Павел Шершнёв

Особенные

Вне себя.

Когда служил в армии, у ребят была поговорка: «Если твоя девушка ушла к другому, то ещё неизвестно кому повезло». Моя Любаша обещала дождаться, как и многие другие девчонки, своим парням, уходящим в армию. Через несколько месяцев узнал, что она от меня в удивительном положении, от которого я был неимоверно счастлив. Мы не были расписаны и меня это немного гложило. Ещё через несколько месяцев она родила дочку Олесю. Меня, конечно, не спросили, назвали сами и отчество деда ей дали, будто меня и не существовало. Её мама постаралась от души… Вечно Любе напевала на ухо: какой я бесперспективный нищеброд. Да, я выходец из детского дома. Не знаю своих родителей. Мамашка в роддоме от меня отказалась. В доме малютки Анатолием нарекли, отчество Андреевич придумали. День рождения 1 сентября написали. Хотя, как узнал позже, родился где-то в конце августа. Из детского дома особого выбора на обучение профессии не было, отдали в училище на токаря. Станки с ЧПУ по металлообработке, да и не только – это моё. Я даже раскрыться не успел, а на меня уже ярлык нищеброда навесили. Люба стала реже писать, дескать, с ребёнком сильно устаёт, а после и вообще перестала. Только по возвращению из армии узнал, что её мама всё-таки подыскала ей «перспективного». Бывший одноклассник, с хорошей родословной. Отмазался от армии и пошёл к отцу в бизнес. Люба ему со школы нравилась, поэтому взял с ребёнком. Хотя понятно, что этот ребёнок ему, как собаке пятая нога… Олеся больше у бабушки с дедом жила. Я был научен жизнью в детском доме и всегда мог за себя постоять. После возвращения из армии, как сирота, вытребовал от государства квартиру. Дали однушку на первом этаже в не совсем старой пятиэтажке. Многие из ребят из детского дома и такого не получили… Когда обращались по этому поводу в нужные инстанции, оказывалось, что все деньги они якобы уже выбрали… Хотя они ни копейки не брали. И никто не брался им помочь. Единственный друг из детского дома, Антон, женился на Анюте из нашего же детского дома, и смогли получить однушку на двоих. Аня устроилась в школу учителем. Антон, тоже токарь, устроился на завод, куда впоследствии подтянул и меня. Зарплата небольшая по Московским меркам, но и не нищенствовал. Всегда брал подработку, если предлагали. И вот я, с квартирой и работой стал обивать пороги родителей Любы, чтобы мне разрешили видеться с дочкой. Её мама, Светлана Владимировна, постоянно отказывала мне в этом. С Любой не хотел пересекаться: любовь прошла к предательнице, осталась только неприязнь. Она счастлива со своим… Пусть так и будет… Обычно по выходным, я покупал какую-нибудь игрушку и шёл к дочке. На пороге, как обычно, через полуоткрытую дверь своим крупным торсом меня встречала Светлана Владимировна. И в этот раз я протянул игрушку этому угрюмому лицу и сказал, ни на что не рассчитывая:

– Передайте Леське и чмокните от меня.

Она взяла игрушку. Я молча повернулся и пошагал по лестнице вниз. Может ей надоело, что я постоянно прихожу, может из жалости…

– Зайди, хоть посмотри на свою красавицу. Ребёнку полтора года, а она своего папку ещё ни разу не видела. Не буду же я её вечно от тебя прятать! Когда-нибудь, она всё равно повзрослеет и будут мне потом упрёки за тебя. – сказала Светлана Владимировна и открыла мне дверь.

Вы думаете, мне нужно было повторное приглашение? Да я влетел в квартиру и остановился, глядя на неё.

– Вешалка вот, Олеська в маленькой комнате. – указала пальцем направление комнаты она и протянула игрушку мне обратно.

– Спасибо! – промолвил я и начал раздеваться. В заветной комнате, на коврике с игрушками ползала кроха и что-то на своём бормотала. Маленькая красатулечка! Я присел на корточки, и топая ножками куклы подошёл к её домику. Олеся посмотрела на меня и насупилась. Я сразу отвлёк её от своего присутствия куклой:

– Тук-тук. Есть кто дома?

– Даа!!! – схватила другую куклу Олеся и её ножками пошагала ко мне: Меня зовут МАМА, а ты моя лялечка. Пойдём я тебя баиньки уложу.

Я отдал ей куклу:

– Может, сначала накормишь её?

– Даа!!! – взяла она куклу и понесла в угол к игрушечному столику.

Я подошёл вслед за ней. Кукла удобно уселась в кресле за маленьким пластмассовым столиком. Столовые приборы, чашки, кружки заняли всё пространство на нём. Олеся ложечкой стала тыкать кукле в рот:

– Кушай лялечка. Давай, за маму…

А я как бы невзначай добавил:

– За папу, за бабу, за деду… А МАМА кушать не будет?

– У меня один стульчик… Она потом покушает.

– А давай я её на коленки посажу, а ты её покормишь и меня, раз я к тебе в гости пришёл? А в следующий раз, когда я приду, то принесу ещё стульчики для всех.

– Даа!!! – услышал я Леськин радостный крик.

Я быстренько сходил за игрушкой МАМОЙ и посадил возле столика у себя на коленках. Леська начала кормить всех по очереди. Я тоже открывал рот, работая челюстями, как у рыбы. Олеся в этот момент сильно смеялась. Так мы долго игрались, пока я не обнаружил выглядывающих из-за косяка двери любопытных бабушку и дедушку Олеси. Увидев, что их засекли, Светлана Владимировна сказала первое, что пришло в голову:

– Давайте чаю попьём? И у Олеси дневной сон…

Олеся, как обычно в своей манере:

– Даа!!! С «кафетками».

Я вежливо отказался и на прощание попросил:

– Можно я на выходных к Олесе приходить буду?

– Ты и так каждые выходные к ней приходишь… – съязвила Светлана Владимировна.

– В смысле – запустите к ней?

– Ну, ей с тобой интересно играть, возможно…

Я попрощался и помахал Олесе рукой на прощание. Она помахала мне в ответ.

Хорошее настроение привело меня к друзьям, Антону и Ане. Они всегда были мне рады. Посидели, попили чаю. Я им рассказал, что наконец-то увидел дочку и даже поигрался с ней:

– Знаете, какое у неё любимое слово? – немного выждал и детским голоском: «Даа!!!»

День закончился. Уже дома я начал строить планы на «экспансию» детской комнаты Олеси игрушками: побольше столик, четыре стульчика. Возможно дальше ещё и шкафчик будет… И даже чертежи нарисовал. Китайские игрушки из пластмассы – это не долговечно. Настоящий подарок – это подарок, сделанный своими руками. А я профи в этом, будет ещё и долговечный. За неделю на работе на обеденных перерывах смастерил столик со стульчиками, да такой, что все обзавидуются. Все слабые места учёл, хоть сам на них садись – не сломаются. Отполировал, покрыл лаком. Сделал резиновые чашечки на ножки, чтобы не скользили по полу. И в очередную субботу появился у дочки на пороге с комплектом, замотанным в обёрточную бумагу.

– Она с мамой поехала в детский парк гулять. – уведомила меня Светлана Владимировна.

– Хорошо, – понимающе сказал я, и протягивая комплект мини мебели дополнил: Олесе скажите, что я принёс, что обещал.

Она взяла подарок:

– Толик, дай мне свой номер. Если она завтра будет у меня, наберу тебе.

Я продиктовал номер своего сотового телефона и пошёл домой. Светлана Владимировна занесла подарок в комнату. Не удержалась, распаковала. На удивленье качественная игрушечная мебель:

– Надо же! Наверное, дорого стоит. Не такой уж он и бесперспективный…

Наутро Светлана Владимировна сама позвонила:

– Привет Толик. Олеська сегодня у меня. Можешь приходить. Она новому столику и стульчикам очень обрадовалась. С утра уже всех кукол усадила. И сама за этим столиком кушает.

Меня эта новость сильно обрадовала. А ещё больше обрадовало то, что меня всё-таки пригласили. На метро я быстро добрался до места. В комнате с новой мебелью игралась Олеся. Светлана Владимировна сказала ей, указывая на меня:

– Это, тебе дядя Толя подарил.

– Вообще-то я ей папа… – перебил я.

Олеся посмотрела на меня:

– А мне мама сказала, что мой папа Юра.

– Если бы дядя Юра был тебе папой, он бы тебя не отсылал к бабушке с дедушкой, а сам старался проводить с тобой свободное время.

– Толик! – оборвала мой разговор Светлана Владимировна. По её взгляду было понятно, что меня в следующий раз могут и не впустить и поэтому я переключил тему, спросив у Олеси:

– Тебе нравится новый столик и стулья?

Ответ оказался однозначным:

– Даа!!!

Мы начали играть в кукол. Моя кукла опять была лялечкой, а её кукла – МАМА.

– Давайте кушать? – предложила Олеся.

– А вы сейчас разве не кушали?

– Нет. Они без тебя не хотели кушать. Им нравится, когда ты как рыбка кушаешь.

– Тогда давай.

Мы расселись по разные стороны столика. То Олеся всех кормила, то я всех. Устроили, так сказать, пикничок. Светлана Владимировна в перерыве, когда Олеся кушала (опять же за новым столиком) спросила у меня:

– Толик, ты, где такую мебель купил? Мы вон с дедом пол города облазили, сплошная фигня продаётся.

Я поскромничал:

– Лучшие подарки обычно своими руками делаются.

– Сам что ли?

– Да. На работе есть возможность станками воспользоваться. Воспользовался…

– Олеся ещё хотела себе шкафчик и кухню, а мы всё не можем ей стоящее найти.

– Ну, вот теперь я знаю, с чем в следующие разы к ней в гости приходить.

Вечером перед моим уходом Светлана Владимировна попросила меня:

– Я понимаю, что обидно, когда вместо слова «папа», тебя называют «дядя». Но давай сделаем всё не так сразу, а постепенно. Чтобы Олеся привыкла, так сказать… И пока что она на нашем содержании. И ты тут находишься на наших условиях. Мы разрешили к ней приходить, будь добр…

– Да, на ваших… Вы думаете, я против, чтобы её содержать. Я очень хочу участвовать в её воспитании. Маме с Юрой она не очень-то нужна.

– Люба налаживает свою личную жизнь.

– И Олеся ей видимо помеха…

Светлана Владимировна промолчала.

Я продолжил:

– Я не против того, что Люба её мать и что у неё теперь другой. Что случилось, то уже случилось. Я не препятствие. Но Олеся ведь и моя дочка. Почему вы пытались убрать меня из её жизни? У меня не было родителей, и я знаю как это. И что Юра ей ничего плохого не сделал, тоже знаю. Но он ей нейтральный человек.

Этот разговор немного изменил наши отношения. Каждый месяц я отдавал «алименты» наличкой Светлане Владимировне. Поговорил с Любой по поводу удочерения Олеси. Она с неохотой, но согласилась: каким бы хорошим не был Юра, Олеся ему всё-таки не дочь. И папа, который всё сделает для дочки, тоже бывает иногда кстати. Через ЗАГС мы переоформили Леськины документы на мою фамилию и отчество. Теперь я официальный папа. И конечно же я сдержал своё обещание: сделал шкафчик и кухню в той же манере, как и стол со стульями – надёжно. Дочка росла, взрослела. Я был для неё первым другом, кому она рассказывала абсолютно всё. Но жила всё также у родителей Любы, моя работа не позволяла в рабочие дни быть дома и следить за ней. Но на выходные Леська с радостью уходила ко мне. В пять лет я подарил ей сотовый телефон и теперь мог в любое время услышать её голос. В садике, куда она ходила, был один неприятный мальчишка – Сашка задира. И почему-то он больше всех невзлюбил именно Олесю. Много раз ходил разбираться в садик, но ничего не помогало.

Неприятность случилась внезапно. Осенью, в субботу вечером мы с Леськой возвращались из парка домой. На улице было темно и безлюдно. Откуда-то сзади из-за кустов по моей спине ударила дубина, и я с дикими болями повалился на землю. Второй удар пришёлся по голове. На мгновение я выключился, а пришёл в себя из-за визга Олеси. Какой-то незнакомец, закрывая ей рот, тащил в гущу парка. Не чувствуя ничего, я ухватился за ту самую дубину, которой огрели меня и словно полетел за ними. Сходу одним ударом сбил бандюгу с ног. Олеся вырвалась и побежала на выход, а я продолжал лупить дубиной, пока не понял, что я его убил. Странное ощущение эмоционального всплеска. Дубина выпала. Я взглянул вниз и не увидел своих рук. Нет тела, ног. Я поспешил назад. Но я не шёл, не бежал, а быстро летел. Над моим телом, лежавшем на дорожке, плакала дочка. Она быстро набрала телефон Светланы Владимировны, и всхлипывая:

– Баба! Папу убили!

На той стороне трубки ответили:

– О, боже! Где вы?

– В парке на выходе.

Через несколько минут на такси приехала бабушка с дедом, полиция и скорая помощь. Врач определил, что у меня ещё есть пульс, и шансы на спасение ещё остаются. Тело быстро загрузили и увезли. Полиция расспросила Олесю, как всё произошло и когда обошли место преступления, были сильно удивлены, что следов человека убившего бандита нет, и взяли дубину на экспертизу. Позже в больницу приехали Светлана Владимировна с мужем. Олеся отказалась ехать домой:

– Я поеду к папе!

В операционной над моим телом суетились доктора.

– Раздроблено два позвонка в нижней части… Повреждён спинной мозг. Даже если он сможет выжить, коляска уже его удел. – сказал один.

– Повреждения черепа, кость вошла в серое вещество. Максимум один процент на чудо. Но не расслабляемся! Попытаться нужно, у него в коридоре дочка сидит. Мне сложно будет смотреть ей в глаза в случае неудачи.

Подкатили ИВЛ и дефибриллятор, начали операцию на черепе. Медсестра заявила, что давление быстро падает. Сердце остановилось, остановились и врачи. Я наблюдал за этим со стороны, и когда на кардиомониторе увидел ровную линию, отвернулся и полетел сквозь стены в коридор, где сидела Олеся с бабушкой и дедом. Мысли толкали на то, что растением в коляске я вряд ли нужен буду дочке. Нужно смириться и уйти. В коридор вышел врач. В глаза дочери он действительно не смог смотреть. Он обратился к старшему поколению:

– Вы же понимаете, что шансы были минимальные… У него перелом позвоночника, пробит череп, кость вошла в серое вещество.

Светлана Владимировна прикрыла рот ладонью и пустила слезу.

– Папа уже очнулся? – подошла к врачу Олеся.

Врач промолчал. Светлана Владимировна взяла её за руку:

– Пойдём домой, солнышко. Папе нужно отдохнуть.

Олеся начала отбиваться от рук бабушки:

– Я никуда без папы не пойду!

Раздражённый голос и слёзы… «Вот за такое следует попробовать жить!» – подумал я и вернулся в комнату со своим телом. Медсестра откатывала ИВЛ от операционного стола. «Сдались! Но я не сдамся!» Рядом с телом лежал заряженный дефибриллятор. Мне же как-то удалось взять дубину в парке. Я попробовал взять, и ручки с электродами словно прилипли и стали моими ладонями. Я положил их на грудь своего тела. Разряд. Сознание пропало. Электроды с грохотом упали на пол. На кардиомониторе появился пульс. Из горла прорезался тихий стон. Медсестра сразу выбежала в коридор и позвала доктора:

– Дмитрий Сергеевич, пульс появился.

Доктор поспешил вернуться в операционную. Операция длилась несколько часов. Череп залатали, на спину наложили шину и укатили в реанимацию. Я воспользовался своим процентом «чуда». Дочка никуда не уходила, а ждала, когда к ней выйдет доктор, подрёмывая на коленях у бабушки. В этот раз ему уже не стыдно было смотреть ей в глаза:

– Твоему папе уже лучше, поезжай домой, а завтра его навестишь.

Его слова, как бальзам на душу ребёнку.

– Вот видите! Всё у папы хорошо! – обратилась она к бабе с дедом.

– Я так и сказала, что папе нужно отдохнуть. – ответила Светлана Владимировна, уже немного успокоившись.

Несколько дней я был без сознания. Ничего не слышал, не чувствовал. Естественно, никто дочку не впустил в реанимацию, не положено… Сказали, что как только меня переведут в общую палату, только тогда можно будет прийти. Светлана Владимировна постоянно была на связи. Первым моим гостем, когда я пришёл в себя, был следователь из полиции. Задавал вопросы про то, что последнее я помню в том злополучном парке. Сдавать себя, я, конечно, не стал. Сказал про удары со спины и по голове. Он помялся, но расспросил немного по следствию:

– Никого больше не видели? Может чьи-то шаги слышали?

Я отрицательно покачал головой. Тогда он продолжил:

– Напавшего на вас человека убили той же дубиной, которой он по Вам прошёлся. Бросил он её около вас. Кто-то взял дубину, догнал нападавшего и убил его. Следов нет, отпечатков пальцев, кроме нападавшего на вас, тоже нет. Просмотрели все камеры по периметру парка, в этом месте были лишь вы трое. Следствие в тупике. Вы с переломанным позвоночником даже встать не смогли бы. Ну не девочка же его убила!

– Что я последнее помню, так это то, как неизвестный закрывал рот дочери и тащил в цент парка.

– Вот! И Ваша дочка то же самое говорила. Потом сказала, что, когда мужчина поскользнулся и начал падать, она вырвалась и убежала. Но там, где он якобы поскользнулся, там его и убили той самой дубиной.

– Мне нечего добавить.

– Ладно, если у меня появятся вопросы, я вас снова навещу. Ну и вы, если вспомните что, сообщите мне. Свой телефон я вам на тумбочке оставлю.

Следователь ушёл, оставив свою визитку на тумбочке. Следующей моей гостьей была, конечно же, Олеся. Доктор вывел Светлану Владимировну в коридор поговорить:

– Судя по разговорной речи, ему повезло, что он не стал растением. Грубо, конечно, сказано, но вы же поняли о чём я?

Она качнула головой. Врач продолжил:

– Нижние конечности в связи повреждением спинного мозга парализованы. Я даже не могу сказать, что ему сможет помочь… Наверное уже ничего… Но медицина движется вперёд, будем надеяться на лучшее. Чудо уже случилось, что он смог выкарабкаться.

Я пошёл на поправку. Ходить ногами я, конечно же, не смог. Боли в раздробленных позвонках во время движения спиной периодически давали о себе знать. Словно шило втыкали. Антон подогнал мне инвалидную коляску и сделал на лестнице до квартиры пандус. Огромное ему спасибо. Ещё по моей просьбе, он два раза в неделю приносил мне пакеты с продуктами. Естественно, деньги я ему за продукты возвращал. Работа закончилась. Теперь только квартира и пособие по инвалидности. На подарки сильно и не потратишься. Полная тишина и уйма времени. Йогой можно заняться, медитацией. Но почитал я про выходы в астрал. Я ведь там уже побывал, можно ещё попробовать… Для тех, кто не знает, астрал – это выход энергетической сущности за пределы тела или что-то вроде того. Каждый описывает это по-своему. Хорошо начало получаться ночью, в полной темноте, когда за окном и подъезде стояла полная тишина. Поначалу перемещался по комнате, потом стал выплывать на улицу. Перемещаться в квартиру к дочке. Смотреть и наслаждаться тем, как она спит или играет с собранной мною мебелью. На выходных часто приводили Леську. Однажды она рассказала, что в садике тот задира снова начал к ней приставать. И я решил попробовать выйти в астрал днём, чтобы посмотреть, что там происходит. Задёрнул наглухо все шторы. Сначала попробовал в коляске – было очень неудобно, и сильно замёрз. Потом лёг на кровать под толстое одеяло, расслабился. Меня как будто бы вытолкнуло из тела. Подумал о дочке и меня понесло в садик. За столом на небольшой доске Олеся штриховала круг цветным мелком, да так сильно давила, что этот мелок обильно крошился. Задира подошёл к столику, набрал в ладонь эту крошку и кинул в лицо Олесе. Меня это взбесило. Я попытался взять остатки мела в невидимую ладонь, и он как бы впитался в мою сущность. В основном, конечно, в ладонь. Этой ладонью я и заехал ему в лицо. Да так, что сбил его с ног, а на лице образовался отпечаток ладони моего размера. Мелкая впитанная моей сущностью крошка мела выдавала едва различимые очертания. Хулиган закричал и убежал. Леська напряглась. Я попытался заговорить, но как, не имея голосовых связок это возможно? Я вытолкнул из себя оставшиеся крошки мела, и они осели. Хулиган вернулся с воспитательницей к столику Олеси. Воспитательница посмотрела на неё, и Олеся придумала, что сказать:

– А пусть не лезет!

Воспитательница ушла, сославшись на буйную фантазию хулигана. С ней ушёл и задира, боясь оставаться с Леськой один на один. Это был мой первый удавшийся эксперимент с движением предметов… Хотя нет, почему первый? Дубина и дефибриллятор тоже считаются.

На выходных Олеся поделилась рассказом про то, что случилось в садике и я ей сказал:

– Только по секрету… Это был я. А ещё раз этот засранец будет лезть, скажи ему: «Прошлого раза мало было? Моё приведение тебя ещё раз проучит».

– Па! Покажи мне, как ты это делаешь!

– Сейчас не смогу. Полная тишина нужна и мне лечь под одеяло нужно будет.

Леська от радости запрыгала на месте:

– Я тихонечко буду. Ложись в кроватку.

Я лёг. Долго пытался сосредоточиться. Леська всё сбивала настрой: то там ногой шаркнет, то подойдёт и на ухо мне протяжно:

– Паа-паа… Ты уже всё?

Я не выдержал:

– Не получается доча. Давай, когда завтра я у тебя появлюсь в садике, то сделаю так… – поднял правую ладонь и раздвинул пальцы.

– А нельзя просто сказать: «Леська это я?» – не поняла она.

– Я говорить не могу… Привидения же не могут говорить…

– В мультиках могут.

– Я же не в мультике, я тут.

– Ну, ладно… Давай так. – смирилась Олеся.

– Только ты опять мел накроши и в какую-нибудь коробочку.

Вечером Олесю забрали домой. Перед ночью мне как-то не спалось. Лежал в кровати и размышлял, что побуждает меня, чтобы предметы втягивались в мою сущность, когда я нахожусь вне себя. Вышел в астрал. Стал настраивать себя: «Я хочу, чтобы… Чтобы что? Что-то прилипло? Приклеилось?» Но ничего не получалось. Я вылетел на улицу. А что здесь? Побывал в песочнице… Не прилипло…

По улице прогуливалась девушка. Неспешной походкой, с сумочкой в руках она слушала музыку в своих наушниках и даже еле слышно подпевала. Сзади её догнал бугай, выхватил у неё сумочку и стал убегать прочь. Она перепуганная, побежала в противоположную сторону. Я же так всё не могу оставить! Я мгновенно пролетел до этого бугая, обогнал. Что-то прилипло к тому месту, где должна быть рука и этим «чем-то» я ударил ему в лицо. Бугая сбило с ног. Этим «чем-то» оказался булыжник, причём довольно увесистым на внешний вид, хотя я не чувствовал никакой для себя нагрузки. Что говорить: вне своего тела я даже прикосновений не чувствовал. Я решил забрать сумку, и она прилипла ко мне ручкой. Бугай повернулся в мою сторону и замахнулся. Никого нет! А ручку сумки кто-то держит и рядом в воздухе висит каменюка. Выпустив из рук сумку и издавая матерные слова, он кинулся убегать. Странно… Я сбил с ног, отобрал сумку, и она всё ещё у меня… Сразу вспомнился мультфильм «Кунг-Фу панда», вернее тот момент, когда Ши Фу сказал По одну фразу перед тем, как начать его тренировать: «Когда ты сконцентрирован и думаешь только о Кунг-Фу, ПОЛУЧАЕТСЯ ПОЛНАЯ ЕРУНДА!» А может и действительно, когда не акцентируешь внимание, а действуешь так, как будто у тебя присутствует тело, а акцент делаешь на выполнение поставленной задачи, то всё собой получается. Так! Что-то я про девушку забыл… Я бросил булыжник. Через квартал, на пустой улице она стояла возле дома и кому-то пыталась дозвониться. Я не стал подлетать к ней близко, только приближался до тех пор, пока она не увидела свою сумку, а затем плавно повесил её на ветку дерева. Она за этим пристально наблюдала. В этот момент на её звонок ответили и она, не зная, что бы ответить сказала:

– Светик привет. Извини ради бога, номером ошиблась. Ты как? Нормально? Ну ладно, пока…

Оглядываясь по сторонам, она подошла к дереву и сняла с ветки свою сумку.

– Я не верю в приведения! – громко произнесла она.

В метре от её ног была нетронутая, гладкая грязь. Там я и написал ответ:

«Я тоже» и добавил знак улыбки. Её это даже заинтриговало:

– А ты тогда кто?

На грязи продолжили появляться буквы:

«Не приведение».

Наше общение продолжилось:

– Меня Катя зовут.

«Толик».

– Давно Толик ты умер?

«Я не умер».

– Ты человек-невидимка?

«Не угадала».

Катя начала немного нервничать:

– Я домой пойду, ладно. У меня дела ещё есть. – и стала понемногу отходить, а затем и вовсе ускорила шаг.

Я полетел за нею, не выдавая признаков своего присутствия. Сначала она очень часто оглядывалась, а затем успокоилась. Видимо возле своего подъезда Катя села на лавочку. Тут перед ней на грязи я и написал знакомым ей подчерком послание:

«Ну, вот! Проводил. Теперь я спокоен за тебя. Спокойной ночи. Приходи гулять снова». Не стал дожидаться ответа и реакции, а вернулся домой в своё тело. Время позднее, буду спать.

Утро. Дочка, наверное, меня уже ждёт в садике. Лёжа в кровати, я расслабился. Моя сущность опять быстро покинула тело. Я подумал о дочери и в мгновение оказался около неё. Она уже сидела за столиком с коробочкой натёртого мела и оглядывалась:

– Па… Ну, где ты?

Мальчишка хулиган стал подходить к ней:

– Что ты тут шепчешься?

– Тебе какое дело? Иди, я тебя не звала. – ответила Олеся ему.

Его это разозлило, и он стал быстро приближаться к ней. Я встал за нею и начал впитывать растёртый мел в себя так, что появились едва заметные очертания тела. Хулиган увидел, испугался и собрался убегать. Я мгновенно обогнал его и подставил ногу. Он споткнулся и упал, а затем с криками убежал. Олеся увидела мои очертания:

– А, вот ты где.

Я поднял ладонь. Как и говорил ей для своего опознания, раздвинул пальцы. К Олесе приближался этот мальчишка и воспитательница. Я вытолкнул из себя мел, и он словно пыль стал оседать на пол. Воспитательница подошла к Олесе ближе:

– Солнышко, ты зачем Сашу обижаешь?

Она со спокойным видом ответила:

– А ему, значит можно меня обижать?

– А мел, зачем рассыпала?

– Я нечаянно, сейчас уберу.

Воспитательница переключила своё внимание на хулигана:

– Саш, ты просто не лезь к ней. Будешь к ней лезть, значит – будешь от неё получать. Так тебе и надо будет. Я не буду за тебя заступаться.

Они ушли.

– Спасибо пап. – сказала Олеся в сторону пятна с осевшим мелом.

Я на этом пятне нарисовал улыбающийся смайлик.

Вернулся домой. Из почтового ящика втянул в себя всякие рекламки и через форточку затянул вовнутрь и уложил на тумбочку. А как же мне без всяких порошков обозначить своё присутствие? Можно, кстати пыль попробовать. Она ведь везде есть. Я начал словно вдыхая, втягивать в себя пыль. Пыли и действительно оказалось много в комнате. Я расположился напротив зеркала. Очертания есть, но какие-то очень слабые. Повторил втягивание. С тумбочки вместе с пылью втянулась какая-то визитка в район головы. «Бумага – это, слишком.» – подумал я и через эту бумагу услышал свой голос, но настолько искажённый, что понять бы не смог, если бы не знал, что говорил. Значит, вибрации бумага может передавать и, если взять что-то потоньше, чёткость звука будет лучше. Я вытолкнул эту визитку из себя. Целлофановый мешочек звучал лучше, но всё равно не то. Взор пал на рекламную газету: тонкая, твёрдая – идеальная мембрана. Вернулся в своё тело. Дотянулся из кровати до этой газеты и аккуратно оторвал кусок. Затем снова вышел в астрал и втянул в себя этот кусок газеты. Звук получился неидеальным, но, по крайней мере разборчивым. Теперь я могу говорить вне себя! Я опять вошёл в своё тело. От продолжительной лёжки тело затекло, руки онемели, в пальцах покалывало. Так и до пролежней недалеко. Надо бы размяться. Я заполз в свою коляску и уже находясь в ней, начал делать зарядку для рук и тела. Колики прошли – полегчало. За окном была прекрасная солнечная погода. Опавшие большие кленовые листья закрыли газоны сплошным ковром. Я на небольшой промежуток времени вышел из тела и затянул к себе в комнату самый большой и красивый лист клёна. А затем уже в теле, держал его в руках и наслаждался тактильными ощущениями от него. Чуть ближе к вечеру через окно разглядел гуляющую и оглядывающуюся девушку. Ту… Катю… Она всё-таки пришла. Не испугалась ведь. Я чёрным маркером на кленовом листе привычным мне подчерком написал большими буквами «КАТЯ, ПРИВЕТ». Уже лёжа в кровати, вышел в астрал и поднёс этот листок к ней. Вокруг не было никого. Даже бабулек, вечно сидящих на лавочках возле подъездов. Катя прочитала записку на листе и улыбнулась:

– Ну, привет.

Потом она выждала паузу и заговорила:

– Ты вчера написал, что ты не умер. Тогда ты… Твоё тело где?

Я стал утягивать кленовый лист в сторону песочницы. Проще на песке написать, чем на асфальте карябать.

– Хочешь, чтобы я за тобой пошла? Ладно. – сказала Катя и пошла за листком.

Я положил листок на лавочку возле песочницы. Катя села возле него:

– Что тут?

Я разгладил песок и написал: «Это снова я». Разгладил написанное место и снова написал: «Я тут недалеко».

– У меня чисто научный интерес. – продолжила Катя: Я впервые с таким сталкиваюсь. Я психолог по образованию. А как такое вообще возможно?

«Возможно. Слышала про астрал?»

– Слышала. Но в том состоянии разве можно двигать предметы?

«Как видишь».

– Ты, наверное, работаешь на спецслужбы?

«Нет. Но идея мне понравилась».

– А что ты ещё можешь?

«Не испугаешься?»

– Не знаю, в зависимости от того, что будет происходить…

«Я ненадолго проявлюсь».

– Давай попробуем.

Я начал втягивать в себя песок, только немного, чтобы показался лишь еле видный контур.

– Круто! – с удивлением произнесла Катя: Можно дотронуться?

Я махнул ей рукой. Она подошла и хотела взять за руку, но её рука скользнула сквозь мою сущность и в руке остались крупицы песка.

– Что ты ощущаешь в такие моменты? – спросила она.

Из подъезда выползли бабули, и я сразу избавился от песка. Бабульки расселись на свои лавочки около подъезда и начали травить друг другу местные сплетни. Я разгладил песок и написал: «Подожди, я сейчас…» Катя вернулась на лавочку. Я залетел в свою комнату, впитал обрывок газеты и вернулся к ней.

– Любовная записка? – улыбнулась она, увидев висящий перед ней обрывок.

Не угадала…

– Не совсем. – тихо заговорил газетой я: это мои голосовые связки.

– Блин! А это вообще реально круто! – восхитилась она: Можешь меня научить?

– Это вряд ли. Каждый, у кого это, получается, заходит в астрал по своей методике. Тут нет какой-то универсальной фишки. Почитай в интернете, попробуй, если есть желание.

Когда на улице начало темнеть, я пошёл провожать Катю до дома. Никто из проходящих мимо людей и не замечал болтающегося рядом с Катей листочка. А что она «сам на сам» разговаривает, то это в наше время вполне нормально: незаметная беспроводная гарнитура в ухе и разговор по телефону… Мы болтали до самого её дома. И возле подъезда Катя спросила:

– Ты мне не ответил на один мой вопрос, который я задала тебе возле песочницы. Что ты ощущаешь, когда через тебя проходят какие-то предметы или ты через них?

– Ровным счётом ничего. – ответил я: Я не чувствую ни прикосновений, ни веса предметов, ни температуры. Даже стены не замедляют моего движения.

– И ты можешь пройти куда угодно?

– Не знаю, но думаю, что да.

– Идеальный шпион получился бы. Никто даже и подозревать не будет, что с ним кто-то рядом может находиться. Ладно, я уже около своего дома. Может, ещё как-нибудь погуляем? Или может, в гости пригласишь? А то ты меня видишь, а я тебя нет.

Как Кате сказать, что я инвалид? Так хоть она со мной общается. А если узнает? Будет?

– Тебе у меня не понравится. Бардак дома. И всё основное время, в последнее время, я провожу в астрале. Может как-нибудь, когда дома порядок наведу…

Мы распрощались. По лицу Кати было понятно, что отмазка от приглашения к себе в гости не прокатила. Она зашла домой. Я из интереса проследовал за ней. Двухкомнатная квартира, обставленная со вкусом и ни малейшего намёка на присутствие в её жизни любимого мужчины. Мелочь, но приятно. Катя стала раздеваться, чтобы переодеться. Подглядывать не хорошо, правда? Поэтому я сразу вернулся в своё тело. Руки и ноги казались окоченевшими. Потирая ладони друг об друга, я согрел руки, затем принялся растирать ноги.

Идея быть шпионом в интересах нашего государства, весьма интересное занятие и возможно прибыльное… В моём положении деньги не могут быть лишними. Имея деньги можно многое «починить»… Я решился навестить главу государства пока не очень поздно. К кому как не к нему, он ведь и сам бывший шпион. Он и сможет мне полезное применение найти. Улёгся под одеяло, вышел в астрал и улетел в Кремль. В своём кабинете сидел Владимир Владимирович и делал на бумаге какие-то наброски. На столе перед ним лежала стопка газет. Я начал приближаться к нему, чтобы посмотреть, чем он там занимается. Тут же на столе лежал небольшой прибор, на котором загорелась оранжевая лампочка. Президент оторвался от писанины, перевернул лист текстом вниз и оглянулся. Тишина. Затем он нажал на какую-то кнопочку. Появился сильный писк и меня вышвырнуло так, что я тут же оказался в своём теле. Ничего себе! Что это было? Я повторил выход в астрал и вернулся в Кремль. Владимир Владимирович продолжал писать. Как дать ему понять, что я не опасен? Наверное, проявить себя и показать это наглядно. Я расположился в дальнем углу этой комнаты и начал впитывать в себя пыль. Президент опять перевернул лист и посмотрел в мою сторону. Рука потянулась к кнопке. Уже видимые мои очертания подняли руки вверх, и я стал медленно подходить к нему. Палец президента лёг на кнопку, но не нажал её. Я рукой указал на газеты и, оторвав кусочек, вставил в себя:

– Владимир Владимирович, я не опасен. – произнёс я.

– Ну, это уже я буду решать. – ответил он: Кто Вы и что Вам тут нужно?

– Я хотел бы поработать на благо своей страны.

– Много есть желающих. Как вы думаете: что это у меня за прибор, на кнопке которого лежит мой палец?

– Не знаю. – ответил я.

– Он определяет присутствие неопознанных энергетических субстанций и выполняет их выталкивание. Давайте на чистоту, я человек прямой. У нас работают люди с подобными возможностями, но вбирать в себя пыль и тем более разговаривать пока ни у кого не получалось, а может и не пробовали. Что Вы ещё можете?

– Поднимать и использовать предметы.

– Насколько тяжёлые?

– Не измерял пока.

– Вон тот стул сможете поднять?

Я подошёл к стулу и поднял.

– Хорошо. – сказал Владимир Владимирович: А ту тумбочку?

Я поднял и тумбочку.

– Отлично. Если учесть то, что я эту тумбочку поднять не могу.

Я вернул тумбочку на место и подошёл ближе. Президент убрал палец с кнопки на приборе:

– Возможности у Вас уникальные для наших спецслужб, но торопиться не будем. Мы ведь должны Вас для начала проверить. Кто Вы? Откуда? Может, Вы втираетесь в доверие. Вы ведь так же незаметно можете все данные передавать в другие спецслужбы. И вас никто не отследит.

– Зверев Анатолий Андреевич. Москва. Загорье, 8, квартира 3.

Президент быстренько записал себе эти данные на листок:

– Давайте сделаем так. В следующую пятницу в три часа дня буду ждать Вас здесь. Прогоним Ваши данные через наши спецслужбы. А пока я вынужден с Вами распрощаться. Извините, работы много.

С этими словами он нажал на кнопку устройства, и мощный писк снова вытолкнул меня обратно в своё тело. Пятница, так пятница. Мне скрывать нечего.

Суббота. Полдень. Я в своей инвалидной коляске около окна с видом на улицу. Снова хорошая погода. Катя наматывает круги в ожидании пересечься со мной. Мне-то понятно, что чем меньше замеченных связей других людей со мной, тем больше шансов устроиться в спецслужбы. Ну если только ненадолго… И дочку скоро должны привезти. Я оторвал кусочек газеты и покинул тело. Катя, увидев летящий к ней кусок газеты остановилась:

– Привет Толик.

– Привет. – ответил я.

– Погуляем?

– Может не сегодня. Я уборкой занимаюсь. Давай завтра вечером?

– Готовишься пригласить меня попить чаю?

По дороге к дому шла Светлана Владимировна с Олесей.

– Ой, извини… Ко мне дочку ведут. Я пошёл. – прервал разговор я и поспешил вернуться в тело.

Моя голосовая газетка упала ей в ноги. Катя огляделась и увидела женщину с ребёнком. Проследовала за ними во двор. Они вошли в первый подъезд. Дверь закрылась. Через несколько минут эта женщина вышла из двери и пошла в обратную сторону. «Видимо она и есть та которая привела ребёнка… Может он женатый… А я тут как дурочка возле него вьюсь. По крайней мере я теперь знаю где он обитает». – подумала Катя.

Мы с Леськой здорово поигрались, попили чаю. На следующий день днём я на коляске выехал на улицу проводить Олесю. Должна была приехать Светлана Владимировна. И я давно не был на улице. Во двор зашла Катя. И увидела знакомую на лицо девочку и парня в коляске, но подходить не стала. Увидел Катю и я, но старался не выдавать своим взглядом, что я её знаю. Пришла Светлана Владимировна, забрала Олесю. Только после этого Катя подошла ко мне:

– Толик?

Я опустил глаза. Катя продолжила:

– Ты не хотел приглашать из-за этого? Для меня не важно, что ты в инвалидной коляске. Или ты женат и скрываешь от неё наше общение?

– Нееет… Я не женат. А то, что я в коляске, мне и самому неприятно. – ответил я.

– Ну, вот… Я тебя вижу. Меня это нисколько не смущает. Теперь пригласишь в гости?

– Давай в магазин за печеньем к чаю прогуляемся?

– Нет, давай я тебя домой завезу. В коляске ходить в магазин не очень удобно. А потом я сама схожу, к чаю чего-нибудь возьму.

– Иди тогда. Я сам домой заеду.

– Тебя напрягает, когда за тобой ухаживают?

– В такие моменты меня напрягает, что я настолько беспомощный. Я сам могу.

– Ты ведь мне помог с сумкой. Давай я тебе помогу по принципу взаимности?

Я согласился. Катя закатила меня в квартиру. Я, конечно, тоже ей помогал: руками крутил колёса.

– Я дверь не закрываю. Сейчас дам денег… – сказал я.

– Я пошла. Деньги есть. Не напрягайся. Ставь чайник греться.

Вместе с печеньем Катя купила ещё и заварку:

– У меня привычка. Я каждый раз стараюсь брать разную заварку. Пробую. Просто чёрный или зелёный чай приелся, теперь травяные чаи пробую.

Мы проболтали до самого вечера. Я рассказал о себе, дочке. Как оказался в коляске. Рассказал, как сам себя откачал в больнице дефибриллятором. Катя рассказала о себе. Что учёба и работа отняла уйму времени, но зато теперь она высококвалифицированный психолог. Заработала денег на квартиру. Обменялись номерами своих телефонов. Вечером перед уходом она чмокнула меня в щеку:

– Пока. В следующий раз давай нормально погуляем. Тебе свежий воздух тоже нужен.

Она вышла на улицу. Я быстро залез в кровать и укрылся одеялом. Выход в астрал и полетел её провожать. Кленовым листочком дал ей понять, что я уже рядом и бояться кого-либо не стоит. Возле подъезда помахал ей листочком на прощанье. Она тоже махнула рукой мне.

Всю неделю я тренировался в скорости входа в астрал, скорости впитывания в сущность материалов, поднятию предметов. Одной ночью впитал столько в себя мокрого песка, что получился памятник. И чтобы его не разрушить, аккуратно покинул его. Правда, простоял он считанные секунды. Сначала отвалились руки, а затем осыпался весь. Впервые научился кидать предметы. Главное замахнуться и вовремя отпустить, а дальше всё по инерции. Стал пробовать разные подручные материалы, как мембрану для разговора, но лучше, чем газета ничего не оказалось.

Пятница. День встречи, которой я так жду. Без пяти минут три. Я вне себя и нахожусь в кабинете президента. Рядом с ним ещё один мужчина в форме. На приборе возле него загорелась оранжевая лампочка. Владимир Владимирович отреагировал на неё:

– Анатолий Андреевич, вы вовремя. Кстати, отчество у вас настоящее?

Я подлетел ближе. На углу стола лежал заготовленный кусочек газеты, который я и впитал.

– Я не знаю, скорее всего, нет. Такое дали в доме малютки. – ответил я.

– Анатолий Андреевич, можно сделать так, чтобы мы могли Вас видеть? Не могу разговаривать с воздухом. Это как раньше говорили: «Если человек разговаривает сам с собой, то диагноза два: либо дурак, либо блютуз.» У меня нет в ухе гарнитуры…

Юморист, блин… Я впитал в себя всю возможную пыль. Очертания вполне просматривались. Владимир Владимирович глянул на очертания и улыбнулся:

– Вчера попросил убраться в кабинете. А тут вон, сколько пыли-то оказывается.

Затем он обратился ко мне, показывая на военного:

– Директор ФСБ Бортников Александр Васильевич. Прошу любить и жаловать. Теперь несколько вопросов к Вам.

– Да, конечно. – ответил ему я.

– Детский дом, армия, единственная работа… Бывшая… Само собой всё подтверждено. И даже ребёнка по ДНК проверили – Ваш. Инвалидность, низкое пособие по инвалидности. Почему Вы решились работать на нас? Только честно.

– Одна девушка подсказала.

– Она знает, что у Вас такие возможности?

– Да.

– А она знает, что вы последовали её совету.

– Нет пока.

– Хорошо. И лучше ей об этом не знать, если всё-таки останетесь с нами. Есть один интересный момент в вашей истории. На самом деле не один… Можете рассказать, что произошло, когда с Вами случилась беда?

– Гуляли с дочкой в парке, когда на нас напали.

– Мы это знаем. Интересует, что случилось с нападавшим.

Я замялся. Может от моей честности всё зависит? Будь, что будет:

– Это я его убил. Он утаскивал мою дочь…

– Как это у Вас получилось лёжа со сломанной спиной и пробитым черепом? На дубине даже Ваших отпечатков пальцев нет.

– А как я сейчас перед вами стою? Тогда я в первый раз был вне себя… Неосознанно конечно…

– Не хочу бередить Ваши душевные раны, но нападавший мужчина – разыскивался за изнасилования и последующие убийства одиннадцати женщин разных возрастов. Это выяснилось походу, когда пробили его труп по отпечаткам пальцев в других делах. Если честно, я думаю, он это заслужил. У нас в государстве давно отменена смертная казнь и такого выродка кормить в тюрьме… Ну, просто слов нет… А если он ещё отсидит, и не дай бог выйдет? Думаете, он остановится? Ладно, это тема закрыта, можете не волноваться. Теперь момент про больницу. Врачи сослались в Вашем случае на невозможное чудо. У вас не было пульса несколько минут. А затем электроды дефибриллятора, которые находились в приборе, вдруг нечаянно упали с Вашего тела и пульс появился…

У меня уже появилась уверенность в голосе:

– Я себя сам откачал, раз врачи не захотели даже попробовать…

Владимир Владимирович выждал паузу:

– Вы из-за дочки решили остаться?

– Да. Только из-за неё.

– А вот Вы сейчас хотите начать работать на спецслужбы. Вы осознаёте, что можете подвергнуть опасности своего ребёнка? И не только…

– Я буду невидим, без отпечатков, без следов.

– Поверьте мне, я работал в спецслужбах. Встречаются и двойные, и даже тройные агенты. Где платят, туда и продают информацию. Далеко не факт, что Вы сможете этого избежать… Наш век – век коммерции. Всё продаётся и всё покупается. Мы то, конечно, по максимуму постараемся Вас от этого обезопасить. Но Вы же понимаете, что это далеко не сто процентов.

– Владимир Владимирович, для дочки я в каком бы физическом состоянии не был – всегда останусь папой. А вот мне с моей стороны и с моим пособием стыдно, что я многого не могу для себя, а тем более для неё позволить. А в том, что я патриот для России, постараюсь Вас в этом не разочаровать.

– А вот скажите, в своё время, когда Вы работали на заводе, Вы дочке из разных материалов собрали ей игрушечную мебель…

– Да, было такое.

– Они были заводские… Это называется воровство.

Я даже и подумать не мог, чем это обернётся, но начал изворачиваться:

– Я сделал это из отходов производства. Оно предназначалось для вывоза на мусор.

– Хорошо, пусть будет так. Анатолий Андреевич, тогда я Вас передаю Александру Васильевичу. И можно ещё Вас попросить? Вы эту пыль можете на улицу переместить?

– Конечно.

– Спасибо большое. Александр Васильевич, Ваш подопечный… Не буду больше задерживать.

Александр Васильевич вышел в коридор. За ним выплыл и я. Он закрыл дверь в кабинет президента и обратился ко мне:

– Для нас Ваши способности просто уникальны. Давайте поступим так: на выходных предупреждаете своих знакомых, что с понедельника на месяц уезжаете в реабилитационный центр. Отключаете или избавляетесь от своего телефона. В понедельник в девять утра за Вами приедет машина скорой помощи. Это будут наши люди. Они перевезут Вас в нужное место. Там мы с Вами встретимся и обговорим дальнейшие действия.

– Хорошо, договорились. – ответил я.

Директор ФСБ приоткрыл окошко на улицу:

– Пыль лучше туда. До свидания.

Я вылетел в окно и вытолкнул из себя всю пыль. Пыль облачком начала осаживаться вниз. А что? Хороша тема для уборки в квартире. Вернувшись домой, в первую очередь навёл порядок. Отовсюду втянул в себя всю пыль и через форточку вывез её на улицу. Не нужно столько времени елозить щёткой пылесоса по комнатам. И не в моём состоянии.

На выходных мне привели погостить Олесю, и я предупредил Светлану Владимировну, что мне предложили на месяц в реабилитационный центр положить для профилактики. Она мне ответила положительно:

– Конечно, даже не задумывайся. Ложись, лечись. Это ведь бесплатно?

– Совершенно.

Вечером в гости нагрянула и Катя. Тут она и познакомилась с моей красавицей. Катерину я тоже предупредил о своём отсутствии в течении месяца. А в воскресенье Катя пришла меня выгуливать на улицу. Да что я, псина, чтобы меня выгуливать? Катя быстро нашла общий язык с Олесей и уже вместе они уболтали меня покинуть свою берлогу. Возле подъезда мы поздоровались со всеми бабульками, сидящими на лавочках, и поехали гулять. Бабушки поздоровались в ответ. Когда мы отъехали подальше, сразу начали обсуждать, как мы вместе гармонично смотримся. Буд-то бы другие темы совсем закончились. Теперь нужно было что-то придумать с телефоном. Я достал телефон и держал в руках, как бы поджидая нужного момента, чтобы с ним что-то случилось. И дождался, вышло само собой. Маленькие ступенечки, телефон сам выскользнул из рук и упал ровно под колесо моей коляски. Колесо надавило на него всем моим весом и сломало пополам. О как подфартило!

– Ой, Толик, извини! – покаялась Катя и подняла его с тротуара.

Телефон пустил дымку и полыхнул. Это вспыхнул повреждённый аккумулятор. Катя бросила его обратно на дорогу:

– Я тебе другой куплю.

– Не извиняйся. Это у меня руки дырявые. Приеду после реабилитационного центра, сам куплю. – успокоил Катю я.

– Ну, ты же будешь меня и Олесю всё равно навещать? – подмигнула она мне.

– Конечно будет. – влезла в разговор Олеся: Он это может. Только никому не говорите. Это секрет.

Я улыбнулся дочке:

– Леська! А вот ты зачем мои секреты выдаёшь?

Олеся сделала умное лицо и перевернула ситуацию с головы на ноги:

– Она ведь с нами, ей можно. Главное, чтобы она никому не проболталась.

Когда мы вернулись во двор, Светлана Владимировна стояла уже там. Она одобряюще осмотрела Катю и поздоровалась. Я представил их друг другу. Леська чмокнула меня на прощание и пошла с бабушкой домой. Катя тоже не стала задерживаться: она договорилась с подругой сходить в кафешку. Ну а я залез под одеяло и уснул.

Девять утра. Во двор заехала машина скорой помощи. Оттуда вышли двое крепких мужчин в медицинских костюмах, и зашли в мой подъезд. Стук в дверь. Я открыл. Один из них произнёс:

– Доброе утро. Мы за Вами, как договаривались. Одевайтесь.

Я кивнул головой и начал натягивать на себя куртку. Затем они закрыли дверь в квартиру и меня вместе с коляской загрузили в машину. Ехали очень долго, часов около шести. Один раз останавливались. Один из них сходил в Бургер Кинг, принёс каждому гамбургеры, картошку и попить. Подъехали к КПП с военизированной охраной, огромная территория была огорожена высоким забором с колючей проволокой сверху. Отдали какие-то бумажки и проехали на территорию. Ещё километра два по полю и попали в современный свежевыстроенный пятиэтажный комплекс. Меня выгрузили из машины и закатили вовнутрь. Там на просторном лифте с стеклянными стенками подняли на третий этаж, где меня уже ждал Александр Васильевич:

– Доброе утро. Как добрались?

– Всё отлично. – ответил я.

– Итак, Вы находитесь в действующем реабилитационном центре. Вас не обманули. Только он для участников секретных спецопераций. И люди здесь не совсем обычные могут попадаться. Тут пациенты проходят лечение, процедуры. Тут же есть полигон для тренировок. Но начнём мы с Вашего здоровья. Наши врачи должны по максиму Вас обследовать. Если Вы собираетесь на нас работать, это не обсуждается.

Первую неделю с меня брали всевозможные анализы. Делали томограмму сломанного позвоночника. ЭЭГ головного мозга. Из процедур самым приятным был ежедневный массаж. Посадили в очень удобную коляску с электроприводом и подогревом. Управлял движением коляски встроенным в правый подлокотник джойстиком. В комнате рядом с моей кроватью находилась беспроводная зарядная станция для этой коляски. Ещё мне давали лекарства, которые намного уменьшили мои болевые ощущения в спине. Вкусная еда. Много фруктов и овощей. Всё первой свежести. Приносили на подносе в мою комнату, а после еды забирали. В астрал не выходил, старался как можно качественней отдохнуть. На вопрос, почему я кушаю отдельно от всех, мне ответили:

– Вместе кушает только персонал центра. Пациенты секретны.

Ни фото на личных делах, ни данных, ни даже имён. На личной папке указан лишь идентификационный номер. Общение ограниченно. Максимум с врачами не первой инстанции и только по делу. Перед выходными врач сообщил мне, что есть возможность заменить раздробленные позвонки в моём позвоночнике на искусственные, но более крепкие. На это нужно моё разрешение и время на изготовление. И конечно они это разрешение получили. Надоели мне колики в спине. На выходных отдых, покой. Хочешь фильмы смотришь, хочешь на компьютере играешь. Только интернета нет: никаких новостей из мира людей не почитаешь, письма не напишешь. Меня попросили и в астрал пока не выходить. Я так и сделал.

      Понедельник. После завтрака санитар попросил явиться в конференц-зал, где меня ожидал Александр Васильевич. Ну, тот самый, директор ФСБ.

– Как прошла первая неделя? – спросил он.

– Даже лучше, чем я предполагал. – удовлетворённо покачал ему головой я: Боли почти прошли. Сплю хорошо. Отличная еда. За массаж отдельное спасибо. Предложили позвонки заменить сломанные.

– Да, врачи мне уже доложили. Позвонки будут готовы к концу срока пребывания, только через три недели. Если захотите установить их в это посещение центра, то придётся задержаться ещё на пару недель. Потому, что после операции нужно будет Вас пронаблюдать. Нет, то только через полтора два месяца.

– Я согласен сейчас.

– Вас не потеряют? Не будут искать по всем больницам?

– Если Вы дадите добро, я им сообщу что задержусь.

– Даю, но только через три недели.

– Спасибо.

– Теперь небольшой вводный инструктаж и на полигон смотреть ваши возможности. Вашим непосредственным начальником, не считая меня, будет полковник Владимир Емельянович. Фамилию называть не буду, это Вам ни к чему.

– Логично. – поддакнул ему я.

– Вас он будет звать только по имени. Вы ему, как минимум, в сыновья годитесь. Лишние данные ему тоже ни к чему. Вас он не будет знать в лицо, не будет знать Ваше местоположение. Он почти всегда находится на этой территории, если конечно не на задании.

Александр Васильевич поставил передо мной небольшую матрёшку:

– Подобные вещи мы называем трассировщик. Немного расскажу про их смысл. Раскройте её.

Я раскрыл, разложил и собрал трёх матрёшек. Тогда директор ФСБ продолжил:

– Их три штуки. Одна, самая маленькая, будет находиться у Вас, другая средняя – у Владимира Емельяновича, третья самая большая у меня. Представим это как иерархия по должности. Допустим, Вас уведомили, что в нужное время я или Владимир Емельянович захотели с Вами встретиться. Ну, не прям с Вами… Чтобы Вы навестили нас находясь вне себя. Вы возьмёте в руку эту матрёшку и следуя иерархии будете помнить у кого какая, очутитесь в нужном месте. Получается, что связь работает по памяти в Вашем мозге, а предмет облегчает это восприятие. Вот Вы, не задумываясь, вне себя сможете попасть к своей дочери?

– Моментально.

– Тех людей, которых Вы хорошо знаете?

– Тоже, да.

– Здесь немного иное. Вам не особо нужно знать, куда и к кому нужно попасть. Вас уведомят перед самим заданием. И только то, что необходимо знать. На то она и секретная служба… Вот за этим и нужны трассировщики. Это могут быть совершенно разные предметы независимо от размеров и формы. Например: у Вас есть… Пусть будет любимая ручка… Или важный подарок от кого-либо. Вы его помните. С ним у вас связь устойчивая. Вы сможете найти его, не держа в руках любую запчасть от него. С незнакомыми Вам предметами немного сложнее. Поэтому и нужно что-то в чём-то.

– Хорошо, я понял. – принял к сведению я.

– Теперь сделаем так. – сказал Александр Васильевич, забрав себе среднюю и большую матрёшки и перевернув песочные часы: через десять минут, когда песок высыплется, Вы по своей матрёшке попытаетесь меня найти. Не забудьте включить подогрев сиденья на своей коляске.

С этими словами он вышел из кабинета. Я включил подогрев сиденья. Прошло десять минут. Взял свою матрёшку в руку и представил пирамидку, в которую входила моя матрёшка. Самая большая и есть Александр Васильевич. Спокойно вышел в астрал и представил эту матрёшку. Меня сразу утянуло в какой-то огромный и пустой тренажёрный зал. Там стоял Александр Васильевич и ещё один пожилой военный. Наверное, он и есть Владимир Емельянович. Александр Васильевич посмотрел на часы и поднял в руке небольшой прямоугольный кусок бумаги. Наверное, это было предназначено мне. Я втянул его в себя.

– Анатолий, отлично справились. – сказал он: Познакомьтесь. Это – Владимир Емельянович. Теперь он Ваш прямой начальник.

– Очень приятно. – ответил я и удивился своему голосу. Он звучал почти идеально.

– Хороший звук?

– Очень.

– Мы подобрали материал для Вашего голоса. А теперь Владимир Емельянович, можете приступать. Я Вам Анатолия подписал. – сказал Александр Васильевич и протянул ему среднюю матрёшку с написанным на ней моим именем. Тот взял матрёшку и положил в карман. Наверное, я был не единственной матрёшкой в его коллекции.

– Давай попробуем посмотреть, сколько вещества ты сможешь в себя втянуть, и определимся с максимальным весом. Начнём с пенопластовой крошки. – попросил Владимир Емельянович.

Передо мной стояло три бассейна разделённые пополам. Одна половина пустая, другая заполнена разными материалами. Я влетел в бассейн с пенопластовыми крошками и в момент вобрал в себя всю свою форму, которую себе представлял.

– Ладно. Можешь взлететь до потолка?

До потолка было порядка 10 метров. Это расстояние я преодолел мгновенно. По спуску вниз, что было вобрано в меня, я оставил в пустой половине бассейна. Следующим был крупный песок. Он тоже заполнил мою сущность до конца. Полёт до потолка, занял столько же времени. Третий бассейн с мелкой свинцовой дробью. Но и он заполнил меня до конца. Одна мелочь: когда я находился и перемещался на земле, всё прекрасно держалось, а когда взлетел к потолку, снизу дробь во время движения стала понемногу отпадывать. Хотя время на подъём осталось тем же. Владимир Емельянович почесал подбородок:

– Тяга впечатлительная. Вон там видишь, лежит комбинезон. Он для космоса. Сложно порвать. Сейчас он заполнен дробью ровно по твоему объёму тела. Сможешь им воспользоваться?

Я сбросил дробь в пустой отсек бассейна и подлетел к лежащему скафандру. Впитать скафандр не получилось. То за руку его подниму, то за ногу. Потом разложил ровно на полу и как будто лёг на спину в него. Сущность прошла через материал, и уже изнутри я впитал дробь в себя. Встал, осмотрел свой костюмчик: цвет металлик с нашивкой на плече нашего триколора и надписью «Russia». Классно! Мне нравится. В него была вделана громкая связь. Владимир Емельянович через радиостанцию:

– Анатолий. Меня слышно?

Я поднял руку и показал «класс».

Владимир Емельянович спросил в радиостанцию:

– В костюме встроено переговорное устройство. Можешь что-нибудь сказать?

Чем? В костюм мне забыли вложить «голосовые связки». И я, конечно, отрицательно покачал головой.

– Ладно, давай попробуем полёт. – попросил полковник.

Я взлетел к потолку с той же скоростью, как и обычно. Дробь перетекла в ноги и чуть не порвала костюм. Я завис около потолка со слоновьими ногами.

– Так, спускайся обратно. Ложись на пол, распредели шарики равномерно и попробуй ещё раз взлететь только не так быстро.

Я выполнил всё, что меня попросили. Со скоростью только у меня проблемы: быстрее могу, медленнее нет. Я покинул скафандр, подобрал с лавочки свои «голосовые связки», втянул в себя немного песка, чтобы появился контур и подлетел к Владимиру Емельяновичу:

– Чтобы из скафандра я смог разговаривать, туда нужно материал для «голосовых связок» вложить.

– Да, наш косяк. Я об этом и подумал. – ответил он.

– И свинцовые шарики тяжеловаты для удержания. Может заменить материал на что-нибудь полегче или скрепить между собой…

Владимир Емельянович оглянулся на Александра Васильевича, затем на меня:

– Мы подумаем… Но нам бы чем тяжелее, тем лучше.

– Для чего?

– Тебе, Анатолий, не положено знать… Пока…

– Извините. Понял…

Ко мне подошёл Александр Васильевич:

– Анатолий, на сегодня заканчиваем. Давай на процедуры. Завтра после завтрака находишь Владимира Емельяновича, и продолжаете заниматься.

Я вынул из себя листок и протянул его Владимиру Емельяновичу. Тот взял его. Песок осыпался вниз, и я полетел к своему телу. Тот же конференц-зал, всё на месте… Нет моего тела с коляской! Меня начала охватывать паника. Я заставлял себя думать о своём теле, но ничего не происходило. Надо срочно найти Александра Васильевича! Что за фигня!!! Какая у него там матрёшка? Стоп! У меня ведь тоже матрёшка… Я подумал про свою матрёшку и оказался возле своего тела. Оно на коляске находилось в небольшой глухой комнате без окон. В руке зажата моя матрёшка. Рядом находился санитар с радиостанцией. Я вернулся в тело, открыл глаза. Санитар сразу сообщил по рации:

– Пациент вернулся. – и, отдав радиостанцию мне, вышел из помещения.

Из радиостанции послышался голос Александра Васильевича:

– Санитар вышел?

– Да, вышел. – ответил я.

– Анатолий Андреевич, теперь понимаете, зачем нужен трассировщик?

– Кажется, да.

– Это была небольшая проверка, насколько вы усвоили вводный инструктаж. Ну, тогда на процедуры. Удачного Вам дня.

Я выехал из комнаты. Спину очень нагрело. Я отключил нагреватель на коляске. Дальше еда, процедуры и МАССАЖ…

На следующий день после завтрака, в своей комнате, я включил подогрев сиденья и по матрёшке добрался в тренировочный зал к Владимиру Емельяновичу. Он сидел один на лавочке. Рядом лежали мои голосовые связки. Я втянул их в себя:

– Я на месте Владимир Емельянович.

Он посмотрел в сторону бумажки:

– Давай так: я тебя по имени, ты меня… Но только без начальства. Зови меня Вова.

– Хорошо.

– Наши спецы, немного поработали головами, вон лежит результат. Опробуй…

На полу лежал манекен, полностью выполненный из металлических бусин, переплетённых леской. В районе рта свободное пространство, в котором был натянут материал для моего голоса, а в грудной клетке ремешок с застёжкой. Я улёгся в манекен и впитал в себя. Затем встал, поработал руками, ногами, головой:

– В локтях нужно немного больше свободы. Стянуто всё.

– Ладно, Толик, это только прототип. Подработаем. Свинец заменили шариками из титанового сплава.

– Ясно. – сказал я и указал на ремешок в грудной клетке: А это для чего?

– Место для трассировщика.

Я, понимая, покачал головой.

– Так, всё. Давай полетаем.

– Вова, скафандр надо?

– Давай пока без него.

Десять метров в одно мгновенье. Ничего не отпало.

Владимир Емельянович попросил:

– Давай, побыстрее. Только от начала и до конца зала.

А зал в длину метров двести. Хорошо. Тоже мгновение и я уже в конце.

Владимир Емельянович крикнул мне:

– Давай обратно.

Я вернулся к нему. Он пощупал мой манекен:

– Тёплые бусинки. Если хорошо нагреются, то рассыплется твой костюмчик. Материал для переплетения другой надо или летать медленнее. Теперь видишь вон там кирпичную стенку?

– Да.

– Для тебя построили. Толщина полметра. Скорость на максимум и пролети сквозь неё.

Я выстрельнул в сторону стенки и уже в конце зала понял, что я уже без манекена. Вернулся к стенке. Манекен пробил стенку и лежал сразу за нею. Улёгся в него, втянул. Вернулся назад. Владимир Емельянович посмотрел на бусины костюма:

– Теперь понимаешь, зачем масса нужна? Хорошо… Массу наши спецы нарастят. Трассировщик в костюм нужен, который ты моментально найдёшь. Есть идеи?

– Есть. У меня в квартире кукла лежит, которую я дочке дарил. Она небольшая и найду её сразу.

– Плохо, Толик! Это была проверка на вшивость. Ты о себе вообще никакой информации не должен раскрывать. НИКОМУ! Даже мне. А ты тут сразу наличие дочки сообщаешь и какой предмет в качестве трассировщика. О трассировщике для манекена должен знать только ты. Я Александру Васильевичу скажу про куклу, а вот ты поработай над собой, что можно говорить, а что нет. Своих родных можешь под удар подставить. На сегодня закончили. Свободен. Завтра так же встречаемся.

Я всю оставшуюся неделю тренировался с полковником. Усовершенствовали моего манекена по возможностям, внедрили в него инновационные материалы. Наверное, не зря в оборонку столько денег вбухивают… Мне из квартиры привезли Леськину куклу Лялечку. Никогда не забуду, как именно этой куклой я с дочкой впервые увиделся и поиграл. Может поэтому связь с этой куклой у меня самая положительная… Сказали, что в понедельник у меня будет первое задание. Куклу поместили в металлический контейнер, контейнер закрепили в манекен, на голову манекена натянули резиновую маску, как у человека, манекен поместили в скафандр, а скафандр вывезли в неизвестном направлении. Прямо сказка про Кащея Бессмертного. Там тоже матрёшка: игла в яйце, яйцо в утке, утка… И находится хрен знает где в сундуке, да ещё и на дереве.

Понедельник. Вводный инструктаж от Александра Васильевича:

– У Вас Анатолий Андреевич будет сразу два задания. Первое. У американцев над этим местом постоянно пролетает спутник-шпион. Понятно, что они с его камер в разных видимых и невидимых спектрах собирают про нас всякие данные. Они его позиционируют как спутник связи. Нам он тут мешается… Сбить ракетой мы его не можем. Они засекут старт ракеты по тепловому следу, а потом могут нам предъявить по этому делу. Поэтому мы тут с коллегой из Роскосмоса обмозговали и решили приколоться над «братьями» американцами. У тебя не будет теплового следа, цель ты малоразмерная. Поэтому ты в костюме астронавта с нашивкой триколора собьёшь этот спутник. У спутников связи внешние камеры не установлены. А если они предъявят нам за сбитый спутник претензии и фотографии, как доказательства, что Россия к этому причастна, то уже мы предъявим им за спутник-шпион над нашей территорией. Первое задание понятно?

Я ответил ему:

– Да, Александр Васильевич.

Директор ФСБ продолжил:

– Если твоему скафандру будет причинён незначительный урон от столкновения, тогда второе задание. К твоему скафандру будет прикреплена сумка. Мы рассчитали время, что как раз спутник-шпион от места твоего взлёта будет находиться напротив Луны. После первого задания и оценки ущерба, летишь прямо на Луну. Насобирай там камней разных в сумку и возвращаешься на место взлёта. Меткой будет Владимир Емельянович. В эфире с твоей стороны полная тишина, если не спросят. Ответ максимально краткий. Оператор будет корректировать твой полёт. Выполняй, как просят. Взлетаешь как можно медленнее, спускаешься тоже, но только ступенчато, с остановками. Теперь в комнату, матрёшку в руки. Удачи.

Я вернулся в свою комнату. Включил подогрев и взял трассировщик в руку:

– Ну, с богом!

По дочкиной кукле я очутился на каком-то полигоне. Владимир Емельянович стоял около скафандра. Я впитался в него и встал. Полковник спросил в радиостанцию:

– Всё в порядке?

– Да. – кратко ответил я.

Владимир Емельянович указал на оранжевый круг:

– Стартуешь с него через две минуты. Займи позицию. Метка – Луна.

Я встал в этот круг. Пошёл отсчёт. После команды «Старт» я взмыл в небо. Тут же через громкую связь Владимир Емельянович попросил:

– Не торопись, помедленнее. Не хочу, чтобы скафандр обуглился.

Я сбавил скорость насколько смог.

– Уже лучше. Выйдешь из атмосферы, там уже можно будет притопить.

Пара минут полёта, по громкой связи новые указания:

– Немножко левее. Можешь разгоняться. Как увидишь спутник, бей в середину.

Разрешение получено. Я разогнался по мере своей возможности и вытянул правый кулак вперёд себя. От такой скорости я чуть было не проскочил этот спутник. Отреагировал в последний момент. После удара об него оказался впереди своего манекена. По кукле вернулся в костюмчик. Мелкие обломки спутника разлетались в разные стороны. На скафандре, в районе левого плеча образовался небольшой надрыв ткани. Больше никаких повреждений. Продолжаю движение в сторону Луны. Начал набирать скорость, пока не почувствовал, что скафандр начал немного отставать от меня. Чуть снизил скорость. По громкой связи запросили:

– Подтвердите выполнение первой миссии.

– Подтверждаю. – ответил я, но прозвучало это довольно тихо и искажённо. Возможно, при ударе «голосовые связки» повредились, а может так вакуум в костюме на них действует.

С Земли снова запросили:

– Ущерб приемлемый?

– Да. – снова кратко ответил я.

Минут через пятнадцать я добрался до Луны и сделал ступенчатое с зависаниями приземление. Первый раз я оглянулся в сторону нашей планеты. Ммм… Какая она красивая со стороны. Но не стал отрываться от задания. Оно ведь у меня первое… Начал собирать разные булыжники. Старался брать разных форм и расцветок. Так учёные больше узнают о местных минералах. Набил ими полную сумку и закрыл. На глаза попался небольшой и почти округлый камень. Его я взял в руку и зажал. Полетели назад. Обратно наводил полёт в сторону матрёшки Владимира Емельяновича. Перед входом в атмосферу сбросил скорость и стал ступенчато снижаться. Снижался дольше, чем летел от Луны. Зато всё, что собрал, доберётся в целостности. Возле оранжевого круга с тележкой для груза стоял Владимир Емельянович:

– Поздравляю с выполнением первого задания.

Я поставил сумку с камнями в тележку и раскрыл ладонь, где лежал последний камень и немного искажённым голосом:

– Спасибо. Можно один камень оставить себе?

Владимир Емельянович посмотрел на него и немного задумался:

– Можно… Только после проверки специалистами. Я подумаю, как тебе его передать. Теперь можешь возвращаться в центр.

Я лёг на землю, просочился сквозь скафандр и полетел в центр реабилитации по своей матрёшке в руке. Владимир Емельянович подошёл к скафандру и поднял лунный камень из руки. Покрутил в руках.

США. Пентагон. Отдел секретных спецслужб после сбития спутника-шпиона. Молодой офицер торопится к начальству с папкой, ложит её перед ним на стол:

– Сэр, русские сбили наш спутник над Россией.

Начальник взял папку и раскрыл:

– Что за ракета была применена? И что за спутник?

– Там есть фотография, сэр. Секретный спутник-шпион…

Он поднял фотографию поближе и с раздражённым голосом:

– Что это за мать его супермен?

– Не знаю, сэр. Но судя по нашивке – это русский.

– Я сам вижу, что это русский! За счёт чего он летел с такой скоростью? Были замечены запуски ракет?

– Нет, сэр.

– Может они украли наши разработки по доставке грузов на орбиту центрифужным способом?

– Не знаю, сэр. Человек такую нагрузку точно не выдержит.

– Найдите мне этого супергероя! Задействуйте всю сеть агентов в России. И не забудьте русским сделать выговор за сбитый «спутник связи», только без фотографий.

Вторник. Александр Васильевич Бортников у себя в кабинете с довольным лицом смотрел телевизор, где наша МИД России Мария Захарова отчитывала американцев:

– Сегодня американцы выразили протест ввиду поломки их спутника связи. Как обычно, без доказательств, они утверждают, что это именно Россия сбила их спутник. Наши военные по линии правительства представили им все данные с радаров, что в тот момент запусков ракет не производилось, воздушных судов в том районе не было. Но они продолжают настаивать на своём, ссылаясь на какие-то доказательства. Их коллеги по НАТО якобы видели эти доказательства. Так покажите их нам! Или это их очередное Хайли Лайкли ? (перевод – скорее всего)

В кабинете раздался звонок. Директор ФСБ поднял трубку:

– Бортников на связи.

– Александр Васильевич поздравляю ваш отдел. Американцы умылись?

– Спасибо Владимир Владимирович. Конечно. Пусть попробуют нам факты предъявить!

– Как Анатолий Андреевич справился?

– Как видите, без помарки.

– Вы там берегите его.

– Стараемся. Пока что доволен.

– Господин Рогозин принял минералы? Опись, прόтокол?

– В полном объёме.

– Вот и хорошо. Спасибо за службу.

Заканчивалась четвёртая неделя моего пребывания в реабилитационном центре. Врачи сообщили, что позвонки изготовлены. Александр Васильевич принёс мне телефон:

– Сообщите своим, что задержитесь ещё на пару недель ввиду операции.

– Я не помню номера телефонов на память.

Александр Васильевич протянул бумажку с номерами и подписями напротив них и вышел из комнаты. В списке была доча Олеся, Светлана Владимировна и даже Катя. Конечно же, первым делом я набрал Леське:

– Солнышко привет!

– Папуля! – услышал я радостный голос в ответ: Ты где пропал? Говорил, что в гости будешь приходить…

– Я лечился всё это время. Мне ещё нужно будет на две недели задержаться. Нужно ещё немного долечиться. Бабушка дома?

– Дома.

– Дай ей телефон, пожалуйста.

Светлана Владимировна взяла телефон:

– Толик привет! Как ты там?

– Всё хорошо. Лечат меня, по какой-то новой методике. Это… Светлана Владимировна, мне нужно ещё пару недель в центре полежать. Предложили сделать операцию на позвоночник.

– Поставят на ноги?

– Я думаю, что один из шагов к этому. Заменить раздробленные позвонки. Это экспериментальное пока. Оплачивает государство. Говорят, что хуже не станет, а шансов ходить увеличится.

– Дак, конечно. Ты где хоть лежишь? А то, может, мы с Олеськой к тебе приедем.

– Он за городом, правильного названия то и не помню. Да и вас сюда не пропустят. Лучше потерпите пару недель. Сам приеду.

Светлана Владимировна посмотрела на телефон:

– Толь. А что за номер? У меня он не отображается.

– Это местный на охране, напросился позвонить. Еле уговорил. Вы не волнуйтесь, у меня всё в порядке. Встретимся через две недели. Дайте трубочку Леське.

Олеся взяла трубку:

– Алё.

– Солнышко, мне нужно идти.

– Хорошо, папочка. Лечись.

– Пока. Встретимся через две недели.

– Пока.

Затем я позвонил Кате и примерно в том же духе объяснил последующее отсутствие в течение двух недель. И что усиленно лечусь, и сил не хватает в астрал выходить. Она поняла и простила. После завершения разговора в комнату вошёл Александр Васильевич. Как он узнаёт время? Следит? Подслушивает? С одной стороны, это его работа. Нельзя чтобы лишние данные утекали. А с другой? Я ведь живой человек… Александр Васильевич сказал:

– По пятницам врачи операции не делают, чтобы на выходных они могли спокойно отдохнуть. Готовьтесь на понедельник.

Я протянул телефон ему. На что он ответил:

– Этот телефон Вам, Ваш же телефон мы сломали.

– Как Вы? Я свой телефон сам уронил.

Александр Васильевич улыбнулся:

– Прямо ровно под колесо коляски и сломался ровно пополам? Ещё и аккумулятор всё сжёг? Ммм… Как интересно…

– Но как такое возможно?

– Понимаешь Анатолий, не только у тебя могут быть уникальные способности. Только они у каждого свои. Кроме тебя, например, перемещать большие предметы никто не может у нас в стране. И впитывать в себя вещество тоже. Ну вот не получается, хоть тресни! А уникальные люди есть и в спецподразделениях Китая и США. Китай, конечно, больше промышленным шпионажем занимается. Даже что-то у нас стырили. Мы с китайцами обговорили уже эту тему, предупредили – они извинились. США, примерно, как и мы больше по военной тематике. У нас есть закрытые зоны, куда такие уникальные попасть не могут. Есть оборудование, которое выталкивает. В кабинете президента видел?

– Не то слово… Попробовал на себе.

– Эффективно работает?

– Ещё бы. Дальность определения только небольшая.

– Работаем над этим. Наш реабилитационный центр накрыт колпаком от проникновения снаружи. Открывается только в нужный момент на короткое время. Это конечно уже лишняя информация для тебя, но и не прямо суперсекретная. Но чтоб ты знал: из-под колпака можно выбраться, только его отключив.

– А вот это для меня уже точно лишняя информация. Хотя и так понятно…

– На счёт телефона давайте договоримся, что из центра с него Вы звоните только с нашего разрешения…

Понедельник день тяжёлый. Утром на голодный желудок меня повезли в операционную. Мне было интересно посмотреть на свою операцию со стороны. Но подкатили наркоз и включили какой-то приборчик, и я не смог выскользнуть из тела. Там и выключился с натянутой маской. Очнулся я в палате на кровати. Боли в спине были, но это мышечные боли на разрезах, а не колики в позвоночнике. В палату вошёл доктор:

– Операция прошла удачно. Позвонки встали как родные. Надо проследить, чтобы не было отторжения. Через две недели сможете поехать домой. Сейчас Вас покормят.

Две недели тянулись долго. Мне запрещено было выходить в астрал, заниматься нагрузками. Ел, спал, смотрел телевизор… Александр Васильевич сказал, что родственникам сообщили об успешной замене позвонков и дополнительного звонка от меня не требуется. Утром в субботу, перед отъездом домой Александр Васильевич меня напоследок проинструктировал:

– Анатолий Андреевич. Значит смотрите. Вот Вам карта Сбербанка. Она заведена на Вас официально и является зарплатной. На неё вам ежемесячно будет приходить «военная пенсия». Скажите, что на Вас опробовали военные разработки и пенсия как бонус за сотрудничество. А теперь повнимательнее С номера 900 на Ваш телефон будут приходить уведомления о проведённых операциях по этой карте. Обращайте внимание, если в скобках будет стоять (1) – значит я хочу Вас видеть, если (2) – то нужно посетить Владимира Емельяновича. Ну и на всякий случай (3) – это значит будьте внимательны и осторожны, а если ещё и с восклицательным знаком, то опасность. По этому же номеру 900 Вы можете писать СМС с заказом необходимого, оплата будет сниматься с этой же карты. Доставка бесплатно. Ваша матрёшка будет лежать в кармане этой коляски. Да, коляска теперь тоже Ваша. Ну а пока удачной Вам дороги.

Я вернулся в город. Дом – родной дом! Два санитара выгрузили меня на улице перед подъездом и распрощались. Уехали… Эй! А ключи? Может у них всё предусмотрено? Я по пандусу въехал в подъезд на своей электрокаталке. Вместо бывшей входной двери установлена раздвижная металлическая с глазком-камерой. Я подъехал ближе и дверь открылась. После моего заезда вовнутрь дверь сама закрылась. Внутри квартиры был сделан ремонт, заменена мебель, а на тумбочке лежал пульт и инструкция по эксплуатации «Умный дом». Возле кровати была встроена зарядная станция для моей коляски. На телефон пришло СМС с номера 900: «Доступно 50000.00р» Вот черти! Угодили! Уже не нищеброд! Больше, чем на заводе получал. Вскоре после моего звонка приехали Олеся с бабушкой и Катя. Все конечно удивились щедрым подаркам от государства. Рассказывая о реабилитационном центре, я не обманул лишь о процедурах. Зато напридумывал про капельницы, про таких же бедняг, как я, не вкусную больничную еду. И ещё там всякого наплёл.

Прошёл месяц. Моя спина зажила и больше не болела. На выходных меня навещала дочка и Катя. И стало как-то скучно, однообразно… Захотелось ещё на какое-нибудь задание. Вышел в астрал, подумал о кукле в скафандре. Но меня это никуда не переместило. Вернулся в тело. Вспомнил про матрёшку, а когда засунул руку в кармашек коляски, то помимо матрёшки обнаружил ещё и свою куклу с лунным камнем. Ну а что? Правильно! Чтобы не было соблазна. Это остудило мой пыл. Прошло ещё несколько месяцев. «Пенсия» приходила исправно. Катя намекала, что хочет быть со мной ближе, чем просто друг. Но как мне сказать ей, что моя эректильная функция на нуле? Наконец-то пришло дельное сообщение от 900:

«Оплата услуг за домофон 283.00 р (1)»

Ооо… Как я этого ждал! Я включил подогрев спины, взял матрёшку в руку и в астрал. В своём кабинете на Лубянке за столом сидел Александр Васильевич. Перед ним лежали мои «голосовые связки». Я впитал их. Александр Васильевич поздоровался:

– Здравствуйте Анатолий Андреевич.

– Добрый день Александр Васильевич.

– У меня нет блютуза. – улыбнулся он, и мне сразу вспомнилась фраза Путина.

Я впитал в себя всю пыль в кабинете.

– Теперь лучше. – продолжил он: Знаете, мы тут решили американцев припугнуть гиперзвуком в нашем арсенале. Сами понимаете, что чем выше скорость, тем им страшнее. Есть у нас на разработках гиперзвуковая ракета «Циркон». Материалы подобрали, скорость всё ещё низкая и управляемость не очень. Хотим сделать макет с зажигалкой сзади, и чтобы вы ей пролетели с корабля до полигона в километрах восемьсот от запуска. Сможете?

– Конечно, смогу! Я уже дома себе места не нахожу.

– Тогда сделаем так. Сегодня Вам завезут трассировщик. – Александр Васильевич разобрал шариковую ручку, которая лежала на столе: Стержень завезут Вам. Корпус от ручки будет находиться в мишени, которую нужно будет поразить. Ракету найдёте по второй матрёшке. После выстрела разгоняетесь до максимума и по трассировщику. Завтра в 12:00 по Москве старт.

– Понятно.

– Тогда всё. Голосовые связки на стол. Пыль – на улицу. – сказал Александр Васильевич и приоткрыл окно наружу. Я положил материал на стол, вылетел наружу и уже там пустил облачко пыли. Александр Васильевич закрыл за мной окно и глубоко вдохнул:

– Как хорошо без пыли дышится.

Наступило «Завтра». 11:55. Я с матрёшкой и стержнем от ручки в разных руках уже на взводе, прогреваю себе сидушку. 12:00. По матрёшке нахожусь на фрегате «Адмирал Горшков». Владимир Емельянович держит в руке мои «голосовые связки». Я впитал их.

– Толик, ракета в шахте, у которой открыт люк. Впитай её в себя и после выстрела по трассеру на максимуме. После попадания Александр Васильевич приглашает к себе. Цель понятна?

– Да, готов.

Полковник молча протянул руку, и я молча положи в неё свои «голосовые связки». Затем опустился в открытую шахту и прикинулся ракетой. Владимир Емельянович удалился с палубы. Пуск. Ракету выплюнуло вверх, и уже там я придал ей ускорения. Тянул так, что ракета начала понемногу отставать. Какое-то море и какая-то точка, на которую я лечу. Эта точка в мгновение стала кораблём, а корабль в осколки, разлетающиеся в разные стороны. Ай да я! Ай да молодец! Что это я себя хвалю, надо это другим позволить. Теперь к Александру Васильевичу.

Директор ФСБ величественно восседал у себя в кресле. Я впитал «голосовые связки» и произнёс:

– Извините, что не видно. Пыль вчера всю вынес.

– Да ничего, Анатолий Андреевич. Привыкаю… У нас сегодня великолепные стрельбы состоялись. Скорость девять махов.

– Это сколько?

– Тысяч одиннадцать в час примерно… И ювелирное попадание в серединку. Американцы и НАТО в шоке будут.

Я, конечно, не понял: это он меня похвалил или весь участвовавший в испытаниях коллектив… Или специально персонально не хвалит, чтобы не зазнался?

– Александр Васильевич, можно у Вас ещё на задания напроситься? Скучно мне дома.

– Задание-то есть, только я не думаю, что Вам оно подойдёт.

– Почему нет?

– Есть задание на незаметное устранение нехорошего человека.

– Так я могу попробовать.

– Подумайте ещё раз, прежде чем дать согласие. Завтра в девять утра дадите ответ.

Я оставил голосовой материал и вернулся в тело. А что тут думать? Человек нехороший. Государственные спецслужбы просто так не устраняют. Соглашаюсь. И вот в девять утра я перед начальником ФСБ:

– Я согласен.

– Ладно, не получится, значит, в следующий раз попробуем. Это уже не первое покушение на него. Не удалось его уничтожить ни в Чечне, ни в Грузии. Теперь он в Берлине. Вот досье.

Александр Васильевич положил раскрытую папку с фотографией:

– Зелимхан Хангошвили. С 2002 года в розыске. Воевал в Чечне на стороне сепаратистов. Потом перебрался в Грузию, где опять же принимал участие в военном конфликте против России. Теракт в метро. Затем набирал группы террористов и засылал их в Россию. Попытались устранить его в Грузии – не получилось. Немецкие спецслужбы вывезли его к себе. Опять же занимается набором террористов для засылки в Россию. Ну, ещё много чего. Надоело. Как говорил Владимир Владимирович в своё время: «В сортире будем мочить, если придётся». Теперь по делу. Каждую пятницу он ходит в мечеть. И в районе полудня возвращается через парк Kleiner Tiergarten. Его охраняют немецкие спецслужбы. И не дай бог в чём-то будет прослеживаться российский след… Трассировщик у Вас уже дома. Он приведёт к схорону с пистолетом и одеждой. Стараемся производить движения, как у человека, а не летать. Пистолет по окончании утопить, одежду сжечь. Разница между Москвой и Берлином два часа. Значит завтра в 13:30 по трассеру по местному времени выдвигаетесь на позицию. Фото посмотрели, запомнили?

– Да, запомнил.

– А вот план парка с отмеченной точкой, где будет находиться оружие. Тропинка до выхода на улицу. Здесь его лучше и подождать. Лучше лишний раз не рисковать. Если не получится, не засветившись закончить дело, то лучше отложить на следующий раз. Анатолий Андреевич, эта стратегия насколько понятна?

– Нет возможности не засветиться – ничего не делать.

– Правильно. Тогда буду ждать новостей.

Берлин. 11:30 местного. Я в картонном домике бомжа в кустах. Наверное, для меня построили. Тут же пистолет и одежда. А в углу зеркало во весь рост. Я впитал в себя землю, песок, мусор, чтобы полностью заполнить свой объём. На это всё надел штаны и ветровку с капюшоном, кроссовки и перчатки на руки. Со стороны, если сильно не присматриваться, вполне нормальный шоколадный парень… Вышел из укрытия. Так, и в какую сторону мечеть? Я закрылся капюшоном, засунул руку с пистолетом под ветровку и пошёл на просвет в сторону улиц. Город, как город. Такие-же, спешащие по делам люди. Много велосипедистов. На меня и никто не обратил внимания. Я присел на лавочку. Может, я не с той стороны сижу? Блин, проворонил! Этот, как его, Хангошвили… Только что передо мной прошёл, а чуть позади его уже прикрыли телохранители. Спокойно, не дёргайся… Будешь стрелять отсюда – не факт, что попадёшь. Побежишь за ним – себя выдашь. Просрал задание… Хотя почему? Бежать не обязательно. Немного сзади женщина облокотила велосипед на лавочку и пошла в парк пешком. Я подошёл, сел на этот велосипед, как будто, так и должно, и не спеша поехал. Недалеко ушла моя цель… Уже когда находился в упор, не выдавая присутствия оружия, от туловища произвёл два выстрела. Спина, голова. Цель рухнула без движения. А я на велосипеде резко свернул в парк и помчался в гущу. Один охранник побежал за мною, второй бросился проверять террориста на признаки жизни. Меня, конечно, никто не догнал. С разгона велосипед и пистолет полетели в речку, а я в полёте с ними рассыпался землёй в этот момент. Металл утонул, а одежду понесло течением. Я облетел место на наличие свидетелей. Тихо, никого… Только охранник бежит в эту сторону. Да и фиг с ним… Вернулся к телу террориста. Без признаков жизни. Дело сделано.