Нора Робертс

Черные Холмы

Всем, кому дорога природа

Часть I

Сердце

Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Евангелие от Матфея, 6, 21

1

Южная Дакота,

1989 год, июнь

Все было кончено. Во всяком случае, для Купера Салливана. Ни мольбы, ни угрозы, ни какие-либо доводы не смогли смягчить суд присяжных в лице его родителей. Куперу предстояло покинуть такой привычный для него мир и отправиться в невообразимую глушь, где нет ни видеоигр, ни бигмаков.

Он бы точно свихнулся там со скуки, если бы не бесценное сокровище – Game Boy[1]. Судя по всему, тетрис – единственное развлечение, на которое можно было рассчитывать на этом треклятом Диком Западе. И так целых два месяца! Тюрьма, да и только. Купер прекрасно понимал, что приставка, которую отцу удалось купить в Токио сразу, как только они появились в продаже, была своего рода компенсацией за эту ссылку.

В свои одиннадцать лет Купер Салливан, что надо, понимал отлично.

Такая приставка в Штатах мало у кого была, и это наполняло душу мальчика гордостью. Но что толку обладать тем, что жаждут иметь все твои друзья и недруги, если ты все равно не можешь похвастаться этим перед последними?

Это все равно что быть Кларком Кентом или Брюсом Уэйном[2] – тем, кто лишь изображает из себя крутых парней.

Все друзья Купера останутся в Нью-Йорке, за сотни миль от этой глуши. Впереди их ждут пляжи Лонг-Айленда и другие развлечения. Куперу тоже были обещаны две недели в бейсбольном лагере…

Теперь все его планы пошли прахом.

И все потому, что родителям приспичило ехать в Европу – посетить Францию, Италию и кучу других не менее скучных мест. Сами они называли это вторым медовым месяцем, но даже Купер понимал, что сие – последняя их попытка спасти разваливающийся брак.

Да, то, что нужно, он понимал отлично.

Конечно, отправляться в такое путешествие с одиннадцатилетним сыном – погубить всю романтику, поэтому его без долгих разговоров сослали к деду с бабкой в дыру, именуемую Южной Дакотой.

«Богом забытая Дакота…» Купер часто слышал эту фразу от матери. Впрочем, их последний разговор стал исключением. Натянуто улыбаясь, миссис Салливан объясняла сыну, что его ожидает настоящее приключение, что он сможет припасть к своим корням. «Богом забытая» превратилась в «первозданную» и «не тронутую рукой человека». Как будто Купер не знал, что мать сбежала из родительского дома туда, где человек дотронулся до всего того, до чего смог дотянуться, как только ей исполнилось восемнадцать!

И теперь он вынужден будет томиться там, откуда она так быстро удрала, а ведь он не сделал ничего, что заслуживало бы подобного наказания. Не его вина, что отец не пропускал ни одной юбки, а мать утешалась тем, что скупала те же самые юбки плюс блузки, платья, сумки и туфли на Мэдисон-авеню. Обо всем этом Купер узнал из перепалок родителей – подслушивать он научился давно. Выходит, они друг перед другом провинились, а расплачиваться за это предстоит ему. Будет сидеть два месяца на этом чертовом ранчо с дедом и бабкой, которых он почти не знает.

И ведь они уже совсем старые!

Предполагалось, что Купер станет помогать им с лошадьми, от которых точно будет пахнуть навозом. Да и выглядят они, даже на картинках, так, словно собираются тебя укусить. А еще там есть куры, которые на самом деле клюются.

Действительность оказалась еще хуже, чем он предполагал. У деда и бабки не было экономки, которая готовила бы чудесные омлеты и следила за порядком. Нормальных автомобилей там тоже не было и в помине – только грузовики. Даже его престарелая бабушка ездила на таком.

Уже много дней Купер не видел ни одного такси.

Каждый день ему приходилось работать по дому и есть пищу, которой он в жизни не ел. Надо сказать правду, еда была неплохой, но что это меняло?

Во всем доме имелся единственный телевизор, который с трудом ловил пару программ. И на сотни миль вокруг – ни одного «Макдоналдса». Пиццерий и китайских ресторанчиков здесь тоже никто в глаза не видел. Что уж говорить о стадионах, игровых автоматах и кинотеатрах!

С таким же успехом он мог оказаться в России или еще в какой-нибудь глуши…

Оторвавшись от игры, Купер мрачно взглянул в окно грузовичка, хотя смотреть там было просто не на что. Идиотские горы, идиотские луга и такие же идиотские холмы. Сколько уже они едут, а вокруг ничего не изменилось! Вдобавок дед с бабушкой все время отвлекали его от игры, чтобы рассказать какую-нибудь ерунду.

Ну какое ему дело до всех этих индейцев, поселенцев и солдат, которые жили здесь в незапамятные времена, задолго до рождения самого Купера?

Ему интересны «Люди Икс»[3], а не какой-нибудь Неистовый Конь[4] или Сидящий-где-то-там-бык.

По мнению Купера, одно только название близлежащего городка – Дедвуд[5] – уже говорило о многом.

Плевать ему на этих ковбоев, лошадей и бизонов! С какой радостью он променял бы их на бейсбол и видеоигры! Но что толку? За все лето он не увидит ни единого матча на стадионе…

Как бы здесь ему самому не превратиться в сухостой!

Взгляд Купера задержался на кучке животных, больше всего похожих на оленей-мутантов. Они меланхолично брели по траве, а вокруг были все те же деревья и ярко-зеленые холмы. Интересно, почему эти холмы называют черными, хотя на самом деле они зеленые? Да потому, что в этой глуши все перевернуто с ног на голову!

Ему отчаянно не хватало небоскребов, уличной толпы, ярких витрин и широких тротуаров. Ему не хватало родного дома.

– Ты видел этих лосей, Купер? – спросила бабушка.

– Ясное дело.

– Скоро мы будем на ферме Чансов, – она улыбнулась. – Так мило с их стороны пригласить нас на обед! Наверняка тебе понравится Лил. Она примерно твоего возраста.

– Да, мэм, – Купер знал, как надо отвечать на такие предположения.

Будто ему и впрямь нечего делать, кроме как общаться с какой-то девчонкой! Неотесанной простушкой, которая пахнет, как лошадь… да и выглядит, должно быть, не лучше.

Купер снова склонился над своей игровой приставкой, желая лишь одного – чтобы бабушка оставила его в покое. Вообще-то она здорово напоминала ему мать, хоть и была намного старше, не делала макияж и не красилась в блондинку. И все же в чертах этой малознакомой женщины с морщинками вокруг глаз он отчетливо различал черты своей матери.

Это немного пугало.

Звали ее Люси, но для Купера она была просто бабушка. Люси все время что-то делала – готовила еду, шила или наводила порядок в комнатах и на кухне. Выстиранное белье бабушка развешивала на веревках за домом и при этом, как и во время другой работы, негромко напевала. Голос у нее был приятный – конечно, если кому-то нравится подобное пение.

Люси помогала ухаживать за лошадьми, и Купер здорово удивился, когда увидел, как она ездит верхом – без седла и поводьев.

Бабушка действительно была старой – лет пятьдесят, не меньше. Но дряхлой бы он ее не назвал.

Обычно она носила джинсы, простые рубашки и сапоги, но сегодня надела платье и распустила волосы, которые дома всегда заплетала в косу и закалывала.

Купер не заметил, когда они успели съехать с бесконечной ленты дороги, только ощутил, что трясти вдруг стало сильнее. Выглянув в окно, он увидел, что деревьев теперь больше, а вот равнина почти исчезла, сменившись пологими холмами. Вдали, за цепью этих холмов, высились скалистые горы.

Купер знал, что дед с бабушкой растят лошадей, а затем сдают их внаем туристам, жаждущим покататься верхом. Ему это казалось странным: что за удовольствие карабкаться на спину лошади, чтобы трястись затем между деревьев по горной тропе?

Машина ехала по ухабистой дороге, самые грязные места которой были присыпаны гравием. По обеим сторонам паслись коровы и козы. Должно быть, они уже почти на месте. Эта мысль заставила Купера приободриться.

Ему не было дела до неведомой Лил, наверняка простушки, да и обед не слишком привлекал. Просто Купер Салливан хотел в туалет.

Дед на секунду притормозил, и бабушка выскочила из машины, чтобы открыть ворота загона. Затем, когда они проехали, она их снова закрыла. Машина снова затряслась на ухабах, и Купер почувствовал, что еще пять минут, и ему станет невмоготу.

Вскоре он увидел какие-то постройки – сараи или амбары, не так уж важно. Здесь такие сооружения были явным признаком цивилизации.

Вокруг тянулись поля. На одних что-то росло, по другим бегали лошади. «Будто им делать больше нечего!» – подумал Купер.

Еще пара минут, и он увидел дом, как две капли воды похожий на тот, в котором жили бабушка с дедом: два этажа, широкие окна, большая веранда. Вот только выкрашен этот дом был не в белый цвет, а в голубой. Рядом располагался целый автопарк – два грузовика и старенький «Форд».

Около дома росло множество цветов, которые наверняка понравились бы тому, в чьи обязанности не входило пропалывать клумбы возле собственного жилья.

На веранду вышла женщина и приветливо помахала им рукой. На ней, как и на бабушке, было платье. Взглянув на него, Купер сразу вспомнил фотографии хиппи. Иссиня-черные волосы женщины были стянуты в хвост. Его дед, едва ли проронивший за всю дорогу пять слов, вышел из машины и сказал целых два:

– Привет, Дженна!

– Рада видеть тебя, Сэм, – женщина поцеловала деда в щеку, затем повернулась к бабушке и крепко обняла ее. – Люси! Я же говорила, не нужно ничего привозить! – она укоризненно посмотрела на корзинку, которую Люси вытаскивала из машины.

– Не смогла удержаться. Это вишневый пирог.

– Думаю, он у нас не зачерствеет. А это, должно быть, Купер, – Дженна протянула руку, как если бы здоровалась со взрослым. – Добро пожаловать в наш дом.

– Спасибо.

Потом она положила ладонь ему на плечо и повернулась к деду с бабушкой.

– Идемте в дом! Лил очень хотела познакомиться с тобой, Купер. Она сейчас помогает отцу, но скоро оба присоединятся к нам. Как насчет лимонада? После такой дороги тебе наверняка хочется пить.

– Ну да, пожалуй. Могу я сначала вымыть руки?

– Конечно. Все удобства в доме, – она сказала это с улыбкой и тем дразнящим огоньком в глазах, от которого шея Купера тут же вспотела.

Может быть, эта женщина умеет читать мысли? А он-то как раз думал о том, какое здесь все вокруг старое и убогое.

Хозяйка провела его в дом. Миновав большую гостиную, а затем комнату поменьше, они оказались на кухне. И пахло здесь совсем как на кухне у его бабушки!

Все ясно. Домашняя еда.

– Уборная вон там, – Дженна слегка подтолкнула его в нужную сторону, отчего Купер взмок еще больше. – Почему бы нам не прихватить лимонад и не посидеть на веранде? – это было сказано уже деду с бабушкой.

Его мать лояльно назвала бы это туалетной комнатой. Наконец-то он смог сделать свои дела и вымыть руки! Рядом с крохотной раковиной висели бледно-голубые полотенца с вышитыми розочками.

Дома – у них дома! – туалет был в два раза больше, а на хрустальной подставке от Тиффани стояли изящные флаконы жидкого мыла и шампуня. Да и полотенца – каждое с монограммой того, кому принадлежало, – были куда мягче.

Купер рассеянно провел пальцем по лепесткам белых ромашек, ютившихся в маленькой вазочке на краю раковины. Дома у них наверняка стояли бы розы. Если честно, раньше он просто не обращал внимания на подобные мелочи.

Очень хотелось пить. Прихватить бы сейчас бутылку лимонада и пакет чипсов и устроиться на заднем сиденье машины – только он и Game Boy. Намного интереснее, чем несколько часов сидеть на веранде в компании малознакомых людей.

Прислушиваясь из-за двери к оживленной болтовне, Купер размышлял о том, как долго еще может задержаться здесь, чтобы это не выглядело нарочитым. Он выглянул в маленькое окошко и привычно поморщился: все та же набившая оскомину картина. Сараи, амбары, выгон для лошадей, силосная яма, тупые коровы, какие-то странные инструменты.

Не то чтобы ему так уж хотелось в Италию, смотреть на какие-то там древности. Но там, по крайней мере, на каждом углу имеется пиццерия.

Из амбара вышла девочка. Волосы у нее были такими же темными, как у встретившей их женщины.

«Должно быть, это и есть Лил», – догадался Купер. На девочке были джинсы и старенькие кроссовки, а две длинные косички прятались под бейсболкой. Куперу она показалась неряшливой и наверняка глупой, так что он сразу невзлюбил эту жительницу богом забытой Дакоты.

Следом на пороге амбара показался мужчина. Его русые волосы были стянуты сзади в хвостик, что в очередной раз напомнило Куперу о хиппи. На голове хозяина дома тоже красовалась бейсболка. Он что-то сказал девочке, та в ответ засмеялась и решительно покачала головой – мол, ни за что. В следующее мгновение она бросилась бежать, но мужчина быстро поймал ее.

В тот момент, когда он ухватил ее за пояс и закружил на месте, до Купера донесся счастливый визг.

«А что же мой отец?» – внезапно подумал мальчик.

Возился он когда-нибудь с ним так же, как мужчина с этой девчонкой? Подбрасывал в воздух, кружил на месте?

Разве что очень давно, так что он и не помнит. У них с отцом бывали беседы – когда позволяло время. А времени у мистера Салливана, как успел понять Купер, всегда было мало.

Зато у сельских недотеп его хоть отбавляй. В отличие от его отца, чей день был расписан по минутам, они могли делать, что им вздумается и когда вздумается. В конце концов, они не принадлежали к третьему поколению Салливанов, со всеми вытекающими из этого обязательствами.

Им ничто не мешало целый день возиться со своими детьми.

Сказать по правде, от этого зрелища в груди у Купера что-то кольнуло, так что он поспешил отойти от окна. Хочешь не хочешь, пора выходить. Полный мрачных предчувствий, Салливан-третий угрюмо направился на веранду.

Когда отец опустил-таки ее на землю, голова у Лил слегка кружилась. Отдышавшись, она взглянула на него с напускной суровостью:

– Я вовсе не собираюсь дружить с этим парнем!

– Это ты сейчас так говоришь, а потом наверняка передумаешь, – Джосайя Чанс легонько пощекотал дочь. – Но я намерен присматривать за вами.

– Мне вообще не нужны друзья-мальчишки, – ответила Лил, умудренная опытом своих десяти лет. – От них одни только неприятности.

– Посмотрим, что ты скажешь лет через пять… Похоже, что соседи уже приехали. Пойдем-ка поздороваемся и переоденемся в чистое.

Вообще-то Лил не имела ничего против мальчишек и умела поддерживать компанию. Но все-таки…

– А если он мне не понравится? Мне все равно придется с ним играть?

– Купер наш гость. А еще он чужой здесь, понимаешь? Человек приехал в совсем незнакомое ему место… Представь, что ты вдруг оказалась в Нью-Йорке. Наверняка не отказалась бы от помощи и дружеского участия!

Лил сморщила нос:

– Я не хочу в Нью-Йорк.

– Этот парень тоже приехал сюда не по своей воле.

Девочке сказанное отцом показалось странным. Здесь было все: лошади, собаки, кошки, горы, деревья, но родители уже успели объяснить ей, что люди рождаются разными и нравится им далеко не одно и то же.

– Ладно, я постараюсь быть приветливой.

По крайней мере, на первых порах.

– И сразу пообещай, что не сбежишь и не обвенчаешься с этим малым.

– Папа!

В этот момент на веранде показался мальчик. Лил стала изучать его с тем же вниманием, с каким биологи изучают новый вид.

Выше, чем она ожидала. Волосы того же оттенка, что сосновая кора. Выглядит то ли грустным, то ли сердитым. Впрочем, и то и другое не сулило ничего хорошего. Одежда однозначно выдавала в нем горожанина: темные, совсем новые джинсы и белая накрахмаленная рубашка. Мальчик взял у матери Лил стакан лимонада и теперь разглядывал ее саму с той же настороженностью, с какой присматривалась к нему она.

Резкий крик ястреба заставил жителя Нью-Йорка вздрогнуть. Лил хотела было фыркнуть, но удержалась: маме это точно не понравится.

– Сэм, – широко улыбаясь, Джосайя протянул соседу руку. – Как дела?

– Все в порядке.

– Люси, ты, как всегда, выглядишь потрясающе.

– Спасибо за комплимент. Знакомься, Джо. Это наш внук Купер.

– Рад знакомству, Купер. Добро пожаловать в Черные Холмы. Это моя дочка Лил.

– Привет, – кивнула девочка.

Глаза у мальчика были голубые – холодные, как льдинки. Он даже не улыбнулся.

– Джо, вам с Лил лучше переодеться, – распорядилась Дженна. – День сегодня чудесный, так что пообедаем на свежем воздухе. Купер, садись вот здесь, рядом со мной. Расскажи, чем ты обычно занимаешься в Нью-Йорке. Знаешь, я никогда не была в вашем городе.

Лил знала, что ее мать способна разговорить любого. Практически каждый, общаясь с ней, начинал болтать и мило улыбаться. Но Купер Салливан из Нью-Йорка оказался исключением. Он отвечал, когда к нему обращались, и вел себя безукоризненно вежливо, но не более того.

Они обедали за столом в саду, который так нравился Лил. Все энергично налегали на жареную курицу, картофельный салат и зеленую фасоль, которую вырастила ее мать. Взрослые рассуждали о лошадях, урожае, книгах, погоде и о том, как обстоят дела у других соседей. Словом, разговор шел обо всем, что имело значение в том мире, в котором жила Лил Чанс.

Хотя Купер показался девочке таким же старомодным, как его рубашка, съел он по две порции каждого блюда. Но рот этот мальчик открывал только затем, чтобы положить в него следующий кусок.

Так было до тех пор, пока ее отец не завел разговор о бейсболе.

– В этом году Бостону наконец должно повезти.

Купер фыркнул и тут же снова насупился.

Джо подвинул гостю тарелку с печеньем и улыбнулся.

– Ах да! У нас ведь мистер Нью-Йорк. «Метс» или «Янкиз»?

– «Янкиз».

– Никаких шансов, – Джо нарочито сочувственно покачал головой. – Во всяком случае, не в этом году.

– У нас неплохой потенциал. Сэр, – добавил Купер, как если бы вспомнил вдруг о хороших манерах.

– Балтимор вас уже опережает.

– Просто случайность. В прошлом году они так и не дошли до конца, да и в нынешнем им это вряд ли удастся.

– Что ж… Тогда вперед вырвутся «Ред Сокс».

– Разве что проползут.

– Остроумный щенок.

Щеки Купера слегка побелели, но Джо, словно ничего не заметив, продолжил:

– Ну давай прикинем. Уэйд Боггс и, скажем, Ник Эсаски. Затем…

– Дон Маттингли, Стив Сакс.

– Джордж Стейнбреннер.

Впервые за всю беседу Купер улыбнулся:

– Ну, это еще ничего не значит.

– Дай-ка я проконсультируюсь со своим экспертом. «Сокс» или «Янкиз», Лил?

– Ни те, ни другие. Победа достанется Балтимору. У них есть энергия, и они чувствуют игру. К тому же в команде Балтимора играет Фрэнк Робинсон. Бостон начал неплохо, но выиграть они не смогут. «Янкиз»? Ни малейшего шанса.

– И это моя родная дочь! – Джо театрально схватился за сердце. – А ты играешь у себя дома, Купер?

– Да, сэр. Вторая база.

– Лил, прогуляйтесь-ка с нашим гостем на поле. Поработайте с мячом – это поможет вам переварить обед.

– Ладно.

Купер встал со скамьи:

– Все было очень вкусно, миссис Чанс. Спасибо за обед, мистер Чанс.

– Рад, что тебе понравилось.

– Бедняжка, – вздохнула Дженна, глядя в спину Куперу.

Дети зашагали через поле, а собаки устремились вперед.

– Я тоже играю в бейсбол. Третья база, – Лил сочла своим долгом продолжить разговор.

– Где? Здесь же ничего нет.

– В соседнем городке. У нас там свое поле, команда. Я буду первой женщиной, которая выступит в высшей лиге.

Купер презрительно фыркнул:

– Женщины не могут играть в высшей лиге. Это правило.

– Любые правила можно менять. Так говорит моя мама. А я твердо решила играть в большой бейсбол.

Купер усмехнулся. Лил догадалась, что насмешка адресована ей, но не стала спешить с ответными репликами: как-никак мальчик был их гостем.

Чужой в чужом для него месте.

– А где вы играете в Нью-Йорке? Я думала, там повсюду дома.

– В Центральном парке. А иногда ездим в Куинс.

– Куинс? Вы встречаетесь с королевами?[6]

– Да нет же! Это такое место. Район в Нью-Йорке.

Лил остановилась и уперлась кулачками в бока.

– Если человек пытается высмеять тех, кто задает вопросы, он сам не заслуживает ничего, кроме насмешки, – она метнула на Купера негодующий взгляд.

Тот лишь пожал плечами и направился вслед за будущей звездой бейсбола в обход большого сарая.

Здесь, как и повсюду, пахло животными. Неужели кому-то может нравиться этот запах? Или постоянное чавканье, мычанье, клекот и прочие звуки, издаваемые всевозможной живностью? Купер уже хотел было отпустить очередную колкость, как вдруг увидел… бейсбольную площадку.

Конечно, это было не совсем то, к чему он привык, но выглядело все равно неплохо. Кто-то – должно быть, отец Лил – огородил штакетником небольшой участок земли. Одной стороной площадка упиралась в неровную линию кустарника, за которым начиналось поле. По нему лениво прогуливались коровы. Около сарая стоял средних размеров ящик. Откинув крышку, Лил вытащила оттуда биты, перчатки и мячи.

– Мы с папой тренируемся тут почти каждый вечер. Иногда, если он занят, мячи мне подает мама, но вообще-то она в этом не сильна. Если хочешь, можешь бить первым, ведь ты наш гость. Только надень шлем – без этого нельзя.

Купер надел протянутый ему шлем, прикинул на вес пару бит. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие – почти как игра в тетрис.

– Тебя тренирует отец?

– Угу. В свое время он играл во второй лиге, там, на востоке.

– Серьезно? – от былой насмешки не осталось и следа. – Он был профессиональным бейсболистом?

– Пару сезонов. Потом папа повредил запястье, и ему пришлось забыть об игре. Тогда же он решил поездить по стране и в конце концов осел здесь. Он работал у моих бабушки с дедушкой, в то время это была их ферма, и познакомился тут с моей мамой. Вот, собственно, и все. Ну что, берешь биту?

– Да.

Купер встал на место отбивающего и два-три раза взмахнул для пробы рукой. Первый мяч Лил кинула не спеша и по прямой, так что мальчик легко отбил его в поле.

– Неплохо. У нас шесть мячей. Соберем их после того, как ты пробьешь все. – Она бросила второй мяч – такой же легкий.

При виде того, как мяч летит прямо в поле, Купер ощутил радостный подъем. С размаху стукнув по третьему, он стал ждать очередной подачи.

Бросок оказался настолько стремительным, что он ничего не успел сделать.

– Хорошо вышло, – кратко прокомментировала свою подачу Лил, не обращая внимания на недовольный взгляд гостя.

Следующий удар ему тоже не удался: мяч прошел ниже, чем он ожидал. С шестой подачей Купер справился лишь наполовину: мяч ушел в сторону и ударился о деревянную изгородь.

– Если хочешь, эти три можем переиграть, – предложила Лил. – Я подам тебе еще раз.

– Ну нет! Теперь твоя очередь.

Сейчас он ей покажет!

Они поменялись местами. Не дав девочке времени на то, чтобы разогреться, Купер быстро бросил мяч. Лил достала его битой, но полноценного удара не получилось. Следующий мяч она послала вертикально вверх. Зато по третьему ей удалось ударить со всей силы. Даже Купер вынужден был признать: удар получился что надо.

– А ты неплохо справляешься.

– Мне нравится, когда мячи идут высоко, – Лил прислонила биту к ограде и пошла к полю. – В следующую субботу у нас игра. Если хочешь, можешь прийти.

«Да уж, – подумал Купер. – Представляю, что это будет за игра…» Впрочем, все-таки лучше, чем ничего.

– Я подумаю.

– А ты ходишь на настоящие игры? Например, на стадион «Янки»?

– Ясное дело. У моего отца там абонемент и места в ложе, прямо за линией третьей базы.

– Да ты что!

Его слова явно произвели на Лил впечатление. Это было приятно. К тому же Купер очень обрадовался, что может поговорить о бейсболе – пусть даже с деревенской девчонкой. Тем более что эта девчонка с битой и мячом управлялась неплохо.

Впрочем, он лишь пожал плечами, наблюдая за тем, как Лил ловко пролезла через ряды колючей проволоки, окружающей поле. В душе он был признателен ей за то, что она не поленилась обернуться и расширить проход.

– Мы смотрим матчи по телевизору или слушаем передачи по радио. А как-то раз ездили в Омаху и смотрели там бейсбол на стадионе! Но на стадионе высшей лиги я не была еще ни разу…

Слова девочки вернули Купера к действительности.

– Да… Вы живете за миллион миль от любого стадиона. За миллион миль от остального мира.

– Папа говорит, мы как-нибудь устроим себе отпуск и поедем на восток. Может, в «Фенвей-парк», поскольку сам он фанат «Ред Сокс», – Лил подняла с земли мяч и сунула его в карман. – Папа часто болеет за тех, кому не очень везет.

– А мой папа говорит, что разумнее болеть за победителей.

– Почти все так и делают. Но должен же кто-то поддерживать и неудачников, – Лил улыбнулась. – В нынешнем сезоне это будет Нью-Йорк.

Купер и сам не понял, как улыбнулся в ответ:

– Это ты так считаешь.

Он тоже поднял мяч и стал перебрасывать его из руки в руку.

– А что вы делаете со всеми этими коровами?

– С коровами? Они идут на мясо. Мы их выращиваем и продаем. Бьюсь об заклад, даже жители Нью-Йорка любят жаркое.

Куперу показалось ужасным, что эти самые коровы, которые сейчас смотрят на него, в один далеко не прекрасный день окажутся в чьей-то тарелке – может быть, даже в его собственной.

– А у тебя дома есть животные? – заинтересованно спросила Лил.

– Нет.

Ей было непонятно, как люди могут жить даже без кошек и собак. При мысли об этом Лилиан взглянула на Купера с искренним сочувствием.

– Должно быть, в городе с этим много проблем… Наши собаки… – Лил оглянулась, отыскивая взглядом псов, – побегали по полю, а теперь вернулись к столу в надежде на угощение. У нас славные собачки! Если хочешь, можешь иногда приезжать и играть с ними. Или в бейсбол.

– Спасибо, – ответ последовал после некоторого раздумья.

– Из моих подруг никто не любит бейсбол так, как я… А еще мне нравится ходить в походы и рыбачить. Папа учит меня читать следы. Его самого научил дед, отец моей мамы, и теперь он в этом здорово разбирается.

– Читать следы?

– Ну да! Следы людей и животных. Просто так, для интереса. Здесь следов много… Есть чем заняться.

– Ты так считаешь?

Пренебрежительный тон собеседника заставил девочку сменить позицию на наступательную:

– Ты сам-то когда-нибудь ходил в поход? С ночевкой?

– Это еще зачем?

Лил снисходительно улыбнулась.

– Потом как-нибудь обсудим. Смотри, уже темнеет! Давай найдем последний мяч и вернемся к дому. Может быть, в следующий раз мне удастся уговорить папу поиграть с нами в бейсбол. Или покатаемся. Ты любишь ездить верхом?

– На лошади? Никогда не пробовал. По-моему, глупее вообще ничего не придумаешь.

Темные глаза Лилиан вспыхнули негодованием:

– Здесь нет ничего глупого! Вот говорить так только потому, что ты сам этого не умеешь, действительно глупо. На самом деле ездить верхом очень здорово. Когда мы…

Внезапно замолчав, она остановилась как вкопанная.

– Замри, – шепнула Лил и схватила Купера за руку.

– Что там? – Он чувствовал, что рука девочки дрожит, и от этого его сердце прыгнуло к самому горлу. – Змея?

Купер в ужасе обшаривал глазами траву.

– Пума, – одними губами сказала Лил. Она будто замерла на месте, неотрывно вглядываясь в заросли кустарника.

– Пума? Где? – в голосе Купера звучало недоверие.

Должно быть, девчонка просто пытается его напугать. Он взглянул в том же направлении, куда смотрела она. Никого. Ничего. Только холмы, деревья, густой кустарник.

Затем он увидел тень.

– Черт… Черт возьми!

– Стой, – она, словно загипнотизированная, не могла отвести глаза от зверя. – Если побежишь, пума бросится за тобой. А она ведь быстрее. Нет! – Лил еще сильнее сжала его ладонь, заметив, что Купер поудобнее ухватился за мяч. – Ничего не бросай. Во всяком случае, пока. Мама говорит… – она уже и не помнила все, о чем ей говорила мать. Лил никогда прежде не доводилось видеть пуму, причем так близко от фермы. – В таких случаях надо шуметь. И попытаться выглядеть как можно больше.

Лил встала на цыпочки, подняла руки над головой и пронзительно закричала:

– Прочь! Уходи отсюда! Ты тоже кричи! – она толкнула Купера в бок. – Старайся казаться как можно более грозным!

Темные глаза Лил мерили пуму от носа до кончика хвоста. Конечно, ей было страшно, но в сердце пробуждалось и другое чувство. Это было восхищение.

Глаза большой кошки поблескивали в наступающих сумерках. Глядя в них как завороженная, Лил думала только об одном: какая же она красавица!

Вот зверь шагнул, словно раздумывая: броситься на этих незнакомцев или уйти?

Рядом с Лил прерывающимся от страха голосом вопил Купер. Пума мягко отступила в глубокую тень, а затем, повернувшись, прыгнула прочь – тускло блеснул золотой бок, и это еще больше заворожило девочку.

– Она убежала! Все-таки убежала!

– Нет, – пробормотала Лил. – Она ускользнула.

Кровь бешено стучала у нее в висках. Откуда-то издалека до нее донеслись крики отца. Повернувшись, Лил увидела, как он несется по полю, распугивая мирно пасущихся коров. Чуть сзади бежал дед Купера, в руках у которого Лил увидела винтовку. Должно быть, отцовская, из дома, догадалась девочка. Рядом мчались собаки, а замыкали корпус спасателей мать Лил с пистолетом и бабушка Купера – без оружия.

– Пума, – выдохнула Лил, когда отец подхватил ее на руки. – Вон там. Только она убежала.

– Быстро домой! – Джо притянул к себе и мальчика. – Бегите, да поживее!

– Ее там нет, папа. Мы ее спугнули.

– Здесь пума, – он уже обращался к Дженне, которая успела обогнать Сэма.

– Бог ты мой! Вы целы. – Миссис Чанс отдала мужу пистолет и крепко обняла дочь. – Вы целы, – расцеловав Лил, она улыбнулась Куперу.

– Возвращайтесь домой, Дженна. Забирай детей и Люси, и немедленно уходите.

– Идемте. Идемте же! – Обняв дочь и внука друзей за плечи, она быстро пошла к дому. – Поосторожнее там, – добавила Дженна, взглянув на нахмурившегося Сэма.

– Не убивай ее, папа, – остановилась Лил. – Она такая красивая! – В тщетной надежде еще раз увидеть пуму девочка всматривалась в заросли кустарника. – Не убивай ее, пожалуйста…

2

За встречу с пумой Купер расплатился парой ночных кошмаров. В одном из них большой зверь с желтыми мерцающими глазами через окно прыгнул прямо в спальню и в пять минут сожрал его, так что Купер не успел даже вскрикнуть. В другом сне он потерялся среди холмов. Вокруг были только деревья и скалы – бескрайняя дикая природа. Никто не пришел за ним, чтобы отвести домой. Никто даже не заметил его отсутствия.

Отец Лил так и не убил ту пуму. Во всяком случае, выстрелов Купер не слышал. Вернувшись, мистер Чанс и дед Купера с энтузиазмом налегли на вишневый пирог и мороженое. Они ели десерт и рассуждали о чем-то малоинтересном.

Это было сделано нарочно. Купер прекрасно разбирался в таких хитростях. О пуме взрослые будут говорить лишь после того, как детей не окажется не то что рядом – ближе мили.

…Вынужденный томиться в своей ссылке, он безропотно делал порученную ему работу, ел домашнюю пищу и даже хвалил ее. Купер надеялся, что за такие подвиги ему будет предоставлен еще один выходной и он снова съездит на ферму Чансов – поиграть там в бейсбол.

Может быть, на этот раз к ним присоединится сам мистер Чанс. Тогда Купер сможет расспросить его о том, каково это: быть профессиональным бейсболистом. Отец Купера хотел, чтобы сын после школы поступил на юридический факультет университета, потом начал работать в семейной фирме и со временем стал известным адвокатом. Сам Купер втайне мечтал о бейсболе.

За всеми этими мыслями об игре и томительном летнем заключении встреча с большой желтоглазой кошкой стала казаться мальчику действительно сном, не более.

Завтрак проходил в молчании. Купер жевал оладьи, как называла их бабушка, а сама она в это время стояла около плиты. Дед уже давно работал во дворе. Мальчик ел медленно, хотя тетрис тут был ни при чем – играть за столом запрещалось. Просто после того, как он закончит завтракать, придется идти к деду и выполнять эту скучную деревенскую работу.

Налив себе кофе в массивную белую кружку, Люси села напротив внука.

– Что ж, Купер, ты прожил у нас уже две недели.

– Угу.

– Ты хороший, воспитанный мальчик. Делаешь все, что тебе скажут, и не дерзишь. По крайней мере, вслух.

В глазах бабушки ясно читалось, что напускное послушание ее не обмануло. Купер действительно много дерзил про себя.

– Весьма неплохие качества. С другой стороны, ты все время ходишь мрачный и надутый, как будто тебя посадили в тюрьму. И это уже не так хорошо.

В этот момент Куперу захотелось как можно скорее доесть оладьи и уйти. Кажется, ему предстоит обстоятельная беседа… Он уже знал, как это происходит. Сейчас бабушка перечислит все, что он делал не так, объяснит, что от него ожидали большего и теперь в нем глубоко разочарованы.

– Я знаю, что ты злишься. Безусловно, у тебя есть для этого основания.

Купер растерянно заморгал, продолжая смотреть в свою тарелку.

– По правде сказать, я тоже здорово сердита – из-за тебя. Твои родители повели себя как настоящие эгоисты. Сделали так, как им захотелось, а твои интересы даже не приняли в расчет.

Купер удивленно воззрился на бабушку. Может быть, это очередная хитрость взрослого человека? Бабушка рассчитывает, что он скажет какую-нибудь гадость о родителях, а потом его за это накажут.

– Мама с отцом могут делать то, что считают нужным.

– Все так, – кивнула Люси и сделала глоток кофе. – Но это ведь не оправдание! Мы с дедушкой очень хотели, чтобы ты приехал сюда. Твой дед не любитель много говорить, но это правда. Нам хотелось поближе познакомиться со своим единственным внуком, которого мы видим так редко. Но тебе здесь не нравится… Мне очень жаль, что все так вышло.

Бабушка смотрела прямо в глаза Куперу, и в этом взгляде не было никакого лукавства.

– Я знаю, что ты хочешь быть дома, – продолжала между тем Люси, – со своими друзьями. Знаю, что ты собирался ехать в бейсбольный лагерь. Да-да, мне известно и об этом.

Она снова отпила кофе и стала смотреть в окно. Судя по всему, бабушка действительно была сердита – но не на него, а из-за него. Ощущение это было настолько непривычным, что в груди Купера что-то сжалось.

– Так вот. Мне известно об этом, – повторила бабушка. – Мальчику твоего возраста не разрешается много говорить или принимать самостоятельные решения. Все это будет в твоей жизни позже. Пока же ты должен довольствоваться тем, что есть, или все время будешь чувствовать себя несчастным.

– Я всего лишь хочу домой, – Купер и сам не понял, как это у него вырвалось. Словно боль в груди вытолкнула слова наружу.

Люси перевела взгляд на внука.

– Я знаю, детка, знаю. Как бы мне хотелось помочь тебе! Можешь мне не верить, но это правда: я действительно хочу помочь.

Дело было не в доверии, а в том, как бабушка с ним разговаривала. Впервые в жизни Купер почувствовал, что его мнение и интересы что-то значат. Слова буквально хлынули из него, подгоняемые чувством жалости к себе.

– Они просто отослали меня прочь, а ведь я не сделал ничего плохого, – голос его задрожал от подступивших слез. – Даже не захотели взять меня с собой. Я им там не нужен.

– Зато ты нужен нам здесь. Я понимаю, что сейчас для тебя это слабое утешение, но ты должен мне верить. Если когда-нибудь потом тебе понадобится прибежище, ты всегда найдешь его у нас с дедушкой.

И тут Купер сказал самое главное. То, что уже давно чувствовал:

– Папа с мамой собираются разводиться…

– Думаю, ты прав.

Купер растерянно взглянул на бабушку. Он-то ожидал, что его станут убеждать в обратном – мол, не нужно бояться, все в конце концов как-нибудь образуется.

– А как же тогда я?..

– Тебе придется пройти через это.

– Они меня не любят…

– Любят. И мы тебя любим, – улыбнулась Люси. – Во-первых, потому, что ты наш внук, наша кровь. А во-вторых… просто любим, и все.

Увидев две слезинки, капнувшие на тарелку внука, она поспешила продолжить:

– Я не могу говорить о том, что думают или чувствуют твои родители. Но что касается их поступков… Я здорово сердита на них, Купер. Сердита из-за того, какое решение они приняли относительно твоих каникул. Кое-кто, возможно, скажет, что это еще не конец жизни – всего-навсего одно лето. Но этот кое-кто просто забыл, что чувствовал, когда ему или ей было одиннадцать лет. Я не могу сделать тебя счастливым, Купер, но хочу кое о чем попросить. Может быть, это будет трудновато, но ты все-таки попытайся.

– Здесь все не так, как дома.

– Ты прав. Но и в этом можно найти что-то хорошее. Если тебе это удастся, то и время будет тянуться не так медленно. Попытайся. А я уговорю твоего дедушку, чтобы он купил новый телевизор – такой, что вполне может обойтись без этих рожек, как у улитки, – бабушка кивнула на антенну.

Купер шмыгнул носом.

– А если я попытаюсь, но так и не найду ничего хорошего?

– Главное – попытайся.

– Как долго я должен стараться, чтобы появился новый телевизор?

Люси рассмеялась так легко и свободно, что губы мальчика тоже невольно изогнулись в улыбке.

– Вот это по-деловому. Скажем, две недели. До этого ты две недели дулся и кис, а теперь будешь пробовать чему-нибудь научиться. Если и в самом деле приложишь усилия, через две недели в гостиной будет стоять новый телевизор. Договорились?

– Да, мэм.

– Вот и отлично. А теперь иди во двор к дедушке. Он там затеял одно дело. Не исключено, что ему понадобится помощь.

– Хорошо, – Купер встал из-за стола. Позже он и сам не мог понять, почему его вдруг прорвало. – Они все время орут друг на друга, даже не обращая внимания на то, что я рядом… У отца есть любовницы… У него все время есть кто-то на стороне.

Люси вздохнула:

– Ты что, подслушиваешь?

– Бывает. Но иногда они кричат так, что мне даже не нужно прислушиваться. Им без разницы, рядом я или нет. Они никогда не слушают то, что я говорю. Порой делают вид, а порой просто отмахиваются. Им неважно, что я чувствую, лишь бы вел себя тихо и не путался под ногами.

– Здесь все по-другому.

– Не знаю. Возможно.

Купер пошел во двор. Он пребывал в некоторой растерянности. До сих пор никто из взрослых не разговаривал с ним так, как бабушка. Никто даже не пытался его выслушать. Вдобавок никогда раньше он не слышал, чтобы кто-то критиковал его родителей – за исключением тех минут, когда они сами обрушивались друг на друга.

Бабушка сказала, что он нужен им с дедом. Такого раньше ему тоже не говорили. Она сказала это, хотя знала, что сам Купер ехать сюда не хотел. Бабушка сказала это не в укор, а просто потому, что так все и было.

Купер окинул взглядом ферму. Конечно, он может постараться, но что здесь есть такого, что могло бы ему понравиться? Тут ничего нет, кроме кур, свиней и лошадей. Ничего, кроме деревьев и холмов.

Сказать по правде, ему нравятся оладьи, но вряд ли это то, что имела в виду бабушка.

Сунув руки в карманы, мальчик направился туда, откуда доносился стук молотка. Ему предстоит работать с дедом, таким чужим и неразговорчивым. И вот этому он должен радоваться?

Сэма он увидел возле большого амбара. При виде того, чем дед был занят, Купер на мгновение утратил дар речи. Мистер Уилкс размечал с помощью металлических столбов бейсбольную площадку.

Первым порывом мальчика было броситься к амбару, в три прыжка преодолев большой двор. Но Купер взял себя в руки и пошел к деду по-прежнему неторопливо.

Может быть, это только похоже на бейсбольную площадку, а на самом деле дед мастерит какой-нибудь загон для животных.

Сэм оторвался от работы.

– Что-то ты сегодня долго завтракал.

– Да, сэр.

– Лошадей и кур я покормил, но тебе нужно будет собрать яйца.

– Бабушка сказала, что вам может понадобиться помощь.

– Я уже почти закончил, – Сэм выпрямился, сжимая в руке молоток. Отступив на шаг назад, он в молчании изучал ограду. – Не забывай, яйца сами в корзину не прыгнут, – он повернулся к внуку.

– Да, сэр.

– Пожалуй, я смогу подать тебе пару мячей, – сказал дед немыслимо длинную фразу, когда Купер уже развернулся, чтобы уйти. – Конечно, после того, как ты закончишь с делами. – Он подошел к амбару и взял стоящую у его стены биту. – Я сделал ее специально для тебя.

Ошеломленный Купер провел рукой по гладкой поверхности.

– Это сделали вы?!

– Не вижу смысла покупать то, что могу делать сам.

– Здесь… На бите вырезано мое имя, – Купер бережно коснулся пальцем букв.

– Так ты не спутаешь свою биту ни с чьей другой. Ну как, ты собираешься наконец отправиться за яйцами?

– Да, сэр, – Купер еле оторвался от биты. – Спасибо.

– Слушай, парень, а ты сам не устаешь от собственной вежливости?

– Бывает.

Губы деда тронула улыбка, и это было еще одно чудо.

– Ладно, иди.

Купер побежал было к курятнику, но тут же остановился:

– Дедушка, научишь меня кататься на лошади?

– Пока собери яйца, а там посмотрим.

Кое-что Куперу все-таки нравилось, по крайней мере отчасти. Ему нравилось бить в свободное время по мячу и нравилось то, что дед удивлял его после нескольких подач каким-нибудь необычным броском. Еще ему нравилось кататься по загону на Дотти, самой маленькой из дедушкиных лошадей, – во всяком случае, после того, как он перестал бояться, что кобыла его укусит или ударит копытом.

Оказалось, что стоит только привыкнуть к лошади, и ты попросту перестаешь замечать ее запах.

Ему очень понравилось смотреть на грозу, которая обрушилась однажды на их ранчо, исполосовав все небо яркими молниями. А иногда Купер просто садился у окна своей комнаты и наблюдал за тем, что происходит снаружи. Ему по-прежнему не хватало друзей и шума большого города, но вместе с тем было так интересно смотреть за россыпью звезд на небе, прислушиваясь к тому, как дом засыпает в ночной тишине.

Что, вернее кто, мальчику решительно не нравилось, так это куры – их запах и громкое квохтанье, не говоря уже о злобных взглядах, которые несушки бросали на него каждый раз, когда он приходил за яйцами. Впрочем, сами яйца Купер любил – будь то в виде омлета на завтрак или добавки к тесту, из которого пекли пироги и печенье. Бабушка делала это часто – на блюде всегда лежала свежая домашняя выпечка.

Что Купера раздражало, так это взгляд, которым его окидывали при встрече знакомые бабушки и дедушки. А это, стало быть, сынок Мисси! Вообще-то его мать звали Мишель, но в Нью-Йорке она сократила свое имя до Шелл. И все в один голос заявляли, что Купер – вылитый дед Сэм. А ведь тот был уже старым…

Ему нравилось наблюдать за тем, как грузовичок Чансов петляет по дороге, ведущей к их ферме, хотя Лил, конечно, была всего-навсего девчонкой. Впрочем, она умела играть в бейсбол и не хихикала без конца, как прочие. Лилиан Чанс не тратила время на всякие девчачьи глупости, и это было несомненным плюсом.

На лошади она сидела куда лучше, чем Купер, но никогда не смеялась над ним. В конце концов, общаться с Лил было совсем не то, что водиться с обычной девчонкой, поэтому они часто проводили время вместе. Вот и все.

Новый телевизор в гостиной появился всего через неделю после той самой беседы за кухонным столом.

– Не вижу смысла выжидать еще семь дней, – улыбнулась бабушка. – Ты и так держишь слово. Я горжусь тобой, Купер.

Насколько он мог припомнить, такого ему тоже никто никогда не говорил. Никто не гордился им только потому, что он просто был достаточно старателен и настойчив.

Как только Купер освоился с верховой ездой, им с Лил разрешили покататься по полям – с условием, чтобы они не отъезжали далеко от дома.

– Ну и как? – серьезно спросила Лилиан, продвигаясь рядом с ним в высокой траве.

– В каком смысле «как»?

– По-прежнему думаешь, что это глупо?

– Пожалуй, нет. Дотти славная лошадка, – Купер похлопал свою кобылку по шее. – Очень любит яблоки.

– Вот было бы здорово, если бы нас отпустили покататься в холмы… Уж там-то есть на что посмотреть. Но мне разрешают ездить туда только с кем-нибудь из родителей. Правда… – Лил оглянулась, словно их могли подслушать, – как-то раз, еще до восхода, я выскользнула из дома одна. Хотела выследить пуму.

Купер воззрился на девочку с искренним изумлением:

– Ты что, с ума сошла?

– Вовсе нет. Я прочитала о них буквально все. Специально брала книги в библиотеке. – Купер отметил, что сегодня на Лил была коричневая ковбойская шляпа, а длинную косу она перекинула через плечо. – Пумы редко нападают на людей. И они почти никогда не подходят к фермам вроде нашей, разве что по пути в другие места.

Купер потрясенно молчал, а Лил все больше оживлялась:

– Это было потрясающе! Просто здорово! Я и правда нашла ее следы! А потом потеряла… По правде сказать, я не собиралась задерживаться там так долго, и когда вернулась, мои уже встали. Пришлось сделать вид, будто я только-только вышла из дома.

Она бросила на Купера предостерегающий взгляд:

– Ты им ничего не скажешь?

– Я что, ябеда? – оскорбился мальчик. – Но ты больше так не делай, Лил. Это может быть опасно. Неужели ты не понимаешь?

– Я умею идти по следу. Не так хорошо, как папа, но все-таки… И я неплохо разбираюсь в том, что вижу. Мы часто ходим в походы и даже время от времени ночуем в горах. И потом, у меня есть компас.

– И ты ее видела? Пуму?

– Видела. Она смотрела на меня, глаза в глаза, как будто знала, кто я такая. И мне показалось… будто это на самом деле так.

– Да ладно!

– Серьезно. Мой дед со стороны матери был сиу.

– Отец миссис Чанс – индеец? – Купер изумился.

– Да. Индеец из племени сиу-лакота[7]. Маминого отца звали Джон Свифтвотер, его племя жило здесь в течение многих поколений, и у них были духи-покровители из числа животных. Может быть, эта пума – мой дух.

– Ну хватит тебе! Это обычная пума, и все.

Лил не отрываясь вглядывалась в холмы.

– Нет. Я слышала ее в ту ночь. После того, как мы с тобой видели мою пуму. Слышала, как она кричит.

– Кричит?

– Пумы издают такие своеобразные звуки, они ведь не умеют рычать. Совсем большие кошки, вроде львов, рычать могут. У них глотка устроена как-то по-особому. Не помню точно, в чем там дело. В любом случае я просто хотела взглянуть на нее еще раз.

Купер, сам того не желая, восхитился поступком Лил, хотя и понимал, что такое поведение – чистое безумие. Какая еще девчонка решится рано утром тайком выбраться из дома, чтобы отыскать пуму?

– А вдруг это не ты, а она бы тебя нашла? Тогда бы ты стала ее завтраком…

– Ты обещал, что никому не скажешь.

– Не скажу. Но и ты не должна больше так делать.

– Интересно, где она сейчас? – Лил окинула задумчивым взглядом холмы вдали. – Пожалуй, надо предложить моим родителям отправиться в маленькое путешествие. Папе это должно понравиться. Ты пойдешь с нами? Возьмем палатку и заночуем у костра. Твои дедушка с бабушкой вряд ли станут возражать.

– Отправимся в горы? С ночевкой? – это и пугало, и завораживало.

– Ну да! На ужин наловим себе рыбы. А еще посмотрим на водопады, бизонов и других животных. Может быть, даже увидим пуму. Если подняться на самую вершину, станет видна огромная территория – вплоть до Монтаны. – Услышав звук колокола, Лил оглянулась. – Пора обедать. Итак, договорились – идем в горы, с ночевкой. Вот будет здорово!

В том походе Купер Салливан много чему научился, в том числе ловить рыбу. Ему открылась неведомая доселе радость съесть не купленную в магазине, а добытую еду. А еще он готов был до бесконечности сидеть у костра, прислушиваясь к ночным шорохам и звукам. За это лето Купер сильно вырос и окреп, ладони его затвердели. Он стал отличать лося от оленя и приобрел множество полезных навыков.

Купер научился пускать лошадь в галоп, и это принесло ему незабываемые ощущения. На правах гостя он выступил за бейсбольную команду Лил и внес свой вклад в их победу.

Позже Салливан-третий понял, что именно летом 1989 года его жизнь пошла по новому пути, но пока ему было только одиннадцать лет, и он чувствовал лишь то, что бесконечно счастлив.

Сэм научил внука строгать и вырезать из дерева, подарив, к величайшей радости Купера, ему карманный нож. Люси объяснила, как ухаживать за лошадью – от холки до копыт, как понимать, что она получила травму, и правильно определять недомогания.

А самое главное – дед научил его разговаривать с лошадьми.

– Все дело в глазах, – пояснил Сэм. – Круп, уши и хвост тоже могут многое рассказать, но главное – это глаза, – он придерживал за повод годовалого жеребенка, который брыкался и всячески норовил вырваться. – Неважно, что и как ты говоришь, поскольку он все равно будет читать в твоих глазах. Вот этот хочет казаться крепким орешком, но на самом деле он чуточку напуган. Не знает, что мы хотим от него, что намерены делать… На что это будет похоже? Больно или нет?

Даже разговаривая с Купером, Сэм продолжал смотреть в глаза жеребенку. Голос его при этом звучал тихо и ровно.

– Все, что нам нужно, – приучить его к послушанию. Твердая рука еще не значит наказующая.

Словно в подтверждение этих слов, Сэм крепко и в то же время спокойно взялся за уздечку.

– Нужно дать ему имя, – он ласково провел рукой по шее животного. – Как ты его назовешь?

– Я? – Купер в изумлении уставился на деда.

– «Я» не очень удачное имя для лошади.

– Я имел в виду… Может быть, Джонс? Как Индиана Джонс.

– Спроси его.

– Тебе очень подходит имя Джонс, – сказал Купер, обращаясь к жеребенку. – Джонс – храбрый и умный парень.

С помощью руки Сэма, лежавшей на уздечке, жеребенок согласно кивнул.

– Он сказал «да»! Ты видел, дед?

– Конечно, видел. А теперь подержи его за узду – твердо, но не больно. Я хочу накинуть на него потник[8]. Он уже с ним знаком. Напомни ему об этом.

– Я… Это только потник, Джонс. Тебе не будет от него никакого вреда. Мы не хотим тебя обидеть. Тебе его уже надевали. Дедушка говорит, нам нужно приучить тебя к седлу. Седло – это тоже не больно.

Джонс, прядая ушами, смотрел Куперу в глаза. На потник он практически не обратил внимания.

– Я бы не прочь покататься на тебе, когда ты привыкнешь к седлу. Вешу я мало, так что тяжело тебе не будет. Правда, дед?

– Посмотрим. Ну-ка, держи его.

Сэм поднял седло и надел его на жеребенка. Джонс дернул головой и снова затанцевал на месте.

– Все хорошо, – повторял Купер, глядя жеребенку в глаза. Пожалуй, конь и правда был несколько испуган – это читалось во взгляде. – Это всего-навсего седло. Совсем не больно, просто пока непривычно.

Под палящими лучами полуденного солнца Купер, успевший порядком взмокнуть, все разговаривал и разговаривал с жеребенком, пока Сэм прилаживал седло.

– Веди его на лужайку. Делай все, как раньше, когда он был без седла. Готовься к тому, что Джонс может слегка заартачиться.

Сэм отступил назад, позволяя внуку и жеребенку осваивать новую для себя науку. Он прислонился к забору, готовый вмешаться при первой необходимости. Люси, подошедшая сзади, положила руку ему на плечо.

– Приятное зрелище, правда?

– Парень многому научился, – кивнул Сэм. – А главное, ему это нравится. Смотри, как умело он обращается с лошадью.

– Так не хочется, чтобы Купер уезжал… Я знаю, – добавила она, прежде чем Сэм успел ответить, – что мы не можем распоряжаться его судьбой. Но я знаю и то, что от родителей он получает куда меньше любви, чем от нас. Сама мысль о том, что Купер скоро уедет, разбивает мне сердце.

– Может быть, он приедет к нам следующим летом…

– Может быть… Но до следующего лета еще нужно дожить, – вздохнув, Люси обернулась на звук грузовичка. – Это кузнец. Пойду угощу его лимонадом.

Были и другие уроки. Сын кузнеца, долговязый Галл Нодок, преподал Куперу азы жевания табака. Происходило все за амбаром, в наплывающих сумерках летнего вечера.

Даже после того, как Купера три раза подряд вывернуло наизнанку, он продолжал оставаться зеленым, как кузнечик. Так, во всяком случае, выразился Галл. Люси, донельзя встревоженная звуками, доносившимися из-за амбара, поспешила туда из своего маленького огорода. Ее внук все еще стоял на четвереньках. Учитель жизни, глядя на него сверху вниз, растерянно чесал затылок:

– Ба, Купер, да что это с тобой такое?

– Чем вы тут занимаетесь? – Люси налетела на них, как ураган.

– Он просто хотел попробовать жевать табак, мэм. Что в этом плохого?

– И у тебя хватило ума дать одиннадцатилетнему мальчику табак?

– Подумаешь! Чуть-чуть стошнило.

Судя по всему, Купер уже мог встать на ноги. Наклонившись, Люси тронула внука за плечо:

– Ну-ка, поднимайся. Нужно привести тебя в порядок.

Не теряя времени на охи и вздохи, она потащила мальчика домой. Там, несмотря на слабые протесты внука, Люси его раздела, ополоснула ему лицо и дала напиться. Затем, уложив Купера в постель, она задернула шторы и села рядом на край кровати. Глаза у мальчика все еще оставались затуманенными.

– Это было ужасно…

– Неплохой урок, – Люси улыбнулась и поцеловала внука в лоб. – Все будет хорошо, вот увидишь.

«И не только сегодня», – подумала она. Люси посидела рядом еще пару минут, наблюдая за тем, как Купер погружается в целительный сон.

Купер и Лил распластались на большом камне у самой воды.

– Знаешь, она даже не кричала и не ругалась.

– На что это было похоже? Наверно, вкус у табака не лучше, чем запах…

– Это похоже… Наверное, на дерьмо, – решился наконец такой воспитанный житель города.

Лил захихикала:

– Ты когда-нибудь его пробовал?

– Достаточно того, что нанюхался этим летом. Лошадиное дерьмо, свиное, коровье… не говоря уже о курином.

– В Нью-Йорке тоже полно дерьма, – фыркнула Лил, давясь смехом.

Перекатившись на бок, она положила голову на руки. Большие карие глаза не отрываясь смотрели на Купера:

– Жалко, что ты уезжаешь. Это было лучшее лето в моей жизни.

– В моей тоже.

Он и сам удивился тому, как странно прозвучали эти слова. Забавно было думать о том, что его лучшим другом стала деревенская девчонка, к тому же с индейской кровью.

– Может быть, если ты попросишь, родители разрешат тебе остаться здесь?

– Нет, – Купер лег на спину и стал смотреть на парящего в небе ястреба. – Они вчера звонили. Сказали, что возвращаются на следующей неделе. Встретят меня в аэропорту. Проси не проси…

– Но ты сам хотел бы остаться?

– Не знаю.

– Что, хочешь вернуться домой?

– Просто не знаю, – Куперу самому было неуютно от этой неопределенности. – Знаешь, я хотел бы съездить туда, а потом вернуться и жить здесь. Мне нравится заниматься с Джонсом, кататься на Дотти, ловить рыбу и играть в бейсбол. Но я скучаю по своей комнате, по видеоиграм и стадиону «Янки»… – он снова перекатился на бок. – Может быть, родители разрешат тебе приехать к нам. Тогда бы я сводил тебя на настоящую игру.

– Не думаю, что они позволят, – взгляд Лил затуманился, а нижняя губа дрогнула от огорчения. – Выходит, ты к нам уже никогда не приедешь?..

– Почему? Обязательно приеду.

– Клянешься?

– Клянусь, – он торжественно поднял руку.

– И будешь отвечать на мои письма?

– Ясное дело!

– На каждое письмо?

– На каждое, – улыбнулся Купер.

– Тогда ты вернешься. И пума тоже. Мы увидели ее в самый первый день, когда познакомились, так что теперь она для нас вроде духа-хранителя. Все равно что… не помню точно слово, но оно означает удачу.

Купер немало думал об этом. Лил все лето твердила ему про пум, показывала их фотографии в книгах, которые взяла в библиотеке или купила на свои карманные деньги. Собственными рисунками она завесила всю комнату, разместив их между своими наградами на ниве бейсбола.

В последнюю неделю на ранчо Купер почти не выпускал из рук перочинный нож, который ему подарил дед. Он тепло попрощался с Дотти, Джонсом и всеми остальными лошадьми. Прощание с курами вышло куда более прохладным. Затем Купер упаковал вещи, добавив к ним сапоги и рабочие рукавицы, которые купила ему бабушка. Не забыл он и свою бейсбольную биту.

В обратный путь мальчик отправился на заднем сиденье грузовичка и всю дорогу неотрывно смотрел в окно. Его внимание было поглощено необъятным небом и темными холмами, за которыми вздымались скалистые вершины гор. Где-то там, среди отрогов, прятались чистые реки, глубокие каньоны и тенистые леса.

Должно быть, там же бродила и пума.

Лил уже сидела на ступеньках веранды – ждала их. На девочке были голубая рубашка и красные шорты. Косы она по привычке забрала под любимую бейсболку. Как только машина подъехала к дому, на улицу вышла мать Лилиан, а откуда-то со двора, громко лая, примчались собаки.

Миссис Чанс подошла к дочери, которая к этому времени уже встала, и положила руку ей на плечо. Из-за дома, запихивая перчатки в задний карман джинсов, вышел Джо. Он тоже встал рядом с Лил.

Такими Купер их и запомнил – мать, отец и дочь. Крохотный островок любви перед старым домом, в окружении холмов и долин. И тут же – две собаки, заливающиеся счастливым лаем.

Купер прокашлялся, выбираясь из машины.

– Я приехал попрощаться, – сказал он.

Джо шагнул вперед первым и протянул руку. Сжав ладонь Купера, он улыбнулся:

– Надеюсь, мы еще увидимся, мистер Нью-Йорк.

– Непременно. А еще я пришлю вам фотографии со стадиона «Янки», когда мы возьмем главный приз.

– Мечтать не вредно, – Джосайя Чанс расплылся в улыбке.

– Береги себя, – Дженна наклонилась и поцеловала мальчика в лоб. – Будь счастлив и не забывай нас.

– Ну что вы! – Чувствуя некоторую робость, Купер повернулся к Лил. – Я тут сделал для тебя кое-что.

– Правда? Что?..

Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул ее Лилиан.

– Честно говоря, вышло не очень, – смущенно сказал Купер, а девочка в это время разглядывала крохотную пуму, вырезанную из дерева гикори[9]. – Больше всего я намучился с мордой…

И тут руки Лил обвились вокруг его шеи. Ошеломленный, Купер замолчал.

– Она чудесная! Просто чудесная! Подожди! – девочка стремительно бросилась в дом.

– Хороший подарок, Купер, – Дженна одобрительно кивнула. – Теперь пума действительно стала ее. Можно сказать, ты вложил часть себя в этот символ.

Лил выбежала на улицу.

– Вот! Это было мне дороже всего, но теперь у меня есть пума. Возьми. Это старая монета, – она протянула Куперу серебряный диск. – Мы нашли ее прошлой весной, когда копали землю под новый сад. Должно быть, кто-то выронил много-много лет назад. На ней почти ничего не видно, такая она потертая.

Купер взял серебряный кружочек, такой старый, что на нем действительно с трудом угадывался силуэт женщины.

– Круто.

– Она принесет тебе удачу. Будет… Как это называется, мама?

– Талисман, – улыбнулась Дженна.

– Талисман, – повторила Лил. – На счастье.

– Нам пора, – Сэм похлопал внука по плечу. – До Рэпид-сити еще ехать и ехать.

– Удачи, мистер Нью-Йорк!

– Я тебе напишу! – прокричала им вслед Лил. – Только не забывай отвечать.

– Хорошо, – сжав монету, Купер сел в машину.

Он чуть не свернул себе шею – так долго смотрел за тем, как тает в отдалении крохотный островок перед домом.

Купер Салливан не плакал. Как-никак ему было уже почти двенадцать лет. Но всю дорогу до Рэпид-сити мальчик сжимал в руке серебряную монету.

3

Черные Холмы,

1997 год, июнь

Лилиан направляла лошадь сквозь утренний туман, протянувшийся вдоль тропы. Она не спеша ехала в высокой траве. В одном месте путь ей преградил ручей, искрящийся под лучами утреннего солнца. Когда Лил перебиралась через него, она обратила внимание на ветви ядовитого плюща, которые словно поджидали момент, чтобы вскарабкаться на берег. Воздух благоухал соснами и разнотравьем, а первые лучи солнца радовали глаз пока еще неярким светом.

Вокруг радостно щебетали птицы. Одна из них, неизвестная девушке, с серовато-голубым оперением, звонко приветствовала Лил. Вслед за этим прозвучала веселая трель чижа, которой раздраженно вторила сойка.

Туман понемногу отступал перед потоками золотистого света, и лес все активнее пробуждался к новой жизни.

По мнению Лилиан Чанс, это было лучшим местом на земле.

Время от времени ей встречались следы, как правило лося или оленя. Свои наблюдения она старательно наговаривала на диктофон, лежавший в нагрудном кармане. Часом раньше девушке повезло набрести на следы бизонов. И повсюду в изобилии встречались знаки, указывающие на то, что тут проходило стадо ее отца.

Но за эти три дня ей так и не удалось выследить пуму.

Правда, прошлой ночью Лил слышала ее крик. Пронзив ночную тьму, он вознесся до луны и звезд.

Я здесь.

Пока кобыла неспешно поднималась в гору, Лил внимательно изучала кустарник, одновременно прислушиваясь к разноголосому пению птиц. Вот из зарослей стремительно выскочила рыжая белка. Стрелой пролетев по земле, она тут же вскарабкалась на ближайшую сосну. Вскинув голову еще выше, Лилиан заметила ястреба, одиноко парящего в утреннем небе.

Все это, не говоря уже о величественных видах с горных вершин, делало Черные Холмы поистине удивительным местом.

Тот, кто не ощущал здесь волшебства, не нашел бы его нигде.

Лил не хотела ничего другого, кроме как находиться тут, изучать эту землю и ее обитателей. Но скоро ей предстояло отправиться в университет, далеко от Южной Дакоты, которую она так любила. И хотя девушка жаждала обрести новые знания, ничто не могло заменить ей запахи и звуки родных мест.

За эти годы она несколько раз встречала в холмах пуму. Вряд ли это была та самая кошка, которую они видели с Купером восемь лет назад. Лил с интересом наблюдала, как зверь прятался в ветвях деревьев, взбирался на скалистые отроги. А однажды, сопровождая стадо отца, Лил разглядела в бинокль, как пума напала на лосенка.

Мощь и красота этой большой кошки завораживали девушку.

Сейчас в числе прочего она не забывала делать заметки и о растительности. Нежные незабудки, изящные ирисы, россыпь сладко пахнущего клевера – от ее внимания не ускользало ничего. В конце концов, все это было частью пищевой цепочки. Кролики, лоси и олени ели почки, листья, траву и ягоды, а волки и представители кошачьих питались кроликами и парнокопытными. Да и рыжая белка вполне может попасть сегодня на завтрак ястребу…

Дорога становилась все более пологой и в конце концов вывела Лилиан на обширный луг, поросший свежей, сочной зеленью. Здесь паслось маленькое стадо бизонов, и девушка добавила к своему списку быка, четырех самок и двух телят.

Один теленок с таким упоением зарылся в траву, что голова его, когда он наконец ее поднял, оказалась украшена пучками зелени и цветами. Лил тут же достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Можно будет добавить их к своей документации.

Праздник жизни – чем не название для фотографии?

Можно будет даже послать снимки Куперу. Он вроде бы собирался приехать этим летом, но кто его знает… В конце концов, Купер пока не ответил на письмо, которое она послала ему три недели назад.

В вопросах переписки он вообще был более безответственным, чем Лил. Особенно с тех пор, как стал встречаться с той девицей… Они познакомились в университете.

Си-Си. Лилиан мысленно фыркнула. Глупое имя. Она знала, что Купер спит с этой куклой. Сам он ничего такого не говорил, но Лил ведь не дурочка – прекрасно понимает, что к чему. Как и в случае с той барышней, с которой он встречался в старших классах. Как же ее-то звали?

Зои.

И где только он находит девушек со столь дурацкими именами?

Такое чувство, что парни вообще ни о чем не способны думать, кроме секса. Впрочем, мысленно признала Лил, она и сама в последнее время частенько об этом размышляла.

Может быть, потому, что у нее такого опыта пока не было…

Просто молодые люди ее не интересовали – по крайней мере, те, с которыми Лил была знакома. Не исключено, что осенью, в университете…

Не то чтобы она собиралась до конца жизни оставаться девственницей – совсем нет. Но какой смысл лезть к парню в постель, если ты в него даже не влюблена? Получается, это уже не любовь, а физкультура.

Ей хотелось большего.

Досадливо отмахнувшись от этих мыслей, Лил убрала фотоаппарат и достала из сумки флягу с водой. Пожалуй, в университете ей тоже будет не до секса – слишком многое нужно узнать и освоить. Ну а пока у нее и вовсе иные приоритеты. Впереди целое лето. Необходимо как можно лучше изучить места обитания животных, привести в порядок бумаги, продумать свои планы на будущее. А главное – уговорить отца выделить ей несколько акров земли. Со временем Лилиан надеялась организовать на ней зоопарк для диких зверей.

Когда-нибудь это обязательно произойдет, а пока ей предстояло многому научиться. Для этого необходимо будет на время оставить все то, чем Лил дорожила больше всего.

Еще она надеялась до отъезда в университет повидаться с Купером. Он, как и пума, не забывал эти места. Приезжал Салливан не каждое лето, но довольно часто. Сначала были две недели через год после первого лета, затем сразу июнь, июль и август, когда разводились его родители. Потом пара недель тут, месяц там…

Они всегда начинали с того, на чем расстались, даже если потом Купер без устали болтал о девчонках, с которыми встречался в Нью-Йорке. Однако с тех пор, как они виделись в последний раз, прошло уже два года. Так что неплохо бы ему было приехать этим летом.

Лил со вздохом убрала флягу с водой.

Тут все это и произошло.

Лилиан почувствовала, как кобыла под ней внезапно задрожала. Девушка туже натянула поводья, и в эту минуту из высокой травы взметнулась пума. Один стремительный прыжок – и теленок с цветами на голове упал на землю замертво. Маленькое стадо разбежалось, мать жалобно замычала. Пытаясь удержать на месте лошадь, Лил увидела, как на пуму бросился бык.

Кошка пронзительно закричала и привстала, защищая свою добычу. Вцепившись одной рукой в поводья, Лилиан изо всех сил сжала ногами бока лошади, а другой потянула из сумки фотоаппарат.

Мелькнула лапа с выпущенными когтями. Лилиан даже на расстоянии почувствовала запах крови. Кобыла в ужасе закрутилась на месте.

– Стой! Ни с места! Мы ей не нужны. Она уже получила то, что хотела…

Из раны на боку бизона сочилась кровь. Застучали копыта, и стадо понеслось прочь. Через минуту все стихло, и на поле осталась только пума со своим завтраком.

Звук, который она издала, был похож не то на тихое урчание, не то на громкое мурлыканье. Кошка пристально посмотрела на Лил. Рука у девушки дрожала, но она так и не решилась отпустить поводья, чтобы поудобнее взять фотоаппарат. Направив камеру на пуму, Лилиан сделала два снимка без фокуса, затем сфотографировала теленка и окровавленную, помятую траву.

Угрожающе зашипев, пума схватила добычу и потащила ее в заросли кустарника.

– Ей ведь нужно кормить своих детенышей, – пробормотала Лил срывающимся от волнения голосом. – Черт возьми! – Она с трудом вытащила диктофон. – Спокойно. Соберись и диктуй. Итак. Видела самку пумы, в длину метра два. Весит… килограммов сорок, не меньше. Окрас типичный. Убила детеныша бизона. Он и шесть его сородичей паслись на лугу. Пума защищала добычу от быка, затем утащила ее в лес, скорее всего своим котятам. Наверняка они еще слишком маленькие, чтобы ходить с матерью на охоту. Инцидент произошел двенадцатого июня. Зафиксирован в семь двадцать пять утра. Ф-фу…

Ей очень хотелось проследить за пумой, но возобладало благоразумие. Лилиан понимала: если у самки есть детеныши, она, чтобы защитить свое потомство, вполне может броситься и на лошадь с всадником.

– Не стоит рисковать, – пробормотала она. – Поеду-ка я лучше домой.

Лил действительно поспешила в путь – она хотела как можно скорее рассказать обо всем увиденном, но до отца и его помощника Джея девушка доехала только в полдень. Те чинили изгородь на обширном пастбище.

Проехав сквозь расступившееся стадо, Лил остановила лошадь у старенького джипа.

– Вот и моя девочка, – Джо похлопал ее по ноге. – Вернулась наконец из своей глуши?

– Вернулась. Жива и здорова, как и обещала. Привет, Джей.

Джей, никогда не тративший слова попусту, молча коснулся края шляпы.

– Вам помочь? – спросила Лил отца.

– Нет, сами справимся. Это тут лось походил.

– Я за три дня на них насмотрелась. Еще видела бизонов. Пума убила у них теленка.

– Пума?

Лил снова взглянула на Джея. Выражение его лица было девушке хорошо знакомо. Само слово «пума» ассоциировалось у него с чем-то очень опасным.

– В нескольких часах езды отсюда. Добычи самке и ее детенышам вполне хватит. Вряд ли она станет устраивать охоту на наших коров.

– Ты-то в порядке?

– Она на меня и внимания не обратила, – улыбнулась отцу Лилиан. – Не забывай, пумы знают, кто является их жертвой. Человек в эту категорию не входит.

– Голодная кошка сожрет любого, – мрачно пробурчал Джей. – Гнусные твари.

– Думаю, бык из того стада с тобой бы согласился, но я не видела ни одного следа поблизости от нашего пастбища. Ни единого указания на то, что пума расширила границы своей территории.

Джей лишь дернул плечом и снова взялся за изгородь. Лил повернулась к отцу:

– Если я вам не нужна, поеду домой. Хочу принять душ и выпить чего-нибудь холодненького.

– Скажи маме, что мы задержимся здесь еще на пару часов.

На ферме Лилиан сначала накормила и почистила лошадь. Затем, выпив два стакана холодного чая, она присоединилась к матери, которая трудилась на огороде. Лил забрала у Дженны мотыгу и взялась за дело сама.

– Знаю, что повторяю одно и то же, но это было потрясающе. Видела бы ты, как она двигалась! Я и раньше знала, что пумы охотятся из засады. Но ведь она пролежала там не один час, выслеживая бизонов и намечая себе жертву… Наконец, выбрала момент для прыжка. Я даже ни о чем не догадывалась. Ведь осматривала луг, но мне и в голову не пришло бы, что там затаилась пума.

– А тебя не испугало это зрелище? Убийство?

– Все произошло так быстро… Секунда, и все кончено. Думаю, если бы я ожидала этого, то среагировала бы иначе.

Лилиан слегка вздохнула и сдвинула на затылок шляпу.

– Этот теленок с цветами на голове выглядел таким милым… И в одно мгновение его не стало. Только что был жив и уже мертв. Как ни странно, но в этом было нечто особенное, я бы даже сказала, возвышенное. Трагически возвышенное.

Она смахнула пот со лба.

– Это, как ты сказала, зрелище еще больше укрепило меня в намерениях, а соответственно, и в желании учиться. Я сделала фотографии – момент смерти и то, что ему предшествовало.

– Может быть, мое заявление прозвучит несколько пафосно, особенно из уст женщины, выращивающей скот на мясо, но я бы не хотела присутствовать при том, как пума пожирала этого бедного теленка.

Лил снова взялась за мотыгу.

– Мама, а ты знала, кем хочешь стать и что хочешь делать, когда была в моем возрасте?

– Честно говоря, не имела ни малейшего представления, – Дженна, сидя на корточках, полола морковь. Руки ее двигались быстро и проворно, а гибкостью фигуры миссис Чанс не уступала дочери. – Но к тому времени, когда нужно было с этим определяться, к нам на ферму заглянул твой отец. Стоило ему бросить на меня один взгляд, и я тут же поняла: этот парень – тот, кто мне нужен. По большому счету, у Джо и выбора-то не было.

– А если бы он захотел вернуться к себе на восток?

– Я поехала бы с ним. Тогда мне была нужна не земля, а он. Мы вместе влюбились в этот край, но случилось это куда позже… – сдвинув, как и дочь, шляпу на затылок, Дженна окинула взглядом грядки с морковью и бобами, кусты помидоров. Дальше, за огородом, расстилались пастбища, а также поля, на которых зрела пшеница. – Ну а ты получила эту любовь от нас. Она у тебя буквально с первого вздоха.

– Мне так много нужно узнать, так много увидеть, мама! Но где бы я ни была, непременно вернусь назад.

– Надеюсь на это, – Дженна встала. – Дай-ка мне мотыгу, а сама иди домой. Прими душ и переоденься. Потом поможешь приготовить обед.

Лилиан кивнула и пошла к дому. Горячий душ! О нем девушка мечтала больше всего. Чтобы приготовить еду, ей нужно не так уж много времени, зато потом можно будет посидеть над своими заметками и наблюдениями. Это займет весь вечер. Ну а завтра она съездит в город – необходимо напечатать сделанные фотографии. Как только появятся собственные свободные деньги, она обязательно купит себе цифровой фотоаппарат.

«И ноутбук», – мысленно добавила Лил.

Она заработала стипендию, и это здорово поможет с тратами на обучение, но расходы все равно предстоят серьезные. Нужно платить за жилье, за практические занятия, за книги, за разные поездки.

Уже подойдя к дому, девушка услышала рев мотора. Было ясно, что кто-то катит по их земле. Лилиан свернула за угол, чтобы глянуть, кто это разъезжает здесь с таким грохотом.

Уперев руки в бока, она сурово смотрела на мотоцикл, который мчался прямо к их дому. Байкеры в этих местах встречались часто, особенно летом. То один, то другой из них наведывался на ферму, чтобы узнать нужную дорогу или немного подработать. Правда, почти все они приближались с большей осторожностью, а этот мчался так, будто…

Шлем и очки почти скрывали лицо, но вот на губах мелькнула улыбка, и Лил тут же узнала ее. Она засмеялась и бросилась вперед. Затормозив позади грузовичка, мотоциклист перекинул ногу через сиденье и снял шлем. В следующее мгновение Лилиан повисла у него на шее.

– Купер! – радости ее не было предела. – Ты приехал!

– Я же сказал, что приеду.

– Ты сказал – может быть, приедешь.

Обнимая его, Лил почувствовала, как в душе ее пробуждается нечто новое. Уже первое прикосновение сказало ей, что Купер изменился, стал куда крепче и сильнее. Эти перемены позволяли думать о нем уже как о мужчине.

– «Может быть» превратилось в «наверняка», – он осторожно поставил Лилиан на землю, не сводя с нее улыбающихся глаз. – Ты стала выше.

– Немножко. Вряд ли вырасту еще больше…

Двухдневная щетина на щеках добавляла ему мужской привлекательности. Кроме того, Лил заметила, что Купер стал стричься не так коротко, как раньше, волосы волной спадали на его высокий лоб, и прозрачные голубые глаза от этого казались еще ярче и живее.

Приятное тепло внутри ее грозило разгореться настоящим огнем.

Купер взял Лил за руку и окинул так хорошо знакомый ему дом внимательным взглядом.

– Такое впечатление, что здесь ничего не изменилось. Ставни заново покрашены, но все выглядит так же, как раньше.

«Зато ты очень изменился», – подумала Лилиан.

– Давно приехал? И почему я ничего об этом не знала?

– Я приехал десять секунд назад. Добрался до водопада сиу и позвонил бабушке с дедом, но попросил их ничего не говорить, – он дружески обнял Лил за плечи. – Приготовил тебе сюрприз.

– Ну что же. Он удался.

– Я решил сначала заглянуть к вам, а потом уже ехать на наше ранчо.

Теперь у Лилиан Чанс было все, о чем только можно мечтать. Это значило, что нынешнее лето будет не просто удачным – фантастическим.

– Проходи в дом. Выпьешь холодного чая. Когда ты купил эту штуковину?

Купер взглянул на мотоцикл.

– Около года назад. Я подумал, будет здорово проехать на мотоцикле через всю страну.

Задержавшись у крыльца, он вскинул голову и стал внимательно разглядывать Лил.

– Что такое?

– Выглядишь… классно.

– Да ладно тебе! – она пригладила волосы. – Я только что вернулась из трехдневного путешествия, так что от меня пахнет потом. Если бы ты приехал на полчаса позже, я бы успела вымыться.

Купер по-прежнему не сводил с нее глаз.

– Ты правда здорово выглядишь, Лил. Мне так тебя не хватало…

– Я знала, что ты вернешься, – поддавшись внутреннему порыву, она снова обняла Купера. – Мне следовало догадаться, что ты приедешь сегодня – как раз тогда, когда я видела пуму.

– Пуму?

– Подожди, я расскажу тебе обо всем по порядку. Заходи, Купер. Добро пожаловать.

Дождавшись, пока родители присоединятся к ним за столом, Лил оставила на них гостя, а сама устремилась наверх. Долгого душа, о котором она так мечтала, не получилось. Быстро смыв с себя грязь, девушка тут же схватилась за косметичку.

«Главное – не переусердствовать», – приказала она себе. Немного румян, чуть-чуть туши и капельку губной помады. Представив, сколько времени займет возня с феном, Лил решительно расчесала влажные волосы и стянула их в тугой хвост.

У девушки мелькнула было мысль о серьгах, но она тут же отказалась от нее. Достаточно чистых джинсов и новой рубашки. Все как обычно, иначе Купер решит, что она пытается ему понравиться.

Сердце Лилиан колотилось как бешеное. Это было очень странно и неожиданно, но, надо признать, она испытывала к своему лучшему другу влечение, которое трудно было толковать двояко.

На этот раз Купер выглядел совсем не так, как раньше. Вроде бы тот же самый парень, но что-то в нем изменилось. Щеки утратили былую округлость, и это придало ему мужественности. В густой копне каштановых волос появились выгоревшие пряди, что тоже было очень привлекательно. Кожа Купера пока слегка потемнела от загара, а скоро под здешним солнцем станет совсем коричневой. А его глаза, эти голубые льдинки, буквально пронзили Лил насквозь, открыв ей внутри себя такие глубины, о которых она даже и не подозревала.

Жаль, что она не поцеловала его при встрече. Этакий дружеский поцелуй. Тогда бы она знала, каково это – ощутить на своих губах его губы.

«Довольно! – одернула себя Лилиан. – Успокойся».

Купер умер бы от смеха, если бы узнал, о чем она сейчас думает. Сделав пару глубоких вздохов, Лил медленно пошла вниз по лестнице.

Из кухни доносились обрывки разговора. Девушка услышала смех матери и шутливый голос отца. Вот Купер что-то ему ответил. Голос тоже изменился – стал глубже, чем раньше.

Собравшись с духом, она открыла дверь и шагнула на кухню.

Купер замолчал на полуслове. Он опять смотрел на Лил не отрываясь. Она заметила удивление, промелькнувшее в его глазах, и от этого по коже девушки побежали легкие мурашки.

– Так ты останешься обедать? – она постаралась, чтобы вопрос прозвучал непринужденно.

– Мы как раз пытаемся его уговорить, но Купер говорит, что Сэм и Люси ждут его дома. В воскресенье, – Дженна назидательно подняла палец, – в воскресенье все вы приедете к нам на пикник.

– Договорились. Я хорошо помню наш первый обед на свежем воздухе. При желании можем сыграть и в бейсбол.

– Спорим, я до сих пор играю лучше, чем ты? – Лил блеснула такой улыбкой, от которой Купер растерянно захлопал глазами.

– Посмотрим-посмотрим.

– Я рассчитываю, что ты покатаешь меня на своей игрушке.

– «Харлей» – это не игрушка, – возразил Купер.

– Так ты не хочешь показать мне, на что он способен?

– Ладно, покажу. В воскресенье…

– Зачем ждать так долго? Прокатимся сейчас. Можно? – она повернулась к матери. – Полчасика, не больше.

– Ну… а шлем для нее у тебя найдется, Купер?

– Я… Да. Я купил второй в расчете на… В общем, шлем есть.

– Сколько штрафных талонов ты уже насобирал на своем «Харлее»? – с серьезным видом спросил Джо.

– За последние четыре месяца не было ни одного, – ухмыльнулся Купер.

– Значит, вернешь мою девочку в целости и сохранности?

– Конечно, сэр, – он встал из-за стола. – Спасибо за чай. Увидимся в воскресенье.

Несколько минут Дженна смотрела им вслед, затем повернулась к мужу.

– Ох, – только и сказала миссис Чанс.

– У меня в голове крутилось немножко другое. Ох, черт! – улыбнулся Джо.

Подойдя к мотоциклу, Лил первым делом спросила:

– Научишь меня ездить на нем?

– Посмотрим.

Она надела шлем и стала его застегивать.

– Я справлюсь, не сомневайся.

– Не сомневаюсь ни одной секунды, – Купер сел в седло. – Я подумывал о том, чтобы купить девчачье сиденье, но потом…

– Мне это без надобности, – Лилиан быстро села сзади и обхватила его руками за талию. Интересно, слышит ли Купер, как колотится ее сердце? – Давай, жми!

В следующее мгновение мотоцикл рванул вперед, заставив Лил взвизгнуть от восторга.

– Это почти так же здорово, как кататься на лошади! – закричала она.

– На шоссе даже лучше! – крикнул в ответ Купер. – Прижмись ко мне и держись как можно крепче.

Лилиан улыбнулась: именно этого ей больше всего и хотелось.

После обеда Купер мерил зерно, прислушиваясь к тому, как бабушка по своей старой привычке напевает за работой. Она кормила кур, и те звонко стучали клювами в такт незатейливой мелодии. В стойлах фыркали и переминались с ноги на ногу лошади.

Забавно, что все так быстро вернулось назад – запахи, звуки, игра света и тени во дворе. С тех пор как он последний раз кормил лошадь или сидел на кухне над тарелкой, полной бабушкиных оладьев, прошло два года, но кажется, будто все это было только вчера.

Куперу даже нравилось такое постоянство места и времени, особенно если учесть, что в остальном его жизнь ничем подобным не отличалась. Закончив с зерном, Салливан отправился на конюшню. Работая там, он вспоминал, как много лет назад они с Лил лежали на берегу ручья. Лилиан Чанс уже тогда знала, чего хочет. Сейчас у подруги его детства не было в этом никаких сомнений.

О нем самом сказать что-либо подобное нельзя.

Дом, поля и холмы ничуть не изменились за эти годы, как, впрочем, и их обитатели. Взять хотя бы деда с бабушкой. Неужели когда-то он считал их старыми? Сейчас они казались Куперу крепкими и сильными, как если бы время решило не накладывать на них свой отпечаток.

Если кто и изменился, так это Лилиан. Еще каких-нибудь два года назад она была просто Лил. Безусловно, Купер и тогда считал ее симпатичной, но что с того? Он практически не воспринимал ее как девушку.

Да, Лилиан стала другой, и дело не только в том, что теперь у нее фигура на зависть многим моделям. А еще у нее такие глазищи, от взгляда которых у него, например, чуть не закипела кровь.

Пожалуй, не стоило думать о Лил подобным образом. Они ведь друзья, просто друзья. Ему не следовало обращать внимание на то, какая высокая у нее стала грудь, и уж тем более вспоминать, что он почувствовал, когда Лилиан, сев на мотоцикл, прижалась к его спине.

Что уж говорить о сне, который ему приснился в первую ночь, проведенную дома… Во сне он касался этой груди – и всех остальных частей тела Лил тоже… Таких снов больше быть не должно!

Но они были. Еще два раза.

По просьбе деда Купер взнуздывал годовалую кобылу, чтобы потом на выгоне объездить ее.

Люси, накормившая к тому времени коров и кур и собравшая яйца, села на перекладину ограды.

– Своенравная лошадка, – улыбнулась она, когда кобыла начала брыкаться.

– Просто много энергии, – возразил внук.

– Ты уже придумал ей имя?

Купер улыбнулся. После того как восемь лет назад мальчик назвал Джонса, имена всем лошадям на ранчо по традиции давал он.

– У нее такой замечательный окрас! Вся в яблоках… Пусть будет Веснушкой.

– Хороший выбор. Ты всегда умел найти лошади подходящее имя. И ухаживать за ними ты тоже умеешь.

– Я скучаю по ним, когда возвращаюсь в город.

– А когда приезжаешь сюда, скучаешь по дому. Это нормально, – добавила Люси и улыбнулась. – Ты еще так молод, Купер! Вся жизнь впереди…

– Бабушка, мне почти двадцать. По идее, я уже мог бы разобраться, что к чему… Понять, чего я, собственно, хочу. Ты в двадцать лет, кстати, была замужем за дедушкой.

– Сейчас другие времена, мой мальчик. В чем-то нынешние двадцатилетние старше нас, а в чем-то моложе. У тебя еще достаточно времени, чтобы разобраться в себе.

Купер взглянул на бабушку. Стричься она стала короче, и вокруг глаз пролегли новые морщинки, но в целом Люси оставалась прежней. Не изменилась она и внутренне: как и раньше, он мог доверить ей все, что было на душе.

– Бабушка, ты довольна тем, как сложилась твоя жизнь? Ни о чем не жалеешь?

– Нет. Какие сожаления, раз уж я сижу тут и смотрю, как мой внук собирается объезжать лошадь? Но мою жизнь нельзя сравнивать с твоей. Замуж я вышла в восемнадцать, первого ребенка родила, когда мне не было и двадцати, и за эти годы ни разу не была восточнее Миссисипи. У тебя, Купер, все иначе.

– Я и сам не знаю, что у меня… Постой-ка, – он взглянул на бабушку озадаченно. – Ты сказала, первого ребенка?

– После твоей мамы мы с Сэмом потеряли двоих. Это было нелегко. И сейчас вспоминать тяжело… Может быть, потому-то мы и сблизились так с Дженной. После Лил у нее был выкидыш, а еще раз она родила мертвого малыша.

– Я и не знал.

– Это не те подробности, которые принято обсуждать, но жизнь есть жизнь. Со временем учишься радоваться тому, что имеешь. В конце концов, у нас с дедом есть ты. А у Дженны и Джосайи есть Лил.

– Лил… Уж она-то знает, чего хочет.

– У девочки серьезные планы на будущее.

– А что… – Купер старался говорить как можно небрежнее. – У Лилиан кто-нибудь есть? В смысле парень?

– Я поняла, о чем ты, – в голосе Люси прозвучали суховатые нотки. – Лично я ни о чем таком не слышала. Знаю, что Нодок здорово за ней увивался, но на Лил это не произвело впечатления.

– Нодок? Галл? Да ему же двадцать три или двадцать четыре года! Он для Лил староват.

– Не Галл, а Джесс. Его брат. Тот примерно одних лет с тобой. Ты что, намерен сам попытать счастья?

– Я?.. С Лил?.. Ну нет! Мы друзья, и только. Она мне как сестра.

Люси, словно в раздумье, постучала каблуком по ограде:

– Мы с твоим дедом тоже в детстве дружили. Не думаю, правда, чтобы Сэм когда-нибудь считал меня сестрой. Впрочем, Лил есть Лил, и у нее, как я уже сказала, большие планы на будущее.

– Это понятно.

Закончив всю работу, Купер решил прокатиться верхом. Сам он предпочел бы взять Джонса, но жеребец, которого он когда-то помогал объезжать, был нарасхват у туристов.

Поразмыслив, Купер остановил свой выбор на чалом мерине по имени Гастон. Он уже направился было за седлом, когда увидел, что по выгону неспешно шагает Лилиан.

Губы у него мгновенно пересохли.

Лилиан была в джинсах, ярко-красной рубашке, потертых сапогах и шляпе с широкими полями. Распущенные волосы свободно падали девушке на плечи.

Приблизившись к ограде, Лил улыбнулась.

– Я собралась на пикник и ищу компаньона. Здесь имеются желающие присоединиться?

– Стоит подумать.

– Вот только лошади у меня нет. Готова позаимствовать одну у вас в обмен на эту жареную курицу, – Лилиан постучала пальцем по седельной сумке, висевшей у нее на плече.

– О! Значит, и думать не о чем! Выбирай.

После секундного раздумья Лил махнула рукой:

– Пусть будет эта гнедая кобыла.

– Пойду принесу тебе седло, а ты пока скажи моим, что мы уезжаем.

– Я уже заходила к вам. Сэм с Люси ничего не имеют против. В нашем распоряжении целых полдня, – Лилиан повесила сумку на ограду. – Я знаю, где у вас хранится упряжь. Так что ты занимайся собственной лошадью.

Друзья они или не только друзья, но Купер Салливан не отказал себе в удовольствии посмотреть вслед Лил, когда он пошла к сараю. Отметил он и то, как здорово сидят на ней джинсы.

Оба привычно начали седлать лошадей. Пристраивая седельную сумку Лил, Купер удивленно присвистнул:

– Да тут у тебя, похоже, целый курятник.

– Просто я прихватила диктофон, фотоаппарат и… Ну, словом, кучу всяких мелочей. Ты же знаешь, я люблю вести записи, вот и подумала: неплохо было бы проехаться до ручья, а затем подняться в горы по той тропе, что ведет через лес. Там есть одно очень красивое место.

Купер усмехнулся:

– Территория пумы?

– Я действительно обнаружила там следы пары кугуаров. Ты ведь помнишь, что пум назвают и кугуарами, и горными львами? Но дело не в них, – Лил ловко села в седло и улыбнулась. – Просто прогуляться туда – одно удовольствие. Кроме того, там действительно очень удачное местечко для пикника. Правда, на дорогу у нас уйдет не меньше часа. Если ты предпочитаешь что-нибудь поближе…

– За час я нагуляю хороший аппетит, – Купер тоже взлетел в седло. – Ну, куда ехать?

– На юго-запад.

– Тогда вперед!

Он легонько подстегнул своего коня. Знакомый двор быстро остался позади. Впереди замелькали поля.

Когда-то, вспомнила Лил, она ездила верхом намного лучше, чем Купер. Теперь они точно были на равных. Ей повезло, что кобыла оказалась спокойной и быстрой, так что опушки леса Лилиан достигла чуть раньше Салливана.

Она усмехнулась, наклонилась вперед и с признательностью похлопала лошадь по холке.

– Где ты катаешься в Нью-Йорке?

– Нигде.

Лил в недоумении выпрямилась:

– Хочешь сказать, что уже два года не ездил верхом?

– Ездить на мотоцикле – все равно что ездить на лошади, – пожал плечами Купер.

– Нет, не все равно. Как ты… – Лил, замявшись, не закончила фразу, покачала головой и направила лошадь под сосны.

– Что как я?

– Как ты обходишься без того, что любишь?

– У меня есть и другие любимые занятия.

– Например?

– Я катаюсь на мотоцикле, общаюсь с друзьями, слушаю музыку.

– Гоняешься за девушками.

– Не сказал бы, что они так уж быстро бегают, – усмехнулся Купер.

– Ясное дело, – фыркнула Лил. – Как Си-Си отнеслась к тому, что ты проведешь здесь лето?

Купер вновь пожал плечами:

– Все это ерунда. У нее своя жизнь, у меня своя.

– А я думала, что у тебя с ней серьезно…

– Ты думала неправильно. А я слышал, у тебя был роман с Джессом Нодоком.

– Ну нет! – Лилиан расхохоталась. – Джесс – милый парень, но скучноват. К тому же все, что ему нужно, – просто покувыркаться.

– Покувыркаться? Как это… – голубые глаза Купера внезапно стали свинцовыми. – Покувыркаться с тобой? Хочешь сказать, что ты занималась этим с Нодоком?

– Нет, конечно. Мы встречались с ним пару раз, но это все. Мне не нравится, как он целуется. Несколько примитивно, на мой вкус. Пожалуй, ему стоит усовершенствовать технику поцелуя.

– Ты так хорошо в этом разбираешься?

Лил бросила на него лукавый взгляд через плечо:

– Скорее нет, чем да, но я сильна в теории.

В тот момент, когда Купер поравнялся с ней, Лилиан взяла его за руку и кивком показала на дальнюю опушку. Там в ожидании замерло стадо оленей. Лил достала из сумки диктофон.

– Шесть белохвостых оленей. Две самки, четверо детенышей. Правда, милашки? Самец тоже был здесь, совсем недавно.

– Откуда ты знаешь?

– Взгляни на кору. Вон там отметины от рогов оленя. Некоторые из них совсем свежие, мистер Нью-Йорк.

Это чувство тоже было до боли знакомым: ехать на лошади рядом с Лил, слушать ее рассказы о диких животных, присматриваться к их следам.

– Что еще ты видишь?

– Вон там прошел енот, а там – лось. На том дереве прячется рыжая белка. Купер, у тебя тоже есть глаза!

– Куда моим глазам до твоих…

– Пумы здесь тоже были, но уже давно.

Но Салливан не смотрел по сторонам: он не мог отвести взгляд от подруги своего детства. Солнечные лучи скользили по лицу Лилиан, делая ее яркие глаза еще выразительнее.

– А это ты с чего взяла?

– Видишь царапины от когтей? Их оставила пума. Но следы уже старые. Скорее всего, это самец, который метил территорию в прошлый брачный сезон. Сейчас его здесь нет. Самцы не остаются с самками или детенышами. Спарился – и до свидания. Мужская психология.

– Вот как? Приму к сведению.

Лилиан расхохоталась, тронула поводья и направила лошадь вперед.

4

Было так здорово погрузиться в рутину, предавшись воле привычного течения реки жизни! Жаркие дни, внезапные грозы, усердная работа… Почти все свободное время Лилиан проводила с Купером. Они катались верхом и ходили в походы, играли в бейсбол и носились по окрестным дорогам на мотоцикле.

Вечерами Лил лежала рядом с ним в траве и считала яркие звезды. Иногда они снова устраивали пикник и отдыхали в свое удовольствие на берегу реки.

При этом Купер ни разу ничем не показал, что она ему нравится.

Лилиан этого не понимала. Взять того же Джесса Нодока. Стоило ей бросить на него один призывный взгляд, и тот сразу оказался во власти ее обаяния. Так же было и с Дереком Плезантом, а ведь она просто прокатилась с ним пару раз на аттракционах, когда в соседний городок приехал передвижной парк развлечений.

Лил был знаком взгляд, которым юноши смотрят на понравившуюся им девушку. Она готова была поклясться, что не раз видела такое выражение в устремленном на нее взоре Купера.

На этом все и заканчивалось.

Видно, пришла пора самой взяться за дело.

Лил осторожно вела мотоцикл по прилегающей к ферме дороге. Добравшись до поворота, она сосредоточилась на том, чтобы все сделать правильно, после чего вновь повела «Харлей» по прямой, к поджидавшему ее Куперу.

Девушка поборола желание рвануть на полную мощность, так как последний раз ей здорово влетело за это от хозяина железного коня.

– Слушай, я съездила туда-сюда уже шесть раз. – Руки у Лилиан дрожали от напряжения, но она не желала глушить мотор. – Пора прокатиться по-настоящему. Давай выберемся на хорошую дорогу.

– На повороте ты едва не свалилась в кювет.

– «Едва» не считается.

– В данном случае считается. Это мой мотоцикл, и я еще не выплатил за него кредит. Хочешь прокатиться – пожалуйста. Но за руль сяду я.

– Чудесно, – она слезла с мотоцикла и сняла шлем.

Потянувшись за колой, которую ей предложил Купер, Лил бросила на него томный взгляд – накануне долго практиковалась перед зеркалом.

– Милю туда, милю назад, – соблазнительно улыбаясь, Лилиан провела пальцем по его шее и придвинулась чуть ближе. – Думаю, это будет неплохим развлечением.

– А что это ты делаешь? – Купер пристально взглянул на свою давнюю подружку.

Лил понурилась:

– Видимо, я делаю это неправильно, раз ты спрашиваешь.

Купер продолжал стоять словно вкопанный, а Лилиан все так же держала руку около его шеи. Она почувствовала, что сердце Салливана забилось быстрее, и решила, что сие – хороший знак.

– Тебе следует быть поосторожнее с такими штучками. Другие парни могут понять это неправильно.

– Другие парни меня не интересуют. Меня интересуешь только ты.

В глазах Купера мелькнул гнев. Это было совсем не то чувство, на которое рассчитывала Лилиан Чанс.

– И все-таки будь добра, тренируйся не на мне.

– Я вовсе не тренируюсь! Впрочем, тебе, кажется, все равно, – Лил пожала плечами и поставила банку с колой на сиденье мотоцикла. – Спасибо за урок, – пылая негодованием, она направилась к воротам фермы.

Должно быть, он увивается только за городскими девушками. Мистер Нью-Йорк. Ну и прекрасно. Ей от него ничего не нужно, и вообще…

Купер в два прыжка догнал Лил, схватил за руку и развернул к себе с такой силой, что девушка чуть не врезалась в него. Они смотрели друг на друга, трепеща от гнева.

– Что с тобой такое? – требовательно спросил Салливан.

– Да нет! Что такое с тобой? Ты не доверяешь мне свой идиотский мотоцикл. Не хочешь меня поцеловать. Ведешь себя так, будто я все еще десятилетняя девочка. Если тебе это не нужно, так и скажи…

Купер резко притянул ее к себе, и губы его тут же прижались к ее губам. Это было так неожиданно, так головокружительно… Совсем не похоже на то, что она чувствовала с другими парнями. Губы его были очень горячими, а язык требовательным…

Лил вдруг стало так легко и свободно, будто внутри развязался какой-то узел.

Ощущения оказались настолько ошеломляющими, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она слегка оттолкнула Купера, пытаясь восстановить дыхание.

– Подожди… Ну подожди минутку…

Все вокруг показалось ей необыкновенно ярким, засияло новыми красками. Просто ослепительными.

«Зачем еще дышать?» – подумала Лил и бросилась в объятия Купера с такой силой, что оба упали на землю.

Сердце Салливана из груди выпрыгивать вовсе не собиралось – оно просто остановилось. Купер готов был поклясться, что в тот момент, когда он поцеловал Лил, оно действительно перестало биться. На мгновение это было подобно смерти, а затем все вновь взорвалось неистовой жаждой жизни.

И вот теперь оба, как в беспамятстве, катались по грязной земле, по колючей траве, выросшей на обочине дороге. Возбуждение было настолько сильным, что в минуту, когда Лил прижалась к нему всем телом, Купер застонал от еще не испытываемого удовольствия.

– Тебе больно? – прошептала она в ужасе. – И вообще, на что это похоже? Я хочу знать…

– Нет! – он схватил девушку за руку, но вторая жадно скользнула по его телу.

Купер Салливан понял: еще одно мгновение, и будет поздно. Последним усилием воли он все-таки оторвался от Лил и сел на обочине пыльной дороги. Все, что Купер мог сейчас слышать, – стук собственного сердца. Слава богу, оно все-таки билось…

– Что с нами такое?

– Ты хотел поцеловать меня, – Лилиан села рядом, не сводя с Купера сияющих глаз. – Потом тебе захотелось большего.

– Послушай, Лил…

– Мне тоже. Ты будешь у меня первым, – она улыбнулась, поймав ошарашенный взгляд друга своего детства. – Я ждала именно этой минуты. Думаю, что не ошиблась…

По лицу Салливана скользнуло нечто, похожее на панику.

– Если ты это сделаешь, обратной дороги уже не будет.

– Ты хочешь меня. Я тоже тебя хочу, – наклонившись, она осторожно коснулась губами его губ. – Мы все обсудим… Мне понравился твой поцелуй, так что мы все обсудим.

Купер покачал головой. Паника на его лице сменилась легким изумлением.

– Выходит, только мне удалось сподвигнуть тебя на такое решение.

– Ты не смог бы меня на него сподвигнуть, не пожелай я этого сама.

– Это точно.

Улыбнувшись, она склонила голову ему на плечо и тут же вскочила с быстротой пумы.

– Купер, посмотри на небо! Там, на севере!

Небо было похоже на кипящий котел. Салливан быстро встал и взял Лил за руку.

– Надо скорее ехать домой!

– Все равно не успеем. Гроза будет знатная… Гляди!

Бушующая масса превратилась в темную воронку. Будто огненный палец, она стала чертить зигзаги, достававшие до земли.

– Наше ранчо!

– Не бойся, это намного дальше. И двигается гроза на запад, к Вайомингу. Все, что нам грозит, – ветер средней силы.

– Он может повернуть, – изумленный мощью стихии, Купер смотрел, как торнадо буквально прогрызает себе путь сквозь полосу деревьев.

– Да нет, вихрь идет к западу. Видишь там стену дождя? А вот и радуга!

«Лилиан увидела радугу, – подумал Купер, – тогда как я заметил лишь черную воронку, стремительно мчащуюся по небу».

Это многое могло сказать об обоих.

Дженна стояла перед спальней дочери. Миссис Чанс нужно было собраться с силами, чтобы войти. Полоска света под дверью свидетельствовала о том, что Лилиан еще не спит. Вообще-то, в душе Дженна надеялась, что к тому моменту, когда она закончит все дела по хозяйству, свет под дверью уже погаснет.

Она постучала и, услышав: «Войди, мама», шагнула через порог.

Лил сидела на постели. Волосы свободно падали ей на плечи, на лице не осталось и следа макияжа. В руках – толстая книга.

– Занимаешься?

– Читаю про экологию и управление зоопарками. Хочу быть готовой к началу занятий. Нет, – Лилиан покачала головой. – Хочу быть впереди остальных. На первом курсе нужно здорово стараться, чтобы тебе доверили практическую работу. Вот я и стараюсь.

– Совсем как твой дедушка. Чем бы он ни занимался – лошадьми или торговлей, политикой или игрой в карты, – во всем желал быть первым… – Дженна улыбнулась и присела на край кровати.

«Совсем молоденькая, – думала она, глядя на дочь. – Во многом еще просто ребенок. И все же…»

– Как тебе сегодняшний вечер?

– Чудесно. Я знаю, парням и девушкам моего возраста не всегда нравятся танцы в сельском клубе, но мне было интересно. Вы с папой здорово смотритесь вместе.

– Под такую музыку ноги сами просятся в пляс, – Дженна глянула в раскрытую книгу и увидела там какие-то загадочные формулы. – Что это за абракадабра?

– Уравнения, позволяющие рассчитать плотность популяции того или иного вида. Вот так высчитывается среднее число, а так… – Лил, не договорив, с улыбкой взглянула на мать. – Тебе это действительно интересно?

– Помогала я тебе с математикой после того, как ты освоила деление?

– Что-то не припомню.

– Вот и ответ на твой вопрос. Как бы там ни было, а ты сегодня почти не танцевала.

– Мы просто слушали музыку. К тому же на улице было так хорошо!

«И каждый раз ты возвращалась в клуб с тем затуманенным взором, какой бывает у девушки, которая вволю нацеловалась», – усмехнулась про себя Дженна.

Дай-то бог, чтобы этим все пока и закончилось.

– Вы с Купером уже не просто друзья.

Лил выпрямилась.

– Мама…

– Ты же знаешь, как мы его любим. Он славный парень, и вы дорожите своей дружбой. Но вы ведь уже не дети… Если молодые люди испытывают друг к другу больше, чем симпатию, они… У них бывают другие отношения, – добавила Дженна, мысленно ругая себя за малодушие.

– Пока еще не было.

– Хорошо. Это очень хорошо, поскольку я хочу, чтобы вы были готовы к этому, – сунув руку в карман, Дженна достала упаковку презервативов. – Это для защиты.

– Ох… – Лил ошарашенно смотрела на то, что меньше всего ожидала увидеть в руках своей матери. – Ох… То есть да.

– Многие девушки считают, что предохраняться – это обязанность парней. Но ты у меня умница, поэтому будешь рассчитывать только на себя. Я бы, конечно, предпочла, чтобы вы подождали с этим… Но уж если все произойдет, ты должна пообещать мне, что не забудешь о благоразумии.

– Ладно. Обещаю. Мама, я действительно хочу быть с Купером. Когда мы вместе – просто рядом, я чувствую такое… – Лилиан замялась, подыскивая нужные слова. – Это и в душе, и в голове, и во всем теле… Все словно пульсирует, так что я едва могу дышать. А когда он целует меня, это похоже… Наверное, это так, как и должно быть. Я очень хочу быть с ним, – повторила девушка. – Купер решил подождать, поскольку ему кажется, что я не готова… Но я готова, мама.

– После того, что ты сказала, я стала думать о нем еще лучше. Приятно знать, что он не давит на тебя.

– Он мог бы… только в другом смысле.

У Дженны вырвался слабый смешок.

– Лил, мы ведь уже говорили с тобой о сексе, об ответственности мужчины и женщины и прочих вещах. К тому же ты выросла на ферме. Но если ты в чем-то не уверена, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поговорить об этом со мной.

– Ладно. Ма, а папа знает, что ты дала мне презервативы?

– Да. Мы с ним все обсудили. Ты можешь поговорить и с ним, только…

– Именно что только. Думаю, я чувствовала бы себя неловко.

– Скорее всего, и он тоже, – Дженна встала. – Не засиживайся слишком долго.

– Ладно. Мама… спасибо тебе за заботу.

– Пожалуйста, родная.

«Полагайся только на себя», – повторяла раз за разом Лил, аккуратно складывая продукты в корзинку для пикника и пакеты. И как бы не забыть упаковать все нужное в рюкзак.

Ее мать, как всегда, была права. Женщина должна четко представлять, чего она хочет. В этом ключ к успеху. И теперь Лил проводила последние приготовления. Кое-что станет для Купера Салливана сюрпризом, но так было задумано с самого начала.

Корзинку и пакеты она положила в грузовичок. Рюкзак полетел туда же. Хорошо, что родители уехали в город. Это избавило ее от каких бы то ни было объяснений.

Мысли девушки снова переключились на Купера. Интересно, его дедушка с бабушкой догадываются о том, что должно произойти? Она не стала спрашивать об этом мать. После того откровенного разговора у Лил и так осталось легкое чувство неловкости.

«Не думай об этом!» – приказала она себе, петляя на машине по проселочной дороге.

Впереди три свободных дня. Вряд ли этим летом она еще раз сможет рассчитывать на такую удачу. Через несколько недель она покинет дом, уедет в университет. Начнется новый этап ее жизни.

А сейчас ей предстоит осуществить задуманное.

Как ни странно, Лилиан совсем не нервничала. Душа ее была исполнена радостных предчувствий. Девушка знала – в теории, – что ей нужно делать, и намерена была претворить это на практике.

Включив радио, она замурлыкала в такт музыке. За окном мелькали холмы, зеленые пастбища, опрятные дома. Ветер трепал развешанное на веревках белье. Завидев стадо бизонов, Лил не выдержала и притормозила.

«Всего несколько фотографий!» – сказала она себе.

На ранчо Уилксов Лилиан приехала как раз в тот момент, когда Купер седлал лошадь. Лил взяла пакеты в одну руку, корзинку во вторую и призывно свистнула. Он подошел, потянулся за рюкзаком и покосился на поклажу подруги.

– Что это у тебя такое?

– Да так… Маленький сюрприз, – она протянула пакеты Куперу.

– Это все еда? Да тут ее недели на две.

– Потом еще скажешь мне спасибо. А где твои?

– Утром уехали в город. По идее, должны скоро вернуться. Впрочем, они сказали, чтобы мы их не ждали.

– Вот и чудесно, – Лил, ни на секунду не забывавшая о своем секрете, довольно улыбнулась. – Кстати, я разговаривала сегодня с будущей соседкой по комнате, – она осмотрела подпругу и подтянула ее. – Эта девушка позвонила, чтобы обсудить кое-какие детали. Она из Чикаго, будет изучать зоологию. Надеюсь, мы с ней поладим.

– Это ты скоро узнаешь.

– Угу, – Лил вскочила в седло. – А у тебя какой сосед?

– Мой сосед большую часть времени находился под кайфом. И так все два года… Не могу сказать, чтобы он меня слишком беспокоил.

– Надеюсь, в университете у меня появятся новые друзья, – Лил тряхнула головой.

Лошади их мирно трусили по дороге. Небо сегодня было без единого облачка.

– А ты сам пробовал курить? – не сказать, чтобы сообщение о соседе под кайфом ее встревожило, но все-таки кое-что нужно было уточнить.

– Пару раз, под настроение, благо травка у этого парня всегда была под рукой. Сначала все казалось таким ярким и прикольным, но потом у меня жутко заболела голова, так что я решил эти эксперименты прекратить.

– И в этом году он снова будет твоим соседом?

– Уже нет. Его исключили за неуспеваемость.

– Значит, и тебе придется привыкать к новому соседу.

– Я не собираюсь возвращаться в университет.

– Что? – Лил было остановилась, но Купер продолжал ехать как ни в чем не бывало, и она пришпорила лошадь. – Ты что, решил не возвращаться на восток?

– Не на восток, а в университет. С меня довольно.

– Но ты же только… Так… Что случилось?

– Ничего. В этом, собственно, и дело. Понимаешь, вся эта эпопея с юридическим образованием – затея моего отца. Пока я выполнял его указания, он платил за обучение. Но я больше не намерен подлаживаться…

По блеску в глазах и упрямо выдвинутому вперед подбородку Лил поняла, что Купер с трудом сдерживает гнев.

– Не имею ни малейшего желания быть юристом и уж тем более той безвольной марионеткой, какой хочет видеть меня отец. К черту все это! Я и так всю жизнь только тем и занимался, что старался угодить ему, обратить на себя его внимание. И что в итоге? Да, отец платит за мое обучение, но только потому, что это было в его интересах. Ты даже не представляешь, в какой он был ярости, когда я отказался поступать в Гарвард.

– Ты мог бы учиться там, если бы захотел.

– Нет, Лил, – Купер помрачнел еще больше, но тут же улыбнулся. – А вот ты бы могла! Ты умница и всегда была отличницей.

– Ты тоже здорово соображаешь.

– Спасибо, но дело в том, что мне все это неинтересно. Я ненавижу то, чем занимался два года.

«Сколько грусти и одновременно злости в его словах…» – подумала Лилиан и вздохнула.

– Ты никогда об этом не говорил…

– А какой смысл? Это было бы перемалывание одной и той же муки. Отец умеет представить все так, будто у меня совсем нет выбора. Только он всегда прав, только он знает, чем нужно заниматься… Но я больше не хочу делать то, что делает Салливан-второй. И я не хочу быть Салливаном-третьим… Только представь, сколько времени я потратил на то, что мне совсем не нужно! В общем, с меня хватит.

– Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше, Купер. Мы бы с тобой поговорили, просто поговорили. И ты бы не чувствовал себя таким несчастным.

– Может быть, и так. Не знаю. Просто вся эта затея с самого начала исходила от моих родителей. А для них важно лишь одно – чтобы все было, как у людей.

Лил взглянула на него с искренним состраданием:

– Ты что, поссорился с ними перед отъездом?

– Я бы не назвал это ссорой. Просто я высказал свою точку зрения… и получил в ответ ультиматум. Или я остаюсь на лето в Нью-Йорке и работаю в семейной фирме, или отец лишает меня финансовой поддержки. Он привык давить на меня еще с тех пор, как я был ребенком.

В полном молчании они перебрались через ручей. Тишину нарушал только стук лошадиных копыт.

«Бедный мой Купер!» – думала Лил. Она и представить себе не могла, чтобы ее собственные родители вдруг отступились от нее.

– В итоге ты приехал сюда.

– Я сделал то, что хотел. У меня достаточно денег, чтобы снять квартиру. Если честно, я вовсе не привередлив. В любом случае к матери я уже не вернусь.

В груди у Лил затеплилась надежда.

– Ты мог бы остаться здесь, у бабушки с дедушкой. Работал бы на ранчо. Или снова пошел бы учиться…

Она взглянула в лицо Куперу, и надежда тут же умерла.

– Я больше не вернусь в университет, Лил. Это не для меня. Вот ты другая. Ты давно все распланировала. Что будешь делать, куда пойдешь учиться. Наверное, еще с тех пор, когда встретила пуму, – он улыбнулся, но как-то совсем невесело.

– Я и не знала, что ты так несчастлив, Купер. Конечно, я понимала, что юриспруденция – не твой выбор. Нечестно было со стороны твоего отца…

– Дело не в честности, – Салливан пожал плечами с видом человека, который настолько привык к обману, что ложь его уже и не тревожит. – По большому счету, дело даже не в отце. Дело во мне самом. Я вообще не желаю больше учиться в университете.

– Но и тут ты остаться не хочешь. Правда ведь?

– Пока не знаю. Понимаешь, это было бы слишком просто. Здесь у меня есть дом, земля и работа, которую я научился неплохо делать. У меня есть дед с бабушкой. А еще есть ты.

– И все-таки?..

– Я ведь еще ничего не успел сделать в жизни, ничего не добился. В Нью-Йорке я всего лишь Салливан-третий. Здесь я только внук Люси и Сэма Уилксов. А я хочу быть самим собой! В общем, я подал заявление в полицейскую академию.

– Куда? – спихни Купер ее с лошади, Лил и то была бы ошарашена меньше. – С чего это вдруг? Ты же никогда не говорил о том, что хочешь быть полицейским.

– Я прослушал курсы по законодательству и криминалистике. Только это и понравилось мне за два года обучения. Я получил хорошие баллы, так что в академию меня уже зачислили. Мне будет двадцать, когда я начну. Учеба займет всего полгода. Думаю, у меня получится. Понимаешь, мне нужно что-то такое, что действительно будет моим. Даже не знаю, как тебе это объяснить…

«А как же я?» – подумала Лил, но вслух спросила совсем о другом:

– Ты уже сказал бабушке с дедом?

– Пока нет.

– Значит, ты будешь работать в Нью-Йорке.

– Я ведь и так должен был вернуться на восток, – напомнил девушке Купер. – Окончил бы университет и вкалывал в компании отца. Каждый день ходил бы в офис в каком-нибудь идиотском костюме. И еще в галстуке! Теперь, по крайней мере, я буду делать то, что мне интересно. Полагаю, ты должна меня понять.

– Я понимаю, – вздохнула Лил. Как бы ей хотелось, чтобы он остался здесь, с ней! – Просто… это так далеко.

– Я приеду, как только смогу. Может быть, даже на Рождество.

– Я тоже могу приехать в Нью-Йорк… После первого семестра или… следующим летом.

Лицо Купера немного просветлело.

– Я покажу тебе город. Знаешь, там есть на что посмотреть. У меня уже будет своя квартира. Не очень большая, но…

– Да какая разница! – Лил это действительно было все равно. – Знаешь, в Южной Дакоте тоже нужны полицейские, – девушка попыталась обратить все в шутку. – Со временем ты сможешь стать шерифом соседнего городка.

Купер расхохотался.

– Ну, для начала мне нужно окончить академию. Это не у всех получается.

– У тебя получится! Ты станешь хорошим полицейским. Будешь расследовать преступления и помогать людям. А я окончу университет и буду помогать животным.

«Главное – найти способ, чтобы мы были вместе», – судорожно думала она, но держаться старалась непринужденно.

Лил направлялась прямо к тому месту, которое выбрала заранее. Ей хотелось, чтобы идеальным было все – место, время, обстановка…

День сегодня был теплый. Лучи солнца без труда пробивались сквозь кроны деревьев и многочисленными зайчиками отражались от поверхности быстрой речушки, в которую после дождей превратился ручей. На ее берегах в изобилии росли фиалки. Со всех сторон раздавалось пение птиц.

Добравшись до места, они первым делом привязали лошадей. После этого Лилиан расстегнула рюкзак.

– Сейчас установим палатку.

– Палатку?

– Это мой сюрприз. Впереди у нас целых два дня. Мои родители и твои дедушка с бабушкой вряд ли станут возражать против нашей немного затянувшейся прогулки, – она слегка прижалась к Куперу. – Надеюсь, ты тоже не против?

– Давненько я не ночевал в лесу. Последний раз мы делили палатку с твоим отцом, – Купер посмотрел на Лил, и она не отвела взгляд. – С тех пор многое изменилось.

– Да. Именно поэтому мы с тобой сегодня здесь – с одной палаткой, – она нежно поцеловала Купера в губы. – Ты хочешь меня?

– Конечно. Ты и сама это знаешь, – прижав Лил к себе, он ответил таким пылким поцелуем, от которого она вся затрепетала. – Видит бог, это так. Нет смысла спрашивать тебя, уверена ли ты… Ты всегда уверена в том, что делаешь. Но, видишь ли, мы не совсем готовы. Для того, чем мы хотим заняться, одной палатки недостаточно. Надо еще кое-что.

Рассмеявшись, Лилиан еще крепче прижалась к нему.

– У меня тут целая упаковка.

– Упаковка чего?

– Презервативов. Я не хожу в поход неподготовленной.

– Упаковка презервативов… Это значит, тот один, что лежит у меня в кармане, вроде как и не нужен. Интересно, где ты их взяла?

– Мама дала.

– Мама… – ошарашенный Купер сел на камень. – Ты хочешь сказать, что твоя мама дала тебе упаковку презервативов, после чего отпустила со мной в лес?

– На самом деле она дала мне их неделю назад и попросила быть осторожной. Я пообещала, что буду осторожной-преосторожной, и намерена сдержать свое обещание.

Купер смотрел на Лил все так же растерянно:

– А твой отец знает?

– Конечно. Или ты думаешь, он заряжает сейчас ружье, чтобы броситься в погоню?

– Как-то это все странно. Чертовски странно. К тому же я нервничаю.

– А я нет. Помоги мне поставить палатку.

Вдвоем они быстро справились с тем, чтобы устроить себе убежище от дождя, хотя таковой ничто не предвещало.

– Ты ведь уже делал это раньше?

Купер бросил на Лилиан задумчивый взгляд.

– Полагаю, ты говоришь не о палатке… Да, делал. Но я никогда не занимался этим с девушкой, которая… не занималась этим раньше. Я даже не знаю, понравится ли тебе это.

– Я дам тебе знать, – Лил положила руку ему на грудь, прямо на сердце. Так приятно было думать, что отныне это сердце бьется ради нее. – Пожалуй, мы можем начать.

– Прямо сейчас?!

– Ну, для начала стоило бы немного размяться. Я захватила еще одно одеяло, – Лил вытащила его из рюкзака, который показался Куперу бездонным. – Кажется, у тебя в кармане что-то завалялось? Вот с этого презерватива и начнем, а то мы все равно не сможем думать ни о чем другом, – она решительно взяла Купера за руку. – Пожалуй, нам лучше прилечь. Не возражаю против пылких поцелуев.

– Знаешь, такой, как ты, больше нет на всем белом свете.

– Правда? Тогда сделай так, чтобы я в этом убедилась.

Купер поцеловал ее, вложив в поцелуй всю нежность, которая его в этот момент просто затопила. Они стояли рядом с одеялом, в пятачке солнечного света.

Он понимал, что Лил права. Это должно произойти здесь, в мире, который принадлежит им обоим. В мире, который познакомил и навсегда связал их.

Не прерывая поцелуя, оба опустились на колени.

Купер нежно гладил Лил – ее волосы, плечи, спину, грудь. Ему уже доводилось касаться этой груди, чувствовать сердце, которое билось у него под ладонью. Но все это было лишь прелюдией.

Салливан осторожно снял с нее рубашку, а Лил так же бережно повторила эту процедуру с ним. Когда пальцы Купера коснулись застежки ее лифчика, у Лилиан перехватило дыхание. Затем, почувствовав прикосновение его тела, она закрыла глаза.

– Ох! Кажется, я уже разогрелась.

– Ты похожа… – лаская ее грудь, Купер пытался подобрать нужные слова. – На золотистую статуэтку. Вся, с головы до ног.

– Ты еще не видел меня всю, – Лилиан открыла глаза и взглянула на него. – Знаешь, во мне пробуждается что-то такое, о чем я и не подозревала. Столько жара, и все пульсирует, – она положила ладони на плечи Купера. – У тебя так же?

– Почти, – склонившись, он коснулся губами ее соска.

В раздавшемся после этого стоне было столько ошеломления и одновременно наслаждения, что кровь его буквально вскипела.

Лил прильнула к Куперу всем телом, и в следующее мгновение они уже лежали на одеяле.

Она и не представляла, что ощущения будут настолько сильными. По телу Лилиан волнами пробегало желание. И это ничуть не напоминало то, о чем она читала в любовных романах.

Разум стремительно сдавал свои позиции, уступая место всепоглощающей страсти.

Желая попробовать все – даже каков он на вкус, Лил жадно скользила губами по лицу Купера, по его шее и плечам. Когда Салливан наконец добрался до пуговицы на ее джинсах, она сдерживалась уже из последних сил.

«Пожалуйста, – билось у нее в голове. – Ну пожалуйста, поскорее!»

Она тоже потянулась к ремню Купера, но он внезапно отстранил ее руку.

– Постой, – с трудом сказал он и полез в карман. – Я уже плохо соображаю, так что могу забыть.

– Ладно, – Лилиан чуть-чуть откинулась назад. – Все это настолько ново для меня, что… – Когда Купер рывком расстегнул свои джинсы, глаза девушки расширились. – Вот это да!

Это замечание не могло не польстить мужскому самолюбию. Снисходительно глянув на Лил, он усмехнулся:

– Не бойся! Полагаю, подойдет.

– Теорию я знаю и представляю, как это должно быть, но все-таки…

Он еще не успел надеть презерватив, как почувствовал прикосновение ее пальцев.

– Ради бога, Лил…

Быстро перехватив ее руку, Купер из последних сил заставил себя думать об осторожности.

– Не торопись, – сказал он, склоняясь к Лил. – У тебя это первый раз, так что положись на меня.

Поцелуй их был нежным и очень долгим. Лилиан словно обмякла во время этого поцелуя… и тут же задрожала, когда рука Купера скользнула вниз. Она изогнулась и неожиданно для самой себя впилась ногтями ему в спину.

– Боже мой… Боже мой…

– Не бойся… Тебе хорошо?

– Да, да. Я…

С ней происходило что-то особенное. Что-то, отчего у Лилиан раз за разом перехватывало дыхание. А Купер продолжал целовать ее, и ласки его становились все настойчивее.

«Вот оно! – мелькнула у нее мысль. – Наконец…»

Лилиан открыла глаза и попыталась сосредоточиться на лице своего возлюбленного.

И тут она почувствовала боль. Она оказалась такой сильной, что даже удовольствие отступило, заставив тело Лил онеметь в сопротивлении.

– Прости, прости меня…

Лил не знала, захочет Купер продолжить или остановится, однако поняла, что оказалась на краю какой-то невообразимой пропасти. Или это будет обрыв наслаждения? Лилиан подалась вперед и крепче сжала ладонями его плечи. Так она пыталась показать, что во всем готова пойти ему навстречу.

Еще одна вспышка боли – и вот они уже одно целое.

– И правда подходит, – она нашла в себе силы улыбнуться.

Купер уронил голову ей на плечо.

– Бог ты мой, Лил!.. Не думаю, что теперь смогу остановиться…

– А кто тебя об этом просит?..

Все существо Лилиан рванулось вперед. Все открылось новым ощущениям. Она закричала от удовольствия, как не кричала от боли, и достигла пика наслаждения в одно мгновение с любимым.

5

Разгоряченные, они купались в неглубокой речушке, снова и снова в упоении ласкали друг друга и выбрались на берег почти бездыханными.

Все еще полуодетые, Купер и Лил с жадностью набросились на еду, которую она так предусмотрительно приготовила. Затем, оставив лошадей пастись в тени деревьев, отправились гулять в лес.

Окружающее по-прежнему казалось Лилиан необычайно ярким и во многом новым. На минуту задержавшись под соснами, она показала на следы:

– Стая волков. Соперничают с пумами за добычу. Впрочем, до стычек дело доходит редко. Дичи в лесу полно…

Купер шутливо замахал руками:

– Ах вот с какой стати ты привела меня на это место.

– Вовсе нет! Я хотела проверить, не забредала ли сюда та самка, которую я видела на лугу. Скорее всего, она охотится где-то западнее, но и здесь территория хорошая. Сам видишь, сколько тут следов. Знаешь, что я тебе скажу? Мы собираемся устроить тут заповедник и на его территории зоопарк.

– Для кого?

– Для всех. Для тех, кто нуждается в убежище. Люди часто заводят редких зверей, а потом понимают, что не могут их содержать. Отец пока сомневается, но я уверена, что смогу уговорить его.

– Заповедник будет здесь? На холмах?

Лил утвердительно кивнула.

– Паха Сапа – так эти холмы называют индейцы племени лакота. Священная земля. Думаю, это удачное место для заповедника.

– Согласен, – кивнул в свою очередь Купер. – Вот только дел у тебя с ним будет невпроворот.

– Знаю. Я читала о том, как создавались заповедники и зоопарки, какие проблемы возникают, если держать зверей в неволе, и о многом другом. Но мне еще нужно всему этому научиться. Большим плюсом можно считать то, что наша земля граничит с территорией национального парка. В любом случае нам понадобится первоначальный капитал, план работ и какая-никакая помощь. Я бы даже сказала, серьезная помощь, – добавила Лил и слегка нахмурилась.

Они стояли на такой знакомой и много раз исхоженной тропинке, но сейчас Куперу показалось, будто они находятся на некоем перепутье.

– Видно, ты много размышляла об этом.

– Да уж. Я хочу продолжить эту работу в университете. Создам модель будущего заповедника. Узнаю, как воплотить это в жизнь. Хочу стать одной из тех, кто изучает и защищает природу. Папа понимает, что я не собираюсь разводить животных на мясо. Думаю, он всегда это понимал.

– Что ж, тебе повезло.

– Я знаю, – Лилиан нежно сжала его руку. – Если вдруг решишь, что жизнь в Нью-Йорке не для тебя, можешь вернуться в Черные Холмы и помочь нам.

– Ну да. Или стать шерифом Дедвуда.

– Я не хочу потерять тебя, Купер, – теперь Лилиан смотрела ему прямо в глаза.

Значит, и она чувствует то же самое, что он. При этой мысли Салливан крепче сжал Лил в объятиях.

– Не потеряешь.

– Не хочу быть ни с кем, кроме тебя. Не хочу никого, кроме тебя.

Он взглянул на следы, оставленные ими по пути сюда.

– Я обязательно вернусь. Я всегда возвращаюсь в эти места.

Успокоенная, она положила голову ему на плечо. Конечно, Купер вернется. Когда наступит время, он приедет к ней, приедет туда, где они были счастливы.

Когда-нибудь, через год или два, они снова пройдут по этой тропинке. Пройдут, как сейчас, вместе.

И не так уж важно, что ждет их между двумя этими встречами.

Ночью, лежа в объятиях Купера и всматриваясь в небо, усыпанное яркими звездами, она опять слышала крик пумы.

«Это знак, – подумала Лил. – Счастливое предзнаменование».

Как ни странно, но на глаза у нее все время наворачивались слезы. Не в силах понять свое настроение, она прижалась щекой к плечу Купера и лежала так до тех пор, пока не уснула.

Дженна стояла у окна. Небо на востоке потемнело, и это говорило о том, что жаркий летний день мог закончиться сильной грозой.

«Впрочем, скоро здесь будут грозы посильнее», – подумала она, наблюдая за дочерью, которая ехала бок о бок с Купером. Вместе с Сэмом и Джо они проверяли ограду загона, и вот теперь все возвращались к Чансам.

Даже с такого расстояния было заметно, что Лил с Купером связывала отныне не просто дружба. У них любовь. Такие молодые, такие счастливые. Они не видели надвигающуюся грозу – только ясное небо над головами.

– Он разобьет ей сердце…

– Хотелось бы мне думать иначе, – Люси положила руку на плечо Дженны и тоже выглянула в окно.

– Лил кажется, что все устроится само собой – так, как она хочет, как запланировала. И так будет всегда. Я не хочу разубеждать ее. Впрочем, это вообще бессмысленно.

– Он любит Лилиан.

– Я знаю, знаю. Но он уедет… И она уедет. Это неизбежно. И Лил уже никогда не будет прежней.

– Одно время мы надеялись, что Купер останется на ранчо. Когда он сказал, что не собирается возвращаться в университет, я подумала: «Вот и прекрасно». Пусть остается у нас, занимается всеми делами. Но потом он объяснил, что намерен…

– Работать в полиции, – Дженна повернулась и посмотрела в глаза Люси. – Как тебе эта затея?

– Сначала показалась страшноватой. Но Купер надеется, что найдет в этом себя. Что мы можем ему возразить? Остается лишь принять все как есть.

– А я больше всего боюсь, что он попросит Лил уехать с ним в Нью-Йорк. Она влюблена и не знает, что такое страх. В этом возрасте все мы были такими, – Дженна подошла к буфету, чтобы взять кувшин с лимонадом. – Она может согласиться, а ведь Нью-Йорк – это так далеко. Сотни миль…

– Я знаю. Сама прошла через это, когда Мисси упорхнула из дома. Умчалась с такой скоростью, будто наша земля жгла ей пятки. – Чувствуя себя у подруги как дома, Люси тоже подошла к буфету и достала оттуда два стакана. – Купер не похож на мать, ничуть не похож. Твоя девочка тоже другая. Мисси, надо сказать, всегда думала только о себе… С самого детства. Такой уж она родилась. Моя дочь никогда не была злой или жестокой – просто безразличной к людям, даже самым близким.

Налив себе лимонаду, Люси снова подошла к окну.

– У этих двух разные цели, но есть и кое-что общее. У твоей девочки, Дженна, большие планы на жизнь. Купер тоже начинает задумываться о будущем.

– Я просто не знаю, можно ли забыть первую любовь. Для меня такой любовью стал Джо, так что мне не пришлось преодолевать себя. Мне плохо при одной мысли о том, что Лил будет страдать. Что оба они будут страдать.

– Вряд ли Купер и Лилиан смогут забыть это лето. Слишком много важного случилось… Смотри, гроза уже близко.

– Вижу…

Предвестниками дождя стали мощные порывы ветра. Вслед за ними небо расколола вспышка молнии, ослепительная в своей белизне. Попав в одиноко стоящее дерево, она, подобно гигантскому топору, расщепила его ствол. В воздухе сильно запахло озоном.

– Вот это гроза! – удивленно воскликнула Лил, стоявшая вместе с Купером на веранде.

Из кухни доносилось жалобное поскуливание собак. По опыту миссис Уилкс знала, что природные катаклизмы в здешних местах могут натворить много бед. Град побьет скот и зерно, ветер снесет крыши с сараев и амбаров. В такие минуты дикие животные ищут прибежища в норах и пещерах, в каньонах и зарослях кустов – так же как люди прячутся в домах и каких-либо других строениях. Природе нет дела до их переживаний.

Вслед за молнией долину потряс удар грома, раскатистый, будто выстрел из пушки.

– В Нью-Йорке ты этого не увидишь.

– На востоке тоже бывают грозы.

Лил упрямо покачала головой:

– Не такие. Гроза в городе – это просто неудобство. А здесь это целая драма, настоящее приключение.

– Попробуй найти в Нью-Йорке свободное такси во время грозы! Вот это, я тебе скажу, приключение, – улыбнулся Купер. – Впрочем, в чем-то ты действительно права.

– А вот и дождь.

Ливень плотной пеленой обрушился с небес на землю, и мир стал словно оркестр, которым управлял сумасшедший дирижер, – гудящим и громыхающим одновременно.

Лил с силой привлекла к себе Купера и припала к его губам, вложив в этот поцелуй все неистовство, передавшееся ей от бушующей вокруг грозы. Капли дождя, которые ветер относил на веранду, били по плечам, как маленькие камешки. Раздался очередной удар грома – оглушительный, как будто теперь палила целая батарея.

Наконец она оторвалась от его губ:

– Вспоминай это каждый раз, когда будешь слышать гром.

– Мне нужно побыть с тобой наедине. Где-нибудь. Где угодно.

Лил бросила взгляд в сторону кухни. Родители тоже смотрели на грозу с веранды, только не с задней, как они с Купером, а перед домом.

– Живее! Бежим, – звонко смеясь, она схватила любимого за руку и потащила во двор – под дождь и сумасшедший ветер.

Мгновенно промокнув, они устремились к хлеву.

Небо расколола пополам молния. Совместными усилиями Лил и Купер распахнули дверь и тут же ввалились внутрь. В стойлах беспокойно переминались коровы. Дождь колотил по крыше, вторя раскатистым ударам грома.

Забравшись на сеновал, они сорвали друг с друга мокрую одежду и слились в неистовом поцелуе.

Этот день должен был стать для них последним, проведенным вместе. Ближе к вечеру Куперу предстояло попрощаться с Джо и Дженной, а затем и с Лилиан.

Он прощался с Чансами и раньше, но все это проходило совсем не так, как нынче. На этот раз они с Лил стояли на перекрестке, и пути их вели в разные стороны.

А пока Купер и Лилиан снова ехали верхом к своему излюбленному месту на берегу, где росли фиалки, а воздух был наполнен смолистым запахом сосен.

– Давай проедем чуть дальше, – предложила Лил. – Потом мы вернемся сюда. Просто когда остановимся, это ведь будет в последний раз… Так что проедемся еще немного.

– Может быть, мне удастся вырваться на День благодарения. Тебе нужно только чуть-чуть подождать.

– Ты прав.

– Ну и на Рождество, конечно. Я обязательно приеду на Рождество.

– Да. Знаешь, я ведь тоже уезжаю. Через восемь дней.

На самом деле Лилиан еще даже не начала собираться. Она ждала, когда уедет Купер. Пока он жил на ранчо деда и бабушки, все должно было оставаться как прежде. Как было всегда.

– Ты, наверное, нервничаешь?

– Да нет. Скорее, мне любопытно. С одной стороны, хочется побыстрее отправиться в университет, начать учебу. Но это касается только одной части меня. Другая часть хочет, чтобы все оставалось по-прежнему. Ладно, не будем об этом говорить. Пусть все идет своим чередом.

Они поехали дальше, мучимые вопросами, на которые не знали ответа.

Так Купер и Лилиан миновали маленький водопад, появившийся здесь после летних гроз, а затем пересекли долину, полную сочной травы. Не желая предаваться мрачным мыслям, Лил вытащила фотоаппарат.

– Эй!

Когда она навела объектив, Купер ухмыльнулся. Затем, поравнявшись с его лошадью, она вытянула руку вперед и сделала общий снимок.

– Думаю, ты срезала нам головы.

– Это вряд ли. Я пришлю тебе фотографию. Лил и Купер на Диком Западе. Интересно, что скажут твои друзья-полицейские?

– Пока таких друзей у меня нет, но, когда они появятся, им достаточно будет взглянуть на тебя, чтобы понять, какой я счастливчик.

Они продолжили поднимались вверх по крутой тропинке, окруженной величественными деревьями и огромными валунами. Внезапно Лил натянула поводья:

– Пума… Здесь была пума. Дождь смыл следы, но на деревьях видны царапины от когтей.

– Думаешь, это та самая?

– Возможно.

«Мы не так уж далеко от того места, где я ее видела, и произошло это два месяца назад, – подумала Лил. – Малыши уже подросли и теперь могут охотиться вместе с матерью».

– Хочешь найти ее?

– Не уверена, что нам это удастся. В последнее время было столько дождей… Но если это ее территория, пума должна быть где-то там, где я увидела ее впервые. Для нас это стало бы удачей, – добавила Лил. – Увидеть пуму в наш последний день, как я увидела ее в день твоего приезда. Добрый знак.

Купер подумал, что в случае необходимости они смогут защититься. У него с собой было ружье, хотя он знал, что Лилиан это не одобряет.

– Ну что же. Тогда в путь.

Он поехал вслед за Лил, которая внимательно присматривалась к деревьям, вглядывалась в землю.

– Хотелось бы мне получше разбираться в следах…

– Ты уже стала их читать не хуже, чем твой отец. А может быть, даже лучше.

– Я собиралась как следует попрактиковаться этим летом, – лукаво улыбнулась Лилиан. – Но ты меня отвлек. Смотри, густой кустарник, валуны. Удачное место для охоты. Не знаю только… – она повернула лошадь направо. – Помет… Это пумы.

– Полагаю, ты себя недооцениваешь. Нужно быть очень хорошим специалистом, чтобы отличить помет одного зверя от помета другого.

– Он не совсем свежий. Оставлен здесь вчера или даже позавчера. Все же это часть ее территории. А если не той самой, то ее товарки. У них нет четких границ.

– Почему ты считаешь, что это самки, а не самцы?

– Самцы обычно держатся особняком. Барышни интересуют их только в брачный период: «Привет, детка. Ты знаешь, чего я хочу. Конечно, я люблю тебя и даже утром отнесусь к тебе со всем уважением». Потом самцы получают свое, и только их и видели.

Купер взглянул на Лилиан с нарочитым осуждением:

– Ты слишком невысокого мнения о мужчинах.

– Конечно, исключения бывают. К тому же ты меня любишь, – Лилиан и сама не поняла, как эти слова сорвались у нее с губ. Но назад пути уже не было, и она взглянула Куперу прямо в глаза. – Ведь так?

– Никто еще не вызывал у меня таких чувств, как ты, – он беспечно улыбнулся. – И я неизменно отношусь к тебе со всем уважением в любое время суток.

В груди шевельнулось беспокойство. Это было явно не то, что она хотела услышать. Но Лил скорее проглотила бы свой язык, который так ее подвел, чем стала добиваться от него нужных слов.

Она поехала вперед, направляясь к лугу – тому самому, где пума убила маленького бизона. Время от времени на деревьях можно было увидеть следы острых когтей. В одном месте кустарник показался Лилиан сильно примятым. Должно быть, здесь пробиралось стадо оленей.

Но когда они достигли луга, там не оказалось ни одного животного.

– Приятное местечко, – заметил Купер. – Это еще ваша земля?

– Да, – Лил внимательно всматривалась в кусты на противоположной стороне.

Затем, решившись, она направила лошадь к деревьям, в чаще которых пума тогда пряталась с добычей.

– Мама говорила, что раньше здесь водились даже медведи, но потом их не стало. Кого-то убили охотники, кто-то ушел из этих мест. А вот волки и пумы остались. Но и их сейчас просто так не увидишь – приходится поискать. Вообще, наши Черные Холмы – уникальное место. Здесь встречаются животные самых разных видов.

– Каждой твари по паре?

– Что-то вроде того, – Лилиан рассмеялась. – Вот только медведей мы потеряли. Если бы было можно… Смотри, там кровь.

– Где?

– На дереве. А еще на земле. Похоже, успела подсохнуть.

Девушка перекинула ногу через седло.

– Постой. Если здесь охотилась пума, она может быть рядом. Вряд ли эта кошка будет счастлива увидеть тебя, особенно если с ней детеныши.

– Откуда на дереве кровь? Да еще так высоко, – Лил вытащила фотоаппарат и подошла ближе. – Допустим, она напала на лося или на оленя. Тот, защищаясь, мог удариться о дерево. Но выглядит-то все совсем иначе.

– А ты знаешь, как это должно выглядеть?

– По крайней мере, представляю, – оглянувшись, Лилиан увидела, что Купер держит в руках ружье. – Я не хочу, чтобы ты ее убил.

– Я тоже не хочу, – до сих пор Салливан стрелял только по мишеням, и у него не было никакого желания убивать животное, особенно если это животное – столь любимая Лилиан пума.

Лил, нахмурившись, снова стала разглядывать дерево и землю под ним.

– Может быть, она тащила тут свою жертву? Кустарник здорово помят. А вот еще кровь, – присев на корточки, она коснулась пальцем почвы. – Кровь на кустах, на траве. Я думала, что именно здесь пума тащила тогда теленка. Нет, это было к востоку отсюда. Или здесь охотится другая пума? Продолжай говорить и все время будь настороже. Главное для нас – не застать ее врасплох, а то может напасть.

Лилиан осторожно пошла вперед, стараясь не пропустить ни единого следа. Теперь идти приходилось медленно, поскольку дорога была крайне неудобной – скалистый и очень крутой подъем.

– Еще помет. На этот раз посвежее, – Лил улыбнулась. – Мы все-таки выследили ее.

– Ура!

– Если бы мне удалось сфотографировать пуму и котят… – Девушка остановилась и принюхалась. – Чувствуешь, чем пахнет?

– Угу. Пахнет трупом. – Не успела Лилиан двинуться вперед, как Купер схватил ее за руку. – Будет лучше, если ты пойдешь за мной.

– Но…

– Ты идешь за мной, иначе мы возвращаемся назад. Я сильнее, чем ты, Лил, так что мне не составит труда оттащить тебя вниз.

– Ну, если в тебе вдруг проснулся неандерталец…

– Проснулся-проснулся, – Купер направился вперед, ориентируясь на неприятный запах.

– Левее, – подсказала Лилиан. – Это в сторону от тропы, – она внимательно смотрела на землю, деревья и кусты. – Неужели можно есть то, что так отвратительно пахнет? Не исключено, что они бросили здесь добычу. Наелись и ушли. Смотри, вот еще кровь. И там тоже…

Она сделала несколько шагов вперед и теперь двигалась бок о бок с Купером. В конце концов, не ее вина, что следы оказались именно с ее стороны.

– Я что-то вижу. Вон там, – выпрямившись, Лил всмотрелась в кусты. – Если пума все еще здесь, она быстро даст о себе знать. Не могу понять, что это такое. А ты?

– Там чей-то труп.

– Это ясно. Но кто был добычей? Я должна взглянуть… О боже, Купер! Боже мой…

Добычей оказался человек.

Лил стыдилась того, как повела себя в этой ситуации. Ноги у нее подкосились, голова закружилась, и она непременно упала бы в обморок, не подхвати ее Купер.

Правда, потом она даже помогла Салливану отметить место, но только потому, что он говорил строго и приказал не раскисать. Когда они возвращались к лошадям, Лил буквально заставила себя смотреть по сторонам, а не упираться глазами в землю. Добравшись до сумки, девушка достала флягу и сделала пару глотков.

После этого она почувствовала себя немного лучше и смогла наметить путь для тех, кто должен был прийти сюда за останками. По дороге домой Купер все время держал оружие наготове.

– Его убила не пума…

– Скорее, ее, – заметил Купер. – Если судить по размеру сапог и остаткам волос. Думаю, это была женщина. Но если не пума, то кто? Волки?

– Нет. Поблизости нет ни единого их следа. Это территория пумы, так что волки стараются держаться отсюда подальше. Его… ее убил не зверь.

– Лил, ты видела то же самое, что я.

– Да, – увиденное до сих пор стояло у нее перед глазами. – Но это было потом. Животные добрались до нее после… Помнишь кровь на дереве? Так высоко, и никаких признаков присутствия пумы вокруг. Я думаю, ее убил человек, Купер. Убил и оставил там. А животные нашли тело потом.

– В любом случае она мертва, и об этом нужно сообщить полиции. Поспешим.

Когда тропинка стала достаточно широкой, они пустили лошадей в галоп.

Отец Лилиан дал им по глотку виски. Внутри у девушки сразу стало горячо, и к тому моменту, когда прибыла полиция, она уже не нервничала и не боялась, что ее вот-вот стошнит.

– Я отметила путь.

Лил сидела на кухне с Купером, родителями и Бейтсом – помощником шерифа. Она указала полицейскому нужное направление по карте.

– Именно так вы туда добирались?

– Нет, мы ехали вот тут, – девушка снова взяла в руки карту. – Мы не спешили, поэтому выбирали места поживописнее. Зато назад возвращались по прямой… Вот тут я заметила кровь на дереве, – Лилиан сделала пометку карандашом. – Потом видела ее на земле… и явные следы, будто что-то… кого-то волокли. Должно быть, крови было больше, но в последние дни шли сильные дожди, и ее размыло. В любом случае убили несчастную у того дерева, поскольку кровавое пятно находилось на высоте добрых пяти футов[10]. Даже пяти с половиной, я думаю. Затем ее оттащили с тропинки в кусты. Вот там-то пума и нашла тело, после чего уволокла его в место поукромнее.

Бейтс внимательно слушал и делал заметки. Взгляд у него был спокойный и сосредоточенный.

– Почему вы считаете, что ее убили, мисс Чанс? Если судить по тому, что вы сейчас рассказали, больше всего это похоже на нападение пумы.

– Когда в последний раз пумы нападали здесь на человека? – поинтересовалась в ответ Лил.

– Порой случается и такое.

– Пумы хватают жертву за горло, – вмешался Купер. – Ведь так, Лил?

– Да, это типичный для них способ. Пума валит жертву на землю, ломая ей при этом позвоночник. Быстро и надежно.

– Если вцепиться кому-нибудь в глотку, вокруг наверняка будет море крови. Все окажется залитым ею. А тут обычное пятно…

– Итак, у нас есть эксперт по пумам и специалист по судебной медицине, – Бейтс слегка улыбнулся, но в его тоне не было насмешки. – Я признателен вам за содействие. Мы отправимся на место и сами все проверим.

– Вам придется делать вскрытие, чтобы установить причину смерти.

– Это верно, – Бейтс внимательно взглянул на Купера. – Не волнуйтесь, мы определим, что это было – убийство или нападение хищника.

– Лил утверждает, что это сделала не пума. И я склонен ей поверить.

– Кто-нибудь из женщин в последнее время в наших местах пропадал? – задала конкретный вопрос Лилиан.

– Мы займемся и этим, – Бейтс встал. – Мне пора. Мы с вами еще поговорим.

Дождавшись, пока помощник шерифа и двое полицейских, которые его сопровождали, уйдут, Лил покачала головой:

– Он думает, что мы ошиблись. Нашли в лесу останки лося или кого-то еще и приняли их за человеческие.

– Скоро Бейтс убедится, что это не так.

– Ты не сказал ему, что утром уезжаешь.

– Я могу задержаться на день-другой. Наверняка завтра или послезавтра они узнают, кто она и что с ней случилось.

– Может быть, ты поешь? – к дочери подошла Дженна.

Лилиан прижалась к матери, спрятав лицо у нее на груди.

– Ужасно… Чудовищно… Как можно оставить человека в лесу, будто это просто кусок мяса?

– Пойдем-ка наверх. Я приготовлю тебе горячую ванну.

Подождав, пока жена и дочь уйдут, Джосайя налил себе и Куперу кофе, сел и взглянул молодому человеку в глаза:

– Ты позаботился о моей девочке. Спасибо. Я знаю, что в большинстве случаев она и сама способна позаботиться о себе, но сегодня твоя поддержка была как нельзя кстати. Поверь, я этого не забуду.

– Я не хотел, чтобы она увидела… Я и сам не видел раньше ничего подобного… Но я не сумел ее остановить.

Джо кивнул:

– Ты сделал, что смог, и этого достаточно. Послушай, Купер, я хочу попросить тебя кое о чем. Пожалуйста, не давай моей дочери обещаний, которых ты не в силах выполнить. Лил может позаботиться о себе, но мне бы не хотелось, чтобы она цеплялась за клятвы, которые будут нарушены.

Купер мрачно смотрел в свою чашку.

– А что я могу ей пообещать? Денег у меня сейчас хватит только на то, чтобы снять недорогую квартиру. Конечно, я постараюсь окончить академию, но ведь полицейские никогда не получали слишком много. Когда мне исполнится двадцать один год, я унаследую кое-какие деньги. Следующую сумму я должен получить в двадцать пять, затем в тридцать и так далее. Правда, отец пригрозил, что до сорока я могу забыть о крупных выплатах.

– А до сорока еще ждать и ждать, – улыбнулся Джосайя.

– В общем, какое-то время мне придется помнить об экономии, но меня это не смущает, – Купер наконец оторвал взор от чашки. – Но я не могу просить Лил поехать со мной в Нью-Йорк. Я думал об этом, очень много думал. Мало того, что мне нечего ей там дать, я еще лишу Лилиан всего, что ей дорого. Я ничего не обещал ей… Но это не потому, что она мало для меня значит.

– Скорее, наоборот. Что ж, мне этого достаточно. Нелегкий у тебя выдался сегодня денек?

– Такое чувство, будто я рассыпаюсь на куски. Лил хотела, чтобы мы увидели пуму – увидели вместе. На удачу. Не думаю, чтобы мы были сегодня особенно удачливыми, но той, кого мы нашли, повезло еще меньше.

Девушку звали Мелинда Баррет. Ей недавно исполнилось двадцать лет. Родилась она в Орегоне. Дочь, сестра, студентка. Мисс Баррет изучала флору и мечтала работать в лесу. Поездку в Черные Холмы Мелинда запланировала заранее.

Родители сообщили о ее исчезновении в тот самый день, когда девушку нашли. С тех пор как она должна была созвониться с ними, прошло уже двое суток, и мать с отцом заподозрили неладное.

Прежде чем до Мелинды добралась пума, кто-то проломил ей череп, а затем ударил ножом с такой силой, что широкое лезвие раздробило девушке ребра. Полицейским так и не удалось найти рюкзак Мелинды, не говоря уже о часах и компасе, который дал ей отец. Мистер Баррет, в свою очередь, получил и то, и другое от своего отца.

По просьбе Лилиан Купер рано утром приехал на мотоцикле к повороту на ферму Чансов. Убийство Мелинды Баррет вынудило его задержаться с отъездом на два дня, но больше медлить Салливан не мог.

Лил стояла у дороги в лучах встающего солнца. За ее спиной высились холмы, а у ног прыгали собаки.

«Такой я ее и запомню, – подумал Купер. – Запомню до следующей встречи».

Он слез с седла, и собаки тут же приветствовали его радостным лаем. Ну а Лил молча бросилась ему в объятия.

– Позвонишь, когда доберешься до Нью-Йорка?

– Ты как? Все в порядке?

– Как-то все сразу навалилось… Я думала, нам удастся побыть вдвоем. Провести время наедине… Потом мы нашли ее… Полицейские понятия не имеют, кто убил эту девушку, а если и знают, то не говорят. Она просто шла по тропинке, когда ее убили. Хотели отнять рюкзак? Часы? Или просто так? Никак не могу выбросить все это из головы… Да и прощание наше оказалось каким-то скомканным… – она коснулась губами губ Купера. – Но это ведь ненадолго?

– Конечно, ненадолго.

– Я знаю, тебе нужно ехать. Только… Ты поел? Может быть, дать тебе что-нибудь в дорогу? – Лилиан попыталась улыбнуться сквозь слезы.

– У меня с собой оладьи. Бабушка знает мою слабость. Еще они с дедом дали мне пять тысяч долларов… Дали так, что я не смог отказаться.

– Чудесно, – Лил поцеловала его еще раз. – Теперь я буду знать, что ты хотя бы не умрешь с голода. Боже, я уже начинаю скучать по тебе… Ладно, поезжай. Тебе пора.

– Я позвоню. Мне тоже будет тебя не хватать.

Купер сел на мотоцикл и бросил на Лил прощальный взгляд.

– Я вернусь.

– Ко мне, – пробормотала она, когда «Харлей» рванул с места. – Скорее возвращайся ко мне.

Лилиан долго смотрела ему вслед, а затем, сев прямо на землю, заплакала так, что у любого, кто это услышал бы, наверняка разорвалось бы сердце.

6

Южная Дакота

2009 год, февраль

Маленькая «Цессна», уверенно летевшая над холмами, лесами и равнинами, внезапно задрожала и пару раз зарылась носом в облака. Лилиан слегка поерзала на сиденье, но вовсе не от страха. Она попадала и не в такие переделки. Просто ей не терпелось взглянуть в иллюминатор. Февраль густо забелил ее Черные Холмы, усыпав снегом каждый уступ и каждую впадину в горах. И все это снежное великолепие было обрамлено сетью замерзших рек и бахромой оцепеневших сосен.

Должно быть, ветер на земле был ничуть не слабее, чем здесь, наверху. Полный глоток холодного воздуха обжигал горло не хуже ледяного шампанского.

Душа Лил пела от счастья.

Еще немного, и она будет дома.

Последние полгода были просто потрясающими – опыт, который навсегда останется с ней. За эти шесть месяцев она не раз промокала до нитки, замерзала, страдала от лучей палящего солнца. Ее жалили и кусали. В общем, она провела полгода в Андах, изучала пум.

Лилиан Чанс заслужила каждый цент полученного ею гранта и рассчитывала заработать еще больше на статьях – написанных и тех, что пока не попали на бумагу.

И даже если забыть о деньгах, что в ее положении было бы непозволительной роскошью, каждая пройденная миля, каждый синяк, каждая мозоль стоили того, чтобы увидеть золотистую пуму, охотящуюся в тропическом лесу или восседающую на скалистом уступе.

Но теперь ей безумно хотелось снова оказаться дома, в привычной для себя обстановке.

Работы впереди было очень много. Несмотря на то что Лил старалась не терять связь с помощниками, дел за прошедшие полгода накопилось немало. Уже достаточно широко известный заповедник Чансов давно стал делом ее жизни.

И все-таки прежде чем она с головой окунется в рутинные заботы, ей нужно хотя бы день-два пожить дома.

Лилиан постаралась вытянуть ноги, что было в тесной кабине самолета не так-то просто. Последние двое суток у нее прошли в переездах, но волнение заключительного перелета смыло накопившуюся усталость.

– Готовьтесь. Будет трясти.

Лил насмешливо посмотрела на Дэйва, пилота «Цессны».

– Можно подумать, до этого мы скользили, как по поверхности озера.

– По мне, так было вполне прилично, – он ухмыльнулся и подмигнул пассажирке.

Лил потуже затянула ремень безопасности, не испытывая, впрочем, никакой тревоги. Дэйву и раньше случалось возить ее домой.

– Я так признательна тебе за то, что ради меня завернул в нашу глушь.

– Да не проблема!

– В любом случае ты заслужил награду. Прежде чем отправишься в Твин-Форкс, куплю тебе что-нибудь вкусненькое…

– Придется отложить на потом, – Дэйв повернул бейсболку козырьком назад, как всегда делал перед посадкой. – Время поджимает, поэтому полечу сразу, как заправлюсь. Вы не были дома довольно долго… Волнуетесь, наверное?

– Ясное дело.

Как только маленький самолет стал снижаться, ветер набросился на него с новой силой. Он тряс машину, будто капризный ребенок игрушку в истерике. Когда впереди наконец показалась взлетно-посадочная полоса, по лицу Лилиан скользнула довольная улыбка.

– Дэйв, позвони мне перед возвращением. Мама приготовит тебе такой обед – пальчики оближешь.

– Договорились.

Перекинув через плечо густую косу, Лил жадно разглядывала приближающуюся землю. Вот внизу мелькнуло красное пятно. Должно быть, машина ее матери. Сфокусировавшись на этом пятнышке, Лилиан постаралась не обращать внимания на турбулентность.

Еще пара секунд, и красная клякса превратилась в «юкон». Самолет качнулся и заскользил к бетонной полосе. Стоило его колесам коснуться земной тверди, как сердце Лил радостно запело.

Как только Дэйв кивнул ей, она тут же расстегнула ремень и схватила вещи. С сумками в руках и ноутбуком на плече, Лилиан умудрилась притянуть к себе пилота и крепко поцеловать его.

– Почти так же здорово, как домашняя еда, – последовал доброжелательный комментарий.

Увидев дочь, Дженна выскочила из дверей крохотного терминала и побежала ей навстречу. Лил бросила сумки и распахнула объятия.

– Вот и ты! Наконец-то! – бормотала Дженна, крепко обнимая Лилиан. – С возвращением! Добро пожаловать домой! Как же я соскучилась! Дай-ка взгляну на тебя.

– Сейчас, – не разжимая объятий, Лил вдохнула такой знакомый ей запах волос матери. – Ну вот я и дома…

В следующее мгновение обе внимательно посмотрели друг на друга.

– Ты просто красавица, – Лил осторожно коснулась щеки Дженны. – Трудно привыкнуть к тому, что ты постриглась. Впрочем, мне нравится.

– А ты выглядишь… потрясающе. И это после шести месяцев походной жизни, да не где-нибудь, а в Андах! Плюс двое суток в самолетах, поездах и еще бог знает где. Как только тебе это удается? Ну ладно, бери свои вещи. Дэйв!

Подбежав к пилоту, Дженна тоже одарила его поцелуем.

– Спасибо, что привез мою девочку домой.

– Мой лучший рейс за последнее время.

Лилиан подхватила сумки и передала матери ноутбук.

– Удачного полета, Дэйв!

– Как же я рада тебя видеть! – обняв дочь за талию, Дженна заспешила с ней к машине. – Папа тоже хотел приехать, но одна из лошадей заболела.

– Что-нибудь серьезное?

– Надеюсь, что нет, но он не решился ее оставить. Так что на время ты поступила в мою безраздельную собственность.

Погрузив вещи, они сели в машину, которая была куда просторнее крохотной кабины «Цессны». Лил блаженно вздохнула и наконец вытянула ноги.

– Мечтаю о горячей ванне и бездонном бокале вина. А еще хочу самый большой бифштекс по эту сторону Миссури.

– Ты удивишься, но все это у нас есть.

– Не стану сегодня сразу браться за работу… Побуду денек дома – с тобой и с папой.

– Я бы отшлепала тебя, как маленькую, задумай ты что-нибудь другое.

– Расскажи мне все-все-все, – попросила Лил, как только они выехали со стоянки. – Как у вас дела? Кто ведет в бесконечном шахматном турнире Джо против Фарли? Кто с кем ссорится и кто с кем спит? Заметь, я стараюсь не спрашивать тебя о заповеднике, поскольку стоит мне начать, и я уже не остановлюсь.

– Тогда я отвечу на твой незаданный вопрос. В заповеднике все в полном порядке. А теперь рассказывай о своих приключениях. Мне очень понравились те наброски, которые ты посылала по электронной почте. Думаю, тебе на самом деле пора браться за книгу.

– Непременно. Как только появится свободное время. Материала у меня уже достаточно. Еще есть куча фотографий – много больше того, что я посылала вам. Знаешь, как-то утром, еще не до конца проснувшись, я выглянула из палатки – просто так, ради интереса узнать, что делается на свете божием. И тут же увидела на дереве пуму. Роскошная была кошка… Сидела там и разглядывала лагерь, словно пытаясь ответить на вопрос: какого дьявола эти двуногие тут делают?

Туман уже начал расходиться, в воздухе зазвенели птичьи трели, но в лагере пока было тихо. Не спали только мы двое – я и пума. Знаешь, мамочка, у меня перехватило дыхание… Я с трудом заставила себя заползти в палатку и достать камеру. Пара секунд, не больше. Но когда я выглянула, пумы уже не было. Исчезла, как часть тумана… Так мне и не удалось ее сфотографировать.

Рассмеявшись, Лил покачала головой и подняла руку, словно останавливая сама себя.

– Ты же знаешь, о пумах я могу рассказывать бесконечно. Но мне хочется послушать, что нового у вас. – Она расстегнула куртку, наслаждаясь теплом работающей печки. – Ты посмотри на этот снег! Какие сугробы! А ведь всего два дня назад я изнывала от жары в Перу… Так что у вас нового?

– Я не стала говорить тебе по телефону. Не хотела расстраивать. Сэм упал с лошади и сломал ногу.

– Ох! – лицо Лил стало серьезным. – Когда это случилось?

– Месяца четыре назад. Должно быть, жеребец взбрыкнул, и Сэм упал, да не просто так, а прямо под копыта. В общем, двойной перелом. Он был там совсем один, Лил. Лошадь вернулась домой без него, вот Люси и забеспокоилась.

– А сейчас он как?

– Получше. В первое время мы были здорово напуганы. Сэм – крепкий мужчина, но ведь ему уже семьдесят шесть… В общем, его положили в больницу, сделали операцию и наложили гипс. Лечение было долгим, но теперь он уже потихоньку начинает ходить, правда с тростью. Счастье, что у него всегда было хорошее здоровье. Но этот перелом здорово его подкосил, что уж там говорить.

– А как Люси? С ней-то все в порядке? Как она справляется с делами? Ей кто-нибудь помогает?

– Да. Сначала, конечно, было нелегко, но постепенно все наладилось. – Дженна на секунду замялась, и Лилиан поняла, что главные новости еще впереди. – Купер вернулся…

Сердце у нее сразу сжалось.

«Это по привычке, – подумала Лил. – Воспоминания о прошлом, вот и все».

– Чудесно. Это как раз то, что им сейчас нужно. Долго он здесь пробудет?

– Он вернулся, Лил, – Дженна мягко коснулась руки дочери. – Живет на ранчо.

– Ясное дело, – Лилиан попыталась справиться с подступившим волнением. – Где же ему еще жить?

– Купер приехал сразу, как только Люси ему позвонила. Пробыл здесь несколько дней, пока не убедился в том, что новая операция Сэму не потребуется. Затем вернулся на восток, уладил там все дела и приехал снова. Теперь он будет жить здесь, Лил.

– Но… у него же свой бизнес в Нью-Йорке, – она пыталась говорить беспечно, однако получалось это так себе. – Купер ведь ушел из полиции, стал частным детективом. Мне казалось, дела у него идут в гору.

– Видимо, так и было. Но… Люси сказала, что он продал агентство, собрал вещи и перебрался сюда. Заявил, что остается насовсем. По правде говоря, не знаю, как бы старики без него справились. Никто из соседей не отказал бы им в помощи, но свой человек есть свой человек. Я не хотела сообщать тебе обо всем по телефону, детка. Знаю, как это для тебя нелегко.

– Да что ты, мама, – боль в сердце стала потихоньку затихать, и Лилиан попробовала улыбнуться. – Все это было так давно… Мы с Купером по-прежнему друзья. Мы ведь встречались… Года три назад, когда он приезжал к Люси и Сэму.

– Ты виделась с ним меньше часа, а потом тебе срочно потребовалось лететь во Флориду – как раз на те две недели, что он был здесь.

– Но мне действительно надо было уехать, а тут подвернулась хорошая возможность. Ты же знаешь, пантеры во Флориде на грани исчезновения, – Лилиан, прищурившись, смотрела в окно. – Я не переживаю из-за Купера и рада, что он приехал помочь Люси и Сэму.

– Ты его любила.

– Да, любила. Глагол прошедшего времени. Не волнуйся за меня.

Она на самом деле почти не думала о Салливане. У нее была своя работа, свой дом. У Купера тоже. Какие уж тут серьезные чувства?.. Просто раньше они были детьми, а теперь стали взрослыми.

Когда мать повернула на дорогу, ведущую к ферме, Лил приказала себе выбросить эти мысли из головы. Она уже видела поднимающийся из трубы дым. Это значит, что скоро она окажется в тепле и уюте родного дома. Вот из-за сарая выскочили две собаки – надо же посмотреть, кто приехал.

Сердце Лил обожгло внезапным воспоминанием – давнее летнее утро, прощание с Купером и две такие же собаки, ставшие свидетелями ее слез.

«Двенадцать лет назад», – напомнила она себе.

С тех пор прошло двенадцать лет. Если уж быть честной, это на самом деле был конец. За такое время вполне можно справиться с любыми чувствами.

В окно машины Лил увидела отца – тот как раз выходил из амбара. Мысли о Купере Салливане сразу показались ей чем-то не очень значительным.

Затем было море объятий и поцелуев. Потом последовали домашний обед и чудесный десерт – печенье, которое испекла мать, и чашечка горячего шоколада. Около Лилиан в порыве восторга крутились две новые собаки – гончие Луи и Кларк. Из окна был виден знакомый пейзаж: сосны, поля, холмы, далекий проблеск реки.

Дженна настояла на том, что сама разберет и постирает вещи дочери.

– Позволь мне хотя бы денек почувствовать себя настоящей матерью…

– Ничего не имею против.

– Ты знаешь, я вовсе не модница, – усмехнулась миссис Чанс, забирая у Лилиан сумку, – однако даже я с трудом представляю, как ты обходишься таким минимумом…

– Все дело в том, что мои вещи прекрасно сочетаются друг с другом, а еще в том, что я готова надеть грязные носки, когда чистых просто нет. И кстати, вот эту еще вполне можно не стирать, – начала было Лил, взяв в руки любимую клетчатую рубашку, однако скептический взгляд Дженны заставил ее поправиться: – Не то чтобы она чистая, но и не слишком грязная.

– Я разберусь, а ты отправляйся наконец в ванну. Возьми с собой бокал вина и расслабляйся.

Лил с наслаждением нырнула в горячую воду.

«Как же приятно, – подумала она, – хоть иногда почувствовать себя маленькой девочкой… Правда, девочкам не предлагают взять вино в ванну…»

Работа в походных условиях означала очень скромное, если не сказать примитивное существование. Лил ничего не имела против такого порядка вещей, но это вовсе не значило, что она будет возражать против горячей ванны с шапкой ароматной пены, тем более что сегодня в ней можно было лежать сколько заблагорассудится.

Сейчас, оказавшись в одиночестве, она позволила себе вернуться к мыслям о Купере.

Он приехал в тот момент, когда дедушка с бабушкой так нуждались в нем, и это, конечно, шло ему в плюс. Впрочем, и раньше никто не сомневался в его любви к старикам.

Разве можно ненавидеть мужчину, который радикально поменял свою жизнь, чтобы позаботиться о благополучии близких людей? Да ей, собственно, и не за что было ненавидеть Купера Салливана.

Ну что он ей сделал? Всего-навсего разбил сердце, после чего повернулся и ушел прочь из ее жизни. Разве можно за это ненавидеть?

Впрочем, нужно отдать Куперу должное – он никогда не лгал.

В тот раз он действительно вернулся. Пусть не в День благодарения, а на Рождество. Пусть всего на два дня. Все это неважно. Поскольку летом он приехать не смог, Лил отправилась на каникулы в Калифорнию – поработать в местном зоопарке. За эти недели она узнала много нового и еще больше полезного.

С Купером она тоже старалась не прерывать связь, но уже тогда все стало меняться.

«Может быть, я просто не хотела этого замечать?» – спросила себя Лилиан.

На следующее Рождество приехать Купер не смог, и она снова сократила собственные каникулы, чтобы заняться практикой.

Их пути пересеклись только весной, и это уже был конец. Купер изменился – она увидела это сразу. Стал суровее, сильнее внутренне… Можно сказать, холоднее. Правда, жестоким он не был. А вот предельно откровенным был.

У нее своя жизнь на западе, у него своя жизнь на востоке. Пора принять это как должное и забыть о прежних мечтах.

Твоя дружба много значит для меня, как и ты сама. Но мы должны смириться с ситуацией и идти каждый своей дорогой.

Эти слова потрясли Лилиан до глубины души. Единственное, что еще оставалось у нее, – гордость. Гордость, которая позволила ей взглянуть Куперу прямо в глаза и сказать, что он прав.

– Слава богу, что я это сделала, – пробормотала Лил.

В противном случае его возвращение не принесло бы ей ничего, кроме боли и унижения.

Прошлое должно остаться в прошлом. Нужно перешагнуть через давние обиды и жить дальше. Тогда она сможет спокойно заглянуть к Сэму и Люси. А Купер… Что ж, как-нибудь они сыграют в бейсбол.

Она уже не молоденькая девушка с трепетным сердцем в груди и повышенным уровнем гормонов в крови. Не далее как нынешним летом она получила докторскую степень. Доктор Лилиан Чанс. Как вам это? Она – один из основателей заповедника Чансов, который расположен прямо здесь, на их земле.

За эти годы Лил объездила едва ли не весь мир, побывала в таких местах, о которых раньше и не слышала. А еще у нее были серьезные, продолжительные отношения с очень интересным мужчиной. Случилась и парочка романов, но это не в счет. А вот с Жан-Полем они прожили практически два года.

Она не будет расстраиваться из-за того, что объект ее детских грез вернулся в Черные Холмы. Если вдуматься, в их отношениях не было ничего трагического. Немножко дружбы, немножко любви. Так просто и так мило.

В этом же духе она будет продолжать и впредь.

Лил лениво вытерлась теплым полотенцем. Горячая ванна, бокал вина и домашний уют сделали свое дело – она решила капельку вздремнуть. Минут двадцать, не больше.

Доктор Чанс еле добрела до кровати и проспала как мертвая целых четыре часа.

На следующее утро Лилиан проснулась еще до рассвета, полная энергии и желания действовать. На кухню она спустилась раньше, чем родители, и сама приготовила завтрак. Когда отец, позевывая, пришел за кофе, на сковородке уже жарились картофель и бекон, а в миске поджидали своей очереди взбитые яйца.

Джосайя, чья шевелюра с годами ничуть не поредела, принюхался точно так же, как явившиеся за ним гончие.

– У меня были все причины радоваться твоему возвращению. Я-то собирался есть на завтрак овсянку быстрого приготовления.

– С каких это пор в нашем доме едят что бы то ни было быстрого приготовления?

– Пару месяцев назад мы с мамой пришли к компромиссу. Теперь дважды в неделю я ем овсянку. – Джо бросил на дочь мрачный взгляд. – Это полезно для здоровья.

– А… Так сегодня предполагался разгрузочный день?

Джо ухмыльнулся и дернул ее за косу:

– Придется перенести его на… На потом.

– Ладно, вот тебе тарелка, полная холестерина. После завтрака я помогу тебе накормить животных. Ну а затем – в заповедник. Я приготовила всего побольше в расчете на Фарли. Или овсянка отпугнула его от нашего дома?

– Отпугнуть Фарли не так-то просто. Он будет признателен тебе за омлет и за бекон. Сегодня я тоже проедусь с тобой в заповедник.

– Чудесно. Если там все в порядке, я надеюсь успеть еще к Сэму и Люси. Может быть, тебе нужно что-то в городе? Могу сделать крюк.

– Я составлю список.

Когда Лил выкладывала из сковородки картофель с беконом, на кухню вошла мать.

– Доброе утро! Ты вовремя.

Дженна глянула на эти гастрономические изыски и перевела взор на мужа.

– Это все она, – Джо кивнул на дочь. – Не мог же я оскорбить Лил пренебрежением к ее стряпне.

– Пусть так. Значит, овсянка завтра, – Дженна была неумолима.

На задней веранде послышались шаги.

«Должно быть, Фарли», – подумала Лилиан.

Она училась в университете, когда родители приняли этого парня в дом. Фарли Пакету только-только исполнилось шестнадцать лет. У мальчика была мать, но она сбежала из их съемной квартиры, за которую не платили уже два месяца. Кто его отец, Фарли не знал.

Движимый смутным желанием добраться до Канады, он бросил неоплаченное жилье и отправился в путь автостопом. К тому времени, когда Джосайя Чанс подобрал его на обочине неподалеку от Рэпид-сити, на парнишке была легкая куртка, ничуть не защищавшая от холодного мартовского ветра, а в кармане позвякивали тридцать восемь центов.

У Чансов он получил еду, ночлег и кое-какие обязанности по хозяйству. Джо и Дженна внимательно выслушали Фарли, а затем, как могли, проверили эту историю. В конце концов, обсудив ситуацию, они дали ему работу и выделили комнату в доме.

Прошло почти десять лет, а Фарли по-прежнему оставался здесь.

На кухню действительно вошел Пакет. Вместе с ним в дом ворвался холодный утренний воздух. Взгляд у парня был сонным.

– Уф! Холод такой, что можно яйца отморозить. – Увидев Дженну, он осекся. На щеках Фарли, порозовевших от мороза, выступил густой румянец. – Не знал, что вы здесь. – Он слегка принюхался. – Бекон? Так сегодня вроде бы должна быть овсянка…

– Нам вышла амнистия, – улыбнулся Джо.

Фарли расплылся в улыбке и кивнул Лил:

– Привет! Не думал, что ты встанешь так рано. Как-никак смена часовых поясов и тому подобное.

– Доброе утро, Фарли. Будешь кофе?

– Ясное дело. Знаешь, Джо, денек, судя по всему, выдастся солнечным. Буря ушла дальше на восток.

Разговор, как обычно бывало по утрам, перешел на погоду, коров и заботы по хозяйству.

«Такое чувство, – подумала Лил, – будто я и не уезжала на эти полгода».

Через час Лилиан с отцом уже ехали в заповедник, и разговор был такой, словно действительно они его начали прошлым летом. Речь шла о бывшей однокурснице Лил, работавшей ныне у них зоологом.

– Тэнси говорила, что Фарли частенько помогал им в зоопарке.

– Мы все старались помочь, тем более что ты была в отъезде.

– Просто Пакет к ней неравнодушен.

– К Тэнси? Быть не может, – рассмеялся Джо, но тут же осекся. – Нет, на самом деле?

– Я заметила это еще год назад, когда Фарли начал частенько наведываться в заповедник, но тогда не придала этому значения. Как-никак мы с Тэнси ровесницы.

– Старушки, что и говорить.

– В любом случае она старше Фарли. Но я могу понять парня – Тэнси умница и к тому же красавица. Вот чего я не ожидала, так это того, что ему удастся заинтересовать Тэнси. А так оно, судя по всему, и произошло.

– Ей нравится Фарли? Наш Фарли?

– Может быть, я ошибаюсь, но больно уж на это похоже. Наш Фарли, – повторила Лил, с наслаждением вдыхая морозный воздух. – Мне было двадцать, когда вы взяли его в дом. Признаюсь, мне этот поступок показался тогда безумием. Я не сомневалась, что в одну далеко не прекрасную ночь он вас ограбит и смоется на нашем грузовичке.

– Фарли не такой! Он не стащит и цента. Это было ясно с самого начала.

– Ясно вам с мамой. И вы оказались правы. Думаю, и я права в своих предположениях насчет Тэнси. Она явно благоволит нашему добросердечному недотепе Фарли.

Лошади, взметая копытами снег, бок о бок трусили по тропинке. Из их ноздрей вырывался белый пар.

Когда они приблизились к заповеднику, Лилиан невольно улыбнулась: ее коллеги вывесили у входа огромный плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ЛИЛ!

Перед воротами виднелось множество следов, оставленных людьми и животными. Несмотря на то что посетителей в начале года всегда бывало мало, все служащие продолжали трудиться не покладая рук.

Лил спрыгнула с лошади и пошла открывать ворота. Как только у нее появятся свободные деньги, она обязательно установит здесь автоматические двери. Пока же приходится по старинке открывать засов. Лилиан распахнула дверь, и отец завел лошадей внутрь.

– Никто вас не беспокоил? – спросила Лил, снова сев в седло. – Я имею в виду посетителей.

– Ну, время от времени к нам наведывается один-другой растяпа из тех, что не смогли найти главный вход. Мы просто посылаем их в обход.

– Я слышала, что этой осенью у нас было много народа. Школьники приезжали целыми классами.

– Детишкам здесь нравится. Ты молодец, что сумела создать заповедник.

– Мы сумели, – поправила отца Лил.

Она почувствовала присутствие животных еще до того, как увидела их. А вот и вольеры!

В первом из них, самом большом, жила рысь. Кошка спокойно сидела на огромном валуне. Тэнси привезла эту рысь из Канады. Когда ее ловили, животному покалечили ногу. На воле оно было бы обречено на смерть, а зоопарк – часть заповедника Чансов – стал ему прекрасным прибежищем.

Кроме Рокко – так они назвали рысь, – здесь обитали пума и старый тигр, ветеран цирка, откликавшийся на имя Борис. Была еще львица, которую бывшие хозяева одно время держали в качестве домашнего животного. С ними соседствовали волк и медведь, лиса и леопард.

В соседней, меньшей по размерам части заповедника расположился домашний зверинец, который стал прекрасной обучающей площадкой для детишек. Здесь обитали кролики, ягнята, карликовая коза и обезьянка.

По соседству с ними жили люди – те, что, невзирая на жару и холод, заботились о животных, кормили и лечили их.

Тэнси, стоявшая у вольера с крупными хищниками, первой заметила Лил. Расплывшись в улыбке, она устремилась к подруге.

– Наконец-то вернулась! – Тэнси вся светилась от радости. – Ну-ка слезай и обними меня. Привет, Джо! Рад, что твоя дочь снова дома?

– Еще бы не рад!

Лил спрыгнула с лошади и крепко обняла Тэнси. Не разжимая объятий, та довольно покачивалась из стороны в сторону.

– Так здорово, так здорово, что ты снова с нами!

– Я тоже рада тебя видеть, – Лил прижалась щекой к шелковистым волосам Тэнси.

– Как только мы поняли, что ты вернешься на день раньше, чем планировала, сразу принялись за уборку, – стараясь казаться серьезной, начала объяснять Тэнси. – Нужно ведь было скрыть следы вечеринок, которые мы после твоего отъезда устраивали каждый день.

– Я так и знала! Кстати, а где все остальные?

– Мучаются похмельем, – рассмеялась Тэнси. – Ну ладно-ладно, шутки в сторону. Мэтт сейчас в лечебнице. Билл пытался съесть полотенце…

Билл, молодой рысенок, уже успел прославиться своей всеядностью на весь заповедник.

– Много он успел сжевать?

– Не особо, но Мэтт решил подстраховаться. Лусиус сидит за компьютером, а Мэри у стоматолога. Или направляется к нему. Эй, Эрик, ты не собираешься проведать лошадей? Эрик – наш новый практикант. Я познакомлю вас попозже. А сейчас… – продолжить ей помешал громкий крик пумы. – Кое-кто почуял мамочку, – улыбнулась Тэнси. – Иди поздоровайся. Встретимся в лечебнице.

Лилиан направилась в глубь заповедника, к дальнему вольеру, ступая по дорожке, протоптанной в свежем снегу.

Он уже поджидал ее, с нетерпением переминаясь на месте. Увидев Лил, зверь потерся боком о заграждение и довольно заурчал.

«С тех пор как мы виделись последний раз, прошло полгода, – подумала Лил, – но это не помешало ему узнать мой запах».

– Привет, Малыш.

Она протянула руку сквозь крупную сетку, чтобы погладить пуму, и Малыш довольно ткнулся в нее головой.

– Я тоже скучала по тебе.

Самец был уже взрослым – четыре года, в расцвете своей величественной красоты. Лил нашла его в лесу совсем крошечным, осиротевшего, умирающего от голода. Его и двух его братьев. Она выкармливала всех троих из бутылки, заботилась о них, заменив пумам мать. Когда детеныши подросли, их отнесли в лес и выпустили на свободу.

Этот решил вернуться.

Лил назвала его Рамзесом, сразу угадав в котенке будущую мощь и силу, однако тезка египетского фараона знал, что для двуногой матери он по-прежнему Малыш.

– Ну, как ты себя вел? Хорошо? Конечно, хорошо! Ты же у нас самый лучший. Я знала, что могу не беспокоиться за тебя.

Лилиан говорила и говорила, поглаживая густую шерсть, а Малыш довольно урчал. Его золотистые глаза светились любовью.

Услышав за спиной шорох, Лил обернулась. Это был тот парень, которого Тэнси назвала Эриком. Он растерянно смотрел на женщину и на пуму.

– Мне говорили, что зверь к вам очень привязан, но я не думал, что до такой степени.

– Ты у нас новичок?

– Да, я ваш практикант, доктор Чанс. Меня зовут Эрик. Эрик Сильверстоун.

– А меня зови Лил. Чем ты намерен заниматься в будущем?

– Экология и менеджмент.

– Узнал здесь для себя что-нибудь новое?

– Да, я все время чему-нибудь учусь.

– Тогда учись. Длина этого самца пумы от носа до кончика хвоста составляет около восьми футов[11]. Кошка данного вида способна прыгнуть дальше, чем тигр, лев и леопард, и не только дальше, но и выше. И даже несмотря на это, пуму не относят к большим кошкам. Что можешь добавить?

– Глотка пумы устроена таким образом, что зверь не может рычать.

– Верно. Зато он может мурлыкать, как любимая киска чьей-нибудь бабушки. Но это не значит, что пума – ручное существо. Дикого зверя нельзя приручить, правда, Малыш? – Словно согласившись со словами Лил, он заурчал. – Он меня любит, это правда. Привык… С тех пор как ему исполнилось четыре месяца, Малыш, то есть Рамзес, практически все время жил здесь, в заповеднике, что вовсе не означает, что он стал домашним. Скорее, это можно назвать заученным поведением. Людей он не воспринимает как добычу, но если ты вдруг совершишь движение, которое Рамзес расценит как нападение, реакция будет соответствующей. Пумы красивы и грациозны, но они не домашние любимцы. Даже этот.

И все же, чтобы порадовать себя и Малыша, Лилиан прижалась губами к отверстию в сетке, а зверь ткнулся в нее носом.

– Мы с тобой еще увидимся. Идем, Эрик! – позвала Лил онемевшего практиканта.

Они пошли к служебным помещениям. Парню не терпелось продолжить разговор.

– Тэнси говорила, что вы подобрали его в лесу. Его и еще двух детенышей пумы.

– Их мать погибла в схватке с матерым волком. Так, по крайней мере, это выглядело. Волка она убила, иначе он сожрал бы детенышей, но и сама умерла от полученных ран. Мы нашли два трупа и малышей. До этого нам ни разу не приходилось выкармливать детенышей пумы.

У Лил на память об этом неординарном случае остался шрам у правого локтя – постарался один из братьев Малыша.

– Мы кормили и всеми силами выхаживали их несколько месяцев, пока они не выросли настолько, чтобы охотиться самостоятельно. Все это время мы старались ограничивать их общение с людьми. Потом отвезли Малыша, то есть Рамзеса, и его братьев в лес и выпустили на свободу. С тех пор мы регулярно находим их следы. А Малыш решил остаться…

Оглянувшись, Лилиан увидела, что ее любимец отошел от ограды, и продолжила свой рассказ:

– Его братья благополучно адаптировались на воле, а Малыш продолжал возвращаться в заповедник. Пумы по своей сути одиночки, но этот представитель рода почему-то предпочел одиночеству, так сказать, общество. Знаешь, Эрик, можно год за годом изучать биологию, образ жизни и повадки зверей, но это не значит, что когда-нибудь тебе удастся узнать о них абсолютно все.

Войдя в контору заповедника, Лилиан сняла куртку и огляделась. Ее отец вполголоса с кем-то разговаривал по телефону. Лусиус Гэмбл увлеченно стучал по клавиатуре компьютера – что-то печатал.

Впрочем, появление Лил не осталось им незамеченным. Лусиус радостно помахал ей рукой.

– О! Вернулась с передовой, – он вскочил из-за стола и заключил Лилиан в объятия. Она сразу почувствовала запах лакрицы, которую Гэмбл очень любил.

– С передовой? Это точно. А как дела в тылу, Лусиус?

– Прекрасно. Обновляю наш сайт в Интернете. Пару недель назад нам привезли раненую волчицу. Попала под машину. Мэтту удалось ее спасти. Наши фотографии вызвали целый шквал откликов, как, впрочем, и статья Тэнси.

– У нас новая волчица? Сможем мы отпустить ее на свободу?

– Вряд ли. Она здорово хромает, да и возраст уже не тот. Мы назвали ее Зена – уж больно воинственно выглядит.

– Ладно, взгляну попозже.

– Я разместил и твои фотографии, сделанные в Андах, – Лусиус кивнул на монитор. – «Потрясающие приключения доктора Лилиан Чанс». Представляю, сколько восторженных писем мы получим.

Лил слушала новости, наслаждаясь привычной обстановкой. Простые стены, обшитые деревом, были украшены плакатами с изображениями животных. Стулья для посетителей тоже незатейливые, но удобные, на столе – куча разноцветных брошюр. Второй стол – за ним работала Мэри Блант – казался островком порядка среди созданного Лусиусом моря хаоса.

– А отклики, о которых ты говорил, не были подкреплены чем-нибудь более существенным?

– Ну почему же? Деньги тоже поступают, и достаточно регулярно. Мы купили веб-камеру – такую, как ты хотела. Мэри сейчас трудится над новым буклетом. Надеется закончить после ланча, если будет в состоянии его съесть. Другими словами, доделает, как только вернется от стоматолога.

– Значит, соберемся сегодня после ланча. Все сотрудники заповедника, практиканты и те из волонтеров, кто захочет к нам присоединиться.

Из конторы Лилиан отправилась в ветеринарную лечебницу.

– Где Билл?

– Уже выписан, – повернулся к ней Мэтт Вейнрайт. – Тэнси только что забрала моего пациента. Рад видеть тебя, Лил.

Обниматься они не стали – Мэтт этого не любил. Просто крепко пожали друг другу руки. Вейнрайт был ровесником ее отца. Его карие глаза смотрели на мир через очки в железной оправе, а шевелюра успела изрядно поредеть.

Мэтт очень любил животных и был прекрасным врачом. Он получал у Чансов не так уж много, но превыше денег ставил удовольствие от работы.

На крыльце послышались шаги, и в лечебницу вошел Джосайя.

– Мне пора ехать домой, Лил. Завтра постараюсь отпустить Фарли пораньше, так что он сможет помочь вам здесь, – Джо тронул дочь за плечо. – Будет что-то нужно, звони.

– Хорошо. Твой список у меня, а покупки я привезу ближе к вечеру.

Джо попрощался и вышел.

– Мэтт, встречаемся в конторе после ланча, – это было сказано уже Вейнрайту. – Хочу, чтобы ты вкратце рассказал мне, то есть всем нам, о состоянии здоровья зверей. Потом я займусь инвентаризацией припасов.

– Хорошо.

– Что можешь сказать о нашей новой жилице? Зена, так ведь ее зовут?

Серьезное лицо Мэтта озарилось улыбкой:

– Это все Лусиус. Впрочем, имя волчице и правда подходит. Возраст у нее солидный – восемь лет.

– Предел для волков, живущих на воле.

– Суровая зверюга. Вся в шрамах. Последняя рана оказалась очень серьезной. Водитель молодец, не растерялся. Сначала позвонил нам, а потом ждал в машине, пока приедет помощь. Зена получила такой удар, что не могла даже двигаться. Мы привезли ее сюда и тут же отправили в операционную, – Мэтт снял очки и протер стекла полой пиджака. – К счастью, все обошлось. А могло бы закончиться по-другому, особенно с учетом ее возраста.

Лил вспомнила о Сэме Уилксе и вздохнула.

– И все-таки Зена выздоравливает.

– Она зверюга не только суровая, но и крепкая. Впрочем, отпускать ее в лес я не советую. С такой ногой Зена не протянет на воле и месяца.

– Ладно, пусть считает, что попала в дом престарелых.

– Послушай, что я тебе скажу, Лил. Ты ведь знаешь, что кто-то из сотрудников всегда ночует в заповеднике. Пока ты гуляла по Андам, мы от этого правила не отступали, – Мэтт улыбнулся. – Пару дней назад как раз была моя смена. Вечером я удалял зуб королеве-матери…

Лил тут же представила себе их старую львицу.

– Бедная старушка!.. Скоро ей совсем нечем будет жевать. Как она?

– Для своих лет неплохо. Но дело не в ней. Понимаешь, тут кто-то был.

– О чем ты говоришь, Мэтт?

– Я говорю о том, что кто-то был возле вольеров. Я проверил веб-камеру, потом прошелся по территории, но ничего не увидел. А что можно увидеть в два ночи, хоть и с фонарем? Этот кто-то здорово растревожил животных. Было много шума, криков и завываний.

– То есть не обычный ночной галдеж?

– Нет. Я прогулялся везде, но ничего не углядел.

– А как насчет следов?

– Утром мы, конечно, все осмотрели. Животных там не было, это точно. А вот человеческие следы обнаружились, причем не наши. Кто-то побывал в заповеднике после вечернего кормления. Ночью шел снег, и следы отпечатались очень четко.

– Никто из животных не пострадал? И кстати, замки вы посмотрели?

– Животные не пострадали. Замки мы посмотрели. Не похоже, чтобы их трогали. Во всяком случае, мы ничего такого не заметили. Понимаю, что это странно звучит, но я просто кожей ощутил, что на нашей территории кто-то есть. Ночью, когда выходил… Кто-то наблюдал за мной из темноты. Я хочу, чтобы ты была поосторожнее, Лил. Пожалуйста, не забывай запирать двери в своем доме.

– Спасибо, Мэтт. Думаю, нам всем стоит быть поосторожнее.

Люди разные. Это не было для Лилиан Чанс новостью. И к животным они относятся по-разному. Девиз одних: «Зверей нельзя держать в тюрьме!» (под тюрьмой они подразумевали зоопарк). Мнение других: «Животные созданы исключительно для того, чтобы на них охотились». Это, так сказать, две крайности. Отношение тех, кто занимал позицию в центре между ними, во многом зависело от ситуации.

Им случалось получать разные письма и выслушивать порой неоднозначные заявления. Иногда это были прямые угрозы, однако ничего серьезного до сих пор не происходило.

Хорошо бы, так все оставалось и впредь.

Пока, конечно, им всем придется быть настороже. Скорее всего, это ложная тревога, но бдительность еще никому не принесла вреда.

Лилиан попрощалась с Мэттом и распахнула дверь.

На крыльце она едва не столкнулась с Купером Салливаном.

7

Трудно сказать, кто из них был ошарашен больше, но назад отпрянула именно Лил – секундное замешательство, не более того. Она тут же натянула на лицо улыбку и заговорила преувеличенно оживленно:

– О, Купер! Привет! Рада тебя видеть.

– Лилиан? Я и не знал, что ты вернулась.

– Еще вчера, – она ничего не могла прочитать по его лицу, по глазам. Все было таким знакомым и в то же время таким чужим. – Зайдешь?

– Нет. Тебе пришла посылка. Вернее, она пришла вам, – поправился Купер, передавая Лил коробку.

Несмотря на холод, он был без перчаток. Куртку тоже не потрудился застегнуть…

– Я заезжал на почту… Бабушка попросила… Там-то мне и поручили завезти вам это.

– Спасибо.

Она шагнула за дверь, поставила коробку на стул около нее и снова вышла на крыльцо. Первым делом Лил стала надевать перчатку.

«Иллюзия занятости и деловитости… – подумала она. – Кого я обманываю?»

Но так ей было проще выдержать взгляд Купера.

– Как Сэм? Я только вчера узнала, что он упал с лошади и сломал ногу.

– Физически неплохо. Больше всего деда мучает то, что он не может жить так, как жил прежде. Из-за ноги приходится быть осторожным…

– Я собиралась заглянуть к вам.

– Он будет рад. И бабушка тоже, – Купер сунул руки в карманы, продолжая разглядывать Лил своими холодными голубыми глазами. – Как тебе Южная Америка?

– Чудесно, но дел было невпроворот, – надев вторую перчатку, она стала спускаться по ступенькам. – Мама сказала, что ты продал свое детективное агентство.

– Да, с этим покончено.

– Ради того, чтобы помочь деду с бабушкой, тебе пришлось отказаться от привычной жизни. Это большая жертва.

Купер пожал плечами.

– Вовсе нет. Я и без этого был готов к переменам, – он отвел взгляд. – Смотрю, вы тут немало всего понастроили со времени моего последнего визита.

Лил была озадачена.

– Когда ты здесь был?

– В прошлом году, когда приезжал к своим. Ты была… где-то была. – Купер словно не замечал порывов ветра, который трепал его густые каштановые волосы. – Впрочем, мне и без тебя устроили отличную экскурсию.

Лил тут же подумала о Тэнси.

– Она мне ничего об этом не говорила…

– Он. Парень. Француз. Я слышал, вы были помолвлены.

Лилиан смешалась:

– Не то чтобы помолвлены…

– Ясно. Ты хорошо выглядишь, Лил.

– Ты тоже, – она постаралась придать голосу такую же непринужденность, с какой говорил Купер.

– Думаю, мне пора. Так я скажу своим, что ты к нам заедешь?

– Конечно. До встречи, – она улыбнулась и на негнущихся ногах пошла к ближнему вольеру.

Лилиан шла и шла, пока не услышала, как машина Салливана тронулась с места. Только тогда она дала себе команду остановиться.

«Не так уж плохо для начала», – подумала Лил.

От первой встречи следовало ожидать самого худшего, но теперь она позади.

А выглядит он просто потрясающе. Взгляд более жесткий, очертания лица тверже. Несомненно, с возрастом Купер Салливан стал просто неотразим.

Она готова принять все как есть.

Они снова могут стать друзьями – конечно, не такими, как раньше, но это не так уж важно. Ее родители и дед с бабушкой Купера друзья, причем очень близкие. Это значит, им неизбежно придется встречаться друг с другом. Так не лучше ли действительно принять все как есть и постараться вести себя по-приятельски?

Решение принято. Лил с облегчением вздохнула и стала осматривать подходы к вольерам в поисках чужих следов – звериных и человеческих.

Отъезжая, Купер все время смотрел в зеркало заднего вида, но Лил так и не оглянулась. Шла себе и шла.

Так было и так должно оставаться впредь.

По сути, он застал Лилиан врасплох. Они оба застали друг друга врасплох, поправил сам себя Купер. Однако на ее лице ясно отразилось удивление. Удивление и тень досады.

Но все это на какое-то мгновение.

Лил стала настоящей красавицей.

Он всегда считал ее красивой, но теперь, умудренный определенным жизненным опытом, Купер Салливан ясно видел, что в семнадцать лет в ней только начинало пробуждаться очарование. В двадцать намек на будущую красоту стал явным, но истинный расцвет наступил сейчас.

Стоило ему глянуть в эти темные, чарующе глубокие глаза, и у него перехватило дыхание.

Но только на секунду.

Потом Лилиан улыбнулась, и у Купера сжалось сердце. Это была тоска по прошлому, по тому, что уже ушло.

Теперь все будет иначе. Проще и легче. Ему от нее ничего не нужно. И ей от него тоже ничего не нужно.

Он вернулся сюда не просто так, а ради деда и бабушки.

Как ни странно, но он уже давно подумывал о том, чтобы вернуться. Даже прикинул, что необходимо предпринять, чтобы продать свое агентство и квартиру. Он все это продумал… и продолжал вести привычную жизнь, потому что продумать и начать делать – это разные вещи.

И тут позвонила бабушка.

Поскольку предварительно все уже было решено, Купер без труда завершил дела и переехал в Южную Дакоту. Быть может, сделай он это пораньше, его дед и не упал бы тогда с лошади…

Эта мысль не раз приходила Куперу в голову, но он тут же отбрасывал ее.

Что сделано, то сделано, и смысла переживать о «если бы…» нет.

Как бы там ни было, он вернулся. Заботы о ранчо оказались ему по душе – оказывается, он любил такую жизнь. Дни, наполненные физическим трудом и привычными делами, не казались скучными и не были в тягость. Ранчо деда и бабушки стало единственным местом на земле, которое Купер Салливан готов был считать своим домом.

Возможно, он приехал бы и раньше, если бы не Лил. Все эти переживания, неуверенность, чувство вины… Но теперь все позади. У него и здесь будет своя жизнь, а у нее – своя.

Лилиан удалось создать нечто в своем роде выдающееся. Купер не знал, как ей сказать об этом – как объяснить, что он проникся к ней искренним уважением, когда увидел заповедник. Он прекрасно помнил, как когда-то, много лет назад, Лил рассказывала ему о своей мечте. Он до сих пор, как наяву, видел ее лицо, озаренное внутренним светом.

«Как же давно все это было, – думал сейчас Купер. – Сто лет назад. Или двести…»

Все это время она планировала, училась, работала и наконец реализовала задуманное. Сделала все так, как хотела.

Купер знал, что так и будет. Лилиан Чанс не из тех, кто отказывается от своей мечты.

Ему тоже удалось кое-чего добиться. Да, на это потребовалось время, и ошибок было немало, но результат оказался неплохим.

Но он выбрал для себя другую жизнь. Здесь и сейчас. Размышляя об этом, Купер свернул на дорогу, ведущую к ранчо.

Бабушку он нашел на кухне. Она опять что-то пекла.

– Пахнет вкусно.

– Я подумала, что неплохо бы сделать к чаю пирог, – Люси улыбнулась внуку. – Ну что? Туристы уже прибыли?

– Да, четыре человека. Я передал их на попечение Галла.

Старший сын кузнеца отказался сменить отца у наковальни. Галл Нодок поступил на службу к Уилксам – был проводником, а в свободное время выполнял работу по хозяйству.

– Погода сегодня хорошая, так что прогулка верхом будет им в удовольствие, – Купер налил себе кофе. – Я сейчас схожу на конюшню. Проверю, как там жеребята.

Люси кивнула и заглянула в духовку, хотя никакой надобности в этом не было – Купер прекрасно знал, что бабушка словно по наитию вытащит пирог в ту самую минуту, когда он будет готов.

– Может быть, возьмешь с собой деда? А то он сегодня не в настроении.

– Хорошо. Он наверху?

– Был там…

Купер обнял бабушку за плечи и поцеловал в макушку.

Она и дальше будет проверять, как дела у мужа, причем по несколько раз на день. В этом Салливан не сомневался. Как не сомневался он и в том, что Люси уже заглядывала на конюшню к новорожденным жеребятам. Кур и свиней его бабушка своим вниманием тоже наверняка не обделила. А еще она успела приготовить завтрак мужу и внуку, прибраться в доме и сейчас печет пирог.

Купер допил кофе и пошел наверх.

Первые два месяца после перелома дед жил в гостиной, которую они переоборудовали под спальню. В то время Сэм не мог обойтись без кресла-каталки и помощи близких, старавшихся максимально облегчить ему жизнь.

Старика очень удручала такая беспомощность.

Как только он смог снова подниматься по лестнице – сколько бы времени это ни занимало, – Сэм тут же перебрался в комнату на втором этаже, которую делил с женой.

Сейчас он с кислой миной сидел у телевизора.

На лице деда появились морщины, которых еще год назад Купер не видел. Боли состарили его сильнее этих двенадцати месяцев. Не исключено, что страх тоже внес свою лепту…

– Привет!

Оторвавшись от экрана, Сэм мрачно глянул на внука.

– Ни одной стоящей передачи. Это бабушка послала тебя сюда? Чтобы узнать, не хочу ли я чего-нибудь съесть, или выпить, или почитать? Нет, не хочу.

– Вообще-то я собирался заглянуть на конюшню и подумал, что ты захочешь пройтись вместе со мной. Но если ты все-таки решил поискать стоящую передачу…

– Только не думай, что я не понимаю твои уловки. Слава богу, не вчера родился. Дай-ка мне лучше эти чертовы сапоги.

– Да, сэр.

Купер достал из шкафа сапоги и протянул деду. Свою помощь он не предложил, разумно полагая, что старик рассердится. А вот бабушка продолжала делать такие ошибки. Впрочем, вызвано это было, скорее всего, тем же самым страхом.

Чтобы занять деда, Купер стал рассказывать о делах, разговорах с туристами, поездке в заповедник Чансов.

– Лил сказала, что заглянет к нам.

– Буду рад ее видеть, – Сэм встал, опираясь рукой о спинку кресла. – Что она рассказала тебе о поездке в эти чужие горы?

– Мы разговаривали всего пару минут.

Старик укоризненно покачал головой. Двигался он неплохо – во всяком случае, для человека, пролежавшего несколько недель неподвижно, но Купер, который помнил, какой легкой была походка его деда, не мог не заметить некоторую скованность и осторожность.

– Поражаюсь я тебе, парень.

– Что такое?

– Такая красивая девушка… К тому же твоя бывшая подружка. И ты не нашел времени, чтобы поговорить с ней?

– Лил была занята, – Купер уже шел за дедом к лестнице. – Меня тоже ждали дела. А наши отношения… Когда это было? И потом, она ведь с кем-то встречается.

Сэм фыркнул и заковылял вниз.

– Встречается… Какой-то там иностранец.

– С каких это пор ты начал так пренебрежительно отзываться об иностранцах?

Старику каждый шаг давался с трудом, однако на его лице появилась улыбка:

– Я уже не молод, и мне позволено немного поворчать. И вообще, что значит встречается? Для вас, молодых, это все равно что ничего.

– Для нас, молодых? Это уже не просто ворчание… Интересно, что последует дальше?

– Да ничего не последует! Хватит и этого.

Внизу дед не стал возражать, когда Купер помог ему одеться.

– Идем через переднюю дверь. Твоя бабушка сейчас на кухне, и я не хочу, чтобы она вылила мне на голову все свои «не стоит» и «не надо».

– Ладно.

Сэм со вздохом надел старую шляпу.

– Ты хороший парень, Купер, хотя и недотепа в том, что касается женщин.

– Я недотепа? – Салливан открыл деду дверь. Он успел убрать снег с веранды и расчистить дорожки и знал, что старик сразу заметит это. – Значит, недотепа я, а своими придирками жена изводит тебя…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания