единственным из всех, кто не был волен свободно выбирать себе внешность, отвратительно! На заключение сделки с Иштой его толкнуло одно лишь отчаяние.

– Раздевайся! – хриплым голосом произнес он.

Одной этой ночи должно было хватить на целый год одиночества. Он запланировал сделать с ней очень много.

Ишта подчинилась. Сняла платье через голову, бросила его на пол. При этом она повернулась к нему спиной. Она так безупречна…

Иногда Длиннорукий мучился страхом, что Ишта убьет его или заставит исчезнуть так же, как Вепреголового. Но не в эту ночь. Она всегда скрупулезно выполняла уговор. Однако в любой другой день года… Божественный кузнец примирительно усмехнулся. Что ж, об этом можно больше не тревожиться. Он нужен братьям и сестрам. С его помощью они обрекут на погибель небесных змеев. Его план убедил всех.

Взяв со стола нож, он провел ладонью по безупречному клинку. Она – богиня. Ее раны заживают быстро. Пришлось бы снять кожу с ее лица, как это случилось с Пернатым, чтобы для возвращения прекрасного облика потребовалось длительное время.

– Ложись на постель. На живот.

Ишта подчинилась.

– Потянись!

Наблюдая за игрой ее мышц, он представлял себе, какая механика могла бы это симулировать. Проволока под тонкой кожей, стальные суставы, оси… Девантар снова вспомнил о Клыке. Вот оно, настоящее, в чем весь он. А это ему не нужно…

Длиннорукий сел на постель рядом с Иштой. Несмотря на то что ее раны быстро заживали, боль она все равно испытывала. Догадывается ли богиня, какую боль причиняет ему ее неприступная красота в другие дни года? Ее презрение… И вот часть этой боли он сейчас ей вернет. Он коснулся ножом кожи под ее левой лопаткой. На этот раз порез будет не длинным. Сталь мягко коснулась кожи. Вонзив клинок под лопатку, он наслаждался ее хриплым дыханием. Тем, как она старалась сдержать стон, чтобы не доставлять ему наслаждения.

Темная кровь побежала в продолговатую ложбинку ниже позвоночника. Собралась там, образовав небольшую лужицу. Он обмакнул пальцы в кровь и принялся рисовать линии на бледной коже сестры. А затем с удивлением обнаружил, что написал ее имя.

Потерянный город

Хорнбори смотрел на лица оставшихся десяти Старцев в Глубине. В их глазах горела та же ненависть, с которой они встретили его, когда он поднялся на трибуну в Аметистовом зале.

На этот раз свидетелей их разговора не было. Они собрались в роскошной столовой во дворце Амаласвинты. Хорнбори предпочитал не пользоваться помещениями Эйкина. Формально дворец умершего принадлежал ему, однако он не входил туда. Вместо этого он расположился у своей любовницы. Карлик открыто признал свои отношения с ней, прекрасно осознавая, что о них судачат. Он примирительно улыбнулся. Большинство ходивших слухов были абсолютно правдивы.

– Ты ведь не думаешь, что мы признаем тебя как одного из нас? – произнес Гримм, Старец в Глубине Ишавена. Он был древним, как его гора; лицо испещрено морщинами, отмечено широким шрамом, тянувшимся от левой брови до самого подбородка. Борода у него была белоснежной, заплетена в две косы. Его считали непреклонным и жестоким. Война, которую вел его народ с кобольдами, по большей части была делом рук самого старца.

Хорнбори выдержал взгляд князя. По сравнению с тем, что он повидал на полях сражений, происходившее здесь было сущей мелочью. Неужели старец действительно верит, что его можно запугать злобными взглядами и подколками?

– Ты прав, Гримм. Я не один из вас. Я выше вас. Если только слово небесных змеев для тебя ничего не значит.

– Ты, грязный, мелкий…

– Слушай меня! – прикрикнул на Старца Хорнбори. – Слушайте все! Вы сидите в моей горе! Вы все видели, что я сделал с Эйкином! – Он коснулся огромной секиры, торчавшей у него из-за пояса. – За дверью стоит сотня воинов, которые не задумываясь выполнят любой мой приказ.

Он поочередно оглядел всех старцев.

– Эти люди когда-то были вашими, например, Гиннар из Ишавена. Но вы уступили их мне… – Он сделал паузу, давая князьям возможность подумать. – У большинства из вас в лейб-гвардии состоят ребята, сражавшиеся под моим началом. Я могу дотянуться до любой горы, где роют туннели карлики. Потому что последователи у меня есть в любой горе. Но я хочу, чтобы между нами был мир. Вы – мои братья, а вовсе не враги. Я хочу, чтобы благородные дома Железных чертогов выбрали нового Старца в Глубине, из своих рядов.

– А ты где будешь править, надутый дурак? – поинтересовался Гримм. – Князю нужна гора.

Хорнбори улыбнулся.

– Я тоже так считаю, братья. Моя гора – Глубокий город.

Воевода от души наслаждался вызванным удивлением.

– Но драконы… – начал было Гримм.

– Я – карлик! С каких это пор драконы будут указывать мне, в какой горе жить? Что бы вы ни думали, я не лакей небесных змеев. Я верну себе то, что они отняли у нашего народа: двенадцатый город. Моя родина расцветет снова. Я наберу добровольцев во всех наших городах, которые отправятся за мной в почерневшие от сажи чертоги моей горы, чтобы начать новую жизнь. И надеюсь, что вы не будете препятствовать этим поселенцам.

Он снова сделал паузу, чтобы придать значимость своим словам.

– Я не позволю карликам мешать нам в деле возвращения утерянного города. Даю вам три дня. А потом потребую клятву от каждого из вас, и вы объявите во всеуслышание, что поддерживаете мое начинание.

– А если мы не сделаем этого? – с вызывающим видом поинтересовался Гримм. – Что ты тогда сделаешь с нами? Казнишь, как Эйкина?

– Хорошего же вы мнения о правителе всех Глубин, – рассмеялся Хорнбори. – Конечно же, я повторяться не буду. Я оповещу о вашем решении. Пущу слух, что вы из меркантильных побуждений препятствуете укреплению нашего народа и заключили пакт с драконами. В конце концов вы сами казните себя.

– Тебе потребуется много золота, чтобы снова населить Глубокий город, – вмешался в разговор другой старец. – Откуда ты возьмешь его? Введешь новый налог?

– Нет. – Хорнбори с улыбкой покачал головой. Вообще-то он готов был к тому, что это возражение будет самым первым. – Я не полезу ни в чей кошель. Меня поддержит госпожа Амаласвинта. Наших средств более чем достаточно, чтобы начать поселение. Кроме того, никто не вывозил сокровища Глубокого города. Если не объявятся наследники и не захотят поселиться в новом городе, эти сокровища будут использованы на благо общины.

– Это воровство! – возмутился Гримм.

– Правда? А я почему-то уверен, что в надежде на благоприятную проверку имущественных отношений ко мне явится множество племянников и племянниц. И, конечно же, такие богатства отдаются первому, кто о них заявит.

– Ты хочешь основать город жадных падальщиков!

– Неужели? – пренебрежительно улыбнулся Гримму Хорнбори. – Вы же видите, у вас есть возможность быстро избавиться от меня. Я ведь не смогу выполнять обязанности того, кто стоит над всеми, целиком посвящая себя городу, которому предстоит пробудиться для новой жизни. Конечно, вы можете ополчиться против меня, против воеводы небесных змеев. Против величайшего из живущих героев своего народа. А теперь у вас есть три дня, чтобы поразмыслить о своем выборе, – заключил Хорнбори и, поклонившись, вышел из зала.

Пакт

Встревоженный Галар беспокойно переминался с ноги на ногу. Нельзя было приходить сюда! Это же вообще жопа мира. Туннель в самом дальнем уголке Железных чертогов. На глубине более мили под скалой, у самых корней горы. Фонарь Галара выхватывал из темноты лишь маленький круг света. Здесь не было ничего, кроме темноты. Сюда не спускались даже крысы.

Рассерженный кузнец сплюнул. Темнота досаждала ему. Это что-то новенькое! И это нехорошо! Он рожден, чтобы жить в пещерах. Но эта атака в Ничто… Его часто ранили. И он всякий раз выживал.

Однако на этот раз ему казалось, что когти бога вырвали что-то из его тела. У карлика появилось ощущение, что глубоко внутри у него чего-то не хватает.

Хорнбори передал ему через Нира, чтобы он явился сюда. Чего этот ссыкун от него хочет? Благодарности? В таком случае он может ждать до скончания века. В конце концов, он не просил, чтобы его спасали. Ничего он ему не должен! И впрягаться в его повозку он уж точно не намерен.

С тех пор как этот мешок дерьма стал важной птицей, его почти не видно. Наверное, он встречался с богатыми купцами, собственниками флотов угрей или с проклятыми старцами других городов. А может, еще и с небесными змеями… Кто знает? А все остальное время Хорнбори распутничал с Амаласвинтой.

Нужно успокоиться. Боль в ранах снова дала о себе знать. Порезы в груди зажили еще не до конца. Что за дерьмовый мир! Этот девантар чуть не выпотрошил его, и что он получил взамен? Вся слава досталась ссыкуну. Как обычно.

Шаги заставили его поднять голову. Вдалеке показался свет от фонаря. Что ж, этот ссыкун хотя бы не прокатил его. Галар прислонился к прохладной скале. Не меньше дюжины карликов уже успели рассказать ему, как Золотой вернул его. Вот надо ж такому случиться! Именно небесный змей! Не прочла ли эта тварь его мысли? Скорее всего, нет. «Этого бы я не пережил», – с ухмылкой произнес он. Золотой довершил бы работу девантара, если бы узнал, чем продиктованы все его поступки.

Хорнбори пришел один. Выглядел он хорошо, чертов засранец. Сейчас как сыр в масле катается. Правитель всех Глубин. Признаться, это до сих пор не укладывалось в голове у Галара.

– Ты пойдешь со мной в Глубокий город? – спросил Хорнбори вместо приветствия.

– Что я там забыл? Кости собрать?

– Ты должен возродить свою мастерскую. А я притащу тебе весь чертов кобольдский сыр, который только можно достать в Альвенмарке, или что там тебе еще будет нужно, чтобы воплотить в жизнь твои безумные идеи.

На миг Галар лишился дара речи.

Было видно, что Хорнбори наслаждается моментом.

– Ты первый, не считая Старцев в Глубине и Амаласвинты, кто узнал об этом. Я хочу снова заселить Глубокий город. Мы вернем себе то, что отняли у нас драконы.

– Экспедиция… – наконец произнес Галар.

Воевода покачал головой:

– Нет, вернувшись туда, мы там и останемся. Воины, которых призвали… – Карлик вздохнул. – Не будем об этом. Но я хочу вдохнуть в город новую жизнь!

– Зачем ты говоришь мне это?

– Потому что для меня не может быть Глубокого города без кузнеца Галара! Ты нужен мне там.

Вот это уже ближе к делу. Этому мешку дерьма нужен он.

– Зачем?

– Потому что ты, проклятье, самый гениальный изобретатель, когда-либо рождавшийся в нашем народе. Ты Гобхайн от карликов! Только в отличие от эльфа тебя, черт подери, не разорвали на куски Зеленые духи в поисках сокровищ в Нангоге.

Галар слыхал совсем другие истории об эльфийском кузнеце. Поговаривали, что небесные змеи приказали своим проклятым драконникам убить Гобхайна, потому что тот отказался беспрекословно выполнять приказы драконов.

– Чего ты колеблешься, Галар? Разве ты забыл, как жаловался мне, что твоя мастерская слишком мала и что эти проклятые крючкотворы Старца в Глубине не дают тебе разрешения на расширение пещеры? Эти времена миновали. Если нужно, ты получишь от меня мастерскую размером с Аметистовый зал. А кроме того, все инструменты, которые только пожелаешь. Все металлы и помощников, которыми сможешь распоряжаться.

– В чем подвох? – спросил Галар. Этот мешок дерьма не будет делать такое предложение без задней мысли, в этом кузнец не сомневался.

Хорнбори кивнул:

– Ты хорошо меня знаешь. У меня действительно есть условие. Ты не перестанешь убивать драконов.

– Не перестану? Кажется, я ослышался.

– Ни в коем случае. – Воевода махнул своим фонарем в сторону бокового туннеля, уводившего от главного коридора. – Идем со мной. Я тебе кое-что покажу.

Если Хорнбори полагал, что снедаемый любопытством кузнец забросает его вопросами, то он ошибся. Галар шел за воеводой, погрузившись в сердитое молчание, пока шагов через пятьдесят они не дошли до изготовленной из железа двери, в которой было три замочные скважины.

Хорнбори снял с шеи ремешок, на котором болталось три ключа с бороздками разной ширины.

– Возьми. Ты должен открыть эту дверь.

Галар недоверчиво посмотрел на него. К чему это все? Неужели Хорнбори решил толкнуть его за порог и снова запереть, как только он откроет дверь? В принципе, он полагал, что этот засранец готов на любую подлость.

Ему понадобилось три попытки, чтобы подобрать ключи. Карлик осторожно повернул их. Замки скрипели, словно их не открывали уже много лет. Он осторожно толкнул тяжелую дверь и поднял фонарь, чтобы осветить помещение. По площади оно было примерно с его потерянную мастерскую. Здесь был засыпанный пеплом кузнечный горн, рядом – наковальня и корыто. Повсюду валялись инструменты. У стены стоял тяжелый деревянный верстак, а на нем лежало то, что Галар узнал с первого взгляда: наконечники для копий и стрел, которые он когда-то ковал с одноногим Гламиром.

Его стрелы для убийства драконов! За все эти годы они даже не покрылись ржавчиной.

– Это для тебя и Нира. И я хочу, чтобы ты использовал их! – решительно произнес стоявший у него за спиной Хорнбори.

Галар не верил собственным ушам.

– Лакей небесных змеев дает мне это оружие… – пробормотал он. – Как это понимать?

– Мне пришлось стать их лакеем, чтобы добраться сюда и дать тебе сегодня эти ключи. Я знаю, что ты меня ни во что не ставишь, но я тоже не простил драконам того, что они сделали с нашим городом. Готов ли ты к тому, чтобы снова пролить драконью кровь, или мне поискать другого героя?

Галар задумчиво кивнул:

– Готов. Но не думай, что тем самым ты купил мою дружбу. Даже если ты выложишь стены моей мастерской листовым золотом.

Хорнбори льстиво улыбнулся.

– Ссыкун и кузнец, от которого пахнет так, как от того, кем он меня называет, – друзья? Нет, я был бы безумен, если бы верил в это. Мы заключили сделку, потому что у нас общий враг. И мы будем бороться с ним, пока в нас еще теплится жизнь. Я веду войну с драконами, Галар, и я не успокоюсь, пока не умрет последний небесный змей. – Он протянул кузнецу руку. – Будешь ли ты на моей стороне в этой войне? Мы договорились?

На этот раз Галар не колебался. Он протянул руку.

Приближающаяся беда

– Они идут! – крикнул запыхавшийся Орму. Капитан отряда стрелков склонился, пытаясь перевести дух. Он терпеть не мог ездить верхом и, должно быть, бежал несколько миль.

Шайя обернулась к Ашоту:

– Я пойду…

– Нет! – яростно возразил полководец. – Вы немедленно покинете Миру, в точном соответствии с первоначальным планом. Бессмертный отрубит мне голову, если я позволю вам остаться в этом городишке. Вы и так слишком близки к нему.

– Ты противишься приказам своей правительницы, ты… – Шайя схватила висевшую на ее поясе шипастую секиру. Удивительным образом она предпочитала это оружие народа ишкуцайя привычным для Арама секирам и мечам.

– Я противлюсь и тем самым выполняю приказы бессмертного, госпожа. И, если вы добровольно не покинете Миру, мне придется отдать приказ, чтобы вас вынесли. Вас не будет здесь, когда начнется танец. Нет времени на разговоры. Вы уйдете сейчас же! Орму, ты…

Шайя махнула рукой:

– Я пойду. Но у этого решения будут последствия.

Ашот подавленно наблюдал за тем, как она вскочила на одного из коней и в сопровождении нескольких воинов выехала из городка через северные ворота.

Они находились в Мире вот уже семь недель. Непосредственно перед последним нападением человекоконей Шайя решила, что поселение у глубокого родника станет смертоносной ловушкой для демонов. Мира представляла собой кучку простых шалашей вокруг грязного источника. Стоянка для погонщиков скота, шедших дальше, на северо-восток, в Нагу. Семь недель она скупала весь проходивший здесь скот. В загонах у источника толклось больше четырех тысяч голов крупного рогатого скота. С каждым днем снабжать стадо кормом становилось все труднее и труднее. Выходить из загона им было нельзя.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.