Андрей Денисенко

Ненавижу колдунов!

Лучше б ты умер на чужбине…Из баллады о Железном Наемнике, маркизе Висконе ре Дюке IV

Пролог

Легкий утренний туман сползал с холмов влажной дымкой. И хотя первые солнечные лучи еще приносили неясное осеннее тепло, внизу, у подножий, в небольших овражках уже давно поселилась осень. Воздух был прозрачен и звонок, как бывает только в эту короткую пору. Чувствовалось в нем неспешное, неотвратимое приближение зимы. И небо было тяжелым. Вроде и облаков особо не видать, а вот лезли в голову грустные мысли о скором снеге.

– Не нравится мне это затишье, – рослый плечистый воин со звероподобным лицом хмуро окинул взглядом подернутые утренней дымкой холмы. – Неспокойно на душе. Опять же, закат вчера нехороший был. Все небо алым изошло. Дурная примета.

– Перестань, приятель. На, взбодрись, – длинноволосый детина в дорогих вороненых доспехах, снятых когда-то с самого Разбойного Рыцаря, протянул Твердолобому объемистую фляжку. – Вечно ты дергаешься без толку. Увидишь, бароны еще очухаются. Прикинут нос к перцу, да и разойдутся по домам. Никому не удавалось совладать с нашим герцогом.

Твердолобый посмотрел с сомнением, но флягу взял. Глотнул, поморщился. Крепкое эллийское обожгло глотку, разлилось по телу приятным теплом. Фляга пошла дальше, по своим, что замерли рядом на склоне в тревожном ожидании.

– Слишком тихо. Роса подсыхает, а от баронов ни слуху ни духу. Вот я бы точно пораньше ударил, пока солнце нам в рожи.

Длинноволосый усмехнулся.

– Так говорю ж, страшно им. Ты глянь, какую силу герцог собрал. А бароны что – сотни две латной конницы да голодранцы, что по дороге пристали. Ну, может, лучники еще.

– То-то и оно. Козе ясно, что быть им битыми, а все равно прут. Не совсем же полоумные, видать, рассчитывают как-то выкрутиться.

Закрываясь от солнца, Твердолобый приложил ладонь к глазам, покрутил головой. Отсюда, почти с самой вершины холма, все сборное войско было как на ладони. Уж в чем, в чем, а в искусстве стратегии герцог Барн ре Лайнсент, сиятельный владетель Северной Долины и законный властитель всех Северных Предгорий, поднаторел порядком. Года не проходило, чтобы не высадились с моря наемные армии, нанятые алчными купцами Заморья, или не надвинулись из глубин лесистых холмов злобные северные варвары. Или вот, как теперь, свои бунтовали, местные бароны, заносчиво считавшие себя свободными, когда втихаря, а когда и вот так, с гиком и лязгом оружия. На все случаи единственно верным и действенным герцог считал одно средство – острые клинки закованных в броню легионов. Конницу герцог не жаловал: хлопотно, да и фуража не напасешься, а вот пехоту холил и лелеял. Три квадрата латников и еще отборная наемная дружина. Может быть, не маневренные, тяжелые на подъем, зато среди холмов, да хорошенько укрепившись, – непобедимые.

В это утро старый герцог не счел необходимым выдумывать что-нибудь особенное и войско свое расставил излюбленным порядком – вытянутым, стелющимся с высокого холма клином. Впереди, суетясь и переругиваясь, топтались пращники, лучники, меченосцы из простых. Эти хоть и понимали, что они – легкая добыча для баронской конницы, мелочь, которая может лишь ненадолго задержать кавалерию, сбить с ритма и геройски погибнуть под копытами, а только выжившим герцог всегда раздавал по полсотне монет, и желающие раз от разу находились. Дальше по холму стройными рядами стояли легионы. Стояли крепко, вгрызшись копьями в остывшую землю, закрывшись стенами квадратных щитов и ощетинившись. Фланги герцог не укреплял, ловко прикрывшись топкими оврагами по одну руку и утесами по другую. Только редкие цепочки арбалетчиков, чтобы досаждать прицельными осиными уколами, да две неповоротливые баллисты – по одной с каждой стороны. Эти стояли больше для страху, пользы от них в ближнем бою не было. Сам герцог с двумя дюжинами знатных рыцарей обосновался у шатра на вершине холма. Тут же при знаменах и личном штандарте стояла дружина – пять десятков отборных наемников, лихих головорезов, проверенных во многих кровавых передрягах.

– Слышь, Твердолобый, ты что за баронов-то переживаешь? Как к обеду с ними покончим, так небось на баб ихних рассчитываешь опосля залезть? – Громадный воин, тот, что стоял слева, у знамени, громко заржал, еще двое-трое подхватили. – Нам, считай, нынче и заняться нечем будет. Перед нами три заслона да еще голодрань, а мы знай себе грейся на солнышке, от сиятельного нашего мух отгоняй!

– Брось, Герг! Ему ж все едино: что в дружине, что в первом заслоне. Набегут бароны, так об него только шишек насобирают. Он же одно слово – Твердолобый!

Теперь уже ржали все, кто слышал. Твердолобый насупился, нервно упер в землю тяжелые ножны. Вроде и верно говорят, и гогочут не со злобы, а все одно: дерьмово на душе!

В стороне, у реки, хрипло взревели боевые горны. Вторя им, сипло завыло с соседних холмов. Несколько всадников, подгоняя лихих быстроногих коней, с гиканьем вырвались из-за гребня и стремглав промчались меж лучников. Один, подгоняя коня плетью, поворотил к штандарту герцога, в мгновенье ока взлетел вверх по склону.

– Теперь недолго ждать осталось, – Герг кивнул в сторону конного. – Если заслоны снялись, значит – поперли бароны.

До герцога и его свиты было все же далековато, не слыхать, о чем гонец докладывал, но по тому, как нахмурился сиятельный, как зашевелились славные рыцари, стало ясно: начинается. Твердолобый облизнул пересохшие губы, перехватил из чьих-то рук давешнюю фляжку. От вина стало малость веселее. Зазвучали горны, теперь уже во всю мощь. Длинноволосый подмигнул.

– Позабавимся? Эх, давно руки не разминали…

Кто-то хлопнул по плечу, Твердолобый оглянулся. Рист Глайм, старый приятель, с которым еще на лесных варваров ходили. Может, и впрямь дергаться не стоит. Вон какие парни вокруг. Каждый и в воде бывал, и в огне не сгорел. Ударил барабан, дружина отлаженно, без суеты сдвинулась в каре, надежно укрыв знамена за мощью начищенной брони.

Хоть и ждали баронской атаки, хоть и следили во все глаза за мятежным сбродом лучшие разведчики герцога еще с минувшей ночи, а только это всегда неожиданно бывает. Не было на холмах никого, ветер да сухую траву гонял, а вот уже высыпали на склоны яростно орущие, подбадривающие себя воплями орды. Хоть и далеко, а все же видать, что у каждого меч или секира. Кое-кто из простолюдинов даже в броне с чужого плеча. Отдельным аккуратным квадратом – малочисленная, но быстроногая в бою баронская конница.

– Многовато их чего-то… – Претт теперь тоже смотрел озабоченно. – Ишь, сколько народу бароны понагнали.

– Сами пришли. Лесные атаманы добычу учуяли, да и варвары свое урвать не прочь.

– Урвут сейчас… – На Твердолобого уже накатила пьяная винная удаль. – Будет им сейчас добыча…

Ему никто не ответил, только Претт смачно сплюнул и не спеша обнажил меч.

Над холмами вдруг стало тихо. Так тихо, что слышно, как кружит в вышине припоздавшая с летом птаха, как шумит холодный утренний ветер. Сотни глоток по склонам со свистом втянули воздух, замерли на мгновение, дожидаясь, пока взревут боевые рога, и разом сотрясли холмы единым дружным ревом. И неважно было, кто громче орет, свои или чужие, главное – чтобы все вместе, чтобы выплеснулась наружу боевая ярость, исторглись с кличем последние страхи и сомнения.

Нестройно колышась, орда нападающих стекла вниз по склону, преодолела низину и взметнулась вверх, навстречу схватке и яростному звону клинков. Редкие стрелы арбалетчиков не заметили вовсе. Десяток-другой упавших, хрипящих, захлебывающихся собственной кровью только заставляли поспешать.

Первые ряды сшиблись. Сзади тут же наперли, кто-то падал, кто-то бешено махал мечом, не глядя уже, куда попадает клинок. Место убитых занимали новые воины, бешенство схватки нарастало. Под трубный рев рогов с холма скатилась новая волна баронского разношерстного войска, шаг за шагом тесня меченосцев. Герцогский строй начал прогибаться, острие клина скруглилось, забурлило кровью. Из первых рядов примчался гонец в разодранной кольчуге с мольбой о помощи, но боевые барабаны молчали. Твердолобый ненароком оглянулся. Герцог Барн стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Лица за забралом было не разобрать, но Твердолобый и так знал, куда он смотрит, – на склон холма напротив, где все неподвижным сверкающим квадратом стояла баронская конница. Один из рыцарей, владетель Сонных Оврагов, склонился к герцогу, что-то негромко сказал, но герцог отрицательно покачал головой. Понятно. Пращники и меченосцы, что сейчас десятками гибнут у подножия, в основном со стороны озер пришли, от Сонных Оврагов, и неохота владетелю своих людей терять. А только и легионы бросать в бой рано. Неизвестно, что задумали бароны, свежие силы пригодятся.

Видно, не одному Твердолобому такие мысли в голову пришли. Стройные ряды легионов стояли спокойно. Хоть и жалко тех, кто рубился внизу, а рано еще. Не время.

Подножие холма огласилось торжествующими воплями атакующих, потом сразу – предсмертными криками и стонами. Сметая остатки ополчения, возбужденная легкой победой баронская орава рванулась дальше и тут же напоролась на непробиваемый строй легионеров. Ударил барабан, разом взметнулись копья, заблестели клинки. Атака захлебнулась. Войско мятежных баронов откатилось назад. У подножия холма остались только горы изрубленных тел, вперемежку мертвецы и те, кто еще заходился в дурном крике от боли.

На баронской стороне тоже забили барабаны. Твердолобый ахнул и выругался. Из-за гребня выкатилась новая орда, еще больше прежней. Эти вооружены были куда лучше. На солнце сверкали лезвия боевых секир и широких мечей. Броня воинов была украшена шкурами, кожаные наручи обшиты медными бляхами, хотя шлемов на многих не было вовсе. Изрисованные зеленым лица делали их похожими на демонов.

– Ты, что ли, про варваров говорил? – Длинноволосый, что стоял рядом, тоже приложил руку ко лбу. – Вот и они. Уж эти точно не первый день кровь нюхают. Дети лесов, мать их…

– Варвары – они лихо мечами машут. Хоть и рожи зачем-то красят, и в побрякушках ходят, как бабы, – Рист Глайм перехватил меч, прикинул поудобнее в руке. Далеко еще до драки, а ждать, так и вовсе тяжело.

– Многовато их, и вправду. Эх, веселый будет полдень, чует сердце…

Твердолобый промолчал. Нехорошо как-то все. И дело не в варварах, хоть и орава собралась серьезная. А вот почему они замешкались? Почему стоят, чего-то ждут, хоть атаковать надо, не давать легионам опомниться? Сердце сжалось в дурных предчувствиях и вдруг екнуло, накачивая кровь с утроенной энергией. Вот оно. Вот.

Над холмами родился странный звук. Тонкий, едва слышный шелест, поначалу почти неразличимый за криками и лязгом железа. Но звук усилился, вынырнул из-за холма пронзительным, резким свистом. Что-то мелькнуло в утреннем небе – и обрушилось на землю, накрывая легионы. Полыхнула вспышка, и склон утонул в адском испепеляющем пламени. Кто-то истошно заорал, катаясь по земле, безуспешно пытаясь сбить пожирающий, плескающийся в стороны огонь. Кто-то заметался в надежде укрыться от падающей с неба смерти. Кто-то, бросив оружие, молил наславших ужасную кару богов о пощаде. А стремительные заряды катапульт вновь и вновь падали в самую гущу герцогских легионов, неся мучительную смерть.

Твердолобый похолодел. Только те немногие, кому довелось схватиться с лесными варварами у Черной реки, знали, что такое Пламя Богов, – страшное оружие варваров, полностью уничтожившее тогда боевые галеры вассалов Веселого Князя. Пустотелые комья обожженной глины, наполненные хитрой темной водой, что загорается сама и горит так, что затушить невозможно. Как же проглядели разведчики герцога массивные катапульты? Или… не придали значения, решили, что катапульты так, для солидности и устрашения, вроде баллист, что у герцога на флангах?

До вершины холма, где замерла дружина Твердолобого, смертоносные комья не долетали, да и третий легион, стоявший дальше других, почти не пострадал, зато первую и вторую линию сплошь заволокло дымом. Слышно было только вопли раненых, да ветер доносил запах горелой плоти. И даже не это страшно было, в конце концов, два пеших легиона – это не деревянные галеры, никакого Пламени Богов не хватит. Страшно, что строй развалился, бронированная стена распалась на кучки щитов и растерянные лица. Теперь не успеть собрать строй воедино в сплошном дыму. Последний раз жутко пропело в воздухе, и квадрат баронской конницы заколыхался стальными бликами. Твердолобый мотнул головой. Конных хоть и немного, да каждый пятерых пеших стоит. Таким никогда не пробиться сквозь броню построенного легиона, но им же ничего не стоит растоптать этот легион, прорвавшись за ряды копий и щитов.

За конницей рванули и варвары, и голодранцы. Первую линию бароны рассекли, даже не заметив, и вот уже сцепились легионеры с лесными в жестокой ближней схватке, когда царит хаос, когда каждый сам за себя и не успеваешь даже взглянуть, чья кровь осталась на клинке, не успеваешь смахнуть с лица свою собственную.

Второй легион кое-где сомкнул щиты, и удержались бы, но конные оказались быстрее. Просочились, врубились в щели, пошли топтать боевыми конями, перемешивая, ломая строй.

Рога сигнальщиков герцога ревели непрерывно, заставляя уцелевший легион перестраиваться. Дружина, последняя надежда Барна ре Лайнсета, ощетинилась мечами, прикрывая знамена и правителя. Каждый отчаянной решимостью ждал схватки, не легкой победной, а последней, на смерть. Склон – не подножие. Здесь широко, нет по флангам топей, нет скал. Никакой легион не устоит, если взять его в клещи. А после раздавить крохотную дружину, у которой и копий-то от конных нет, – дело времени.

Арбалетчики на флангах бились недолго, но отчаянно. Да только что может сделать пеший в легкой кольчуге, когда все его оружие – арбалет да короткий меч? Кто-то из наступавших в азарте запалил деревянные баллисты, и горький дым сырого дерева смешался с вонью горелой плоти. С гиканьем и яростью баронская конница вонзила острые клинья в бока обреченного легиона, не пробившись, завязла, но и откатиться уже не смогла, сзади напирали пешие… Рев пламени, крики, звон металла, хруст ломающихся костей, треск рассекаемых кольчуг.

Построившись вокруг знамен, дружина герцога Барна ре Лайнсета в молчании ждала смерти. Они еще могли попытаться бежать, прорваться к горам или отступить к замку, куда, бросив и обреченное войско, и знамена, уже умчались на породистых конях герцог и его закованная в латы свита. Но последний приказ герцога был стоять до последнего, удерживая натиск баронов. Бежать значило предать вождя. Не имело никакого значения, что вождь сам их предал, что они всего лишь обыкновенные наемники, что исход битвы уже решен. Только воин, сражавшийся до конца, попадет на благостные небеса. Только того, кто честно умер с оружием в руках, вспомнят за погребальным столом.

…Когда солнце было на полпути к зениту, а последние легионеры умерли под клинками варваров, бароны, смеясь, с великодушием победителей предложили наемникам жизнь и пощаду в обмен на герцогские знамена. Ответом было молчание. И тогда на дружину налетела конница. Звон клинков не смолкал почти до полудня. Лишь когда прославленные знамена герцогства Северных Предгорий рухнули под ноги победителей, несколько уцелевших воинов отступили к горам. Последний приказ герцога Барна ре Лайнсента был исполнен.

1

Я шел по улицам просто так, без цели, не замечая лиц шарахающихся от меня прохожих. Стало холодно, вдоль кривых улочек дул промозглый ветер, напитывающий влагой грязные стены домов. На душе было тускло и скверно. Я выжил. Вырвался из лап войны и теперь могу делать все, что угодно! Слышишь, город, вот идет счастливчик! Живой, радующийся жизни и людям!

Чертов город! Рука сама собой дернулась к мечу. Клинок, шурша, скользнул из ножен, со свистом рассек воздух. Я обрушил страшный удар на невесть откуда взявшуюся у забора старую бочку. Брызнули щепки, бочка развалилась пополам. В окне дома напротив мелькнуло чье-то испуганное лицо и тут же исчезло. Я опустил меч. Крушить бочки глупо. Глупее не придумаешь.

Во фляге на поясе еще осталось немного крепкого эллийского вина. Я торопливо глотал обжигающе огненную жидкость и не замечал, что по моим щекам катятся слезы.

2

Девушка была прекрасна. Взмахнув гибкими руками, она закружилась в легком кружеве мелодии. Десятки отражений в гранях хрусталя вторили ей, перемежаясь с отсветами горячих свечей. Полупрозрачное платье из тончайшего бледно-голубого шелка подчеркивало стройную фигурку. В вихре танца лица девушки рассмотреть было невозможно, но каждое ее движение, каждый поворот головы лишь усиливали впечатление от танца. Вот музыка зазвучала энергичнее и тревожнее, юная танцовщица закружилась быстрее, едва касаясь точеными ножками ровной винной глади.

Повелитель Берегов откинулся в кресле и поднес хрустальный кубок ближе к глазам. Крохотная танцовщица, двигающаяся в его кубке, была совершенством. Ни одна настоящая девушка, даже самая юная и гибкая, не могла бы танцевать так изящно и легко, как это нереальное видение, созданное силой хитроумного, мастерски выполненного заклинания. И в движениях танцовщицы, и в едва слышной хрустальной мелодии была настоящая жизнь и страсть. Музыка все ускорялась, переливаясь порывами любви и горя, в руке девушки блеснул кинжал. Вскинув руки, девушка вдруг замерла, рассыпав по плечам белокурые локоны. Зазвучали финальные аккорды феерии звука, с последней нотой девушка вонзила кинжал себе в грудь. Кровь окрасила вино в багряный цвет, видение растаяло.

Повелитель Берегов восхищенно поднес кубок к губам. Несмотря на то что чары рассеялись, вместо легкого белого вина южных виноградников в кубке было карносское красное, терпкое, с легким запахом острых специй.

– Браво, миледи! Мои искренние поздравления! Признаюсь, давно мне не приходилось видеть подобного мастерства! Ваше искусство в магии иллюзий достигло совершенства!

Царица Ветров улыбнулась польщенно, но в то же время натянуто, воспринимая похвалу как должное. Лицо ее, еще не старое, но уже несущее печать времени, выражало безразличие и вежливую скуку.

– Старое карносское! – Повелитель Берегов сделал еще один глоток. – И неплохого урожая! Воистину, солнечный дар богов!

Слова повисли в воздухе холодным эхом. Ни Царица Ветров, ни Ширрак ре Вайн, генерал Алой Гвардии и бессменный начальник охраны Дворца, беседу поддерживать не собирались. Более того, Ширрак ре Вайн скрестил руки на груди и откинулся в кресле, всем своим видом давая понять, насколько нежелательно присутствие Ааритайна ре Сайнселла во дворце Царицы. Повелителя Берегов это не обескураживало. Чего-то подобного он и ожидал. Впрочем, Повелитель Берегов Калунты имел право находиться во Дворце столько, сколько заблагорассудится, не обращая внимания на недовольство кого бы то ни было. Поставив бокал, Ааритайн преувеличенно громко вздохнул.

– Что и говорить, приятно иногда немного посидеть в уютном кресле, потягивая благородное вино и философствуя на вечные темы! Так жаль, что скоро об этом придется забыть! Калунту ждут тяжелые времена.

– Милорд Ааритайн имеет в виду беспорядки на севере? – отстраненно поинтересовалась Царица.

– Увы, миледи! – Повелитель Берегов грустно кивнул. – Беспорядки на севере представляют угрозу куда более серьезную, чем кажется на первый взгляд, и опасность движется к границам Калунты. Десять дней назад мятежные бароны взяли приступом Скалистое Гнездо, а ведь этот замок считался неприступным вот уже четыреста лет!

– Странно, – генерал неопределенно покачал головой. – До сих пор вести из Скалистого Гнезда приходили обнадеживающие. Было бы любопытно узнать, откуда у милорда Ааритайна столь грустные сведения. Не затруднит ли…

– О, нет, нисколько! – Повелитель Берегов обезоруживающе улыбнулся. – Эти сведения сообщил мне один из капитанов вольного морского народа. Вы же знаете, корабли морских братьев по праву считаются самыми быстроходными в прибрежных водах.

– И самыми опасными, – Царица Ветров поджала губы.

– Только для жадных торговцев, не желающих расстаться с несколькими монетами ради собственного же спокойствия. – Ааритайн ре Сайнселл продолжал улыбаться, но улыбка его вдруг стала хищной. – Так было всегда, и не стоит нарушать древних обычаев теперь. Что же касается честных купцов, они всегда могут найти у морских братьев помощь и защиту. Морские братья для Калунты скорее полезны, чем опасны. Вот и сейчас, в это смутное время, перед лицом угрозы с севера, вожди морского народа предлагают Калунте свою бескорыстную поддержку.

Царица Ветров недовольно нахмурилась.

– Мне кажется, повелитель Ааритайн, мы уже обсуждали этот вопрос некоторое время назад. И я достаточно ясно дала понять, что морские братья никогда не ступят на улицы Калунты. Толпы до зубов вооруженных головорезов в городе означают грабежи, беспорядки и панику среди горожан. Помнится, милорд, вы с этим согласились.

Старая фурия! Повелитель Берегов едва заметно скривился. Спокойно. Чертова карга истерически подозрительна, а подозрения сейчас ни к чему.

– Миледи, со времени нашего последнего разговора ситуация на севере резко ухудшилась. Мятежные бароны породили большую войну, города и замки северных предгорий в огне. И что самое ужасное, война приближается к нашим благословенным землям. Уже сейчас через Калунту движутся потоки беженцев, а передовые отряды баронов идут по их следам. Война неизбежна, миледи.

– Полагаю, мы достаточно сильны, чтобы не бояться жалкого сборища мятежников!

Ааритайн стиснул зубы. В словах Царицы Ветров послышалась явная издевка. С легкой улыбкой она повернулась к седовласому воину.

– Генерал Ширрак, несомненно, возьмет на себя командование нашими войсками. Обязанности начальника охраны Дворца могут подождать несколько дней.

Услышав свое имя, генерал выпятил грудь. До блеска начищенная броня сверкнула.

– Можете положиться на меня, властительница! Стены города высоки, а наши воины рвутся в бой! Нам не потребуется много времени, чтобы разметать несколько сотен конницы баронов!

Царица Ветров снова улыбнулась.

– Вы слышали, повелитель Ааритайн? Генерал уверен в победе, а в вопросах военной стратегии я ему полностью доверяю. Нет причин для волнения. Или отважный Повелитель Берегов опасается толпы голодранцев, что присоединилась к баронам?

– Армия, которую вы называете толпой голодранцев, прокатилась по северным землям, сметая все на своем пути. – Ааритайн угрюмо посмотрел на Царицу Ветров. – Эту толпу голодранцев не смогли остановить ни пограничные князья, ни объединенная армия герцога, тоже, видимо, рассчитывавшего на легкую победу. А между прочим, герцог располагал несколькими легионами прекрасно обученных солдат.

– В таком случае, – тон Царицы Ветров стал ледяным, – мы воспользуемся Книгой Ветров, как много раз делали наши предки. Жалкие бароны узнают, что такое Ветер Смерти и Черная Мгла!

Повелитель Берегов не спеша глотнул вина. Он предполагал, что разговор примет такой оборот, но ссориться с Царицей в открытую не следовало… пока.

– Миледи, я понимаю ваши сомнения по поводу договора с морскими братьями и даже в чем-то разделяю их, хотя именно благодаря морским братьям веками росло благополучие Калунты. И все же… – Повелитель Берегов помолчал, взвешивая каждое слово. – И все же я не уверен, что при необходимости мы сможем защитить себя, воспользовавшись древними боевыми заклинаниями из Книги Ветров.

Глаза Царицы Ветров сузились. Одним движением она взметнула вверх правую руку. Раздался сухой треск, воздух озарился вспышкой, и над столом повис яркий клубок магического заряда.

– Кажется, милорд Ааритайн сомневается в моей способности к боевой магии? Уж не он ли распускает по городу слухи о том, что Царица Ветров не в силах прочитать руны Книги, а секреты настоящих боевых заклинаний утрачены? Что все, на что она способна, – мелкие магические фокусы вроде тех, какие показывают на ярмарках деревенские колдуны?

Стиснув подлокотники кресла, Ааритайн не отрываясь смотрел на подрагивающий шаровой заряд.

– Великая Инмесфея неправильно меня поняла. Я лишь хотел сказать, что боевые заклинания такой силы не использовались вот уже несколько веков и неизвестно, насколько возможно будет управлять ими. У меня есть несколько магов, которые могли бы помочь разобраться в рунах Книги…

Царица Ветров отрывисто засмеялась.

– Однако ты ловок, милорд Ааритайн! Колдуны и чернокнижники всего побережья многое дали бы за то, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на заклинания Книги Ветров! Ключ к могуществу – вот что такое знания Книги!

Царица Ветров щелкнула пальцами, и огненный шар с хлопком лопнул.

– Только магические формулы, заключенные в Книге, сдерживают и степных варваров, и морских братьев от соблазна разорения Калунты. И те и другие слишком хорошо знают, что может случиться, если Царица Ветров использует заклинания Книги. А ты предлагаешь мне доверить великое знание твоим прихвостням? Так знай же, Ааритайн, я не верю в твои добрые намерения аб-со-лют-но!

Старая ведьма! Повелитель Берегов сжал кулаки и нехорошо ухмыльнулся.

– Ты ошибаешься, Инмесфея. Мне незачем строить козни против тебя. Мы с тобой слишком похожи. Ты правишь в Калунте властью магии, я – властью мечей. Ты – повелительница стихий, я – повелитель пространств. Это наш город и наша власть!

– Именно поэтому я не доверяю тебе, Ааритайн. Зачем ты попросил принять тебя именно здесь, в библиотеке? Чтобы лишний раз взглянуть на Книгу? Еще раз убедиться, что она надежно охраняется и по-прежнему недоступна для тебя? Вот она, смотри! Видишь сияние? Это защитные чары, и достаточно мощные, чтобы ни ты, ни твои прихвостни-колдуны не смогли дотронуться до нее даже пальцем! Только мне, мне одной Книга подвластна!

Царица Ветров поднялась из кресла и не спеша подошла к высокому пюпитру, на котором в призрачном голубом свечении лежала Книга Ветров.

– Я знаю, чего ты хочешь. Твоя цель – единоличная власть в Калунте, а захватишь ли ты ее с помощью морских братьев или воспользуешься войной на севере – тебе безразлично. Единственное, что тебе мешает, – моя сила!

Повелитель Берегов молчал, наблюдая за ней с выражением легкого сожаления.

– И даже если ты убьешь меня, это ничего не изменит. Мое место займет другая, и новая Царица Ветров будет стоять на твоем пути. Так было всегда, и так будет впредь. Тебе не помогут ни клинки морских братьев, ни нанятые чернокнижники! Смирись, Ааритайн, и твой сон станет спокойнее!

Ааритайн тоже встал, пожал плечами.

– Я всего лишь передал тебе слова морских братьев, Инмесфея. Все намного проще: братство предлагает помощь и ничего не просит взамен. Если в ней нет необходимости – что ж, так тому и быть. Я не стану настаивать.

– Ты не можешь настаивать. – Протянув руки сквозь свечение, Царица Ветров взяла Книгу и насмешливо посмотрела на него. – Не стоит играть, Ааритайн. Я знаю, что недавно ты заплатил огромную сумму, заручаясь поддержкой чернокнижника Маглоса из варварских степей. Говорят, он очень сильный колдун, но и ему не совладать со мной. По крайней мере до тех пор, пока не получит Книги, а уж о защитных заклинаниях и охране Дворца я позаботилась. Иди с миром, Повелитель Берегов, и пусть все будет как прежде.

Инмесфея небрежно взмахнула рукой, и тяжелые створки дверей распахнулись. В проем звучно шагнули гвардейцы караула. Не говоря ни слова, Повелитель Берегов резко развернулся и вышел, на прощание обменявшись с генералом Вайном мимолетными взглядами.

На протяжении всего времени, пока он в окружении телохранителей шел по переходам и галереям Дворца, пока салютовал, исполняя обязательный церемониал отбытия, почетный эскорт гвардейцев, пока подавали к парадной лестнице роскошные носилки с балдахином, Повелитель Берегов сохранял на лице мрачноватое и несколько озабоченное выражение ровно в тех пропорциях, какие предписывал дворцовый этикет. И только оказавшись за темными занавесями носилок, Ааритайн ре Сайнселл позволил себе торжествующе улыбнуться.

– Этого достаточно? Ты доволен? – негромко спросил он в пространство.

– Я узнал даже больше, чем надеялся, мой повелитель, – немедленно прозвучал ответ. Казалось, слова исходят ниоткуда, сразу со всех сторон. – Я увидел и услышал все, что требовалось. И я преклоняюсь перед вашей мудростью, милорд.

Повелитель Берегов рассмеялся.

– Да, не могу сказать, что это было просто. Я уж думал, никогда не сумею заставить старую дуру взять Книгу в руки.

– Но вам это удалось, милорд. И теперь я знаю, как срабатывают защитные заклинания. Я почувствовал их, милорд. А остальное… она проболталась сама.

– Ты сумеешь справиться ее чарами?

– Да, милорд. Потребуется некоторое время, чтобы изготовить талисманы… но это не слишком долго.

– Я возлагаю на тебя большие надежды, Маглос. И знай: награда тоже будет велика.

– Да, мой повелитель…

Ощущение близости собеседника стало таять, затем исчезло. Колдовство рассеялось.

Ааритайн ре Сайнселл глубоко вздохнул и мечтательно прикрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. Еще совсем недавно он и подумать не смел тягаться в могуществе с самой Инмесфеей, Царицей Ветров, но теперь все стало иначе. Старая ведьма еще будет молить его, истинного властителя Калунты, о пощаде… если доживет. Конечно, способность Маглоса на протяжении получаса видеть и слышать глазами и ушами Повелителя Берегов стоила жизней трем туземным рабам, да и тот грудной ребенок, которого слуги Ааритайна купили вчера у портовой шлюхи по указанию колдуна, вряд ли дожил до рассвета, однако таковы издержки большой политики. Прибегать к помощи некроманта – занятие грязное, но для непривередливых возможности воистину беспредельны… Повелителя Берегов Ааритайна ре Сайнселла совесть не мучила никогда.

3

Весело звякнув, две золотые монеты легли на чисто выскобленный стол. Что еще я мог для нее сделать? Только добавить к ним последнюю, третью, но тогда уже завтра вечером мне будет нечем заплатить за ужин. Я подавил благородный порыв мыслями о горячей похлебке. Все, что было в моих силах, я для этой женщины сделал.

Вдова Твердолобого стояла неподвижно. За подол простого застиранного платья цеплялись двое ребятишек, мальчик и девочка. Детям было лет по пять, не больше. Глазенки обоих смотрели на меня удивленно и доверчиво. Вряд ли дети понимали, кто я и зачем пришел. Девочка, белокурый ангелок с розовыми щечками, озорно улыбнулась и спряталась за материн подол. Коренастый парень, весь в отца, напротив, ничуть не стесняясь, вышел вперед. Я едва заметно усмехнулся. Сам до стола едва достает, а храбрости на десятерых хватит. Если выживет, будет славным воином.

Я вообще до последнего не знал, что у Твердолобого есть семья. И жена, молодая, красивая. Чего только в Твердолобом нашла. Небось могла за торгаша выйти, жила бы припеваючи. А теперь поздно плакать, с детьми-то кто подберет?

– Как он погиб? – несмотря на боль и скорбь, голос ее звучал мягко и почти нежно. Почти.

– Он умер героем. Сражался с дюжиной врагов, многих убил и победил бы, если бы не предательский удар в спину. Его похоронили на высокой скале, и тридцать лучших воинов пели погребальную песню.

На моем лице застыла торжественная скорбь. Ответ я придумал и выучил заранее, знал, что она наверняка спросит. Зачем ей правда? Я не собирался рассказывать, что та схватка в далеких северных предгорьях была настоящей мясорубкой, что недоумок герцог позволил коннице баронов обойти нас с флангов, что почти вся дружина погибла под копытами горячих баронских коней в первые же минуты схватки. И я, и Твердолобый, и другие, сумевшие вырваться из окружения, пытались бежать к горам, но до спасительных лесистых склонов добрались единицы. Я не стал говорить, что был рядом с Твердолобым, когда он упал на камни и стал молить баронских прихвостней о пощаде. Кому теперь нужна правда? На его месте мог оказаться любой. Твердолобый не был трусом, как не был трусом никто из нас. И, как остальные, он не был виноват в том, что мы проиграли ту битву.

Я вздохнул. Когда-то в драке на Черной реке Твердолобый спас мне жизнь. Две монеты и несколько слов о великом воинском подвиге были не слишком большой платой за это.

– Ты должна гордиться своим мужчиной. Он умер как настоящий воин, – сказал я. – Память о нем останется в легендах.

Она молча кивнула. На лице, еще не тронутом морщинами старости, не отразилось ничего. Говорить было не о чем, все, что я мог предложить, – пара золотых. По правде сказать, ночью после той злополучной битвы я спустился к холмам, забрал меч Твердолобого, его перевязь, кошелек и кое-что еще у тех парней, что лежали поблизости. Часть добра я продал в уцелевших замках, кое-что менял на еду и ночлег. К тому времени, когда на горизонте показались шпили Калунты, я окончательно оказался на мели. Последние пять монет удалось выручить вчера за венчальный перстень Твердолобого. И мне, и вдове сейчас требовались деньги, а не воспоминания.

Дело было сделано. Молча повернувшись, я пошел к двери.

– Подожди, воин… – странно изменившиеся интонации ее голоса заставили меня обернуться. Вытолкнув детей в соседнюю комнату, она нерешительно шагнула ко мне.

– Наверное, ты устал с дороги… отважный солдат. Я могла бы помочь тебе… расслабиться.

Она и впрямь была очень ничего. Мягкие светлые волосы, падающие на высокую грудь, чистая кожа, ласковый голос. Я облизнул пересохшие губы и кивнул. В этом нет ничего такого. Твердолобый мертв, ему теперь все равно, а детей придется кормить этой женщине. Это не я придумал. Она сама выбрала самый быстрый и надежный способ.

– Хочешь, я сделаю так, чтобы тебе было хорошо? – Она приблизилась вплотную и положила руки мне на грудь. – С такого храбреца я не возьму много… Хочешь?

Я даже не знал ее имени. Было в этом что-то дерьмовое… и все-таки я сбросил плащ и отстегнул перевязь.

Было неплохо. Когда я положил на стол последний золотой, она расстаралась вовсю, я же утешал себя мыслью, что это все равно ее деньги.

Когда я вышел на улицу, уже вечерело. Я так и не спросил, как ее зовут. В окне мелькнуло лицо белокурой девочки, дочери Твердолобого. Прижавшись к мутному стеклу, она смотрела, как я ухожу. Почему-то вспомнилось, как пару лет назад в разгромленном урочище лесных варваров Твердолобый несколько часов подряд насиловал такую же светловолосую крошку на глазах ее отца-вождя, добиваясь, чтобы тот рассказал о тайном схроне с золотом. Ничего тогда у нас не вышло. Вождь молчал наглухо, только подвывал по-звериному, когда Твердолобый особенно старался. А может, и впрямь не было никаких сокровищ, одни сказки. Девчонка к утру померла, а упрямого вождя посадили на кол. Пустое было дело.

Я пошел прочь от дома с голубой крышей. На прощанье вдова Твердолобого, искательно заглядывая в глаза, предложила заходить еще, и я обещал. Я солгал ей. Возвращаться я не собирался. Вряд ли у меня скоро появятся лишние монеты, да и нет в ней ничего особенного, чтобы платить золотом. Хотя монету я, наверное, все равно отдал бы. Совесть бы заела.

Дождь начался совсем некстати. Хоть я и старался выбирать дорогу посуше, в дырявых сапогах тут же захлюпало. До убогого постоялого двора, где я остановился, было еще далеко, под плащ забирался холодный сырой ветер, стыли пальцы. В который раз я спросил себя, какого дьявола меня понесло проведать вдову Твердолобого. Чтобы отдать ей последние деньги? Чертовски захотелось выпить, я потянулся к фляге на поясе, но тут же вспомнил, что она пуста еще с утра. Чего ради я вообще так стремился в Калунту? Ради мерзкой осенней погоды побережья? Кому здесь нужен потрепанный наемник неопределенного возраста? Улицы Калунты, города, воспетого в легендах, оказались чужими и неприветливыми. Впрочем, мне было плевать и на Калунту, и на легенды, и на хреновую погоду. Единственное, чего я сейчас хотел, – забыть наивный взгляд девчонки, оставшейся там, в доме с голубой крышей.

4

В свете последних тающих лучей солнца вид на море и береговые скалы был удивительно хорош. Пейзаж не портил даже вид неряшливо сползающего к берегу порта. Отсюда, с высоты смотровой башни замка, паруса кораблей казались легкими белыми перышками, а пирсы и пакгаузы – хрупкими игрушками. Позади порта, в глубине бухты, раскинулся город. Его город. Город, которым он владел, – не по праву рождения, а по праву куда более солидному – праву сильного. Он усмехнулся. Весь этот город с грязными улицами, вонючими трактирами и обветшавшими домами был ему противен. Где-то там, далеко внизу, копошились людишки, мелкие, глупые, со своими смехотворными проблемками и заботами. Они рождались, жрали, спали, совокуплялись и плодили такое же тупое потомство, годное лишь на то, чтобы прислуживать сильнейшим. И лишь в часы заката, с высоты птичьего полета он удосуживал город взглядом, предпочитая, впрочем, смотреть на море. На паруса кораблей, казавшиеся отсюда лишь перышками.

Ааритайн взял с парапета изящный хрустальный кубок и поднес к губам. Недурно. Бесценное карносское вино столетней выдержки заиграло во рту терпким ароматом. Он прикрыл глаза, наслаждаясь букетом. Да, весьма недурно. Пожалуй, следует заказать кочевникам еще бочонок, про запас. Везде война. На севере, на востоке. Из степей давно доходили тревожные слухи о том, что творится за Пограничными Землями. И вот теперь чудесное вино Карносса привезли не сами карносские купцы, а кочевники. И хотя вождь племени на вопросы только туманно пожимал плечами и отмалчивался, выводы напрашивались сами собой. Ах, благодатные земли Карносса, тучные стада и роскошные виноградники! Огонь, смерть, запустение и пепел, только пепел до самого горизонта…

Повелитель Берегов покачал головой. Багрянец заката и багрянец вина навевали грустные мысли. Видимо, это стучится приближающаяся старость. Он уже не тот, что раньше…

Позади, в сумраке портика, негромко кашлянули. Ааритайн ре Сайнселл не спеша обернулся. Согнувшись в почтительном поклоне, на балкон шагнул низкорослый старик в бесформенном плаще до пят. Наброшенный капюшон почти полностью скрывал лицо, и только острый подбородок и тонкие старческие губы выступали из тени.

– А, это ты… – Повелитель Берегов поморщился. Он терпеть не мог, когда чернокнижник надвигал капюшон. Это все из-за глаз. С колдунами надо быть осторожным, очень осторожным, смотреть в глаза, чтобы вовремя заметить малейшую тень предательства. То, что проклятый чернокнижник сейчас низко кланяется и раболепствует, ничего не значит. Он и сам сейчас благосклонно кивнет. Что делать, они нужны друг другу… пока.

– Милорд, гости прибыли. Они ожидают в нижней зале.

Повелитель Берегов помедлил, долгим взглядом окинул бухту. Не следует торопиться. Колдун забывается. Следует напомнить ему, кто здесь главный.

– Сними капюшон, уважаемый Маглос. Я не вижу твоего лица… а это нехорошо.

Губы колдуна чуть дрогнули, но капюшон послушно скользнул на плечи, обнажая лысый череп с уродливыми вздутиями на макушке.

– Простите, милорд.

В голосе колдуна прозвучала скорее скрытая издевка, чем покорность. Маглос начинает показывать зубки. Что ж… скоро его миссия будет закончена. Ааритайн ре Сайнселл оперся о парапет, маленькими глотками, смакуя, допил вино. Потом, с удовольствием наблюдая, как вздрогнул колдун, легким движением отправил хрустальный кубок вниз, на камни. До слуха донесся еле слышный стеклянный звон.

– Ветер, шум прибоя и разбивающийся хрусталь… красиво! Романтично, не так ли, мой добрый Маглос?

– Конечно, милорд. – Выражение лица чародея не изменилось, но Ааритайн по голосу понял, что жест произвел должное впечатление.

– Есть в этом что-то завораживающее! Мы, простые смертные, сродни этому хрусталю. Вот так живешь, тешишь себя надеждами, строишь планы, а они внезапно разбиваются об острые камни бытия… Ты бывал когда-нибудь в Карноссе, колдун?

– Очень давно, милорд. Красивый край, но таких, как я, там не слишком любят.

– Как же, наслышан! – Повелитель Берегов рассмеялся. – Кажется, тамошний наместник имел привычку без лишних разговоров сажать чародеев на кол? Теперь можешь ехать туда совершенно спокойно. Сдается мне, ныне в Карноссе заправляют меднолицые дети степей. Дикари любят всякие колдовские штучки и чудеса.

– Я не хочу уезжать, милорд. Мне нравится Калунта и свежий морской ветер. И не нравятся степные дикари. Они грубы, невежественны, от них воняет.

– Вот как? Не ожидал от тебя такое услышать. Я полагал, колдуны не брезгливы. Вскрытие трупов, гробокопательство, порошки из лягушачьих лапок и помета летучих мышей… Кажется, тебе доводилось заниматься некромантией?

Колдун не ответил, и Ааритайн понял, что перегнул палку. Натянув на лицо улыбку, он картинно махнул рукой.

– Как бы там ни было, все в прошлом. Теперь у нас с тобой есть дела поважнее, верно?

– Да, милорд. – Колдун снова был само смирение и почтительность.

– Так что ты говорил насчет гостей?

– Они прибыли около часа назад, милорд. Ожидают вас внизу. На всякий случай я распорядился выставить снаружи охрану… если вдруг за ними следили.

– Люди проверенные?

– Не сомневайтесь, милорд. Вооружены и готовы к… различным ситуациям.

– Я надеюсь на тебя. Проводи гостей в каминный зал… впрочем, нет, лучше – в мои покои. Так будет спокойнее. И спрячь за ширмами несколько арбалетчиков, мало ли что. Я спущусь через несколько минут.

Поклонившись, колдун удалился. Повелитель Берегов задумчиво смотрел ему вслед. Чертов чародей! Еще не поздно все изменить. Магия Маглоса сильна, но, возможно, будет достаточно обычной острой стали? Морские братья обещают помощь… Впрочем, не стоит спешить. Посланники морских братьев ждут внизу, это хороший знак. Но и колдун способен на многое. Чародеев такой силы в городе больше нет… кроме Инмесфеи, Царицы Ветров. Рано решать. Пока – рано…

5

Все. Нечего тянуть. Сдернув перчатку, я с умным видом порылся в кошельке, будто выбирая что-нибудь подходящее, потом невзначай выловил одинокий серебряный кружок и аккуратно подвинул его по грубо обструганным доскам на другой край стойки. Моя последняя монета. Святые небеса, кого я хотел обмануть своей дешевой игрой? Трактирщик, грязный жирный детина в засаленном фартуке, тяжело глянул на меня из-под насупленных бровей. В хитрых маленьких глазках откровенно читалось презрительное недоверие к никчемному наемнику, крепко сидящему на мели. Я терпеливо ждал. Пауза затягивалась. Наконец, дыхнув перегаром и луком, трактирщик снизошел до беседы со мной.

– Этого мало, воин. Ты задолжал мне за два дня ночлега и вчерашний ужин.

– Деньги будут. – Я постарался, чтобы мой голос звучал убедительно. – Скоро. Завтра утром.

– Не завтра. Сегодня. Сегодня вечером, или тебе придется ночевать на улице.

Я промолчал. На серебряную монету, что грустно лежала на стойке, я возлагал большие надежды, рассчитывая усыпить бдительность хозяина. Конечно, ни на какие деньги ни сегодня, ни завтра, ни даже через неделю мне рассчитывать не приходилось. Вот только оттянуть расплату означало провести еще одну ночь под крышей и на нормальной кровати.

– И вот еще что, – опершись о прилавок, трактирщик придвинулся ко мне почти вплотную. – Не думай, что если денег не будет, я отпущу тебя просто так. Отдашь мне свой плащ, я постелю его собакам. И еще отработаешь.

Великие небеса, как же мне хотелось размазать эту жирную рожу по прилавку! Рука сама собой потянулась к рукояти меча, но я вовремя сдержался. Городская стража не станет церемонится с бродягой, напавшим на честного трактирщика средь бела дня.

– Как скажешь, хозяин. – Пытаясь сохранить остатки достоинства, я двинулся к свободному столу у стены. Несмотря на то что в таверне было людно и почти на всех скамьях сидели люди, там никого не было. Еще бы! Кому охота обедать возле чана с вонючими объедками и нюхать копоть чадящего очага? Но мне выбирать не приходилось. Если я буду торчать посреди зала, трактирщик может и передумать.

Подошедшая служанка тоже не скрывала своего пренебрежения. Ни о чем меня не спрашивая, она грохнула на кривой стол блюдо с пережаренным мясом, несколько засохших кусков хлеба и миску с овощами. Я угрюмо потребовал пива. Служанка поджала губы, явно готовясь сказать что-то нелестное, но передумала и ушла на кухню. Через несколько минут я уже был счастливым обладателем кувшина прогорклого пива и глиняной кружки с отколотым краем. То, что моя кружка была, наверное, самой грязной в таверне, а пиво собирались вылить в помои еще вчера, меня почти не волновало. Я и так получил больше, чем мог ожидать. Сделав несколько больших глотков и придвинув мясо поближе, я задумался.

Дела обстояли из рук вон плохо. Еще полгода назад я и подумать не мог, что вскоре окажусь в грязном портовом городишке, затерянном среди бухт восточного побережья, без денег, крыши над головой и хоть каких-нибудь планов на будущее. Я усмехнулся, припомнив, как еще недавно, сидя в казарме у теплого очага за кружечкой доброго эля среди таких же крепких парней, рассуждал о преимуществах острой наирской стали и достоинствах пышнотелых смешливых служанок герцога. Жизнь казалась прекрасной, власть герцога незыблемой, а мощь его закованных в броню легионов – несокрушимой. Святые боги, какой же я был дурак! Впрочем, мне еще повезло. Все, с кем я коротал те спокойные вечера, сейчас лежали где-то в стылых землях Северных Предгорий. Хваленые легионы и ополчение герцога армия баронов стерла в порошок за одно утро, от неприступного замка остались обгорелые руины, сам герцог с воплями о пощаде и обещаниями целовать сапоги победителей окончил свои дни на дыбе. Прячась по окрестным лесам и только по ночам выходя к жилью, я издалека наблюдал, как веселятся и празднуют победу мятежные бароны. Шум погромов, предсмертные крики и вопли насилуемых женщин разносились далеко по округе. Сначала, стуча зубами от холода среди промозглого леса, подвывая от голода, я хотел умереть. Оказаться среди тех, кто лежал в низине у замка и уже не чувствовал ни боли, ни тоски. А потом во мне родилась ненависть. Я ненавидел подлых баронов, заправлявших теперь в испепеленном герцогстве, и всех тех, из-за кого я, простой никчемный наемник, вынужден был прятаться по лесам как дикий зверь. С ненавистью пришла жажда жизни и осознание того, что в Предгорьях мне больше нет места. Я еще не знал, что буду делать, но путь мой лежал на юг, к морю. В конце концов, думал я, крепкие руки и честный клинок сгодятся везде… Я ошибался.

Война на севере многих подняла с насиженных мест. По широким торговым трактам на юг тянулись толпы уцелевших крестьян, повозки купцов, решивших поискать для торговли более спокойные места, ватаги покидавших родные края ремесленников. Отдельными группами, прячась за придорожными кустами, вдоль дорог передвигались солдаты разбитых армий, озлобленные и почти одичавшие. Их было много, очень много. Отчаявшиеся и озверевшие, они сбивались в банды, и тогда на трактах начиналась кровавая резня. До самых границ южных королевств по обочинам дорог валялись смердящие трупы, а над оврагами и лощинами вились стаи воронья.

Я на мгновение прикрыл глаза, пытаясь стряхнуть страшный груз воспоминаний. Мне доводилось участвовать в трех жестоких междоусобных войнах, и я насмотрелся всякого. Видел смерть, кровь, вываливающиеся из распоротых животов кишки и перекошенные от дикой боли лица. Но картины, встреченные по дороге на юг, до сих пор снились по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Хватит. Я прошел через это и выжил, хотя и самому тошно вспоминать, что мне приходилось для этого делать. Я выжил. Только… зачем?

Залпом осушив кружку, я снова наполнил ее и уставился в слабо пенящуюся, пахнущую кислятиной бурду, словно пытаясь разглядеть на дне выход из всех своих проблем. Сегодня я должен принять какое-то решение. В городе наняться телохранителем к кому-нибудь из торговцев или вельмож не удастся, улицы и так наводнены оставшимися не у дел наемниками, куда более крепкими и опытными, чем я. Надеяться на счастливый случай глупо. Не с моей рожей. Можно отправиться дальше, на восток, уходить в степи и наниматься к кочевникам, с твердой перспективой сгинуть в одной из не прекращающихся в пограничье стычек. Другой вариант – морем. Денег нет, но можно пытаться проникнуть на купеческий корабль и попытать счастья в чужих краях… Я отбросил эту мысль как совершенно бредовую. Таких умников на причалах небось целая толпа болтается. Купцы – они тоже не дураки. Корабли день и ночь охраняют усиленные патрули городской стражи, и приказ у стражников беспорядки пресекать беспощадно, а трупы смутьянов выставлять на всеобщее обозрение. На корабли не то что без денег – с деньгами не всякий попадет…

– Эй, хозяин! Встречай героев войны! Тащи на стол жратву и самое лучшее вино, да побольше!

Дверь трактира распахнулась, едва не слетев с петель. В зал, бряцая оружием, ввалились трое. Я поднял глаза. Заросшие лица, разодранные кольчуги, грязные плащи, на которых с трудом просматриваются бело-зеленые гербы. На лицах угрюмая ненависть к самим себе и готовность в любой момент схватиться за оружие. Крепкие ребята. Неприкаянные солдаты одной из разбитых баронами армий.

Грохоча подкованными сапогами, они прошли в центр зала. Двое, не церемонясь, вышвырнули из-за стола какого-то ремесленника и, усевшись, смахнули остатки еды на пол. Третий шагнул к стойке и схватил трактирщика за шиворот.

– Поторопись, приятель! Вина, мяса и девок, да побыстрее, а то мы возьмем все сами!

Он отшвырнул трактирщика и хрипло расхохотался собственной шутке.

– Герои вернулись с войны! А вы, кто здесь есть, жрите и пейте побольше! Я обещаю, сегодня все бесплатно, хозяин угощает!

Трактирщик побагровел и сжал кулаки, но тут же замер. Выщербленное, покрытое темными пятнами лезвие секиры солдата со свистом рассекло воздух и вонзилось в дерево столешницы. Солдат нехорошо ощерился беззубым ртом.

– Не суетись, хозяин, и я не буду тебя убивать. Герои устали и хотят отдохнуть. Нам нужна выпивка и бабы. Нет смазливых служанок – тащи свою жену!

Трактирщик не отрываясь смотрел на секиру. Пятна на лезвии подозрительно походили на засохшую кровь.

Я вздохнул и глотнул пива. Весь город был полон такими героями, пьяными и озверевшими. Погромы случались постоянно, и городская стража сбилась с ног, пытаясь навести порядок на улицах. Владельцы трактиров, лавок и других заведений нанимали охрану, пытаясь обезопасить себя, но кровавые стычки продолжались.

Наблюдая, как развеселая троица, вышвырнув хозяина на кухню, принимается за бочонок с вином, я занялся ужином. Нельзя сказать, чтобы происходящее мне нравилось, но следующего ужина не предвидится, я немало задолжал трактирщику… война научила меня быть циничным. Да и кто обратит внимание на нищего наемника, поедающего в самом дрянном углу зала несъедобную пакость? Те, кто был в зале, о себе думали по-другому. Один за другим посетители пробирались к двери и старались выскользнуть за дверь как можно незаметнее. Вскоре в зале остались только молчаливые парни за дальним столом, с виду достаточно крепкие и угрюмые, чтобы желание затевать спор отпало у кого угодно, я и старик в длинном черном плаще. Он сидел в тени, за угловым столом, не снимая широкого тяжелого капюшона, и не спеша пил вино. Наши взгляды на мгновение встретились, и я вздрогнул, с трудом преодолев желание отпрянуть. Чернокнижник или алхимик. Или даже колдун. Я уже встречал такой взгляд – холодный, пристальный и пугающий, как взгляд змеи. Так смотрел загадочный старик, обитавший в подвалах герцогского замка. Обитатели замка опасались его и старались обходить стороной. Считалось, что герцог дает ему кров из милости и покровительствуя высоким наукам, а тот с помощью науки пытается получить золото из свинца для пополнения герцогской казны, но мне всегда казалось, что загадочного старика боится не только дворня, но и сам герцог. По слухам, там, в тайной лаборатории, он занимался зловещими экспериментами, пытаясь воскрешать мертвых. Правда ли это, я так и не узнал. Старик остался в горящем замке, и больше его я никогда не видел.

– Эй, ты! Хозяин! Принеси хорошего вина, а не эти помои! – Один из солдат с размаху ударил по бочонку пустой кружкой. Бочонок треснул, вино, булькая, растеклось по грязному полу. – Еще раз посмеешь притащить такую кислятину – будешь до утра слизывать ее с пола!

Трактирщик попятился, но солдат, уже слегка покачиваясь, поднялся и поймал его за рукав.

– Куда собрался? Что-то ты заспешил!

– Вино… оно внизу… В погреб надо сходить, – язык у еле живого от страха трактирщика заплетался. – Я быстренько сбегаю…

– Постой-ка! – ухмыляясь, солдат обернулся к приятелю. – Марлин, помнится, он обещал нам девок!

Марлин рыгнул и тоже встал.

– Точно, друг! Сладких пухленьких девчонок с круглыми попками! Гляну-ка, не прячутся ли они на кухне!

Отшвырнув взвизгнувшего трактирщика к стене, он под громкий гогот приятелей двинулся на кухню. Вскоре раздался женский визг и его довольный рев. Марлин появился, таща за руку упирающуюся молоденькую служанку.

– Смотрите, ребята! Сладенькая, хоть и скромница. Хотела за бочками спрятаться, да я поймал! Там еще толстая была, страшная такая, так я ей пинка дал. – Марли плюхнул девчонку себе на колени и сунул в лицо кружку с вином. – Пей, красавица! Сейчас пойдем наверх, и трое отличных парней отучат тебя от глупой скромности!

Все трое заржали и, отпуская грубые шутки, продолжили веселье. Я особо не вслушивался. Воспользовавшись суматохой, мне удалось стянуть с соседнего опустевшего стола еще один кувшин и блюдо с куропатками. Теперь у меня было свое маленькое веселье… слегка подпорченное грустными размышлениями о завтрашнем дне. Выбор представлялся небогатым: к кочевникам или на корабль. Еще можно разбойничать на трактах – до первого путника, который окажется проворнее меня. Грустная история.

– Эй, ты, недоумок! Ты слишком громко чавкаешь! Тебя что, поучить хорошим манерам?

Задумавшись, я даже не сразу понял, что обращаются ко мне. Потом, не поднимая головы и не переставая жевать, осторожно глянул исподлобья. Предвкушая новое развлечение, вся троица смотрела на меня. Я тихонько вздохнул. Этого следовало ожидать. Крепкие парни в дальнем конце зала им не по зубам, с колдуном тем более никто связываться не станет, забаву с трактирщиком и девчонкой они оставили на потом. Оставался только я.

– А я-то думаю, что же здесь так воняет дерьмом? Дерьмо надо убрать!

Оставив в покое служанку, они медленно поднялись и двинулись в мой угол. Проклиная все на свете, я быстрее заработал челюстями. Если начнется потасовка, закончить ужин вряд ли удастся, да и трактирщик наверняка свалит на меня все убытки.

Тот, которого звали Марлином, подошел вплотную и навис над столом.

– Э, ребята, да он не просто лопает, как свинья, он и есть свинья! Видите, не хочет с нами разговаривать! Не хочет поднять свои косые глаза на трех доблестных воинов!

– Не беда, ща поправим! – беззубый с секирой отодвинул Марлина и гнусно ухмыльнулся. Краем глаза я наблюдал за ним. – Я научу его приличным манерам. А в благодарность заставлю лизать мои сапоги!

Все случилось так, как я и предполагал. Надеясь меня испугать, он взмахнул секирой. Тяжелое лезвие со стоном вошло в доски, разметав стол в щепки. Кувшины и куропатки посыпались на пол. И в то же мгновение я прыгнул вперед, выхватывая из спинных ножен меч. Церемониться я не собирался – противников было слишком много. Хороший, надежный боевой клинок из наирской стали, столько раз выручавший меня в драках, легко пробил тонкую кольчугу и вошел ему в грудь. Беззубый всхлипнул, неверяще глядя на быстро расползающееся по груди красное пятно, и стал заваливаться назад. Его приятели на мгновение остолбенели, я рванул меч на себя и прыгнул за соседний стол. Из освобожденной раны беззубого, заливая пол, широко хлестнула кровь. Служанка завизжала, парни за дальним столом вскочили, но не сделали ни шага.

Опомнившись, двое оставшихся с ревом бросились на меня. Сталь ударила о сталь. Они были крепкими и закаленными в боях воинами. Хотя оба орудовали мечами не слишком ловко, явно больше привыкли сражаться в фаланге, но сил у них было хоть отбавляй, а хмель придавал ярости. Я старался отбивать удары вскользь, но кисть уже ныла. Едва сдерживая бешеный напор, я отступил на несколько шагов и едва не упал, споткнувшись о перевернутую скамью. Удары сыпались один за другим. Перебросив меч в левую руку, я снова отступил. Солдаты переглянулись. Я недобро усмехнулся. В казармах герцога нас учили и не таким фокусам. Когда Марлин, грязно выругавшись, снова попер вперед, я поднырнул под свистнувший клинок, распрямился в развороте и нанес ему страшный удар рукоятью в лицо. С противным хрустом сломалась челюсть, солдат выронил меч, отлетел в сторону и с грохотом рухнул среди столов. Я увернулся от запоздалой атаки последнего противника и, перекатившись, подхватил второй меч.

Мы стояли напротив друг друга. Солдат, лишившись поддержки приятелей, растерял всю свою уверенность. Тяжело дыша, он ненавидяще смотрел на меня. По лицу его стекали крупные капли пота, руки мелко дрожали от напряжения. После моего эффектного удара он боялся опустить меч и уставал еще больше.

– Уходи. Или я тебя убью. – Я сам едва узнал свой голос, настолько глухо и отчужденно он звучал.

В ответ он только выругался и медленно пошел вперед. Я его понимал. Я бы тоже не отступил. Даже ценой собственной жизни. Но щадить его я не собирался.

В этой атаке он выложил все, на что был способен. Неумело перенеся вес на одну ногу, он крутанулся на месте и ударил снизу. «Удар змеи». Очень эффективный прием… если отточить владение им до совершенства. Этот парень совершенством не был. Он все делал слишком медленно. Я уклонился и ударил его правым мечом в голову. Плашмя. Не издав ни звука, он упал.

Я не знал, убил ли я его, проломив череп, или только оглушил. Да меня это не особо и интересовало. Я дал ему возможность выжить, а дальше все было в руках богов.

Отбросив в сторону чужой меч, я смахнул со лба мокрую прядь волос. На ладони остались капли пота. Надо же, оказывается, и я немного утомился.

В таверне царила абсолютная тишина. Я вытер клинок о чужой плащ и, сунув меч в ножны, не спеша обернулся. Парни за дальним столом смотрели на меня без испуга, но с легкой завистью. Лишь колдун в углу как ни в чем не бывало продолжал потягивать вино.

– Ты послан богами мне в наказание, – прохрипел наконец трактирщик. – Сломанные столы, посуды сколько перебили… А эти – за ужин не успели заплатить! И все из-за тебя! Считай, твой долг вырос на три монеты… золотом!

Я откровенно рассмеялся. Просто удивительная жадность! Человек, которого только что чуть не прирезали, способен думать о деньгах, да еще и требовать с меня долги. Я подошел к трактирщику и похлопал его по плечу.

– Знаешь, хозяин, по-моему, одному из этой троицы кошелек уж точно не понадобится. Можешь забрать его себе в качестве уплаты долга. – Трактирщик открыл рот, набравшись наглости возразить, но я сдавил плечо посильнее. – Знаю-знаю, что ты хочешь сказать. Если деньжат не хватит, сними с него сапоги. Или еще что-нибудь, что понравится. И считай, что мы в расчете, а я, пожалуй, пойду. Переночую где-нибудь в другом месте.

Трактирщик открыл и закрыл рот, судорожно закивал головой. Я тоже удовлетворенно кивнул. Дошло наконец. Потом повернулся и не спеша пошел к выходу. Никто не пытался меня остановить.

Я был уже у самой двери, когда какой-то звук заставил меня насторожиться. Звук шел снаружи, очень тихий, почти не слышный сквозь дверь, и оборвался на высокой ноте. Вздрогнув, я остановился. Я слишком хорошо знал этот звук – тихий звон взводимого арбалета. Опустив голову, я помедлил, достал из ножен меч. Ловушка захлопнулась, как и должно было случиться. Разбежавшиеся посетители сообщили о заварухе патрулям, и теперь снаружи терпеливо поджидали стражники. Они не станут лезть внутрь, зачем рисковать? Проще перебить всех, кроме, может, трактирщика и девчонки, а после спокойно разбираться. Обычное дело. Кто-то из горе-вояк позади меня завозился и протяжно застонал. Я усмехнулся. В любом случае я – безродный бродяга, участвовал в погроме и совершил убийство. Выход теперь только один – бежать. Резким движением я распахнул дверь, одновременно прижавшись к стене. Сразу несколько стрел с жужжанием вспороли воздух. Вот так. Перезарядить они не успеют. Пригнувшись, я нырнул в проем.

Их было пятеро или шестеро, точнее в сумерках надвигающегося вечера я не разобрал. За спинами стражников, на другой стороне улицы, толпились зеваки. Кто-то истерично взвизгнул. Я молча рванулся вперед, ударил ближайшего рукоятью меча, отшвырнул еще одного, бросившегося наперерез. Стражники не ожидали такого напора, и на какое-то мгновение мне показалось, что я почти прорвался, но тут затылок взорвался тупой болью. В глазах потемнело, я пошатнулся, все же устояв на ногах, но сзади меня уже схватили за плечи. Меч в потасовке стал бесполезен, я бросил его и наугад ударил кулаком, угодив в мягкое. Я еще успел осознать, как заныли содранные в кровь костяшки пальцев, и тут же мощный удар в живот заставил меня согнуться пополам. Еще удар, затем еще и еще. Упав, я попытался прикрыть голову и потерял сознание.

6

Грейан Марс широко и уверенно шел по самой середине улицы. Удрол Метатель и Гай Ви вышагивали рядом с ним, плечами расталкивая редких прохожих. Какой-то зеленщик, замешкавшись, не успел свернуть в сторону, и Гай Ви как бы невзначай ловким движением опрокинул его тележку. Пучки зелени, редька и всякая мелочь с шумом рассыпались по мостовой.

– Ах, приятель, какое несчастье! Надо быть расторопнее, а то твою редьку откажутся жрать даже свиньи!

Гай Ви подбоченился и с притворной жалостью покачал головой. Грейан и Метатель заржали. Тощий зеленщик затравленно опустился на колени и принялся поднимать тележку, так и не посмев даже пикнуть. Проходившие мимо тоже старательно отводили глаза и прибавляли шаг.

Грейан усмехнулся. Еще бы! Кому придет в голову связываться с гвардейцами самой Царицы Ветров, верными и беспощадными псами Инмесфеи? Алые плащи с широкими бархатными нашивками были заметны издалека, а начищенные до блеска лезвия боевых топоров у пояса символизировали мощь и силу. Нелегко было попасть в ряды гвардии, только самые достойные воины, пройдя девять смертельно опасных испытаний, могли заслужить право носить алый плащ. Правда, такого же права удостаивались и юноши из благородных родов, но только самых древних и знатных, таких, как род самого Грейана. Впрочем, он искренне считал себя способным пройти любые испытания, чтобы попасть в Алую Гвардию, не достанься ему такая возможность по праву рождения. И Удрол, и Гай, наследники двух обширных баронатов на юге, думали о себе точно так же. Уже много раз им доводилось дежурить в бесконечных галереях ночного Дворца, и они не испытывали страха перед темнотой и разгуливающими по коридорам призраками, считая подобное недостойным настоящего воина. Каждый из них мечтал, стоя в карауле, столкнуться с настоящим шпионом, злодеем-лазутчиком, и не отступить перед опасностью, а мужественно прогудеть в серебряный рожок тревогу и дождаться подкрепления, чтобы наброситься на врага всем скопом. Тогда, возможно, сама Царица Ветров, Имнесфея, захочет лицезреть отважного героя, узнать его имя и щедро наградить… Что и говорить, многие с завистью и опасением поглядывали на бравых гвардейцев Царицы. Уважение, достойная служба и хорошее жалованье звонкими монетами – что еще может желать человек?

– Смотрите-ка, ребята, какая-то зеленая плесень! – Грейан носком сапога растер пучек петрушки. – На улицах стало слишком грязно. Надо бы пожаловаться наместнику.

– Это все из-за разных оборванцев, – серьезно кивнул Удрол-Метатель, методично растаптывая редьку. – Развелось их… шныряют по улицам, дрянь растаскивают. Во, и тут гниль всякая валяется.

– Вообще-то таких оборванцев учить надо. – Гай Ви задумчиво посмотрел на зеленщика. – Отрезать, к примеру, уши – враз по щелям попрячутся…

Зеленщик задрожал.

– Прошу вас, милорды, пощадите! Я умоляю простить меня за то, что задержал вас…

– …но настоящие гвардейцы не тратят время на вонючих оборванцев. Гвардейцы устали после службы и собираются отдохнуть за кружечкой доброго пива, верно? – Подмигнув приятелям, Гай Ви со смаком раздавил еще несколько пучков. – А те, кто болтается на их пути, получают хороших плетей!

Гай Ви резко поднял руку и почесался. Бедный зеленщик, ожидая удара, сжался и задрожал под дружный хохот троицы. Посмеиваясь, гвардейцы двинулись к трактиру «Дохлая курица» – заведению с неоднозначной репутацией, дешевым пивом и самыми бойкими служанками в округе. Из-за близости к казармам Алой Гвардии «Дохлая курица» считалась излюбленным и традиционным местом отдыха гвардейцев.

Уже темнело, но они не слишком торопились, надеясь еще немного повеселиться по дороге. В этот вечер, впрочем, особого веселья не предвиделось: погода портилась, прохожих было мало, да и те при виде алых плащей старались прижаться к заборам и стать как можно более незаметными. Нищий, которому Удрол мимоходом дал пинка, и старуха-гадалка, до полусмерти испугавшаяся топора Грейана, были не в счет. Разочарованные, они уже было повернули к трактиру, когда Гай Ви жестом остановил приятелей. Чуть в стороне, у поворота в узкий кривой переулок, жалась к стене женская фигурка. Они переглянулись, Удрол плотоядно облизнулся. Пиво и трактирные девки вполне могли подождать. Не сговариваясь, они повернули к переулку.

– Эй, красавица, одна скучаешь? Это не дело! – Гай Ви поправил плащ. – Хочешь, трое смелых гвардейцев развеселят тебя?

Женщина испуганно дернулась в сторону, но Гай Ви ловко схватил ее за плечо. От рывка капюшон ее плаща сполз, из-под ткани выбились белокурые локоны.

– Куда же ты, дорогуша? Э, да ты хорошенькая! – Гай Ви рывком сорвал с нее капюшон, силой повернул к себе миловидное личико. – Почему же пренебрегаешь гвардией?

В глазах девушки отразился испуг. Дернувшись, она вырвалась и бросилась в переулок. Грохоча подкованными сапогами, гвардейцы со смехом побежали за ней.

В переулке, больше похожем на узкую нору, было темно и грязно. Редкие фонари не горели, у глухих, заляпанных грязью стен домов валялся мусор и дохлые крысы. Длинный плащ путался в ногах девушки, не давая бежать быстро, они догоняли ее, сыпля пошлыми шуточками. Гай Ви поскользнулся на вонючей луже и с проклятьями растянулся в грязи, вызвав у приятелей новый приступ смеха. Погоня близилась к концу. Грейан и Удрол притормозили. Переулок закончился тупиком, спешить было некуда. Прижавшись к грубо сколоченным доскам забора, девушка затравленно смотрела на них.

– Зря ты бежала, красавица. В трактире знакомиться было б сподручнее. Но мы ребята не гордые, можем с тобой и здесь… познакомиться!

Хрипло рассмеявшись, широко разведя руки, Удрол пошел на нее. Грейан хотел было отпустить очередную скользкую шуточку по поводу женских прелестей, но осекся. Его вдруг кольнуло нехорошее предчувствие. Сам не зная почему, он тревожно обернулся. Гая Ви позади не было. Рука против воли потянулась к оружию.

– Грейан, иди сюда! Крошка такая сладкая, что и тебе хватит!

Грейан не ответил. Он вдруг понял, что не слышал голоса Гая с того момента, когда тот упал. И не видел, чтобы он пытался подняться. По спине пробежали мурашки.

– Удро, здесь что-то нечисто!

Удрол захохотал.

– Конечно грязновато, приятель! Но с каких это пор ты стал чистоплюем? Главное, чтобы девочка была хороша!

Шагнув вперед, Удрол попытался обнять девушку и едва не упал.

– Дьяволы и небеса, что такое?! – в полном недоумении он посмотрел сначала на девушку, потом на Грейана. – Проклятие, что происходит?

Холодея внутри, Грейан трясущимися руками рванул из-за пояса топор. Он первым понял, что произошло. Руки Удрола прошли сквозь девушку. Призрак. Дьявольский фантом. Ловушка!

– Бежим! Бежим, Удро!

В воздухе свистнуло. С легким смешком фантом начал таять. Удрол, так и не успевший сообразить, что случилось, удивленно посмотрел на ставшую прозрачной фигуру, потом, охнув, перевел взгляд себе на грудь. Слева, чуть выше сердца, торчало оперение арбалетной стрелы. Снова пропело в воздухе, затем еще и еще. Грейан, пригнувшись, бросился прочь. Он уже не видел, как вторая арбалетная стрела пробила Удролу горло и отшвырнула к стене. Не видел, как Гай Ви, тоже со стрелой под ребрами, судорожно пытался выползти из лужи, но навсегда замер, добитый мечом молчаливого убийцы. Он только тихонько завыл от страха, когда дорогу ему преградил похожий на монаха человек в черном плаще, и даже не почувствовал короткого удара клинка в позвоночник.

Махнув подручным рукой, человек в плаще одним движением развеял в воздухе остатки призрака, потом не спеша подошел к трупам и сорвал с шеи каждого мешочки, в которых хранились верительные патенты воинов Алой Гвардии. Постоял немного, словно размышляя, затем прошептал заклинание и исчез без следа.

Часом позже, когда над городом сгустилась ночь, угрюмые существа с пустыми взглядами оттащили бездыханные тела к сточной канаве и утопили в грязной вонючей воде.

7

Неожиданно и резко повеяло могильным холодом. Повелитель Берегов вздрогнул. Пламя свечей, такое спокойное и яркое мгновение назад, задрожало и рванулось огненными обрывками. Один из подсвечников погас, приторно запахло горячим воском. Оставшиеся свечи не в силах были разогнать подкрадывающуюся темноту, углы кабинета погрузились в полумрак. Там, среди неровных теней, разгоралось зарево магического портала. Повелитель Берегов нервно встал из-за стола. Несколько пергаментов упало на пол, но Ааритайн даже не взглянул на них. Раздражению его не было предела. Весь замок, и уж тем более личные покои Повелителя, тщательно защищались от магического проникновения древними заклятиями, и нарушить запрет мог только один человек – чернокнижник Маглос Лысый. И только у него могло хватить на это не только сил, но и нахальства.

Призрачное свечение портала усилилось, контуры обрели четкость, и в кабинет шагнула знакомая фигура в черном балахоне. Портал потускнел, но не исчез окончательно.

– Приветствую тебя, о могущественный Повелитель Берегов! Прости за поздний визит, но…

– Ты не только поздно, уважаемый Маглос. Да будет тебе известно, я предпочитаю, чтобы в мои покои заходили через дверь! – Ааритайн почувствовал, что голос дрожит от ярости, и постарался взять себя в руки. Недостойно так нервничать в присутствии вонючего колдунишки. Подойдя к маленькому стеклянному столику, он плеснул в кубок вина и залпом выпил.

– Сожалею, мой повелитель, – колдун склонился в низком поклоне. – Но мой наглый шаг вызван необходимостью. Дело тайное, крайне важно было миновать охрану, не вызывая лишних вопросов. Поверьте, милорд.

Не предлагая чернокнижнику сесть, Ааритайн опустился в кресло. Что-то нехорошее проскользнуло в словах колдуна. Миновать вооруженную до зубов охрану, незаметно пробраться в покои… конечно, сейчас последует исчерпывающее объяснение, колдун наверняка об этом позаботился, и все же… неизвестно, что чернокнижнику взбредет в голову в следующий раз. Может, просто заглянуть на огонек, а может… В любом случае он, всесильный Повелитель Берегов, больше ни ночи не сможет спать спокойно, и тень подкрадывающегося колдуна будет мерещиться за каждой портьерой. Выход из сложившейся ситуации существовал только один… Но сначала колдун должен закончить свою миссию. Ааритайн откинулся в кресле. Следует взять себя в руки и спрятать мысли, колдун слишком проницателен…

– Полагаю, мне повезло, дорогой Маглос, что ты застал меня в кабинете, а не в спальне?

– В этом случае я не осмелился бы разбудить вас, милорд, – колдун снова поклонился.

«Может, и не осмелился бы, – зло подумал Ааритайн, – сразу кинжал под ребра, и все».

Далеко в порту послышался гулкий раскат колокола. Вечерняя смена караула. Самое время поболтать. Колдун снова поклонился.

– Я хотел сообщить, милорд, что все готово. Мы можем начинать.

Повелитель Берегов потер виски, пытаясь сосредоточиться.

– Я должен быть уверен в успехе, Маглос. И… даже в случае провала ни один человек в этом городе не должен посмотреть в сторону моего замка.

– Все будет проделано идеально, милорд.

– Ты подобрал людей? Они достаточно надежны?

Колдун тонко улыбнулся.

– Более чем, милорд. Сейчас вы увидите сами.

Прежде чем Повелитель Берегов успел ответить, магический портал снова озарился сиянием. Один за другим в кабинет вошли два рослых воина. Ааритайн отшатнулся. Рука невольно дернулась к спрятанному за спинкой кресла стилету, но воины неподвижно замерли в шаге от портала. Лица их были неподвижны, ничего не выражающие глаза смотрели в пустоту.

– Не беспокойтесь, милорд, они заколдованы. – Маглос похлопал одного из воинов по плечу, но тот даже не пошевелился. – Я наложил на них заклятия, и сейчас они ничего не видят и не слышат. Этот – Беберан по прозвищу Степной Волк. Из кочевников, но последние несколько лет ходил в наемниках у баронов Прибрежья. Искусный воин, большой мастер кинжала. А этот, по прозвищу Снег, пришел с севера. Никто не знает, кто он и почему оказался в наших краях, он слишком молчалив. Владеет и мечом, и топором, но предпочитает убивать голыми руками.

Ааритайн только кивнул, не в силах произнести ни слова. Снова в голосе колдуна ему послышалась скрытая угроза. Воины заколдованы… но ведь в силах Маглоса снять заклятие в любой момент.

– Крепкие воины, – выдавил он наконец. – Сколько ты заплатил им?

– Совсем немного, мой повелитель. По десять золотых каждому. Я нанял их в качестве телохранителей, а затем произвел необходимые… действия.

Нехорошо усмехнувшись, Маглос не спеша снял с пояса кочевника потертый кожаный кошель, аккуратно положил на стол.

– Впрочем, деньги им больше не понадобятся. Завтра они войдут во Дворец, выполнят свою миссию и исчезнут навсегда.

– Ты хочешь их отпустить?

– Нет, милорд. Нельзя оставлять свидетелей. Точнее сказать, свидетелей уже не осталось.

Дернув шнуровку, колдун распахнул куртку на груди кочевника, и Ааритайн увидел отвратительную глубокую рану. Кровь уже успела засохнуть, в развороченной плоти были видны обломки ребер.

– Викинг тоже мертв. Отравленное вино. Конечно, зомби примитивны по сути, но зато никому ничего не расскажут в любом случае.

Повелитель Берегов судорожно сглотнул, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Стараясь не смотреть на зомби, вновь наполнил кубок. Выпил, даже не почувствовав вкуса.

– Будет еще третий, милорд, – тихо произнес колдун. – Живой. Ему предназначена особая роль.

Постепенно приходя в себя, Ааритайн выслушал план колдуна. План был безупречен. Следовало отдать чернокнижнику должное, лучше бы не придумал и сам Ааритайн. Впервые за весь вечер Повелитель Берегов улыбнулся.

– Ты весьма хитроумен, колдун. Если все пройдет как надо, я щедро вознагражу тебя.

Маглос ухмыльнулся. Маленькие, глубоко посаженные глаза прожгли Ааритайна насквозь.

– Любое серьезное дело, милорд, требует внимания к деталям. А убийство Царицы Ветров – это очень серьезно.

8

Меня куда-то тащили. Я чувствовал это, не открывая глаз. И еще я чувствовал, что руки и ноги у меня связаны, да так крепко, что бесполезно даже думать о том, чтобы пошевелиться. В висках пульсировала жгучая боль, голова гудела.

Р-р-р-раз! Меня швырнули на землю так неожиданно, что я даже не успел сгруппироваться. Кости хрустнули, от нового приступа нестерпимой боли я распахнул глаза.

– Очнулся, ребята! Говорю же, как ежели хорошо об землю кого припечатать, как враз в себя придет! Ну-ка, тащи сюда ведро!

Сверху обрушился поток ледяной воды. Пыль и земляная крошка подо мной тут же превратились в грязь. Во рту было солоно и противно скрипело на зубах. Приподняв голову, я попытался сплюнуть. Грязь мерзко чавкнула.

– Ишь, башкой задвигал! Давай еще маленько!

Новый шквал воды. Я дернулся, и тут же получил ногой под ребра.

– А ну, не шебаршись! Ща капитан выйдет, тогда и подергаешься! Он тебя, недоумок, быстро обломает!

Надо мной загоготали в несколько голосов, и я снова получил сапогом в живот.

Прикрыв глаза, я постарался забыть о боли и перестать дрожать от холода. И то и другое получалось плохо. Промокшая насквозь одежда прилипла к телу, голова и ребра нестерпимо болели. Грязь у лица пахла мочой и коровьим дерьмом, но шевелиться зазря я больше не собирался. Зачем мне лишние синяки? Да и воняет везде одинаково. Весь этот проклятый город воняет.

Я не знаю, сколько пролежал, уткнувшись носом в грязь. Стражники, видя, что я утихомирился, отошли в сторону и весело переговаривались. Кого-то, скинувшись, отправили в ближайший трактир за вином «для согреву». И только когда уже и гонец вернулся и принесенный бочонок, судя по заплетающимся языкам, опустел, где-то неподалеку скрипнула дверь.

– Эй вы, свиньи! Чего расселись! Почему здесь, а не в порту?

Я злорадно усмехнулся разбитыми губами. Если это их капитан, городской страже живется несладко. Не похоже, что он с ними церемонится!

– Так мы того, милорд, охраняем тут… – один из стражников шмыгнул носом. – Вон того, буйного. Парни, а ну, покажь его!

Меня перевернули и рывком поставили на ноги. Блеснул кинжал, веревки, стягивающие ноги, змеями упали вниз. Затекшие ноги не держали, я криво завалился вбок и рухнул на колени. Поднимать меня или развязывать руки никто не собирался.

– Этого стережете? Спутали по рукам и ногам, да еще и следите, чтоб не удрал?

– Там еще трое, милорд. Только они в телеге лежат. Этот вот попортил их сильно. Один помер, а двое других… тоже, кажись, не жильцы. Пока везли, стонали, а сейчас вовсе молчат. Точно, не жильцы…

Воспользовавшись передышкой, я огляделся. Вокруг раскинулся небольшой грязный дворик, с трех сторон окруженный стенами, скорее всего, зады казарм городской стражи. Было темновато, но у приоткрытой двери горел факел, отбрасывающий вокруг неверные тени. Человек, стоявший на крыльце, здоровенный красномордый детина с капитанскими нашивками на плаще, не спеша спустился по ступеням, принюхался, окинул стражников мрачным взглядом. Те попятились, один споткнулся о пустой бочонок.

– Так. Значит, вместо порта сидите здесь и вино жрете! Да еще приволокли какого-то недоумка и калек, что словили по дороге!

Даже в темноте было видно, что рожа капитана из красной становится багровой. Я криво ухмыльнулся. Ой, ребятки, отольются вам мои слезки!

– Милорд, это бандюга, разбойник! – один из стражей, видать старший, выскочил вперед и замахал руками. – И те, в телеге, тоже лихие… были. В трактире, что у портовой улицы, такой погром устроили – аж жуть! И свидетель есть, сам трактирщик! Тоже с нами пришел, у телеги ждет! А винцо – это ж мы так, по чуть-чуть, чтобы не замерзнуть, вас ожидаючи. Да и один маленький бочонок на такую ораву – что псу чихнуть!

Капитан притормозил, а стражник, окрыленный успехом, замахал руками сильнее.

– Сам-то трактирщик говорит, что бандюги этого, связанного, первым заранее заслали и он три дня на халяву столовался, а после платить не захотел. Ну, хозяин, конечно, сказал ему, что, мол, негоже без денег жрать, так он весь свой сброд притащил – и давай они столы крушить да посетителей пугать. В отместку, значит. А девка-служанка шепнула, что слышала, как грозились весь трактир запалить и саму ее… того, значит… отлюбить по-всякому.

Последние слова стражник договорил с особым смаком. Видать, приглянулась ему трактирная девчонка, не иначе.

Капитан перевел взгляд на меня, всмотрелся налитыми кровью глазами. Сходство его с дурным быком было таким сильным, что я не выдержал и хмыкнул. Разбитые губы отозвались болью.

– Так. Ну, если все было, как рассказываете, да еще и свидетели есть, то дело славно сработано. Еще и наместник отблагодарит. Но если врете…

– Вот святой знак, милорд! Так все и было, ща трактирщик подтвердит. Ребята, тащи трактирщика! А этот, в путах, и есть самый лихой. Вор, поджигатель, убивец, да еще и баб неправильно вылюбить норовит. Говорю ж, девка трактирная сама шепнула. Да что там, вы, милорд, на рожу его гляньте, там же как по писаному видать!

– Рожа и впрямь… – капитан склонил голову набок, кашлянул. – Рожа разбойничья. Грязный весь, такой точно с девками по-хорошему не станет. Сразу видать.

Предчувствуя дурное, я попытался отодвинуться, но не успел. Капитанский кулак мощно врезался мне в челюсть. Из глаз брызнули искры, не в силах опереться связанными руками, я кувырком полетел в грязь.

– Так ему, милорд, наподдайте хорошенько, ворюге! Говорю ему, плати, мол, я ж тебя и кормил, и поил, и на ночлег пускал. А он в ответ ухмылялся только да одну серебряную монету сунул. Издевался, гад!

Этот голос я узнал сразу. Трактирщик. Легок на помине. Извернувшись, я все-таки поднялся. Перед глазами плавали круги, в голове шумело. Ноги не держали напрочь, меня качнуло, но грубые руки стражников удержали. Трактирщик подскочил, радостно щерясь и тыкая в меня жирным пальцем.

– По тебе виселица плачет, урод! И будь спокоен, веревка уже на твоей шее! Думаешь, не заплатил старому Дюку, и все? Посидишь в подвале и выйдешь? Нет, ублюдок! Тебя повесят, потому что ты мне всех клиентов распугал. Я не прощаю разбой в моем заведении! Мало для виселицы? Так девка моя подтвердит, что ты ее супротив воли вылюбил да еще гадостями всякими заняться предлагал!

Пока он шипел и плевался, я прикинул и так и эдак. Выходило, что получится. Потом будут большие неприятности, но я и так влип по уши. Собрав остатки сил, неожиданным рывком я освободился от державших меня стражников и со всего размаху ударил трактирщика головой в лицо. Тот тихонько всхлипнул, мы оба упали. Я удовлетворенно улыбнулся, чувствуя на лице его кровь.

Стражники взревели, кто-то рванул меч. Слыша, как со свистом приближается лезвие, я успел откатиться, но клинок ударил совсем рядом. Стражник с руганью шагнул ко мне, я брыкнул обеими ногами. Стражник с воплями и шумом рухнул, увлекая за собой остальных, выпавший из рук меч жалобно звякнул. Началась потасовка. Кто-то навалился сверху, меня обдало тяжелым смрадным дыханием. Я пустил в ход зубы и, не обращая внимания на визги укушенного, стал извиваться, словно червяк. Только бы добраться до меча. Только бы успеть!

Капитан оказался умнее остальных. В общую свалку не лез, наблюдая со стороны, потому и маневр мой разгадал мгновенно. Только я оказался быстрее. Ремни чиркнули по острому как бритва лезвию. Не обращая внимания на боль в ладонях, я схватил меч прямо за лезвие и дернулся в сторону с отчаянной надеждой увернуться. Мне это почти удалось. Острие клинка с треском рассекло куртку, пройдя в волоске от тела. Рывком я вскочил, подброшенный в воздух меч привычно упал в руку, а на кровь из порезанных ладоней мне было плевать. Я взмахнул мечом, тяжелые капли, стекавшие по рукояти, веером разлетелись в стороны. Внутри родилось какое-то отчаянное, последнее веселье, я хрипло и страшно рассмеялся. Так бывает, когда уже нечего терять. Когда смерть уже дышит в лицо, жадно щерится, но еще боится подступиться. Когда знаешь, что теперь уже точно – конец, что небеса близки и ангелы поют прощальную песню.

От усмешки моей капитан попятился. Я ждал. Ждал, пока все они поднимутся и, рассыпавшись полукругом, двинутся на меня. Неторопливо, осторожно, словно хорошо натасканная собачья свора. Сталь тускло поблескивала в свете факелов, по хмурым злым лицам скользили красные всполохи. Я подобрался для прыжка. Вот он, мой последний бой…

– Остановитесь! Именем богов… и демонов!

Я увидел его первым. Он возник словно из ниоткуда… а может, так оно и было. Не знаю. Или дело в плохом освещении и общей суматохе. Как бы там ни было, он стоял посреди двора, там, где еще мгновение назад было пусто, за спинами моих врагов, собиравшихся меня убить.

– Остановитесь, ибо и боги, и демоны желают этого!

Стражники замерли. Я успел заметить, как вздрогнул капитан, обернувшись.

– Проклятие небес! Кто ты и какого дьявола тебе надо?

Человек в длинном черном плаще с капюшоном шевельнулся. Тень от капюшона полностью скрывала лицо, но я готов был поклясться, что он усмехнулся.

– Ты и вправду желаешь знать, кто я? Или достаточно будет сказать, зачем я пришел?

Капитан поперхнулся ответом. Человек расцепил руки. Скрытый прежде широкими рукавами талисман на тонкой золотой цепочке качнулся, по золоту пробежали молнии.

– Можешь обращаться ко мне «Прорицатель», воин. Ибо во многом это правда. Я вижу желания богов, светлых и темных, и мне ведомы их обращенные к людям мысли. Поэтому я здесь.

Стражники попятились. На лицах их читалось одно: никакого желания связываться с колдуном они не испытывали.

– Мы простые воины, и слова мудрецов нам неведомы. Наше дело добрая сталь и воля наместника, – хрипло пробормотал капитан.

На этот раз из-под капюшона прозвучал явственный смешок.

– Ты прав, воин. Тот, кто выполняет чужие глупые прихоти, никогда не станет мудрецом. Впрочем, я поясню, почему я здесь. Вы задумали убить этого человека, – рука с талисманом указала на меня, и я почувствовал, что по спине пробежали мурашки. – Боги, и светлые, и темные, не желают его смерти. Я знаю.

– Этот человек преступник, уважаемый… прохожий. – Явно чувствуя себя не в своей тарелке, капитан кашлянул. Его солдаты предпочли предоставить право решения командиру. – Он чинил беспорядки и блуд и убил несколько человек. Мы, слуги наместника, всего лишь вершим правосудие.

– Убийство – не всегда вред. И смерть – это не всегда плохо. Поверь, я знаю. Кто его обвиняет?

Словно холодный ветер прошелся по двору от негромких слов. Талисман в руках незнакомца засиял сильнее, воздух вокруг еле слышно потрескивал от разрядов Силы. А только мне все было до чертиков. Человеку, который минуту назад был готов умереть, почему-то становится плевать на магию, колдунов и богов, темных и светлых, вместе взятых. Устало вздохнув, я сел прямо на землю и положил рядом меч. Что мне оставалось делать? Обмотанная полосками кожи рукоять набухла от крови. Пальцы постепенно немели. Это плохо. Скоро я не смогу удержать меч. Я попытался согреть руки дыханием, без всякого интереса продолжая наблюдать за происходящим. Пытаться бежать не имело смысла. Меня, ослабевшего, еле волочащего ноги, догонят в два счета. Значит, надо просто ждать, чем все закончится, и копить силы для последней схватки.

Капитан нехотя махнул двум стражникам, и те, радуясь, что для колдуна нашелся ответчик, сноровисто приволокли от забора упирающегося трактирщика. Разом утратив спесь, тот мелко стучал зубами и всхлипывал. Некоторое время человек в плаще неподвижно рассматривал его. Талисман на золотой цепочке то вспыхивал ярче, то медленно гас, рассыпая вереницу призрачных искр.

– Ты обвинитель? Говори.

– Милорд… Видите ли… он деньги должен, харчился у меня. И за ночлег… А девчонку-служку наверняка отлюбить хотел… точно, не без этого. Ее все хотят… Может даже, и было у них что… И приятели его… ну, вроде как приятели, такие же голодранцы, безобразие устроили, посетителей распугали… – от страха и волнения у трактирщика заплетался язык.

Незнакомец жестом остановил его.

– Это все?

– Так разве мало, милорд? Деньги же задолжал, и приличные… два золотых… нет, три. И за погром с приятелями своими еще… не меньше четырех монет. А если девку нашу к себе водил, так и ей наверняка не платил тоже…

В неистовстве трактирщик бухнулся на колени, заелозил.

– Милорд, сразу видно, человек мудрый, богатый, все, что ни решит, – по справедливости выйдет. А я что, я ничего! Мне б только трактир восстановить да поруганной девахе на приданное, а то не возьмут замуж-то… Да еще мертвяков похоронить. А так – пусть идет на все четыре стороны… если заплатит.

– Хватит. – Незнакомец брезгливо оттолкнул ползающего на животе трактирщика. – Возьми это и убирайся. Я сегодня щедр, ибо так хотят боги.

Трактирщик плотоядно заурчал, хватая плюхнувшийся в грязь кошелек, трясущимися руками высыпал монеты.

– Щедрость милорда не знает границ! Пять… о, шесть монет! Девке, конечно, не хватит, но уж как-нибудь…

– Ты жаден и глуп, трактирщик. Надейся, что золото сделает тебя счастливее.

Трактирщик, что-то бормоча, поспешил к воротам, обеими руками прижимая к груди драгоценную ношу. Солдаты неподвижно смотрели ему вслед.

– Обвинение снято, капитан. А что касается хлопот и прочего… – человек в плаще вынул еще один увесистый кошелек, – потратьте эти деньги на благо городской стражи… по собственному усмотрению.

Стражники расступились, когда он подошел ко мне.

– Поднимись, воин. Мы уходим.

Молча рванув зубами надорванный край плаща, я оторвал лоскут и кое-как обмотал им руки, не спеша встал. Замечательно. Трактирщик доволен, городская стража претензий ко мне не имеет. Правда, теперь я задолжал человеку, подозрительно похожему на колдуна, но это мелочи. Все изменяется к лучшему, потому что хуже уже не бывает. Отчего-то хотелось удавиться.

Когда я проходил мимо, стражники и капитан, сжимавший кошель, проводили меня тяжелыми взглядами, но до самых ворот я не обернулся.

По улице со свистом гулял ветер, становилось холоднее. На землю упали первые капли дождя. Тот, с кем я шел, помедлил, словно бы решая что-то про себя, потом повернул направо, туда, где вдалеке над островерхими крышами возвышались шпили Дворца. Не оглядываясь, замедлил шаг, чтобы я смог нагнать его. Мы шли к центру, мимо роскошных особняков городской знати. В окнах утопающих среди густых парков домов горели яркие огни, вдоль оград, несмотря на близящуюся непогоду, прохаживались упитанные привратники, одетые в плащи родовых цветов своих хозяев. Здесь не было ни попрошаек, пристающих к прохожим даже поздним вечером, ни темных личностей, крадущихся в тени заборов. Вооруженная до зубов частная охрана надежно оберегала покой сильных мира сего. Сама улица освещалась не чадящими смоляными факелами, а масляными фонарями в солидных, украшенных медью колпаках. У поворота улицы расположилась опрятная чистенькая таверна, разительно отличавшаяся от того заведения, в котором я так неудачно начал вечер. Аккуратная вывеска, выкрашенные в зеленый цвет ставни. Из приоткрытой двери вместо сивушной вони доносился аромат жареного мяса, слышались веселые голоса и женский смех. Зажиточные лавочники и дворяне из тех, что не обзавелись родовыми поместьями, прожигали жизнь. Я вздохнул. Хорошо быть богатым и здоровым. Можно веселиться, пить хорошее вино и не думать, что где-то у границ мятежные бароны вырезают целые деревни, а завтра пьяные солдаты ворвутся и в твой дом, потому что только тугой кошель с золотом способен обеспечить спасительное местечко на одном из стоящих в гавани кораблей…

Мы уже подходили к площади, когда впереди, на перекрестке, послышался шум и возбужденные голоса. Толпа зевак, высыпавших из соседней таверны, окружала опрокинувшуюся набок телегу припозднившегося торговца. При свете факелов люди что-то разглядывали. Сам торговец, размахивая руками, что-то взволнованно объяснял хмурым стражникам. Мы были довольно далеко, и ветер доносил только обрывки фраз.

– …темно, видно-то плохо… он из-за поворота… не смотрит, все пересчитывает что-то… посреди дороги. Кобыла шарахнулась, телега на него… в лепешку, только золотые и покатились. Вот, собрал. Ровно полдюжины золотых. Мне чужого не надо…

Не останавливаясь, колдун прошел мимо. Я тоже старался не смотреть. Хватит. Пусть хоть весь мир попадет под телегу. Сегодня с меня было достаточно.

Погруженный в мрачные мысли, я шел молча. Впрочем, мой спаситель и не оборачивался. Мы миновали особняки сенаторов, здание городского совета и самые роскошные питейные заведения, слава о которых ходила по всем Срединным землям, затем прошли мимо казарм гвардейцев, выйдя на Дворцовую площадь.

Дворец Царицы Ветров поражал размерами. За все время пребывания в Калунте мне как-то не довелось побывать так близко от Дворца, и теперь я замер с открытым ртом. В общем-то, я знал, что сам Дворец огромен, а шпили его башен задевают крыльями чайки, – так говорили заезжие купцы и случайные путники, – но к такому зрелищу я готов не был. Стены Дворца, такие близкие и оттого еще более величественные, уходили ввысь. Где-то там, высоко-высоко, они исчезали в тяжелых сизых облаках, озаренных ярким светом, щедро льющимся из узких стрельчатых окон. Еще выше, за облаками, едва угадывались силуэты башен, пронзающих небо.

– Тебе стоило побывать на дворцовой площади раньше, воин. Купцы и путники не всегда преувеличивают. – Негромкий насмешливый голос вывел меня из оцепенения. Я понял, что стою посреди площади задрав голову, а на лицо мне падают холодные капли дождя. – И знай, что Главная башня Дворца еще выше, чем Западный и Южный шпили. Намного выше.

Мой спутник стоял неподалеку. Даже из-под тени капюшона я почувствовал насмешливо-снисходительный взгляд. Я вдруг разозлился. Снизошел до разговоров, видите ли, добрый какой. Плевать я хотел и на него, и на его золото. И…

– Кто ты такой? Почему спас меня?

– Ты же знаешь ответ. Можешь считать меня колдуном, хотя я предпочитаю слово «чародей». А чародеи тоже иногда нуждаются в услугах крепких воинов. Я хочу предложить тебе сделку. Выгодную сделку, наемник. Думаю, тебе понравится.

– Я могу сейчас развернуться и уйти.

– Конечно. – Слабое движение плечами. – Я тебя не держу. Только не забудь свой меч.

Я немного ошалело смотрел на аккуратный сверток. Из белесой холстины, небрежно перехваченной кожаным шнуром, выглядывала рукоять меча. Моего меча.

– Я купил его у стражников за один золотой. Видят небеса, за такое дрянное оружие это баснословные деньги, но… без оружия ты мне не нужен.

Мой клинок! Мой верный меч! Оружие, выручавшее меня в походах и схватках, клинок из прочнейших сплавов наирских мастеров, рассекающий любую кольчугу как бумагу, он осмелился обозвать дрянным! Пока я молча переваривал оскорбление, он подошел ближе. Лицо его по-прежнему оставалось скрыто капюшоном.

– Конечно, ты получишь настоящее оружие вместо этого… если мы договоримся. А пока – пойдем. У нас немного времени, и нужно залечить твои раны.

Одним движением он вдруг скинул капюшон, я непроизвольно отшатнулся. Абсолютно лысый череп, белесая, покрытая странными пятнами кожа и узкие, похожие на вертикальные щелочки, зрачки. Я слышал о таких. Разное болтали. Крестьяне говорили, что Измененные балуются некромантией, остальные считали, что они просто слуги демонов ада… Все сходились в одном: Измененных темные маги делают из тех детей, которых похищают в пригородах или выкупают у бродяг за гроши, а затем поят особыми ядовитыми настоями. Измененные становились лучшими лекарями и знахарями, вот только к их помощи прибегали лишь в крайних случаях. Потому что плата за услуги всегда была одинакова: новорожденный ребенок.

– Ты – некромант! Я убил двух некромантов. Первый пытался околдовать меня, чтобы превратить в живой труп. Второй как-то попался мне на старом кладбище, где осквернял могилы. Он молил о пощаде, но я все равно убил его.

– Некромантия – это сказка для глупых крестьян. На самом деле все сложнее… но сейчас это не главное. Я уже сказал, что я чародей. Но не некромант. И не ворую младенцев.

Он повернулся и пошел прочь. А я стоял под усиливающимся дождем, сжимая и разжимая кулаки, от бешенства не чувствуя никакой боли. Я ненавидел его, готов был убить, но… просто глазел на удаляющуюся фигуру в черном плаще. Мой верный меч валялся у моих ног. Я слабо махнул рукой, потом наклонился и торопливо подобрал оружие. Чувствуя себя идиотом, суетливо побежал следом, стараясь нагнать. Святые небеса, как же я проклинал себя в тот миг! И… прибавлял шаг. Ужин, тепло, ночлег. Или ночь, холод, промозглый дождь. А совесть наемнику не нужна, потому что он наемник. Будем считать, что меня наняли. С натяжкой, но пусть так.

– Подожди… подожди, колдун. Я пойду с тобой. Поговорим.

Он усмехнулся сквозь пелену дождя.

– Конечно, воин. И ты всегда можешь уйти. Только не уйдешь.

Я промолчал, шлепая по лужам следом за ним. Он был прав.

– Последний вопрос, колдун. Это ведь ты выслеживал меня еще в таверне, верно?

Снова смешок.

– Верно, воин. И та троица не случайна. Я должен был убедиться, что ты подходишь мне. Перестань думать о плохом, воин. Скоро мы придем, тебя ждет жаркое, теплая кровать и грог. И золото.

Вместо ответа я сплюнул. Не думаю, чтобы он заметил, но мне стало немного легче на душе. Совсем немного, но легче.

9

Миновав дворцовую площадь, мы обогнули аллею Героев, уставленную древними статуями. Здесь были и великие короли, и прославленные полководцы, и знаменитые мудрецы, когда-то известные всему миру. Традицию выставлять в городах на всеобщее обозрение статуи выдающихся героев ввел высочайшим указом кто-то из прибрежных властителей пару веков назад. Ему не было дела, кто станет гонять от статуй рыгающих нищих и убирать голубиный помет. Видимо, этот мудрый властитель считал, что решение таких мелких вопросов – задача городских советов. Может быть, так и было… но городской совет Калунты аллея со статуями нисколько не интересовала. Горожане поговаривали, что по большим церковным праздникам сюда пытались сгонять на уборку нищих, но после того как перепившиеся беспризорники оторвали и пропили бронзовую голову великого короля Гийома IV Прозорливого, церковники предпочли отмечать святые праздники обычными песнопениями и молитвами.

Сейчас, в темноте, в свете молний статуи выглядели жутковато. Не слишком приятно идти через корявый лес воздетых рук и потрескавшихся постаментов в компании колдуна… Я отогнал от себя эту мысль и постарался думать о хорошем. Впереди ждет ужин у горячего камина. Может быть, и бокал крепкого вина. Тоже не помешало бы. А там видно будет. Послушаю, что скажет колдун, глядишь, и впрямь дело стоящее.

Дальше улица повернула вверх по холму. Пройдя несколько кварталов, мы оказались на Широком Холме – в самом старом районе Калунты. Здесь было значительно темнее, фонари попадались редко. Колдун уверенно вел меня на улицу Королей.

Улица эта, когда-то самая престижная в городе, теперь переживала не лучшие времена. Аристократы и толстосумы предпочитали селиться в окрестностях Дворца, а не взбираться каждый день на холм. Дома приходили в упадок, роскошные некогда цветники заростали травой, чаши фонтанов ветшали и наполнялись грязью. В огромных особняках оставались лишь доживающие свой век, безразличные ко всему старики да еще обнищавшие аристократы из тех, что имели неосторожность промотать родительские деньги в многочисленных веселых заведениях Калунты.

Особняк, около которого мы остановились, мало чем отличался от других. Старинный дом, украшенный по углам небольшими башенками, располагался в глубине запущенного парка. Масляные фонари, стоявшие вдоль ведущей к дому дорожки, не горели, колпаки из цветного стекла были разбиты.

– Мы пришли, воин. Это мой дом.

Я с сомнением посмотрел на темные окна особняка, но колдун уже шел по мощенной камнем дорожке.

Дом встретил нас мертвой тишиной. Было темно, в воздухе пахло пылью и затхлостью. В голову мне снова полезли дурные мысли, но колдун вдруг взмахнул рукой, и светильники на стенах разом вспыхнули. От неожиданности я вздрогнул.

– Тебе придется привыкнуть к мелким чудесам, воин. – Обернувшись, колдун посмотрел на меня в упор. – Как тебя зовут?

– Ристенсин Глайм, – буркнул я. – Можно просто Рист. Я думал, ты знаешь.

– В первую очередь меня интересовали твои способности, а не твое имя. – Колдун усмехнулся. – Но я вижу, ты не слишком любопытен. Не хочешь узнать мое имя?

– Любопытные в земле лежат. А кто к колдунам с вопросами пристает, и вовсе плохо кончают.

Колдун захихикал.

– Ты прав, Ристенсин Глайм. Проходи, садись. Для начала выпьем немного. Вечер холодный, стоит согреться.

Кресло было старинным, с высокой спинкой, с обитыми бархатом подушками. И жутко неудобным. Колдун открыл стенной шкаф, достал пузатый граненый сосуд, наполнил пару серебряных кубков.

– Эллийское белое. В самый раз для такого случая. За твое здоровье, Рист… и за наши планы!

Кубок был тяжелый. Изрезанные ладони отказывались сжиматься, раны снова начало саднить. Сжав зубы, я обхватил кубок двумя руками и судорожно глотнул. Крепкое вино обожгло глотку, но я допил до конца. Хорошо! Эллийское белое – это действительно то, что сейчас мне надо. Поставил кубок, откинулся в кресле. На серебряных гранях остались кровавые следы. Колдун, потягивая вино мелкими глотками, наблюдал за мной.

– Похоже, я не ошибся в выборе, воин. В тебе есть упорство. Ладони болят, верно?

– Просто выпить очень хочется, – пробормотал я. Боль действительно доставала, но вино уже делало свое дело. В голове приятно зашумело.

– Выпей еще, Рист. Это хорошее вино. Вряд ли такое наливают в тавернах. – Колдун снова наполнил кубки. – А раны… сейчас мы ими займемся.

– Ты очень добр ко мне, колдун. – Я быстренько повторил фокус с кубком. – Честно говоря, это подозрительно.

Колдун поморщился.

– Перестань называть меня этим словом. Мое имя Маглос по прозвищу Лысый. Можешь обращаться ко мне так. Сними тряпки с ладоней и положи руки на стол. Так. Теперь расслабься. Лучше закрой глаза.

Я честно поерзал в кресле, но глаза на всякий случай закрывать не стал. Колдун выудил откуда-то крохотный хрустальный пузырек и, бормоча заклинания, брызнул на мои раны несколько капель. В воздухе запахло мятой, но ничего особенного я не почувствовал.

– Теперь не шевелись.

Колдун поднялся, достал уже виденный мной амулет и стал постепенно раскачивать его над столом. Воздух, напитанный магической энергией, задрожал знойным маревом, я вдруг ощутил жжение и страшный зуд в ладонях, а потом тряхнул головой, не веря своим глазам. Глубокие порезы на ладонях затягивались!

Не знаю, сколько прошло времени. Я даже не заметил, в какой момент колдун перестал читать заклинания и опустил талисман. По рукам волнами прокатывался жар, пальцы онемели, но раны заживали! Я закусил губу, борясь с желанием избавиться от зуда.

Все кончилось в одно мгновение. Зуд и жар пропали без следа. Ран на ладонях больше не было. Как будто и не хватал я клинок голыми руками и вся свалка у казарм только приснилась. Колдун как ни в чем не бывало наполнил кубки в третий раз.

– Видишь, воин, желания сбываются. Не зря мы пили за твое здоровье.

– Спасибо за исцеление, Маглос.

– Спасибо в карман не положишь, Рист. Ты тоже поможешь мне. За взаимную выгоду, воин!

Я поднял кубок – теперь уже легко, одной рукой, – и стукнул им о кубок колдуна. На самом деле все не так плохо, как казалось. Проблема ночлега решена, колдун обещает кое-какие деньги. Выкручусь.

– Идем. Ты, верно, голоден, нас ждет ужин.

Тяжело вздохнув, колдун поднялся и пошел к широкой деревянной лестнице наверх. Ступени заскрипели, вторя его неторопливым шагам. Я тоже встал, еще раз посмотрел на ладони. Ни одной царапины. Только быстро исчезающие едва заметные розовые рубцы. Здорово. Раньше мне доводилось слышать и о чудодейственных исцелениях в храмах, и о волшебных эликсирах, возвращающих жизнь и силу, но чтобы вот так, запросто, испытать такое самому – это было нечто.

– Поспеши, воин. Ужин может остыть, а холодная баранина вредна для желудка.

Я удивился, но решил не задавать вопросов. По моему твердому убеждению, для того, кто умеет мгновенно заживлять раны, подогреть кусок баранины при помощи какого-нибудь заклинания не составляло особого труда, но не спорить же с колдуном! Следом за хозяином я поднялся наверх.

Столовая впечатляла одновременно роскошью и запущенностью. Здесь царил такой же полумрак, что и внизу, из нескольких светильников, установленных в стенных нишах, только в двух дрожали чадящие огоньки масляных фитилей. При этом я готов был поклясться, что когда мы подходили к особняку, в окнах не горело ни одного огонька. Магия, однако… С золотой лепнины под потолком свисали хлопья запыленной паутины, в углах у стен виднелись кучи мусора. Дорогие гобелены на стенах кое-где висели лохмотьями. Впрочем, широкий обеденный стол посреди зала был уставлен хрустальными блюдами, а когда-то белая скатерть все еще выглядела достаточно чистой, чтобы не отбить у меня аппетит. На самом большом блюде действительно дымились куски хорошо прожаренной баранины.

– Проходи, воин, садись к столу. Можешь выбирать любое место. Когда-то давно этот дом видел и более пышные застолья, но сейчас все по-простому. У меня живет всего лишь один слуга, да и тот стар и тяжел на ноги. Его зовут Пуро.

– Когда мы подходили к дому, я не видел в окнах света. Твой слуга накрывал стол в темноте?

Губы колдуна скривились в неприятной усмешке.

– Ты задаешь неожиданные вопросы, Рист. Некто, расхаживающий по старому дому в темноте… звучит жутковато, верно? Впрочем, ты прав. Мой слуга слеп. Вернее, видит только в полумраке. Таким уж я его сделал.

Мне стало не по себе. Вопрос о том, занимается ли славный лысый чернокнижник некромантией, оставался открытым.

– Ты… сделал своего слугу при помощи некромантии, да?

– Есть множество других способов. Искусство некромантии лишь самое известное благодаря глупым крестьянам, которые любят рассказывать друг другу страшные сказки. Когда-то я занимался не только магией, но и многими другими науками: метафизикой, астрологией, алхимией. Пуро – первое удачное существо, которое я создал при помощи своих знаний. После были и другие, но Пуро я оставил у себя как воспоминание о давних временах, когда я был молод и лишен предрассудков.

– Странная у тебя ностальгия, чародей.

– Ну почему же? Художник хранит первый набросок, сделанный еще неуверенной рукой, сапожник иногда достает и рассматривает сапоги, сшитые им еще в подмастерьях, оружейник прячет в дальнем углу мастерской сделанный в юности арбалет. А я привык к Пуро. Он немного туповат и неповоротлив, к тому же уже стар, но все еще способен выполнять простейшие поручения. Хотя… – колдун вздохнул. – Время идет. Когда-нибудь мне придется расстаться с Пуро. Когда я создавал его, я был еще молод и неопытен, не знал многих таинств. Использованные заклинания оказались слабоваты и сейчас постепенно рассеиваются. Чем меньше остается в нем человеческого, тем больше проявляются врожденные инстинкты. Временами им овладевает жажда, тогда приходится быть осторожным или выпускать его погулять. Но это быстро проходит.

– Ты выпускаешь его погулять в город?

Колдун посмотрел на меня долгим странным взглядом.

– Ты не понял, Рист. Только в полнолуние и на пустынное побережье. Видишь ли, по природе своей Пуро любит кровь… человеческую кровь. Он не демон, но некоторые дурные привычки мне так и не удалось в нем подавить.

Я поперхнулся.

– Ты что, держишь в доме вампира?!

– Нет, конечно. Вампиры слишком опасные существа, ими трудно управлять. Но видишь ли, любое существо во плоти, чтобы жить, должно чем-то питаться. Магической энергией, аурой стихий, силой живущих. Проще всего искусственных существ питать человеческой кровью. Она обладает особой аурой… впрочем, ты не поймешь. Но именно таких примитивных существ поначалу делают ученики чародеев. В них закладываются примитивные реакции, желания, а уже потом – что-нибудь полезное. Так вот это самое «полезное» из Пуро постепенно выветривается. До полного распада еще далеко, однако он наступит неизбежно. Пока же достаточно лишь небольшой дополнительной подпитки. Иногда, время от времени.

Задавать вопросы мне почему-то расхотелось. Я ел молча, мысленно поклявшись себе, покуда я нахожусь в этом доме, даже во сне не расставаться с кинжалом. Изредка колдун бросал на меня короткие оценивающие взгляды, я делал вид, будто ничего не замечаю. Чего дергаться понапрасну? Баранина была отменная, в голове приятно шумело от вина, а влезть в очередную переделку я прекрасно успею и после ужина. Поэтому я прогнал все тревоги и отдался чревоугодию. За бараниной последовал гусиный паштет, окорок с тушеными овощами, затем последовали сырные пироги. На пирогах колдун не выдержал.

– Ты не спрашиваешь меня, воин, какая работа тебе предстоит.

Я не торопясь прожевал кусок, запил прохладным пивом.

– Я уже спрашивал, мастер Маглос. Ты сказал, что расскажешь, когда придет время. Не люблю бежать впереди лошади.

– Хороший ответ, Рист. Так вот, самое время поговорить.

Я кивнул, продолжая прихлебывать пиво. Неизвестно, когда еще придется. Колдун отодвинул блюдо и откинулся на спинку кресла. Пронзительные черные щелки зрачков прожигали меня насквозь.

– Догадываюсь, о чем ты думаешь, воин. Ты полагаешь, что хитроумный чернокнижник собирается втянуть тебя в грязную историю, не заплатив ни гроша.

Я хмыкнул.

– Ты не совсем угадал, мастер Маглос. На самом деле мне плевать, грязная будет история или какая другая, лишь бы деньги платили. Я всего лишь обыкновенный наемник, не более того. Я продаю свой меч и верность за звонкую монету.

– Еще один хороший ответ! Вижу, ты мне подходишь. Ты говоришь, главное для тебя – золото? Ну что ж, с него и начнем. Если ты выполнишь то, что я тебе поручу, получишь сто золотых.

Я посмотрел на него задумчиво. Мне доводилось слышать о сумасшедших королях, безумных богачах и ненормальных принцессах. Но вот о чокнутых колдунах слышать как-то не доводилось. Чернокнижник поймал мой взгляд.

– Я не шучу. Если ты согласишься, двадцать монет сразу, остальные потом.

Одним движением руки он извлек из складок балахона кошелек и вытряхнул содержимое на стол. Золотые монеты заиграли желтым масленым блеском. Да, на чокнутого колдун не походил. Даже если дело ограничится только авансом, я смогу довольно долго обедать в очень приличных тавернах. Если же получу все, то смогу купить место на купеческом корабле и убраться наконец из этих краев.

– Это еще кое-что, Рист. Когда я сочту твою работу законченной, в дополнение ты получишь камень.

Колдун сдвинул монеты в сторону и выложил на стол ограненный изумруд. Огромный камень, чистый и прозрачный. На рынках Калунты такой изумруд сам по себе стоил не меньше ста золотых, а уж если отвезти его дальше, в Пограничные земли… триста золотых, никак не меньше. Не то чтобы я слишком разбирался в драгоценных камнях, но приблизительную стоимость представлял вполне.

– Сдается мне, работа предстоит нелегкая… – Я закашлялся, чуть не добавив: «…но за такие деньги я готов на все!»

Колдун медлил, молчал.

– Ристенсин Глайм, что ты знаешь о Царице Ветров?

– Царица? Ну, слыхал, что Царица Ветров вроде как правит Калунтой и ее окрестностями. Калунта хотя и не королевство, но на деле получается, что вместо королевы здесь Царица Ветров верховодит. Нынешнюю зовут Имнесфея. Вот вроде и все. Да, и Дворец, конечно, видел. Тот, что в центре города. Мы же мимо проходили. Говорят, что внутри он просто огромен, потому что больше половины залов и галерей простираются в искусственных измерениях, созданных при помощи магии.

– Вижу, тебе известно немного, – колдун в задумчивости прикрыл глаза. – Впрочем, для чужеземного наемника достаточно. А теперь послушай, что расскажу тебе я.

– Даже за морем знают, что в Калунте и нескольких городах поблизости от нее устраивают крупнейшие торговые ярмарки на всем побережье. Через Калунту проходит большинство дорог на восток, в Пограничные королевства. Купцы, прибывающие из-за моря на кораблях, формируют здесь свои караваны, закупают провизию и снаряжение. Здесь торговцы платят пошлину за половину пути, пополняя и без того богатую городскую казну. С севера к портам Калунты везут лес, меха, руду, с юга – кожу и драгоценные камни. Считается, что Калунта и появилась на старых картах сначала как небольшое селение, где иноземные торговцы оптом сбывали заморский товар, и что все богатство горожан нажито благодаря честной и выгодной торговле. Это неправда. Сейчас, возможно, так оно и есть, но прежде… Горожане не любят говорить об этом вслух, но все знатнейшие люди Калунты, все эти аристократы и богатеи ведут свои родословные от жестоких и кровавых пиратов.

Почти пять веков через эти земли пролегали удобнейшие торговые пути. И пять веков в укромных прибрежных бухтах, скрытые скалами и лесистыми берегами, прятались пиратские корабли. Как коршуны налетали они на торговые эскадры, не брезговали и сухопутными вылазками. Купцы нанимали многочисленную охрану, пираты сбивались в хищные стаи. Эти берега залиты кровью, Рист. До сих пор у обрывов можно найти груды человеческих костей. В неуемной жажде наживы пираты уничтожали целые караваны, разъяренные купцы выискивали пиратские логова и не брали пленных…

Так продолжалось долго, но два века назад среди пиратов появился кровавый и безжалостный вождь, настолько жестокий, что его боялись даже самые отчаянные головорезы. Никто уже не помнит, как звали его на самом деле, осталось лишь прозвище: Повелитель Берегов. Дурная слава о нем распространилась от морского побережья до восточных степей, от алмазных копей Южных гор до холмов севера. Постепенно избавившись от соперников, он провозгласил себя властителем прибрежных земель и сумел сплотить пиратские шайки в одну варварскую армию, покорную своей воле. Даже самые большие караваны, хорошо вооруженные и охраняемые, не могли противостоять ей. Торговый путь на материк был закрыт. Тот, кто хотел провезти товары, должен был отдать Повелителю Берегов половину. Тех, кто сопротивлялся или хотя бы высказывал недовольство, без лишних разговоров вешали на ближайших деревьях. Купцы пытались договориться с Повелителем Берегов, дважды посылали к нему послов с золотом и дарами. И дважды вдоль берега выставлялись колья с насаженными головами послов, а золото бесследно исчезало в пиратских сундуках.

Короли и купеческие гильдии Заморья не могли терпеть подобного. И тогда богатейшие торговцы, вытряхнув кошельки, собрали огромную морскую флотилию. Десятки кораблей, сотни опытных и закаленных наемников. Ничто не могло противостоять такой силе. Ее назвали «Армада Возмездия». Судьба пиратов была предрешена.

Колдун помолчал, глотнул из кубка. Я не очень понимал, куда он клонит, и просто ждал продолжения.

– Никто не сомневался в разгроме пиратской армии. Подготовка к походу велась не спеша, в открытую. Слухи об Армаде Возмездия дошли до пиратов задолго до отплытия флотилии. Многие ждали, что кровавый Повелитель Берегов, узнав о готовящемся разгроме, попытается откупиться, пришлет послов с мольбой о пощаде. Несколько самых отчаянных торговцев даже отправились на зловещие берега в твердой уверенности, что уж теперь-то пираты не посмеют напасть на караваны. Они ошибались. Караваны были разграблены, а самим торговцам Повелитель Берегов приказал живьем вспороть животы и вывесить на прибрежных скалах умирать от палящего солнца. Мучительная смерть. Казалось, приближение Армады Возмездия совершенно не заботит его.

Командовал флотилией Хеликс Дармиатский, принц Дармиатских Отрогов и близкий родственник нескольких королевских домов Заморья. Отважный и опытный воин, прославленный мореход. Девизом его было «Вперед, не сворачивая!», и многие верили, что Хеликс любимчик богов. Может быть, окажись во главе армады иной адмирал, все сложилось бы по-другому. Привычка Хеликса идти напролом оказалась губительной.

Когда на сороковой день плавания с кораблей заметили далекий берег, адмирал приказал готовиться к бою. Все были уверены, что Повелитель Берегов встретит Армаду в открытом море, попытается потопить корабли, чтобы не дать многочисленной армии высадиться. Но время шло. Берег приближался, а ни одной галеры пиратов замечено не было. Это обстоятельство не смутило Хеликса Дармиатского, как не смутила и странная мгла у береговой кромки. Он продолжал следовать своему девизу. Лишь несколько капитанов, самых осторожных и опытных, приказали приспустить паруса и настороженно вглядывались в дрожащую мглу. Тогда-то все и началось. Мгла стала разрастаться, со стороны моря подул ураганный ветер, среди ясного дня начался шторм. Корабли Армады Возмездия не могли бороться со стихией. Один за другим их несло на рифы и разбивало в щепы. Вопли тонущих и треск ломающихся шпангоутов заглушал вой ветра. Тяжелые панцири влекли солдат на дно, мало кому удавалось добраться до спасительного берега.

Шторм продолжался несколько часов, а затем прекратился, будто его и не было. От Армады Возмездия остались лишь воспоминания да несколько сотен несчастных, цеплявшихся за обломки досок. Уцелело только два корабля, команды которых в последний момент успели убрать паруса. Но и они были настолько потрепаны бурей, что едва держались на плаву. Люди, находившиеся на них, могли только в бессильном отчаянии наблюдать, как все меньше и меньше среди волн становится молящих о помощи, как все тише и тише становятся их крики.

Судьба тех, кто выбрался на берег, оказалась еще ужасней. На закате колдовская мгла рассеялась, и с прибрежных скал спустились безжалостные воины Повелителя Берегов. Из выбравшихся на берег не выжил никто.

Крики несчастных, которых пытали, а потом сажали на кол прямо на берегу, были слышны даже на уцелевших кораблях Армады. До самого наступления ночи морская вода была красной от крови. Сами небеса содрогнулись от ужаса.

Колдун на некоторое время задумался.

– А потом, месяц или два спустя, в Заморье прибыло посольство Повелителя Берегов, которое возглавляла женщина неописуемой красоты. Черты лица выдавали в ней родство с восточными кочевниками, но в то же время светлые волосы достались ей от северных племен. Это была легендарная Ис-Гитайя, Царица Ветров – великая волшебница, союз с которой сделал Повелителя Берегов непобедимым. Мир был заключен очень скоро – достаточно было Ис-Гитайе легким движением руки обратить в пыль древний заброшенный замок, что стоял рядом с городом. Все купеческие гильдии Заморья согласились платить Повелителю Берегов торговую пошлину золотом, к ним присоединились и вольные караванщики. Противостояние закончилось, и на восточном побережье появился новый город-государство, где власть из века в век делили воин, которому подчинялась армия, и волшебница, владевшая боевой магией ИсГитайи.

Конечно, никто из них не мог сравниться с первыми Повелителем и Царицей, но они всегда опирались на силу клинков многочисленной и яростной морской армии, а самое главное – на силу магической книги, хранящей в себе самые страшные боевые заклинания древности.

Закончив рассказ, колдун вздохнул и наполнил кубки. Я проследил за кувшином и мужественно решил, что на сегодня это будет последний. Некоторое время мы молчали.

– Очень интересная история, чародей. Сказать по правде, люблю я слушать всякие легенды, в трактирах всегда поближе к менестрелям сажусь. – Я глотнул из кубка. – Глядишь, и вечер за быстрее пролетает. Вот только ты ведь не просто так меня развлекал, верно?

Колдун кивнул.

– Ты быстро соображаешь, воин. Я рассказал тебе все это для того, чтобы ты понял одно: оборона Калунты держится не столько на легионах Повелителя Берегов, сколько на магической мощи Царицы Ветров и ее Книге, названной Книгой Ветров. И не так уж важно, кто из городских волшебниц является сейчас Царицей Ветров, – в случае смерти Царицы ее место легко займет одна из семи подготовленных Советом Калунты преемниц. Главное – хранящиеся в Книге Ветров древние боевые заклинания. Книга была составлена самой Ис-Гитайей, возлюбленной легендарного первого Повелителя Берегов, ставшей первой Царицей Ветров. До тех пор, пока Царица Ветров Калунты владеет Книгой Ветров, ни морские братья, ни наши добрые соседи не смеют даже подумать о золоте Калунты.

– Наверное, жизнь Царицы не сахар, – я усмехнулся, начиная понимать, к чему ведет колдун. – Не иначе как добрые соседи спят и видят, как украсть Книгу. Или хотя бы прикончить саму Царицу. Просто из вредности.

– Шпионы рыскают вокруг Дворца постоянно. А убийцы… Если ты бывал на портовой площади, то наверняка заметил, что виселицы никогда не пустуют. Во Дворце надежная охрана, покой Царицы хранит Алая Гвардия.

Мне показалась, что в голосе колдуна прозвучала ирония, но я промолчал.

– Кроме того, Книгу Ветров пытались похитить еще во времена Ис-Гитайи. Именно поэтому первая Царица Ветров и защитила ее особыми заклинаниями. Книга Ветров как бы размазана по измерениям, и никто, кроме самой Царицы, не может прикоснуться к ней. Очень остроумно придумано. Книга Ветров вроде бы лежит у всех на виду, но украсть ее до сих пор никому не удавалось.

– В таком случае жителям Калунты нечего опасаться.

– Видишь ли, в паутине защитных заклинаний Книги Ветров есть одна тонкость… о которой я и сам узнал случайно. А узнав, долго размышлял и пришел к неутешительному выводу. Хорошо представляя, как действуют эти заклинания, украсть Книгу Ветров все-таки возможно. И тогда враги разорвут Калунту, как хищные звери.

Я откинулся в кресле и зевнул. Разговоры вокруг да около мне уже надоели.

– Хватит тянуть, чародей. Что я должен сделать?

Колдун посмотрел на меня долгим взглядом.

– Я хочу, чтобы ты охранял Книгу Ветров. А в случае опасности – вынес ее из Дворца.

10

Честно говоря, я ожидал большего. Рискованней, что ли… Например, предложения украсть эту самую Книгу. Или устроить во Дворце небольшой погром, чтобы ее спер кто-то другой. Или показать язык самой Царице. Не кривя душой, я признался самому себе, что за такие деньги не стал бы сразу отказываться. Но лицо постарался сделать серьезное и недоверчивое.

– Я так понял, уважаемый Маглос, что ты не только знаешь, как взять Книгу, но и ожидаешь скорого нападения на Дворец?

– Так сказали мне звезды, – нехотя проронил колдун. – Это не главное. Важно, чтобы ты сумел спасти Книгу Ветров и доставить ее в мой дом. Я смогу надежно ее спрятать.

– Удивительное доверие, уважаемый Маглос. Почему ты уверен, что, взяв Книгу Ветров, я принесу ее именно тебе?

Губы колдуна тронула нехорошая улыбка, и я вдруг почувствовал дыхание смерти.

– Будем считать, что это интуиция. Ты разумный человек, Ристенсин Глайм. Я ведь владею самыми разнообразными заклинаниями. Зачем тебе неприятности в виде мучительных незаживающих язв или, к примеру, внезапной неизлечимой слепоты?

Я кивнул. Очень убедительно. Будем считать, уговорил.

– По рукам, чародей. Моя забота – старательно стеречь книженцию за очень приличные деньги и в случае чего доставить ее сюда. Твоя забота – все остальное. И имей в виду, я не собираюсь забивать себе голову ерундой вроде того, как попасть во Дворец и торчать возле Книги Ветров, не вызывая раздражения окружающих.

Колдун снова улыбнулся, но на этот раз совершенно искренне. Кажется, я его позабавил.

– Можешь мне поверить, Рис, это как раз самая простая часть миссии. Выйти из Дворца будет значительно труднее, чем войти. Но прежде чем мы продолжим беседу, я хочу, чтобы ты понял: это твой последний шанс отказаться. Когда ты узнаешь все, у тебя будет лишь два пути: или во Дворец, или в могилу.

– В могилу не хочу, – твердо сказал я. – Хочу кучу золота и чтоб еще успеть ее потратить. Стало быть, лучше во Дворец.

– Похвальная целеустремленность. Что ж, считай, что ты нанят. За работу я буду платить тебе двадцать золотых каждое новолуние в течение трех лун. После этого ты получишь оставшееся золото. В случае если во Дворце начнутся неприятности и тебе придется спасать Книгу Ветров, в обмен ты получишь не только золото, но и изумруд. Вот твои первые двадцать монет.

Не спеша, смакуя удовольствие, я придвинул к себе монеты и ссыпал их в кошель. Одну за другой, все двадцать. Таким богатеньким я не чувствовал себя уже давно. Если быть точным, то никогда. Мой потрепанный тощий кошель и прежде не знал о богатстве большем, чем дюжина золотых, которые тут же уходили на раздачу долгов. Теперь же я едва смог завязать шнурок. Потом, не обращая внимания на откровенно насмешливый взгляд колдуна, взвесил кошель в ладони. Очень приятная тяжесть. Такое сокровище на поясе не потаскаешь, ремень оттянет… Ничего, позже перепрячу. От сладких мыслей я аж зажмурился. А еще говорят, что золото не греет душу. Когда много – еще как греет.

Чтобы успокоиться, я залпом осушил кубок. Колдун хихикнул, но сделал то же самое и поднялся из-за стола.

– Что ж, думаю формальности закончены. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Взяв со стола свечу, он провел меня в глубь комнаты, где за тяжелой драпировкой оказалась еще одна дверь. Короткий коридор закончился лестницей наверх. Пока мы поднимались по скрипучим ступеням, я удивленно молчал. Снаружи особняк показался мне двухэтажным. Или нет?

Поднявшись, колдун зажег несколько ламп. Мы стояли в небольшом зале, еще более грязном и запущенном, чем комнаты внизу. Развешанные на стенах гобелены, когда-то очень дорогие и нарядные, сейчас больше походили на выцветшие тряпки. Напротив лестницы висела картина в массивной позолоченной раме. В полумраке покрытый паутиной холст казался почти черным. Я подошел поближе, пытаясь рассмотреть, что же там изображено, но паутина оказалась слишком густой.

– Слушай, чародей, а твой слуга часом крысами не увлекается? – Носком сапога я отбросил в угол сморщенный, словно высосанный изнутри крысиный трупик. – Ты ему скажи, пусть хоть шкурки за собой убирает. Вонять ведь будет.

Колдун промолчал, жестом указав на единственную дверь, ведущую из зала, и хлопнул в ладоши.

Широкие створки беззвучно открылись. Я тут же забыл и о золоте, и о дохлой крысе, и вообще обо всем на свете.

Дверь вела в чудесный, наполненный птичьим пением весенний сад. Я обалдело застыл у входа и стоял бы, наверное, еще долго, если бы не получил от колдуна ощутимый тычок в спину. Щурясь от яркого солнечного света, я двинулся по аккуратной, посыпанной гравием дорожке. По обеим сторонам склонялись усыпанные белыми цветами яблони. Воздух казался густым и тягучим от нежного сладкого аромата.

Вытаращив глаза, я дико озирался вокруг.

– Пресвятые небеса, светлые и темные! Где мы, чародей?

– Это мир, в котором царит вечная весна. – Колдун загадочно улыбался, довольный произведенным эффектом. – Мир прекрасный и бескрайний. И повсюду в нем просыпаются деревья, цветут цветы и поют птицы. Это мой мир, Рист. Мир, где я отдыхаю.

– Ты хочешь сказать…

– Именно, воин. Ты видишь созданное мной искусственное измерение. Оно простирается на много дней пути вокруг и в то же время находится внутри моего дома. Кстати, весь третий этаж – лестница, ветхие гобелены и даже дохлая крыса – тоже не существуют в обычном мире. Я создал их у входа в весенний сад для контраста.

– Вроде рамы для портрета?

– Гм… сравнение неожиданное, но достаточно верное. Я – творец этого мира. Художник, явивший его в нашей Реальности.

– Великие боги! Разве можно создать целый мир?

– Создать – нет. Но вот разыскать среди бесконечного множества миров одновременных реальностей подходящий и сплести вокруг него кружево искусственного измерения возможно. Впрочем… моих объяснений ты не поймешь, это слишком сложно. Я привел тебя сюда, чтобы ты был готов к тому, что увидишь во Дворце Царицы Ветров. Искусственные измерения составляют основную часть внутреннего пространства Дворца. А сейчас я покажу тебе, что с ними может случиться, если кто-нибудь захочет уничтожить Книгу Ветров.

С этими словами колдун выудил из складок одежды несколько цветных хрустальных палочек. Солнечные блики красиво заиграли на полированных гранях.

– Что это, Маглос?

– Это Талисманы Единственной Магии, или такхоалы, как их называют далекие кочевые племена. Умение создавать их – редкое искусство, и уцелело оно только среди магов востока. Скажу не без гордости, что в Калунте я единственный, кто владеет им в совершенстве.

Он протянул руку. Ложась в мою ладонь, палочки тихонько звякнули друг об друга. Я поднес их ближе к глазам. Ничего особенного. Обычные палочки из цветного полупрозрачного стекла. Правда, неожиданно тяжелые и холодные, но и только. Я вопросительно посмотрел на колдуна.

– В каждом талисмане содержится заклинание Высшей магии. Одно-единственное, но очень сильное. И для того чтобы воспользоваться им, не требуется ни долгих обрядов, ни магического мастерства. Такхоал достаточно просто переломить пополам, и заключенная в нем сила вырвется на волю. Смотри.

Сжав дымчато-серую палочку в руках, колдун сделал резкое движение. Послышался хруст стекла, и Маглос исчез! Я растерянно посмотрел по сторонам.

– Этот такхоал содержал заклинание невидимости. Чтобы стать прозрачным, мне не пришлось ни читать заклинания, ни творить тайные знаки, ни прибегать к помощи магического жезла. Невидимость действует недолго, но иногда очень полезна.

Голос исходил словно бы из ниоткуда. И только спустя какое-то время колдун начал обретать очертания. Я настороженно посмотрел на такхоалы, оставшиеся в моей ладони. Колдун засмеялся.

– Не бойся, Рис. Они не так хрупки, как кажутся. Такхоал не просто стеклянная палочка, его можно сломать, только мысленно пожелав этого. Иначе мир недосчитался бы многих великих восточных магов. Ученые люди бывают очень рассеянны, и случайно расколоть хрупкое стекло для них ничего не стоит.

– Почему они разного цвета?

– Цвет такхоала зависит от вида и силы заключенного в нем заклинания. Вот этот, темно-синий, хранит в себе боевое заклинание магии воды и очень сильное заклинание. Воспользовавшись им, можно устроить небольшой потоп. Синие такхоалы светлого оттенка – это заклинания дождя. Красные – магия огня или крови, самые опасные боевые заклинания. А этот серебристо-серый на короткое время дает человеку возможность летать, подобно птице. Впрочем, такие заклинания редко кто применяет. Забывшись, можно задержаться под облаками слишком надолго, и тогда плавный спуск превратится в падение.

Колдун обошел розовый куст и осторожно взял такхоалы из моих рук.

– Ты должен не только уяснить, что означают цвета и оттенки такхоалов, но и знать, как они действуют. Когда ты пойдешь во Дворец, у тебя будут вот эти три: фиолетовый, алый и изумрудный. Ты не должен расставаться с ними ни на минуту, ибо это будет единственная возможность спасти Книгу Ветров и выбраться в нормальную реальность, если искусственные измерения Дворца рухнут. Всегда держи их под рукой и не бойся, что такхоалы кто-нибудь увидит. Магов, способных опознать их, во Дворце нет, а прочим можешь сказать, что это украшения или талисманы мужской силы.

Отделив нужные палочки, Маглос спрятал остальные в складках плаща.

– Слушай внимательно и запоминай. Фиолетовый такхоал создает магический портал, через который ты сможешь вернуться в мой дом прямо из Дворца. Портал родится мгновенно в том месте, куда ты бросишь обломки талисмана. Постарайся не разбрасывать обломки далеко друг от друга: чем меньше будет размер портала, тем дольше он будет действовать и тем больше у тебя шансов вернуться сюда… целиком.

Алый такхоал хранит заклинание Всепожирающего круга огня. Если ты его разрушишь, все, что будет вокруг тебя на десять шагов, вспыхнет пламенем, которое нельзя будет погасить. Тебе самому пламя вреда не причинит, ты сможешь смело идти прямо через огонь. Этот такхоал я дам тебе на крайний случай. Используй его только тогда, когда не останется других возможностей спастись. Высвобожденный демон огня может породить большой пожар, и успокоится он не скоро.

И, наконец, зеленый. Если придется спасать Книгу Ветров, этот такхоал пригодится тебе обязательно. Он способен на сто вздохов нейтрализовать защитную магию, окутывающую Книгу Ветров. Это позволит тебе приблизиться к Книге и взять ее, если такая необходимость возникнет. Я создал этот такхоал специально против защитной магии Книги, вложив в него лучшее заклинание Великого Оглушения, которое только знаю.

– Ты сказал, что твоя магия поможет мне взять Книгу? Кажется, ты утверждал, что на такое не способен ни один чародей.

– Именно так, воин. Магия зеленого такхоала позволит тебе лишь приблизиться к Книге Ветров. Взять ее ты сможешь и без моей помощи.

Наверное, выражение моего лица стало слишком глупым, потому что колдун ухмыльнулся.

– Помнишь, я сказал тебе, что знаю одну особенность защитной магии Книги? Никто из похитителей Книги не добился успеха, потому что не понял главного принципа, которым когда-то воспользовалась первая Царица Ветров. Там, где чародеи искали неимоверную сложность, следовало искать гениальную простоту.

Я откровенно зевнул. Колдун зыркнул на меня осуждающе, но понял правильно.

– Говоря коротко, все оказалось слишком просто, чтобы нынешние мудрецы сумели додуматься. Древние маги были люди умные, понапрасну времени не тратили. Принцип действия защиты самой Книги Ветров прост: ее может взять только тот, кто не собирается делать это тайно или со злым умыслом. И кто, естественно, сумеет преодолеть обычную оболочку защитной магии. Поскольку ты собираешься спасти Книгу, а не украсть, взять ее будет несложно.

– Ты хорошо осведомлен, чародей. – Я позволил себе легкую иронию. – И заметь, я не спрашиваю, как ты узнал секрет Книги. Главное – похвальная забота о будущем Калунты.

– Правильный подход, Рист. – Колдун ухмыльнулся. – Всегда говорил, что нелюбопытные живут дольше.

– А как я узнаю, что на Дворец напали? И что нападение серьезно, а Книге Ветров угрожает опасность?

Глаза колдуна стали холодными.

– Ты поймешь. Сейчас я покажу тебе, что будет, когда начнут рушиться измерения.

В руках Маглоса появился черный такхоал. В отличие от других он был непрозрачным. Казалось, что колдун держит в руках кусочек тьмы. Мне стало не по себе.

– Смотри по сторонам, воин, и постарайся увидеть опасность прежде, чем она тебя убьет!

Черный такхоал с хрустом лопнул. Прежде чем я успел что-нибудь сказать, где-то за горизонтом родился неясный гул. С веток яблонь вспорхнули потревоженные птицы. Земля вдруг задрожала, во все стороны пробежали частые извилистые трещины. Я покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. Воздух будто загустел, превращаясь в тягучий густой кисель. Я судорожно вдохнул, грудь отозвалась надсадным хрипом.

Колдун бесстрастно тронул меня за плечо.

– Пойдем, Рис. Нам пора. За гибелью этого мира нам лучше наблюдать из более безопасного места!

Влекомый колдуном, я торопливо побежал по дорожке. Дверь в дом Маглоса висела прямо в воздухе, не касаясь земли. В раскрытых створках виднелись блеклые гобелены.

Со всех сторон искусственного измерения на нас надвигалась темная клубящаяся стена. В глубине туманного месива вспыхивали частые молнии, гром теперь гремел непрерывно. В воздух взметнулись вырванные с корнем деревья. Вращаясь, они разваливались на куски и растворялись в дымке Небытия.

Схватив меня за руку, колдун шагнул через порог и бесцеремонно втащил следом. И тут же остатки сада накрыла стремительная волна разрушения. В размазанной призрачной круговерти мелькнула мертвая птица, ударил мощный порыв ветра, и дверь в гибнущий рай захлопнулась.

Некоторое время я стоял, полностью оглушенный случившимся, потом повернулся к колдуну.

– Ты уничтожил мир, что был там, за дверью! Уничтожил целый прекрасный мир из-за собственной прихоти! – от волнения я не замечал, что сорвался на крик.

– Не преувеличивай мое могущество, воин. Никто не в силах уничтожить столь огромное пространство, – колдун безразлично пожал плечами. – Я всего лишь разрушил искусственное измерение, которое вело туда из нашей реальности.

– Какая разница… Для нашего мира весенний край исчез навсегда, и именно ты сделал это!

– Не забывай, что я же и нашел его. Возможно, спустя какое-то время другой чародей вновь проложит туда путь.

– Целый мир… целый мир… – я прислонился к стене. Перед глазами до сих пор стояла картина цветущего яблоневого сада, который я видел всего несколько минут… и больше не увижу никогда.

– Не слишком переживай, воин. Зато теперь ты знаешь, что такое Абсолютное Ничто. Ты должен быть готов к этому, чтобы не потерять голову и спасать Книгу, если вдруг начнут рушиться измерения Дворца. – Манерным жестом колдун спрятал оставшиеся палочки в рукаве. – Мир вечной весны был не так уж и хорош. Я давно собирался разрушить это измерение. Если б ты погулял там подольше, то убедился бы, что бесконечный цветущий сад довольно скучен. Одни и те же запахи, одни и те же краски, пусть роскошные, но однообразные. Есть куда более интересные места. Число их неизмеримо, и нет смысла жалеть об одном-единственном, когда рядом неисчерпаемое множество других. Если хочешь, можешь убедиться в этом прямо сейчас. Открой дверь, Рис.

Я медленно потянул дверь на себя и едва не упал, отброшенный порывом ледяного ветра. В лицо ударил снег, я тряхнул головой.

За дверью простиралось заснеженное горное плато. Колючие снежинки, кружащиеся в бешеном танце, иглами кололи кожу и превращались в холодные капельки.

– Войди, Рис. Этот мир несравненно лучше того, о котором ты сожалеешь.

Утопая по колено в снегу, я шагнул в новый мир. С плато открывалась грандиозная картина дикого горного края, мрачная и в то же время сурово-величавая. Колоссальные горные вершины то исчезали в снежной пелене, то возникали снова, прорезаясь сквозь белую круговерть острыми, рассекающими небо клинками.

– Это Белый Ад, Рис, один из моих любимых миров. Он полон величия! Он никогда не бывает одинаков; застывшая в вечной мерзлоте красота льдов сменяется кружением вьюги, на смену вьюге и метелям приходит спокойный снегопад. А когда в этот мир приходит солнце, ледяные вершины вспыхивают тысячами радужных искр, подобно дорогим бриллиантам!

Маглос стоял позади меня раскинув руки, его балахон трепыхался в порывах ветра, словно крылья гигантской птицы. Казалось, он вовсе не замечает трескучего мороза и наслаждается непогодой.

– Посмотри вокруг внимательно, Рис, и скажи: разве этот мертвый мир не прекрасен? Разве может сравниться с ним бесконечно долгая весна?

Ежась от холода, я угрюмо оглянулся.

– Никто и никогда не убедит меня, что зима лучше весны, чародей. Я не поэт, а всего лишь солдат и предпочитаю любоваться природой, греясь под теплым солнышком. Весенний сад ты уничтожил, а в этом замерзшем краю веет смертью.

Колдун пытливо заглянул мне в глаза.

– В смерти тоже есть красота, воин. Ничто не может быть величавее и неотвратимее смерти, ибо путь к смерти – неизбывное стремление всего сущего во всех мирах.

На этот раз я был слишком зол на него и твердо выдержал пронзающий насквозь взгляд. Некоторое время мы буравили друг друга.

– Плевать я хотел на это, уважаемый Маглос.

Колдун вздрогнул, словно очнувшись, отвел глаза.

– Иди за мной воин. Тебе пора познакомиться с теми, кто пойдет во Дворец вместе с тобой.

Увязая в сугробах, колдун двинулся к краю плато. Я поплотнее закутался в плащ и вздохнул, но все же пошел следом. Единственным моим желанием сейчас было оказаться в жарко натопленной комнате у пылающего камина, но ради ста монет приходилось терпеть.

Долго идти не пришлось. Край плато оказался неожиданно близко. Сквозь густой снегопад проступили очертания двух полузанесенных снегом человеческих фигур. Я подошел ближе. Это были воины, степной кочевник и северный варвар. Они стояли неподвижно, глядя сквозь метель немигающими глазами.

– Что с ними, чародей? Кто эти воины? Ты заколдовал их?

– Слишком много вопросов сразу, Рис. – Маглос, которого мороз этого распрекраснейшего мира тоже пробрал до костей, накинул капюшон.

– Не бойся. С ними все в порядке. Эти воины проделали очень долгий путь, и чтобы быстро восстановить утраченные силы, я погрузил их в магический сон. Здесь они отдыхают в полной безопасности. Просто спят.

Я не поверил ни единому его слову. Прожив в сумбурном и жестоком мире два десятка лет и оставшись в живых, я, может, и не поймал звезд с неба, но кое-что усвоил четко. Первое: никогда не ищи сложных объяснений, если есть простые. Второе: если человек не дышит, значит, он мертв.

Я посмотрел на кочевника. На бледных приоткрытых губах лежали аккуратные кристаллики снежинок. Что и требовалось доказать.

Что я, в сущности, знаю об этом колдуне? Ему ничего не стоит прошептать сейчас несколько заклинаний, и очень скоро я буду вот так же стоять посреди его любимого снежного плато очередной статуей… Мне стало жутковато, но я постарался взбодриться мыслями о золоте. В конце концов, до сих пор колдун меня не убил, и нет никаких причин думать, что он сделает это теперь. Подождем до похода во Дворец. Может, с этими ребятами и вправду все в порядке. Подумаешь, остановились отдохнуть на бодрящем морозце. Ну, дышать перестали, что с того? Значит, спят крепко… Мысли окончательно запутались.

– Ты сбит с толку, Рис? Просто прими все как есть и запомни их лица. Ты должен узнать своих приятелей, если у начальника стражи возникнут вопросы.

– Уже запомнил. – Я кивнул, откровенно стуча зубами. – Если что еще запоминать, так не тяни, говори быстрей. Я ж не любопытный, сам не спрошу. Так спокойней.

Колдун ничего и не стал объяснять, только похлопал меня по плечу.

Мы померзли еще немного, прежде чем он счел процедуру любования природой законченной и повернул обратно. Стряхнув с себя кучу снега, я с несказанным облегчением спустился вниз и вытянулся у камина. Колдун расхаживал по комнате. Снег, смахнуть который он даже не подумал, таял на его плечах темными влажными пятнами.

– Ваше дежурство начнется завтра и будет продолжаться три дня. По галереям Дворца передвигаться можно, только предъявляя жетоны, которые вам выдаст начальник караула в обмен на верительные грамоты солдат Алой Гвардии. После караульной башни вы расстанетесь.

– Желательно, чтобы до появления во Дворце эти ребята оттаяли. – Я кисло улыбнулся собственной неуклюжей шутке. – А то подозрительные они какие-то.

– Вот план Дворца. До утра есть время, внимательно изучи его. – Игнорируя мои умные речи, колдун расстелил на столе мелко исчерченный пергамент. – Здесь отмечена библиотека, тронный зал и остальное. Все эти залы находятся в искусственных измерениях, реально существуют только самая старая часть Дворца и боковые галереи. Запомни: такхоалом магического портала можно воспользоваться только из обычной, реальной части Дворца. Тот, кто войдет в портал среди искусственных измерений, останется в них навсегда. Вот эта линия – кратчайший путь от библиотеки до боковых галерей. Если возникнет опасность, постарайся воспользоваться именно им.

– Все это очень здорово, уважаемый Маглос, – я задумчиво посмотрел на хитросплетения линий плана. (Жуть какая. И ведь чертил же кто-то…) – Но я до сих пор не понял, как мы попадем во Дворец.

– Как и все остальные. Воспользовавшись верительными грамотами.

Колдун взял с камина небольшую каменную шкатулку и достал из нее сложенный вчетверо пергамент.

– Тебе нравится имя Гай Ви?

Я пожал плечами.

– Странное какое-то. Слишком короткое.

– Нет? Тогда будешь Грейаном Марсом. Поздравляю, Грейан. Верительные грамоты, кстати, настоящие.

– Да хоть зеленой обезьяной назови, лишь бы знакомых поменьше. – Я с тоской припомнил портовые виселицы. – Кажется, за самозванство в Алой Гвардии принято четвертование?

– За кражу верительных грамот тоже, – успокоил колдун. – И за прочие нарушения Алого Кодекса тоже.

– Хоть виселица не грозит. – Я плюнул на соглашение с самим собой и потянулся к кувшину. Ничего, завтра выпью поменьше. Ну разве что сниму похмелье.

– Знакомых не будет, это не ваш караул. О подмене знает только один человек и сами гвардейцы. Но они… никому не скажут. – Колдун отвернулся, доставая еще одну грамоту. Имя северного варвара будет Гай Ви, степняк назовется Удрол. Вы должны будете написать имена друг друга в поручительном листе, такова древняя традиция стражи. После этого вам и дадут охранные жетоны. Когда выйдете из караульной башни…

Я слушал колдуна вполуха. Чего там, на месте разберемся. Врубиться бы в план, остальное мелочи. И новое имя не забыть бы, а то вот смеху будет! Под монотонный голос колдуна я незаметно для себя задремал и едва не выронил кубок. Маглос, стоя лицом к огню, продолжал витиевато излагать какие-то тонкости дворцового этикета. Я взял план и тяжело поднялся.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.