Все тело будто рвали на куски дикие звери и ей казалось, что оно вот-вот рассыплется. Она закричала, но почему-то не услышала ни звука. Лишь давящая на уши тишина стала ответом. Попыталась открыть глаза, но не смогла.
Не было сил шевелиться, чтобы ощупать себя, сказать хотя бы слово. Попробовала понять, где болит и осознала, что у боли нет места. Болело везде. Болело так, что даже думать не было сил. В голове билась только одна мысль – больно! Больно! Больно!
Больно… почувствовала, как из глаз брызнули слезы. Не в силах терпеть эту страшную ломоту, разрывающее на кусочки, она провалилась в темноту.
***
Сколько времени вот так просыпалась, чтобы снова забыться, она никогда не смогла бы сказать даже приблизительно. День, неделю, месяц, или год… все, что тогда чувствовала – это разрывающую боль и желание поскорее уснуть. Провалиться в пустоту, где нет места страданиям.
Все чувства словно сконцентрировались в одном месте, опутанные мотком нервных окончаний, расходящихся свободными концами в каждую клеточку и орган, и принося с собой только боль.
Иногда сквозь полуоткрытые глаза она видела человека в белом и краем сознания догадывалась, что это врач. Иногда видела другие очертания, но дальше того, что это какие-то очертания, её мозг просто не фиксировал.
Окончательно она пришла в себя, когда боль перестала быть такой навязчивой и всеобъемлющей, все еще оставаясь, но уже давая спокойно дышать и думать.
Думать… о чем только?
– Как вас зовут? – это она услышала еще в тот первый раз, когда смогла разлепить глаза.
Как зовут… как зовут… да какая разница, как её зовут, если всё болит.
Доктор быстро отстал, а у неё не оказалось сил даже для того, чтобы порадоваться этому.
На второй раз, когда врач спросил про имя, она уже задумалась. Но все равно ничего не надумала и снова закрыла глаза.
И вот сейчас доктор снова задал этот вопрос.
– Как вас зовут?
Ответить было очень тяжело. Лицо будто стянуло чем-то невидимым, она попыталась сказать громко, но смогла лишь слегка пошевелить губами. Рот тут же пронзила острая боль.
– Ня? – прошептала, едва шевеля губами.
Более глупого вопроса нельзя было и придумать.
– Вас, – спокойно подтвердил доктор.
А ведь она думала об этом сегодня, буквально с утра, но снова так ничего и не надумала. Так как её зовут?
– Я… не зна…
«Да, я, наверное, не знаю. Не помню.»
***
Каждое слово давалось с огромным трудом. Поэтому половину букв она просто проглатывала, а половину проговаривала про себя.
– Хорошо, – так же спокойно пробормотал врач.
Как будто в этом и впрямь было что-то хорошее.
– Сколько вам лет?
Она снова задумалась, но в голову упорно ничего не приходило. Ей вообще ничего не приходило в голову, с тех пор как… как что? Иногда правда в голове крутилась глупая песенка и всё, на этом мыслительные процессы заканчивались.
– Вы можете посчитать, сколько будет пять плюс пять?
Попыталась улыбнуться. Ну что за глупые вопросы? Конечно, может. Тут же рот пронзило разрядом тока. По крайней мере ощущения были именно такими.
– Дсть.
Снова проглотила половину букв.
– Прекрасно. Вы учились в школе?
Ей очень хотелось усмехнуться, но она больше не рисковала, боясь «разряда током».
Кивнула.
«Да, конечно. Все учатся в школе.»
– А в какой, если не секрет?
«Ну как в какой? Ну в …»
Беспомощно пошевелила губами.
Так и не вспомнила. Ни номер школы, ни учителей, ни друзей. Ничего, что могло бы дать подсказку, кто она такая. Просто девушка без имени.
В следующий приход доктора она, едва шевеля опухшими губами, смогла задать вопрос:
– Чт с ной?
– Вы попали под машину, и пока что вам придется полежать в нашей уютной палате, – улыбнулся ободряюще, но она видела, что в глазах теплятся жалость и грусть.
– Плхо? – снова едва слышно спросила она.
– Ну что вы… плохо было, когда вы два дня в коме находились. А теперь уже гораздо лучше.
«Два дня?! Так мало?»
– Удивлены? Еще два дня вы иногда приходили в себя. А что, время вечностью показалось?
Моргнула утвердительно. Кивать уже не хватало сил.
«Вечностью… это точно. Я думала, что лежу здесь один, два, нет, три года! А вы… два дня.»
– Отдыхайте. Мы уже ищем ваших родных. Ну и попробуйте что-нибудь вспомнить о себе.
***
Уже днем с радостью обнаружила, что может двигать руками. Конечно, поднять их, чтобы взглянуть, сил еще не было, но, по крайней мере, они работали. Выходило, что руки вряд ли сломаны.
«Интересно, а получится ли такой же фокус с ногами? И на месте ли они, эти ноги?»
В палату с капельницей вошла молоденькая медсестра.
– Прсте…
– Что такое? Потерпи, моя хорошая, скоро все наладится, – сказала медсестра, отводя взгляд.
«Да ты даже не слушаешь!»
– Чт с ной?
– Э, дорогая, нет-нет! Все вопросы к доктору.
– Ноги… – Она приложила все усилия, чтобы произнести это слово нормально и понятно.
– Что с ними? – удивилась медсестра.
«Да что ты издеваешься?! Видишь же как сложно говорить!»
– Ни сть?
Медсестра хохотнула, но правда, тут же поняв неуместность своего смешка, серьезно ответила:
– Ноги есть. С лицом проблема.
В панике попыталась поднять руки, чтобы ощупать лицо, но они почти не слушались. Слабость камнем тянула обратно, к кровати.
– Ну вот, сказала же, все вопросы к доктору.
– Чт с лцом? – спросила, едва не плача.
«Что с моим лицом???»
– Не знаю, забинтовано все, – буркнула медсестра и вышла из палаты.
1
ДЕНИС
Денис приехал в больницу только вечером, почти сразу же, как позвонили из регистратуры.
Коридор хирургического отделения был пуст, только постовая медсестра спросила к кому он направляется, и попросила надеть халат.
Перед самым его носом в палату, где находилась девушка, к которой он, собственно, и направлялся, влетел высокий темноволосый мужчина.
Денис вошел за ним, и тут же в палату ворвался доктор.
– Это что такое?!
– Ника! – брюнет бросился к девушке на кровати, но тут же был остановлен врачом.
– Я следователь, – ответил Денис, показав удостоверение, – Вы мне звонили… -
– Балаган! – прошипел доктор. – Мужчина, отойдите от больной. Вы кто вообще такой?
– Как кто? – повысил голос парень, – Я вообще-то муж.
– А это еще неизвестно.
Тут только Денис обратил внимание на испуганные глаза девушки.
– Вы Ника?
Но та все так же испуганно взирала на мужчин.
«Так. Стоп.»
Денис обернулся к парню, представившемуся мужем.
– Вы можете нас оставить? – спросил в приказном тоне, чтобы у того не возникло и малейшего повода для спора.
Парень, после некоторой заминки, поджал недовольно губы, кивнул и вышел из палаты.
– Я, если позволите, поприсутствую, – уверенно сказал врач.
– Я не представился… Меня зовут Ермаков Денис Сергеевич.
Доктор что-то шепнул девушке, но Денис не стал его осаждать. Понял, что тот пытается её успокоить.
На девушку было тяжело даже смотреть, а уж представить, каково ей и вовсе невозможно. До перебинтованной груди она была под простыней, одна нога в гипсе от колена, вторая укрыта. Руки поверх простыни все замазаны йодом, сквозь который проступают ярко-красные царапины и багровые синяки. В локте катетер, в который подключают капельницу. Но это все были мелочи, он и не такое видел. Однажды довелось допрашивать мужика, у которого были сломаны обе ноги и руки. Убегал от чертей через окно, словив забавное животное белку.
У девушки же было перебинтовано лицо. От макушки и до подбородка опутано бинтами, оно делало ее похожей на мумию.
«Наверняка это ужасно больно…»
Он уже приходил в больницу и видел эту «мумию», но тогда она пребывала в беспамятстве.
– Я веду дело о ДТП, в котором вы являетесь потерпевшей. Вы что-нибудь помните до того, как вас сбила машина?
– Нт, – еле прошептала она.
– Совсем ничего?
Доктор тут же перебил Дениса Викторовича.
– Ей тяжело говорить. Постарайтесь спрашивать так, чтобы она могла кивать.
Следователь недовольно покосился на врача, затем сочувственно на девушку, но согласно кивнул.
– Значит, совсем ничего не помните?
Она отрицательно качнула головой.
Денис Сергеевич повернулся к доктору.
– И вы говорите, при ней ничего не было? Ни документов, ни телефона?
– Нет.
– Может быть сумочка, или косметичка?
– Говорю же вам, нет! По крайней мере ребята со скорой мне ее такую привезли. У них спросите, может они куда-то дели…
– Спрошу.
Он снова повернулся к девушке.
– А этот мужчина, что приходил сейчас, вы его случайно не вспомнили?
– Нт…
– Ну что вы хотите?! Она имени своего не помнит, – вновь встрял доктор, но Денис, казалось, его совсем не слушал.
– А имя? Он назвал вас Никой, верно ведь? Может имя вам знакомо?
Она попыталась пожать плечами. Попытку он засчитал и переспрашивать не стал. Не уверена.
– Вот видите!
– Не вижу, – отрезал Ермаков, и, попрощавшись с девушкой вышел из палаты.
***
– Простите, можно вас? – в полголоса, чтобы не сильно нарушать больничную тишину, Денис позвал мужчину из палаты.
Тот оторвался от созерцания плаката на стене и нехотя направился к нему на встречу.
– Там лежит ваша жена? – спросил сразу, без перехода на знакомство.
Парень уверенно кивнул, что показалось Денису очень странным. Девушка вся перебинтованная, а этот якобы муж уверен, что там именно она.
Он пристально вгляделся в лицо мужчины. Слегка прищуренные глаза и взгляд, которым тот пытался показать, что он здесь главный.
Не на того напал…
– Почему все-таки вы решили, что это ваша жена?
– Ну а как же? Я ее из тысячи узнаю…
Посмотрел так удивленно, будто услышал какую-то глупость. Во всем его взгляде сквозили презрение и недоумение, как это с ним вообще общаются подобным образом. Но Ден тысячи раз сталкивался с подобными людьми, и пробить его каким-то там взглядом было просто невозможно.
– Ну а все-таки? Может спустимся в буфет? Я с утра не ел, так кофе хочется.
Мужчина на мгновение даже потерял контроль над собой, на полном серьезе удивившись беспардонности Дениса.
– Вы шутите? Какой кофе?! Я к жене хочу! – повысил он голос, но почти сразу понял свою ошибку и возмущение сменила дружелюбная улыбка
Ден тут же воспользовался этим и примирительно кивнул на диванчик в конце больничного коридора.
– Понимаю. Не хотите в буфет, можно вон на том диване. Я просто должен уточнить…
– Хорошо. От вас не отвяжешься, это я уже понял… – продолжая улыбаться, пробормотал этот «муж».
Ден, будто бы извиняясь, пожал плечами.
«Что поделаешь, такая работа.»
– Давайте мы сейчас быстренько с вами опишем приметы. Они ведь есть? – Ермаков, поудобнее устроившись на продавленном сидении, достал блокнот и ручку и уставился на парня.
– В смысле? – тот, кажется, не до конца осознавал, что от него вообще хотят.
– В смысле у жены вашей есть какие-то приметы?
Тот кивнул и закатил глаза кверху, всем своим видом показывая, что он обо всем этом думает.
– Да, естественно. У нее шрам на лице, большой.
– Кхм…
«Ты лицо-то её видел, умник?» – хотелось спросить Денису.
– Ещё что-то?
– Ах, да… на руке БЦЖ.
– Такой почти у всех есть. Что-то еще?
Парень задумался, припоминая что-нибудь еще, и, наконец, ответил:
– Ну как… на животе, давно уже, лет десять назад аппендицит был.
Денис кивнул, записал в блокнот, но отставать от предполагаемого мужа не спешил.
– Проверим. Еще?
– Да что еще-то? Как будто у нее все тело в шрамах должно быть. Цепочка была серебряная.
– Серебряная?
«У такого крутого парня жена в серебре ходит? Да ну…»
Мужчина правильно прочитал сомнения на лице Дениса, и тут же, как будто немного смущаясь, поспешил оправдаться.
– Ну да, а что такого? Моя жена терпеть не может золото. Зато серебро уважает очень. Хотя золота у нее тоже навалом. Я раньше не знал, а она не говорила, боясь обидеть. Вот и задаривал ее ювелиркой.
«Ну допустим.»
– Ясно. Во что она была одета вы, конечно же, тоже знаете?
– Конечно же нет, – передразнил Ермакова предполагаемый муж, – Я три дня дома не был, потому что находился в другом городе, дела знаете ли… звонил, она трубку не брала. Потом приехал, телефон отключен, дома ее нет, обзвонил всех знакомых, в больницы и сразу как узнал, что есть девушка похожая, сразу сюда.
«Складно болтаешь. Будто выучил…»
Денис молча изучал мужчину. Темные волосы, небольшая щетина, карие глаза, волевой подбородок и прямой нос. Бабы таких называют красивыми, а, по его мнению, парень выглядел слишком смазливым для мужика. Холёный…
«Что-то лицо мне твоё кажется знакомым.»
– Послушайте, вы как будто в чем-то меня обвиняете? – наконец, возмутился этот тип.
Ден изобразил на лице искренне удивление.
– И в мыслях не было. Просто хочу убедиться, что это именно ваша жена, а не чья-нибудь еще. Мы, кстати, так и не представились друг другу.
– Да, конечно… Смольнов Артур Дмитриевич. А там, – он указал на палату, – находится моя жена – Смольнова Вероника Сергеевна.
– Ермаков Денис Сергеевич. На самом деле я собираю сведения о ДТП, так что вы на меня не обижайтесь, – извиняющимся тоном пробормотал он.
«Точно! То-то рожа мне твоя знакомой показалась.»
Артур Дмитриевич нахмурился.
– Я надеюсь, вы его задержали?
– Скрылся. – Ермаков развел руками, – Испугался видимо, что насмерть сбил. Очевидцы говорят, девушка неслась куда-то. Не знаете, случаем, куда она могла бежать? Или может от кого-то?
Попытался спросить нейтрально, но вышло все равно с издевкой.
– Без понятия, если честно, – Артур потер переносицу.
То ли не заметил подтекста, то ли сделал вид, что не заметил.
– А где вы говорите живете?
– Большой переулок, дом восемь. У нас частный дом.
– Ага… ДТП произошло недалеко, возможно Вероника вышла зачем-то на улицу, кого-то увидела и побежала. Так ведь? Как думаете?
«Ну давай, посодействуй следствию!»
– Да… наверное. Я не знаю.
«Кто бы сомневался…»
– А телефон ее дома? – Ермаков перевернул лист в блокноте.
– Ага, она зачем-то выключила его. Ума не приложу, что могло произойти…
– Зачем вы, конечно же, не догадываетесь?! Или все-таки? – Ермаков склонил голову и улыбнулся краешком губ.
– Ну… – Смольнов замялся, он явно не хотел говорить.
«Ну давай, скажи, что вы поругались…»
Артур Дмитриевич согласно кивнул.
– Значит вы поругались… – понятливо покачал головой Ден, – Как мне это знакомо!
– Женаты? – заинтересовался Смольнов, явно желая съехать с темы.
– Был. Слава богу пять лет как развелся и больше не тороплюсь. – подыграл Ермаков.
– Ну нет… я свою жену люблю, – засмеялся Артур.
«Ну-ну…»
– Даже такую?.. – тут Ермаков споткнулся и замолчал, поняв, что сказал что-то не совсем уместное.
Вернее, спросил-то он умышленно, желая увидеть реакцию «любящего мужа». И споткнулся, конечно, тоже специально.
– Какую? – удивился Артур.
«Ты смотри-ка… не врет что ли?»
– Но ведь… вы даже не видели, что там, под бинтами.
– Чтобы там ни было, я верну жене былую красоту. Не сомневайтесь. Деньги у меня есть.
– Да-да… я знаю.
– В самом деле? – удивленно поднял брови Артур Дмитриевич.
– Да. Ваша фамилия известна в городе.
– С какой стороны? – улыбнулся Смольнов.
– А это с какой посмотришь. С этой посмотришь – хорошая сторона. А с той глянешь – … ну вы поняли.
Смольнову очень не понравились последние слова Ермакова, и Ден это отчетливо увидел. Но тому хватило ума промолчать.
– Я могу идти? – сердито спросил Артур, – я и так потратил много времени. А моя жена…
– Подождет. В конце концов я думал, мы вместе ищем преступника, что сотворил с ней такое.
– Вы ищите! Это ваша работа, а я всего лишь хочу наконец-то увидеть свою жену.
«Ну вот… Муженек-то начал закипать и уже хуже контролирует эмоции. Нет, надо его сейчас как следует расспросить, а то потом ищи-свищи.»
– Да, конечно. Еще пара вопросов и я отстану, обещаю.
Денис поднял руки, будто сдаваясь. Смольнов сдержанно кивнул.
– Когда произошла эта трагедия, ваша жена была в платье, в горошек.
– В самом деле? Она сто лет его не надевала.
– Да?.. хм… и вы даже можете описать платье?
Смольнов засмеялся.
– Вы шутите? Вы много можете описать вещей бывшей жены?
– Раньше определено смог бы, – слукавил Ермаков.
Артур Дмитриевич недоверчиво покосился на него, но Ден не сдавался.
– Да вы попробуйте. Давайте я помогу. Какой длинны было платье?
– Ну где-то до колена. Может чуть выше.
– Горох какого цвета?
– Голубое платье в белый мелкий горошек. Это я помню точно. На мой взгляд оно какое-то детское, но ей почему-то нравилось.
– Нравилось?
Смольнов покачал головой, уловив тон следователя, не предвещающий ничего хорошего.
– Да, нравилось, – он сделал ударение на последнем слоге, – Потому что сейчас она его не носит. Значит больше не нравится. Что тут непонятного?
– Да вы не заводитесь, – добродушно воскликнул Ден. – Вы мне лучше скажите, воротничок какого цвета был?
«Ну давай же!»
– Воротничка там точно не было. А вот пояс был.
– Цвет?
– Пояса? – на всякий случай уточнил Смольнов.
– Да.
– Розовый. Странное сочетание, но она от него в восторге. Была. Говорила, что я ничего не понимаю в моде.
– Значит, я тоже. Хорошо… я еще буду звонить, заходить, ну и в целом держать вас в курсе. Всего доброго.
– Еще встретимся!
2
НИКА
Итак… Она звалась Вероникой.
Вероникой Смольновой, двадцати трёх лет от роду. Её муж Артур Смольнов – оказался известным в городе бизнесменом и просто красавцем, рядом с которым даже дышать получалось через раз, так он был хорош собой.
Тридцатилетний брутальный мужчина, подтянутый и высокий с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз, опушённых длинными смоляными ресницами. Темные, почти чёрные волосы и вот эти вот глаза – редкое сочетание, которое наверняка свело с ума не одну женщину.
В принципе эти два факта, ну те, что её зовут Вероника и она замужем, долгое время оставались тем немногим, что ей было о себе известно.
«Слово-то какое… замужем…»
Из больницы выписывалась с облегчением и страхом. Страхом не вписаться в новую жизнь.
В «свою» новую жизнь.
Ника, так называл её муж, из одного стационара переехала в другой, где врачи, наконец занялись возвращением лица куклы «Чаки» в нормальное человеческое состояние. И вот, спустя почти два месяца, она ехала домой.
«ДОМОЙ…»
Муж сильно задержался на работе и смог приехать за ней в частную клинику только к семи.
По пути заехали в магазин. Ника осталась в машине, сославшись на головную боль, и Артур сам потопал в супермаркет, ворча, что теперь он вместо жены вынужден покупать продукты. Сказал вроде в шутку, но чувствовалось не до конца скрытое раздражение.
Но Нике было все равно, как бывает все равно человеку, длительное время переносившему страдания и вернувшемуся в жизнь обычных людей с их обычными заботами, кажущимися такими незначительными. Ее до сих пор мучали головные боли, от которых темнело в глазах, и сильно тошнило. А еще очень болело лицо.
Иногда Нике казалось, что её лицо – это один сплошной синяк, такая большая гематома, или даже гнойник, нарывающий при любом движении головой.
И тем не менее, жизнь шла своим чередом и нужно было как-то в неё вписаться, и желательно без крутых поворотов.
С аварии прошло больше двух месяцев, и Ника уже успела свыкнуться с мыслью, что вот этот красивый мужчина ее муж. В принципе вполне себе вариант, почему нет? Было бы гораздо хуже, если бы она так и осталась безымянным пациентом без памяти. Ведь могло оказаться так, что у неё и вовсе бы не было никакой семьи и тогда она навсегда могла бы быть забыта всеми и, что хуже всего, самой собой.
О себе Ника так до сих пор ничего и не могла сказать. Знала, что после операции у нее была сломана правая нога, ушиблено все, что могло быть ушиблено в принципе, и тело красивым узором, будто краской, украшали багрово-черные синяки и ссадины. Вернее, не так, все тело стало синим, но, по уверению доктора, основной удар пришелся на голову и лицо.
Ника ни разу не видела себя без бинтов, она безумно боялась, потому что… потому что? Она и сама бы не смогла ответить. Но скорее всего она боялась увидеть там чистый лист. Врач, поджимая губы, сказал, что нос сильно ушел вбок, и буквально испарился целый кусок щеки, обнажив зубы. До мяса была содрана кожа на лбу и носу, и разорван рот. Именно это и заставляло Нику отказываться от зеркала даже когда все зашитое и вправленное вроде бы зажило. Она ждала обещанных мужем пластических операций, которые бы вернули ей былую внешность, потому что то, что было сейчас, сделано наспех, когда ее только привезли в больницу.
Поэтому сразу, как только швы зажили, и как только разрешили, она, не снимая бинтов, вместе с мужем поехала в клинику, где ей обещали восстановить прежнее милое личико. Это самое милое личико она уже не раз видела, Артур еще в первые дни принес фотографии.
Да, пожалуй, она хотела бы такое лицо. Со снимков смотрела симпатичная девушка. Серо-голубые глаза, русые волосы, небольшой аккуратный рот и слегка курносый нос. И вот все это ей обещали вернуть.
Сейчас на лице еще были бинты, какое-то время нужно менять повязки, Артур обещал нанять медсестру, которая бы приезжала прямо на дом. Впереди её ждала еще не одна операция, но уже совсем скоро она сможет снять наконец эти надоевшие бинты и спокойно смотреть на себя в зеркало, не боясь упасть в обморок.
Ника вышла из машины, и, пока Артур доставал пакеты из багажника, со смесью Вероника со смесью ужаса и восхищения вглядывалась в темные окна большого и незнакомого дома в три этажа.
Нет, она точно не могла жить в этом доме.
Можно забыть все, что угодно, но не такую роскошную жизнь.
***
На улице, пока еще летней улице, в закатном солнце, жизнь шла своим чередом: визжали на площадке дети, не желая отправляться домой; о чем-то громко спорили соседки; крякали клаксоны проезжавших мимо машин; и, едва слышно за шумом и гамом вечернего города, в каком-то открытом окне соседней многоэтажки, с любовью пел Синатра.
Ника сразу узнала его голос. Она узнала его точно так же, как узнавала звук капающей воды из протекающего крана, или пение скворца в утренней тишине едва просыпающегося города. Она точно знала, что это за звуки, но не знала какую музыку она слушала когда-то. Какие цвета были её любимыми и что она предпочитала съедать на завтрак… А вот Синатру узнала сразу.
Центр города, красивый и переливающийся тысячами огней вечерних окон, пугал и завораживал одновременно.
«Как дико я наверное выгляжу…» – думала она, зябко ёжась в вечерней прохладе.
Крепкие руки обхватили ее за плечи, согревая и давая ощущение защищенности. Совсем маленькой, но это было хоть что-то. Единственный знакомый человек в целом мире.
– Узнаешь? – вкрадчивый голос проникал в сознание, тут же сделавшегося вязким и уплывающим в неведомые дали, будто гипнотизируя, и Ника почувствовала, как ее накрывает странная дрожь. То ли от страха, то ли от удовольствия и предвкушения чего-то необычного, то ли от всего сразу.
– Нет, – она попыталась улыбнуться, но повязки по-прежнему мешали, и прикоснулась к его руке, от которой так терпко пахло табаком. Незнакомый и вместе с тем узнаваемый запах. Вряд ли она когда-либо курила, слишком тяжел для нее этот аромат. И вряд ли она когда-либо вообще его вдыхала.
«Можно забыть многое, но не запахи. Запахи остаются с нами навсегда.» – подумала она, но вслух ничего не сказала.
И откуда она это помнит?..
– Ну тогда знакомься… Это твой дом, ты в нем хозяйка, поэтому привыкай все-таки, что продукты дело женское, – сказал как можно мягче, но сквозь эту мягкость явственно прорезались металлические нотки.
– Да, конечно.
Артур взял ее за руку и, проведя мимо будки охранника и красивой, увитой плющом веранды, завел в дом.
В доме ей сразу стало неуютно, будто она пришла в гости к богатым незнакомцам. Веронике казалось, что её вот-вот разоблачат и выгонят, и тогда придётся возвращаться в надоевшую до зубовного скрежета больницу.
И вот, пожалуй, основная причина, почему Ника, ну или как там ее на самом деле зовут, приняла эти правила игры.
Больше всего на свете она боялась, что навсегда останется в стенах больницы безымянным пациентом. Она проживет в ней год, а может и меньше и ее отправят в интернат, или в психбольницу, или даже в дом престарелых проживать бессознательную жизнь.
Ее не будут лечить и память навсегда похоронит прошлое. А без прошлого нет и не может быть будущего. В этом Ника почему-то тоже была уверена.
Но было еще кое-что пострашнее беспамятства. Лицо. Сейчас, с этим человеком, у нее есть шанс вернуть себе лицо, иначе она останется девушкой не только без прошлого, но и без лица. Без нормального лица. Шрамы будут сопровождать ее всю жизнь, изуродованные щека и рот, кривой нос…
Что выберет человек, оказавшись в ее ситуации? Любой человек… Никому ненужное существование в Богом забытой больнице, изуродованный, беспомощный…, или настоящую, полную событиями жизнь? С лицом и семьей.
Ника выбрала второе, и теперь больше всего на свете боялась это потерять.
***
Ника шла по пустой лестнице этого огромного дома, ощущая на себе его давление. Давило со всех сторон, заставляя чувствовать себя букашкой, заползшей в чужие владения.
Ей хотелось поскорее скрыться от глаз мужа. Она стеснялась его и боялась. Боялась до нервного комка в горле и тянущей боли внизу живота. Она не хотела признаваться даже себе самой, что он нравился ей и… он нравился ей как мужчина. Да… именно так. Ведь от одного его прикосновения кружилась голова и подкашивались ноги. Но в то же время Ника чувствовала, что все это неправильно.
Он даже не видит ее лицо, она даже не помнит его.
Ни о какой связи и речи быть не могло. Самое смешное, что Ника как бы знала, что такое интим и была уверена, что он у нее был. Но когда, с кем и где – не знала, как ни пыталась вспомнить.
Хотя что за глупые мысли? Конечно, с мужем. Вот наверняка в этой самой постели и было.
Она как раз вошла в спальню. В свою спальню и чуть не открыла рот от увиденного.
Комната поражала воображение размерами и интерьером.
Ника точно знала, что никогда бы по собственной воле не стала жить в такой огромной спальне, где спокойно поместилась бы рота солдат.
Не удержавшись, заглянула в гардероб, который занимал по площади метров двадцать.
Чего здесь только не было: ряды платьев на вешалках всех цветов и фасонов, шубы и костюмы, пальто и головные уборы.
– И это все мое? – завороженно пробормотала она.
На удивление в гардеробе было совсем мало обуви. Всего-то две пары сапог, столько же пар туфель и одни кроссовки.
Ника все еще прихрамывала, гипс сняли всего три недели назад, но все-таки решилась примерить понравившиеся туфли. Они оказались в самый раз, и она выдохнула.
Ну вот, это точно ее обувь, они ведь подошли. Значит и все остальное тоже ее. Это ли не доказательство, что она и впрямь хозяйка этого дома?
Вздохнув, вернула туфли на место.
Она бы в жизни не купила обувь на таком высоком каблуке и уверенность в этом, непонятно откуда взявшаяся, росла в ней с каждой минутой, проведенной в стенах этого дома.
Ей не хотелось надевать эту одежду, белье. Все казалось безумно чужим и вызывало отторжение даже несмотря на то, что вещи были красивыми и явно дорогими.
Душ принимала по привычке очень аккуратно, чтобы вода не попала на забинтованное лицо. Капли воды постепенно смывали ненужные страхи и глупые тревоги. Все позади, она дома – и это главное. У нее есть жизнь, она не безымянная девушка с изуродованным лицом, а нормальный человек с прошлым и настоящим, с именем и с мужем. Все начинается заново, это ли не повод влюбиться в него как когда-то, когда она выходила за него замуж?
Многие отдали бы полжизни, чтобы попробовать начать все с чистого листа. С настоящего чистого листа, а не выдуманного. И вот ей представился такой шанс. К чему думать, что все это ошибка и неправда? Зачем придумывать отговорки? Ведь любой дом вначале кажется чужим, а потом к нему привыкаешь. Любой мужчина по первой вызывает страх, но потом обязательно становится защитой и опорой.
Интересно только, откуда она все это знает?
Нужно выкинуть из головы ненужные предрассудки, надеть какое-нибудь красивое платье и спустится уже к ужину к человеку, который так заботлив и терпелив к ней.
Ника вышла из ванной, вытерлась мягким полотенцем. Волосы оставались сухими, потому что вымыть их оказалось целой проблемой. Больше всего на свете она боялась намочить бинты, да и никто не разрешал ей наклонять голову вниз, а иначе бы все равно не получилось.
Внимательно осмотрела себя в зеркале. Худая, словно подросток. Еще месяц назад очертания были заметно округлее, эдак она совсем превратится в скелет, если не перестанет переживать и мало есть. Нет, так нельзя… Потрогала шрам внизу живота, слева. Как и когда она могла его получить? Он явно старый, совсем белый, но довольно длинный. На бедре, справа, довольно большое родимое пятно заметно выделяется на фоне светлой кожи. Небольшая аккуратная грудь грозила вскоре совсем исчезнуть, и Вероника усмехнулась. Если появились мысли о фигуре, значит не так уж все плохо.
Она надела красивое белье лимонного цвета. Комплект выбрала неношеный, с биркой. Не знала почему, но ей показалось это очень важным. Нашла милое платье с этикеткой. Платье оказалось великовато, но не критично. В конце концов она не на званый ужин направляется, а всего лишь на семейный тет-а-тет. Завязала волосы в пучок, и усмехнулась. Так глупо выглядели все ее переодевания, что захотелось плакать. Лицо перебинтовано, а она платье выбирает и белье. Ну не дура ли?
3
АРТУР
Он тревожно и пристально вглядывался в её лицо. Вернее, в то, что оставалось нетронутым на этом самом лице – в яркие голубые глаза. В то, как она молчаливо осматривала свои владения, пытаясь угадать знакомые очертания. Ну не свои, конечно, его. И все же… как будто опасаясь чего-то, аккуратно прикасалась к рельефным стенам, проводя худой рукой по спинке стола, стульев, дивана в гостиной. Как беспомощно озиралась в поисках хоть чего-то знакомого, но так и не находила, от чего спина её горбилась, и вся она будто сжималась.
«Воробей какой-то…» – в досаде думал Артур, качая головой.
Ему вспомнился тот день, когда Вероника впервые вступила в этот дом в качестве его жены. Он строил этот особняк для нее, специально, как свадебный подарок. Вспомнил ее щенячий восторг, как бегала из кухни в гостиную и обратно, буквально пища от удовольствия. И какой безудержный секс был у них в ночь после ее переезда в знак благодарности.
Они познакомились шесть лет назад. Ему тогда было двадцать четыре, наследник своего отца, известного в городе и за его пределами крупного бизнесмена, сколотившего свои капиталы еще на заре перестройки. Все лучшее он передал сыну и два года назад упокоился с миром после продолжительной борьбы с болезнью. Мать Артура давно спилась в Богом забытом городе после того, как покойный папаша силой забрал у нее сына и выбросил на обочину жизни.
На самом деле Артур всегда ненавидел отца, но ему хватало хитрости и ума никак ему этого не показывать. Он несколько раз, давно еще, пытался найти мать, но отец всякий раз об этом узнавал и под угрозой лишения наследства, заставлял Артура оставлять свои поиски. И только когда папаша уже не вставал с постели, Смольнов-младший все-таки смог найти свою маму. Вернее, ее могилу. Слишком поздно. Тогда он больше всего на свете хотел придушить старика-отца, но здравый смысл подсказал, что лучше всего на свете с убийством папочки справится сама судьба. В конце концов так оно и вышло, и уже через пару месяцев отец скончался в жутких муках под молчаливое удовлетворение любимого сына.
Так вот с Вероникой они познакомились на дне рождения общих знакомых. Он был уже совсем взрослым парнем, а Нике было всего семнадцать лет. Она приехала из другого города к подруге на пару дней и вот – вот должна была уезжать. Всю ночь они целовались, спрятавшись от посторонних глаз в какой-то кладовке, и ему казалось тогда, что он влюбился. И когда она уезжала, то Артур божился, что будет ее ждать… но уже на следующий день нашел себе новую подружку. И еще на целых два года совсем забыл про Веронику.
– Я… можно я поднимусь наверх? – из воспоминаний его вывел тихий голос Ники.
Он удивился и мягко ответил:
– А? Да, зачем спрашиваешь? Иди, конечно.
И уже вдогонку крикнул:
– Второй этаж. Спальня первая по коридору направо. Можешь пока душ принять и переодевайся. Я позову, как ужин будет готов.
Сам же прошел на кухню и принялся распаковывать продукты.
– Где эти чертовы кухарки?! – выругался сквозь зубы, совсем забыв, что сам же всех уволил, а новые должны прийти только завтра.
Можно было бы, конечно, организовать доставку из ресторана, но Артур в принципе и сам любил готовить под настроение, и ему не составило большого труда сварганить легкий ужин. Из бара достал бутылку красного вина, пару бокалов, нарезал фрукты. Вдруг появилось острое желание подняться наверх, чтобы застать жену в душе и взять ее прямо там. Но он сдержал себя. Нельзя. Она может испугаться, ведь совсем его не помнит. С другой стороны… это похоже на какое-то приключение. Они могут заново узнавать друг друга, испытать новые эмоции, не изменяя друг другу. Это ощущение будоражило еще больше, вызывая дикое желание.
Усилием воли заставил себя остаться, чтобы дождаться жену на кухне.
– Придётся немного потерпеть…
***
Артур всё смотрел на нее и удивлялся. Куда делись те женственные формы… какая же она стала худая, словно щепка. Такую чуть придавишь, тронешь и треснет, словно веточка.
Он удовлетворенно кивнул сам себе, заметив, что платье она догадалась надеть новое. Артур только вчера сам съездил в торговый центр и купил специально для нее на свой вкус, взял самый маленький размер, но оно все равно оказалось немного великовато.
К забинтованному лицу жены он давно привык, даже внимания особо не обращал. Повязки уже не вызывали отторжения или отвращения, так, как вначале, когда он только-только увидел её. Хотя надо отдать ему должное, Артуру всегда и вполне успешно удавалось скрывать это от окружающих. По крайней мере ему так казалось.
Хирурга, что делал пластику, он знал лично. Старый знакомый его папаши из любого дерьма мог запросто слепить конфетку, зря что ли он в лихие девяностые тренировался на отцовских дружках?! А потому Артур был уверен, что новое лицо Ники будет выглядеть даже лучше, чем раньше. Нужно только немного подождать.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил достаточно мягко, как только умел, желая, чтобы она расслабилась. Во всей ее позе и жестах чувствовались напряжённость и скованность.
Вероника благодарно кивнула, явно смущаясь происходящего.
– Все хорошо, спасибо, – тихо пробормотала она.
Впрочем, теперь Ника всегда говорила тихо. Уж точно не так, как раньше. Артур придвинул ей стул.
– Садись, а то все остывает.
Кивнула, покорно усаживаясь на предложенное место, куда он указал. Это хорошо, что она такая послушная, прежде Ника не отличалась кротким нравом. Это даже в новинку…
Он открыл вино и уже собрался разлить по бокалам, когда Вероника вновь еле прошептала:
– Мне нельзя. Доктор не разрешил пока идет заживление.
«Черт! Совсем забыл, а ведь точно.»
– Хорошо, что напомнила. Тогда ешь, – он старался, чтобы голос звучал не слишком грубо, но все равно выходило так себе. Ну не очень он умеет быть ласковым и добрым. Давно разучился. И не без её помощи, между прочим…
Она вся будто сжалась, и он пожалел, что вообще устроил этот чертов ужин. Ну её к лешему…
– Ешь, – вновь напомнил, когда заметил, что Ника молча сидит над тарелкой и даже не прикасается к еде. Вышло совсем уж грубо.
– Не могу, – совсем уже еле слышно прошептала она.
Артур сжал кулаки, чувствуя, что закипает и вот-вот может взорваться.
– Что опять?
Вероника съежилась еще больше, хотя куда уже… и у него сложилось впечатление, будто она ожидает удара.
– Тут мясо… мне кажется я не смогу его… есть.
– Почему?! – прорычал Артур.
– Доктор сказал что-нибудь легкое. Каши, молоко, йогурт… – заикаясь, пробормотала она.
– Да на хрен! Сразу не могла сказать, что ли?!
Артур не знал, что его так взбесило. То ли ее тихий голосочек, то ли эта ее нерешительность, то ли еще черт знает что, но он не смог сдержаться, о чем, конечно, тут же пожалел. И в тоже время понял, что именно его так вывело из себя: он вдруг как никогда прежде осознал, прежней жизни никогда больше не будет. И общей постели сегодня не будет. Ничего не будет как раньше, и принять это оказалось неожиданно тяжело.
– Прости… – сказала Ника, сжимая свои маленькие худые кулачки.
Еще немного, и она, наверное, исчезнет. Снова вызвала ассоциации с воробьём. Бинты еще эти чертовы!
– Это ты меня прости.
Он взял себе в руки, досчитав до десяти, как делал раньше, когда они сильно ругались с женой.
Достал из холодильника йогурт и протянул жене.
– Холодный наверное… пусть немного согреется, тогда и поешь. А пока извини, я, пожалуй, пойду лягу в гостевую спальню. Не переживай, беспокоить тебя не буду.
– Нет, – Ника резко вскочила со стула и схватила его за руку, – Ты не так понял. Я вовсе не хотела тебя обидеть.
– Да успокойся ты, нормально все.
И уже выходя, тихо пробормотал «Детский сад какой-то…»
Вышел из кухни, сжимая от бессилия кулаки. Взять бы ее прямо там, на кухонном столе, сил терпеть больше нет, но разве можно с этой птичкой так? Она как вчера родилась, ни хрена не помнит. Что он, изверг что ли?
Да и родными они не будут. Не был он с Никой родным давно и сейчас уже не стоит и начинать. Чужие люди, абсолютно чужие…
Тогда, после расставания возле междугородней электрички, он клялся и божился, что дождется ее возвращения. Но уже на следующий день на целых два года забыл о Веронике.
Она напомнила о себе сама, когда пришла прямо к нему на работу. Вошла в кабинет, с боем прорвавшись через секретаршу. Провинциальная девчонка с полным непониманием устройства этого мира. Богатые на бедных не женятся. Так он тогда и сказал ей, на что Ника только усмехнулась и стянула короткое розовое платьице. Под платьем не оказалось ровным счетом ничего и Артур взял ее прямо на рабочем столе.
Столько удовольствия, сколько дарила ему эта девочка, он прежде никогда и ни с кем не испытывал. В шутку называл ее ведьмой и даже всерьез предполагал, что так оно и было. Они встречались тайком, потому что у него к тому времени была вполне официальная невеста. Артур полгода как обручился с дочкой отцовского компаньона. Сделка была выгодной, да и дочка отличалась прекрасной внешностью и бурным темпераментом. В какой-то момент Артур начал уставать от этого всего, ведь нужно было постоянно изворачиваться, придумывать кучу отговорок то для одной, то для другой и, в конце концов, принял решение расставаться.
***
В гостевой спальне все тоже казалось чужим, будто и не его это дом, а он всего лишь пришел переночевать. Все было не так и не то, и почему-то вдруг захотелось сделать что-нибудь гадкое. Поорать хорошенечко на кого-нибудь, подраться, или хотя бы выпустить пар в качалке.
Завалился прямо в одежде на нерасправленную постель.
Прикрыл глаза, и вновь воспоминания навалились на него всей тяжестью.
Полина Гладкова была его невестой до того момента, когда он принял решение с ней расстаться. Когда отец спросил почему, у Артура не возникло и тени сомнений, что нужно ответить.
– Я люблю другую.
Он и правда до умопомрачения полюбил Веронику. До спазмов в животе, до болей в мышцах, до головокружений, будто ему было шестнадцать, а не двадцать четыре. Ведьма, Вероника точно была ведьмой. Иначе как объяснить, что он жертвовал, впервые в жизни жертвовал буквально ВСЕМ ради того, чтобы эта баба проводила все ночи в его постели. Раз и навсегда.
Он ожидал какой угодно реакции, но только не того, что сказал отец.
Телефон в гнетущей тишине комнаты прозвенел словно прощальный звон по его воспоминаниям.
Нехотя принял вызов, звонил друг Лёха. Голос как всегда веселый, ну правильно – человек без проблем и забот.
– Я после тренировки в баню собрался. Компанию составишь?
А Артур подумал, что в кои-то веки друг позвонил вовремя.
– Сейчас буду, – коротко ответил он и сбросил вызов.
Быстро принял душ, переоделся и спустился вниз. Конечно же Ники там уже не было. Удовлетворенно отметил, что на кухне все убрано, посуда вымыта и даже высушена. Это очень хорошо. Очень… Вероника никогда не делала домашние дела, предпочитая все свободное время проводить в салонах красоты, спортзалах и их общей постели. До не давних пор… из-за этого они часто ссорились, чуть ли не до драк и Артура это просто выбешивало. Вся жизнь теперь состояла из тусовок, грязной посуды и кучи шмотья, валявшейся по всему дому.
Снова накатили воспоминания, но он поспешил выбросить их из головы как мусор. Правда в отличие от Ники, его мусор никуда не девался, оставаясь в голове, и просто выжидал до следующего раза.
«Круто ей… забыла все на свете и не парится…» – Артур смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Не лучше жены… похудел и осунулся, выглядит, как сумасшедший.
«Так в чем проблема?! Иди и бросься под машину…» – сам себя осадил он и вновь подумал про жену. Очень уж не хотелось с ней сейчас разговаривать.
В итоге о своем уходе предупреждать ее не стал, оставил записку на столе. Ничего… как-нибудь пару часов переживет одна.
4
НИКА
То, что у нее очень острый слух, Ника узнала, еще лежа в больнице, и очень мучилась от того, что постоянно просыпалась от каждого шороха в коридоре и соседних палатах. Вот и сейчас она прекрасно слышала, что муж спустился вниз, немного потоптался в кухне и открыл входную дверь.
«Интересно…это у меня такая суперспособность после аварии открылась? Нужно будет ненавязчиво поспрашивать…»
Она даже не сразу поняла, что осталась в этом огромном доме совсем одна. Вначале стало страшно, но она тут же осадила себя – кого здесь можно бояться? Разве что привидений… Потом немного покоробила мысль, что Артур куда-то уехал поздно вечером, не предупредив. В голове вертелась только одна мысль, у мужа есть любовница. Наверняка он сейчас с ней, а она, Ника, человек без памяти и прошлого, здесь совсем одна. Ника сама не поняла, когда успела так себя накрутить, но вот уже заслезились глаза, а ведь ей ни в коем случае нельзя реветь. Нужно взять себя в руки, успокоиться и…
Тут ей в голову пришла идея – пока нет хозяина, можно ведь без зазрения совести осмотреть дом. Тем более, что он вроде как и ее тоже, так что это не преступление. Имеет право, раз уж муж сам привёл ее сюда.
Ника честно дошла до лестницы, успокаивая себя на все лады, что дом охраняется и ей нечего бояться. Но в какой-то момент страх накрыл с головой, и она сама не заметила, как уже неслась обратно в комнату. И сейчас эта огромная спальня больше не казалась чужой, теперь она стала ее спасением. Ника заперла дверь на щеколду, понимая, что это чисто символическая защита от чего бы то ни было, и все же так ей стало гораздо спокойнее. Она занавесила шторы, включила какой-то фильм, даже не вникая в сюжет, чтобы не было чувства, что она здесь совсем одна и легла в постель.
Он ухватил её за волосы и со всей силы дёрнул на себя. Послышался сдавленный писк и тут же грозный рык.
– Ах ты дрянь! Кусаться вздумала?!
– Пусти, пожалуйста. Отпусти! – захлёбываясь слезами, закричала она и тут же получила звонкую оплеуху, от чего голова со стуком ударилась о стену.
Он засмеялся, схватил за горло, и прижал к стене еще плотнее.
– Не бойся, я буду ласков, – и задрал платье, обнажив стройные загорелые ноги.
– Не надо, пожалуйста, я умоляю!!!
Она очнулась, хватая ртом воздух и все еще шепча «Не надо…». Озираясь вокруг, не сразу поняла, где находится. И лишь минуту спустя сообразила, что она в своей спальне и в дверь со всей дури колошматит муж. Того и гляди, выбьет.
– Ника, открой!
Подошла, открыла и Артур, не ожидавший, что дверь сейчас распахнётся, буквально ввалился в комнату.
– Ты кричала, – недовольно буркнул он.
– Да… прости. Мне… я видела сон. Прости.
И тут она заметила, что он рассматривает ее фигуру в легкой шелковой сорочке. Сорочка была коротенькой, красной и совсем тоненькой. Она не то, чтобы не скрывала, а скорее наоборот подчёркивала все изгибы тела. Правда с изгибами у Ники сейчас дела обстояли так себе. И еще эти чертовы бинты…
Эти бинты были как сдерживающий элемент.
Ника хотела спрятаться, убежать, но никак не представать перед этим мужчиной в таком виде. Ей казалось, что это совсем ужасно смотрится.
Но Артур и не думал уходить, смущая её все больше. Спокойно прошел к кровати, сел на краешек.
«Ну верно, это же и его спальня тоже», – вздохнула обреченно.
– И что там, в эти снах? – спросил очень вкрадчиво, нависнув над ней, отчего вновь стало не по себе.
«Неужели тебе и правда это все интересно?! Я же вижу, как ты тяготишься мной…» – подумала она, но вслух сказала совсем другое.
– Я не знаю. Просто страшно и все. А что именно, не могу сказать. – почему-то она совсем не хотела говорить ему правду. Почему-то ей казалось это ужасно неприличным и постыдным. Это ее личные сны и пусть о них знает только она одна.
– Я, пожалуй, лягу сегодня здесь. Если ты, конечно, не против.
Ника дернулась, словно от удара.
«Только не это… зачем?»
Но вслух вновь сказала совсем другое.
– Я могу уйти, если тебе плохо в гостевой. Мне-то все равно где спать.
Взгляд Артура тут же стал жестким.
«Неужели обиделся?» – тут же испугалась Вероника.
– Вообще-то я хотел как лучше для тебя… но если ты против…
– Нет! – сама не ожидая от себя, воскликнула Ника, – оставайся.
«Черт!»
Артур спокойно кивнул, будто только этого ответа и ждал, и ушел в ванную.
А Ника легла на самый краешек кровати и закрыла глаза. Главное заснуть побыстрее, тогда не придется чувствовать его рядом с собой. Тогда не будет соблазна прижаться к этому красивому сильному телу, чтобы спрятаться в его объятиях.
Вероника совсем не помнила, как оказалась в его объятиях. Она никогда еще не была так близка с мужем, в его объятиях, прижавшись всем телом к нему.
Под самое утро её снова приснился тот ужасный кошмар и, когда она открыла глаза, то ей даже на секунду показалось, что это кошмар продолжается наяву. Артур ласкал ее грудь, а она только и смогла, что прошептать «не надо», но успела ощутить сводящий с ума жар внизу живота, и тянущую боль в пояснице… у нее тут же пересохло во рту и …
«Это животное чувство…» – сжалась в комок, ногти до боли впились в кожу собственных ладоней.
Тело хотело одного, разум и душа жили отдельно. Как же глупо она, наверное, выглядела тогда.
Она помнила, как резко он отстранился, все еще неотрывно глядя ей в глаза. Что он увидел там? Больше всего на свете она боялась, что он видел там ее вдруг появившееся желание, за которой ей почему-то было неимоверно стыдно. И как бороться с самой собой и своим стыдом? Она даже не может никому рассказать о своих страхах, ведь у нее никого нет.
Все утро Ника только и думала, думала, думала. Кто у нее есть? Где те люди, что когда-то наверняка окружали её?
Или у нее и правда никого и никогда не было, кроме мужа? Так разве бывает? А как же друзья, подруги, родители? У нее есть родители? Почему-то они никогда не говорили с мужем об этом, должно быть они мертвы. Иначе как объяснить то, что они ни разу не позвонили ей, не узнали, как она себя чувствует, здорова ли?
Одни вопросы, ответов на которые нет. муж молчит, а спросить Веронике страшно. Она все еще помнит тот голос, полный металла, и взгляд, пронизывающий до самых костей.
Перед уходом на работу Артур выдал ей телефон. Совсем новый, он купил его буквально вчера.
– А где мой старый? – как всегда тихо, боясь сказать что-то лишнее, спросила Ника, разглядывая красивый айфон золотистого цвета.
Она точно знала, что это за штука и как ею пользоваться. Даже знала, что модель так и называется – айфон. Сзади характерный знак – надкусанное яблоко.
– Старая домработница случайно разбила его, представляешь? Это и моя, конечно, вина, положил на край стола, а она шваброй махала и задела.
Но прозвучало это очень неубедительно. По крайней мере ей так показалось.
– Жаль… я бы могла посмотреть смс, контакты. Мне бы сейчас это, наверное, пригодилось? – она вопросительно посмотрела на него, на что Артур успокаивающе похлопал по плечу.
– Не думаю… тем более, что все твои контакты я знаю и сам.
Но Вероника не сдавалась.
– А сим-карта?
Муж поджал губы и недовольно ответил:
– Да зачем она тебе? Ну вот представь… позвонит тебе кто-то, а ты его даже не знаешь. Не думаю, что тебе это нужно.
Сказал, как отрезал, давая понять, что разговор на этом может быть окончен.
И вот сейчас, вспомнив тот разговор, Ника вдруг решила, что ей бы очень пригодилась та сим-карта. Ведь можно же обратиться к сотовому оператору?..
Хотя тут же пришла здравая мысль, что пока лицо в бинтах, это просто невозможно. Никто не выдаст ей дубликат. Поэтому придётся подождать.
Вскоре после ухода мужа пришел доктор, проверил ее стояние, осмотрел лицо и вроде бы даже остался доволен результатом. Ника приняла таблетки, выписанные врачом, и решила хоть чем-то себя занять.
Например, было бы совсем не плохо заняться уборкой, это здорово отвлекает от посторонних мыслей. Но не успела она начать, как позвонил охранник, предупредив, что сейчас придет домработница.
Ника как раз была на кухне, когда та появилась. Молодая девчонка лет восемнадцати с абсолютно кукольным личиком и розовым чемоданом в руках.
– Здравствуйте, я Вика. Меня Артур Дмитриевич прислал, сказал, что вы в курсе. – Девчонка довольно бесцеремонно прошла внутрь, и хищно огляделась.
– Да-да… мне сказали. Я Ника, – представилась она, но той, казалось, было не до этого.
Ну как же так? Артур мог бы и предупредить…
– Дом, конечно, огромный. Я сразу сказала – одна я это все убирать не буду. А вы, кстати, знаете, что я с проживанием?
Вероника совсем уж впала в ступор.
– Да? Нет… мне муж не говорил.
Вика осклабилась и кивнула.
– Ну вот, теперь знаете. Только я сразу говорю, работаю по графику, а потом уж простите, хоть потоп, у меня выходные часы.
Ника даже смутилась от такой прыти, но, естественно, промолчала. Раз Артур ее нанял, значит так тому и быть.
– Где моя комната? – продолжала вести себя по-хозяйски домработница, ничуть не смущаясь своей наглости.
– Я… я не знаю. Вы проходите пока на кухню, может кофе?
Вика кивнула так, будто это она была здесь хозяйкой и, сейчас Ника еще больше почувствовала себя гостьей. Или того хуже, прислугой в этом доме.
– Оставьте пожалуйста чемодан у двери, – тихо попросила она, когда Вика потащила свой скарб с грязными колесиками прямо на кухню.
– А, да. – Девчонке даже в голову не пришло извиниться и Ника отчетливо осознала, что эта Вика ей окончательно не нравится. Только как бы сказать об этом Артуру?
Пока девчонка пила чай, Ника всё же решилась набрать мужу.
Тот взял сразу после первого гудка, будто ждал ее звонка.
– Да?! – голос требовательный и жесткий.
Ну конечно, он же на работе, начальник…
– Артур, тут девушка, зовут Вика. И… – Ника замялась, не зная как сказать…
– Чего? Тебе сон снова приснился? – рассердился он.
Она даже опешила. Почему, за что он так с ней?
– Нет! Нет, что ты. Прости… Она просто спрашивает, где ей жить.
– Ты можешь нормально объяснить, что там у тебя происходит?!
– Прости… она сказала, что ты ее нанял для уборки дома.
Артур шумно выдохнул в трубку.
– А, эта. Комнаты прислуги на первом этаже, в левом крыле. Любую пусть выбирает. Все, давай, мне некогда.
Муж отключился, а Нике стало до слез обидно. В голове все стояли его слова «тебе снова сон приснился»? С намеком на то, что она ненормальная. И его тон. От мягкого и доброжелательного обращения не осталось и следа. Или это она просто себе накручивает?
Артур приехал днём, и тут же потребовал обед. Ника не без страха подала ему борщ и второе, каждую секунду ожидая упрека и недовольства, но Артур даже брови приподнял от удивления.
– Неплохо… Раньше… ты… так не готовила. Где рецепт взяла?
Она тут же смутилась и даже немного попятилась назад.
– Не знаю, само собой как-то вышло.
– Ты даже не представляешь, как меня это радует. Теперь буду стараться чаще приезжать на обед.
Он встал из-за стола, вымыл руки и уже собрался уходить, когда Ника тихо спросила:
– А Вика?
– Что Вика?
– Что ей делать?
– А… ты про эту. Ну-ка позови ее.
Ника послушно пошла за девчонкой, и трижды постучала, прежде чем та ее услышала. Вика валялась на постели в наушниках, оттого видимо не сразу услышала стук.
– Там Артур Дмитриевич, вам надо выйти, он хочет вас видеть.
– Сейчас, – буркнула девчонка и, совсем не торопясь, принялась собираться на встречу с шефом.
Ника все это время стояла в дверях и понимала, что с этой девочкой она еще нахлебается.
– Я не пойму, где она там застряла?! – громовой голос Артура сотряс стены дома, – Жду еще пять секунд, после этого может не выходить.
Вика вмиг вылетела из своей спальни, проскочив мимо Ники, и понеслась в гостиную.
Артур мельком оглядел красотку и Ника удовлетворенно отметила, что он нисколько не задержал на той взгляд.
– В общем так… живешь тут на постоянной основе, как договорились. Убираешь с первого по второй этаж с восьми до шести, остальное время что хочешь делай, мне по барабану, главное, чтобы было чисто. Три раза в неделю будет помощница приходить. Дом хоть и большой, но половина помещений заперта, так что частой уборки не требуют. Сервантов с сервизами нет, трудно быть не должно. Как видишь, в доме минимализм.
Вика молча кивала, и куда только делась эта ее наглость?
– Все, я ушел.
На пороге Смольнов обернулся и подмигнул жене.
– Будет тебе компания.
«Ну спасибо» …
5
АРТУР
Артур специально как можно дольше оставался в душе. Хотел, чтобы жена поскорее заснула, и не давала повода лечь слишком близко. Стоял под горячими струями воды, смывая усталость, накопившуюся за день, злость и желание обладать хоть кем-то.
Это с одной стороны.
С другой же ему хотелось, чтобы она ждала его, готовая на все, но он понимал – так не должно быть. Она его не любит, не помнит. Да и он давно не испытывает к Нике былых чувств. Она не заменит ему прежнюю Веронику, какой бы красавицей ее не сделали врачи. Она другая. Теперь другая и этим все сказано. И хочет он не её конкретно, а просто хоть кого-нибудь.
Нужно поскорее кончать с этим всем…
Сколько он оставался в ванной? Долго, очень долго. Вышел уже одетый, чтобы она не испугалась и не подумала лишнего, если еще бодрствует. Но Вероника тихо-мирно спала, уткнувшись лицом в подушку совсем у края огромной постели.
Как эта самая постель не раз и не два спасала их, трещавший по швам брак, не хотелось сейчас и вспоминать.
Вероника сама выбирала этот аэродром, специально для утех. Ткнула наманикюренным пальчиком в самую большую кровать в каталоге и другие даже рассматривать не стала.
А еще она ненавидела спать в обнимку, потому что просыпалась в поту и с головной болью. Всегда ложилась с краю, и он в шутку называл её мужиком, который, сделав дело, отворачивается от жены. Они всегда спали по разным углам. И жили так же. Каждый сам по себе и за себя. И вот этого он до сих пор не забыл и не простил… лишь в первый год всё было как в сказке. А потом началась настоящая жизнь. И сказкой она уже совсем не была.
«Вероника всегда была странной…»
Артур подумал, что спящая жена вот-вот упадет и аккуратно, стараясь не разбудить, подвинул ее с края ближе к середине кровати. И только коснулся нежной прохладной кожи, как тело будто пробило током. Черт! Ему срочно нужна разрядка. Он всего лишь коснулся ее руки, а уже чуть не…
Кляня Нику на все лады, ворвался в ванную. Когда же это все закончится?!
Вернувшись, лег со своей стороны кровати, и еще долго ворочался, пытаясь заснуть. А заснув, полночи метался в беспокойных снах, так, что проснулся утром с дичайшей головной болью.
Ника все еще спала, прижавшись к нему всем телом и от тепла ее кожи ему стало невыносимо жарко. И не только от этого. Сам еще не понимая, что делает, провел пальцами по груди, спустив бретельку сорочки и запустил руку под ткань.
– Не надо, пожалуйста! – закричала Ника и тут он увидел ее глаза. Она смотрела на него так, как будто за ней гнались тысячи голодных чертей. И сейчас ее взгляд переместился на его руку, она всхлипнула, теперь уже совсем тихо прошептала «Пожалуйста, не надо» и разревелась.
«Ну твою мать!»
***
Он был уверен, что это утро запомнит надолго. И надо было ему лечь с этой… с женой. Женой, которая его не знает, и которая его боится. Она и себя боится, судя по всему. И своих желаний. А желание у нее было, он видел это в ее глазах, полных ужаса и истомы. А он тоже… идиот! Вместо того, чтобы действовать аккуратно… врач же предупреждал, что испугается так, что вообще больше не подпустит.
«Да и черт с ней! Не её он хочет, просто тела. Еще думать о каких-то там чувствах этой рыбы.»
И вообще она ему не нужна. Та, что была ему нужна, она… её… черт!
Нельзя об этом думать, нужно вновь все забыть.
А Вероника… Проще всего, конечно, было бы развестись и отправить ее к мамаше к черту на кулички, но у него была одна весомая причина этого не делать. А потому придется терпеть это все, пока… Пока.
На работе, как всегда это бывает по утрам, уже толпилась куча недоумков с вечными просьбами, жалобами и прочей ерундой. Заменив отца и встав вместо него у руля холдинга, Артур понял, какая это на самом деле тяжелая, адски тяжелая работа. Наверняка большинство, да что там большинство, все думают, что руководить группой компаний это раз плюнуть. Сиди себе, совокупляй длинноногих секретарш, плюй в потолок и только подписывай бумажонки. А работу выполнят другие. Как бы не так…
Если хоть на короткое время оставить все на подчиненных, пусть даже и делающих вид, что преданы как собаки, разворуют и обчистят вмиг. Это если ненадолго… А попробуй совсем отстраниться от дел, поставив вместо себя гендиректоров, просто развалят все предприятие.
Никому никогда не верь.
Так учил его отец.
Так он и делал вплоть до настоящего момента. Отцу он тоже, кстати, не верил, уверенный, что тот вполне может оставить сына с носом за его ненависть. Но папаша к старости совсем потерял хватку и принимал все заверения единственного сына в своей преданности за чистую монету. В принципе он всегда принимал, видимо Артуру неплохо удавалось играть нужную роль на протяжении почти тридцати лет.
На самом же деле, если бы Артуру представился хоть один шанс уничтожить папашу, он бы сделал это не задумываясь.
Вернее, не так. Он конечно бы просчитал все риски и только тогда, не задумываясь о моральных аспектах, уничтожил бы все, что принадлежало отцу. Ну или забрал бы себе. Но такого случая Артуру не представилось, и отец умер в абсолютной уверенности, что все в его жизни сложилось отлично.
Хотя, в принципе, наверное, так оно и было, учитывая, что в мир иной он отошел, так ничего и не узнав.
– Артур Дмитриевич, к вам Дёмин, – затараторила белокурая Эллочка, несущаяся за ним в кабинет и тычущая своими бумагами чуть ли не в лицо.
«Видел я этого Демина, сидит, козел, в папочку свою уткнулся. Опять просить будет. Только и может, что чего-нибудь просить.»
– Что ты мне тычешь, а? Я тебе сто раз говорил, пока я не вызову, не подходи ко мне. Ты глупая, Элла?
Секретарша застыла в немом изумлении. На лице читался ужас от предчувствия скорого увольнения. И правильно, кстати, думала, завтра же он даст распоряжение в отдел кадров, чтобы рассчитали эту дуру. Чем-то она его бесит, а чем он и сам сказать не может.
В последнее время его раздражало буквально всё и все. Как было бы круто все бросить, распродать бизнес и свалить куда-нибудь на Мальдивы. А что… может так и поступить?
И тогда… тогда… И не нужно будет вот это вот всё…
Артур вдруг почувствовал, как на него волной накатывает бешенство. Ему вдруг больше всего на свете хотелось заорать. Громко, так, чтобы все вокруг рассосались и исчезли. Сам еще толком не осознавая, что делает, размахнулся и со всей силы ударил кулаком в стену, так, что явственно послышался хруст костей. Руку тут же пронзила нестерпимая боль и он взвыл.
Черт! Черт! Черт!
Он совсем перестал держать себя в руках. Так нельзя, вокруг люди, он всегда был хитрым и водил всех вокруг пальца. Вот и сейчас ему это без труда удастся. Нужно только взять себя в руки.
Спустя десять минут Артур привел наконец себя и свои эмоции в порядок, и спокойно сказал в селектор:
– Пригласите Демина.
***
Красотка Вика оставила в душе Артура неизгладимое впечатление еще в тот самый момент, когда он её нанимал, уже мысленно представляя эту развязную девицу под собой.
Длинные ноги, достаточно стройные, но не худые. Округлые бедра и аппетитная попка. Грудь могла бы быть и побольше, ну да ладно, и так сойдет. А вот личико… хотя на кой черт ему ее лицо?! Ему бы хорошенечко порезвиться с ней, так, чтобы ходить не смогла… Эх… мечты, мечты. Не об этом сейчас нужно думать, да и осторожность не помешает. Чёрт её знает, что она за фрукт и как может помешать его планам в дальнейшем. Хотя любовница – меньшее из всех зол, что на него посыпались, словно из рога изобилия. Все, о чем он мечтал, чем грезил последние пару лет грозило накрыться медным тазом из-за этих чертовых баб. Ну и денег конечно… и самое трудное во всей этой ситуации – осознавать, что всё, к чему он пришел, его рук дело. Результат его праведных и неправедных дел.
Когда он представлял, что эта Вика будет спать в его доме, раскинув свои длинные стройные ноги по белоснежным простыням, то тут же покрывался испариной. Да что такое! Нужно срочно сделать Нику настоящей, а не номинальной женой, или он лопнет, взорвётся в буквальном смысле слова. Хотя и представить сложно, как он после всего снова будет с ней…
Никогда ему еще не приходилось так долго сдерживаться. Да он с пятнадцати лет ни дня без женской ласки не проводил, и хоть с годами дни превратились в недели, все же два с лишним месяца это уже слишком.
И всему виной всего одна ошибка. Да, ошибка. Так он ее называл. Ошибка, за которую ему было стыдно, как ни за что на свете.
Впрочем, неважно. Сейчас главное восстановить лицо Ники, а там как пойдет.
До вечера из головы не выходила Вика с ее аппетитными формами и иногда туда нагло вклинивались мысли о жене.
А вот работать совсем не хотелось, что бывало с ним крайне редко. Хотя нет, в последние пару месяцев это уже не впервой, правда обычно мешало беспокойство, а сегодня впервые в голове засела женщина. Две женщины.
Отпуск что ли взять… два года он не был в отпуске, за что Вероника, та прошлая Вероника, на него ужасно злилась и закатывала истерики. В том, что она стала истеричкой, конечно же, была и его доля вины. Пять лет назад он и не думал, что все обернется вот так. И виной всему стало одно-единственное решение. Неверное решение.
Полина Гладкова была его невестой до того момента, когда он принял решение с ней расстаться. Когда отец спросил почему, у Артура не возникло и тени сомнений, что нужно ответить.
– Я люблю другую.
Он и правда до умопомрачения полюбил Веронику. До спазмов в животе, до болей в мышцах, до головокружений, будто ему было шестнадцать, а не двадцать семь. Ведьма, Вероника точно была ведьмой. Иначе как объяснить, что он жертвовал, впервые в жизни жертвовал буквально ВСЕМ ради того, чтобы эта баба проводила все ночи в его постели. Раз и навсегда.
Он ожидал какой угодно реакции, но только не того, что сказал отец.
– Да ради бога. Гладков так себе сошка, если честно. Да и дочурка мне его не нравится, сразу видно – обыкновенная прошмандовка.
– И ты не будешь мне мешать? – честно говоря, Смольнов младший даже не сразу поверил в то, что отец говорит серьезно.
– Сын, зачем? Денег у меня своих хоть задним местом жуй, я -то просто был уверен, что у вас любовь, все дела, а раз нет, то и к черту их. Я бы вообще давно папашу послал, да не мог, а теперь у меня руки развязаны.
– Серьезно?
– Да конечно! Это я тебя еще благодарить должен…
Все получилось лучше некуда, потому что если бы отец тогда не позволил жениться на Веронике, он впервые в жизни готов был идти на бунт. Что с ним седлала эта девушка, он и сам не знал, но она будто его приворожила. За секс, который она ему дарила, он готов был продать душу дьяволу. Артур любил ее несмотря на все закидоны и сложный нрав. Несмотря на полную неприспособленность к жизни и домашнему хозяйству, и даже несмотря на ее любовь к шмоткам и глупым телешоу. Пожалуй, секс был тем огромным ее плюсом, за который можно простить все, что угодно. Почти… А еще она была необыкновенно нежна. Артур подозревал, что Вероника просто была хитрой сучкой, такой же, как и он сам. Поэтому она ластилась к нему как кошка, которая хочет жрать, и всячески ублажала не только тело, но и душу. Тешила его самолюбие и говорила то, что он хотел слышать. Вероника была умна.
От воспоминаний отвлёк робкий стук в дверь. В проеме стояла нудная серость – секретарша Эллочка.
– Артур Дмитриевич, я по личному, – трясущимися губами прошептала женщина.
Эллочке недавно исполнилось тридцать пять, и, в общем-то на столько она и выглядела. Хотя была вполне обычной симпатичной женщиной, но у Артура на обычных женщин «не вставало». Баба как баба…
– По личному? – удивлённо поднял бровь, так уничижительно, как только умел.
Зря что ли перед зеркалом часами тренировал это самый взгляд?!
– Да… я… не увольняйте меня, пожалуйста… – вдруг заревела эта идиотка.
– Что за детский сад? Элла Николаевна, не позорьтесь. Я прошу вас покинуть кабинет, – раздраженно он подошел к окну, не желая видеть столь жалкое зрелище.
– Я… у меня ребенок-инвалид, и никого нет. Прошу вас, не увольняйте. Я что хотите могу. Хотите?
Артур услышал звук молнии, обернулся. Элла стояла перед ним в одном белье. Черное платье упало на пол.
– Не хочу. Пошла вон.
И вышел из кабинета, оставив секретаршу наедине со своим позором.
Отвратительный день!
Женщины бывают двух видов: умные и нет. Вот Вероника была умной, а Элла нет. В этом вся разница. Он точно знал, что умная женщина никогда не будет унижаться и оттого она всегда будет желанна.
И всю дорогу до дома возмущался, как эта Элла вообще могла подумать, что он захочет ее… это просто смешно…
6
ДЕНИС
Денис с детства ненавидел врунов.
Еще с тех самых пор, когда мальчишке было всего шесть лет и отец сказал ему, что мама уехала от них и бросила его, Дениску, на отца. Он тогда сразу ему не поверил и правильно, кстати, сделал. Где-то через месяц отца арестовали по обвинению в убийстве жены, Денискиной мамы.
А ведь Денис знал, он знал, что мама никогда бы так не поступила с ним. Он знал, что она любила его больше всего на свете и скорее отгрызла бы себе руку, чем ушла куда-то. И уж тем более, она бы никогда не бросила его с отцом, потому что отец был плохой.
Отец бил их. Иногда. Маму чаще, его реже. И обычно Дениска бегал и кричал вокруг них и пытался хоть как-то помочь маме. За это он как правило и получал тумаков.
Маме влетало сильнее. Папаша, напившись, или даже по трезвому, приревновав, или просто встав не с той ноги, лупил бедную женщину всем, что попадалось под руку. Все её заявления в милицию, жалобы на садиста-мужа заканчивались стандартной фразой: будет тело, будет дело. Ну не любили что тогда, что сейчас разбираться в семейных делах. И причина, как ни странно, кроется чаще всего в самих женщинах, которые при первой же возможности забирают заявления, создавая ненужный геморрой с делами.
В общем отец бил маму и вот однажды он ее убил.
Убил навсегда, одним ударом топора уничтожил нить, что связывала мать и сына.
Денис ненавидел врунов. Он знал, что за враньём кроется что-то страшное. Не всегда. Но часто. Чаще, чем может показаться.
И теперь он день за днем, неделя за неделей выстраивал свою цепочку событий, произошедших с Вероникой Смольновой, уверенный, что той по-прежнему грозит опасность.
Вчера она выписалась из больницы и теперь ему все труднее было инициировать с ней общение. Денис был одним из тех людей, кто очень ждал возвращения памяти к девушке, ведь тогда она многое могла бы рассказать про тот день, когда все случилось. Возможно даже, что он ждал его не меньше, чем она сама.
И у него были все основания полагать, что муж Вероники Смольновой что-то недоговаривает, а точнее скрывает.
На это у Ермакова было несколько причин:
А- Артур странно вел себя в больнице, слишком волновался и был взбудоражен, хотя это все, конечно, можно объяснить тем несчастьем, что случилось с женой. Любой на его месте был бы взвинчен;
Б – Как объяснить тот факт, что именно в тот момент, когда случилось это странное ДТП, Смольнов покинул город? Совпадение? Допустим;
В – Что больше всего волновало Ермакова, так это то, что Ника от кого-то убегала. И именно от кого-то, а не за кем-то. Бежала без всего, не имея при себя ни сумки, ни телефона, ни чего-либо еще. Хотя за кем-то она тоже могла бежать, почему бы и нет…
Но тогда куда и за кем она неслась с такой скоростью, что не успела притормозить возле дороги, вылетев на нее и попав под несущуюся машину? И тип в автомобиле… намеренно ли он сбил Смольнову и поэтому скрылся, или все произошло совершенно случайно и водитель, испугавшись, уехал с места аварии.
Вопросы, одни вопросы.
Почти сразу после того разговора в больнице Денис съездил в соседний областной город, чтобы проверить, был ли Смольнов там на самом деле. В гостинице, где тот останавливался, портье любезно показал ему запись с видеокамер. Естественно, за небольшое вознаграждение, как же иначе?! Одна из них как раз находилась возле номера Артура. Заселился он за день до ДТП, что вроде бы говорило в его пользу. Но ведь нельзя исключать и третьих лиц. Что там Смольнов говорил про звонки жене? Судя по видео, в номер в день ДТП Артур пришел сильно пьяный, по крайней мере по коридору от лифта шел, шатаясь. И было это за полночь. Возможно это и есть причина, почему он не звонил жене.
Месяц назад Денис из органов уволился, точнее его уволили за то, что не захотел играть по заведенным в отделе правилам. Работу он нашел быстро, друг устроил в небольшую коммерческую сыскную фирму и теперь у него было намного больше возможностей и времени для собственных причуд и увлечений. А слежка за семьей Смольновых с некоторых пор превратилась в эту самую причуду.
По службе Ермаков совсем не скучал, наконец-то имея возможность каждый вечер проводить дома. Ну почти каждый, если не требовало дело. Он вспомнил, что есть много увлекательных вещей, помимо казенного кабинета и вороха заявлений. И теперь всякий раз недоумевал, почему ему раньше не пришло в голову уйти с опостылевшей работы?
– Ден, ты идешь?
Голос шефа и по совместительству друга Паши вывел его из размышлений.
– А… да… сейчас, мне нужно еще кое-что проверить.
– Ну давай, давай. Только долго не засиживайся, тебе завтра в Обухово надо ехать, по делу этой… ну как её…
– Свининой? – улыбаясь, подсказал Ермаков.
Паша засмеялся, топчась у дверей, проверяя все ли взял с собой. У него была постоянная привычка что-нибудь забывать на работе, из-за чего частенько приходилось возвращаться.
– Ага. Там ее мужа в последний раз с любовницей видели, вроде как. Ну ты помнишь.
– Помню-помню…
Эх… наверное не настоящий он следак, раз мужей с любовницами ему ловить приятнее, чем маньяков и убийц. Надоели они ему все, сил нет. Это ведь раньше Денис рос с убежденностью в сердце, что он ДОЛЖЕН ловить таких, как его папаша. А сейчас нет, устал. Наловился их, наелся так, что блевать охота. Пусть другие ловят, а он пас.
Только вот Смольнова на чистую воду выведет и все. Финита ля комедия.
7
НИКА
Ника каждый день рассматривала фотоальбомы, пытаясь узнать хоть кого-то, но так и не могла. И даже свои черты на снимках казались чужими, но доктор говорил, что это нормально – придет время и она все вспомнит. Возможно. А вдруг этого «возможно» не случится? Что, если она навсегда потеряла свое «Я» на просторах памяти?
Доктор, у которого Ника наблюдалась сейчас, ей совсем не нравился. Она не видела в нём никакого участия к ее беде, или сочувствия. Он делал все без всякого интереса. Казалось, его волновал лишь один вопрос – вспомнила она хоть что-нибудь?.. Все чаще она находила предлог перенести прием, а Артур никогда не возражал. Ему, скорее всего, тоже было всё равно на неё…
В комнате уже который день Вероника пыталась найти хоть что-то, что напомнило бы ей о себе. Записные книжки, какие-то милые сердцу вещи, побрякушки, возможно, письма. Но ничего подобного не находила. Как-то ей пришла мысль о ноутбуке, но муж сказал, что ноутбука у нее никогда не было, а был планшет, да и тот сломался не так давно и после починки оказался совершенно пуст, то есть девственно чист. И попробуй разбери теперь, случайно ли так произошло, или в нем было что-то такое, чего ей не нужно было видеть?
Социальные сети? Где-то же она наверняка должна быть… Судя по фотографиям Вероника отдыхала активно, а значит точно выкладывала в сеть какие-нибудь снимки. Она набрала в поисковике свои данные и тот тут же выдал ей пару похожих страниц. Вконтакте и инстаграм, где с аватарки весело улыбалась яркая и симпатичная девушка.
И Ника в очередной раз понимала, что никогда бы она не позволила себе позировать в такой призывной позе, да еще и выставлять это на всеобщее обозрение.
Она вновь задумалась, решая неразрешимое… может ли потеря памяти стереть привычки? Ведь если она умела прежде чистить зубы, то и сейчас делала это без заминки.
Ника попробовала встать в позу, как на картинке и… тело будто отдельно от нее выполнило все как надо.
«Очень похоже…»
Все оказалось намного легче, чем она предполагала.
Кивнув самой себе, вновь села перед планшетом, понимая, что инстаграм вряд ли что-то даст, там ведь ни переписок толком, ничего. А вот Вконтакте…
Но тут же огорченно вздохнула. Она не сможет восстановить пароль. Она даже номер телефона прошлый не знает, и спрашивать у мужа нет никакого смысла, вряд ли он скажет. Да и страшно.
С каждым днем Артур ходил все смурнее, и вот-вот готов был взорваться. Ну по крайней мере, ей, Нике, так казалось.
А еще ей все чаще стало казаться, что она бьется головой в закрытую дверь. Что бы она ни пыталась найти, как бы ни старалась вспомнить, все не имело значения, потому что не давало результата. Вокруг не было никого, кто бы мог ей помочь, кроме мужа. Но у него она боялась даже спросить, хочет ли он есть и когда придет домой.
Вероника и сама не смогла бы объяснить свой страх перед ним – он просто был и все. Иногда он сковывал по рукам и ногам, закрывая рот на замок, а иногда, когда никого не было дома, заставлял ее кричать в ванной, на всякий случай на всю мощность включив воду. Этот страх был сильнее её, намного сильнее и противостоять ему она не могла. Еще не научилась.
Ника не чувствовала, что живёт. Она как будто все еще спала в той душной палате, и просто наблюдала свою жизнь с стороны, как во сне.
А ведь она живая… Живая!
Ей порой хотелось кричать об этом. Нике казалось, что ее заперли в этой большой и красивой клетке, и попытка выйти отсюда грозит смертью.
Жить без собственного Я, без памяти – это значит быть никем. Она даже не знала, какой у нее характер и есть ли он вообще. И что заставляет ее говорить так тихо, или вовсе молчать? Как понять, что в ней еще осталось что-то настоящее и живое. И у кого узнать, что она не робот?
На поиски ответов на эти вопрос уходили дни и недели, но ничего не менялось. Все как-то шло себе ни шатко и не валко, сменяя утро вечером и наоборот.
Хотя кое-что все-таки, наконец, случилось, вырвав её из пучины отчаяния и тягомотной пустоты и подарив надежду на что-то светлое.
Однажды Нике сняли бинты и повязки.
– Дорогая, – как всегда официально и даже немного торжественно при посторонних, провозгласил муж, – Кажется, завтра ты сможешь начать новую жизнь.
Сказал так, будто они находились в каком-нибудь глупом кино пятидесятых годов, так пафосно прозвучали его слова. Дома-то он разговаривал совсем по-другому. Холодно, редко и только по делу.
Ника удивлённо уставилась на него, не совсем понимая, что именно он имеет ввиду.
– Я сегодня разговаривал с доктором, он сказал пора.
«Надо же… а мне и словом не обмолвился. Ну правильно, я же всего лишь жена Артура. Кукла. Придаток. Женщина без памяти и прошлого…»
Почему от этого стало очень обидно, а, впрочем, не так уж это и важно. Совсем скоро она увидит свое лицо и это было так волнительно и страшно, что остальные эмоции надолго просто не задерживались в голове.
Когда ЭТО случилось, единственное, о чем она попросила мужа и врача, так это оставить ее одну. Наедине с самой собой.
Она боялась показать настоящие эмоции, и боялась, что они будут не такими, как надо. Она боялась увидеть себя и больше всего реакции мужа. Что, если там не она? Не Ника? Или она не такая, как хотелось… что, если там пустота, ноль, дыра?
Она не видела себя три месяца. Точнее сказать в ее нынешнем положении, она не видела себя никогда. Ни разу, ни одного дня, ни минуты. И вот сейчас… Та-да-да-дам.
Из зеркала на нее смотрела девушка со шрамами, но шрамы эти не были ужасны. Те же непонятного цвета глаза, что и у девушки на фото, аккуратный рот, тонкий, слегка курносый нос, высокие скулы.
Ника ощупала, едва касаясь пальцами, кожу на лице, стараясь навсегда запомнить эти ощущения.
В отражение на нее смотрела Ника. Та Ника, которая была на фотографиях. Та Ника, что вышла замуж за Артура четыре года назад. Это была она. Вероника Смольнова.
Из груди вырвался вздох облегчения.
8
АРТУР
Смольнов крупными шагами мерил кабинет и орал в трубку, напустив в голос как можно больше негодования и злости.
– В смысле опять не нашел? Леха, ты задрал, ты понимаешь?! Да я плевать хотел на твои проблемы! У меня своих хоть *опой жуй.
Артур все больше распалялся, так как друг Алексей вновь задерживал долг. И надо сказать, совсем немаленькую сумму.
– Да мне плевать, что тебя кончат, – орал он в трубку, – Мне верни, потом что хочешь делай. Все, я тебе все сказал.
С Лехой они дружили лет с пяти. Тогда еще папаша Смольнов не чурался бедного друга Гриши Плотова, с которым по молодости вместе служил в морпехе.
Это потом он разорвал все отношения с неудачником Гришкой, начав делать большие деньги, а пока вместе с женой и сыном ходил в гости к Плотовым и иногда приглашал их к себе.
Сын Григория Плотова – Леша был ровесником Артура. Парни катались в соседних колясках, закончили один детский садик, вместе пошли в школу, где и проучились до девятого класса. Потом Лешка ушел в училище, а Артура папаша перевел в престижный лицей. Какое-то время парни не общались, увлеченный каждый своей жизнью, но однажды встретились случайно у общих знакомых и возобновили дружбу.
Ну как дружбу…
У Артура не было друзей. Никогда и никого, кроме как в детстве и юности. Вот, кроме этого самого друга Лешки. И вначале он искренне хотел вернуть то, что было когда-то ту самую дружбу, доверительные отношения, взаимопощь и что там еще бывает, но… И он был уже не тем Артуром Смольновым из девятого Б, и Лешка Плотов стал совсем другим человеком.
Лёха успел получить условный срок за воровство, накопить больших долгов и связаться со странной компанией гопников, от которых до сих пор отбивался как мог. Так они возвращали ему его же «долги».
В общем, как когда-то папаша Смольнов, Артур вдруг понял, что «гусь свинье не товарищ» и уверенность его в этом росла с каждым днем. Постепенно он все больше презирал неудачника Плотова. Правда старался умело это скрывать до некоторых пор, часто используя «друга» для всяких неудобных и грязных дел. Леха искал ему подставных лиц для отмыва бабок, он же помогал в различных пакостях для строптивых конкурентов. Был его правой рукой и доверенным лицом, не смевшим отказаться ни от чего на свете. Потому что Артур платил ему очень хорошие бабки, позволявшие хоть как-то расплачиваться с долгами за наркоту и карты. Найти такого же преданного человека как Леха было делом трудным, не брать же не пойми кого с улицы. Да и просто выкинуть Леху с «должности» не получалось. Он слишком много знал про Артура. Правда и Артур знал про дружка немало, но тому нечего было терять. Кроме жизни. А вот у Артура ставки были слишком высоки.
Порой правда появлялись у Смольнова опасения, ведь как известно, наркоманы народ далекий от верности, но других вариантов не было. И об этом Артур лишний раз старался не думать.
Те деньги, что он требовал у Лехи… да на хрен они не сдались… В смысле нормальные, конечно, деньги, но сейчас дело было не в них. Они его все равно не спасут. Просто ему ужасно хотелось на кого-нибудь сорваться. И друг был идеальной кандидатурой для этого.
