Наталья Андреева

Любовь и смерть в толпе

Книга от начала и до конца лишь вымысел автора, любые совпадения имен и событий случайны.

Предисловие: за два года до того как…

За два года до того как случилась эта история, все еще, собственно, только-только начиналось. Были идеи, была потребность, потому что из-за кордона уже начинали доходить слухи о том, как все это прикольно: «умная» толпа может собираться в кратчайшие сроки при помощи современных технологий. Были и технологии. Оставалось и у нас попробовать собрать «умную» толпу. Зачем? Да просто так! Ни за чем! В этом-то и прелесть! В абсурдности всего происходящего! Если бы что-то подобное делал один человек, его назвали бы сумасшедшим и упрятали в психушку. Весь «прикол» и вся соль в том, что, объединившись, можно позволить себе многое. Собравшись толпой в одном месте, синхронно совершать нелепые действия на глазах изумленных прохожих и оставаться безнаказанными. Можно продемонстрировать, как тебе плевать на условности. Формы протеста тоже эволюционируют, причем с той же скоростью, с которой развиваются современные технологии. Меньше чем за два года до описываемых автором событий была сделана первая прививка. И, как всегда, желающих рискнуть оказалось мало. Человек двадцать. Но поскольку все они остались живы-здоровы, болезнь стала прогрессировать и вскоре приняла характер эпидемии. У нашей молодежи появилось новое модное развлечение: флэшмоб. Flash Mob, flashmob, ФлэшМоб, флэш моб, флэш-моб – любое из вышеприведенных написаний правомерно. Можно недоумевать, крутить пальцем у виска, пугаться, брюзжать и делать замечания. Можно срывать акции, взывая к стражам порядка. Но не лучше ли попробовать разобраться? Вдруг это да во что-нибудь выльется? История знает немало примеров, когда вчерашние бунтари превращались в законопослушных граждан, а то, что они натворили, становилось вехой в истории, с которой начинался новый виток в развитии общества. А флэш-моб – развлечение безобидное, окружающим вреда не наносящее. Но с другой стороны…

В общем, автор попытался представить явление со всех сторон. И, как детективщика, его интересовала прежде всего сторона криминальная. Как и в случае с романом «Любовь и смерть в прямом эфире», посвященном другому модному явлению: реалити-шоу. Во что, мол, это выльется, если явлением попробуют управлять люди корыстные? Или в случае, если идея доведена до абсурда? Само собой, это против правил флэш-моба. Никаких политических, коммерческих и тому подобных целей. Флэш-моб должен быть безопасен для окружающих. Но разве правила существуют не для того, чтобы их нарушать? И разве в правилах Интернета есть, к примеру, взлом сайтов с целью получения сведений конфиденциального характера или бесплатного пользования услугами? То-то и оно.

Это было краткое предисловие. Теперь к сути. Описываемые события – чистый вымысел и никогда не происходили ни в одном мегаполисе нашей огромной страны, но в принципе такое могло бы случиться. Все приведенные ниже сценарии флэш-моба придуманы автором и не закрыты для обсуждения и альтернативных предложений.

И всего за год до того, как началась эта история, случилось следующее.

…Вот уже с неделю на дверях супермаркета висел красочный плакат: «Нам ровно год! Просим всех на наш юбилей!!! В воскресенье! В одиннадцать часов! Всем покупателям – праздничные скидки! Подарки! Детям – игрушки и воздушные шары!»

В воскресенье к открытию магазина собралась толпа. То, что в ней много молодежи, никого не удивляло. Играл оркестр, через стеклянные двери было видно, как в торговом зале суетятся менеджеры. Готовилось что-то интересное. А главное, ожидались подарки! Юноши и девушки были сосредоточены, никто из них не улыбался, словно они пришли сюда не развлекаться, а работать. Едва прозрачные двери супермаркета раздвинулись, в помещение хлынула толпа. Люди ринулись в торговый зал, прихватив тележки. Молодые люди, казалось, никуда не спешили и смотрели на толпу с некоторым презрением. Они задержались у двери, за которой находилось крохотное подсобное помещение. Дверь комнаты была открыта, проход перегораживал стол. За ним двое сотрудников супермаркета при помощи специального аппарата наполняли гелием зеленые воздушные шары, чтобы раздавать их всем желающим. Подразумевалось, что это будут дети.

Мгновение – и у двери выстроилась очередь. Человек пятьдесят, а то и больше. Но не дети. Те самые молодые люди с серьезными лицами. Хвост очереди уперся в стеклянные двери, потом юноши и девушки заполнили «предбанник». Дети, пришедшие в магазин, дергали за руку мам и пап: «А мне? Я тоже хочу шарик!» Все хотят шарик! Когда конец «хвоста» очутился на улице, сотрудники супермаркета слегка запаниковали. На их лицах читалось недоумение: «Что происходит?» Но молодые люди вели себя сдержанно. Они брали строго по одному шарику в руки и тут же выходили на улицу, не глядя друг на друга. Казалось, что все они сами по себе. Вдруг в один прекрасный день полусотне человек пришла в голову идея прийти к открытию магазина, чтобы взять бесплатный воздушный шарик и тут же уйти. Человек сто разом впали в детство. Бывает.

Озадаченные покупатели теперь не спешили хватать корзинки. Некоторые, почесав в затылке, пристраивались в «хвост» очереди за воздушными шарами. Эффект толпы заразителен. Если все так делают, вдруг и мне это нужно? Вдруг таким образом можно выиграть ценный приз? Неспроста же все это? Зачем они в очереди-то стоят? Теперь сотрудники супермаркета запаниковали всерьез. Им грозил дефицит… воздушных шаров! Ожидали всякого, товаров было заготовлено много и разных. Но то, что случилось, предположить не мог никто! Управляющий, которому доложили о происшествии, уже готов был забить тревогу. Торговый зал постепенно пустел. Толпа плавно перетекала к подсобке.

Но вскоре все это закончилось. Молодые люди вышли на улицу и замерли, словно чего-то ожидая. Каждый держал в руке зеленый воздушный шарик. В одиннадцать тридцать разом зазвонили множество мобильных телефонов. Популярная мелодия была известна всем под названием «В мире животных», по одноименной передаче, в которой она использовалась как заставка.

И в следующую секунду десятки рук одновременно разжались. В воздух взмыли зеленые воздушные шары. Сверкнуло несколько вспышек. Какая-то женщина фотографировала толпу, воздушные шары в небе, озадаченные лица посетителей супермаркета. Приоткрыв дверцу иномарки, мужчина с бородой снимал акцию на видеокамеру. Молодые люди делали вид, что ничего не происходит. После того как они выпустили из рук зеленые шары, раздались аплодисменты, а потом крики: «Заштопаем озоновую дыру! Спасем Землю! Сделаем воздух нашей планеты чище!»

А еще через минуту молодые люди словно растворились в воздухе. Исчезли. Мгновенно разошлись в разные стороны. Зеленые воздушные шары еще долго кружили над городом, будоража воображение прохожих. «Что это было?» – с недоумением переглядывались люди. Наконец кто-то предположил: «Флэш-мобберы балуются».

– А что это такое? – удивленно спросила женщина с огромной клетчатой сумкой в руке, задержавшись у дверей супермаркета.

– Не «что», а кто. Люди такие. Которые собираются в одном месте и дурака валяют, – авторитетно пояснил крупный краснолицый мужчина, поправив очки.

– А зачем? – еще больше удивляясь, спросила женщина.

– А просто так! Делать им нечего! – в сердцах ответил мужчина, презрительно сплюнул и вошел в магазин.

Там теперь все шло своим чередом: покупатели наваливали товар в тележки, пробивали на кассе чек, получали заветную десятипроцентную скидку и спешили домой – загружать продуктами холодильники. Все это было привычно и… скучно.

…Флэш-моб «Озоновая дыра» был признан одним из самых удачных и получил много положительных откликов. В местной газете даже появилась коротенькая статья и фотография: воздушные шары над супермаркетом, люди задрали головы и указывают на них пальцами. Главная цель была достигнута: флэш-моб привлек к себе внимание, было много свидетелей, более того, флэш-мобберы заразили других людей идеей, заставили плясать под свою дудку. Еще немного, и посетители супермаркета поверили бы в серьезность происходящего и принялись бы за компанию «штопать» озоновые дыры зелеными воздушными шарами. Приятно вдруг почувствовать себя силой. Мобберы ликовали. На сайте появились фотографии, потом видеоотчет. Впрочем, его качество оставляло желать лучшего.

Один из откликов был следующим:

«…Больше всего я боялся, что никто не придет. Как придурок, возьму воздушный шарик и буду стоять с ним у дверей супермаркета. Один. Тем более что я уже не мальчишка, хотя и оделся, как они. Пацаны, имеется в виду, коих было большинство. Мне вдруг показалось, что я один такой. Хотя и надел я не привычный костюм, в котором прусь поутру в свой офис, а джинсы и растянутую майку, как дома хожу. Уже кайф! На голову напялил бейсболку. А в руки взял воздушный шарик! Ха-ха! Видал бы меня кто-нибудь из моих подчиненных! Но как мне все надоело! Осточертело! Их озабоченные лица, умные разговоры! Хочется сойти с ума! Хоть ненадолго! Сделать что-нибудь дикое, первобытное, которое ни в какие рамки не лезет! В общем, я с вами, ребята! Нам удалось! Был драйв!!! Когда разом зазвонили несколько десятков мобильных телефонов и в воздух полетели шары, я испытал такое!!! Чувство гордости, честное слово! Хочу предложить свой сценарий…»

И после ремарка: Ура! мы выходим из подросткового возраста!!!

Среди десятков других это послание осталось незамеченным. Посетители сайта неистовствовали:

Как мы их, а?! Щас бы они поверили!!!

Вот это был моб!!! СУПЕР!!!

Все были в астрале! Отпад!

И никто тогда даже предположить не мог, во что это выльется! Не сама акция под названием «Озоновая дыра». И, разумеется, не движение, именуемое флэш-мобом. Просто один из тех, кто был в тот день у дверей супермаркета, подумал вдруг, глядя на все это безобразие: «Это же идеальное убийство! Убийство в толпе. Никаких следов, концы в воду. Толпа – это сила. А управляемая толпа – это власть. Надо это использовать. Если когда-нибудь я захочу от кого-то избавиться, лучшего способа и не придумаешь… Смерть в толпе. Стоит попробовать. Надо бы все это освоить. Надо стать среди них своим…»

Глава 1

О самых простых вещах

Зазвонил будильник, она открыла глаза и протянула руку. Надавила на кнопку. Потом, как всегда, полежала минут пять, собираясь с мыслями, набрала в грудь побольше воздуха и решительно откинула одеяло. Надо вставать. Надо идти на работу.

О Господи! Ну сколько можно! Внушать себе, что ты полезный, нужный обществу человек, не зря небо коптишь! Не зря. На двух работах трудишься, Любовь Александровна. А все зачем? Из-за денег? Как бы не так! Много тебе одной нужно? Ешь мало, пьешь редко, косметикой пользуешься неохотно. А трудишься ты от зари до зари для того, чтобы падать в постель за полночь и тут же засыпать. Чтобы неприятные мысли не лезли в голову. Мысли об одиночестве.

Хотя кто сказал, что ты одинока? Твоя лучшая подруга Люська Самсонова, она же Иванова – не помню всех ее фамилий – два года назад родила прелестную дочку. Девочку назвали Любовью в честь крестной матери. А крестная мать ты, Любовь Александровна. И дай бог тебе счастья! Люська все время занята, у нее новый, интересный проект, няньки влетают в дом и вылетают оттуда со скоростью звука, как происходит все в жизни Апельсинчика (прозвище Людмилы со школьной скамьи). Раньше она меняла мужей, как перчатки. Искала себя. Вот уже года четыре, как определилась наконец. Нашла. А привычка осталась. Теперь в доме меняются няньки. Тебе то и дело приходится «прикрывать» подругу, сидеть с ее маленьким ребенком. И это при том, что на двух работах трудишься, Любовь Александровна! Да когда дурным мыслям лезть в твою голову? Некогда! Тебе некогда даже контролировать процесс дыхания! А ведь у тебя, Любовь Александровна, тахикардийка. Именно так сказал твой терапевт. Не тахикардия, а тахикардийка. Понимай, как хочешь. То ли он имел в виду, что тебе еще жить и жить, то ли ничтожность всего происходящего в твоей жизни. Проснулась, Любовь Александровна? Вот и славно!

Раз-два! Вдох-выдох! Аутотренинг! Пол вовсе не такой холодный, как кажется. Из щелей не дует. Есть график отопительного сезона. На который Природе, Матери нашей, наплевать. Раз-два. Если первого мая пошел снег, это не значит, что второго батареи будут теплые. Если в середине октября грянуло бабье лето, будьте уверены, в вашей квартире нечем будет дышать! Положено, граждане, топить: получите. Сами жаловались, что коммунальные службы работают плохо. Месть коммунальных служб будет ужасна. Попомните нас еще. Согласно графику. Если весь июнь идут дожди, это не значит, что горячую воду не отключат, согласно графику. Еще чего! В ванне сыро, осыпается штукатурка, полотенцесушитель ледяной, на балконе мокнет белье. Весь июнь идут дожди. Надо бы застеклить балкон. Раз-два. А кому, если в доме нет мужчины?

Разумеется, одинокие женщины, которые трудятся на двух работах, идут в частные фирмы и заказывают себе застекленную лоджию. Или балкон, как у тебя. Платят деньги, и в оговоренный срок к ним приходят мужчины и занимаются тем, чем им и положено заниматься. А почему краска бросилась в лицо? Окна они стеклят, а ты что подумала? Ай-яй-яй! Какая же ты бесстыдница, Любовь Александровна! Вот потому, что полдня в твоем холостяцком жилище (иначе и не выразишься) будет находиться посторонний мужчина, ты и терпишь неудобства. Ведь надо же с ним общаться! Надо же его занять беседой! Или не надо? Сидеть мышкой на кухне и ждать, когда он сделает свое дело и уйдет. А если плохо сделает, осмелишься ли ты в свою очередь сделать ему замечание? Нет! Мучительно краснея, сунешь мужику деньги и никогда не позвонишь в оказавшую услуги фирму, чтобы выразить недовольство его работой. Вспомни историю с водопроводчиком. Кран на кухне и по сей день капает, водопроводчик и по сей день пьян. Не с твоих денег, успокойся. Твои в его кармане закончились еще раньше, чем вновь закапал кран. Но разве тебе от этого легче?

Из бесплатной газеты, которую бросают в почтовый ящик два раза в неделю, ты аккуратно вырезаешь маникюрными ножничками объявление: «Муж на час». И суешь его под телефонный аппарат на кухне, где уже скопилась пачка таких объявлений. Несколько раз ты даже доставала их с целью позвонить. Два раза набрала половину цифр указанного номера. И один раз расхрабрилась и набрала весь. Но едва в трубке раздались гудки, бросила ее на рычаг. Почему?

Ты же умная женщина, психолог! На двух работах трудишься! Лекции читаешь в институте, после того как защитила кандидатскую диссертацию! И консультируешь в частном порядке людей, у которых есть психологические проблемы. Но диагноз, который ты поставила себе, неутешителен. Страх перед сферой услуг – это не фобия. Это издержки воспитания. А потому не лечится. Даже если ты что-то начинаешь требовать, по твоему лицу сразу видно: интеллигенция. Тебя обматерят, а ты: «Извините, пожалуйста». Потому что надо же хоть тебе за них извиниться.

Когда ты ходишь по магазинам с Люськой, эффект прямо противоположный. Мгновенно вы получаете все, что хотите.

– Люсенька, как это у тебя получается?

– Получается что? – в глазах у подруги недоумение.

– Когда ты сказала, что заветревшийся довесок не возьмешь, она покорно сняла его с весов. Вместо того чтобы сказать: «Щас! А куда я его дену?»

– «Берите все, женщина», – тут же подхватила Люська. – Ага! Щас! Ты что, забыла, сколько лет я за прилавком стояла?! У меня не взгляд – капкан! – хвастается она. – Я сразу вижу, когда меня обвешивают, обсчитывают или надувают, потому и не пытаются. А то я такое устрою!

А кто бы сомневался? Люська – народная героиня после участия в реалити-шоу «Игра на вылет». Ее узнают на улице. Денег ей тогда не досталось, проект лопнул как мыльный пузырь, но зато в качестве бонуса досталась работа на телевидении, которому всегда требуются свежие лица, особенно такие пикантные, как у Людмилы. Какое-то время Апельсинчик вела кулинарное шоу «Еда без вреда», а потом ушла в краткий декретный отпуск. Программу прикрыли, но теперь у Люсеньки новый проект. Оч-чень интересный! И деньги, слава богу, есть! Они с Сережей счастливы.

Завистливый вздох. Спокойнее, Любовь Александровна. Спокойнее. Раз-два. Продолжим аутотренинг. Положи перед собой объявление: «Муж на час». Сделай глубокий вдох. И набери, наконец, номер. И главное, не бросай трубку после того, как тебе ответят. Авось и тебе повезет. Хотя бы на час.

Времени нет. Как всегда в таких случаях, ты прячешься за свою занятость: абсолютно нет времени. Две работы, крестница Любаша. Где найти целый день, чтобы застеклить балкон? Ни минутки нет свободной! Ни секундочки! Утренняя разминка закончена. Ты – полезный, нужный обществу человек. Без тебя мир рухнет. Остановятся заводы, поезда сойдут с рельсов. Законы природы будут нарушены, Земля превратится в спутник Луны. Вот чтобы всего этого не случилось, бегом на работу! Раз-два!

Лекции у тебя сегодня с утра. К девяти надо быть в институте. Проходя мимо своей машины (все ж таки на двух работах трудишься, средства есть), помахать ей рукой. Отдыхай, милая! Ехать тебе в центр, а что у нас в центре? В центре у нас пробки. Только сумасшедший рискнет предпочесть надежному общественному транспорту, в скобках: метро, автомобиль тире частную собственность, в скобках – не роскошь, а средство передвижения. Что ж, скоро станет роскошью. Слишком уж большая роскошь тратить время, которого и так не хватает, в бесконечных пробках. Поэтому в центр ты едешь на метро. Только спокойнее. Вдох-выдох. «Метро» – это не слово, это явление. Это не хорошо и не плохо, это есть. И хорошо, что есть!

Тоже не роскошь, но зато ты едешь! Куда-то движешься. И есть шанс, что приедешь вовремя. На свою основную работу. Которая приносит мало денег, но дает чувство глубокого удовлетворения. Твоя халтура денег приносит достаточно, но полностью поглощает те положительные эмоции, которые доставляет основная работа.

Первая половина дня пролетает незаметно. Ты выходишь из здания института и видишь Касю. А кто она в твоей жизни? Подруг у тебя немного. А главное: Апельсинчик затмила всех. Люська – эгоистка. Не по злобе, а потому что она человек яркий, эмоциональный. А эта женщина прямая ее противоположность. Объединяет их одно: обе некрасивы. Но Люська так ослепительно некрасива и так наплевательски к этому относится, что перед ней невозможно устоять. Ее энергия бьет через край, наряды вызывающи, волосы ярко выкрашены, а глаза жирно подведены. Она всегда берет инициативу в свои руки и неизменно одерживает верх. И как итог: у нее красавец муж и двое очаровательных детишек. Старшая «детишка», а точнее детина, в этом году школу уже оканчивает.

А почему вдруг ты взялась их сравнивать? А потому. Ты смотришь на Касю, и во взгляде у тебя беспомощность. В ответ на ее немой вопрос. Ну как ей помочь? Стоит, руки опущены вдоль тела. Поза, выражающая покорность. Кася чуть выше среднего роста, полновата, у нее круглое лицо, слишком уж простенькое, наивные глаза, русые волосы заплетены в короткую толстую косу. Коса перекинута через плечо. Женщина тридцати с лишком лет с косичкой, заплетенной по-детски. Волосы схвачены мохнатой резинкой наивного розового цвета. На ней бесформенный свитер и джинсы. Возможно, ей следует сменить прическу. Или одежду. А скорее всего, образ жизни.

Кася приехала в Москву лет десять назад. Или больше. Люба точно не знает. Знает только, что приехала Кася по вызову своей подруги, обе когда-то одновременно окончили медицинское училище. Кася в столице работу не нашла, уехала на родину, а хорошенькая подружка удачно выскочила замуж и осталась в Москве. Вскоре родила мальчика. Муж начал заниматься бизнесом и быстро разбогател. Подружка обрадовалась и тут же родила второго ребенка. На этот раз девочку. То ли ей стало скучно, то ли, поддавшись веяниям моды, она выписала из провинции Касю, в качестве компаньонки. Благо особняк, в котором поселилась семья бизнесмена, был огромным, места хватало всем.

Кася пришлась ко двору. Тихая, покорная, работящая. С медицинским образованием. Нянчилась с детьми, готовила обеды, прибиралась в доме. Зарплату ей, естественно, не платили. Считалось, что Кася – член семьи. Но когда семья развалилась, выяснилось, что это не так. Муж остался при бизнесе, подруга при алиментах на его детей, а Кася – ни с чем. Дети выросли. Мальчик окончил девятый класс и стал считать себя взрослым, тринадцатилетняя девочка уже начала носить лифчики, красить губы и грубить бывшей няньке, и Кася вдруг поняла, что они уже не дети. Нянька им больше не нужна. А подруга поняла, что еще чуть-чуть и алименты ей платить перестанут. К тому же бывший супруг вновь женился. И по слухам, его вторая жена была беременна.

И вот подруга Каси, пока не грянул гром, поступила в институт и стала учиться на психолога. Благо базовое медицинское образование у нее было, в свое время она окончила медучилище. Люба отметила сообразительную студентку и была уверена, что у той все получится. Охотно занималась с нею дополнительно, давала советы. Эти беседы ее увлекали. Долгое время она не могла понять, кто та женщина, которая встречает ее любимицу после занятий? Сестра? Непохоже. Телохранитель? Странно. Но каждый раз, когда они, увлеченно разговаривая, выходили из дверей, Люба видела прогуливающуюся вдоль ряда киосков дурнушку, которая при виде их вся вспыхивала и кидалась им навстречу. Ее подруга невольно морщилась.

– Кто это? – не удержалась однажды от вопроса Люба.

– Это Кася, – безразлично ответила ее спутница. И все.

Но однажды они таки разговорились. И Люба услышала историю Каси. А под конец:

– Ума не приложу, что с ней делать! У меня больше нет средств ее содержать! Бывший муж почти перестал давать деньги, из особняка после развода пришлось съехать. Живем в трехкомнатной. Тесно. У нее нет регистрации. И нет профессии!

– Как так? – удивилась Люба. – Она же медицинское училище окончила!

– Но она ни дня не работала по специальности. Опять-таки, регистрация. Я не могу прописать ее в своей новой квартире, – раздраженно сказала женщина. – Зачем мне это надо? На хорошую работу без регистрации не берут, а в государственных учреждениях, куда Кася могла бы пристроиться, такая зарплата, что оплачивать съемную квартиру не по карману. А я хочу, чтобы она от нас наконец съехала. – И, увидев Любин осуждающий взгляд: – Поймите, мне надо устраивать личную жизнь! А тут еще – Кася.

– Но как она может помешать?

– А вы разве не видите? – с еще большим раздражением ответила хорошенькая брюнетка. – Она же повсюду за мной ходит! Как дуэнья, честное слово! С кем я могу познакомиться? Мне ходить на свидания с Касей? Ну какая необходимость приезжать каждый день сюда, к институту? О том, что натворили за день мои великовозрастные дети, я и дома узнаю. А они ее теперь и в грош не ставят! Понятно, что Кася каждый раз жалуется!

Люба никогда не вмешивалась в чужую жизнь. Но как там у знаменитого французского писателя Сент-Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили. Вина Каси лишь в том, что она слишком доверчива. А подруга не пришла сегодня на занятия. Где она? Кто знает. Ясно одно: там, где она сейчас, Кася ей не нужна. Люба невольно отвела взгляд.

– А где… – беспомощно начала Кася. Вопрос застыл на ее губах, имя подруги она выговорить так и не смогла.

– Послушайте, нам надо поговорить, – решительно сказала Люба. – Как ваше имя-отчество?

Она ожидала услышать что-то вроде «Кассандра Ивановна». И в самом деле, от какого имени может быть такая странная производная: Кася?

– Зовите меня просто Касей, – тихо сказала женщина. На глазах у нее выступили слезы.

– Ну-ну. Не надо реветь, – Люба крепко схватила ее за локоть и потащила в ближайшее уличное кафе.

Усадила под красный зонт с надписью «Кока-кола», спросила:

– Чай, кофе? Или, может, вы пьете?

Внимательный взгляд: лицо у Каси свежее, кожа ровная, нежно-розового цвета, мешков под глазами нет. Не похоже, чтобы женщина увлекалась спиртным.

– Нет, что вы, – замотала головой Кася. – Я спиртных напитков вообще не употребляю, Любовь Александровна!

– Вы знаете, как меня зовут?

– Конечно! Марина только о вас и говорит! Что вы такая умная! Самостоятельная!

«Марина – это ее подруга. Моя студентка». Люба вновь внимательно глянула на Касю и спросила:

– А есть хотите?

Женщина молчала. Люба, не задавая больше вопросов, принесла два кофе, шашлык и салат из помидоров-огурцов. Поставила тарелки перед Касей:

– Ешьте.

Та стала есть жадно, но аккуратно. Стараясь не показать, как сильно голодна. Люба вновь почувствовала жалость. Ну что тут поделаешь?

– Сколько вам лет? – спросила она.

– Много.

– Ну, не больше, чем мне, – усмехнулась Люба.

– А вам сколько?

– Тридцать семь.

– Мне меньше, – вздохнула Кася. – Но для того, чтобы начать жизнь сначала, все равно многовато.

– Трудовая книжка есть?

– Нет.

– Как же вы собираетесь жить? Ни стажа, ни регистрации. Никаких прав. Вы когда-нибудь думали об этом?

– Нет, – уткнулась в тарелку Кася.

– Какая безответственность! – разозлилась вдруг Люба. На глазах у Каси вновь выступили слезы.

«Не такая уж она и дурнушка, – вдруг подумала Люба. – Простое русское лицо. Милое. Полновата, да. Но опять-таки, на любителя. Многим нравятся такие вот уютные, мягкие женщины. А сама-то? – спохватилась она и невольно одернула кофточку. За зиму поправилась на четыре килограмма, надо над этим работать. – Замуж ее выдать? Тоже мне сваха! Себя сначала выдай!»

– Я ушла из дома, – еле слышно сказала Кася.

При ней не было никаких вещей. Люба очень удивилась.

– И когда вы это решили?

– Не надо так, – тихо попросила Кася.

– Не надо как?

– На «вы».

– Хорошо. И когда же ты решила уйти из дома?

– Сейчас.

– Тебе есть куда идти?

– Нет.

Люба невольно вздохнула. Нет, правда, какая безответственность! В голове вдруг мелькнуло: «Ты же хотела завести котенка. Или щенка. Вот тебе и… развлечение. А совесть у тебя есть? Ведь это же человек! Живой человек!»

– Хорошо, – кивнула она. – На какое-то время я могу тебя приютить. Я живу одна…

– Ой, спасибо, Любовь Александровна! – вспыхнула Кася. Волнение ее странным образом преображало. Она даже становилась хорошенькой. Щеки зарумянились, глаза заблестели. Нет, не дурнушка.

– Я не договорила. У меня довольно-таки тесно. Однокомнатная квартира. Да и помощница по хозяйству мне не по карману…

– Мне вовсе не надо платить! – горячо сказала Кася.

– Дай же мне договорить! – Люба начала раздражаться. – Тебе надо научиться брать за свою работу деньги. Помощь по хозяйству – та же работа. Ты должна иметь деньги. Понимаешь? У тебя есть деньги?

Кася замотала головой. Люба начала подозревать, что в кармане у женщины нет ни копейки.

– Хорошо, – вздохнула она. – Сейчас мы поедем ко мне. Сегодня мне предстоит визит в больницу. К одному из моих пациентов. То есть клиентов. Это длинная история, – поспешно сказала она, поймав удивленный Касин взгляд. – Потом я тебе расскажу. Но не сейчас.

Она кинула взгляд на часы. Времени не так много. Надо успеть в больницу. И не исключено, что Апельсинчик позвонит. Ее последняя няня одной ногой за дверью. Что, если устроить туда Касю? Люся ее не обидит. В смысле денег. А как тогда с жильем? Жить у нее постоянно Кася не может. Их четверо, у них семья. Люся, конечно, человек добрый, но вдруг и Кася у нее не приживется? Ладно. Устроится как-нибудь. Надо пройтись по знакомым. Честные работящие люди нужны всем. А Кася – человек честный. По рассказам Марины, ее подруги.

– Подруга знает, что ты ушла? – спросила Люба, расплатившись.

– Нет.

– Звони, – Люба протянула ей мобильник.

– Нет! Я лучше по домашнему! – испугалась Кася. – Потом.

– Потом так потом. Пошли.

Они направились к метро. Кася что-то говорила, но Люба ее почти не слышала. Она думала. «Правильно ли я поступаю? Не лучше ли Касе отправиться домой, в родной город?»

Уже у себя в квартире, показывая однокомнатные «апартаменты» гостье, Люба спросила:

– Кася, а вернуться не хочешь?

– Куда? – откровенно удивилась женщина.

– Домой. Кстати, ты откуда родом?

Название города Любе ничего не говорило. Да и вряд ли, кто-нибудь о нем слышал, кроме его коренных жителей и обитателей окрестных деревень. Российская глубинка.

– Это далеко, – туманно сказала Кася и махнула рукой в сторону окна: – Там.

«Запад или восток? А может, она южанка? Непохоже. Скорее, Поволжье. Новгородская область. Или Сибирь? На сибирячку похожа!»

– Что, большой город? – поинтересовалась Люба.

– Двадцать тысяч жителей. У нас в семье четверо детей. Я – старшая. Жили бедно, – охотно начала рассказывать Кася. – Отец работал на заводе…

– Как же тебя все-таки по отчеству?

– Ивановна.

Люба чуть не рассмеялась: угадала! Надо же! Осталось спросить только, откуда у нее такое странное имя.

– …уехала в Москву, поступила в училище. Когда окончила, мама попросила вернуться. Она как раз родила, – тихо добавила Кася.

– Ого! Сколько же ей было? Сорок с хвостиком?

– Сорока еще не было. Меня ведь она родила рано. Это был последний ребенок в нашей семье. Мой единственный брат, – с гордостью сказала Кася. – У нас разница в возрасте – восемнадцать лет! Я его очень люблю. Я его нянчила. Как и остальных. А в школу пошел – в Москву подалась. За Мариниными детьми присматривать. Поэтому и замуж не вышла. Некогда было. Да вы и сами видите, какая я.

– По-моему, абсолютно нормальная.

– Скажете тоже! – махнула рукой Кася. – Кто ж меня возьмет!

Люба невольно вздохнула: «Аналогично. Знала бы Кася мои мысли! Вот и встретились два одиночества. Так, что ли, говорится?»

– Вы не думайте, – заторопилась женщина. – У нас очень дружная семья! Мама с папой друг друга так любят! Живут душа в душу. Они – люди верующие. И я их всех очень люблю! Иру, Свету, Игорька…

– Значит, возвращаться тебе некуда? – уточнила она.

– Если б было… – Кася вздохнула. – Им и так несладко, моим родителям. Семья-то большая. Ирочка замужем, а Света еще нет. В техникуме учится. А работы в городе нет. И мне нет, – тихо добавила она.

– Понятно. Ладно, придумаем что-нибудь. Ты тут осваивайся, а мне надо бежать.

Кася огляделась и кивнула:

– Не беспокойтесь, я все сделаю. Идите и спокойно работайте.

Люба чуть не рассмеялась. Вот человек! Вышла за дверь и уже в лифте не выдержала и рассмеялась-таки вслух. Вот и закончилось твое одиночество, Любовь Александровна! Теперь у тебя есть Кася. Не котенок, не щенок. Человек. И хлопот тоже больше. Что же с ней теперь делать?

Глава 2

О вещах самых сложных

Она постоянно ездила в больницу. К человеку, который утверждал, что не нуждается в ее помощи. Больше всего на свете он хотел умереть, но смерть с этим не соглашалась. Вот уже год они никак не могли договориться. Видимо, смерти с ним было неинтересно: слишком уж легкая добыча. Поэтому он жил, то есть мучился.

Их встречи долгое время не доставляли ей радости. Хотя и работу эту она не отнесла бы к разряду откровенной халтуры. Случай был сложный. И если бы не параллели, которые она провела между собой и своим пациентом, Люба ни за что бы во все это не ввязалась. Она лечила не только его, но и себя. Та, которая сосватала ей эту работу, прекрасно знала Любину непростую историю. Потому и сосватала.

Георгий Кимович Климов был человек очень богатый. Владелец преуспевающей компании, хозяин нескольких магазинов, офиса и складских помещений. И все, что к этому прилагается, у него было тоже: загородный особняк, две огромные московские квартиры, вилла в одном из самых солнечных мест земного шара, счета в банках, отечественных и зарубежных, не считая мелочи типа машин, драгоценностей и антиквариата. До недавнего времени он был не только богат, но и счастлив. У него была любимая жена, красавец сын, выпускник престижного вуза, невеста сына. Словом, у него было все.

И в один день все рухнуло. Климов старался не вспоминать, как это случилось. И прошлое тоже. Сын окончил элитный институт и должен был уехать за границу, чтобы продолжить там свое образование. Разумеется, Георгий Кимович готовил его в продолжатели Дела. Никто не сомневался, что Климов-младший со временем станет главой компании. И невесту ему отец уже подыскал. Из хорошей семьи, с солидным приданым. Свадьба должна была состояться через год, а покамест на днях была помолвка. Этот брак обе состоятельные семьи считали очень выгодным. А главное, и молодые друг другу понравились.

Перед отъездом сына за границу Климов решил устроить в загородном особняке скромную пирушку. Для своих. Отметить заодно и диплом, и помолвку. И отъезд, разумеется. Туда они и поехали втроем: он, жена и сын. Гости должны были собраться к вечеру. Климов дремал на заднем сиденье, он очень устал за неделю. Жена сидела рядом с сыном, они оживленно болтали. Собирались встретиться через два месяца в Швейцарии. Климов благодушно слушал, как они планируют слетать на пару дней в Париж, прогуляться по Елисейским Полям. Жена обожала Париж. Город ее мечты, которая сбылась. Ей было сорок два года, но никто не дал бы больше тридцати, так она была хороша собой, в отличной физической форме, три раза в неделю ходила в тренажерный зал, потом на массаж, а затем к косметологу. И летала в Париж – пройтись по бутикам. Да что там Париж! Климов, не колеблясь, весь мир положил бы к ее ногам!

Как он был счастлив в тот миг! Его «Мерседес» летел по трассе со скоростью двести километров в час, но Георгий Кимович не ощущал стремительности движения. Хорошая, надежная машина. А навстречу им мчалась такая же хорошая, надежная машина. Которая, обгоняя идущую впереди, вдруг выскочила на встречную полосу. Оба «Мерседеса» не успели затормозить. Столкновение было неизбежно. Сын резко вывернул руль, и их машина вылетела на обочину, пробила ограждение, еще метров пятьдесят летела по воздуху, а потом врезалась в кирпичное здание.

Очнулся Климов в больнице. Ему долго не говорили правду. Травмы были серьезные, но для жизни не опасные. Долгое время он думал, что жена и сын лежат в соседних палатах. А когда сказали, что оба погибли на месте, первое, что Климов подумал: «Лучше бы за рулем был я…» Потом в сердце впилась раскаленная игла. Он остался один. Совсем один. И никакие деньги не могли компенсировать эту потерю.

С тех пор прошел ровно год. Климов впал в глубокую депрессию, состояние его с каждым днем ухудшалось. Врачи всерьез опасались второго инфаркта. Пятидесятичетырехлетнего мужчину ничто не интересовало. Он лежал, бессмысленно глядя в потолок, в отдельной палате, больше похожей на гостиничный номер, где были персональный холодильник, телевизор, спутниковая антенна, Интернет и все мыслимые и немыслимые удобства. У дверей – охрана. К нему без конца заходили врачи, вокруг него суетились медсестры. Но Климову было на все это глубоко наплевать. Он безумно любил свою жену. И сына. Оба его покинули, оставив одного на этом свете. Единственная, с кем он хотел теперь разговаривать, была Смерть. Климов призывал ее к себе, но и эта женщина его покинула, разочаровавшись. Это была расплата. Но за что? За какие такие грехи?

Первый раз Любу вызвали к нему в клинику через месяц после аварии. Однокурсница, которая работала теперь здесь штатным психологом.

– Ничего не могу с ним сделать, – пожаловалась она. – Лечение не идет впрок. Кости срастаются плохо. Обратились ко мне. А я бессильна. Он ни на что не реагирует. Лежит, в потолок смотрит. Не идет на контакт. Может, тебе с ним поговорить?

– А почему я? – растерялась Люба.

– Ну как же? Извини, что об этом напоминаю, но…

Люба и так уже все поняла. Несколько лет назад она тоже потеряла мужа и неродившегося ребенка. И тоже в результате аварии. Она все это пережила. Им с Климовым есть о чем поговорить. Но как же это больно!

– Я понимаю, – беспомощно сказала однокурсница. – Но и ты пойми. Мне же каждый день звонят! На меня давят! Это же не простой человек!

– А если бы был простой? – не удержалась Люба. И, догадавшись, спросила: – Тебе хорошо заплатили?

– Ты тоже не останешься внакладе, – заторопилась подруга.

– Ты скажи только: что от него требуется?

– Чтобы он бумаги подписал. У него же контрольный пакет акций. А он не сегодня-завтра… В общем, ты понимаешь.

– Нет, – честно сказала Люба. – Надо, чтобы он выжил или чтобы акции продал?

– Я не знаю, – развела руками знакомая. – Честно. Надо, чтобы он хотя бы пришел в себя. Начал есть. Его ж насильно кормят! И хоть что-нибудь сказал бы.

Люба еле слышно вздохнула. Вспомнила, как долго пыталась оправиться после трагедии, произошедшей с ней самой. Заперлась в четырех стенах, боялась выходить на улицу. Едва оказывалась в открытом пространстве, сердце начинало трепыхаться как заячий хвостик, давление подскакивало. Страх. Липкий, противный страх. Это лечится только временем. И словом.

Она поехала к Климову. Попыталась наладить с ним контакт. Первое время он никак не реагировал. Лежал, отвернувшись к стене, и молчал. Первое слово, которое она от него услышала, было:

– Больно.

– Больно где? В груди? Сердце?

Климов положил руку на грудь и отрицательно покачал головой. Да, в груди, но это не сердце. Люба его поняла. Душа болит. Хорошо хоть, болит. Не умерла. Болит, значит, у него есть шанс выжить. В таких случаях надо сказать: «Жизнь продолжается». Но разве это жизнь, если самые близкие тебе люди ушли безвозвратно?

Заговорила она. Рассказывала ему о себе, о том, что случилось несколько лет назад. Климов слушал. Или не слушал. Люба продолжала говорить. Ее монолог продолжался неделю. В конце концов он узнал о ней все. А она о нем по-прежнему ничего не знала. Но вскоре ему стало легче. Люба потратила на него полтора месяца. Климов пришел в себя, стал нормально питаться, пить, спать, но был по-прежнему молчалив. Так же молча он выписался из больницы. Люба вздохнула с облегчением. Но через месяц Георгий Кимович попытался покончить с собой. И вновь угодил в больницу.

Этот раз был третьим. Причина – больное сердце. И как итог – больничная палата. Но к Любе Климов уже привык и хоть и неохотно, но стал с ней разговаривать. Ему прописали постельный режим, усиленное питание, хороший уход. И – беседы с психотерапевтом. Он принял только Любовь Александровну Петрову. А однажды случилось то, чего она, собственно и добивалась. Климов пошел с ней на контакт!

– Георгий Кимович, ну подумайте, – взмолилась Люба. – Неужели вам не для чего жить?

И лицо Климова вдруг осветилось.

– Есть! – сказал он. – Я вспомнил: есть!

– Ну, слава богу! – обрадовалась Люба.

А Георгий Кимович начал рассказывать:

– Перед тем как уйти в армию, я женился. Я тогда жил в глубинке, километрах в восьмистах от Москвы. В деревне Ольховка. И, знаете, как это бывает. Дело молодое. Закрутил с одной. А тут повестка пришла. Мать моя была женщина гм-м-м… как бы это сказать? Энергичная. Взяла да и поженила нас. Уже на сверхсрочной я получил от жены телеграмму. О том, что у меня родилась дочь.

– Вот как? – подалась вперед Люба. – И где она сейчас?

– Не знаю, – развел руками Климов. – Честно сказать, я поступил непорядочно. С женой мы не ужились. А тут еще выяснилось, что, пока я был в армии, она загуляла. Но ребенок мой, – с уверенностью сказал Климов. – Родился через девять месяцев после свадьбы. Все, как положено. И похожа Маша на меня. Подбородок точно Климовский. Тут у меня сомнений нет. Когда я узнал, что жена без меня загуляла, разозлился. Плюнул на все и подался в столицу. Устроился на работу, получил общежитие. Потом поступил в институт. Так началась моя карьера. Деньги я какое-то время жене высылал, но потом мне вдруг стали их возвращать. Справлялся, сказали, что адресат выбыл. Я так понял, что бывшая жена денег от меня больше не хочет. Значит, устроила свою судьбу. Ну и я успокоился. Меня повысили в должности, сделали начальником цеха. Через несколько лет я встретился с Анной.

Он вдруг помрачнел. И замолчал. Люба не стала его торопить. Анной звали его погибшую жену. После паузы Георгий Кимович продолжил:

– То есть я давно на нее заглядывался, но она на меня внимания не обращала. Если бы вы знали, какая это была женщина! Богиня! – с чувством сказал Климов. – Она работала секретаршей при нашем директоре, – тихо продолжил он. – Разные ходили слухи, но я им не верил. Вскоре после того, как мы поженились, Аня ушла в декретный отпуск. И больше уже никогда не работала.

– Сколько лет вашей дочери? – также тихо спросила Анна.

– Дайте подумать, – наморщил лоб Климов. – Тридцать три, кажется.

– Где она? Что с ней?

– Не знаю, – беспомощно развел руками Георгий Кимович. – Должно быть, замужем. И у меня внуки. Да-да, внуки! – вдруг оживился он.

– Ну вот видите! Надо же их найти!

– Да, – кивнул Климов. – Надо. Бывшая жена, разумеется, вышла замуж. И сменила фамилию. Ее будет трудно найти. Но дочь-то записана на меня! Климова Мария Георгиевна.

– Вот и надо обратиться в частное детективное агентство, чтобы они нашли Климову Марию Георгиевну. И ее детей.

– Какой же я дурак! – хлопнул себя по лбу Климов. – А вдруг они нуждаются? Живут бедно? И вообще: где они живут? Это ж родная кровь! Вот кому я все оставлю!

– Вы не волнуйтесь так, Георгий Кимович, – попыталась успокоить его Люба. – Вы же их совсем не знаете.

– Как же! Родная же кровь! – не унимался Климов. – Моя! Не чужие люди. Мне надо срочно сделать звонок. Дайте мне телефон.

С тех пор его словно подменили. Найти свою дочь – это стало у Климова идеей фикс. Он только об этом и говорил. И каждый день справлялся: как идут дела? Врачи вновь стали опасаться за его здоровье.

– Ему нельзя так волноваться! – внушали они Любе.

– А разве я его волную? Вы же сами просили вернуть его к жизни!

– Такие резкие переходы из одного состояния в другое вредят его изношенному сердцу. Притормозите его.

И вот Люба ехала в больницу, чтобы, как ей сказали, «притормозить» Климова. Принять на себя очередной всплеск его эмоций. С некоторых пор на встречах с ней настаивал сам Георгий Кимович. Он же платил Любе деньги. Она его не совсем понимала. Климов не требовал, чтобы его лечили. Раньше он просто жадно слушал Любины рассказы о себе самой, о ее подругах и просто хороших знакомых, о несчастьях, которые выпадают на долю других. Теперь он ждал от нее конкретной информации. Непонятно почему, Климов ей доверял, хотя по натуре и вследствие положения, которое он занимал, Георгий Кимович был человеком недоверчивым и крайне осторожным.

Едва она вошла, Климов, приподнявшись на локте, спросил:

– Ну что, нашли?

– Кого нашли? – слегка растерялась Люба.

– Как кого? Мою дочь, конечно! – раздраженно сказал Климов.

– Но не я же занимаюсь поисками.

Люба уже знала от персонала, что Климов задает этот вопрос всем, кто заходит в палату. Начиная от санитарки и кончая главным врачом больницы. И все терпеливо отвечают одно и то же:

– Делаем все возможное.

– Я не понимаю: неужели же это так сложно? Найти человека, имя, фамилия и отчество которого известны! А также дата рождения и даже место рождения! Я сам видел свидетельство о рождении! – все больше раздражаясь, говорил Климов. – А у меня фотографическая память. Исчерпывающие данные! На основании которых ей и был выдан паспорт! Куда больше? Есть же базы данных! Есть же люди, которые этим занимаются! Человек – не иголка. В чем загвоздка?

– Вы у меня спрашиваете? Я не частный детектив. Но, если хотите, я проконсультируюсь.

– У кого проконсультируетесь? – все больше повышая голос, спросил Климов.

Она подумала о Стасе, который и по сей день работал в уголовном розыске. Их свело дело об убийстве ее мужа, а развело… Люба затруднялась ответить на вопрос, что же их развело? В таких случаях обычно говорят: не сошлись характерами. Но звонить друг другу не запрещается. Так ведь? «Ты ищешь повод, – сказала она себе. – Получается, что хочешь навязаться». Нет, Стасу она позвонит в самом крайнем случае. Не раньше.

Поскольку она молчала, Климов откинулся на подушку и затих. Люба присела на стул, стоящий у его кровати. Как можно мягче спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Плохо. Перед смертью я хочу увидеть свою дочь. И внуков.

– Ну же, Георгий Кимович! Перестаньте! Вы еще молоды, полны сил.

– Хоть вы мне не врите!

– Я не вру. Я искренне верю, что…

– Замолчите!

Люба уже поняла: время потеряно даром. Сегодняшний визит напрасен. Климов зациклился на своей дочери. Это случается с людьми, пережившими такую трагедию. Чтобы не думать о случившемся, они с головой уходят в какую-нибудь проблему. Хорошо хоть, что Георгий Кимович зациклился на своей родне. Мог бы завести, положим, кактус и мучиться днями и ночами: а почему он не цветет? И когда наконец зацветет? Лишь бы не думать об аварии. О гибели близких.

Она гадала: как с достоинством выйти из создавшейся ситуации? И вдруг дверь в палату открылась и вошел он. Молодой. Высокого роста, мощный, широкоплечий и, ко всему прочему, вооруженный взглядом, способным разрезать сталь. Пару раз они с Любой уже сталкивались в больничной палате. Она знала, что его зовут Борисом. И что он – правая рука Георгия Кимовича. В списках держателей акций кампании не значится, но входит в совет директоров. А лет ему… Гм-м-м… Немного за тридцать. Какая успешная карьера! Сразу видно: парень не промах.

В его присутствии Люба немного терялась. Да и любая женщина не могла чувствовать себя спокойно. Инстинкт толкает ее навстречу особи противоположного пола, рожденной выигрывать битвы и ударом кулака валить добычу. Женщина хочет быть сытой, а еще больше хочет, чтобы досыта ело ее потомство. Поэтому она инстинктивно выбирает того, чья добыча больше в силу неоспоримого физического превосходства.

Вошедший в палату мужчина был в белоснежной рубашке с короткими рукавами, и Люба невольно задержала взгляд на его смуглых руках в густой черной поросли. Вот это руки! Вот почему эти мысли про битвы и добычу! Интересно, каким видом спорта он занимается, что у него такая впечатляющая мускулатура? Не иначе как всеми сразу. Какого дьявола он помощник Климова? Сидит в офисе? Шел бы на ринг. Или в прерии, седлать диких мустангов. На большее Любиной фантазии не хватало. Но Климов отзывался о своем помощнике крайне лестно. Мозги, мол, у Бо́риса варят. Почему-то в имени «Борис» Георгий Кимович делал ударение на первый слог. Люба, которой это резало слух, однажды спросила:

– А почему Бо́рис?

– Все его так называют, – отмахнулся Климов.

Люба невольно улыбнулась. Что ж, верно подмечено! Он все время борется за превосходство, оттого и Бо́рис. Имя-прозвище ему идет.

И вот этот Бо́рис стоял сейчас в дверях палаты, и Люба, не отрываясь, смотрела на его руки. Пока не услышала:

– Здравствуйте.

Она вспыхнула и отвела взгляд. В конце концов, это неприлично! А иметь такие руки прилично? Да еще ходить в рубашке с короткими рукавами! Это же преступление!

Климов посмотрел на своего помощника с неприязнью и нелюбезно спросил:

– Чего пришел?

Люба удивилась. К Борису Климов относился с симпатией и если уж не радовался его визитам по причине своего физического и душевного состояния, то прочь все равно не гнал. Самообладание Бориса Люба оценила. На тон Климова тот не прореагировал, спокойно взял стул и присел у кровати, с другой стороны. Они с Любой оказались друг против друга.

– Как вы себя чувствуете, Георгий Кимович? – спросил Борис.

– Я себя чувствую нормально! Отвяжитесь от меня!

– Не надо так волноваться.

– Нет, ты мне скажи: что происходит?

– Я не совсем понимаю.

– Да брось придуриваться! Все ты понимаешь! Где моя дочь? От меня скрывают правду? Почему? Ты послал человека в Ольховку?

– Послал.

– И что? – подался вперед Климов.

– Они оттуда уехали, – тихо сказал Борис. – Много лет назад.

– Я это и без тебя знаю, – раздраженно сказал Климов. – Куда уехали?

– В город. По указанному адресу не проживают.

– И это все? Сколько у меня денег?

– Я не понимаю. – Борис выразительно посмотрел на Любу. Мол, при посторонних такие вещи не обсуждаются.

– Я тебя спрашиваю: сколько у меня денег?! Ты что, не слышал вопроса?! – заорал Климов.

– Если вы требуете полный финансовый отчет, к завтрашнему дню я подготовлю бумаги, – побледнев, ответил его помощник.

– Я могу уйти, – Люба приподнялась со своего стула.

– Сидеть! – рявкнул Климов. – Я вам деньги плачу! И тебе плачу!

Он ткнул пальцем в Бориса. Тот побледнел еще больше.

– И за свои деньги я хочу получить то, что хочу! – продолжал орать Климов. – Сколько у меня миллионов? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Я хочу отдать один, но получить то, что хочу! Информацию! Я хочу получить свою дочь!

– Георгий Кимович, это того не стоит, – тихо возразил Борис.

– А что стоит? Моя семья того не стоит? Да что ты в этом понимаешь?! Мальчишка! Щенок! Дать объявление во все газеты! И местные. Райцентр наверняка выпускает свою газету. Дать объявление. Купить эту чертову газетенку, в конце концов! Купить этот городок со всеми потрохами! Перетряхнуть! Обшарить каждый закоулок! Они не могли уехать далеко! Им это не по средствам!

– За тридцать лет все могло измениться, – все так же тихо сказал Борис. – Ваша дочь могла уехать за границу.

– Найти! Вернуть! Привлечь Интерпол!

– В конце концов, это безумие, – еле слышно пробормотал помощник Климова. А Люба, так же еле слышно, сказала:

– Он болен. Надо относиться к его капризам с пониманием.

Климов же, который выплеснул эмоции и потерял много сил, откинулся на подушку и, уже на два тона ниже, почти спокойно сказал:

– Хочу нотариуса.

– Георгий Кимович, – заикнулся было Борис, но Климов его оборвал:

– Ты что, не слышал? Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Скажи спасибо этой женщине, – Климов кивнул в сторону Любы, Борис тут же метнул на нее взгляд. Или ей показалось, или во взгляде была… ненависть? Но Борис улыбнулся, и Люба тут же подумала: показалось. Улыбка у него была замечательная! – Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти, – повторил Климов. – Следовательно, могу отдавать распоряжения насчет своего имущества. Я знаю, чего вы все от меня хотите. Так вот, – он сделал внушительную паузу, – акции я не продам. Я намерен оставить все моим внукам. И моей дочери.

– Это как вы решите, – Борис выглядел абсолютно спокойным, но Любе опять показалось… Да, теперь в его взгляде было откровенное торжество. Должно быть, там идет война. Имеется в виду, в совете директоров. За эти самые акции. За власть. При Климове Борис на коне. А что будет без него? Конец карьере.

– Чтобы завтра же здесь был нотариус. И вообще, я здоров, – вдруг сказал Климов. – Хочу домой.

– Домой… куда? – уточнил на всякий случай Борис.

– Дом у меня один. – Климов вдруг осекся. Вспомнил, что именно туда, в загородный особняк, они и ехали в день трагедии. – Нет, туда не хочу. На квартиру. И нотариус пусть придет туда.

– У вас две квартиры, – напомнил Борис. – Я думаю, следует предпочесть ту, которая находится ближе к клинике.

– Не учи меня жить, – буркнул Климов. И повторил: – Я хочу домой. Мне надо привести в порядок дела.

– Я думаю, надо нанять пару-тройку медсестер из персонала больницы, чтобы они все время находились рядом с вами, – посоветовал Борис. – Чтобы, если что-то случится, вам вовремя сделали укол. Если вдруг вы почувствуете себя плохо.

Люба подумала, что Борис – очень разумный человек. И ответственный. Климов с помощником не прогадал. Но тот вдруг буркнул:

– Надоели. Целый год здесь кантуюсь. Видеть их больше не могу! Врачей, медсестер. А уколы мне делать не надо. Знаю я вас, – обращаясь непонятно к кому, сказал Георгий Кимович. – После того как я акции отказался продавать, вы меня уколете… Яду какого-нибудь дадите. А я жить хочу!

«Ну, вот тебе! Добилась!» – невольно вздохнула Люба.

– Хочу увидеть свою дочь. И внуков, – продолжал Климов. – И нотариуса. Я сделаю так, что даже в случае моей смерти вы все равно ничего не получите. И еще… – Он поморщился. – Убери все эти морды с глаз долой!

– Морды, это… – Борис слегка напрягся.

– Охрана! – рявкнул Климов. – Наружного наблюдения хватит, нечего у меня дома торчать, глаза мозолить! Осточертели! И всю прежнюю обслугу – вон. Понял меня?

Люба поняла. Климов не хочет видеть людей, которые могли напомнить о прошлом. Которые хорошо знали его покойную жену и сына и случайно могли обмолвиться, задеть за больное.

– Но кто же будет за вами присматривать? – беспомощно развел руками Борис.

– Она, – и Георгий Кимович ткнул пальцем в Любу.

– Я работаю, – возразила Люба, слегка растерявшись. – У меня лекции в институте. И потом: я не профессиональная сиделка. И ко всему прочему, я отвратительно готовлю.

– Ну, тогда найди кого-нибудь, – буркнул Георгий Кимович. – Кто умеет готовить.

Люба тут же подумала о Касе. Вот куда бы ее устроить! К Климову! Георгий Кимович платит щедро.

– А сколько у вас комнат? – осторожно спросила она.

– Хочешь ко мне переехать? – развеселился вдруг Климов. – А что? Давай! С тобой не скучно! А места у меня хватит. Четыре комнаты. И кабинет. Надо будет, еще прикуплю. Соседнюю квартиру. А что? И Борис ко мне переедет. Будете жить рядом, в одной квартире.

Он вдруг весело и многозначительно посмотрел сначала на Любу, потом на своего помощника. А Люба вся вспыхнула при мысли, что есть возможность жить под одной крышей с симпатичным помощником Георгия Кимовича. Борис же оставался невозмутим. Люба немного расстроилась: мечте не суждено сбыться. И сказала:

– Большое спасибо за интересное предложение, но… Я не могу к вам переехать. Но у меня есть на примете человек, который мог бы помочь вам по хозяйству, – заторопилась она. – К тому же эта женщина окончила в свое время медицинское училище и много лет работала няней. Она умеет ухаживать за больными, вести домашнее хозяйство. – Люба на минутку задумалась. Все это она знает с чьих-то слов. А вдруг Кася – неряха? Но возразил, как ни странно, Борис:

– Я не могу доверить Георгия Кимовича незнакомому человеку.

– А это не тебе решать, – вконец развеселился Климов. Из-за болезни и вследствие нарушений психики он легко переходил из одного состояния в другое. Минуту назад кричал и грозился, а теперь готов был хохотать. Люба подумала, что лучше, чем Кася, здесь не справится никто. Она – спокойная, безответная. Вспомнить историю с подругой. Климов меж тем спросил: – Как зовут твою протеже?

– Кася. Молодая женщина, скромная, работящая, но, правда, без регистрации…

– Тем более! – взвился Борис.

– Но я за нее ручаюсь.

– Кася… – задумчиво протянул Климов. – Какое, однако, странное имя.

– А у вас отчество странное, – напомнила Люба.

– Ну, с отчеством у меня все в порядке. Клуб интернациональной молодежи.

– Не поняла?

– Папу так назвали. КИМ. Двадцатые годы над миром летели, – подмигнув, пояснил Климов. – Мой дед был революционером. Первый коммунист района.

– Может быть, у Каси бабушка была гадалкой? – предположила Люба. – И внучку назвали Кассандрой. В честь легендарной пророчицы.

– Чего только в жизни не бывает! – Георгий Кимович был теперь бодр и весел. В хорошем настроении. – То, что у нее нет регистрации, меня не смущает. Из провинции в Москву приезжают, как правило, люди работящие. Тем более ты ручаешься. А тебе я верю. Если что – спрошу с тебя. Приведешь ее ко мне. Эту… ха-ха? Как ты сказала? Касю? Веди! Я посмотрю.

– Хотелось бы при этом присутствовать, – сказал Борис.

– А тебе на нее чего смотреть? – удивился Климов.

– Я хочу посмотреть не ее, а на ее документы.

– Вот такой он, мой помощник, – обратился к Любе Климов. – Заботливый.

– Что ж, это разумно, – кивнула Люба. – И когда мы…

– Завтра, – отрезал Климов.

– Но зачем так спешить? – возразил Борис.

– Я раньше тоже так думал. – Лицо Георгия Кимовича посуровело. – Зачем спешить? А теперь я думаю по-другому. И потому мы с вами встретимся завтра. Кстати, Борис, приготовь мне отчет о проделанной работе. Я имею в виду поиски моей дочери. Отныне я собираюсь заняться этим всерьез.

Глава 3

Нелюбовь с первого взгляда

«Как бы ей об этом сказать? – раздумывала Люба по дороге домой. – Не получается ли, что я выгоняю ее из дому? Спешу от нее избавиться? Как-то сложатся ее отношения с Климовым? Ведь он больной человек. И… самодур. Это уж точно! Не получается ли, что я отдаю беззащитную женщину на съедение волкам? Да-да! Волкам! Ведь есть еще этот Борис!»

Она подумала о Борисе и вспомнила опять-таки его руки. Да, этот уж обнимет так обнимет! Тьфу ты! Какие глупые мысли лезут в голову! Он ведь моложе ее на… А сколько ему лет? Да какая разница? Борис не для нее. Мысли о нем надо выбросить из головы. И думать о Климове, о том, каково ему будет вне стен больницы, в московской квартире. Завтра она повезет туда Касю. За погляд, как говорится, денег не берут. Если они с Климовым друг другу не понравятся и если Кася не понравится Борису, все вернется на круги своя. Тогда Люба «посватает» Касю в няньки Апельсинчику. Кстати, Люська так и не позвонила. Значит, обошлась.

…Дома ее встретил аппетитный запах еды. Включив свет в прихожей, Люба невольно замерла. Квартирка сияла чистотой, полы были надраены, пыль вытерта со всех поверхностей, даже из тех потаенных уголков, которых хозяйка откровенно стеснялась. Как и все чрезвычайно занятые женщины, откладывала это «на потом». Вот придет черед Большого Праздника, и накануне, непременно, взяв отгул… Ну и так далее. А в результате пыль скапливается годами.

– Добрый вечер! – с улыбкой сказала Кася, появляясь на пороге кухни. Вместо передника вокруг ее талии было повязано полотенце. – Сейчас подам ужин.

И она вновь исчезла на кухне. Люба почувствовала себя неловко. Долго вытирала ноги о половичок, заботливо постеленный в прихожей, искала тапки. Потом долго переодевалась. Когда она вошла на кухню, тарелки были расставлены, приборы разложены, посреди стола, накрытого белой скатертью, красовалась супница. Из супницы торчал половник.

– Вы уж извините, Любовь Александровна, – виновато сказала Кася. – Я открывала ваш шкаф без вашего разрешения. И сервант, – тихо добавила она, после чего замерла, сложив руки на груди, в ожидании приговора.

– Все в порядке, – смутилась Люба. Как неловко, в самом деле! Раздобыла прислугу! И, присев на шаткий табурет, спросила: – Откуда?

И кивнула на супницу. Насколько Люба помнила, холодильник был пуст. А денег у Каси не было. Неужели в ее отсутствие женщина ограбила банк?

– В морозилке я нашла куриные потроха. Несколько пакетиков, – пояснила Кася. Люба вспомнила: что-то такое было. Покупая замороженную курицу в супермаркете, она, как правило, находила в ней вложенный пакетик с потрохами. Выбросить было жалко, а куда применить субпродукты, Люба не знала. Пихала пакетики в морозилку, когда скапливалось много, выбрасывала. Почему не выбрасывала сразу, объяснить не могла. Сразу было неудобно. И вот Кася выгребла все пакетики, разморозила содержимое и сварила суп с куриными потрохами.

Суп был потрясающим! До сих пор Люба встречала лишь одного человека, который умел так замечательно готовить. Это была все та же Люська-Апельсинчик, лучшая подруга.

– Как тебе это удалось? – только и спросила хозяйка, наливая себе вторую тарелку. – Дома шаром покати!

– У вас много специй.

Специй? Люба огляделась. Подарок той же Люськи, баночки со специями в деревянном ящичке. Сколько времени прошло? По-моему, ни одной из баночек Люба так и не воспользовалась. Выходит, это и есть секрет кулинарии?

– А ты почему не ешь? – спросила Люба, опомнившись, когда и вторая тарелка опустела.

– Поем, – Кася кивнула и присела на табурет. – Вам нравится?

– Очень!

– Я так рада! – лицо молодой женщины засветилось, она стала почти хорошенькой. – Я могу обходиться минимумом продуктов. Я очень экономная, у меня все идет в дело.

– Ой, я вспомнила! – спохватилась Люба. – Я же купила продукты! Сумки в прихожей. Суп такой вкусный, что я о них начисто забыла! Растяпа! – поругала она себя.

– Я принесу, – Кася метнулась в прихожую.

– А что ты без меня делала? – спросила Люба, когда та вернулась и деловито начала раскладывать продукты на полках холодильника.

– Убиралась. Готовила. Стирала. Телевизор смотрела.

Телевизор? Люба оглянулась. Маленький телевизор, стоящий на кухне, включен, но звук приглушен. Меж тем сейчас должна была начаться телепередача Апельсинчика.

– Касенька, сделай погромче, – попросила она.

Кася тут же схватила пульт и прибавила звук. Все, о чем ее просили, она делала с такой готовностью, что Любе становилось неловко. Как барыня, в самом деле! Расселась! Эксплуататорша! А совесть у тебя есть? Она поднялась и взяла в руки пульт. Вскоре на экране появилось лицо лучшей подруги. Люськины волосы были выкрашены в яркий оранжевый цвет и пышно взбиты. При взгляде на нее у любого на лице невольно появлялась улыбка.

– Добрый вечер! – жизнерадостно сказала лучшая подруга. – Как всегда в это время с вами «Дежурное меню»! И я – Апельсинчик!

– Господи! Как она мне нравится! – простонала Кася. Люба покамест промолчала.

– Итак, первое «блудо», – лихо подмигнула с экрана Люська. – В парламенте идет бурное обсуждение нового законопроекта. Дело касается налогов. Так что готовьтесь. Закон есть закон, платить все равно придется. Кстати, последний анекдот на эту тему. В чем сходство депутата и презерватива? Без них приятнее! Ха-ха!

Люба невольно поморщилась. Грубовато. Но Люська есть Люська. Что же касается выбранной темы… Меньше всего Любови Александровне Петровой хотелось знать о новом законопроекте. Лучше об этом не думать, а главное, заранее не подсчитывать убытки. Аппетит пропадет. Итак, Апельсинчик теперь ведет программу «Новостей». Новости большей частью криминальные, а учитывая «кулинарное» Люськино прошлое…

– …На второе у нас сегодня «жареные» факты. Сегодня сгорел дом на севере столицы. Приехавшие на место происшествия пожарные обнаружили интересный факт. Обгоревший труп мужчины в одной из квартир. Подробности выясняются. Мы обещаем держать вас в курсе расследования. С вами, как всегда, Людмила Иванова!

Люба невольно вздохнула. Неугомонная! Тянет подругу на подвиги! После истории с «подставой» автомобилей, когда они с Апельсинчиком затеяли собственное расследование и влипли в историю, Люська мечтала о карьере журналистки. О серьезной передаче. Но судьба распорядилась иначе. Декретный отпуск, потом интересное предложение от одного из каналов, рейтинговая программа, где она – ведущая. Карьера Апельсинчика идет в гору. Она нравится зрителям. Стоит только посмотреть на Касю, которая прилипла к экрану.

– …И на десерт. Клубничка в СЛИВках. Мы, как обычно, сольем вам все, что насобирали на улицах нашего родного города за день. И, разумеется, это будет сладкое. Наш корреспондент продолжает следить за жизнью ночных бабочек. В особняке на окраине Москвы, ранее принадлежавшем известному писателю, обнаружен притон…

Замелькали кадры. Люба уткнулась в тарелку. Жизнь ночных бабочек ее не интересовала. И вообще: клубничка. Люсенька и К° вечно откапывают нечто экзотическое. Раздался телефонный звонок, и Люба нехотя взяла трубку.

– Ну и как тебе? – раздался голос лучшей подруги.

– Нормально.

– Нормально?! – взвизгнула Люська. – И это все, что ты можешь сказать?! Глянь, какие кадры! А? Ты где-нибудь такое видела?!

– Как твой рейтинг? – спросила Люба. Она знала, что с некоторых пор рейтинг передачи стал главной Люськиной заботой. Подруга все время боялась, что ее снимут с эфира. Любе то и дело приходилось ее утешать.

– Нормально, – вздохнула Люська. – Тьфу, тьфу, тьфу! Но мне необходимо срочно что-нибудь придумать. Вот если бы мы с тобой затеяли еще одно расследование, – мечтательно сказала лучшая подруга. – С париками, переодеваниями и так далее. А?

– Я давно уже этим не занимаюсь, – сухо сказала Люба.

– А ты подумай. Может, в твоей жизни происходит что-нибудь интересное?

– Происходит.

– Ну-ка, ну-ка… – оживилась Апельсинчик.

– Я приютила бездомную женщину.

– А-а-а… – разочарованно протянула Люська. – Ну разве это интересно?

– Я уже нашла ей работу, – Люба покосилась на Касю и увидела, что та внимательно прислушивается к разговору.

– Кстати, о работе, – подруга вздохнула. – Ты не могла бы завтра посидеть с Любашей?

– Что, опять проблемы с няней?

– Представь себе, да! – с вызовом сказала Люська. – Ну не везет мне на них. Я знаю, что до обеда у тебя лекции в институте, муж меня прикроет. Но хотя бы во второй половине дня?

– Во второй половине дня я везу Касю к работодателю. Извини.

– Какую еще Касю? – ревниво спросила Люська.

– Ту самую женщину, которую я приютила. Но, возможно, вечером…

– Вот и отлично!

– Люсенька, я ничего не могу обещать…

– Значит, мы договорились! До вечера с ней Петька посидит. Тебе ничего не надо делать. Заехать и проверить, как у них дела. К одиннадцати вернется Сережа, а к полуночи я. У меня запись.

«А утром мне на работу, – невольно вздохнула Люба. – И когда, спрашивается, мне стеклить балкон? Не успеешь оглянуться, как зима настанет!» Невольно она бросила взгляд на телефонный аппарат, под которым лежали аккуратно вырезанные газетные объявления. «Муж на час».

– …Люба, я очень рассчитываю на твою помощь, – тараторила Люська. – Я уверена, в ближайшем будущем случится что-то такое, что мы все в обморок упадем! Я должна оказаться там первой.

– Где? – удивилась Люба.

– В месте, где это случится! Мне нужна сенсация! Криминальная сенсация! То, чего еще не было!

– Боюсь, что это невозможно, – невольно вздохнула Люба. – Все уже было.

– Брось! – запротестовала неисправимая оптимистка Люська. – Надо верить в свою удачу! Мы им всем еще покажем! Чао! Завтра увидимся!

«Кому это им?» – подумала Люба, положив трубку, и заметила, что Кася смотрит на нее вопросительно.

– Это моя лучшая подруга. Апельсинчик, – пояснила Люба. – Да, та самая. Мы вместе учились в школе. А точнее, все десять лет просидели за одной партой.

– О! – только и смогла выговорить Кася. И повторила: – О!

– Завтра мне надо к ней заехать и приглядеть за моей крестницей.

– Конечно, конечно! У вас такие друзья! – с уважением сказала Кася.

– Но сначала мы поедем к… В общем, я, кажется, нашла тебе работу. Но работа сложная, – сразу предупредила Люба. – Этот человек болен и у него тяжелый характер.

– Нет такого человека, с которым я не смогла бы ужиться, – уверенно сказала Кася. – А больные это все равно что дети. Уж с детьми-то я ладить умею! Дети – это… Это счастье!

В ее голосе была такая тоска! Люба поняла, что Кася очень любит детей и скучает по своим воспитанникам.

– Ты звонила подруге? – строго спросила она.

– Да, – кивнула Кася.

– И что она сказала?

– Ничего.

– То есть?

– Сказала: «Хорошо, я соберу твои вещи».

– И когда тебе надо за ними заехать?

– В любое время.

– Ладно, разберемся.

…Неизвестно, кто из них больше волновался, когда они ехали к Климову. Люба, ко всему прочему, сидела за рулем машины. Когда ей было не ко времени, она не упускала возможности попрактиковаться в вождении. За рулем Любовь Александровна Петрова чувствовала себя не слишком уверенно, и машина у нее была под стать ее же способностям. Маленькая, чтобы не было проблем с парковкой, с маломощным двигателем, поскольку Люба боялась высоких скоростей, но зато иномарка, из салона, чтобы чинить по гарантии. Ведь автомеханики относились к разряду сферы обслуживания, сталкиваться с которой Люба боялась до смерти. Она надеялась, что новая машина долго не будет ломаться. Машину Люба взяла в кредит и по этой причине оформила полную страховку. Теперь она чувствовала себя относительно спокойно. И еще одна деталь: машина была нежно-сиреневого цвета. Когда Любовь Александровна Петрова, выбирая ее по каталогу, остановилась на сиреневой, то ругала себя последними словами. Будут насмехаться. Дамочка, да еще на сиреневой машине! Но поделать с собой ничего не могла. Она знала, что Стас тоже не удержится от язвительного замечания. Но со Стасом они расстались.

– Любовь Александровна?

– А? Что?

– У вас такая красивая машина!

– Спасибо.

– Мне нравится! Честное слово! – с детским восторгом сказала Кася.

«Как-то нас встретит Климов?»…

Дом, в котором он теперь жил, был новенький, элитный, с подземной парковкой, консьержем, и оборудован видеокамерами. Но, как и велел Климов, за его гостями велось только наружное наблюдение. Охранники топтались на лестничной клетке, в квартиру их не впускали. Люба и Кася прошли фейс-контроль, из-за железной двери с тремя замками дали добро. Георгий Кимович надежно заперся в крепости, только что не вырыл ров. Дверь им открыл Борис. Он вновь был в белоснежной рубашке с короткими рукавами и брюках классического покроя. Офисный вариант. Ему шло. Помощник Климова неприязненным взглядом скользнул по Касе и нелюбезно сказал:

– Заходите.

– А где Георгий Кимович? – спросила Люба.

– Заперся у себя в кабинете с нотариусом. – В голосе Бориса слышалась обреченность. – Подождите в гостиной.

Люба огляделась. Двери, двери. В квартире было не меньше четырех комнат, кухня и два санузла. Шикарный ремонт. Дорогая солидная мебель. В гостиной, куда они прошли, царил полумрак. Окна были занавешены тяжелыми портьерами. Смущенная Кася присела на краешек дивана, обитого темной кожей. Борис не обращал на нее ни малейшего внимания. Люба поняла: Кася ему не понравилась. Это была нелюбовь с первого взгляда. Она почему-то немного успокоилась. Инстинктивно женщина ревнует интересного мужчину ко всем, даже если ее собственные перспективы равны нулю.

– На минутку, – позвала она помощника. – Нам надо поговорить. Наедине.

Ей захотелось наладить с ним контакт. В конце концов, Касе здесь жить. Борис вышел следом за ней в просторный холл. Надменно спросил:

– В чем дело?

Должно быть, это была его манера общения с женщинами. Со всеми без исключения. Свысока, с чувством собственного превосходства.

– Вы женаты? – неожиданно для себя спросила Люба.

– Нет. Но какое это имеет значение?

– А почему?

– На каком основании вы задаете мне эти вопросы?

– Просто так. Возможно, хочу вам помочь.

– Вы думаете, у меня проблемы с женщинами? – Борис откровенно рассмеялся, показав белоснежные зубы. Люба невольно отметила отличную работу стоматолога. В этот рот была вложена не одна тысяча долларов, она знала расценки.

– Что вы имеете против Каси?

– Ничего, – пожал плечами Борис. – Она мне безразлична.

– Но вы смотрите на нее с откровенной неприязнью.

– Послушайте, вы, психолог, – презрительно выделил он последнее слово, – здесь ваши усилия напрасны. Если женщина мне не нравится (а сначала я оцениваю ее как женщину), я не обязан быть с ней любезным.

– А какие женщины вам нравятся? – на всякий случай спросила Люба.

– Вам это интересно? Извольте. Мне нравятся девушки, – подчеркнул он, – с внешностью фотомоделей. Красивые, ухоженные. Высокие. Блондинки. А она, простите, корова.

«Ни малейшего шанса, – уныло подумала Люба. – У тебя, маленькая, далеко не худенькая, темноволосая и ко всему прочему женщина, нет ни малейшего шанса. А что ты хотела? Он молод, хорош собой, богат». Надо отметить, что среди лекций, которые она читала, был курс для тех женщин, которые хотят выйти замуж, но испытывают трудности психологического плана. Люба должна была помочь им обрести уверенность в себе. Борис был великолепным наглядным пособием, а практическая работа с его использованием – отличной возможностью проявить себя. Но Люба уже признала, что ей придется сдаться. Он был непробиваем. А высокие, красивые ухоженные блондинки выходят замуж и без помощи психолога.

– Что ж, – вздохнула она, – я искренне желаю вам встретить такую женщину.

– Это не проблема. В ночных клубах, куда я хожу, их хватает. Мне бы хотелось, чтобы она, ко всему прочему, что-то из себя представляла. Чтобы у нее было дело. Какое-то занятие в жизни. Кроме как ходить по салонам красоты и массажным кабинетам. Собственно, поэтому я и медлю. Ну что, я прошел тест? – и Борис обаятельно улыбнулся, вновь показав белоснежные зубы.

– Да. А что касается Каси, я думаю, что Георгию Кимовичу она подойдет.

– На чем основывается ваша уверенность? – деловито спросил Борис.

– Она терпеливо сносит любые капризы своих хозяев. Я хотела сказать, работодателей.

– Отличное качество! Но в первую очередь я хотел бы взглянуть на ее паспорт. Документы хотя бы у нее есть?

– Разумеется, – кинула Люба.

– Пройдемте в гостиную. Я с ней поговорю.

«Почему он так не хочет допускать постороннего человека до Климова? – гадала Люба. – Должно быть, большие деньги на кону. Боится за жизнь хозяина. При Климове его положение прочно». Словно прочитав ее мысли, Борис сказал, слегка придержав ее за плечо:

– Еще два слова. Я всерьез опасаюсь за жизнь Георгия Кимовича. Вы умеете молчать?

Люба кивнула. Его взгляд сверкнул, словно стальной клинок, и впился в нее. Помощник Климова проверял Любовь Александровну Петрову на прочность. Она выдержала.

– Вы, должно быть, гадаете, почему я не спешу с поисками его дочери? – спросил он.

– Да, это немного странно. Георгий Кимович сказал: исчерпывающая информация.

– Во-первых, никто не знает, что это за люди, его наследники. Ведь она наверняка замужем, эта Мария Георгиевна, – Борис поморщился. – Акции кампании, имеющей солидный оборот, могут оказаться в руках людей случайных, быть может, малообразованных. Кто знает, как они ими распорядятся? Возможно, согласятся продать. Опять-таки, людям случайным. Но все это несущественно, – Борис невольно поморщился.

– А что существенно? – живо спросила Люба.

– Я боюсь, информация, которую я получил, неутешительна. Это касается дочери Климова. И еще больше боюсь, что еще одного удара судьбы его сердце не выдержит.

– Неужели она тоже… умерла? – Люба ахнула и невольно зажала ладонью рот.

– Вот именно, – кивнул Борис.

– Но тогда… Да, это будет потрясение. Он только и говорит, что о дочери и внуках. Ему этого не пережить.

– Вот именно. Надеюсь, теперь вы меня понимаете?

– Понимаю. Вы – молодец, – с энтузиазмом сказала Люба. – Правильно делаете, что скрываете от него. Но что же нам теперь делать?

– Я пока не знаю. Вот хотел с вами посоветоваться. Быть может, нам найти кого-нибудь?

– Чтобы эта женщина сыграла роль его дочери? – сообразила Люба. – А что потом?

– Потом… Что-нибудь придумается. Главное, выиграть время. А пока надо его чем-то отвлечь.

– И вы думали, что женщина, которая придет в этот дом…

– Вот именно, – в третий раз сказал Борис. – Я надеялся, что она будет молодая и красивая. Что рядом с ней Георгий Кимович воспрянет духом. А на роль его дочери мы кого-нибудь найдем.

– Но нужны бумаги. Доказательства. Свидетельство о рождении, в конце концов.

– Свидетельство можно подделать.

– Вы что, с ума сошли? – зашипела Люба.

– По-вашему, лучше дать ему умереть? – тоже шепотом спросил Борис. – Сказать правду?

– Я… я не знаю.

– Я послал в Ольховку человека. Надо все как следует проверить. Люди не исчезают бесследно.

– Да. Господи, Кася там одна! – спохватилась вдруг Люба. – Получается, мы ее бросили.

– Ничего, подождет, – беспечно махнул рукой Борис.

«Она для него – пустое место», – вновь подумала Люба. У дверей в гостиную Борис галантно пропустил ее вперед. Кася по-прежнему не шевелясь сидела на краешке дивана. В той же позе, в которой они ее и оставили. Увидев их, она с готовностью встала, в позиции «руки по швам».

– У вас есть паспорт? – сурово спросил Борис.

– Да, конечно!

– Дайте его мне.

Кася поспешно сунула руку в карман ветровки, которую накинула, выходя из дома. Сегодня было прохладно. Это была единственная вещь, которую Кася прихватила из квартиры подруги, не считая того, что было на ней надето. Борис взял ее паспорт, долго вертел его в руках, почти обнюхивал. Потом тщательно изучил, не пропустив ни одной страницы.

– Гм-м-м… – наконец сказал он. – Гражданка Колыванова… А почему Кася?

– Меня так с детства зовут. Если хотите, я могу объяснить…

– Не надо. Пусть будет Кася. Замужем, значит, не были? Фамилию не меняли?

– Нет. Никогда! Все как в свидетельстве о рождении!

– Детей, значит, нет. Не судимы?

– Нет, что вы!

– Я обязан проверить все. Вы же видите, в какой дом попали, – и Борис указал на богатую обстановку гостиной.

– Я понимаю, – тихо сказала Кася. – В особняке, в котором я жила почти десять лет, тоже было много дорогих, красивых вещей.

– Тем не менее. Ваш паспорт я пока возьму себе. Так будет надежнее, – и Борис сунул документ в нагрудный карман своей белоснежной рубашки.

– Но… – заикнулась было Люба.

– Вы что, мне не доверяете? – уставился на нее Борис. – И кто, по-вашему, позаботится о ее регистрации? Если, конечно, Климов ее наймет.

При слове «регистрация» Кася вспыхнула.

– У меня была регистрация, – виновато сказала она. – Когда я жила в загородном особняке. Временная. Но когда мы переехали в московскую квартиру…

– Ваши объяснения никого не интересуют, – оборвал ее Борис.

В это время в холле раздались мужские голоса. Увидев вопросительный Любин взгляд, Борис сказал:

– Похоже, они уже закончили.

Словно в ответ на его слова, в гостиную заглянул сам Георгий Кимович.

– Ага! – сказал он. – Вот и наша новая помощница по хозяйству! Борис, проводи господина нотариуса.

Климов прошел в гостиную, Люба переместилась поближе к дверям. Она слышала, как, очутившись в холле, Борис спросил у плотного седовласого мужчины:

– Ну что?

– Он завещал все Климовой Марии Георгиевне. Или ее прямым наследникам. Завещание составлено по всей форме. Будет храниться в банковском сейфе. А где она, эта Мария Георгиевна? Одному Богу известно!

– Это ж миллионы! – зашипел Борис. – Он что, с ума сошел?!

– А что я мог поделать? – развел руками нотариус.

Больше Люба не слышала ничего, Борис и нотариус удалились. Она переключила внимание на Климова, который беседовал с Касей.

– Ну-с… Кася, – явно веселясь, сказал Георгий Кимович. – Кася, да?

Молодая женщина молча кивнула.

– А ты мне нравишься! – вдруг сказал Климов. – Честно слово! Вся такая… Ух! Кровь с молоком! Родиной повеяло. Деревней. Деревенская?

Кася вновь кивнула. Она и не собиралась ему противоречить.

– Узнаю деревенскую кровь. Экая ты… Ух! Готовить умеешь?

Еще один кивок.

– Хорошо?

– Отлично! – сказала за женщину Люба. И добавила: – Я сегодня ела приготовленный Касей суп из куриных потрохов. Вкусно!

– Скажи что-нибудь, – велел Касе Климов.

– У вас очень красивый дом.

– Молодец! Все, решено: остаешься. Борис?! Где ты там?!

Помощник появился в гостиной.

– Эта девушка здесь остается, – кивнул на Касю Климов.

– Вы бы легли, Георгий Кимович, – вздохнул Борис. – Не бережете себя.

– Как заботится обо мне, а? – подмигнул Климов. – За жизнь мою опасается. Правильно. Я его из грязи вытащил. А без меня он кто? Ноль! Попрут его, ежели со мной что-нибудь случится. Потому он единственный, кому доверяю. Ну, еще тебе, – он ткнул пальцем в Любу и неожиданно в сторону Каси: – И тебе.

– А остальных – вон! – добавил Климов. – Я не барин, мне одной помощницы по хозяйству хватит. Тем более уколы умеет ставить. Умеешь? – взгляд на Касю. Та кивнула.

– Этой женщине негде жить, – поспешно сказала Люба.

– Как это негде? – удивился Климов. – Вон сколько места! Живи!

– Кася, как? – спросила Люба у своей протеже.

– Я согласна. Очень красивый дом.

– Нам надо забрать ее вещи. Но завтра мы будем здесь.

– Почему завтра? – удивился Климов. – Хочу сейчас! Мне скучно!

– Сегодня я с вами побуду, Георгий Кимович, – спешно сказал Борис.

– В карты будем играть? – оживился Климов. И с усмешкой: – В карты он, шельмец, играет здорово! Но и я не промах, – тут же похвастался он.

Люба догадалась, что Борис проигрывает хозяину нарочно. Ловкий парень, тут уж ничего не скажешь! Она слегка приуныла. Молодой, красивый и… не промах. Хочет жениться на фотомодели. У хозяина нахватался? Покойная жена Климова была редкой красавицей.

– Что касается оплаты, – сказал Георгий Кимович. Кася испуганно моргнула. Люба схватила ее за руку: молчать! Без этих своих: «мне вовсе не надо платить». – Не бойся, не обижу. Харчи мои. Пять сотен в месяц на испытательный срок. Понравишься – будешь получать тысячу. Мало?

– Дом большой, – сказала за Касю Люба. – Работы много. Уборки. Но сначала должен быть испытательный срок. Это справедливо. Пятьсот долларов за первый месяц, а там будет видно.

– Договорились, – кивнул Климов. – Завтра жду.

Люба перевела дух только на улице, захлопнув за собой тяжелую железную дверь:

– Уф! Ну и как тебе?

– Красивый, – и Кася еле слышно вздохнула.

– Кто? Климов?!

– Это вы о хозяине?

– Ну да. А ты о ком?

Кася залилась краской. Люба рассердилась не на шутку:

– И думать не смей! Кася, миленькая, мне тебя просто жалко! У тебя нет ни малейшего шанса!

– Да разве я о чем таком помышляю? Просто…

Она замолчала.

– Держись от него на расстоянии, – посоветовала Люба. – Да он и сам тебя будет держать на расстоянии. Ты – птица не его полета. Поняла?

– Да, – потупилась Кася.

«Не хватало еще, чтобы она влюбилась в Бориса! – с ужасом подумала Люба. – В Бориса, который невзлюбил ее с первого взгляда! И который… нравится мне самой. Какая же ты, Любовь Александровна, эгоистка! Это называется: раз не мне, так не доставайся же ты никому! В конце концов, он найдет свою длинноногую блондинку. Но это уже будет совсем другая история».

Люба машинально посмотрела на часы и подумала, что еще не слишком поздно. Надо заехать к Апельсинчику и проверить, как ее старший сын, Петя, справляется с обязанностями няньки.

Глава 4

«Шахтеры»

Это утро начиналось как обычно. Как рядовое утро рабочего дня. На железнодорожной станции Крюково, несмотря на лето, когда многие предпочитают жить за городом, был полный аншлаг. Зеленоград хоть и считается Москвой, но расположен примерно в получасе езды до ближайшего метро, это при условии, что на Ленинградке нет пробок. А пробки там всегда. И дорога в Москву растягивается на долгие часы. Поэтому самым надежным видом транспорта по праву считается электричка. Она не стоит в огромных пробках, доводящих водителей и машины до белого каления, и даже те, кто имеет в собственности автомобиль, предпочитают порою потолкаться в душном вагоне, лишь бы дорога сократилась. А на работу в Москву ездит добрая половина Зеленограда, который сам по себе город не маленький. Самыми ценными у местных жителей всегда считались электрички, которые по пути к столице имеют мало остановок на промежуточных станциях. Эта первый раз останавливалась в Химках. Потом на Петровско-Разумовской, где уже было метро. Деловые люди прекрасно знали ее неоспоримые преимущества. Помимо того, что электричка шла практически без остановок, она отправлялась от станции Крюково. Можно было прийти чуть раньше и ехать не стоя, а сидя и попытаться доспать. Учитывая, что впереди долгий рабочий день, это уже немало.

Итак, стоящая у платформы № 3 электричка постепенно заполнялась народом. Люди пробегали по подземным переходам, взлетали на платформу и спешили занять места в вагонах. Но в одном переходе суета была деловая. У входа уже расположились торговки семечками, в глубине, там, где заканчивались ступеньки, бабулька в шлепанцах на босу ногу протягивала руку за милостыней, на выходе стояла смуглая женщина, потряхивая пучком зелени, и на одежду спешащих людей падали капли воды.

В параллельном переходе в это же время раздавалась отборная ругань. Не было ни попрошаек, ни лотков с разложенным на них товаром, хотя этот переход был гораздо шире. А все дело в том, что вот уже несколько дней в нем по непонятным причинам не было света. Ходили слухи, что где-то поблизости идут ремонтные работы. Вроде как рыли траншею, и кабель повредился. Но кого в такой момент интересуют причины? Люди двигались в полной темноте, то и дело спотыкались и не переставая ругались. Но деваться некуда: один переход не справлялся с потоком людей, к тому же этот был ближе к жилому микрорайону, а многие в целях экономии денег ходили до станции пешком. И ныряли в ближайший подземный переход. И оказывались вдруг в полной темноте. Но русский человек ко всему привычный, терпение – его главная добродетель. В конце любого тоннеля есть свет. Люди и брели на свет, ведь эта задача стояла перед ними ежедневно и не только в подземных переходах.

Электричка должна была отправиться в девять пятнадцать. В девять ноль-ноль тоннель постепенно начал заполняться людьми. В отличие от людей, спешивших на работу, эти были совсем другие. Они заходили в тоннель с разных концов, и даже с платформ № 3, № 5 и № 1. Они не спешили покинуть его, напротив, располагались вдоль стен. Ни слова не было сказано, каждый вроде был сам по себе, но не возникало сомнений, что все они заодно. В итоге в переходе образовалась толпа. В полной темноте те граждане, которые были не в курсе происходящего, начали паниковать.

И вдруг в тоннеле раздался резкий, пронзительный звук. Будто кто-то приложил ко рту свисток и дунул в него. В следующее мгновение вспыхнуло множество крошечных фонариков. Такие фонарики бывают на брелоках для ключей. Десятки светящихся точек возникли в темноте. Люди, спешившие на электричку, оторопели. Движение замерло. Немая сцена длилась недолго. Ровно через тридцать секунд фонарики так же внезапно погасли, и вновь наступил кромешный мрак. В полной темноте раздался сдавленный то ли всхлип, то ли вздох. Должно быть, кому-то наступили на ногу или резко толкнули. Потом переход внезапно начал пустеть. На выходах даже образовалась давка. В итоге кое-кто опоздал на электричку. А кто-то успел вскочить в последний вагон…

…Мертвое тело обнаружили не сразу. В переходе по-прежнему была кромешная тьма. Несколько человек споткнулись о лежащего на земле мужчину, но подумали, что это пьяный, и равнодушно прошли мимо. В конце концов какая-то женщина, выбравшись из темного тоннеля, подошла к двум сотрудникам милиции, проверявшим документы у прохожих, и раздраженно сказала:

– Занялись бы своими непосредственными обязанностями! В тоннеле лежит в доску пьяный бомж, об него уже люди спотыкаются! А света нет! – с торжеством добавила она. – И неизвестно, когда будет! Я уже ходила к начальнику станции! Безобразие!

– А при чем тут начальник станции? – вытирая пот, струившийся со лба, посмотрел на нее один из милиционеров.

– Все вы здесь ни при чем! – закричала женщина. И еще громче: – Немедленно уберите бомжа! Он воняет!

Насчет вони, исходившей от лежащего в тоннеле мужчины, женщина явно преувеличивала. Когда над ним нагнулся сотрудник милиции, он почувствовал отнюдь не запах нечистот, а аромат дорогого одеколона. Спиртным же от мужчины и не пахло.

«Может, сердце? – подумал сержант и потряс лежащего за плечо: – Эй! А ну вставай!»

Мужчина не реагировал, и спустя какое-то время двое милиционеров с трудом выволокли тело на свет. Только там один из них взглянул на свои руки и удивленно присвистнул:

– Смотри-ка! Да это…

– Кровь!

Едва взглянув на мертвого мужчину, они сразу поняли: никакой это не бомж. Потерпевший был одет в дорогой на вид костюм и светлую рубашку, на ногах – добротные ботинки из натуральной кожи. И этот запах: дорогой одеколон. Сбоку на пиджаке расплывалось огромное пятно.

– Похоже на ножевое ранение, – неуверенно протянул тот, у которого руки были испачканы кровью.

– А где…

Оба, не сговариваясь, метнулись в переход. Там по-прежнему было темно. Послышалась отборная ругань. Один из милиционеров нагнулся и посветил туда, где ранее лежал потерпевший. На земле расплывалась темная лужица.

– Вот он, – сказал другой. – Нож.

– Осторожно!

Это относилось к гражданке, едва не споткнувшейся об орудие убийства. Нож и так уже запинали ногами почти к самой стене.

– Граждане, проходите! Не задерживайтесь!

Один из милиционеров остался в тоннеле, другой кинулся на улицу, вызывать по рации уголовный розыск и охранять потерпевшего. Никуда бы тот в таком виде не делся, это само собой, но в критической ситуации сообразительность равна нулю, к тому же пришлось также разгонять любопытствующих, которые уже начали собираться возле тела. Молоденький сержант слегка растерялся.

– Ой, мамочки! – всхлипнула одна из старушек. – Убили! Средь бела дня!

– Гражданка, расходитесь, – сердито сказал сержант. – Нечего тут.

– Я все видала! – затараторила дородная женщина, стоящая у лотка с чулочно-носочными изделиями и легла пышной грудью на товар. Лицо ее стало таинственным. – Там было темно, а потом огни загорелись. И вдруг разом погасли! Это чеченская мафия, говорю я вам! В переходе заложена бомба!

– Помогите! – вскрикнул кто-то, и любопытствующие метнулись прочь от тоннеля, в котором по-прежнему не горел свет.

– Разберемся, – растерянно сказал сержант и стал вытирать пот, который теперь лился градом.

– Вызывайте МЧС! – потребовал энергичный мужчина, прижимая к груди папку, в которой, судя по всему, были документы.

Вскоре раздался вой сирены. «Ну, слава богу!» – подумал сержант. Только передав инициативу в руки приехавших на машине с мигалкой оперативников, он успокоился. Потом приехала еще одна машина. И еще. Вскоре платформу оцепили, а в тоннеле стало светло, как днем. Приехавшие саперы искали бомбу. Так начался этот день. И, собственно, так начинается наша история. О флэш-мобе.

…Люба чувствовала, что глаза у нее слипаются. Вчера ей так и не удалось увидеть лучшую подругу, несмотря на то что они с Касей просидели у Ивановых до полуночи. Крестницу спать уложила Кася, настояв на этой привилегии. В это время Люба беседовала с Сергеем, который пришел с работы около одиннадцати.

– Пробки, – виновато сказал он. – Кольцевая почти стоит.

Позвонила Апельсинчик, сказала, что запись затягивается. Потом надо отсмотреть материал и отсортировать снятые за день сюжеты.

– Увидимся еще, – со вздохом сказала Люба лучшей подруге. Да, жизнь у телевизионщиков напряженная. Но лучше когда работа есть, а еще лучше, когда ее много. Тогда есть шанс, что и денег заплатят много. Одно из другого никак не следует, но всегда есть вероятность.

Марина опять не пришла на занятия. Было такое ощущение, что она прячется. Зато Касина фигура вновь маячила у торговых палаток. Только теперь молодая женщина ждала Любу. Поймав Касин взгляд, Люба невольно начала выговаривать:

– Тебе не надо сюда приходить.

– Последний раз, – заверила Кася.

Сегодня Люба выехала из дома на полтора часа раньше, потому что решила воспользоваться личным автотранспортом. Почему-то она подумала, что перевозить вещи надо непременно на машине. Какой-никакой, а переезд! Не на себе же все тащить! К ее удивлению, Кася вынесла из подъезда дома, где жила подруга, две небольшие сумки. На согнутой руке висело бардовое пальто из плащевой ткани.

– И это все? – с удивлением спросила Люба.

– Все, – кивнула Кася.

– Сколько ты у нее прожила?

– Лет десять. Половина вещей потерялась при переезде, – виновато сказала Кася. – Из загородного особняка в эту квартиру.

– А вторая половина?

– Я донашивала ее обувь. У нас один размер.

– А одежда?

– Вот, – Кася с гордостью показала пальто. – Это для меня покупали.

– Понятно: зимой и летом одним цветом. Тебе было не холодно в нем в мороз?

– Я никуда не ходила. Продукты привозили на дом. Это когда мы жили там.

Люба поняла, что речь идет о тех годах, когда Марина еще была замужем за удачливым бизнесменом. Значит, последнюю зиму Кася проходила в этом пальто на рыбьем меху. И по магазинам, и рынкам тоже. Без комментариев.

– Ладно, садись в машину, – сказала она. – Поехали к Климову.

– Она дома? – спросила Люба, когда Кася захлопнула дверцу.

– Марина? Нет.

Люба уловила в Касином голосе сожаление.

– А кто вынес вещи?

– Инна.

– Дочка? – Кивок. – И что она тебе сказала?

– Ничего.

– Как? Выросла на твоих руках, а теперь ей и сказать тебе нечего?

Кася промолчала. Люба вставила ключ в замок зажигания. Машина тронулась. Пауза. На заднем сиденье две сумки. Десять лет жизни. Две пары джинсов, два свитера, водолазка да пальто из плащевки на рыбьем меху. Еще нижнее белье. Заштопанные колготки.

– Вот что я тебе скажу, – сурово начала Люба. Не слишком ли сурово? – Хочешь верь мне, хочешь нет. Вы еще встретитесь. И все будет по-другому. Как показывает мой жизненный опыт, через какое-то время все переворачивается с ног на голову. С точностью до наоборот. И в человеке, которого ты выкинул когда-то из своей жизни, возникает вдруг острая нужда. А бывает и так, что от него зависит теперь твоя судьба. Это закон сохранения в действии. Тот, кто им пренебрегает, плохо кончает. Ты меня поняла?

– Ко мне это не относится, – тихо сказала Кася. – Я никто.

– Посмотрим.

Встретил их Борис. У Любы возникло ощущение, что он из дома Климова и не вылезает. Уж не живет ли здесь? Но вещей Бориса в квартире не было. Зато в одной из комнат будут лежать теперь Касины. Увидев ее пожитки, Климов расхохотался:

– Богачка! Что, обидели тебя прежние хозяева?

– Нет, я всем довольна. Разрешите, я пойду на кухню?

– Валяй!

Кася скользнула мимо Бориса, не поднимая глаз. Тот по-прежнему не обращал на нее никакого внимания. Словно бы это было пустое место. Вид у него был задумчивый.

– Что случилось? – спросила Люба.

– Сам не пойму. Ко мне должен был поступить отчет. От человека, который ездил в Ольховку. Прежде чем продолжить поиски, я хотел ознакомиться с результатами. Надо от чего-то плясать.

– И что?

– Его мобильный телефон не отвечает. Звоню в агентство, мне говорят, что еще не прибыл. Весь день звоню, ответ тот же. Все это немного странно. К тому же у меня полно работы. Кроме поисков дочери Георгия Кимовича, я еще должен исполнять свои непосредственные обязанности.

– А именно?

– Держать всех в узде. Как при Климове.

– Он что, совсем отошел от дел?

– Почти. Все, что его волнует, это Мария Георгиевна. А она как сквозь землю провалилась. В списках живых не значится.

– И если вы не справитесь…

– Тогда меня уволят.

Он сказал это почти весело. Сверкнули белоснежные зубы. Люба поняла, что выбор у Бориса невелик. Держаться за Климова, вести дела от его имени. А на дворе лето. Не сезон. Продажи падают, сотрудники разъезжаются в отпуска. Кому-то наверняка придет в голову мысль не возвращаться в кампанию. Тем более что Климов, при котором дела шли хорошо, почти отошел от дел. Если к осени ситуация не изменится, а Георгию Кимовичу станет хуже, Борису придется искать новую работу. А жить он привык хорошо. Интересно, какая зарплата у топ-менеджеров? Спросить? Это будет нескромно.

– О чем вы думаете?

Люба невольно вздрогнула.

– Я думаю о том, что неплохо было бы напроситься на обед. Кася великолепно готовит.

Из кухни уже плыл аппетитный запах. Климов выглянул из своего кабинета, потянул носом воздух:

– Вроде как щи. Странно.

– В чем дело, Георгий Кимович?

– Сам не пойму. Что-то до боли знакомое. Или я отвык от домашней кухни? Из ресторана еду заказываю. А она совсем не так пахнет. Я не говорю, что невкусно. Но… По-другому. Как-то вдруг тепло на душе стало.

Лицо его и в самом деле посветлело.

– Вспомнил! – сказал вдруг Климов и посмотрел на Бориса: – Ну, как там? Где моя дочь?

– В ближайшее время все прояснится, Георгий Кимович, – заверил тот.

– Ну смотри! Ежели что, я с тебя шкуру спущу!

«Меж двух огней парень, – подумала Люба. – Совет директоров и Хозяин. Как-то он выкрутится?»

Обедали втроем, Кася за стол не села. Суетилась у плиты, меняла тарелки. Иногда подходила с подносом, предлагала то или иное блюдо. Вид у нее был счастливый.

– Люблю, когда в доме много хорошей еды, – шепнула она Любе, улучив момент. – И когда съедают все, что я готовлю.

Мужчины и в самом деле уплетали Касину стряпню за обе щеки. Борис впервые взглянул на молодую женщину с интересом.

– Вы замечательно готовите, – заметил он. Кася вспыхнула от удовольствия. И враз похорошела. А Климов пошутил:

– Вот на ком надо жениться, олух! А твои блондинки – фуфло!

– Георгий Кимович…

– А ты меня не перебивай. Раз говорю фуфло, значит – фуфло! Ни одной стоящей не видал. Детей-то кто тебе будет рожать?

По взгляду Бориса Люба поняла, что у него есть что возразить. Ведь покойная жена самого Георгия Кимовича была женщиной модельной внешности. И, кажется, блондинкой. Но Борис промолчал. Как всегда.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Люба. – Огромное спасибо за обед. Все было очень вкусно.

– Куда собралась? – остановил ее Климов.

– Вечер уже, – напомнила Люба.

– Оставайся ночевать.

– Спасибо, но я домой поеду. Мне завтра с утра на лекции.

Голос ее был тверд. Климов, который относился к ней с уважением, уступил. И велел:

– Борис, проводи.

– Вы что, весь день здесь? – спросила Люба, когда они очутились в холле.

– Пока да. Когда он был в больнице, я большую часть времени проводил в офисе. Сейчас мы приводим в порядок дела. Работаем здесь. В его кабинете.

– Готовитесь к приезду наследницы? – с некоторой иронией спросила Люба.

Его рот отвердел. Теперь Борис не улыбался.

– Я все еще надеюсь на вашу помощь, – сухо сказал он. – Если полученная мною информация о смерти Марий Георгиевны подтвердится.

– Вот когда подтвердится…

…Люба сидела на кухне и думала. Как поступить? Начать игру, которую предлагает Борис, или же сказать Климову горькую правду? Первое более гуманно, но нечестно. И как потом вывернуться? Георгий Кимович привяжется к чужой ему женщине, и неизвестно, чем все это закончится. Нет, вариант не подходит. Надо придумать что-то другое. Может, просто потянуть время? Надо бы его чем-нибудь отвлечь. Вроде бы с появлением в доме Каси Климов стал спокойнее.

Она посмотрела на экран. Чуть не пропустила! Апельсинчик вновь на вахте! И лицо у нее такое, будто бы Люська выиграла миллион в мгновенную лотерею! Глаза блестят, волосы дыбом, как шерсть у кошки, завидевшей огромную собаку, но не собирающейся отступать. Готова дать бой! Ну-ка, ну-ка… Люба прибавила громкость.

– …О-ля-ля! Сегодня на второе – «взрывное» блюдо под острым соусом. Загадочные события на северо-западе столицы! Очевидцы происшествия утверждают, что никогда ничего подобного не видели! Сначала тоннель, в котором вот уже несколько дней нет света, внезапно был атакован десятками крошечных фонариков. Потом в этом же тоннеле нашли труп мужчины с ножевым ранением. А потом в милицию поступила информация, будто все в том же тоннеле заложена бомба. Наша съемочная группа прибыла на место происшествия уже после того, как саперы обшарили весь подземный переход. Никакой бомбы в нем не обнаружено. Как удалось выяснить нашему корреспонденту, это была всего-навсего акция флэш-моб, сценарий которой называется «Шахтеры». Почему вдруг решили, что в тоннеле заложена бомба, непонятно. – Люська развела руками. – Придется просветить наших сограждан и тоже зажечь в тоннеле свет, раз модное движение набирает силу. Придется вам, граждане, привыкать. Флэш-моб – это вполне безобидное развлечение молодежи. И пока еще непонятно, какое отношение имеет ко всему этому найденный в тоннеле труп мужчины. Сотрудники правоохранительных органов от комментариев воздерживаются. Мы же обещаем держать вас в курсе событий. И подробно рассказать о движении флэш-моб, а также заснять некоторые из акций. Оставайтесь с нами! А теперь, как обычно, СЛИВки…

Люба покачала головой: да-а… Люська снова в центре событий. Теперь ее заинтересовало движение флэш-моб. Она посмотрела на экран: «Дежурное меню» заканчивалось. И, как всегда, вскоре зазвонил телефон.

– Ну и как тебе? – раздался в трубке голос Апельсинчика.

– Хорошо.

– Хорошо?! Да это ж сенсация! Убийство во время флэш-моба! – завопила подруга.

– Люсенька, это все твои фантазии. Еще ничего не доказано.

– Я нюхом чую: это сенсация, – возразила Апельсинчик. – У меня интуиция. Веришь, нет? Кончики ушей пылают. А по всему телу мурашки бегают. Я та-акое отсниму! Все ахнут! Кстати, у меня к тебе просьба.

– Что такое? – слегка насторожилась Люба.

– Я с компьютером не в ладах. Даже несмотря на то, что мой муж… как это он говорит? Продвинутый пользователь! Во! Пошарь-ка в Интернете, будь добра. Сделай мне подборочку.

– Какую?

– Насчет флэш-моба.

– Люсенька, у тебя же целый штат сотрудников! – взмолилась Люба. – И муж – продвинутый пользователь. Я-то здесь при чем?

– Мне нужен свежий глаз, – отрезала подруга. – И помощь психолога. Мой муж золото, но лучше ему иногда не знать о том, чем я занимаюсь. Вспомни историю с машинами, которые подставляли доверчивым женщинам. После той аварии мне здорово влетело. А это приключение (ох, чует мое сердце!) будет не менее захватывающим! Я даже подумываю затесаться в ряды флэш-мобберов. И хочу знать, что ты по поводу всего этого думаешь?

– Я думаю, что это чушь. Случайное совпадение.

– Ну что тебе стоит?

– Сожалею, но у меня очень мало свободного времени, – твердо сказала Люба.

Подруга ничуть не обиделась.

– Не хочешь, как хочешь. Но в гости-то зайдешь? Поболтать.

– Зайду, – пообещала Люба. И не стала напоминать, что уже заходила вчера, но неуловимую Люську не застала.

– Тогда до встречи, – таинственно пообещала подруга и положила трубку.

«Мне только этого не хватало. Флэш-моба, – Люба печально посмотрела в окно. По небу бродили тучи. – Модное движение молодежи. Ко мне все это не имеет ни малейшего отношения. Ведь я не молодежь. Ни малейшего…»

Если бы она знала, насколько ошибается! И если бы только знала, что произойдет в ближайшие полчаса! В то время, когда она заваривала ароматный зеленый чай, ее судьба неумолимо надвигалась. Судьба быть впутанной в эту загадочную историю. Люба никуда не спешила. Она наслаждалась процессом. Надо залить отборные чаинки кипятком, потом подождать, дать настояться. Потом пить, смакуя. Одну чашечку, вторую…

Она как раз допивала свой чай, когда раздался звонок в дверь. Судьба уже стояла на пороге. Мало того, она стучалась в дверь. Барабанила в нее кулаком.

Глава 5

Потерпевший

Она открыла дверь и не поверила своим глазам. На пороге стоял Стас. Майор Самохвалов собственной персоной, правда в штатском, без погон. Но Люба знала, что ему дали майора. Не удержался ведь! Позвонил и похвастался! И то, что он теперь начальник отдела! Плел какую-то чушь, потом вдруг сказал: «Извини, мне некогда», – и повесил трубку. Она решила, что больше никогда ему не позвонит. И вот вам пожалуйста!

– Почему ты стучишь, вместо того чтобы воспользоваться звонком? – возмущенно спросила она. – Это же элементарно!

Она посмотрела на Самохвалова и поняла, что в данном случае замечание неуместно. А что касается элементарного, то он просто не в состоянии был производить такие элементарные действия, как использование кнопки электрического звонка по прямому назначению. Потому что он был пьян, и был пьян сильно. Люба оторопела. Мало того, что является к ней без предупреждения, после нескольких месяцев молчания, еще и в таком виде! Ну и хамство! Она хотела захлопнуть перед его носом дверь, но Стас применил физическую силу. Даже будучи пьяным, он был сильнее ее трезвой. Люба вынуждена была отступить.

– Я сейчас вызову милицию, – пообещала она.

– Мы уже здесь. Я вас слушаю, гражданка Петрова. На что жалуемся?

– Я жалуюсь на хама, который ввалился ко мне в квартиру. У тебя совесть есть?

– Нет. Я нуждаюсь в помощи психолога. Вынужден настаивать…

– Приходи завтра ко мне на прием. Я с удовольствием тебя выслушаю.

– Люба, помоги мне, – вдруг жалобно попросил он и беспомощно посмотрела на нее пьяными синими глазами. – Мне очень плохо.

– Что случилось? – так же серьезно спросила она.

– У меня друг умер.

– Проходи.

Куда же от него деваться? Тем более у человека беда. Или врет? Она внимательно посмотрела на Стаса. Нет, не врет. Никогда бы он к ней не пришел, если бы…

– Что, твоя новая женщина не может тебя утешить? – не удержалась она.

– Никто не сделает этого лучше старой, – философски заметил Стас. – Когда мужчина и женщина расстаются друзьями, это уже на всю жизнь.

– Что на всю жизнь? – насторожилась Люба.

– Дружба, разумеется! А ну-ка…

Стас отодвинул ее плечом и прошел на кухню.

– Извини, но выпить нет, – сухо заметила Люба, когда он плюхнулся на табурет.

Самохвалов молча достал из кармана джинсовки бутылку водки и со стуком опустил на столешницу. Подозрительно оглядев кухню, заметил:

– Есть у тебя нечего, я знаю. Ты по-прежнему отвратительно готовишь.

Люба тоже молча достала из холодильника кастрюльку, в которой еще оставался Касин суп. Поставила ее на плиту, и когда по кухне поплыл восхитительный аромат, Стас вытаращил глаза:

– Не может быть!

Забыв о водке, он жадно набросился на суп.

– М-м-м… – сказал он, выскребая тарелку. – Еще чуть-чуть, и мы с тобой больше не друзья.

– А кто?

– Мужчина и женщина. Я почти готов признаться тебе в любви. Помнится, я раньше это делал.

– А всего-то тарелка супа, – невольно вздохнула Люба. – Как мало вам, мужчинам, надо! Успокойся, это не я готовила.

– А кто? Покажи мне ее! – потребовал Стас. Наевшись горячего супа, он почти пришел в себя. – Ах, да! Я догадался! У тебя в гостях была Люська! Ну, конечно!

– Ошибаешься. Это готовила другая женщина.

– Как много, оказывается, на свете женщин, которые умеют готовить, – уныло сказал Стас. – Что ж мне-то так не везет? А?

– Ты наелся? Успокоился? Или что-то еще?

– Что-то еще, – Стас посмотрел на нее в упор.

– И не мечтай.

– У тебя уже кто-то есть? – обиделся он. Люба оторопела: «уже»! Когда он в последний раз здесь появлялся? Или Самохвалов считает, что после разрыва с любовником женщина должна год носить траур?

– Да, – соврала она. И отчего-то посмотрела на телефон, под которым лежала пачка газетных объявлений. «Муж на час». И поспешила сменить тему: – Так что же все-таки случилось?

– Убит Володька Шестаков, – враз помрачнел Стас. – Когда-то мы работали вместе. Потом ему все это осточертело. Денег платят мало, дергают постоянно. Жена задурила. Надо, мол, улучшать жилищные условия, мужик ты или не мужик? Не мне тебе объяснять, какие вы, бабы.

– Упрек не по адресу, – возразила Люба. – Я, кажется, никогда не требовала, чтобы ты оставил работу в милиции.

– Не требовала. У тебя другой недостаток.

– Какой же?

– Ты слишком умная. Жить с умной женщиной это все равно что разгадывать викторину. Неправильно ответил на вопрос, – не получил приз. Я понял, что мой уровень знаний не соответствует.

– А повышать не пробовал? Чтобы соответствовать?

– Это выше моих сил, – вздохнул Самохвалов.

– Вернемся к Шестакову, – резко сказала она, – что с ним случилось?

– Ах, да. Я остался, а он ушел. В частное детективное агентство. Как бишь оно называется? «Частная жизнь»! Точно! У меня и визитка его есть. Погоди-ка…

Он полез в карман джинсовки, которая теперь висела среди кухонных полотенец. И как только крючок выдержал! Всегда так! Он уйдет, а крючок отвалится! Вредитель! А ей потом искать настоящего мужа, хотя бы на час! Люба, которой визитка Шестакова не была нужна, все еще злилась. Она думала о том, что сказал Стас. Вот, оказывается, в чем причина его ухода! Она для него слишком умная!

– Вот. – На стол легла визитка. Люба машинально взглянула. – «Владимир Шестаков. Частный детектив».

– Ну и что? – спросила она.

– Вроде бы ему там понравилось. Платят хорошо, работа не пыльная. Банальная слежка. Сделать компрометирующие фотографии, выяснить, не ходит ли муж налево. В основном женщины обращались.

– Фу, какая гадость! – поморщилась Люба.

– Отчего же гадость? – не согласился с ней Стас. – Это, милая, жизнь. В общем, Володька был доволен. Мы перезванивались, изредка встречались. В сауну ходили. – Он вздохнул. – Я ему звонил неделю назад. Володька загадочно сказал, что есть денежная работенка. Смотаюсь, мол, в командировку, получу грины и накрою поляну.

– В сауне?

– Нет, зачем же? Какая ты, однако, глупая! – (Только что говорил обратное.) – Мы на дачу к нему собирались. Лето ж на дворе, милая! Или ты не замечаешь? В окно-то посмотри!

– Я все замечаю, – она выразительно посмотрела на бутылку водки.

– Это тоже жизнь, – поймав ее взгляд, сказал Стас. – И нечего морщиться. В общем, я знал, что он вчера приезжает. Позвонил ему на трубу, он сказал, что все, мол, о’кей, но говорить не может, потому что готовится к деловой встрече. Бумаги малюет. Боится, что потеряет мысль. Я еще удивился. Было около полуночи. Какие документы в столь позднее время? Что за пожар? Володька сказал: перезвони, мол. Но я уснул. Позвонил сегодня утром. Телефон не отвечает. Звонил до полудня, потом на работу. Сказали, что сами ждут. Клиенты, мол, телефон оборвали. Где Шестаков? А Шестаков как в воду канул! Это меня насторожило. Не похоже на Володьку. Для него работа – это все. Чтоб Володька кинул клиентов? Никогда! Я сделал запрос. Сводку происшествий по городу. И что ты думаешь?

Стас потянулся к бутылке водки и стал откручивать крышку.

– Может, не надо? – спросила Люба.

– Помянем. И ты выпей. Хороший был человек. А его зарезали.

Она не стала возражать, на столе появились две рюмки.

– Чуть-чуть. Стас! Ты что, не слышал?

– Я знаю, что ты водку не пьешь. Но… Человек был хороший.

Стас плеснул ей полрюмки, себе налил полную. Выпили.

– Как это случилось? – спросила Люба, поморщившись. Водку она терпеть не могла.

– Тухляк. Такие убийства не раскрываются. Его нашли в подземном переходе. Ножевое ранение в бок. Пролежал он там часа два. В переходе не было света. Все ходили, об него спотыкались. Все вокруг места происшествия затоптано. Нож тоже. Никаких отпечатков. Ни-че-го. Да еще какие-то флэш-мобберы затесались.

– Что-о?!!!

– Милая, что с тобой? – испугался Стас, увидев выражение ее лица. И отчего-то подумал, что Люба поперхнулась, стал стучать кулаком по ее спине. Тогда она и в самом деле закашлялась и взмолилась:

– Не надо!

Какое-то время Люба была в шоке. Значит, человек, о котором упоминала Люська в своем репортаже, – Шестаков! Частный детектив! Друг Самохвалова! Поистине мир тесен!

– Ты смотришь передачу, которую ведет Люся? – спросила она у Стаса. Тот усмехнулся:

– «Дежурное меню»? Упаси боже! Лучше бы она занималась кулинарией! Твоя любимая подруга!

– Понятно. Ты, как профессионал, не одобряешь дилетантов, которые пытаются вести частное расследование.

– Именно.

– Сегодня ты напрасно не смотрел «Дежурное меню». Их съемочная группа выезжала на место происшествия. Люська заинтересовалась убийством твоего друга и утверждает, что флэш-моб «Шахтеры» имеет к нему прямое отношение.

– Ты это серьезно? – вытаращил глаза Стас.

– Сначала я сказала ей, что это полная чушь. Но то, что убитый был сотрудником частного детективного агентства, все меняет.

– Но при чем тут этот… как его? Флэш-моб!

– Вот это-то нам и надо выяснить.

– Тухляк! – запротестовал Стас.

– Ты что, не хочешь найти убийцу своего друга?

– Да я жизнь за это отдам! – Он только что не рванул на груди рубаху. – Но поверь мне, как оперативнику с многолетним опытом работы. Найти концы невозможно.

– Я так понимаю, это не твоя епархия.

– Крюково? Разумеется! Но при чем здесь это?! Я ж сказал, что за друга готов… В общем, готов.

– Кстати, как он оказался в Крюкове?

– В смысле? Он там живет! То есть жил, – поправился Стас. – Пока копили деньги на размен квартиры на большую с доплатой, цены взлетели до небес. Володьке пришлось согласиться на Зеленоград. Они туда переехали два года назад, в новый дом. Квартира огромная, я у него был. Володька был доволен. На работу, правда, ездить далеко. Но он же не ко времени. У частного детектива график свободный. Оплата по факту.

– А чем он занимался в последнее время? Куда ездил?

– Если б я знал! – развел руками Стас. – В командировку ездил. А куда? Это, милая, частная жизнь. Охраняется законом. Нет, у меня в голове не укладывается! Володька Шестаков и этот… как его? Флэш-моб!

– Может, это все-таки простое совпадение? – задумчиво спросила Люба. Она колебалась.

– Скорее всего. Я, разумеется, наведаюсь к коллегам в Крюково. Узнаю, что они уже успели выяснить. Попробую получить адреса свидетелей. И узнать, чем Володька занимался в последнее время.

– А я попробую узнать, кто организовал флэш-моб «Шахтеры». И сделаю подборку из Интернета.

– Опять эти компьютеры! – скривился Стас. – Ни черта в них не понимаю! Послушай, милая, – он бросил на Любу загадочный взгляд. И мило улыбнулся. Она поняла: сейчас последует просьба.

– Я слушаю, – сказала холодно.

– Я слышал, ты разжилась личным автотранспортом, – вкрадчиво сказал Стас. – Новенькая тачка, из салона.

– И что?

– А моя машина на ремонте. – Его синий взгляд сделался обволакивающим.

– Я не дам тебе свою машину, – твердо сказала Люба.

– Почему? – обиделся он. – Я прекрасно знаю, какой из тебя водитель. Ты ни за что не сунешься в московские пробки.

– Во-первых, это моя машина. А во-вторых… Ты сам в нее не сядешь.

– Почему?

– Потому. Как только ты ее увидишь, ты сразу же передумаешь.

Стас посмотрел на нее удивленно. Потом что-то сообразил и не удержался. Расхохотался, несмотря на несчастье, которое случилось сегодня с его близким другом:

– Не может быть! Это сиреневое чудо, которое стоит у подъезда… Люба, не может быть! Ну, разумеется! Я сразу должен был догадаться, что это твоя машина!

– Да, это моя машина.

– Ну ты даешь! Нет, это возмутительно! Нельзя доверить покупку машины женщине! Скажи мне, почему из толстого каталога, где есть масса приемлемых цветов, ты выбрала это?

– Я не знаю. Мне так захотелось. Накопи на свою и покупай, что хочешь, – обиделась она. – А ко мне не лезь!

– Какая несправедливость! – развел руками Стас. – У меня нет возможности купить иномарку из салона, у нее есть. И она выбирает это. Да, ты права. Я в нее не сяду. Не дай бог, подумают, что я голубой!

– Никто не сомневается в твоей мужественности, – заметила Люба. – Ведь при тебе всегда есть пистолет.

– Я в нее не сяду, – повторил Стас. – Даже с пистолетом в кармане. Даже в ковбойских сапогах! Но тогда это придется сделать тебе.

– Что «это»? – испугалась она.

– Поехать со мной в детективное агентство.

– А сам? На метро?

– Милая, пожалей мои нервы. Частное расследование надо проводить с комфортом. Я как черт устаю на работе. К тому же я по тебе соскучился. Хочу, чтобы мы какое-то время побыли вместе.

– Врешь! Но так и быть. Я с тобой поеду. Просто потому, что мне интересно. Когда?

– В субботу.

– В свой выходной день!

– И в мой выходной день, – напомнил Стас. – Я справлялся: детективное агентство «Частная жизнь» работает с одним выходным. Это воскресенье. Значит, суббота наша. До субботы я получу исчерпывающую информацию от коллег из Крюково и попытаюсь ее проанализировать. А в субботу у нас с тобой «Частная жизнь». Ты что-то имеешь против?

– Я хотела застеклить балкон. Скоро осень, – заметила Люба.

– Не преувеличивай, – тут же отмахнулся Стас, испугавшись, что стеклить балкон придется ему. – Лето только началось. У тебя уйма времени. Балкон подождет.

Она грустно посмотрела в окно. Так всегда. Кажется, что до первого сентября уйма времени, но ничто не пролетает так быстро, как лето.

– Ты что-то сказала? – спросил Стас.

– Нет. Только подумала. Подумала о том, что тебе пора спать, – она решительно поднялась. – Я принесу раскладушку.

– Мы вернулись к тому, с чего начали, – заметил он.

– Нет. Мы начинаем с того, к чему никогда больше не вернемся. Потому что этим же и закончим. Ложись спать. На раскладушку. Нам обоим завтра на работу.

Стас послушался. Так закончился этот день. Наконец-то закончился! Она еще какое-то время лежала без сна. Все сплелось в один клубок. Люська, флэш-моб, убийство Шестакова, который был близким другом Стаса… И вот она уже готова сделать то, в чем недавно решительно отказала лучшей подруге. Анализировать движение флэш-моб… Из всего этого выпадает только Кася. Но у нее вроде бы все в порядке. Не считая Бориса.

Значит, о Касе на время можно забыть. Пока она сама о себе не напомнит. Но, насколько Люба успела ее узнать, Кася – женщина скромная. Она предпочитает, чтобы о ней забыли. Как-то ей спится на новом месте? В чужой квартире? В таком случае, перед тем как уснуть, обязательно надо загадать: «Первый раз на новом месте – приснись жених невесте». Интересно, знает ли об этом Кася?

Люба вздохнула и перевернулась на бок. Надо бы сказать Марине, что с Касей все в порядке. Надо бы… А может, и не надо?

Глава 6

«Частная жизнь»

У Любы была тайная надежда, что Самохвалов все позабыл. Закрутился на работе и решил предоставить поиски убийцы Шестакова своим коллегам из Крюковского ОВД. Но не тут-то было! В субботу, ровно в восемь утра, в дверь позвонили. Люба накинула халат и метнулась в прихожую. Стас стоял на пороге. На этот раз он был трезв как стекло. Поймав ее взгляд, буркнул:

– Я за рулем не пью.

– А кто сказал, что ты поведешь мою машину?

– Разве ты не хочешь узнать, на что способна твоя сиреневая кобылка?

– Оставь нас в покое!

– Я вижу, ты еще не одета. Долго спишь.

– Я быстро. Кофе хочешь?

– Не откажусь.

– Сам.

– Как всегда. Меня, если честно, удивляет постоянство наших отношений.

Она не ответила, ушла в комнату гладить летний костюм. Нежно-сиреневого цвета. Не в джинсах же. Ведь не на рынок. Пока он гремел на кухне посудой и делал себе кофе, Люба оделась. Увидев ее, Стас с удовлетворением кивнул:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.