Василий Боярков

Не по совести

Пролог

В последний четверг тёплого, погожего мая 2019 года по одному из проспектов Ива́ново, именуемого в народе как город-невест, разрывая воздушное пространство пронзительными сиренами, пронёсся реанимационный автомобиль; он устремился прямым направлением к детской травматологии, расположенной на улице Люби́мова, дом номер семь. В салоне давно уже не новенькой «газели», предназначенной для экстренной транспортировки тяжёлых больных, на раскладных носилках лежит шестилетняя девочка, ни жестом, ни выражением на лице не подающая признаков жизни.

Выглядит она как обыкновенный ребенок, достигший дошкольного возраста: рост чуть более метра; вес как у лёгкой пушинки; худощавое телосложение без признаков лишнего веса. Красивое, милое личико в основном представлено круглой формой, но и не лишено едва заметной продолговатости (в тревожный, трагический миг оно неестественно бледное); носик маленький – на конце словно изящная пуговка; небольшие тонкие губы плотно прижаты друг к другу (они бесцветны, словно полностью утратили жизненную окраску); белокурые волосы заплетены в две аккуратненькие косички, перехваченные на длинных концах пышными цветными резинками; круглые ровные ушки не выделены ни единым, хотя бы малейшим, изъяном.

Над бесчувственной девчушкой склонилась молодая, симпатичная женщина-фельдшер, одетая в спецодежду работников экстренной медицинской службы. Разомкнув двумя пальцами безвольные веки, она напряжённо изучает прекрасные глазки, поистине бездонные и ослепительно голубые. Подсвечивая миниатюрным фонариком, ответственная сотрудница пытается отыскать в них хоть малейшие проявления жизни. Однако маленькая пациентка совершенно не реагирует: ее остановившийся взгляд безжизненно замер. Из телесных повреждений у бесчувственной малютки выявлен закрытый перелом нескольких ребер, которые загнулись внутрь миниатюрного тельца и которые пронзили правое легкое; к великому ужасу, они нарушили размеренное дыхание и образовали незначительное кровотечение внутренней полости.

Но что же стало действительной причиной бессознательного состояния милой малышки?

Одним часом раньше Холод Диана Андреевна (именно такое имя носила девочка, безвольно лежавшая на кушетке) гуляла возле пятиэтажного дома, расположенного в районе, в простонародье прозываемого Рабочим посёлком. Так получилось, что в момент чудовищной катастрофы никого из родителей не было рядом: отец, Холод Андрей Вячеславович, – полицейский, состоявший в должности оперуполномоченного, находился на повседневной службе; мать, Холод Азмира Ринатовна (она только-только закончила дневную смену и попутно забрала дочурку из детского садика) разрешила ей одной погулять во дворе (что в общем-то было той не в диковинку), сама же отправилась в собственную трехкомнатную квартиру, чтобы заняться хозяйственными делами, в частности приготовлением вкусного ужина.

Итак, Диана осталась без заботливого присмотра и стала бесцельно бегать по узкой асфальтированной дороге, используемой как подъездные пути и способной вместить не более одной машины за единственный раз. Транспортных средств перед многоквартирным домом ставили мало, поэтому на всём непродолжительном протяжении не осуществлялось (обычно) никакого движения (основная трасса находилась несколько в стороне, и редкий случай – когда кто-то сбивался с основного пути и избирал придомовой участок для дальнейшего продвижения). Словно бы по какому-то роковому стечению обстоятельств, именно так случилось и в тот теплый, весенний вечер, когда одна московская фифа, прибывшая в провинциальный город на долгожданную встречу с богатым любовником, полностью положилась на бортовой навигатор: следуя его постоянным подсказкам, она проследовала на новеньком внедорожнике, оснащенном высокой посадкой, радикально неправильным курсом. Огорчительную ошибку она заметила лишь после того, как свернула совсем не в тот попутный проулок; только в нём столичная гостья смогла убедиться, что стала невольной заложницей досадной оплошности, – ее электронный указатель пути, выставив правильную траекторию, стал показывать целиком противоположное направление. Молодая и, честно признаться, сказочно красивая девушка, она едва достигла возраста двадцати пяти лет; почти неземная привлекательность еще больше подчеркивалась нанесенной на смазливую мордашку яркой косметикой (она успешно скрыла неприятную тень недовольства, проявившегося, едва столичная красотка смогла обнаружить, что существенно отдалилась от намеченного городского маршрута). С чопорным недовольством она резко остановилась и начала разбираться в электронном путеводителе, мысленно пытаясь понять: почему он (такой-«рассякой»!) допустил неприемлемую, не отмечавшуюся раньше, неточность?

Как раз ее незначительная заминка и послужила уставшей матери тем самым ободрявшим сигналом, позволившим посчитать, что вокруг вроде бы всё спокойно. Руководствуясь видимой безмятежностью, она и ушла, не обратив повышенного внимания на массивную легковую машину, одиноко застывшую возле дальнего углового подъезда. Всего через пару недолгих мгновений непростительная опрометчивость отозвалась жестокой, если и не ужасной трагедией… Не успела беспечная девушка подняться на третий этаж, где размещалась принадлежавшая им трёхкомнатная квартира, как услышала жуткий звук, обозначивший жёсткое столкновение с человеческим телом и сопровождавшийся характерным треском лопнувшей пластической массы. А ещё! Прозвучал детский вскрик звонкого голоса, какой мог быть только у единственного человека на всём белом свете – ее маленькой, миленькой дочери.

Молодую Азмиру словно окатили холодной водой – до такой степени сжалось объятое дикой паникой материнское сердце; оно готовилось вот-вот остановиться, а разом похолодевшее тело сковало неведомой силой, превратившей его в одну большую «ледышку». На доли секунды она замерла, оказавшись не в силах сдвинуться с места… но буквально через мгновение, «расто́пленная» бесконечной любовью и сильной душевной болью, Холод стремительно кинулась вниз, любыми путями намереваясь спасти крохотную, дорогую дочурку.

Но что же с той приключилось?

Исправив возникшие недочеты и повторно введя нужный ивановский адрес, бездумная незнакомка построила истинный путь и, не оглядываясь назад (даже не используя машинные зеркала́!), нетерпеливо включила заднюю передачу, а следом резко нажала на топливный газ. Верный прямому предназначению, автомобиль по-быстрому набрал приличное ускорение, а двигаясь задом, помчался прямо навстречу спокойно игравшей беззаботной малютке. Внезапно! Безответственная красавица почувствовала сильный удар, способный означать разве одно – неосмотрительный наезд на праздного пешехода; неотвратимые домыслы подтверждались громким вскриком детского голоса. «Пошли вы «на хер», «грязные нищеброды»! Нечего лезть под колеса!» – высказалась она про себя и, не останавливаясь посмотреть, что же на самом деле случилось, кинулась впопыхах удирать, как можно быстрее скрываясь со страшного происшествия.

Немногим раньше Диана, видя, как на нее, следуя на бешеной скорости, мчится большая машина, пронзительно закричала, а уже в следующий миг получала сильнейший удар, направленный пластической частью заднего бампера по хрупкому туловищу. Толчок оказался настолько болезненным и одновременно губительным, что миниатюрная девчушка практически сразу же (еще до падения) потеряла сознание и безвольно завалилась на придомовую автодорогу. Упала она (если можно так выразиться?) довольно удачно и очутилась под завышенным клиренсом заграничного внедорожника, не попавшая под крутившиеся колеса и ничем из вращавшихся механизмов дополнительно не задетая. Но! Сломанных ребер стало более чем достаточно, чтобы погрузить шестилетнюю малышку в одно из самых глубоких бессознательных состояний.

Ошеломлённая мать выбежала к трагическому финалу, когда сбитая дочка, находясь в глубочайшем обмороке, в полном одиночестве лежала посередине неширокой дороги и ни словом ни жестом не подавала признаков жизни. В тот драматический час взгляд несчастной матери, обычно самоуверенный, а где-то и несколько нагловатый (он выражал внутреннее превосходство дерзкой натуры, готовой подчинять себе любого, кто выглядит более слабым) не передавал ничего иного, а лишь неподдельный ужас и панический страх невосполнимой утраты.

Молодая девушка, достигшая двадцатишестилетнего возраста, она имела превосходное, стройное тело, без единого видимого изъяна, и выделялась следующими отличительными чертами: невысокий рост больше стремился к среднему; упругая грудь выглядела роскошной и скрывалась за разноцветной майкой, отливавшей чудесной серебряной вышивкой; узкая талия отлично подчеркивалась синими джинсами, украшенные модными потёртостями и прилегавшими плотно, в тугую обтяжку; прямые, красивые ноги смотрелись шикарно и обувались в узкие туфли-лодочки, обозначенные невысоким, изящно обточенным каблуком. Привлекательное лицо?.. Если выразиться бесподобно прекрасное – это значит не передать совсем ничего! Оно выглядело таким очаровательно восхитительным, что невольно приковывало к себе взгляд любого, кто мог его только видеть, и отмечалось неповторимыми характерными признаками: тёмно-карие глаза казались слегка зауженными, но в основном имели привычную форму; обода век, украшенные неяркой косметикой, обозначались длинными, естественными ресницами, чуть загнутыми кверху и слегка затушёванными; прямой, едва ли не идеальный нос смотрелся словно точёным; божественные уста напоминали (сочным оттенком) молодые кораллы и не требовали броской помады; смуглая, гладкая кожа выдавала этническую принадлежность к татарской национальности (что соответствовало действительности, так как родной отец её был чистокровным выходцем Татарстана); маленькие уши немножко отстояли по разные стороны, но настолько незначительно, насколько ничуть не портили общего прелестного вида; иссиня-чёрные волосы, длинные и пышные, собирались сзади в своеобразный «хвост», перетянутый красивой резинкой, – вот такой исключительной внешностью обладала восхитительная брюнетка, выбежавшая на улицу и устремившаяся к лежавшей без движения маленькой дочери.

Опустившись перед ней на оба колена, она склонилась, горемычная, вниз, обхватив миленькими ладошками дорогое хрупкое тельце. Прижав белокурую головку к несравненной груди, Азмира разразилась безудержным плачем, сопровождавшимся громкими вскриками. Словно большие бриллианты, катились крупные слезы по обеим щекам; они падали на бездвижную дочку, как будто, окропляемая живительной влагой, она бы вернулась в сознание. Странное дело, неожиданно Холод погрузилась в какое-то неопределенное состояние беспросветного забытья, полностью отстранившись от окружавшего мира и точно бы позабыв обо всем на свете, – она даже не держала в растревоженных мыслях, что бесчувственного ребенка нужно срочно спасать и вызывать на место происшествия квалифицированную медицинскую службу. Несчастная мать так бы и продолжала стенать, ни на что иное не обращая внимания, если бы не проходившие мимо соседи… как раз они-то и додумались позвонить по «ноль три» и направить к месту страшной трагедии неотложную скорую помощь.

Видавшая виды реанимационная «газель» приехала на удивление быстро, создав у окружавших людей впечатление, что она стояла за ближайшим углом и ожидала там именно этого сложного вызова. Раненую девочку еле-еле получилось оторвать от страдавшей родительницы, а затем в самом спешном порядке погрузить на передвижные носилки, установленные в заднем салоне больничной машины. Первым делом Диане поставили капельницу, после чего тут же отравились в путь. Несчастная мать? Она ни в коем случае не захотела расставаться с маленькой девочкой и напросилась внутрь скорой помощи, чтобы непременно сопровождать безвольную малышку и чтобы проследовать с ней вплоть до областного травм-пункта. В жуткий, по сути критический, миг дежурная фельдшер (даже если бы и сильно желала) все равно никак бы не посмела ей отказать, и Азмира, продолжавшая биться в бурной истерике, залезла в передвижную реанимацию. Далее, на полной скорости, какую позволяли развить водительское мастерство и номинальная мощность потрёпанной в многочисленных поездках больничной машины, медицинские спасатели, пострадавший ребенок и безутешная мать погнали в главную областную травматологию, основным направлением которой являлось срочное обслуживание получивших телесные повреждения несовершеннолетних детей.

Весь долгий путь, показавшийся нескончаемой вечностью, занял чуть более сорока минут, и наконец-таки безжизненную малютку доставили в лечебное заведение, где ей смогли бы оказать достойную медицинскую помощь. Не отключая лекарственной капельницы, раненую девочку переместили на улицу и быстрым шагом покатили колёсные носилки к хирургическим отделениям. Холод все это время семенила рядом с профессиональным медперсоналом, намереваясь следовать напрямую до операционной палаты. Однако не успели они приблизится к запретной территории, а нежелательный путь преградил дежурный доктор, достигший пожилого возраста и одетый в специальный служебный халат, отличавшийся синим оттенком. Тоном, не терпевшим никаких возражений, он строго скомандовал:

– Дальше нельзя!.. Ей будут делать сложную операцию – посторонним вход туда воспрещен!

– Но там моя дочь!!! – в безутешной истерике кричала Азмира, не в силах расстаться с безвольным ребенком. – Пустите! – набросилась она с кулаками на непримиримого медработника, с грозным видом преградившего ей дорогу. – Вы не имеете права! Я все равно буду с миленькой дочкой, даже если мне самой придется здесь умереть! Вы не понимаете, как же мне она дорога?!

Рослый врач казался выше «развоевавшейся» девушки чуть ли ни на целую голову, виделся много шире в плечах и гораздо физически развитей, а его суровое вытянутое лицо не выражало никаких эмоциональных переживаний (он давно уже привык к пламенному изъявлению материнского горя и ничем не выдавал терзавших волнений); но, даже несмотря на значимые внешние габариты, а заодно и внешне спокойное выражение, ему с огромным трудом удавалось сдержать отчаявшуюся мамашу, неотвратимо рвавшуюся к бесчувственной дочери. В сложившейся ситуации ему просто не оставалось другого выхода, как вызвать охранную службу, чтобы устранить стенающую Холод от операционного помещения, – и только с прибытием двух здоровенных охранников ответственный доктор получил реальный шанс отправиться приступать к основному делу, направленному на непосредственное спасение жизни маленькой пострадавшей.

В то же самое время, пока Азмира никак не умела справиться с нахлынувшими на нее неукротимыми чувствами, ее муж, Холод Андрей, находившийся на полицейской службе, по скорбному звонку, поступившему от ближайших соседей, к неописуемому, великому горю, выяснил, какое с его любимой дочерью случилось непоправимое, сплошное несчастье.

Молодой двадцатисемилетний мужчина, ростом он виделся чуть выше среднего, а разница, существовавшая между ним и супругой, на первый взгляд казалась слишком значительной. Широкие плечи, мощный, атлетический торс, не лишённый развитой силы, мускулистые руки – всё говорило за то неотъемлемое условие, что натренированный человек не забывает посещать спортивные залы, где, кроме подъема тяжестей, бо́льшее предпочтение отдает усердным занятиям, направленным на плодотворное освоение боевых искусств и рукопашного боя. Скуластое, привлекательно лицо (в настоящий момент выделялось периодически ходившими желваками) выдавало деятельного сотрудника (в обыденной жизни он представлял офицера, достигшего чина капитана полиции, недавно получившего новое звание), обладавшего аналитическим разумом, в основном выражавшим неимпульсивные, уравновешенные, благочестивые мысли, и отличавшегося характером, скорее, доброжелательным, нежели чем враждебным. Теперь следует выделить следующие особенные черты: серые глаза излучали высокую умственную активность, непоколебимую решимость и удивительное бесстрашие; вздёрнутый нос наблюдался массивным и сообщал об общей суровой мужественности; широкие губы, почти всегда плотно сжатые, выдавали излишнюю сосредоточенность и скрытую властность; равномерные уши смотрелись большими и передавали страстную, не исключавшую жуткую ревность, натуру; светло-русые волосы во всех случаях укладывались аккуратной, короткой стрижкой, сведенной к правому боку, – вот таким человеком, где-то симпатичным, а в чем-то и темпераментным, представлялся отец чудесной малышки, невольно оказавшейся в прискорбной, крайне драматической, ситуации.

Возвращаясь к моменту, когда поступило трагическое известие, следует уточнить, что, как и обычно, ивановский оперативник находился в служебном кабинете и, встревоженный непонятным предчувствием, ожидал вечернего совещания, предполагавшего заслушивание наиболее важных отчетов «о проделанной за день детективной работе». В силу занимаемой должности, он облачался в гражданское, неприметное одеяние, состоявшее из черной футболки и однотипных, как у супруги, вытертых джинсов; на сильных ногах отмечались удобные кроссовки тёмно-синего цвета. Когда поступил тот самый телефонный звонок, сообщавший об ужасной трагедии, произошедшей с его маленькой девочкой, взволнованный офицер, сразу сообразивший, откуда у него взялось тревожное чувство, незамедлительно бросил все насущные дела; он едва успел предупредить второго напарника о серьёзной причине вынужденного отсутствия и кинулся в городскую больницу, где отчаянно боролась за жизнь его шестилетняя доченька. Обезумевший отец, он добрался на другой конец города сравнительно быстро и как ураганный ветер влетел в приёмное помещение детской травматологии; а здесь… как раз в тот же самый момент тащили к главному выходу его молодую, словно обезумевшую супругу, не помнившую себя от несказанного горя. Она билась в неуёмной истерике и, угрожая дьявольскими проклятиями, пыталась вырваться из цепких объятий массивных охранников, беспрестанно колотя их нежными, миленькими ладошками и остервенело пиная несравненными ножками; а еще ополоумевшая девушка не забывала во всю материться и истошным ором выкрикивать:

– Отпустите, «…мать вашу», лютые нелюди! Там моя девочка! Она умирает!

Совместными усилиями, наперебой, ответственные сотрудники, собравшиеся вокруг, пытались Азмиру хоть как-нибудь успокоить и вернуть ее к реальной действительности. Но! Она точно не понимала, что вокруг неё происходит, а объятая паническим настроением, выпучив заплаканные глаза и отобразив в них остекленевшее выражение, ничего не воспринимала нормально; её кареглазое лицо трансформировалось до необычной, если не озверевшей степени, будто в нее вселился сам Сатана и будто он придавал ей сейчас свои суровые очертания; по побелевшим щекам градом струились бесконечные слезы, падавшие вниз сверкавшими «алмазами» и создававшие некое впечатление, что множественный запас их попросту никогда не иссякнет.

Отличаясь более сильной натурой, Андрей бросился на действительную подмогу, крайне необходимую блюстителям правопорядка. Схватив осатаневшую супругу за милые плечи, он принялся энергично встряхивать, пытаясь возвратить страдающей девушке здравый рассудок, на какое-то время всецело утраченный. Впрочем, она ничего, что происходило вокруг, не слышала, нормально не понимала или просто-напросто (что наиболее вероятно!) не желала воспринимать. В наиболее напряжённый момент с хирургических отделений спустилась моложавая санитарка, громким, резанувшим ухо, криком сумевшая сначала насторожить, а затем и привлечь самое пристальное внимание:

– Кто здесь родственники раненой Холод?

– Мы, – отвечал полицейский, продолжая удерживать буянящую жену, – а что, ей уже лучше?

– Нет, – спокойно отвечала исполнительная сотрудница, – ей требуется срочное переливание крови. Но?.. Так случилось, что у нее оказалась первая группа, а у нас, к несчастью, закончились все сделанные запасы. Дорогие родители, вся надежда осталась только на вас: в настоящем, исключительном случае можно вливать лишь полностью идентичную… Итак, кто из вас станет донором? Уточню: внутривенное вливание нужно сделать как можно быстрее.

Молодой офицер прекрасно знал, что его кровь относится к третьей группе, а у Азмиры была вторая (второй факт он успел выяснить во время ее преждевременных родов, случившихся года четыре назад, когда ей проводилась аналогичная процедура и когда печальным итогом стала внезапная потеря несформировавшегося зародыша). Страшные подозрения стали терзать растерявшегося мужчину… получалось, что кровь его (вроде бы?) родной дочери не соответствует никому из родителей – но такое ведь невозможно!

– Чья это дочь?! – что есть силы заорал взбудораженный офицер, не обращая внимания на стоявших подле посторонних людей. – Кто ее настоящий отец?! Вспоминай, развратная шлюха!.. От скорости твоих размышлений зависит жизнь нашей маленькой девочки!.. – И не закончив до конца грубой фразы, полностью потеряв над собой душевный контроль, наотмашь ударил неверную жену по перекошенному, зарёванному лицу.

Часть первая. Кто же является Диане настоящим отцом?

Глава I. Нежданные гости

Семью годами ранее. Тагиева Азмира Ринатовна выросла в неблагополучной, сильно пившей, семье: мать ее, русская, имела неуёмную склонность злоупотреблять горячительными напитками, как, впрочем, и татарин-отец; оба они нигде не работали, перебиваясь либо случайными заработками, либо же кто чем подаст. С шестнадцати лет, чтобы прокормить и себя саму и непутёвых родителей, «опустившихся» к тому времени до самого «крайнего плинтуса» (или, говоря человеческим языком, нижнего социального статуса), молоденькой барышне пришлось продавать бесподобное юное тело. К восемнадцати годам развратная красавица вовсю пользовалась повышенным спросом и являлась востребованной среди лиц, более или менее состоятельных; в результате она плавно перешла из низкосортного разряда обыкновенных, уличных «шлюх» в элитный класс дорогих, престижных «индивидуалок-путан». Ее ничтожная мать, однажды опившись до «белкиных чёртиков», не смогла благополучно «выйти» из жуткого состояния «белой горячки» – она прямёхонько отправилась на вечное поселение, уготованное ей на Ба́линском кладбище, расположенном в окраинной черте провинциального города. Утратив безотказную «собутыльницу», отец принялся горевать по ее скоропостижной кончине сильнее обычного и уже совсем не выходил из захламлённой коммунальной квартиры; не забывал он, однако, заставлять предприимчивую дочку ежедневно покупать ему вначале утреннюю опохмелку, а затем и дополнительную, вечернюю выпивку, приводящую опущенного мужчину к беспробудному, каждодневному пьянству.

– Эй, грязная шалава! – кричал он ей всякий раз, как только она переступала порог их общего дома. – Принесла ли мне, «че зря гнить», полечиться? Если нет, тогда иди-ка ты, «на хер», отсюда!

Их престарелая соседка, занимавшая две другие комнаты хотя и просторной, но все-таки коммунальной квартиры, являлась бабушкой, «божием одуванчиком»; следовательно, её запредельная планка прожитых лет давно уже перевалила почтенную отметку восьмидесяти пяти. Аристархова Елизавета Ивановна (так звали ничуть не миленькую старушку) отмечалась непривлекательными чертами: костлявое телосложение выглядело излишне худосочным, от чего создавалось невольное впечатление, что оно высохло, подвергаясь многолетним потрясениям и злополучным невзгодам; на морщинистом лице выпирали челюстные угловатые скулы, само же оно обтягивалось неприятной, насухо высохшей кожей; белёсые глаза давно ввалились вовнутрь и уподобились «стеклянным», едва-едва выделяясь еле заметным зрачком (иногда даже вызывало удивление, как она с их помощью умудряется видеть); нос смотрелся большим, а к концу заостренным, что еще больше портило первое, и без того невзрачное, впечатление; тонкие губы давно обесцветились и навсегда остались чуть-чуть приоткрытыми, выставляя напоказ сплошь беззубую полость (когда она изволила говорить, её рот, вдобавок ко всему, обдавал неприятным запахом); поседевшие волосы большей частью «повыпадали», оставшись некрасивыми, торчавшими местами, «ляпками» (наверное, эта немаловажная причина и служила тем неотъемлемым условием, что она нигде не появлялась без скрывавшей их одноцветной косынки); скрипучий, вечно недовольный, голос нередко раздавался из обжи́тых ею замызганных помещений, вонявших отвратительной плесенью (особенно громко, когда неприличные соседи вели себя слишком уж шумно). Старой женщине принадлежало в трёхкомнатной коммуналке две обшарпанных комнаты, где она вела обособленный образ жизни; к ней никто и никогда не ходил, потому как она имела скверный, вздорный характер и отвадила от себя всех родных, как, впрочем, и близких.

Это что касалось невзрачной старушки. Дальше не следует забыть еще об одном непривлекательном персонаже, постоянно проживавшем в захламлённой квартире, – о сорокалетнем Тагиеве Ринате Тагировиче. Как уже говорилось, он считался чистокровным татарином, в раннем детстве переехавшим в город Иваново вместе с родителями. Невысоким ростом Азмира была обязана именно непутёвому родичу; его чрезвычайно худощавое телосложение выдавало ленивого мужчину, не склонного к физическому труду и давно утратившего веру в светлое, счастливое будущее. Отталкивавшее лицо, «прочерневшее» от постоянного употребления алкогольной и табачной продукции, обладало обвисшими щеками и выпуклыми «подглазинами», что передавало явное наличие хронических заболеваний мочеполовой системы и желудочно-кишечного тракта. Оно выделялось гадкими признаками: нос наблюдался прямым, расширявшимся к концу и выглядевшим в виде синюшной сливы, испещренной многочисленными глубокими порами (точно такими же, как и на остальной физиономии, покрытой густой, многодневной щетиной); карие, почти чёрные, глаза, слегка зауженные и искрившиеся живым интересом, – единственное, что указывало на жизненный интерес, требовавший продолжать влачить пагубный общественный статус; маленькие, круглые уши широко торчали по сторонам, образуя чрезмерную лопоухость; черные, с существенной проседью, волосы остригались коротко и, давно не зная расчески, взъерошенные, торчали кверху, на видимую длину, едва ли превышавшую полтора или два сантиметра. По скверному характеру, человек тот слыл наглым, беспринципным, хитрым и, в то же время, трусливым; казалось бы, он смел проявлять изрядную смелость только в отношении уступчивой дочки Азмиры, отлично зная, что та никогда не сделает ему плохо. Однако, бывало, всё-таки случалось, что от его назойливых выходок, совершенных на почве беспробудного пьянства, безграничное терпение лопало даже у закаленной улицей сдержанной девушки, и она устраивала ему полный разнос, правда словесный, и высказывала все нелицеприятные моменты, какие накопились в далеко не изнеженном сердце и отнюдь не ранимой душе.

Вот в таком пагубном обществе и провела восемнадцатилетняя проститутка и несчастливое детство и горемычную юность. Не зная никакой другой жизни, Тагиева нисколько не сетовала на злую судьбу, предпочитая смело глядеть любым невзгодам прямо в лицо и пробиваясь в безрадостной жизни исключительно, как её научили – и никак по-другому! Она давно уже поняла, что обеспеченные клиенты буквально сходят от ее непревзойденного вида с ума, в связи с чем активно старалась использовать внешние данные в мелкособственнических личных задумках и низменных интересах; собственно, зарабатывать у юной путаны получалось в достаточной мере – на скромное существование и ей самой, и вечно пьяному папе, по сути, хватало. Вместе с тем она решительно настраивалась выбраться из грязной, отвратной «помойки», куда невольно «опустилась» по вине нерадивых родителей, и однозначно собиралась стать приличной, состоятельной, устроенной в личной жизни настолько, насколько рассчитывала обзавестись постоянной, а главное почётной, работой.

Как и обычно, вернувшись в тот злополучный день от очередного клиента, Азмира неприязненно взглянула на полупьяного батю, одетого в тёмно-синее трико, порванные и замызганные (прямо так, без трусов, на голое тело), а также серую майку, застиранную до такой невзрачной степени, что от бесчисленных дыр практически не оставалось свободного места; она вдохнула его ужасную вонь и невольно подумала: «И как я терплю рядом с собой мерзопакостного, подлого человека, который еще набирается наглости – меня! – которая его поит и кормит, неприветливо оскорблять, да притом именно – тем! – чем мне приходится зарабатывать? Наглец!.. Да и только». Вдохновлённая веской причиной, на его обидное, ставшее обыденным, изречение вошедшая дочка недоброжелательно бросила:

– Каков отец, такая и дочь! Если опущенный родитель и сам является «бутылочной проституткой», то чего ждать от неразумной девчонки? И вообще, нелюбезный папаша, будите кривляться – останетесь на голых бобах! Достаточно ли… ясно… я сейчас выражаюсь?

– Брось, добрая дочка, – моментально стушевался враз поникший мужчина, осознав непривлекательные перспективы ее недовольного настроения, – чего ты сразу? Я же просто шучу.

– Зато я нисколечко даже не собираюсь, дорогой мой папаша, – отличаясь грубым ответом, проговорила требовательная брюнетка, – именно по вашей с «мамашкой-алкашкой» милости я и вынуждена была спуститься на нелёгкое, позорное «днище», так что не Вам, деградировавший урод, говорить мне нелицеприятные, ужасные вещи… Кста-а-ти, разлюбезный папочка, а не хотите ли жареной рыбки?

– Не откажусь, – не чувствуя в простом вопросе завуалированного подвоха, сразу же согласился полупьяный родитель, – было бы совсем неплохо иметь хорошенькую закуску.

– Тогда пойдите сначала почистите, а потом и пожарьте, – значительно веселея, сказала беззастенчивая красавица, относившаяся к омерзительному человеку точно так же, как он, то есть бессовестно.

– А если нету?.. – непонимающе промолвил Тагиев.

– Тогда сидите и не «трендите», – рассмеявшись, что ей удалось ненавязчиво подловить неразумного батю, довольная девушка вошла в их общую комнату, где у нее был отгорожен маленький угол, куда распространяемый Ринатом сногсшибательный запах если чутка и проникал, то не так уж и сильно.

Однако не успела она приблизится к самодельному фанерному перекрытию, разделявшему комнату на́ две равные части, как в деревянную, крепкую дверь, по небрежности оставленную незапертой, ворва́лись двое молодых бритоголовых парней, выделявшихся далеко не интеллигентной наружностью.

Здесь следует рассказать, что семья Тагиевых ютилась в двухэтажном доме, сконструированным по давнишней, ещё сталинской, планировке; в каждом подъезде располагалось по шесть квартир (по три на этаж); они квартировали в нижних помещениях, имевших три отдельные комнаты и граничивших с местами общего пользования; а те включали в себя коридор, кухню и сантехнический узел, где вовсе не было помывочной ванны. Теперь следует немного отвлечься и уточнить, что для незавидной деятельности Азмира снимала временные апартаменты, хотя и однокомнатные, но выделявшиеся отличным ремонтом; для бо́льшего удобства оплаты они делились еще с тремя проститутками, где каждой назначались строго определенные часы, отведенные на текущий прием клиентов, поэтому никаких неприятных накладок не возникало (там можно было и помыться, и переодеться, и придать себе вид, надлежащий для произведения наилучшего впечатления, сулившего и отличный заработок, и солидные чаевые). Возвращаясь к подробному описанию наполовину обшарпанного жилья, пропахшего омерзительной вонью годами немытого родича, можно смело утверждать, что, для того чтобы частично отстраниться от жуткого запаха, чистоплотная девушка воспользовалась помощью фанерного перекрытия и разделила их общую комнату, имевшую размер шесть на четыре метра, на две равнозначные части; в одной она расположилась сама, установив внутри полуторную кровать, одёжный шкаф и небольшой будуар, а вторую, для захламления и распространения отвратного смрада, предоставила давно опустившемуся родителю. Тагиева даже умудрилась смонтировать лёгкую дверцу, чтобы наибольшим образом отделиться от непристойного человека, пускай и являвшегося ей родимым отцом, но воистину её недостойного.

Так вот, удачно пошутив над неразумным папашей, она спокойно направлялась в отдельную половину, когда в коммунальную квартиру и забегали два лихих, отмороженных хлопца, явным хулиганским видом нисколько не внушавшие дружеского доверия.

Первый, достигший двадцатидвухлетнего возраста, виделся низкорослым, зато выделялся коренастым телосложением, что более чем отчетливо определялось через грудные мышцы и мощные бицепсы, выпиравшие сквозь плотный спортивный костюм; круглая голова остригалась коротко и отличалась светло-русыми волосами; серо-зеленые глаза метали гневные взгляды и грозные молнии, заранее обозначая, что их суровый владелец обладает безжалостным, скверным характером, направленным исключительно на достижение преступных, низменных целей; на левой щеке, гладкой и белокожей, остался широкий шрам, пересекавший вовсю длину, от виска и до окончания нижней челюсти; нос представлялся небольшим, слегка сдвинутым набок, выдавая немалое пристрастие к уличным дракам; тонкие, узкие губы кривились в недружелюбной усмешке, обозначая человека в себе уверенного и в любом случае готового идти до конца. Среди местной шпаны он знался под авторитетным прозвищем Костя-киллер, что указывало на его нездоровое пристрастие к насильственному отбору человеческих жизней; впрочем, он имел и нормальное, человеческое имя и от рождения назывался Беркутовым Константином Петровичем.

Второй – Михайлов Алексей Борисович, имевший преступное погоняло Слон; его он получил из-за необычайно огромного роста, совмещенного как с мощным телосложением, так и с отъявленной глупостью [имея ра́звитое, сильное тело, он обладал крупной, обритой налысо головой, в которой совершенно не ощущалось наличие практичного разума (про таких людей обычно принято говорить: он бездумный, словно морская торпеда)]. Двадцатипятилетний парень, на вид он выглядел, как минимум, тридцатипятилетним; взрослое впечатление обуславливалось смуглым лицом, обозначенным округлой формой и изъеденным врезавшимися морщинами. Остальные отличительные черты ничуть не умаляли первого впечатления: серые глаза наполнялись безграничной тупостью, выражавшей полное доверие ко всему, что не делал его более умный сподвижник; толстые, мясистые губы постоянно причмокивали, создавая некое впечатление, что их невзрачный обладатель совершенно не управляет естественной мимикой; вбитого носа практически не угадывалось, лишь на самом кончике круглая «картошинка» напоминала, что он всё-таки существует; круглые уши настолько плотно прижимались к гладкому черепу, что создавали впечатление их либо полного сглаживания, либо частичного вдавливания; массивные челюсти чуть выпирали вперед, придавая ему сходство с бездумной, зато свирепой гориллой. Одевался могучий парень, так же как и его низкорослый предводитель, в спортивный костюм тёмно-синего цвета, плотно прилегавший к исполинскому корпусу.

Не успела Азмира приблизиться к деревянному перекрытию, отделявшему личное пространство, как в жилую комнату, отталкивая и без того шатающегося папашу, ввалились два грозных субъекта, в хулиганских повадках отмеченных дерзкой, преступной наклонностью. Отец как раз говорил:

– Дорогая доченька, а водочку?.. Ты что, разве забыла?

– В сторону, мерзкий «бомжара»! – грубо воскликнул Костя, именуемый киллером; он небрежно ударил хлипкого хозяина в грудь и наставительным тоном добавил: – «Пшёл» прочь, вонючая «гнида»!

Некрепкий мужчина, потеряв нестойкое равновесие, быстро-быстро засеменил маленькими ногами, пытаясь хоть как-нибудь устоять, но так и не смог, наоборот, «шометом» (ноги, руки кверху) завалился на спину, грузно плюхнувшись на пол.

– Азмира, беги! – успел он крикнуть что было мочи, но благочестивое предостережение прозвучало достаточно поздно.

Тагиева хотя и бросилась бежать к собственной комнатушке, но поступила так, скорее, машинально, чем надеясь благополучно спастись: она прекрасно понимала, что никакие фанерные преграды не удержат двух нахальных парней, обезумивших и свирепых, а еще и подкрепленных значительной силой. И действительно, не успела она ухватиться за резную ручку, как ее тоненькое запястье оказалось перехвачено Беркутовым. Сильно дернув, он бросил красавицу на обоссанный папой невзрачный диванчик и тут же кинулся следом, чтобы не позволить вертлявой брюнетке подняться обратно и чтобы попытаться её по-хорошему обездвижить. Успев на съемной квартире переодеться в обычную одежду, удобную в повседневной жизни и включавшую в себя разноцветную клетчатую рубашку, синие и кроссовки и джинсы, она остервенело брыкалась, отбиваясь всеми незначительными силёнками и не подпуская к себе незнакомого человека, дерзкого и грубого, а еще и невероятно настойчивого; она пинала его обеими ногами и, как ветряная мельница, махала перед собою царапавшими руками.

– Слон, ты чего стоишь словно пень дубовый?! – зло прикрикнул ему Константин, призывая внушительного подельника. – Давай помогай! Видишь, юркая «сучка» разбушевалась и я один не справляюсь!

Оправдывая сравнение с бездумной торпедой, Михайлов, получив конкретное указание, что именно ему надлежит проделать, незамедлительно вступил в активную помощь: перехватив энергично трепыхавшиеся прекрасные ноги (бывшие для него, если честно, будто две тонкие спички), легко приподнял очумевшую красавицу кверху (чернявая голова оказалась книзу). Далее, он развернул ее с чётким расчётом, чтобы перед его звероподобным лицом оказалась упругая задница, похотливо аппетитная и возбуждавшая масляный взгляд, а привлекательная мордашка очутилась повернутой к негодовавшему Беркутову. Первый отморозок присел на корточки, и их глаза встретились, оказавшись друг против друга. Увидев безжалостный взор, горевший неприкрытой яростью и наполненный безудержным гневом, Азмира разом оторопела и вмиг замерла: она испытала холодный страх, ничуть не поддельный и наполненный паническим ужасом.

– Ты чего зазря ерепенишься? – было первым вопросом, с которого непрошенный гость начал ознакомительную беседу. – Значит, так-то ты встречаешь будущих лучших друзей? Я же, странное дело, вдруг почему-то подумал, что здесь мне гостеприимно предложат чашечку горячего чая, – что ли, ошибся? – он наигранно печально вздохнул. – Ну, дык как, поговорим спокойно, или же мой бравый напарник на какое-то время тебя хладнокровно вырубит, затем мы отнесем твой роскошный стан в наше скромное логово, где в первую очередь отвратительно изнасилуем, а потом будем страшно пытать. Поверь мне на слово, конечный результат все едино будет один: ты непременно сделаешь, что нам только не нужно. Так что мне ему сказать – отпустить тебя или же всё-таки хорошенечко стукнуть?

– Отпускай, – срывавшимся голосом проговорила Азмира, испуганно хлопая растерянными глазами, – я честно буду вести себя спокойно и внимательно выслушаю, что вы захотите мне предложить.

– Вот и отлично, – сделал довольное заключение Беркутов, подавая знак большому подельнику, чтобы тот поставил согласную девушку на́ пол.

Глава II. В квартире Тагиевых

– Алле, милиция, – послышался из общего коридора скрипучий голос Елизаветы Ивановны, не привыкшей еще называть правоохранительный орган полицией, – на нас напали – приезжайте как можно скорее!

Очевидно, на обратном конце мобильной связи стали выспрашивать у деловитой старушки ее полное имя, так как следом она начала называть подробные персональные данные.

– Слон, глянь, чего там творится! – громко прикрикнул Беркутов, разумно предположивший, что напряжённая ситуация выйдет из-под контроля, – если надо, убей!

Особо не раздумывая, Михайлов небрежно бросил напуганную хозяйку на дощатое половое покрытие, сам же решительным шагом направился к Аристарховой. Та только-только успела произнести фамилию, имя, отчество, как перед ней возник звероподобный, чудовищно огромный, детина. Поглядывая на будущую жертву ожесточенным, суровым взглядом, не предвещающим ей ничего более или менее доброго, он схватил дотошную старушенцию за хиленькую ручонку, прислонившую к уху сотовый телефон, а затем медленно, но уверенно стал ее отстранять, отводя от беспокойной головушки в правую сторону.

– Не надо, – выпучив бычьи глаза, сказал убедительный верзила наполовину ласковым тоном, но с выражением неподдельной жёсткой уверенности, – не стоит так рисковать – я бы не стал.

Из мобильного устройства слышался вопрошавший голос, плавно переходивший на повелительный окрик:

– Адрес?! Пожалуйста, говорите Ваш адрес?!

Но разъяснительного ответа (как не составит труда догадаться) ответственный дежурный, принявший тревожный вызов, так в итоге и не дождался, причем по всецело объяснимым причинам. Отобрав у излишне активной бабушки сотовый телефон, Михайлов снял с него заднюю крышку, небрежно извлек сим-карту и предусмотрительно смял ее пополам; по всему было видно, что проделанный грубый трюк ему далеко не в диковинку и что совершает он его, проявляя в незаконном деле большую смышленость, вразрез идущую с основным впечатлением, какое перво-наперво возникало от созерцания его тупоумного вида. Выведя средство связи из рабочего строя, Слон широко расставил мощные пальцы, похожие на сардельки, и немного их изогнул, как будто хотел ухватить великовозрастную хозяйку за хрупкую голову; он приподнял кверху чудовищную длань, достигшую невероятных размеров, после чего (вероятно посчитав, что для пущей убедительности необходимо сопроводить выразительные жесты убедительными словами?) выпятил вперед нижнюю челюсть, а подтверждая, что настроен очень решительно, грубо промолвил:

– Смотри, старая «ведьма»! Я вот тебе устрою… ужо!..

В тот же самый миг огромный верзила заметил отца пленённой девушки, поднявшегося с деревянного пола и стоявшего немного покачиваясь. Едва лишь ощутив на себе грозный взгляд гориллоподобного человека, он, непристойно ёкнув, плюхнулся на пятую точку, а затем энергично стал отползать назад, помогая себе и согнутыми локтями, и голыми пятками. Насмерть перепуганный, хозяин забился в дальний угол, расположенный возле одной из кладовок, и трясся там сейчас не столько от затаённого страха, сколько со страшного бодуна; хлипкое туловище ходило ходуном до такой неестественной степени, что создавалось неотвратимое впечатление, будто его возьмёт да и вот-вот «стебанёт».

В злосчастный, если и не критический момент Алексей, придав себе еще большее сходство с чудовищным хищником и приподняв кверху огромный кулак, направился в его жалкую сторону и одновременно зловещим голосом заорал:

– Ты чего здесь «колбасишься» словно осиновый лист – в «роговой отсек» захотел?

Злобное изречение оказалось последним, что услышал от нежданного гостя очумевший хозяин, а затем окончательно провалился в безвольный припадок. Мгновенно! Точно какая-то невероятная сила оторвала его от скрипучего пола и подбросила кверху едва не на целый метр – резко оторвала от прежнего места, где он секундою раньше сидел. Впоследствии та же самая «неясная невидимка» швырнула бесчувственного мужчину обратно, да с такой неестественной мощью, что становилось непонятно, как в результате немыслимого броска, неописуемого никакими людскими словами, он ничего на себе не сломал. Едва Тагиев коснулся полового покрытия, затуманенные глаза у него закатились, выставив на всеобщее обозрение одни белёсые склеры, а неуправляемое тело затряслось так неестественно сильно, словно бы кто-то пытался прорвать его внешнюю оболочку, а следом выйти наружу; из окровавленного рта показалась густая пена.

Какой бы ни был Слон привычный ко всякого рода невыносимым мучениям и жестоким страданиям; но (сейчас!) от развернувшейся перед его ошарашенным взором ужасной картины Михайлов испугался до немыслимой степени, словно следующим на очереди, выстроенной на погружение в коматозное состояние, стоял теперь именно он.

– Костян! – крикнул он более умному другу. – Иди скорей посмотри, что здесь непонятное приключилось!.. Я как есть «потерялся» и не знаю, что надо делать?!

Верный закадычному приятелю, Беркутов моментально поспешил в общественный коридор; попутно он грозно глянул на запуганную деви́цу и, стиснув прочные зубы, не замедлил распорядиться:

– Даже не думай… «порву»!

Вероятнее всего, лаконичной, недвусмысленной фразой он имел в виду всяческие переговоры, производимые с помощью сотовых телефонов, либо беспечное поведение, направленное на мнимый побег, либо создание (каких других?) негативных последствий. Что конкретно? Дополнительных подробностей нежданный гость не озвучил. Вместе с тем молодая путана, общавшаяся с разного рода представителями многостороннего общества, в том числе и с криминальными элементами, прекрасно поняла, что немногословной, но ёмкой фразой имелось в виду. В любом случае Беркутов, пока до зашуганной хозяйки доходил исключительный смысл его грубоватого изречения, выбежал на призывный возглас опешившего подельника и увидел лежавшего человека, бившегося в кошмарном, лихорадочном приступе.

– Эй, презренная шлюшка! – крикнул он Азмире, с одной стороны перепуганной, но с другой задыхавшейся от нестерпимого гнева. – Поди-ка быстрее сюда! Тут, кажется, предок твой, «помойный», зараз загибается!

Предаваться негативно настроенным чувствам? Нет, после тревожного, едва ли не горестного известия Тагиевой не позволяла отстраниться дочерняя, почтительная привязанность (как не говори, но она все же имелась к самому близкому человеку, последнему, оставшемуся в недоброжелательном мире живым). Утирая с заплаканных глаз крупные слезы, сердобольная дочка вскочила с пропитавшегося едкой вонью старенького дивана и стремглав побежала в коридорный проход, где в жестоких конвульсиях бился неразумный, беспутный родитель, вконец пристрастившийся к пагубной выпивке. К основным событиям она выбежала в пиковый, относительно недобрый, момент. Когда она появилась, перекошенное лицо страдавшего бати отображалось то демоническим выражением, то различными цветовыми оттенками: оно становилось то пунцовым, то белым, то каким-то сразу коричневым, то попросту черным и выказывало то безудержный гнев, то безотчётный страх, то горестную печаль, то сплошную обиду. Искушённая брюнетка мгновенно всё поняла; по ее дальнейшему изречению и уверенным движениям становилось более чем очевидно, что обморочное состояние забулдыжного папочки для нее отнюдь не в диковинку.

– Водочная эпилепсия, – сказала она сухо, проходя мимо охваченного судорожным припадком безалаберного родителя, – нужно разжать ему челюсти.

Едва сказав незатейливые слова, привычная дочь перевернула бившегося в страшных конвульсиях беспробудного пьяницу на левую сторону, ловко скинула фирменную кроссовку, обутую на ее великолепную ножку, а следом сняла разноцветный носок. Выбрав подходящий момент, когда после очередной физиономической судороги, пробежавшейся лёгкой волной, отец стихийно разжал крепко сжатые челюсти, энергично, а главное лихо, загнала в его ротовую полость немаловажную часть личного повседневного туалета.

– Чтобы болтающийся язык не смог прикусить, – объяснила она странное поведение.

А что же соседская бабка? Воспользовавшись невольной заминкой, она предусмотрительно зашла в третью комнату и понадежнее заперлась изнутри. Два других созерцателя диковинной сцены, еще недавно сверх меры активных и бравых, теперь молчаливо стояли и, не двигаясь с места, с нескрываемым отвращением поглядывали на бестолкового человека, подвергнутого непостижимому приступу, теперь же постепенно начинавшего приходить в себя. В общей сложности безотчётный припадок длился чуть больше минуты, но непродолжительного времени оказалось более чем достаточно, чтобы посторонним чужакам успеть наполниться смятенными чувствами, сопряженными с нескончаемым омерзением.

– «Хрена́» себе?! Ну, вы и «даёте стране сырого угля», – прокомментировал Костя-киллер, чуть немного стал отходить ото всего, им здесь недавно увиденного, – и часто у вас – такое! – случается?

– Нет, – уверенно заявила бойкая девушка, наблюдая, как глазные белки на батиной физиономии медленно опускаются вниз, а чёрные зрачки возвращаются на прежнее место, – но все же бывает… в основном, когда он подвергается внезапным волнениям. Сегодняшний припадок спровоцировал ваш внезапный приход да крутое столпотворение. А ещё! Что не менее важно… я не успела дать ему обычную опохмелку. Если бы он вовремя выпил, то ничего подобного с ним, уж точно бы, не случилось.

– То есть?.. – недовольно оборвал говорившую красавицу Костя (после непривычного происшествия он окончательно восстановил душевное равновесие). – Ты хочешь сейчас «прогнать», что нам требовалось дождаться, когда твой «папик-алкаш» примет ежедневную дозу «на грудь», и только потом удостоиться великой чести быть вами принятыми, – он иронично язвил, – это, что ли, ты мне хочешь сказать? А может, вообще следовало записаться на королевский прием, к вам, мелким недомеркам, заранее?.. Ерунду-то не городи!

– Нет, – опять повторилась Азмира, слегка стушевавшись от грозного вида, какой умел напустить на себя непререкаемый Костя, – я вовсе не то имела в виду… просто, видя ваш испуганный вид…

– Да ты что, белены, что ли, объелась?! – презрительно выкрикнул Беркутов. – Что такое ты говоришь, «испуганный», хм?.. Да ты хоть понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? Да я людей убил больше, чем ты, презренная малявка, полных лет пока прожила – а ты мне «испуганный вид»?.. Разозлить меня хочешь?!

– Ни в коем случае, – замотала испуганная красавица чернявыми волосами и энергично замахала двумя руками, изображая жест крайнего отрицания, – просто я наконец-то хочу узнать: что явилось истинной причиной вашего внезапного посещения?

К решающему мгновению, когда задавался закономерный вопрос, оторопелый отец окончательно вернулся в сознание и настоятельно силился вспомнить, что же с ним чуть ранее приключилось? Он сидел на голом полу и в недоумении качал пустоголовой башкой, если еще и обладавшей какими мозгами, то полностью «высушенными» как горячительными напитками, так и не менее губительным никотином. Очумевший мужчина никак не мог найти вразумительный, внятный ответ: «Откуда взялись все эти люди? Почему я сижу на полу? И главное, откуда в моём разинутом рту вдруг очутился разноцветный женский носок?»

Видя полное недоумение и стараясь хоть как-то привести его в рациональное чувство, Азмира категорично прикрикнула:

– Чего сидите, грязный пропойца?! Идите в нашу общую комнату: там в моей сумочке находится свежая выпивка – можете взять.

После ободрявших слов Тагиеву ничто другое уже было неинтересно. Не обращая внимания на столпившихся подле незнакомых людей, он энергично поднялся и, неуклюже перебирая по гладкой стене двумя вытянутыми руками, пошатываясь направился в указанном направлении. В общем коридоре остались три заинтересованных человека, и Беркутов посчитал, что пришла пора недоумевавшую хозяйку поставить в курс их наглого посещения:

– Значит, так, милая крошка, мы прибыли к тебе с одной благотворительной миссией. По всей видимости, тебя непременно заинтересует: что же именно она из себя представляет?

– Буду очень признательна, если вы меня просветите, – поддакнула неглупая девушка.

– Мы знаем, что ты занимаешься «некрышуемой» проституцией, – беззастенчиво продолжал неожиданный посетитель, придавая себе вид если и не слишком заумный, то во всяком случае чересчур наставительный, – а выбранная «профессия» – как всем известно! – очень опасна и сопряжена с постоянным риском, а еще и возможным обманом…

Азмира постепенно начала понимать, чем конкретно вызвано к ней «заботливое» внимание, и, ненамеренно усмехнувшись, продолжала вдумчиво слушать, что назойливый собеседник будет «лить на́ уши» дальше. Не придав её презрительной ухмылке никакого осмысленного значения, он демонстративно заложил руки за́ спину, озлоблено выпятил нижнюю челюсть и, упиваясь собственным голосом, назидательно разъяснял:

– Поэтому ты нуждаешься в постоянной поддержке и сильной защите… – заметив у «разводимой» жертвы явное недоверие, Константин на секунду замер, а следом поспешил его благополучно рассеять: – Не сомневайся, нуждаешься! И вот как раз по той весомой причине, способной навсегда избавить нас от таких волнительных посещений, ни тебе ни мне не приятных, ты просто обязана обеспечить себе внушительную охрану, притом непременно влиятельными людьми, продвинутыми в преступном предпринимательстве. Похожими авторитетными личностями являются твой покорный слуга и его непобедимый напарник. Заметь, у нас защитительные услуги покамест недорогие, хотя я совсем не представляю, что будет, ну? скажем, завтра…

– Хорошо, а если я все же наберусь непомерной смелости и отвечу принципиальным отказом? – не удержалась молодая путана от язвительной реплики.

– Как я уже и сказал нескольким ранее, – недовольный «докладчик» скривился от яростной злобы, – мало того что мы можем тебя попросту изнасиловать, так мы вдобавок организуем тебе страшные, жестокие пытки, – презрительно ухмыльнулся, а кивнув в сторону большого верзилы, невзрачно дополнил: – Вон Слон очень любит мучить молоденьких девушек – ты же ведь не хочешь познакомиться, как лихо он это проделывает? А, Слон, подтверди: ты с превеликим наслаждением будешь пытать смазливую стерву, подпорчивать ей чудесную красоту?

– Даже не сомневайся, – не замедлил заверить не больно разумный детина, – так тебя еще никогда не терзали!

Угроза выглядела более чем реальной, поэтому Азмира, не на шутку встревоженная, задумалась о жутких последствиях. Делиться каждодневной выручкой с кем бы то ни было ей, естественно, не хотелось, но и подвергаться мучительным издевательствам – на мрачноватый «расклад» тоже особого желания пока не прогладывалось. Впрочем, и сдаваться так просто, то есть добровольно отдавать часть заработанных денег (да еще и неизвестно кому?), считалось поступком непростительно глупым, поэтому она решила еще раз проверить подлинную серьезность представляемой парнями потенциальной опасности.

– Ну, а предположим, если я обращусь в городскую милицию? – придав себе бо́льшей уверенности, спросила Тагиева, для пущей убедительности выразительно сузив ехидные глазки и грозно нахмурившись. – Ведь там, я думаю, сумеют справится с любыми, даже поистине дерзкими, отморозками – как вы тогда поступите?

– Мы просто тебя убьём, – без обиняков ответил ей Костя-киллер, – нравится могильная перспектива – пожалуйста, обращайся. Сразу же поясню: доказать ты все равно ничего не сумеешь, а ходить темной ночью одной, да ещё и по узенькой тропочке, тебе, хочешь не хочешь, все же придется; глядишь, нежданно-негаданно встретимся – и вот тогда?..

В самый напряжённый момент (словно бы по чьему-то неведомому заказу, а заодно и чтобы дать «загруженной» девушке немножко подумать) снаружи подкатил милицейский «уазик», из которого выбежали надлежаще экипированные сотрудники, вооруженные снаряжёнными автоматами и одетые в броневые жилеты; они напрямую бросились к злополучной квартире. Неожиданное появление местных правоохранителей объясняется просто: их направил дежурный, принявший неоднозначный вызов, поступивший от престарелой просительницы. Но как же, она ведь не называла конкретный адрес? Здесь на первый план выходит долгий служебный опыт. Поняв по взволнованной речи, что дело отнюдь не шуточное, он отнесся к нему в полной мере серьезно; в частности, по озвученной фамилии ответственный милиционер (в 2012 году полицейские пока еще назывались именно так), через телефонный звонок, направленный в миграционную службу, отчётливо выяснил, что на Рабочем посёлке проживает три человека с похожими анкетными данными. Сумев по голосовой интонации безошибочно сопоставить, что говорил он со старенькой бабушкой, опытный офицер моментально отбросил двоих более молодых и направил группу захвата именно в тот самый адрес, какой и оказался в итоге нужен. Далее, без лишних церемоний ворвавшись в квартиру, блюстители порядка сразу, и притом безошибочно, сумели определить, кто здесь являлся чужими, а кто представлялся своими. Взяв непрошенных визитеров на автоматные мушки, их невежливо попросили упасть на половое покрытие и безропотно занять неудобные, хотя и привычные положения. В тот же самый момент (зачем-то?) из собственной комнаты вознамерился выйти полупьяный Тагиев, хорошенечко поправивший здоровье и изрядно повеселевший… Его внешний вид внёс в суетные мысли сотрудников правоохранительных органов определенную долю смятения; в результате, не особо желая вникать в глубинные подробности и выслушать бредовые разъяснения, они посчитали, что вправе «уложить» невзрачного мужчину рядом с остальными беспардонными негодяями. Ринат, за последнее время переживавший вначале вероломное нападение, затем эпилептический припадок, а теперь вот внезапное появление полицейских с «калашами» наперевес, безропотно подчинился.

Что же главная «виновница», организовавшая стремительное прибытие вооруженных людей? Она преспокойненько сидела в самой маленькой комнатёнке и умело притворялась, что (лично!) она к происходящему столпотворению не имеет ни малейшего отношения. Когда к ней в жилую комнатушку, сломав хлипкие дверные запоры, ворвался один из представителей группы захвата, она, искренне испугавшись стихийного появления, непроизвольно икнула и, осеняя себя крестным знаме́нием, бесперебойно запричитала:

– Свят, свят, свят! Боже Великий! Что же, Господи, такое творится? Совсем никакого житья порядочным людям на белом свете не стало, – и с хитрой ухмылкой, – надо, наверное, в областную прокуратуру пожаловаться?

– Не беспокойтесь, – ответил вошедший оперативник, – мы из полиции – что у вас происходит?

Далее, выслушав неисчислимые жалобы старенькой женщины (Азмира выдвигать обвинение умышленно отказалась), было принято решение забрать незваных гостей в полицейский участок. Когда Костя-киллер неторопливо поднялся, то, удерживаемый за руки одним из полицейских сотрудников, он кое-как умудрился приблизить озлобленное лицо к стоявшей неподалёку «презренной шалаве» и, придавая шипящему голосу грозных оттенков, полушепотом произнес:

– Мы еще не закончили, «мерзкая шлюха»!

Глава III. Костя-киллер выходит на дело

Прошло два дня со времени того странного происшествия. Не переставая переживать о грядущих последствиях и отчетливо помня последние слова Константина, Тагиева, сверх всего прочего, теперь еще и раздумывала, как же ей поставить в курс остальных «коллег» по невзрачному бизнесу, причем как-нибудь ненавязчиво, чтобы вызвать и трезвое понимание, и искреннее сочувствие, и адекватное восприятие. В конце концов она не выдержала и, «отработав» положенные шесть часов текущих суток, решила посоветоваться с чередовавшей «сменщицей».

Гордеева Анжелика Сергеевна слыла самой старшей среди всей «великолепной четверки», квартировавшей приёмные апартаменты: ее возраст перевалил за двадцать пять лет. Основываясь на немаловажном, скорее существенном, обстоятельстве, она даже пользовалась некоторым уважением среди других, более молоденьких, проституток. Говоря о ее импозантной внешности, можно сделать несколько визуальных выводов: первый – для представительниц прекрасного пола она выделялась чрезмерно высоким ростом, в связи с чем редкий случай, когда на ней красовались модные туфли на завышенных каблуках (основное предпочтение отдавалось остроносым балеткам-лодочкам); второй – великолепная фигура выглядела сложённой нисколько не хуже, чем у той же Азмиры, и практически (за исключением излишней длины) не имела видимых нареканий (особо можно выделить изящную грудь, тонкую талию, бесподобную ягодичную область); третий – особой сексуальностью отличались, конечно же, длинные, стройные ноги, вольно или невольно останавливавшие на себе впечатлённый взгляд любого мужчины, какой их только не видел. Впрочем, не один лишь великолепный стан являлся ее внешним достоинством – восхитительное лицо едва не затмевало прекрасные очертания, отмечавшиеся у ближайшей подруги Тагиевой. Как же оно выглядело? Во-первых, продолговатая форма казалась практически идеальной, без каких-либо мелких изъянов; во-вторых, игриво блестели голубые глаза, увенчанные длинными, накладными ресницами; в-третьих, соблазнительный макияж наносился столь искусно, что делал её похожей на писанную красавицу; в-четвёртых, белая кожа являлась настолько гладкой, что возникали некоторые сомнения, а есть ли на ней вообще какие-то телесные поры; в-пятых, маленький нос обладал чуть заметной горбинкой, придававшей дополнительной миловидности; в-шестых, изумительные пухлые губы всегда напомаживались в коричневый цвет и очерчивались яркой обводкой; в-седьмых, слегка выпиравший подбородок ничуть не портил общего благоприятного впечатления; в-восьмых, ослепительные волосы, волнистыми локонами спускавшиеся за милые плечи, выдавали несомненную принадлежность к настоящей блондинке. Одеваться она предпочитала в разукрашенные футболки, кожаную, очень короткую, юбку и сетчатые колготки, непременно отмеченные интересным рисунком.

Пока первая девушка, закончившая «трудовую смену», переодеваясь в обыкновенные шмотки и смывала «боевую» раскраску, вновь пришедшая путана расположилась в единственной комнате и, не откладывая в долгий ящик, начала ублажать приведенного с собой очередного клиента. Приняв на маленькой кухоньке обычный, обывательский вид, то есть облачившись в неизменные джинсы и клетчатую рубашку, Тагиева, не перестававшая терзаться мучительными сомнениями, всё же не удержалась (что было недопустимо!) и вежливо постучалась в «приёмную» комнату, где вовсю развлекалась вторая подруга:

– Анжелика, можно тебя на минуточку: есть срочное дело, очень серьезное и не терпящее никаких отлагательств.

Изнутри, где ранее слышался непринужденный, наполненный веселостью, смех, практически в ту же секунду послышалось неприязненное ворчание, содержавшее в себе, скорее, раздраженные, нежели дружественные оттенки.

– Ну что еще? – недовольно спросила Гордеева, выходя в прихожую, разделявшую кухню от комнаты, и накидывая на себя атласный халатик; одновременно она перетянула его тоненьким пояском. – Что могло случиться такого неотложного, что ты отрываешь меня от состоятельного клиента?

– Понимаешь, какая беда… – неуверенно начала Азмира, увлекая рослую подругу вслед за собой и отстраняясь от комнатной двери, – позавчера у меня были два очень отвратительных типа, которые имеют прямое намерение – взять под контроль наш сомнительный бизнес, знаешь ли, и так не отличающийся большими доходами. В общем, они требуют с ними делиться.

Старшая девушка обладала более здравым рассудком, да ещё и природной сообразительностью; однако в настоящем случае она, ни секунды не думая, грубо отрезала:

– Пошли они «на хер»! Если это всё, что тебя беспокоит, тогда пошла-ка я дальше «работать». Извини, просто так, исключительно за красивые глазки, никто хорошую цену не платит: наличные денежки полагается как следует отработать, – она неприветливо усмехнулась, – сама-то небось на всякую «херню» не сильно-то отвлекалась, а добросовестно «трудилась» полную смену – так чем я-то от тебя, чересчур предприимчивой, отличаюсь?

Едва закончив, она делано повернулась, чтобы немедленно отправиться восвояси, но неожиданно замерла, а вернувшись назад, положила Азмире на поникшее плечико правую руку и гораздо мягче добавила:

– Не переживай, боевая подруга, непременно прорвемся!.. Короче, если еще раз «наедут», тогда и будем чего-то думать, а пока иди отдыхай, и не бери в бесшабашную голову.

Тагиева хотела возразить, разъяснить, что на них аккурат уже и «наехали», причем поступили по всем правилам криминального бизнеса, но, к сожалению, не успела: беспечная «сменщица», увлеченная совсем иными помыслами, дольше задерживаться не стала, а, резко повернувшись, быстренько побежала в спальную комнату, откуда буквально через секунду послышалось ее веселое «щебетание». Другая девушка, нисколько не успокоенная, печально вздохнула, но решила взрослую приятельницу от основной «работы» не отрывать; отягощенная тяжелыми мыслями, она, понурая, отправилась вон.

Перед тем как перейти к раскрытию описываемых событий, следует остановиться и на том немаловажном условии, как эксплуатировались жилые апартаменты и как распределялись ежедневные смены. Как ни крути, любые текущие сутки, приходящиеся на разное время, отличаются по «полезной нагрузке»; к примеру, поздним вечером наплыв потенциальных клиентов представляется гораздо насыщеннее, чем, допустим, в ранее утро. Руководствуясь нехитрыми, целиком понятными, принципами (чтобы избежать несправедливой дискриминации), дружные путаны решили чередоваться, установив посменную расстановку сроком в одну неделю; получалось, что каждый использует съёмное помещение и по наибольшей загруженности, и, соответственно, по наименьшей (что создавало равную вероятность как неплохо отдохнуть, так и хорошенечко заработать).

Возвращаясь к искомой неделе, Анжелика попала в наиболее горячую по́ру, то есть, после того как ушла Азмира, у неё один клиент стал активно сменяться другим, заполнив все причитавшиеся шесть часов «рабочего вечера». Закончив «удачную смену» в двенадцать ночи, одновременно она была и выжата словно лимон и очень довольна общим успехом. Изрядно уставшая, она оставила развратное пространство третьей подруге, сама же, пересчитав заработанные немалые денежки, неспешной походкой направилась к выходу.

Теперь следует обратить внимание еще на одну особенность: их порочная практика сложилась неким своеобразным манером, что ко времени каждой «пересменки» (чтобы не рисковать и не ходить до дома пешком) прямо возле терпимого дома (причем давно уже без предварительного заказа) находилась машина такси, послушно дожидавшаяся выхода очередной растленной особы, которая (говоря на местном жаргоне) на сегодня уже отстрелялась. Таксисты считались знакомыми и менялись, согласно установленного у них сменного графика. Укоренившаяся привычка не нарушалась и в тот злополучный день, по крайней мере, легкомысленной проститутке так показалось: она не заметила никаких существенных изменений, правда, единственное, что ее могло бы насторожить, – это нахождение за рулем неизвестного человека…

– Привет! А где наш милый Саша? – неприлично зевая, поинтересовалась подуставшая шалава, немного (но все же не в достаточной мере) удивившись неожиданной «рокировке». – Сегодня вроде бы его вечерняя смена?

– Он заболел необычайно тяжелой болезнью и сегодня не вышел, – подразумевая «не приступил к основным обязанностям», грубовато заметил новый водитель, – но ты, чудесная краля, осо́бливо не расстраивайся: он посвятил меня во все существующие нюансы, и я даже знаю, куда тебя нужно вести.

– Да? – машинально удивилась Гордеева, поразившись взаимовыручке, существовавшей у здешних таксистов. – Вот молодец, – отметила она его добросердечную расторопность и поняла, что обязательно должна посочувствовать: – А чем он болен? Это опасно?

– Нет, – усмехнулся ехидный шофёр, включая первую передачу и трогаясь с места, – но какое-то время его не будет: он сломал правую ногу, а по-видимому, еще и левую руку; другие же подробности мне пока неизвестны.

Странный незнакомец не врал. Хотя какой же он неизвестный? Нетрудно догадаться, коронное кресло занял не кто иной, как сам безжалостный Костя-киллер, представший перед беззаботной девушкой собственной бандитской персоной. Разумеется, с прежним водителем он менялся с полной его неохотой; впрочем, отпетый отморозок не позабыл ему доходчиво объяснить, что мера является вынужденной и что лично ему (страсть как не хочется!) поступать с ним несправедливым, но убедительным способом. В конечном итоге настоящему владельцу таксомоторной машины (вначале вроде бы несговорчивому, ха-ха!) нечего другого не оставалось, как согласиться с предложенным вариантом, потому как от правильного решения напрямую зависели как враз пошатнувшееся здоровье, так, возможно, и сама дальнейшая жизнь. Заполучив не совсем естественным образом нужный автомобиль, небезызвестный Алёша Михайлов остался проводить поучительную беседу (идейная сущность которой сводилась к тому неукоснительному условию, что мудрый водитель поступил как нельзя более верно, ведь он ограничился всего-навсего двумя переломами, обширной гематомой под левым глазом, да разве еще несколькими синяками и ссадинами, наплывшими по всему остальному телу), а его пронырливый товарищ отправился претворять в жизнь основную часть задуманной им изобретательной комбинации.

– Не повезло, – с грустью промолвила Анжелика, искренне переживая за знакомого человека, – как это случилось?

– Чисто случайно, – пустился Беркутов в непристойные рассуждения, продолжая мастерски управляться с рулевым управлением и одновременно разгоняясь до порядочной скорости, – выбрал не ту работу, а затем связался с нехорошей компанией – вот излишним здоровьем за неразумную оплошность разом и поплатился.

– Даже так? – безотчётно занервничала проницательная путана, заерзав на заднем кресле и вспоминая недавний разговор, состоявшийся с предупреждавшей приятельницей; а еще она обратила внимание, что странноватый тип свернул в совсем непривычную сторону.

– Там перекрыто прямое движение, – небрежно буркнул неучтивый шофер, читая затаённые мысли, словно открытую книгу, и вспоминая фрагмент известной картины, – необходимо ехать в объезд.

– Остановите – я выйду! – вдруг почувствовав суровую опасность, исходившую от непочтительного мужчины, дрожавшим голосом проговорила молодая путана, – я передумала ехать домой; а еще… мне нужно зайти в одно место, которое располагается как раз в этом самом квартале.

– Из моей машины можно выйти только тогда, когда я того захочу, – считая захваченный транспорт всецело своим, резко отрезал нелюбезный водитель; осознав, что его раскусили, он эффектно представился: – Меня зовут Костя-киллер, и, надеюсь, ты понимаешь, что это значит.

Жгучий холод, вмиг охвативший ее изнутри, сжал у безупречной красавицы трепетное сердечко и превратил его в один миниатюрный комочек; душа же стремительно «прыгнула» в пятки – словом, она теперь сидела, оставаясь ни жива ни мертва. Лишь теперь, осознав нависшую явственную опасность, она сильно-сильно стала переживать, что не прислушалась к обоснованным страхам Азмиры, когда та пыталась её сегодня благоразумно предупредить. Вместе с тем изменить что-либо было уже нельзя, а оставалось плыть по течению, полностью доверившись безнравственным преступникам, да разве еще их самой близкой подруге – злодейской судьбе. Ни одна из рисковых мыслей, будораживших воспаленный мозг: выпрыгнуть на ходу; огреть водителя дамской сумочкой; вцепиться ему ногтями в глаза; укусить его за руку – не находила ответного понимания из-за чёткого осознания их полной абсурдности.

Пока она терзалась невнятными думками, Беркутов гнал, превышая все допустимые скорости. Встаёт вопрос – почему? Чтобы ни в коем случае не дать встревоженной спутнице осуществить какую-нибудь ненужную глупость. Расчет оказался верным, растерянной блондинке даже отдалённая мысль не закрадывалась в непутевую голову, чтобы на быстром ходу выкинуть нечто из ряда вон выходящее, что вразрез бы пошло с первоначальными бандитскими планами. Вот так, в принуждённой к спокойствию неестественной обстановке, с учетом внутренних переживаний и сильнейших эмоций, душивших Гордееву изнутри, они постепенно покинули городские пределы, а затем, направляясь в сторону Ярославля, последовательно достигли деревни Буньково, где располагался питомник декоративных растений. Недалеко находилось небольшое строение, больше похожее на сарай; оно отстояло чуть в стороне, к нему вела проселочная дорога, а поблизости не виделось никакого жилья. Говоря случайными размышлениями перепуганной пленницы, если здесь, к примеру, взять закричать, то навряд ли тебя хоть кто-то услышит; единственное, на кого можно сейчас рассчитывать, – это на какого-нибудь излишне отважного охранника, дежурившего на земельном участке, предназначенном для разведения саженцев.

Словно прочитав мятежные мысли, Беркутов резко повернулся злобной физиономией и, напитавшись безграничным гневом, наполовину шипевшим голосом произнёс:

– Даже не думай! Это будет последний вскрик в оставшейся жизни, хотя, поверь, мне бы очень того не хотелось. Поэтому сиди тихо, не подводи ни себя, ни того мужика, сидящего сейчас на дежурной вахте.

Приняв нехитрые меры предосторожности, Константин остановился возле ветхой деревянной постройки, после чего, зверино рыкнув, одарил смятенную девушку укоризненным взглядом, внушавшим панический ужас:

– Остановка конечная – приготовьте к дотошной проверке карманчики! Шучу, – сказал он следом, самодовольно улыбнувшись плоской и глупой шутке, – можно «вылазить» – приехали.

– Нет! – испуганным голосом возразила молодая путана, словно бы вжавшись в матерчатую обшивку сидения. – Я никуда не пойду.

– Не глупи, – промолвил зловещий преступник, напуская на себя вид человека, не склонного к долгим переговорам, – не то будет хуже.

Гордеева крепко обхватила себя двумя руками, как будто пряталась в некий невидимый домик, способный спасти ее от жуткой расправы; она словно бы готовилась в мягкой обивке утопнуть, а заодно и выказывала полную, строптивую непокорность. Смерив ее гневным, озлобленным взглядом, Беркутов моментально оценил внештатную обстановку. Выйдя наружу, он негромко воскликнул:

– Слон, давай «дуй-ка» ко мне на подмогу! Тут шалава одна упирается – без тебя, ну! никак невозможно с ней справиться.

На властный призыв дощатая дверь сарая открылась практически в ту же секунду, и оттуда вышел гориллоподобный молодой человек, отличавшийся массивной фигурой и чудовищной внешностью. Не требуя никаких дополнительных разъяснений, он твердой походкой направился прямо к машине, а оказавшись подле нее, «расхлебенил» заднюю дверцу… не спуская с лица звериного выражения, он не замедлил засунуть внутрь просторного салона мощные руки. Завидев невиданное страшилище, Анжелика, как маленький, писклявый крысёнок, кинулась к противоположному выходу. Но не тут-то ей было! Он в нее словно безжалостный коршун вцепился, обхватив грубо за оба нежных плеча и не давая ни единого шанса, чтобы та смогла высвободиться из цепких объятий.

– Ты чего трепыхаешься, глупая шлюха? – молвил он между реальным делом. – Гляди, поломаю.

Несмотря на сделанное предупреждение, в силу деви́чьего инстинкта, Гордеева попыталась и громко кричать, и призывать кого-нибудь в помощь.

– Помогите! Спасите! – вопила она истошно, надеясь привлечь хоть чьё-то внимание. – Кто-нибудь!.. Убивают!

Вместе с тем ее призывные вскрики не возымели на Слона ни малейшего действия: отпускать трепыхающуюся жертву он явно не собирался; напротив, грубый парень резко ее тряхнул, пытаясь разом сбить порывистое дыхание, а потом непринужденно, одним сильным движением, вырвал молодую путану наружу, больно ударив белокурой головой о верхний край дверного проема. От неосторожного, хотя и значимого воздействия любая бы замолчала, и Анжелика не явилась удивительным исключением – она моментально потеряла сознание. Ее роскошное тело обмякло, но не упало, продолжая оставаться в цепких ладонях большого и сильного человека.

Увидев неожиданный, нежелательный поворот, Беркутов нервно сплюнул сквозь зубы и не удержался, чтобы не сделать нерадивому компаньону строгого замечания:

– Смотри, аккуратней – не убей ее раньше времени. На ком тогда заработаем и будем строить преступный бизнес – сам, что ли, пойдешь на распущенную панель?

– Чего я-то опять? – незадачливо промолвил огромный детина, виновато склоняясь перед более хрупким подельником. – Это не специально… просто она так громко стала орать, что я мал-помалу не удержался.

– Ладно, – махнул уступчивый предводитель, резко развернувшись к запущенному сараю, – тащи ее внутрь, а то сюда уже кто-то идет… очевидно, придется ему разъяснять, что он здесь является лишним. Как с ней закончишь, как следует свяжешь, выходи на подмогу – поддержишь нашу честну́ю компанию, а заодно, чувствую, и «дружескую беседу».

Произнося назидательный монолог, Константин имел в виду человека, приближавшегося со стороны посадочного питомника и не иначе привлечённого громкими криками; к собственному несчастью, он вознамерился выяснить, что же возле охраняемой территории сейчас происходит.

Глава IV. Признание

Закончив «вечернюю смену» в восемнадцать часов, Азмира быстрым шагом направилась к дому, чтобы по-быстрому переодеться в вечернее платье и подготовиться к назначенному свиданию; она очень спешила, не желая в особенном, если не исключительном случае вдруг опоздать, прекрасно понимая, что добродетельная судьба предоставляет ей долгожданный шанс, выраженный в образе молодого человека, подающего большие надежды и её безраздельно любящего. Юная проститутка, на недолгом веку она повидала столько всяческой мерзости, что смогла себе отчетливо уяснить – оставаться всю жизнь доходной путаной (даже если и сильно захочет) у нее просто-напросто не получиться. Значит, непременно нужно устроить личную жизнь, обеспечив ее постоянным достатком и будущим процветанием. Для осуществления далеко идущих замыслов, если что и требовалось (при отсутствии достаточных навыков и хоть какого образования), просто удачно выскочить замуж, притом непременно за перспективного, обаятельного мужчину. Моложавой проститутке невероятно свезло: ещё со школьной скамьи на неё обращал внимание Холод Андрей Вячеславович, учившийся на год старше. Говоря про приличного парня, следует отметить, что он являлся единственным сыном состоятельных родителей, то есть всегда выделялся и модными шмотками, и дорогими аксессуарами. С девятого класса он бросал на миловидную девушку томные взгляды, когда та, собственно, училась в восьмом. Как теперь известно, привлекательной ученице в то тяжелое время оказалось не до юношеской любви, так как из-за тяжелых материальных условий ей уже тогда приходилось втихаря «подрабатывать» проституцией (необеспеченной девчушке хоть как-то нужно было закончить девятый класс и получить первое свидетельство, свидетельствующее о неполном среднем образовании); наверное, именно по значимой, веской причине она и не уделяла личного внимания ненастойчивому юнцу, не попытавшемуся с ней даже заговорить, а только безнадёжно грезившему об их платонических отношениях.

Вместе с тем от Азмиры, к тому моменту набравшейся горького опыта не просто в мечтательных грезах, но и в грязных вопросах интимной близости, не ускользнул обострённый, пристальный интерес, проявленный к ней стеснительным старшеклассником. Впрочем, не видя с его стороны никаких действенных шагов к настойчивому сближению, она на мечтательных вздохах особенно не зацикливалась (по сути, её заботило только единственное – это как ей прокормить и себя саму, и полностью «опустившихся предков»). Нерасторопного парня она про себя называла: «Недостойный молокосос и отчаянный трус, не посмевший «разорвать» презренную разницу в общественном статусе». Да, именно так она тогда и считала. С другой стороны, рано созревшая красавица вовсе не понимала, что робкий, застенчивый юноша, охваченный страшным смущением (а еще и воочию видя, как возле любимой девушки вьются самые красивые и состоятельные мальчики школы), не смел к ней даже приблизиться, а разве сокрушенно переживал, наивно себе представляя, будто бы на него она и не взглянет. Так и тянулись унылые дни старших классов, пока после девятилетнего выпуска Азмира окончательно не забросила среднюю школу и пока одиннадцатый год среднего обучения Холоду не пришлось заканчивать образовательное учреждение при полном отсутствии объекта любовного вожделения (на долгое-долгое время он утратил ее потерявшийся след, погрязший в пучине плотского греха и полового разврата).

Встретились они спустя чуть более года, когда Андрей поступил в Нижегородскую академию МВД, где обучался на первом курсе и где осваивал оперативную специальность. Тагиева тогда уже была профессиональной путаной, так и не овладев пока никакими другими навыками, позволявшими честно зарабатывать насущные деньги. Повстречались они случайно, прямо на улице, причем она его не узнала и совсем уже хотела было проследовать мимо, как будто и не заметила… Но! Влюблённый парень, к тому времени достаточно осмелев, сам окрикнул прошагавшую мимо милую девушку:

– Азмира, постой! Я давно пытаюсь тебя разыскать: мне нужно сказать тебе что-то очень и очень важное, – сказал отчетливо, ясно, а затем, после небольшой паузы и потупив книзу глаза, смущенно добавил: – а главное, личное.

«Купленная» проститутка спешила на встречу к очередному клиенту, немного запаздывала, а потому (по понятным причинам!) не могла терять драгоценного времени; но… она (что удивительно?), ошарашенная невиданной смелостью, вдруг образовавшейся у недавнего застенчивого юнца, заинтригованная, поневоле остановилась.

– Чего тебе надо? – произнесла недоброжелательная брюнетка, запыхаясь от быстрого шага. – Давай говори… только, пожалуйста, покороче и, если можно, быстрее: я очень спешу.

– Как бы нам с тобой встретиться в другой обстановке, более спокойной и располагающей к длительному общению? – спросил в тот раз юноша, пытаясь завязать с ней хотя бы простую дружбу. – Может, оставишь мне свой телефончик?

– Записывай, – брякнула недовольно Тагиева и продиктовала молодому курсанту (одетому, кстати, в полицейскую форму) сотовый номер.

В тот день Холод уехал учиться, вернулся же в родное Иваново лишь через месяц. Когда в один прекрасный момент у Азмиры зазвонил новёхонький телефон (как по закону подлости, почему-то именно в тот самый момент, пока она ублажала следующего клиента) незадачливая брюнетка сначала даже не поняла, кто с ней сейчас разговаривает.

– Мира, – так ее звали исключительно друзья и знакомые, – привет! Это я.

– Кто такой – я? – недовольно пробурчала она в современный мобильник.

– Холод Андрей, – промолвил звонивший парень, немного смутившийся от грубого тона невидимой собеседницы, – помнишь такого?

– Чего тебе надо? – не меняя неприветливых интонаций, дерзила Азмира. – Я сейчас занята.

– Ты обещала, что позволишь пригласить тебя в респектабельный ресторан, – настойчиво продолжал влюбленный поклонник.

– Что-то я такого не помню… – задумчиво усмехнулась молодая путана, но вдруг, словно почувствовав, что случилось именно то (самое!), о чем она беспрестанно мечтала, в момент ухватилась за представленную возможность, как рыбак подсекает пойманную рыбёшку: – Хотя, ладно, давай приглашай.

В тот день они сговорились на первую встречу, и с тех пор между ними установилась прочная (если и не любовная, то во всяком случае не менее близкая) связь, в которой практичная девушка не слишком спешила переходить от платонических отношений к более интимным и искренне чувственным. А ещё! Она вовсе не торопилась посвящать новоявленного избранника в теневую сторону распущенной жизни и раскрывать перед ним сразу все «грязные карты», интуитивно, на фоне глубокого подсознания, понимая, что нужная «рыба» закинутый «крючок» хотя и заглотила, но всё же неокончательно.

С тех самых пор, едва появляясь в Иваново, Андрей сразу же назначал безумно любимой брюнетке очередное свидание и вел ее в полюбившийся ресторан, располагавшийся на центральной площади Пушкина. Вот и сейчас, Тагиева согласилась на вечернюю встречу, обозначив молодому человеку время в девятнадцать часов и ненавязчиво заставив пригласить ее на старое место. Воодушевленная важной причиной, подразумевавшей некое таинственное признание, красавица очень спешила: ей (поскольку ванну после последнего клиента она уже приняла) нужно было успеть нанести скромный, невыразительный макияж, а затем и принарядиться соответственно особого случая. Заскочив в попутный продуктовый магазин, чтобы купить пропойце родителю водки, Тагиева ненадолго забежала в квартиру, где, одарив «любимого папочку», проследовала в собственный будуар, а уединившись, принялась активно украшать и без того непревзойденную внешность. Она слегка подвела тушью естественные ресницы, нанесла на веки легкие тени, набросала на румяные щеки тональной пудры, после чего облачилась в красивое тёмно-синее платье, укороченное чуть выше колен и сплошь покрытое яркими блестками (она купила его на днях, намереваясь использовать специально для аналогичного случая, и еще ни разу до наступившего времени не примерила). Приобретенный наряд оказался ей «как тому подлецу» (которому всегда всё к лицу), да так удивительно складно, что Азмира на несколько минут замерла, не веря, что именно она смотрит на себя с той стороны зеркального отражения; да, можно даже не сомневаться – она непременно сразит любого, чего уж там говорить про какого-то наивного полицейского паренька, и так пребывавшего в ее безграничной власти, и не смевшего ей хоть немного противиться. Поскольку вовсю наступил июнь месяц, колготок она одевать не стала, облачив прекрасные ноги в остроносые чёрные туфельки, оказавшиеся на слегка завышенном каблуке. Оставалось взять с собой неизменную дамскую сумочку – и всё, ее сегодняшний туалет может считаться полностью состоявшимся! Как окончательный итог, быстро бежать на запланированное свидание, столь длительный срок неприкаянной красавицей ожидаемое… так, впрочем, она и сделала.

Когда преобразившаяся дочь выходила из уютной каморки, отгороженной от основных помещений едва ощутимой стенкой, непутёвый отец уже изрядно «принял на грудь» и чувствовал себя превосходно, наслаждаясь, как он считал, вполне удавшейся жизнью.

– Куда расфуфырилась, грязная шлюха? – не сумел он сдержать зловредного замечания, но и невольно поразился бесподобной красотой повзрослевшей дочери. – Опять пошла позорить почитаемого родителя?

– Позорить?! – с негодованием воскликнула обалдевшая девушка, никак не желавшая привыкнуть к незаслуженно хамскому обращению. – Интересно спросить, а где Вы, отнюдь не любезный папенька, были, когда мне в шестнадцать лет пришлось идти на блудливую, безнравственную панель – водочку кушали? Так вот и жрите, а не то договоритесь и больше ее никогда не увидите. Обижусь, «…вашу мамашу», уйду – а вот тогда поглядите… самому придется идти зарабатывать.

Так сложилось, что язвительная дочка обращалась к отцу на высокопарное «Вы», но не потому, что чересчур его уважала либо любила, а напротив, хотела лишний раз показать, до какой он ей степени безразличен. Мужчину (с его-то потерянной гордостью?) поначалу предвзятое отношение несколько раздражало, но потом, совершенно утратив чувство человеческого достоинства, он стал воспринимать выказываемый негатив нормально, всецело естественно.

Еще раз подарив безответственному родителю взгляд, полный нескрываемого, ледяного презрения, Азмира нарочито фыркнула и словно легкий ветерок выпорхнула на улицу. На дворе было еще светло, оделась она прилично, поэтому такси вызывать не стала, а отправилась на площадь Пушкина, следуя в обычной маршрутке. Как и полагается любой, уважающей себя, девушке, она опоздала на пятнадцать минут.

Преданный кавалер давно находился на месте и в томном ожидании ёрзал на ресторанном стуле; он собирался сказать нечто самое важное, однако никак не мог собраться с правильными мыслями, с чего же все-таки стоит начать судьбоносное, совсем не деловое, признание. Что же невероятного, необычного могло так сильно тяготить неспокойную юную душу? Подходил к концу второй семестр первого курса его высшего обучения, а готовясь к экзаменам, он имел свободное время и уникальную возможность ненадолго покидать учебное заведение. Небольшую отсрочку влюблённый парень решил использовать исключительно для того, чтобы съездить в родное Иваново, а оказавшись дома, сделать Тагиевой серьёзное предложение. Какое? Конечно же, попросить её выйти замуж и стать его обожаемой, дражайшей супругой. Вдохновлённый великой целью (разумеется, тайком от обоих родителей) молодой курсант долго экономил выдаваемые ему учебные капиталы, и умудрился приобрести для милой избранницы дорогое кольцо, украшенное драгоценным бриллиантом, – и вот именно его он собирался преподнести сегодня возлюбленной девушке, причем вместе с мужественной рукой и пламенным сердцем. Оно и неудивительно, что значимое, едва ли не сенсационное обстоятельство явилось причиной его крайнего возбуждения. Когда прекраснейшая из девушек легкой походкой вошла в пристойное помещение элитного ресторана, плывя по полированному паркету так грациозно, словно бы сказочный лебедь передвигался по игравшей глади спокойного озера, ей сразу же бросилось в глаза то крайне волнительное состояние, что захватило любимого человека. Нежно поцеловав его в левую щёку (дальше у них покамест не заходило), она уселась на удобном стуле, оказавшись прямо напротив смущённого кавалера, выглядевшего очень и очень неловко. Наблюдая, как лицевая мимика смятенного юноши меняется в разных красках, становясь то бледной, то красной, а то бело-красной одновременно, отменная актриса изобразила бесконечную заинтересованность и уставилась несмелому кавалеру прямо в глаза, как бы обозначая пронзительным взглядом, что поскорее желает узнать, что же конкретно явилось поводом необычайного поведения. Буквально поедая молчаливого собеседника томящимся взором, Тагиева (может, о чём и догадывалась?) только еще сильнее его смутила, заставив отвести взволнованный взгляд и виновато потупить изумленные, восхищенные очи.

– У нас что-то случилось? – не желая более оставаться в блаженном неведении, настойчивым тоном спросила Азмира. – Что именно, Андрюша, тебя беспокоит? Расскажи, я послушаю, и если существующая проблема находится в моих скромных силах, то, нисколько не сомневайся, я обязательно помогу.

От убедительных слов Холод засмущался гораздо сильнее. Брючный карман «обжигала» красивая малиновая коробочка, где, с его точки зрения, находился самый бесценный бриллиант, с помощью которого застенчивый парень собирался от самоуверенной девушки, бесподобной и восхитительной, добиться сегодня согласия на совместную жизнь. Однако его горло словно сковало каким-то неожиданным, неприятным спазмом, и юный воздыхатель никак не мог выдавить из себя те самые несколько слов, какими и принято решать судьбы двух влюбленных горячих сердец. Видя его тягучую нерешительность, молодая особа, нисколечко не смущённая, решила взять инициативу в прожжённые руки, запачканные в развратной грязи, и рачительно помочь порядочному поклоннику.

– Ты собираешься поведать мне что-то важное? – пронзая нерешительного юношу игривым взглядом, беззастенчиво поинтересовалась распущенная девица, отличавшаяся лёгким, ничуть не закомплексованным, поведением. – Это как-то касается наших с тобой отношений?

– Определенно, – скрипучим, а где-то срывавшимся голосом ответил неуверенный кавалер, – от того, что я собираюсь сейчас сказать, действительно зависит дальнейшая жизнь как моя, так в точности и твоя.

– Интересно, чем бы это могло оказаться? – кокетливо состроив прекрасные глазки, Азмира подталкивала возлюбленного к отважному шагу. – Я прям истомилась вся в волнительных ожиданиях?

Не имея в прошлом похожего опыта, неискушённый парень не знал, с чего следует начинать искренние признания, боясь сказать или сделать что-нибудь несуразное, от чего ему непременно ответят непоправимым отказом. В то же время не следует думать, что он не репетировал сей ответственный момент, многократно демонстрируя его перед зеркалом в ванной. Что именно? Как он смело будет вести себя в важной для всех ситуации; как уверенно станет признаваться в любви и произносить ту самую фразу, после которой восхищённые девушки, в сентиментальных романах, непременно бросаются любимым героям в трепетные объятья; как, привстав на колено левой ноги, протянет ей таинственный сувенир; как медленно приоткроет красивую крышку; как покажет ей дорогое кольцо, хранящееся внутри; как загорятся ее бездонные глаза от огромного счастья, долгожданного, душевного, искреннего – все это он отчетливо видел, но разве в наполнявших взволнованный разум несмелых фантазиях. На деле он никак не мог собрать воедино разбежавшиеся в лихорадочной спешке сумбурные мысли и не был способен подобрать всего-навсего нескольких слов, после каких уже ничто не сможет разлучить его с прекраснейшей на всём белом свете милой возлюбленной.

От тягостных размышлений его оторвал подошедший официант, заученной фразой осведоми́вшийся о готовности сделать необходимый заказ; его непроизвольное появление, в том безумном волнении, охватившим взбудораженный мозг чистого и невинного юноши, явилось желаемой передышкой.

Десять минут ушло на целевое удержание возле себя услужливого сотрудника; но наконец все основные блюда посчитались заказанными, а значит, и задерживать дольше постороннего человека оказалось бы глупо, да и просто смешно. Азмира, не перестававшая сверлить небойкого собеседника любящим взглядом (ничуть не наигранным, ведь в глубине извращённого сердца она его, несомненно, любила), решила сама предоставить ему лёгкую переменку, чтобы позволить собрать воедино разрозненные, бессвязные мысли, а в непринужденном общении заручиться хоть какой-то маломальской решимостью. Поменяв, прежде всего, выражение распрекрасного личика на веселое, беззастенчивое, уже через секунду она мастерски увела разговор на отвлеченную тему.

– Если еще не «созрел», то пока и не надо, – сказала она, кокетливо хлопая якобы смущёнными глазками, – скажешь потом… ты надолго приехал?

– Нет, – ответил Андрей; радостный, он облегченно вздохнул и мысленно поблагодарил сообразительную подругу за проявленное участие, – на пару дней… а затем обратно, в Нижегородскую академию… экзамены нужно сдавать.

– Дело хорошее, – начиная уплетать принесенные яства, с восторгом заметила беззаботная девушка, – ты парень умный – сдашь обязательно; а там, глядишь, не заметишь, как потом и лейтенанта получишь.

Далее, застольная беседа перешла в непринужденное русло и текла в произвольных темах до самого окончания праздного вечера, оказавшегося не таким уж и напряженным. Но вот! наступил кульминационный момент, когда был съеден последний десерт, – и тут молодой человек, разгоряченный лёгким алкогольным напитком, употребленным ими во время совместного ужина, более чем достаточно осмелел, уверенным движением достал красочную коробочку, поверху украшенную блестевшим орнаментом, встал перед обожаемой девушкой на одно колено и, склонив книзу повинную голову, протянул ей доказательство существовавшей у него безграничной влюбленности.

– Прошу тебя, Мира, – промолвил он срывавшимся голосом, – стань моей любимой супругой.

Совестливая девушка (ну, вот зачем?!), буквально сраженная долгожданным поступком, не нашла в знаменательный, решительный миг ничего другого, лучшего, как, не удержавшись, разразиться безудержным плачем, а обливаясь горючими слезами и не принимая дорогого подарка, признаться в ужасной правде, неотвратимой и горькой, суровой и неприглядной:

– Ты ничего про меня не знаешь!.. Я обыкновенная развратная проститутка!

Глава V. Жуткое положение

Теперь стоит вернуться к рассаднику декоративных растений и попытаться выяснить, что же (примерно тем же самым временем) происходило в нелюдимой местности, где оказалась несговорчивая «сменщица», недальновидная коллега по совместному опасному бизнесу? Как уже говорилось, Слон понес бесчувственную путану в ветхое сарайное помещение, его же злобный подельник остался дожидаться приближавшегося пожилого охранника, дежурившего в загородном питомнике.

Мужчина пятидесятичетырехлетнего возраста, он являлся отставным милиционером и, чтобы не сидеть в непривычном бездействии, устроился работать в частное охранное предприятие; в дальнейшем его закрепили за отдалённым, в основном всегда пустынным, объектом. Отдав государственной службе лучшие годы жизни, где постоянно терпел волнительные лишения и подвергался неимоверным нагрузкам, усердный труженик оставил на охране ивановского правопорядка большую часть здоровья, отмеренного благодатной природой; в результате он заработал многочисленные хронические недуги. О неприятном положении дел свидетельствовали основные, характерные признаки: высокий рост, худощавый и сгорбленный, выдавал человека с явным заболеванием желудочно-кишечного тракта; вытянутое лицо, болезненно осунувшееся и испещренное въевшимися морщинами, нисколько не умаляло первого впечатления; серо-голубые глаза, потухшие и безжизненные, лишний раз оказывались тому косвенным подтверждением. Отправляясь на суточное дежурство, одинокий охранник оделся, как и принято, в камуфлированную военную форму, подкреплённую прочными чёрными берцами.

Так получилось, что в тот злополучный день он заступил на смену совершенно один и в ближайшем окружении не имел ни единого человека, способного ему оказать хоть какое-нибудь содействие. Около часа ночи, совершая очередной обход вверенной территории, он явственно различил, как мимо растениеводческого питомника проезжает подозрительная машина, ярким светом галогеновых фар освещавшая близ расположенную окрестность. Почему ему напросился безошибочный вывод? В обозначенном направлении и днём-то мало кто ездит – но чтобы еще и ночью?! – такое ему встречалось видеть впервые. Оставаясь верным сложившейся многолетней привычке, бывший служитель закона, не позабыв в душе чертыхнуться, решительным шагом направился посмотреть, что же именно послужило причиной той необычайной активности, что развернулась сегодня возле всегда спокойного места. Может показаться непростительной глупостью, но точно еще не зная, представляют ли странные передвижения хоть какую-нибудь опасность, он не стал о них никому докладывать, решив действовать на собственный страх и риск. Буквально через пару минут ответственный мужчина услышал женские призывы о помощи и, даже не подозревая, что его может в конце концов ожидать (впрочем, он не позабыл извлечь наружу травматическое оружие и привести его в боевую готовность), ускоренным шагом двинулся по направлению раздававшихся пронзительных криков.

Именно тусклый свет, излучаемый от его карманного фонаря, и привлек настороженное внимание преступного Константина. Являясь начинающим бандитом и не успев ещё обзавестись никаким огнестрельным вооружением, он не имел при себе ничего, кроме разве острозаточенного ножа. Говоря его же словами: «Во всех случаях я привык полагаться на личную безграничную ярость, какая охватывает меня в сложные моменты экстренных ситуаций и какая помогает внушать поганым недругам и обыкновенный, человеческий страх, и почтительный, едва ли не сверхъестественный трепет». Да! Яростный гнев его представлялся просто ужасным. Вот и сейчас, скрестив перед собою обе ру́ки и накапливая безумную, лютую злость, он обеспокоенно выжидал, когда к нему приблизится потенциальный покойник, неразумно решивший расстроить их грандиозные планы. Электрический свет тем временем неминуемо приближался, и через пару мгновений, сквозь его мерцавшие отблески, стал вырисовываться невыразительный силуэт худого мужчины.

– Тебе чего?! – упреждающе крикнул Беркутов, добавив грубому голосу металлических ноток. – Мотай-ка подобру-поздорову, «на хер», отсюда – не создавай себе лишних проблем!

Невзирая на однозначное изречение, немолодой человек медленно продолжал сближаться. Когда между разносторонними оппонентами оставалось не более полутора метров, он наставил личное оружие на отмороженного преступника и уверенным голосом озадачил:

– Вы кто такие и чего здесь творите? Я слышал жалобный женский голос, кричавший о помощи.

– Убери свою «пушку» – это тебе не Чечня, – злобно ответил грозный бандит, смачно сплюнув в сторону отважного собеседника, – да и-и… я тебя не боюсь. Ты лучше сам отвечай: кто такой, раз набрался безмерной наглости со мною связаться?!

– Я охранник с питомника декоративных растений, – безбоязненно отвечал отставной служитель правопорядка, – Арсентьев Сергей Сергеевич, а потому еще раз требую, чтобы Вы себя назвали, а заодно разъяснили: что именно сейчас происходит?

– Тебе того, «пень старый», предпочтительнее не знать, – моложавый «беспредельщик» продолжал вести себя чересчур вызывающе, – будешь целее! Короче, могу лишь разъяснить, кто я такой… ты, правда, очень желаешь выяснить? Ну, так слушай: я Костя-киллер, и этим, надеюсь, все сказано! Как я уже посоветовал, «вали» давай по-хорошему, а то неровно́ выйдет мой огромный приятель… И вот тогда! Увидев тебя с «беспантовой» игрушкой в руке, он чудовищно обозлится – а, уж что случится в последующем?.. Тут я за него ручаться не буду.

– Я позвоню в милицию, – деловито сказал непугливый охранник и в подтверждение сказанных слов достал из нагрудного кармана простенький телефончик, после чего сразу же стал «натыкивать» необходимые кнопки.

В тот же самый момент из покосившегося сарая вышел звероподобный детина и, придав себе выражение рассвирепевшей гориллы, всей массой бросился на худого мужчину, выказывая очевидное намерение сделать ему как можно больнее. Завидев приближавшуюся махину, Арсентьев (когда между ними оставалось метра четыре) принялся стрелять из травматического оружия, каждый раз попадая по несравненно объёмной «мишени», горой надвигавшейся прямо в его худосочную сторону; оно и неудивительно, промазать в настоящем случае сталось бы попросту невозможно – настолько велик был ярый противник и близко́ до него расстояние. Однако разъяренный Михайлов словно и не чувствовал причиняемой боли и не замечал нещадно попадавших в него резиновых пуль – он продолжал уверенно приближаться. Едва озверелый парень достиг невзрачного неприятеля, как в ту же секунду, размахнувшись неимоверно большущей рукой, сжатой в массивный кулак, напоминавший стальную кувалду, и помогая себе всем внушительным корпусом, резко съездил тщедушному обидчику по непроницаемому лицу.

– Не сильно!.. – успел лишь воскликнуть громким голосом Константин; но было уже достаточно поздно: сокрушительная затрещина достигла выбранной цели.

Воздействие случилось настолько мощным, что бывший служитель закона, непроизвольно хрюкнув, безжизненно завалился на́ спину и, мгновенно лишившись чувств, остался лежать без признаков жизни. Не успев отойти от принятых, как минимум, четырех болезненных попаданий, Слон, для пущей убедительности, пнул по бездвижной, безжизненной голове, двинув по ней нехи́лой ногой, обутой в жесткий армейский ботинок. Он бы ударил ещё разок, но тут к нему подскочил Костя-киллер и, оттолкнув необъятного товарища в сторону, жёстко воскликнул:

– Ты убьешь его?! Хватит!

Но большому преступнику, видимо, было мало: он никак не мог простить (пусть и бесчувственному противнику) того наглого нападения, какому он минутой назад бесцеремонно подвергся. Словом, вопреки настойчивому тону беспрекословного (вроде бы?) лидера, Михайлов еще несколько раз порывался прорваться к безвольному телу Арсентьева, чтобы продолжить жестоко его тиранить; он бешено перебегал из стороны в сторону, а каждый раз, завидя на пути мелкорослого соучастника, резко менял приоритетное направление, пытаясь к обездвиженному врагу прорваться с другого маршрута. Ему потребовалось никак не меньше пяти минут, чтобы окончательно избавиться от негативных эмоций (как не говори, но время всё-таки лечит). Потихонечку успокоившись, Алёха остановился и, восстанавливая естественное дыхание, энергично водил массивными желваками.

– «Старый ублюдок»! Он что, разве не знает: стрелять из позорного «травмата» в живых людей – значит делать им больно… он что, ничего такого не представлял?

Зная о недалеком уме гориллообразного компаньона, Беркутов не придал его словам никакого значения, а напряжённо стал осматривать лежащего на земле избитого человека – тот не подавал никаких видимых признаков жизни. Приложив (как видел в фильмах) два пальца на шею поверженного противника, он прислонил их напрямую к сонной артерии, а ничего не почувствовав, наполнился наигранной скорбью, предательски усмехнулся и сокрушенно промолвил:

– Во ты, Слоняра, даёшь?! Походу, ты его все же убил… – он лукаво, печальный, вздохнул, – говорил же я ему «будешь тише – станешь дольше». Так нет! Не поверил он мне – и что из всего этого вышло? Теперь вот лежит… тихо так, ну! прям как «рыба об лёд» – недаром меня славят как безжалостный Костя-киллер.

– Но ведь я вроде его… того… – попытался возразить огромный детина, недоверчиво посматривая на самовлюблённого предводителя.

– Вот именно, – жёстко отрезал беспечный преступник, привставая от мертвого тела, – вот именно! Ты лучше скажи: чего будем делать с убитым? Может, как и обычно, окажем последние почести да где-нибудь захороним.

– Не знаю?.. – ответил Михайлов, пожимая неимоверно большими плечами, – можно оставить и здесь – чего зря с «жидким ушлёпком» таскаться?

– Так я и думал, что ничего более умного – как, впрочем, и всегда – ты сейчас не предложишь, – с недовольством сплюнув на неподвижное тело, озадачился Беркутов, – бери его за руки и помогай снести до машины.

Дважды повторять не пришлось, послушный бандит, хотя и обладавший массивным ростом, но отлично осведомленный о вздорном характере отмороженного приятеля, приподнял человеческий труп за обозначенные конечности и, дождавшись, когда второй «работяга» как следует схватится, направился в сторону стоявшего неподалеку таксомоторного транспорта (Константин умышлено выбрал себе нижнюю телесную часть, так как нести за нее представлялось намного легче). Пройдя те пять метров, что отделяли их от захлопнутого багажника изрядно потрёпанной «Волги», они открыли заднюю крышку, а затем забросили туда отставного офицера Арсентьева, безвременно ушедшего из жизни, точнее, беззастенчиво ими убитого.

– Смотри-ка, и «сетка-рабица» есть – глядишь, как удачно! – машинально заметил разумный преступник, моментально предположив, что с ее помощью будет делать. – Предусмотрительный водила как знал, что она пригодиться, – и злобно рассмеялся пришедшейся мысли.

Закончив с несложной погрузкой, оба отпетых негодяя облегченно вздохнули: они наполнились осознанием исполненного жуткого долга, а главное, чёткой уверенностью, что им в конце концов предоставляется реальная возможность заняться именно тем насущным делом, ради которого, собственно, все ужасное лиходейство и было затеяно. Не сговариваясь, рьяные подельники проследовали в ветхий сарай, где, прижавшись к дощатой стене, сидела дрожавшая девушка (она пришла в себя) и где в полуметре от нее лежал бесчувственный водитель такси [его пришлось оглушить гораздо сильнее, чтобы избежать ненужных телодвижений (по-видимому, у него не обошлось без каких-нибудь закрытых черепно-мозговых повреждений)].

Зажигая безжалостным гневом яростные глаза, Костя присел перед пленённой жрицей-любви на корточки, а глядя ей прямо в заплаканные бездонные очи, грубо, но и настойчиво произнес:

– Ты ведь не будешь кричать и брыкаться?

Красивая проститутка была крепко связана клейкой лентой, выделявшейся непрозрачным, серебристым оттенком; с ее же помощью заклеивался и миленький, но голосистый рото́к. Трясясь от бессознательного страха и непроизвольно обливаясь слезами, она помотала головой то кверху, то книзу, давая понять, что впредь окажется гораздо покладистей. Не без причинения чувствительной боли, одним резким движением сорвав липкий «скотч» с пухленьких губ, молодой «беспредельщик» предоставил ей шанс отвечать. Скосив зарёванные глаза и посмотрев на лежавшее поблизости безвольное тело, Анжелика с дрожью в голосе попыталась себе прояснить:

– Что вы с ним сделали?

Перехватив напуганный взгляд, а соответственно сразу определив, что конкретно она имеет в виду (опасаясь такой же нелепой участи в том числе для себя), Беркутов обернулся к стоявшему сзади редкостному верзиле и, сделавшись удивленным, с наигранным интересом спросил:

– Ты чего это, Слон, ему сделал?

– Ничего серьёзного, – равнодушно отвечал огромный преступник, – он пока еще жив.

– Видишь, – придавая лицу любезное выражение, продолжал Константин, – он пок-а-а ещ-ё-о жив; но, опять же, как говорит мой большой товарищ, – это пока. Кста-а-ти, а ты как… случайно присоединиться к нему не желаешь?

– Нет, – откровенно отвечала молодая путана, – но что вы всё же таки хотите?

– Алёха, объясни красивому тугодуму, что нам от нее теперь нужно, – сказал беззастенчивый предводитель, прытко вставая и отстраняясь чуть в сторону, – только, гляди, будь, пожалуйста, добр, не сильно усердствуй: нам на сегодняшний день случайных покойников, походу, достаточно.

Ясно слышав на улице пистолетные выстрелы, громкие крики и характерный шум жестокой борьбы, сейчас же видя перед собою живыми обоих преступников, догадливая девушка закономерно предположила, что именно до неё пытаются сейчас донести; она испугалась ещё сильнее, и не заметила, как не нарочно описалась. Наступил черёд бандита Михайлова. Заменив перед трясшейся жрицей-любви говорливого предводителя, он ухватил ее огромной ручищей за тонкую шею, легко, без видимых усилий, высоко приподнял над землей, громоподобно рыкнул, а затем, обдавая беспомощную жертву вонючим дыханием и забрызгивая омерзительными слюнями, озлобленным голосом прокричал:

– Будешь работать на нас!!!

– Тише ты, Слон, – осадил неуёмного сообщника Беркутов, обратив внимание, как на Гордеевой интенсивно намокают сетчатые колготки, что отчетливо замечалось даже в предрассветном, небольшом полумраке, – смотри-ка, она невольно обоссалась!.. Как бы от сердечного приступа «кони не двинула»?

От последних слов здоровенный детина презрительно сморщился и резко бросил ссанную позорницу оземь – та больно ударилась и жалобно застонала. Нетрудно понять, все те ужасные страдания, что испытала по их прямой вине Анжелика, остервенелым преступникам виделись полностью безразличными: им требовалось побыстрее презренную проститутку «сломать» (по правде, она уже и так не помнила себя от неподдельного страха). Теперь к ней приблизился Константин; он пренебрежительно ухватился за шикарные волосы, приподнял верхнюю часть бесподобного туловища от голого, земляного покрытия и, пренебрежительно переместив обратно к стене, прислонил ее спиной с таким расчётом, чтобы та непременно оставалась сидеть.

– Все ли ты поняла, милая крошка? – наполнившись выразительным, хотя и искусственным сладострастием, дикий отморозок вернулся к недавней беседе. – Что еще тебе объяснить?

– Что я должна на вас делать?.. – потерянным голосом поинтересовалась молодая путана. – Я согласна на всё.

– Хм? – скривившись в задумчивой мине, с явным недоверием промолвил закоренелый бандит, – это точно?

– Абсолютно, – беспомощно закивала укрощённая Анжелика.

– Вот это деловой разговор, – почувствовав, что зашуганная девушка «обратного хода» не даст, начал напыщенный деятель ознакомительный инструктаж, – благополучно отсюда выбравшись, ты пообщаешься с тремя остальными подругами и сама попытаешься их убедить, что с вашей «шалавьей точки» каждый текущий месяц в наш карман должно «прилетать» не менее тысячи баксов – больше можно, но меньше нельзя!

Здесь в серьёзном наставлении вознамерился поучаствовать заодно и Михайлов, который громко рассмеялся, порадовавшись плоской, но убедительной шутке. Вмиг осаженный гневным взором бесшабашного предводителя, он немедленно замолчал и прикрыл неуёмный рот огромной ладонью. Беркутов меж тем продолжал:

– Если кто-то по какой-то причине не захочет тебя поддержать, то ты им доходчиво объясни, что они удостоятся чести познакомиться с непревзойденным «слонищем»; с ним, между прочим, уже довелось иметь дело и лично тебе, и еще одной вашей, излишне дерзкой, шалаве.

Говоривший уголовник взял короткую паузу, чтобы убедиться, что доведённые слова осознанны и поняты правильно; он придирчиво осмотрел внимавшую девушку и, удовлетворившись испуганным видом, продолжил злободневные наставления:

– Сверх прочего, разъясни им, пожалуйста, что я не потерплю никаких закулисных инсинуацией и, если кому-то взбредет в голову неразумная мыслишка «потравить нас милицией» – тьфу, дьявол, уже, наверно, полицией?! – гнев и мой лично, и моего огромного друга окажется столь беспощадным, что недовольного человека, мелкими кусками, станут разыскивать по всей Ивановской области – все ли тебе понятно, мерзкая шлюха?

До настоящего момента разговаривая любезным, вкрадчивым тоном, последнюю фразу Константин произнес с такой безграничной ненавистью, что заставил перепуганную блондинку затрястись значительно больше (хотя, казалось бы, сие уже невозможно).

– Да, – подтвердила она дрожавшим голосом, вот-вот готовая рухнуть наземь и остаться без чувств.

– Раз всем всё становится ясно, – добавил злорадный бандит, обращаясь к большому товарищу, – тогда, Слон, сломай-ка ей – но только так, для приличия! – несколько ребер, причем постарайся, безмозглый детина, на этот раз все же не убивать: она нужна нам живая, а то, как я уже и говорил, вместо неё сам на блудливую панель отправишься подрабатывать.

От вида продвигавшейся махины зачумлённая девушка закрыла глаза и еще до первого удара полностью лишилась сознания.

Глава VI. Знакомство с родителями

– Как проститутка?! – ошалело воскликнул Холод, широко раскрывая удивлённые очи и привставая с колена. – И… давно?

Бестактный вопрос вырвался слишком громко, и сидевшие рядом ресторанные посетители невольно оглянулись в их сторону и презрительно зашушукались. Азмира, давно смирившаяся с неприязненным отношением, ни на кого вокруг не обратила внимания, а напротив, ничуть не смутившись, сама поинтересовалась, утирая глаза от жгучих слез и зажигая их притягательной нежностью:

– Разве это что-то меняет? По-моему, если человек по-настоящему любит, то какая ему, «на хер», разница, кем являлась его супруга до свадьбы, которой, заметь, пришлось заниматься грязным, развратным, делом с шестнадцати лет, чтобы прокормить и себя, и непутёвых родителей – разве не все ли это равно искренне полюбившему человеку?

– Да… но проститутка?.. – с опечаленным видом сел влюбленный парень на прежнее место, продолжая вертеть бесценный подарок. – Мои родители не поймут: они у меня из аристократических, самых благородных, кровей.

– Так я всегда и знала, что ты родительский, никчёмный сыночек и что у тебя вообще не существует личного мнения – и зачем я только с тобой, сопляком молочным, несчастливая, безрадостная, связалась?! – Тагиева резко привстала, решительно собираясь покинуть элитное здание. – Ты меня подвезешь?.. Теперь нет смысла скрывать в каких убогих трущобах я проживаю.

Действительно, до сегодняшнего случая Азмира всегда находила любые, пускай и неправдоподобные, предлоги, лишь бы её обеспеченный кавалер (кстати, он обладал автомобилем хорошей иностранной модели «тойота») никогда ее не сопровождал и не довозил до обшарпанного, полусгнившего дома – она предпочитала ходить либо пешком (если не поздно), либо же вызывала такси (если темно). Андрей, ослепленный безграничной любовью, целиком доверял возлюбленной девушке; он так и не удосужился разузнать, чем же по-настоящему живет его суженая, мысленно себя убеждая: «Раз она так поступает, значит, так надо».

Итак, озарив лицо непринужденной улыбкой, Тагиева постояла, не двигаясь с места, ровно двадцать секунд; но, видя, что впечатлённый воздыхатель настолько ошарашен преподнесённой новостью, насколько никак не может оправиться от нервного шока, она презрительно усмехнулась и уверенной, горделивой походкой непринужденно направилась к выходу. Порочная красавица была уже почти у са́мых дверей, когда Холод наконец-таки вспомнил, что он, помимо прочего, еще и галантный молодой человек. Бросив на круглый стол наличную плату, содержавшую хорошие чаевые, он быстрым шагом кинулся её догонять .

Так получилось, что из здания они выходили вместе. Вдруг! В тот же самый момент (словно по какому-то роковому стечению обстоятельств) они столкнулись с родителями Андрея, точно так же решившими провести вечернее время вдвоём и потратить его на посещение презентабельного ресторана, оказавшись там как бы случайно… Однако на самом деле всё обстояло не так.

Отец молодого курсанта являлся полковником полиции УМВД России по Ивановской области и занимал один из высокопоставленных, весомых постов. Он слыл человеком властным, облеченный огромным авторитетом. Пройдя нелёгкий жизненный путь Холод Вячеслав Александрович давно перешагнул сорокапятилетнюю возрастную отметку и уверенно стремился к сорока семи годам, прожитым с биологического рождения. Статный мужчина, при высоком росте, он имел стройную, подтянутую фигуру, облачённую сейчас в дорогой светло-серый костюм, одетый под белую мужскую сорочку с красивым галстуком; да, смотрелся немолодой человек просто изящно, а внешний вид его впечатлял безраздельно. Особо можно выделить следующие основные черты: широкоскулое, чуть вытянутое, лицо, имевшее на удивление гладкую кожу, словно отливалось из бронзы; голубые глаза казались настолько светлыми, что походили на бездонное небо (их уверенный взгляд сверлил любого, кто с ним не общался, стараясь проникнуть в глубокую, душевную сущность); нос прямой, небольшой, без признаков курносости либо иной кривизны; ровные продолговатые уши чуть отступали, не создавая значительной лопоухости; короткие волосы, неестественно блондинистые (словно у прекраснейшей девушки) укладывались аккуратной прической – словом, все те отличительные признаки, способные передать, что его высоконравственная натура отличается непререкаемыми принципами и интеллектуальным, великосветским снобизмом.

И именно Вячеслав Александрович, узнав, что его непутёвый отпрыск во время важной экзаменационной сессии беспричинно приехал в родимый город, взял на себя несложный труд поручить подчиненным сотрудникам, чтобы те незатейливо, не привлекая внимания, но и незамедлительно установили побудительную причину, казалось бы, крайне неразумного поведения. Через пару часов ему подробно докладывали о Тагиевой всю её подноготную, не забывая уточнить, что у них назначена вечерняя встреча, планируемая в «элитной забегаловке», расположенной на площади Пушкина. Страшное негодование охватило закаленного, обычно беспристрастного, человека: он в ту же секунду подумал, что истинной целью презренной личности, обладающей заниженным чувством социальной ответственности, является только одно – затащить его неразумного сыночка в постель, а потом быстренько на себе, непристойной, женить, испортив ему благополучную жизнь и сломав блистательную карьеру. Последние известия принесли к концу рабочего дня, поэтому он и не успел попасть к самому началу провокационного, практичного рандеву. Едва получив тяжелую весть, он сию же секунду бросил все служебные надобности и стремительно поспешил домой, где рассказал супруге о свалившемся на них великом несчастии, а заодно и предложил немедля вмешаться в сыновью судьбу (чтобы тот – не приведи Господь! – не наделал непоправимых ошибок). Мать, как ей и положено, всплеснула руками, чуть не повалилась без чувств, но все-таки сумела взять себя в руки, причем не преминула изъявить неотъемлемое желание поучаствовать в вечернем посещении злачного ресторана (где их доверчивого мальчика попытается облапошить коварная и грязная проститутка).

Холод Ирина Васильевна, давно уже немолодая, она прекрасно сохранила девственную фигуру, не наделив ее ни излишней полнотой, ни другими внешними недостатками (достигнув сорокалетнего возраста, она находилась в естественном теле). Сегодня, в тревожный день, ее изумительные очертания подчеркивались красивым зелёным платьем, расшитым золотой тесьмой и усыпанным бесконечными блестками. Весь остальной, не менее восхитительный, облик выглядел невероятно эффектно: невысокий рост удачно компенсировался удобными черными туфельками, отмеченными слегка завышенным каблуком и одетыми в тон спускавшейся с плеча дамской сумочке; круглое симпатичное лицо казалось чуть вытянутым, что придавало ему видимую продолговатость; мягкая, нежная кожа в области щек выглядела в меру напудренной; зеленые глаза, излучавшие бескрайнюю доброту, окаймлялись густыми, изящно затушеванными, ресницами; на веках присутствовал незначительный макияж, однотонный коричневатой помаде, украшавшей тонкие губы, плотно сжатые от общей нервозности и материнского недовольства; маленький нос смотрелся прямым, несколько вздернутым, обозначая непримечательную курносость; аккуратные уши, плотно прижатые к голове, на верхних окончаниях отходили немного в стороны; светло-русые волосы, длинные и волнистые, с правого края распускались пышной прической, с левого закладывались за ухо, где в мочке виднелась золотая сережка, увенчанная отнюдь не маленьким изумрудом.

Вот с такими представительными людьми и пришлось столкнуться в дверях безупречного ресторана и лично Азмире, и ее беспечному, крайне доверчивому, приятелю. Видя, что молодые люди собираются уходить, и, как водится, заподозрив неладное (как бы подлая девчонка не начала осуществлять коварный план и склонять нерадивого парня к непоправимому, опрометчивому поступку, а затем и к прямому сожительству), влиятельный офицер остановил их обоих на выходе и властным тоном, не терпевшим никаких возражений, сурово распорядился:

– Вы куда это, дорогие ребятки, собра́лись? Нет, не уходите так скоро, а давайте-ка вернитесь назад: нам нужно с вами серьёзно поговорить.

Выражая явное недовольство и еще не зная, с кем конкретно имеет дело, Тагиева бесцеремонно спросила:

– А какого, извиняюсь спросить, непонятного перепуга я должна с вами беседовать? Ты кто вообще, дядя, такой?

– Мой отец, – тихо промолвил Андрей, опечаленно потупившись, но и не позабыв, однако, представить почтенных родителей, – Вячеслав Александрович; моя мама, Ирина Васильевна.

– Извините, – чуть стушевавшись, искренне повинилась Азмира, – я честно не знала… Насчет разговоров?.. Здесь, я думаю, вы с ними чуть-чуть опоздали: мы с вашим сыном встречаться не будем.

Уверенная, что успокоила любые сомнения, способные возникнуть к ее беспутной особе, она уже совсем хотела отправиться дальше; но тут… Холод-старший заметил у легкомысленного чада крепко сжимаемую подарочную коробочку. Не будучи дураком, он мгновенно предположил, что раз у них дошло до душевного предложения, то здесь, уж точно, ничего еще не закончилось; а значит, требовалось предпринимать целенаправленные, скорые меры – открыть неразумному сыну глаза, причем в обязательном присутствии «мерзопакостной шлюхи». Не теряя зря времени и продолжая напускать на грозную персону представительный вид, высокопоставленный офицер беспрекословным тоном промолвил:

– Останьтесь ещё на одну минуточку, а там можете отправляться, куда только не захотите; полагаю, дольше мы Вас не задержим.

Хотя Тагиева и считалась девушкой в себе уверенной, но под властным взглядом опытного полковника, излучавшего непревзойденную силу, не нашла ничего лучшего, как податливо согласиться:

– Хорошо… если это так важно.

Увлекаемые умудрёнными родителями, молодые люди прошли обратно в ресторанное помещение, где направились прямиком к недавнему столику, только-только ими оставленному; с него ещё ничего не успели убрать, за исключением, правда, оставленных в уплату немаленьких денег. Уселись друг против друга: отец смотрел на Азмиру, мать – на беспечного отпрыска. Являясь бывалым оперативником, Вячеслав Александрович не спешил начинать основной разговор, предпочитая более плавное течение мысли. Чтобы как следует подготовиться к нелёгкой беседе, он подозвал угодливого официанта и сделал приличный заказ. Пока готовились горячие блюда́, они пили сухое вино и говорили на отвлеченные темы. Тагиева нетерпеливо ёрзала на «раскалённом» стуле, показавшегося ей в те напряжённые мгновения самой страшной пыточной дыбой. Находясь в тревожном ожидании, она мысленно недоумевала: «Что же интересно мне собирается поведать великосветский папа несостоявшегося супруга?» Наконец, когда принесли приготовленные изысканные яства, влиятельный мужчина, неторопливо приступая к еде, перешел к главной, насущной теме, взволновавшей его более всего остального:

– Скажите, Азмира, – имя он знал из подробного отчета подчиненных сотрудников, – как давно Вы знаете нашего сына?

Вопрос выглядел обычным и не содержал (вроде бы?) никакого подвоха, поэтому простодушная девушка, не считавшая себя ни в чём виноватой, не замедлила честно признаться:

– Мы вместе учились в школе; правда… он – классом старше… а, разве это так важно?

– Нет, – промолвил полицейский полковник, недовольно нахмурившись, – просто мне любопытно: как давно вы встречаетесь и как далеко зашли ваши близкие отношения? Насколько я успел узнать, – с официального тона он перешел на обычный, – хотя ты и не получила достаточного образования, но особой числишься далеко не глупой, то есть должна хорошо понимать, что для любящих родителей похожие вопросы стоят не на самом последнем месте. Если здесь всё понятно, давайте вернемся к нашей главной проблеме. Потрудись все же ответить: давно ли вы тесно дружите, раз дело у вас дошло, что неблагоразумный поклонник собирается сделать свадебное предложение?

Тагиева одарила недавнего кавалера таким презрительным взглядом, что тот готовился провалиться на месте; она же беззастенчиво проясняла:

– Если Вы беспокоитесь в плане порочного секса, – она самым наглым образом усмехнулась, – то у нас его еще не было – и теперь никогда не будет! Почему? Ваш родительский сыночек оказался бесчестным трусом и, вопреки сильным любовным чувствам, испугался взять в жены презренную проститутку. Да, да! – отреагировала она на изумленный взгляд чувствительной матери. – Я ему искренне во всем призналась, аккурат когда он делал драгоценный подарок. Извините, я не хотела, чтобы между нами оставались серьёзные недомолвки… Идиотка! Я предполагала, что если он действительно меня любит, то не испугается взять в жены развратную деви́цу, обладающую заниженным социальным статусом. Но сказочного чуда не приключилось – все безвольные мужики одинаковы! В любом случае я поступила честно, а главное, правильно… Полагаю, я развеяла Ваши сомнения – именно это Вы хотели узнать?

Сохраняя напыщенный вид, полицейский офицер выслушал пламенную тираду молча и никак не прерывая порочной красавицы, отважившейся на беспрецедентный, если не дерзкий поступок и попытавшейся попробовать «поставить на место» (целого!) полковника. Однако одного чистосердечного признания ему оказалось мало (неравнодушного родителя заботил внутренний мир удручённого сына), поэтому, едва Азмира закончила говорить, он снова спросил:

– Хорошо, пусть будет так. Другой вопрос: зачем ты влюбила в себя молодого, несмышленого человека? При первой же встрече надо было ему открыться, а не затягивать неразумного юношу в коварные сети. Почему ты, – Холод хотел назвать развратную оппонентку «грязной шалавой», но все же сдержался, – позволила неразумному парню зайти в искренних желаниях так далеко?

– Она здесь не виновата… – попытался встать на деятельную защиту усовестившийся поклонник, ранее лишь стыдливо молчавший.

Закончить он не успел, так как его беспардонно оборвал амбициозный отец, сверкнувший на непослушного сына яростным взглядом:

– Ты вообще, доверчивый разиня, молчи, пока тебя не спросили! Ты уже и так чуть-чуть не натворил непоправимых дел, связавшись с развратной женщиной, падшей до наиболее низкого уровня. Хорошо еще, втайне от нас она не успела тебя на себе женить – несмываемого позору было бы на всю ивановскую!..

Удивительное дело, на этот раз молодой человек проявил такую яркую черту мужественного характера, как неотступная, принципиальная твердость. Словно и не обращая внимания на разгневанный отцовский вид, он твердым голосом уверенно заявил:

– Я люблю Азмиру еще со школы, а точнее с пятого класса, когда она не была еще никакой проституткой. Долгое время, заметьте себе, она и не подозревала, что я питаю к ней пламенные чувства. Так что если кого и винить, то только меня – а правая девушка здесь ни при чём!

Поражённая благородным поступком, совершённым застенчивым кавалером, Тагиева окинула его выразительным взглядом, выражавшим и неподдельное восхищение, и огромную благодарность, возникшую в результате немаловажной поддержки, как нельзя вовремя оказанной в ее сложной словесной борьбе. Вдохновленная отважным поступком, она не смогла обойти любезного кавалера признательным изречением:

– Спасибо, Андрей, ты поступил как настоящий мужчина, – выразив искреннее радушие и желая закончить тягостный разговор, униженная путана приготовилась уже подниматься. – Надеюсь, засим вечер воспоминаний можно считать законченным? Если, да, то, простите, я и так здесь у вас изрядно «подзадержалась»; а меня еще ждут состоятельные клиенты, за счет которых мне приходится жить, ведь у меня не было таких благополучных родителей и влиятельного папаши, чтобы дать мне редкий шанс спокойно выучиться и добиться хоть каких-то житейских успехов. Я прекрасно понимаю, что каждый должен быть на собственном месте – я внизу, вы вверху; и недаром говорится: рожденный низко ползать, летать высоко никогда не сможет. Ох! На что я только могла надеяться, связавшись с вашей чрезвычайно завышенной личной самооценкой? Найдите уже родительскому сыночку достойную девушку, а я личную жизнь устрою как-нибудь и без вашей весомой поддержки, и притом обязательно. Потом? Я с гордостью смогу смотреть всем вам, заносчивым богатеям, в ваши чопорные, высокомерные очи…

Невзирая на обильные слезы, двумя нескончаемыми ручьями струившиеся по ее испачканным тушью милым щекам, несравненная красавица ослепительно улыбнулась, поднялась с «позорного места», вдруг ставшего убедительно неудобным, и, распрямившись гордой осанкой, бесподобной походкой направилась к выходу.

Глава VII. Окончание ночных откровений

Пока одна из самых красивых девушек, уподобившись плывшему по волнам великолепному лебедю, мягкой поступью выходила из развлекательных помещений и, горделивая, покидала элитное заведение, отец состоятельного семейства поневоле провожал ее взглядом, наполненным подчёркнутым уважением. Едва лишившись объекта восхищённого созерцания, он посмотрел грозным взором на удручённого сына и торжественно произнес:

– Вот, Андрей, и кончилось твое недостойное увлечение. Надеюсь, ты понимаешь, что для будущего офицера связываться с низкопробной проституткой – это просто недопустимо?! Хорошо еще, она оказалась не настолько расчетливой стервой, как, к примеру, все остальные девушки, посвятившие загубленную молодость незавидной, но грязной «профессии». Я рад, что мне не пришлось применять служебное влияние, чтобы обезопасить тебя от роковой и бездумной ошибки, – высказав неоспоримое мнение, беспрекословный мужчина чуть помолчал, давая сыну переварить услышанное, после чего более мягким голосом произнёс: – Не при матери будет сказано, но если тебе, к примеру, невмоготу, и хочется падшую девушку, то «сними» себе типичную шлюху, заплати ей нормальные деньги – а жениться не обещай. Поверь мне на слово, для создания крепкой семьи нужно выбирать себе жену рачительную, которая будет надежной опорой всю долгую жизнь, в которой ты будешь всецело уверен, которая не закрутит за твоей спиной развратные шашни, и которая не предаст тебя в самый трудный этап насыщенной жизни, и которая, напротив, пройдет с тобой нелёгкий путь до конца. Самым ярким примером является твоя мама! Так что же ты мне ответишь несознательный сын?

– Не ведаю, что и сказать? – неуверенно промолвил Андрей, потупив книзу слезившиеся глаза и придав себе стыдливое выражение. – Однозначно знаю только одно: я очень сильно люблю ту славную девушку, причем давно, еще с самого детского возраста. Хотя и пытался я смотреть на других, но ничего к ним не чувствовал, даже простой похотливой страсти, невольно сравнивая их с – ТОЙ! – что милее всех на всём белом свете. Недаром именитые астрологи говорят, что судьба не посылает посторонних людей, а значит, наша встреча была неслучайной и предначертана свыше. Вполне возможно, сейчас я совершаю самую большую ошибку: послушавшись вас, отпускаю возлюбленную, ставшую и дорогой, и на весь остаток жизни единственной.

Во время помпезной, пламенной речи ясные глаза молодого курсанта наполнились жгучими, горестными слезами, а дыхание вдруг стало прерывистым, предупреждая, что того вот-вот захватят безудержные рыдания. Состояние его было близким к критическому, поэтому пришлось вмешиваться Ирине Васильевне. Увидев сыновью отчаянность, она, выжидающе молчавшая, но искренне переживавшая, материнской любовью и ласковым голосом, попыталась вырвать опечаленного ребенка из захватившей любовной хандры, хотя бы немного отвлечь его от тяжелой, практически нестерпимой, утраты:

– Послушай-ка, милый Андрюша, не стоит так убиваться из-за случившегося несчастья, страшного горя. Не сомневайся, я отлично понимаю, как тебе сейчас тяжело; но… если бы та девушка – пусть даже и развратная проститутка! – вдруг оказалась нормальной, показала нам искреннюю любовь, безропотное смирение, бесхитростную натуру, бескорыстную и порядочную, а не стала бы проявлять норовистый характер, то, скажу откровенно, я смирилась бы, наверное, с твоим непутевым выбором и согласилась бы…

Договорить чувственную речь, наполненную материнской лаской, до конца она не успела… Ее резко оборвал упивавшийся исключительным превосходством полицейский полковник:

– Что за чушь вы – оба! – несете? Какая еще, к чёрту, любовь? Какие астрологи? Она грязная проститутка – недостойная нашей почтенной семьи! Ты, Ира, совсем, что ли, ополоумела, раз говоришь несмышленому пацану непревзойденную ахинею? Ты что, хочешь всю его жизнь поломать, причём в самом ее начале, и пустить с растленной женой под откос? Ты разве не знаешь, что падшие женщины никогда не способны быть верными, искренними подругами? Я всю служебную будничность общаюсь только с такими и, поверьте, не видел ни единого исключения. Короче, свадебная тема закрыта, и я искренне рад, что все закончилось именно так, и наш догадливый мальчик сам для себя сделал правильный выбор, – он на какое-то время замолк, пытаясь скинуть с себя негативные чувства, охватившие его и внезапно, и полностью; однако, видя, что молчаливые собеседники внимают ему, обозначившись виноватыми выражениями и не в силах поднять кверху затуманенные глаза, надменно возобновился: – Я понимаю – любовь! – когда она возникает у людей, равных и по социальному статусу, и в общественной жизни. Но! Когда сын далеко не последнего человека встречается с какой-то «третьесортной» шалавой, причем пророчит ее себе в равноправные жёны – и даже покупает бриллиантовое кольцо?! Тут, извините, я просто обязан вмешаться, чтобы уберечь его от роковой, огромной ошибки. Итак, всё ли тебе, Андрей, дословно понятно?

Юноша поднял на родителя заплаканные глаза, наполненные солёной и едкой влагой, а затем голосом, охваченным неимоверной печалью, начал оправдываться:

– Я прекрасно, папа, всё сознаю, но ничего не могу с собою поделать: мои чувства настолько сильные, что я готов следовать за той прекрасной девушкой хоть на самый край света. Она запала в мое сердце с того самого момента, когда я стал понимать половые различия между мальчиками и девочками, и с тех самых пор она надежно поселилась и в трепетной душе, и в пламенном сердце. Признаюсь, я пытался избавиться от жгучей занозы, и даже специально, захваченный непобедимой целью, не виделся с ней невероятно долгое время; но… едва повстречав, моя платоническая любовь вспыхнула значительно больше и завладела моим помутнённым сознанием гораздо сильнее. Естественно, мне неприятно, что она пала так низко, но к тому ее заставила суровая жизненная действительность, не оставив никакого иного, наиболее достойного, выбора.

– Послушай, Слава, единственного ребенка, – поддержала говорившего сына добродушная женщина, сидевшая, как известно, напротив, – возможно, стоит дать ему уникальный шанс попробовать пожить с любимой девушкой, чем женить его по непреклонной родительской воле, и все равно в итоге сделать несчастным. Не забывай! Потом мы навсегда останемся виноватыми, что не дали ему пройти предрешённый жизненный путь самому. Пускай он сам следует туда, куда ему предначертано, набивает больные шишки, влюбляется и ошибается, мучается и страдает, но – лично! – без нашей с тобой медвежьей услуги. Может, всё-таки стоит дать ему редкостную возможность?

Полковник полиции смотрел на близких людей если и не сплошь ошарашено, то, по крайней мере, нисколько не понимая – как?! – он, целиком отдаваясь нелёгкой работе, сумел упустить главное дело безукоризненной жизни и вырастил неприлично мягкотелого сына. Ладно, чуткая женщина (ее с глубокой нежностью ещё можно как-то понять) – но вот здоровый, сильный, умный «парнина», подающий большие надежды… чтобы он так неоднозначно свернул с намеченного пути? Его поведение оставалось совершенно непостижимым. В конечном счёте, выслушав чувствительные мнения их обоих, он сделал неприятную отмашку и, опечаленный, решил, что несостоятельный разговор, никчемный и бесполезный, пришла пора заканчивать, о чем и выразил неотвратимое мнение:

– Я вижу, что вы – ни тот, ни другая – никак не уйметесь, поэтому, извините, кто-то должен быть в малодушной семье отчасти жёстким, подчас жестоким, а частью безжалостным, способным не поддаться на коварные чары безнравственной проститутки. И пусть я сделаюсь впоследствии вам ненавистен, но именно мне предстоит взять будущую судьбу единственного ребенка в надежные, отцовские руки. В общем, с нынешней минуты, мои дорогие родные, я постановляю следующее волевое решение, не подлежащее никакому обжалованию: наш неразумный мальчик сегодня же уезжает в учебное заведение – я лично его туда отвезу! – а впредь он лишается всех положенных ему карманных финансов и останется жить только за счет бюджетных ассигнований. И еще! Колечко дорогостоящее, любезный сыночек, тебе придётся отдать. На этом у меня пока всё, а если же, вопреки моему пожеланию, ты, Андрюша, всё-таки наберешься завидной смелости и пойдешь против отеческой воли, то с той ключевой минуты будешь сам кормить и себя самого, и вновь созданную семью исключительно на заработанные собою денежные средства́ – кто не согласен?

Таковых не нашлось. Противоречить несгибаемому полковнику считалось делом бесперспективным и глупым, а потому, подтвердив уважительное отношение молчаливым согласием, и мама и сын не проронили более ни единого слова – аж вплоть до полного окончания неприятного ужина.

***

К тому времени, Азмира давно уже находилась по месту жительства и одиноко лежала в «холодной» кровати, обдумывая произошедшее за день. «Я абсолютно правильно сделала, что рассказала Андрею голую правду, – размышляла она с безысходной печалью, – еще до того непрезентабельного момента, как ему сообщил бы высокомерный папаша – пусть теперь все узнают, что я не до высшей степени прожжённая «сука», и главной моей целью является отнюдь не же́нин хомут, одетый на состоятельного мужчину. Жалко, конечно, что не удалось вырваться из унылой, мерзопакостной жизни, но Холод парень хороший, и обманывать его – лично у меня не хватило бы де́вичьей совести. Ну и что, раз он по натуре чуть трусоватый и раз влиятельных «родаков» боится сверх всякой меры?.. В душе он очень совестливый, а главное, до безумия преданный – такой, уж точно, никогда и ни за что не предаст. Пусть всё идет своим чередом, и если Богу когда-нибудь станет угодно соединить наши любящие сердца, значит, мы непременно будем с ним вместе. Ну, а ежели, нет? Так что же… разве только на нём свет клином сошелся? С моими-то внешним данными!.. Разумеется, я одна не останусь».

Так рассуждала Тагиева, пока не зазвонил ее сотовый телефон. «Кому я понадобилась в столь позднее время?» – задалась она недовольным вопросом, поднося к глазам новенький смартфон, представленный последней моделью iPhone-а. Оказалось, звонила белокурая «сменщица» по непутёвой «работе». «Этой-то чего ещё надо?» – недоброжелательно подивилась молодая путана, но все же ответила.

– Что случилось? – промолвила она, обращаясь к близкой подруге и прекрасно осознавая, что в неурочный час по незначительным пустякам никто названивать не отважится.

С той стороны послышался заплаканный голос, принадлежавший зашуганной коллеге по опасному бизнесу. Срывавшимся от боли и ужаса голосом Анжелика проговорила:

– Мира, помоги мне, пожалуйста, – послышались жалкие всхлипывания, – я попала в беду, и мне очень нужна твоя неотложная помощь.

Пока она говорила, и Беркутов, и его огромный товарищ, предоставив измученной жертве один телефонный звонок и убедившись, что она звонит именно тому, кому надо (а не, скажем, в полицию), направились к захваченному автомобилю, преспокойненько в него «погрузились», незамысловато завели и вывели на прямое направление, собираясь следовать к недалёкому городу. Услышав тарахтевший шум отъезжавшей автомашины, Азмира, находившаяся на том конце сотовой связи, отчётливо поняла, что ее давняя подруга находится где-то на улице, и решила уточнить конкретное место:

– Ты сейчас где? Куда мне приехать?

Подробно объяснив, куда ее злодейская судьба завела, и, не переставая плакать, Гордеева попросила поторопится. Действуя по неписанному закону взаимной выручки, Тагиева позвонила в ночное такси, а заказав к дому мобильный транспорт, принялась собираться в непростую дорогу. На улице уже почти рассвело: время на циферблате близилось к четырём утра́.

Тем временем двое преступных друзей, решивших «подмять под себя» весь незаконный предпринимательский бизнес, направленный на оказание в Иванове сексуальных услуг, продвигались по ярославской дороге и находились в угнанной «Волге». Продуманные и деловые, они решили предоставить развратным девочкам поговорить без непосредственного присутствия; а заодно (как уже сказано, солнце вовсю выходило из-за восточного горизонта) им в спешном порядке надлежало избавиться от мёртвого трупа несговорчивого охранника декоративных посадок. Они, конечно, могли закопать его на новота́лицком кладбище, но предприимчивую голову Константина посетила идея получше… Однако доводить ее до туповатого подельника он сразу не стал, а молча обдумывал, пока они двигались по загородной дороге.

– Скоро город, – сказал Михайлов, управлявший машиной и предполагавший очевидные неприятности; он сделал вполне справедливое замечание: – Там пост ГАИ. Если нас на нём остановят, да еще и посмотрят в багажный отсек, думаю, найдут там мёртвое тело – как бы нам не нажить себе существенных неприятностей?

– Всегда поражался, как вовремя ты умеешь подавать интересные мысли, – не без едкой усмешки заметил более умный подельник, – ты что же, мог предположить, будто бы я не знаю, что впереди располагаются наши «доблестные гайцы»? Ты, наверное, забыл, что всегда имеются объездные пути – или без моего прямого участия сам-то догадаться не сможешь? Короче, правь на Песочево, а дальше через мост – на Авдотьино.

Не достигнув опасного места, два отмороженных спутника оказались недалеко от неширокой реки, ознаменованной интересным названием Уводь. На дворе стояло ранее утро, и интенсивного транспортного движения, к удаче, не наблюдалось.

– Стой! – резко скомандовал Беркутов, когда до городской окраины оставалось чуть менее километра. – Надо подготовить особый «груз» к «дальнему плаванию».

Скрипучим смешком Слон подтвердил, что отлично понял криминальные замыслы, посетившие его смышлёного соучастника. Они остановили экспроприированное такси, съехав с основной трассы чуть в сторону, затем открыли объёмный багажник и без особого труда извлекли оттуда лёгкое тело худого охранника. В продолжение преступных помыслов отпетые уголовники достали оцинкованный моток «сетки-рабицы», а расстелив ее на травянистой земле, стали заматывать в нее бездыханное туловище. Чтобы продолговатый «сверток» поместился обратно, предварительно (пока еще шла злачная «упаковка») пришлось сломать остывавшему трупу обе ноги́, а потом заломить их назад, чтобы получилось приемлемо. Когда «спеленованный» покойник погрузился обратно, а закрытая крышка спрятала его от постороннего, любопытного глаза, лютые соучастники посчитали, что могут спокойненько двигаться дальше.

Подъехав к автомобильному мосту, они остановились точно посередине. Время плавно перевалило за отметку пяти часов, поэтому по пригородной магистрали начинали сновать посторонние транспортные средства́, хотя и редкие, но всё-таки нежелательные. Намеренно пропустив четырёх потенциальных свидетелей, Костя-киллер выбрал удачный момент, когда возникло очередное «затишье», и, едва последний автомобиль поднялся в крутую го́ру, а следом скрылся из виду, возбуждённым голосом вскрикнул:

– Всё, Слон, давай скидывай – и будь что будет!

Без особенного труда, почти не напрягаясь, большой человек легонько подхватил ужасную ношу, для него оказавшуюся совсем нетяжелой, перегнул ее через низенькие перила, а затем ненавязчиво сбросил вниз, не позабыв ехидно пожелать «спокойного плаванья». Едва закончив заметать губительные следы, оба злостных преступника энергично уселись в угнанную машину и по-быстрому отправились восвояси.

В тоже самое время Азмира, следуя на безотказном такси, подъезжала к загородному местечку Буньково, где располагался питомник декоративных растений. Без особенного труда найдя одинокий неказистый сарайчик, указанный побитой подругой, она покинула жёлтую «Волгу» и бегом устремилась во внутреннее пространство. Чудовищная картина, представшая ее взбудораженному взору, с одной стороны напуганному, с другой возмущённому, представилась жуткой, ежели не кошмарной: на земляном полу лежал бессознательный человек, по-видимому имевший серьёзную головную травму; ее ближайшая подруга, болезненно покряхтывая и обливаясь нескончаемыми слезами, сидела, прислонясь к деревянной стенке, а её роскошное тело, некогда выглядевшее несказанно прекрасным, сплошь покрывалось синими кровоподтеками и чёрными гематомами (лицо, однако, оставалось нетронутым).

– Что случилось? – с ужасом спросила Тагиева, искренне переживая за искалеченную подругу. – Кто это сделал?

– Даже не спрашивай, – трясясь от безвольного страха, прошептала Анжелика измученным голосом, не в силах пошевелится от терзавших болезненных ощущений, – потом расскажу, а пока отвези меня отсюда куда подальше, только, пожалуйста, не в лечебницу: не хочу подробных расспросов – боюсь, не выдержу и во всем сознаюсь; а тогда всё… хана… однозначная смерть.

Вторая девушка, подгоняемая безотчётным испугом и искренним состраданием, выбежала на улицу и позвала в активную помощь участливого водителя. Вдвоём они поспешно перетаскали обоих пострадавших людей, изувеченных и измученных, осторожно поместили их в машину такси и, несмотря на отчаянные протесты Гордеевой, повезли в первую городскую больницу, оказавшуюся от страшной местности ближе, нежели все остальные лечебные заведения.

Глава VIII. Неприятные размышления

Едва они очутились в приёмном отделении, покалеченной девушке первым же делом стали вводить обезболивающее лекарство, содержащее в себе сильнодействующее снотворное. Далее, пока Гордеева еще не уснула, она подвергалась тщательному осмотру, в результате которого получилось определить, что Слон бил более-менее аккуратно, не причинив истязуемой мученице ни единого перелома; но нестерпимых страданий он ей доставил великое множество (на истерзанном теле не существовало ни одного живого места, где бы не остался отпечаток его увесистых тумаков, хлестких шлепков и резких затрещин). Установив, что общее здоровье измученной пострадавшей серьезной опасности не подвержено, её отвезли в больничную палату, а Тагиевой порекомендовали отправиться отдыхать, пояснив, что исцеляемая подруга проспит, как минимум, целые сутки, – сердобольной девушке ничего другого не осталось, как безропотно подчиниться.

В тревожном ожидании и полном неведении прошли весь следующий день и сменившая ночь. Переживая за избитую приятельницу, «работать» никому не хотелось, и никакие, даже самые выгодные, «заказы» не принимались; с тревожным сердцем, сжимавшимся от чудовищной жути, каждая ожидала, когда Анжелика проснется и когда она просветит всех остальных в основную суть возникшей проблемы, в чём-то нетипичной, а где-то и пугающе страшной. Но жизнь не стоит на месте, и постепенно тот недолгий период, что отводился на восстановительный сон, постепенно закончился; значит, можно было отправиться выяснить, что же с ней всё-таки приключилось. Итак, в лечебное отделение, куда положили Гордееву, Азмира прибыла около девяти утра́, наступившего аккурат через сутки, прошедшие с того трагического момента, когда ее обнаружила. Подмаслив угодливых санитаров хрустевшими долларами, она, вопреки общему расписанию, выбила первичное посещение в неурочное, слишком раннее, время. Как бы участливая «коллега» не торопилась, но всё же её немного опередили: в тот ответственный момент, когда она появилась, возле измученной девушки находились двое оперативных сотрудников, непременно пожелавших узнать, что именно явилось натуральной причинной её жуткого, крайне невзрачного, состояния. Впрочем, как бы они не старались, никакие хитрые уловки не действовали, и Анжелика держалась упорно, незыблемо, стойко: более всего она опасалась нешуточных, вполне осуществимых, угроз, высказанных накануне Костей-киллером (в особенности в той их ужасной части, когда, недобро расставаясь, он жёстко заметил, что если она вдруг попытается навести на их «отмороженный» след «поганых ментов», то «сделать звонок дражайшему другу» ей впоследствии редкой возможности не представится; напротив, после предательского поступка, искать ее станет негде, так как раскромсанное тело продажной шлюхи окажется разбросанным по всей Ивановской области). Небезосновательные опасения прочно отложились в подсознательной памяти избитой путаны, поэтому она отчаянно не хотела признаваться как в настоящих причинах ее телесных мучений, так и в том вопиющем факте, кто же на самом деле к ним оказался причастен. Полицейские «бились» с ней свыше целого часа, но ни к какому обоюдовыгодному консенсусу прийти не смогли: несгибаемая блондинка настойчиво старалась их убедить, что виновата сама, а соответственно, личное обвинение выдвигать никому не станет (она ссылалась на то объективное условие, что якобы упала с высотной постройки). Но! Матёрые оперативники не являлись полными дураками и, принимая во внимание многочисленные травмы разностороннего свойства, настаивали на чисто правдивом ответе (сейчас они, раздраженные, как раз требовали уточнить, сколько раз она падала, а главное, зачем – черт возьми! – снова и снова поднималась на слишком опасную высоту?). Наконец, Гордеева, измученная и общим болезненным состоянием, и длительным, невыносимо изнурявшим, допросом, разразилась безудержным плачем и буквально забилась в бурной истерике, да так настойчиво сильно, что в затянувшуюся беседу вынужденно вмешался непререкаемый доктор – он убедительно пожелал, чтобы измученную пациентку оставили на какое-то время в полном покое.

Успокаивать страждущую девушку допустили только Тагиеву, которую (как нетрудно догадаться) призвала сама Анжелика. Душевная подруга вошла и, едва они остались вдвоем (посовещавшись всем маленьким коллективом, было решено организовать больной отдельное помещение, проплатив за него необходимую валютную сумму), вопросительно уставилась на избитую приятельницу, терпеливо ожидая, когда та сделает запоздалое признание и когда, в конце концов, начнёт рассказывать, что же явилось истинной причиной ее неимоверных страданий (может показаться удивительным, она почему-то была абсолютно уверена, что услышит именно ту горькую правду, в какой и так нисколько не сомневалась). Чтобы подтолкнуть трусоватую «сменщицу» к насущной беседе, бойкая посетительница сама навела её на нужную тему.

– Это был Костя-киллер со звероподобным, массивным товарищем? – беззастенчиво поинтересовалась она, нежно, двумя руками, держа пострадавшую за покоцанную ладонь. – Они с тобой это сделали – ведь так? Я не ошиблась?

– Да, – чуть слышно отвечала Гордеева, наполняя голубые глаза жгучей, солоноватой влагой, – именно они, и, поверь дорогая сестричка, я никогда не думала, что живые люди могут вести себя настолько жестоко, – сказала она обычным голосом, а затем, понижая голос до полушепота, еле слышно добавила: – Они даже, похоже, кого-то убили… С чем мое предположение связано? В общем, – она оглянулась, словно боялась, что их смогут подслушать, – я слышала возле того ужасного сарая оглушительную стрельбу, а потом отчётливые удары беспощадного избиения, где пострадали, уж точно, не те зловещие, злобные гады, какие потом меня бессердечно мучили.

Напуганная до полусмерти, деви́ца так и не решалась произнести вслух имена закоренелых преступников, предпочитая заменять их подходящими по смыслу недвусмысленными словами. Однако Тагиевой хотелось услышать главную причину, побудившую их к буйному, едва ли не безумному поведению (хотя и здесь, можно не сомневаться, она прекрасно знала ответы), поэтому с тревожной настойчивостью допытывалась:

– Они что-то хотели? Наверное, «охранные» деньги – сколько им надо?

– Со всех четверых требуют тысячу долларов в месяц, – всхлипнув, отвечала старшая девушка, – на вдумчивое согласование дали одну неделю, а потом обещали поступить похожим способом с каждой, кто выразит явное несогласие. А ещё! Кого-нибудь, для пущей острастки, пообещали убить.

– Вообще озверели два «безбашенных» «беспредельщика»! – охваченная естественным негодованием, воскликнула Азмира чуть громче. – Двести пятьдесят долларов с человека, ого?! Где интересно мы раздобудем такие огромные деньги? Предположим, при самом удачном «раскладе» наш ежемесячный доход никогда не превышает четырех сотен баксов – и что же в итоге получится? Мы будем отдавать почти всю наличную выручку, а сами останемся на голых бобах, только так, чтобы с голодухи совсем не загнуться. Ох, чувствую, с предложенной перспективой мы скоро и вовсе останемся без штанов.

– Ты можешь предложить чего-то другое? – пострадавшая «сменщица» продолжала настойчиво всхлипывать. – Или, может быть, на соседнюю койку прилечь захотелось? По-моему, здесь либо вконец забрасывай невыгодный бизнес и отправляйся работать – как и все нормальные люди – либо «вставай» под действительную охрану отмороженной парочки. Не знаю, как ты, но лично я ничего другого и делать-то не умею. Считаю, добровольно-принудительное предложение надо принять!.. Придётся как-то выкручиваться, тем более что рано или поздно нечто подобное всё равно бы случилось, и пускай не эти двое, так обязательно нашелся бы кто-то иной, кто на халяву пожелал бы через нас зараз поживиться.

– Да, – безропотно согласилась Тагиева, опечалившись значимо больше (она отлично поняла, что, как и все остальные, попала в полностью безысходную историю), – будем платить, зато хоть жить продолжим спокойно, понимая, что – вот так просто! – на нас больше никто не «наедет», никуда не вывезет да жестоко не изобьёт. Словом, лично я согласна, но надо ещё заручится позитивной поддержкой и остальных подружек… хотя-а?.. Возьму на себя смелость предположить, что они, как и я, не откажутся.

Далее, решившиеся девушки говорили еще около получаса, но, правда, уже на более отвлеченные темы, охваченные обыкновенным человеческим состраданием; они общались, пока не подоспело время каждодневных процедур и пока Азмире не предложили покинуть внутреннее расположение лечебной палаты. Отдав дань почтения и выяснив неутешительные условия, она отправилась на съёмную квартиру, предназначенную исключительно для их «неправомочной работы», где в тоскливой тревоге дожидались две другие подруги. Как и предполагалось, обе они отнеслись к свалившимся неприятностям «с большим пониманием» и безропотно согласились «отстёгивать» неуёмным рэкетирам строго определенную долю. Пока Анжелика находилась на длительном излечении, ее «рабочее» время, отведенное на клиентский приём, в равной мере поделилось между оставшиеся любвеобильными жрицами, а развратные сутки распределены на три составные части.

По прошествии семи дней (как и оговаривалось), заявился безжалостный Костя-киллер, сопровождаемый огромным подельником. В очередной раз они выслеживали Тагиеву возле ее «древнего» дома, убогого и невзрачного, чтобы «подвалить», когда она, ничего не подозревающая, возвратится с законченного «дежурства». Еще не достигнув настежь «расхлебененного» подъезда, молодая путана «спинным мозгом» почувствовала поджидавшую впереди лихую опасность; но в сложившейся ситуации она отважно пустилась навстречу злосчастной судьбе. Наверное, по причине ее полной осведомленности, когда перед ней выросли две озлобленные фигуры, наводившие невообразимый ужас и кого хочешь способные заставить опи́саться, Тагиева ничуть не удивилась и нисколько не испугалась.

– Договорны́е деньги собрали? – буркнул Беркутов голосом, настолько уверенным, насколько он вообще не сомневался, что могло быть как-то иначе.

– Да, – спокойно отвечала Азмира, открывая дамскую сумочку и отсчитывая десять стодолларовых купюр (она словно была уверена, что за назначенным «лаве» придут именно к ней, поэтому искомые деньги носила всегда с собой).

Перелистав валютные ассигнации, изображавшие Бенджами́на Фра́нклина, Константин расплылся в довольной улыбке и торжественным тоном провозгласил:

– Поскольку вы, милые девочки, оказались более сговорчивыми, чем некоторые другие – мы ведь тоже не лютые звери?! – значит, ваша месячная плата понижается до семисот долларов. Однако сейчас с вас всё равно тысяча – почему? – по той простой причине, что вас пришлось убеждать слишком долго. В следующий раз передашь семь сотен – и точка! Всё ли тебе, писанная красотка, понятно?

– Да, – согласилась Азмира, немного обрадованная и не имевшая против бандитского послабления никаких возражений.

Направляясь на выход, Костя-киллер расплы́лся в счастливой улыбке и, довольный удачно законченной сделкой, выдал небезызвестную поговорку, немного переиначив ее под себя:

– Добр Мартын, коли есть алтын; зол Костян, коли пуст карман.

***

С тех пор пошло обычное течение размеренной жизни, когда порочные «девочки» успешно отрабатывали «блудливое время», не забывая делиться ежемесячной выручкой с влиятельным сутенёром. Через тройку недель поправилась Анжелика, которая сразу же вернулась к полноценному исполнению повседневных обязанностей. Кроме немаленьких выплат суровым бандитам, приличную сумму пришлось заплатить и за длительное лечение; но как долговое обязательство Гордеевой оно не засчитывалось (все прекрасно осознавали, что она, единственная из всех, кто принял на себя общий удар и что такая драматичная неприятность могла бы случиться с каждой из остальных). Однако то оказались еще не все крутые испытания, подстерегавшие близких подруг…

В один из погожих вечеров, спустившихся на город в самой середине июля, после окончания нелёгкого дня (в этот раз ей пришлось обслужить сразу шесть человек, что случалось нечасто) Тагиева, переодевшись в обычные шмотки, возвращалась пешком, пожелав чуть-чуть прогуляться – восстановить, так сказать, силы, растраченные в ходе нелёгкой «работы». Рабочий поселок всегда славился бесчисленным множеством всяческих захолустных проулков, глухих закоулков и пустынных лесопосадок. Так вот, следуя по одному изрядно заросшему зелёному коридору и скрываясь в густой тени лиственных насаждений, Азмира беспечно перебирала несравненными ножками, мысленно предаваясь всё тем же насущным мечтаниям; как и все последнее время, она думала о бывшем возлюбленном, бессовестно оставившем ее, едва лишь раскрылась ужасная, страшная тайна. «"Мерзкий слизняк", – думала она, недружелюбно вспоминая Андрея, – а ведь и я полюбила тебя невиданно сильно. Да, соглашусь, сначала я просто хотела тебя использовать, чтобы обрести настоящую половую свободу и чтобы навсегда распрощаться с похотливой, распущенной жизнью, но потом и сама не заметила, как начала испытывать к тебе трепетные, теплые чувства. С тех пор многое-многое изменилось, но, как бы там не случилось, я все равно не смогла бы жить по-другому: злая, безжалостная судьба заставила меня пойти по грязной, распутной дороге, не оставив никакого иного выбора. Ах! Если бы я только росла в нормальной, счастливой семье, то все могло бы произойти совсем не так, и тогда от меня ни за что бы не отвернулся любимый молодой человек… Хм, интересно было знать: где он сейчас?»

Одна-одинёшенька продвигаясь по скрытой аллее и оставаясь наедине с печальными, скорбными мыслями, прекрасная девушка даже не полагала, что ее Андрей переживает ничуть не меньше и что он страшно мается из-за унизительного поступка, оказавшегося недостойным истинного мужчины. Действительно, стыдливый парень прекрасно осознавал, что поступил как последний предатель, вначале заполоскав несчастной красавице неразумную голову, а затем отстранившись от нее, чуть только узнал о теневой стороне ее порочного заработка, – он так легко поддался на грозные угрозы папы-полковника?! «Ведь не она же первая ко мне подошла, – изнутри его терзали совестливые мучения, – я сам долгое время добивался от нее хоть какого-нибудь малюсенького внимания. А сам? Когда у меня всё почти получилось, я, последний мерзавец, позорно струсил и, как склизкая улитка, спрятался в раковину. Между прочим, моё непристойное поведение недостойно будущего офицера полиции, ведь если я начинаю жить с подлого предательства и бессовестного обмана, то что из меня в конечном итоге получится?» То были невесёлые мысли, касавшиеся стыдливого чувства; но были еще и муки душевные, которые также не оставляли бесчестного, но страшно влюблённого человека. «А кроме того, – продолжал он страстные размышления, – я люблю ее практически безгранично, в связи с чем вполне отчётливо понимаю, что жить без нее я попросту не смогу… Даже не представляю?! Сможет ли, после неизгладимого позора и нравственной низости, она когда-нибудь даровать мне милостивое прощение?» Грустные, самокритичные размышления не давали молодому курсанту никакого покоя; в результате он кое-как, с необычайным трудом, сдал итоговые экзамены, заработав лишь самые низкие баллы. Вместе с тем, в силу болезненной нерешительности, он никак не мог набраться должного мужества и первым подойти к желанной возлюбленной, чтобы взять да и от чистой души перед ней повиниться. Причина его стойкой неуверенности виделась совершенно простой: он ни на одну секунду не смел надеяться, что красивого поступка, в чём-то незамысловатого, а где-то и героического, с его стороны оказалось бы более чем достаточно, чтобы заслужить себе и милосердное, и полное искупление.

В конечном счёте размышляя и в одно и то же время, и том же самом, оба возлюбленных даже и не рассчитывали, что думают сейчас одинаково. Однако не только отвергнутой любовью занимались в тот короткий миг честолюбивые помыслы развратной путаны: её беспросветное будущее, порочное и постылое, не считалось по новой определённым и представлялось изогнутой, ломаной линией; сама же она окуталась неосознанным страхом, возникшим в связи с полной невозможностью вырваться из той жуткой, поганой и распущенной «грязи», в которой, так или иначе, она утопала всё больше и больше.

Так она и шла, медленно перебирая излюбленными кроссовками, отличавшимися ярко-синей окраской; сверху красовалась излюбленная рубашка, разукрашенная в крупную клеточку, а красивые ноги скрывались за плотными, удобными джинсами. Внезапно! Кареглазая брюнетка необъяснимо встревожилась: она стала отмечать, что психологическое состояние у неё несколько изменилось и что, помимо излишней усталости и сплошного разочарования, возникла некая неприятная, трусливая дрожь, а по спине побежали многочисленные ледяные мурашки; сердце забилось настолько быстро, часто и сильно, что, даже сквозь внушительный бюст, его тревожный стук выделялся мощной, неугомонной пульсацией; кручинную голову словно сковало каким-то невидимым ободком – так натянулась объятая страхом «гусиная» кожа.

Азмира невольно остановилась, оказавшись не в силах найти нормального объяснения. Оторопело замерев, она прислушалась к окружавшей обстановке: ничто не выдавало посторонних присутствий – певчие птицы спокойненько щебетали, густая листва шелестела под лёгоньким ветерком, с недалёкой проезжей части слышался шум дорожного транспорта. Насмерть перепуганная брюнетка попыталась скинуть безвольное, ступорное оцепенение: она стала делать глубокие вдохи, скрестив перед собою нежные пальцы и последовательно выпрямляя руки ладонью вперед. Исполняя нехитрое упражнение, она пробовала восстановить учащенное сердцебиение; но… оно вдруг сделалось словно чужое и никак не хотело слушаться рациональных команд, поступавших к нему из перевозбуждённого, морально подуставшего, мозга.

«Что же мне пытается сказать безотказная интуиция? – задавалась молодая путана закономерным вопросом, не в силах объяснить себе странное поведение организма. – Что же, спрашивается, меня тяготит и какая поджидает крутая опасность?» Вдруг! Точно отвечая на ее последний вопрос, прямо перед ней возникла странная фигура неизвестного человека, жуткого и страшного, а еще и одетого исключительно в чёрное. Появился он из-за ближайших кустов, причем возник до такой степени неожиданно, что опешившая девушка, охваченная естественным испугом, неумышленно громко вскрикнула, а следом, от дикого и небывалого ужаса, едва-едва не потеряла сознание.

Глава IX. Отчаянная битва

– Хватайте ее! – гнусавым голосом закричал «безбашенный» незнакомец, делая кому-то взмах правой рукой, очевидно, стоявшему сзади Тагиевой.

В то же мгновение, словно только того и ждали, ошеломлённую красавицу подхватили сзади сильные руки, причем и с той и с другой стороны, а затем чуть-чуть приподняли кверху. Азмира попробовала активно брыкаться, пытаясь вырваться из цепких объятий; но справиться в одиночку с двумя хотя и худыми, но жилистыми парнями – такое слабенькой девушке случилось «не по зубам».

– Что вам от меня нужно?! – заголосила и возмущённая, и напуганная путана истерическим голосом, намереваясь разглядеть хватающих её сзади невидимых личностей.

– А ну-ка молчать и смотреть исключительно на меня! – словно гремучая змея прошипел передний налётчик; в ту же секунду тычковым движением он «познакомил» хрупкую переносицу выбранной жертвы с увесистым, едва ли не стальным кулаком.

От резкого воздействия и невыносимых болевых ощущений из карих глаз самопроизвольно брызнули едкие слезы, а разбитый нос несильно закровото́чил.

– Еще никто не смел перечить Баклану, – преступное имя одичалый незнакомец возвестил своеобразным, несколько необычным, способом.

Не лицезря воочию двух его остальных соучастников, Азмира зато отлично разглядела представшего пред нею отвратного человека, едва ли достигшего тридцатилетнего возраста. Не выделяясь высоким ростом, чуть выше пленённой жертвы, он внушал некий неестественный, неописуемый ужас и выделялся невзрачными признаками: нескладная фигура, не обделенная физической силой, скрывалась за чёрным спортивным костюмом; шершавые руки, словно заражённые какой-то неизлечимой кожной болезнью, постоянно искали чем бы заняться; светлокожее круглое лицо, испещрённое гнилостными язвами, обладало треугольным, резко выпиравшим вниз, подбородком; злые глаза, яркие и голубые, излучали единовременно и смертельный холод, и безумный огонь; большой нос, похожий на топор и заостренный к концу, оказался сведенным в левую сторону (вероятно, от сильных побоев?); бровей никаких не виделось вообще; толстые, влажные губы постоянно причмокивали; огромные уши, оттопыренные невиданной лопоухостью, на концах оказались заостренными, словно у натурального чёрта; лысая голова блестела липким и отвратительным потом.

– Ну-ка, братаны, давай-ка немного посторонись! – крикнул он противным, гнусавым голосом, придавая ему визгливую интонацию.

Как только его несложное приказание было исполнено и как только двое его дружных помощников отошли от девушки в разные стороны, Баклан принялся прекрасную жертву безжалостно избивать, бездушно превращая ее в окровавленную уродину, отличавшуюся обезображенным видом; он бил с невероятным остервенением, полностью отдаваясь кровожадному делу и целиком растворяясь в беспощадных эмоциях, мгновенно наполняющих его жестокое сердце. Неуёмный отморозок успокоился не раньше, чем Азмира потеряла сознание, то есть когда она, покрытая объемными гематомами и противными синяками, не подавала более признаков жизни. Двое его расторопных подельников стояли немного поодаль, не смея беспокоить кровавого предводителя и разумно помалкивали. Редкие прохожие, ещё издалека завидев недвусмысленную картину, в тот же миг поворачивали обратно, стараясь как можно быстрее удалиться от кошмарного места (вмешиваться в разборки преступных группировок у нормальных людей в то страшное время было непринято).

Насладившись жестоким побоищем, чудовищный зверь, представленный в человеческом облике, с видимой неохотой отстранился от измочаленной девушки и резко окрикнул неотступных помощников:

– Давай-ка, бравые хлопцы, тащи ее к нам, на злачную базу!

Приученные неукоснительно исполнять его грозные приказания, подручные соучастники подхватили безвольную жертву за ноги (первый за одну, второй за другую) и потащили ее так неестественно грубо, что бессознательная голова, касаясь поросшей травянистым покровом бренной земли, основательно билась затылочной частью.

– Вы чё, с дуба рухнули, «на…»?! – заорал возмущённый главарь словно резанный поросенок, увидев, как незадачливые сообщники неответственно подходят к выполнению его нетрудного поручения. – Вы, как ее, тупые дурни, несёте?! Убить, что ли, хотите, «на…»?! А ну, «на…», бери немного поаккуратней!

Послушные молодчики тем же мигом успешно перехватились, взяв бесчувственную красавицу намного участливее (за руки и за ноги), а дальше потащили ее способом, гораздо более сострадательным.

В то же самое время Костя-киллер разглядывал свой недешёвый iPhone, недоумевая, что же, в самом деле, творится; в частности, минут десять назад с сотового номера Тагиевой поступил настойчивый вызов, но, включив его на прием, он не услышал знакомого милого голоса, а лишь какие-то смачные шлепки, хлёсткие удары, усердное кряхтение и беспощадные выкрики. В дополнение ко всему услышанному, он стал невольным свидетелем отчётливых приказаний, отдаваемых Бакланом и предназначаемых подвластным пособникам. Но как же такое стало возможным? Всё очень просто и совсем незатейливо: последний разговор, который, часом раньше, молодая путана провела по собственному смартфону, оказался подробным «докладом», представленным дотошному сутенёру и передававшим, что у них всё нормально (это происходило, когда тот сам ей позвонил и ненавязчиво вознамерился справиться, нет ли у них каких пожеланий). Закончив непродолжительное общение, она убрала мобильное устройство в неизменную сумочку, причём не закрывая последнюю страничку и машинально оставив ее в режиме прямого доступа. А дальше? Едва бешенный отморозок начал ожесточённое избиение, он тут же случайно задел современный разговорный приборчик, находившийся в перекинутом через плечо дамском аксессуаре; ну, а в следующий миг пошел тот самый необъяснимый вызов, в результате которого Беркутов и сделался нечаянным очевидцем жестокого нападения, случившегося на подопечную проститутку.

– Это что сейчас было? – посмотрел он на Михайлова с туповатым недоумением. – Я с ней только-только, вот буквально недавно, беседовал, и она мне сказала, что у них вроде бы как всё в полном «поряде»? Что, «…ее мать», непонятное поведение может значить?

– Может клиент какой попался чересчур агрессивный? – попытался домыслить огромный детина.

– Какой, «на хер», клиент?! – в неистовом бешенстве вскрикнул Костя. – Согласно ихнего же строгого графика, она уже отработала и должна отправляться до дому до хаты. С другой стороны, если даже и образовался какой внеплановый «съёмщик» – ну, так и что же? – все одно мы должны бросать все личные дела и быстрее-быстрого стремиться на срочную выручку. Ежели ты, большой тугодум, не забыл, за личную безопасность развратных деви́ц мы и примерно поручились, и взяли на себя прямую обязанность.

– Так чего мы тогда сидим? – поинтересовался Слон простодушно, но и делая лицо поистине зверским; он расторопно поднялся, собираясь на выход. – Пошли побыстрей разберёмся.

– Ага? – усмехнулся Константин, оскаливаясь зловещей гримасой. – И ты, наверное, знаешь, куда нам надо идти – ведь, да?

– Естественно, к ним на блудливую квартиру – там и разберемся, где ее стоит искать.

– Ты, Слон, просто меня поражаешь, – удивленный Беркутов выразительно оглядел тупого подельника, – какие простые, но подходящие мысли ты иногда выдаешь, – и закончил хвалебную речь народной поговоркой, своевременно пришедшей на ум, – глупый свиснет, а умный осмыслит.

– Чего-чего? – не понял Михайлов, что именно подразумевает его лукавый подельник.

– Ничего особенного, – отвечал Константин с хитрющей ухмылкой, – тебя это не касается… собирайся-ка лучше искать нашу самую ценную проститутку.

Стремглав выскочив из квартиры, снимаемой ими по случаю, первым делом они бросились в «приёмные апартаменты», где на очередную смену заступила небезызвестная Анжелика.

Тем временем Азмира, пробыв в недолгом забытьи, потихоньку очнулась. Едва выйдя из неприятного обморока, она вдруг обнаружила, что тело её, жестоко избитое, абсолютно раздето (даже трусов на ней не оставили), а сама она висит вниз головой, привязанная к бетонному потолку, и находится на какой-то законсервированной, полуразрушенной стройплощадке. В тот же самый момент, прямо напротив нее, расположившись на мягких автомобильных сидениях, вырванных из какой-то старой машины, перед неким подобием небольшого стола величаво восседал беспардонный Баклан, а рядом с ним, по обоим бокам и чуть впереди, сидели его отмороженные подельники. Как оказалось, в итоге их было не двое, а целых трое. Выглядели они одинаково худыми, зато имели различия как в возрасте, так и в росте: самому старшему исполнилось чуть более тридцати, и он казался длиннее; остальные выглядели немногим старше лет двадцати. Все они облачались в тренировочные костюмы чёрного цвета; единственное, в отличии от мрачного главаря, их одеяния не исключали разнообразной расцветки.

Не обращая на очнувшуюся жертву никакого внимания, они увлечённо употребляли алкогольные жидкости, горячившие хулиганскую душу, а заодно и смачно покуривали наркотическую марихуану.

– Что будем делать с захваченной шлюхой? – спросил главного «беспредельщика» тот, что сидел к ней спиной и выглядевший несколько старше. – «Кабыть», «трахнуть» ее – и в левый расход?

– Обязательно «трахнешь», Годзилла, но разве чуть позже, – злобно промолвил Баклан, гневно сверкая злобными «бе́льмами», – сначала стрясем с нее все ее наличные денежки, а потом можешь делать с ней всё, что не захочешь, «на…». Если ты помнишь, мы нашли в ее сумке только пятнадцать тысяч рубликов, а это – возьмусь предположить? – лишь ее однодневная выручка. Теперь, «безмозглые остолопы», представьте, сколько она «зашибает» за месяц. В общем, надо у грязной шалавы забрать всю ее прибыль, «на…», в том числе и припрятанную, а потом заставить работать на нас. Вы как, спрошу я вас, себе разумеете, «на…»: где мы завтра будем брать насущных денег на сущую выпивку и прочую наркоту? Одним разбоем долго не проживешь. Вспомните, «на…»: сколько раз каждый, из здесь сидящих, побывал за решёткой? Еще раз охота, «на…»? Можете не отвечать: вижу, что нет, «на…». В таком случае теперь надо быть немного умнее: собрать всех местных «шаболд», «на…», под нашу бдительную опеку, и за счёт их неустанного «траха» припеваючи жить-поживать, «на…», ни в чём себе не отказывая и ни в чём не нуждаясь – весело и сердито! Ну как, верна ли моя мысль, «на…»?

– Да, – хором согласились безотказные соплеменники; в тот же момент они почему-то решили, что пришла пора открывать очередную бутылку, содержащую водку.

– Извините, – решилась заговорить Азмира, прекрасно понимая, что долго в висячем положении, да ещё и с сотрясением головного мозга, она провисеть не сможет, – но я – уже! – «хожу» под Костей-киллером. Если он вдруг узнает, как вы сейчас со мной обошлись, то останется вашим неразумным поступком очень расстроен; а в необузданном гневе – говоря его же словами – он становится попросту страшен.

– Лично мне вся твоя напыщенная белиберда, «на…», «по ровному барабану»! – бешено заорал «безбашенный» предводитель, сидевший к подвешенной пленнице вполоборота. – Я сам себе киллер, «на…», и могу «замочить» кого угодно, даже твоего «беспантового» Костю! – он встал, приблизился к голой жертве едва не вплотную, а присев на корточки, чтобы их лица оказались напротив, и брызгая из вонючего рта омерзительными слюнями, продолжил гневно орать: – Пусть приходит сюда, «на…» – я вмиг ему жирное брюхо вспорю и его же собственные кишки на глупую башку зараз намотаю! Я «беспредельщик» Баклан, «на…» – и мне никто не указ!

Откуда-то из-за спины он извлек длинный, тоненький нож и медленно повертел перед измочаленным лицом у Тагиевой, словно выбирая, какую его часть перво-наперво начать разрезать. В то же самое мгновение он услышал позади грубый, до дрожи убедительный, окрик:

– Вот я и здесь – можешь говорить, поганая гнида, чего захотел!

На уверенный возглас, прозвучавший настолько неожиданно, насколько остальные члены маленькой группировки повскакали с занимаемых мягких сидений и, пошатываясь на пьяных ногах, похватали, кто чего не успел: двое, в том числе и Годзилла, бейсбольные биты, а третий достал из кармана остроконечную «выкидуху».

– Ага!!! – заголосил остервенелый Баклан, делая лицо пунцовым, едва ли не чёрным. – Давай нападай, «на…» – посмотрим, что ты за Киллер?! Я сейчас твои вонючие гениталии вырежу, «на…», и заставлю их проглотить в моем же присутствии!

– Не поймавши ясного сокола, а уже безраздельно хвастаешь! – крикнул Беркутов, давая отмашку большому компаньону, что пришла пора решительно действовать; сам он бросился прямо на мерзкого главаря, представлявшего конкурентное общество.

Следующее Костино действие, по-видимому, явилось для лысого отморозка полностью неожиданным – когда он, сделав резкий замах основной рукой, разложил складную металлическую дубинку, сделанную по принципу телескопической удочки. Не давая озлобленному противнику хоть немного опомниться и произвести сообразную рокировку, предприимчивый сутенёр подлетел к нему резко, словно бы майский вихрь, одновременно ударяя нехитрым орудием по правой ладони, сжимающей нож. Любой нормальный человек от нестерпимого, болезненного воздействия, конечно, разжал бы жёсткий захват и уронил остроконечное лезвие – но только не законченный «беспредельщик»! Он будто бы и не чувствовал чудовищной боли, и смог не просто удержать обнажённый клинок, но и перешел в активное нападение, тычковым движением попав Косте в левое плечо, чуть выше сердца. Не оставив существенный выпад без должной реакции, Беркутов успел увести поражаемое место несколько в сторону, и резко назад, получив лишь касательное ранение; оно не явилось слишком опасным, во всяком случае, хотя и образовало широкую, длинную рану, но сильно не кровоточило. В секунду оценив возникшую ситуацию, отчаянный защитник жрицы-любви сделал из указательного и среднего пальца левой ладони комбинацию буквы «V», а следом, в тот момент, когда Баклан собирался произвести очередное нападение острым ножом, резким движением воткнул собранную фигуру прямо в его беззастенчивые глаза. Наконец удалось достигнуть желаемого эффекта: отмороженный неприятель отпрыгнул назад, не довершив опасного попадания; напротив, он оказался временно деморализован и замотал бездумной башкой словно телок, отгонявший надоедливых мух. Пока он уподоблено бычился, эффектным пинком, произведенным системой «ножницы» (в прыжке левая согнута в колене, правая стремится вперед), Константин сбил неуёмного противника с ног. Немедля набросившись сверху, он прижал ему руку, сжимавшую ножевое лезвие к бетонному полу; единовременно, применяя своеобразную дубинку, Киллер наносил многочисленные удары по лысой голове и по безобразному лицу ненавистного недруга, постепенно и целенаправленно превращая их в сплошное кровавое месиво.

В это же самое время его огромный товарищ расправлялся с остальными троими, более худыми, противниками. Рассказывая вкратце о его непродолжительном поединке, следует отметить, что ему не составило особого труда мощной зуботычиной безразмерного кулака, напоминавшего большую кувалду, превратить лицо первого, кто посмел прыгнуть в его массивную сторону, в нечто бесформенно синее, заодно заставив надолго распроститься с сознанием. Однако, отвлекаясь на одного, он совсем упустил из виду, как второй, вооруженный стальным ножом, приблизился к нему с правого бока и нанёс прямой удар, направленный в межреберный отдел необъятного корпуса. Напряжением всех литых мускулов Михайлов не позволил клинку углубиться достаточно глубоко; одномоментно он перевёл громадное туловище лицом к нападавшему смертнику и наотмашь ударил по необдуманной голове… послышался хруст трещавшего черепа, и молодой парнишка, неприятно «хрюкнув», безвольно осел и сей же миг, испуская мятежный дух, мёртвый, повалился на бетонное половое покрытие. Но оставался ещё Годзилла, вооруженный деревянной дубиной. Тот прекрасно понимал, что в любом случае, раз он набрался неописуемой смелости ввязаться в опасное, «стрёмное» дело, милосердной пощады допроситься у него не получиться. Поэтому в тот момент, когда первый временно лежал без сознания, а второй насовсем умирал, он с бешенным криком «Убью, "вонючая тварь"!», кидался вперед, двигаясь прямо на Слона и с силой размахиваясь прочным орудием; он целился в безразмерную голову, и нехилый удар пришелся точно по выбранной цели. Обыкновенный человек, не наделённый диковинной мощью, от полученного воздействия непременно получил бы черепно-мозговую травму; но… только не необъятный верзила, которого природа обделила пытливым, острым умом, зато наградила непробиваемой твердолобостью как в прямом, так и иносказательном смысле (другими словами, будь бейсбольная бита несколько тоньше, то она бы непременно сломалась). Итак, звероподобный детина остался прочно стоять на ногах, перегруппировавшись напряжённым вниманием на единственного противника, пока еще не выведенного из состояния равновесия. Алексей медленно надвигался на последнего неприятеля, в бешенстве раздувая бизоньи ноздри и водя «железными» желваками; как у быка, увидевшего красную тряпку, невменяемые глаза его вмиг наполнились кровавым оттенком. Годзилла замахнулся для второго удара, но, хорошо помня никчемный эффект от первого, наносить его не спешил, неторопливо отступая назад, пока спиной не уперся в деловитого Константина, не менее беспощадного и выросшего словно из неоткуда. Непринужденно, но и уверенно взявшись твёрдой ладонью за продолговатую деревянную часть, «учтивый» сутенёр предоставил Слону довершать убойное дело: обхватив остатнюю жертву двумя руками за бесшабашную голову, тот резким, доведённым движением, направленным сначала влево, а затем резко возвращенным направо, закончил жизненный путь очередного неразумного «беспредельщика». Далее, Михайлов вернулся к первому нападавшему отморозку, так и лежавшему без видимого движения, но все же пока живому, и проделал с ним аналогичную операцию.

Закончив с презренными врагами, и Костя-киллер и его верный подельник наконец-то занялись измученной подопечной красавицей. Освободив избитую девушку от витиеватой веревки, они аккуратно опустили ее на бетонированные полы и позволили минут пять полежать, давая время немного прийти в себя. Когда она, корчась от нестерпимой боли, сумела неловко присесть, Беркутов, глядя на ее иссиня-чёрное туловище, подошел к поверженному Баклану, недавно чрезмерно геройскому, а сейчас измочаленному железной дубинкой и пускавшему кровавые пузыри, после чего безо всяческого зазрения совести по-пацански распорядился:

– Вот твой прямой обидчик, Азмира, можешь делать с ним, что не захочешь. Возьми любой предмет, какой пожелаешь – нож, бейсбольную биту, мою металлическую дубинку – и убей поганую, мерзкую гниду.

– Нет, я не могу, – «потерянным» голосом, но с гордо вскинутой головой ответила несломленная особа, – я не убийца.

– Дело твоё, – одобрительно заключил Константин и, подойдя к окровавленному врагу, повторил с ним все те же нехитрые действия, что Михайлов недавно проделал с его скончавшимися подельниками; не позабыл он поделиться и напутственной фразой, для злобного негодяя ставшей последней: – Не стоит алтына, а тянется за полтиной.

Глава X. Новый возлюбленный

Теперь надлежит разобраться, как же преступные приятели подоспели в самое нужное время. Забежав в «приемные апартаменты» подопечных красавиц, они, не обращая внимания, что Анжелика принимала состоятельного клиента, вызвали ее в коридор и обстоятельно расспросили, куда последовала Азмира. Едва лишь выяснив основную дорогу до дома, оба напористых парня незамедлительно устремились вдогонку.

Прибыв на узенькую тропинку, где и происходил зловещий захват, Костя первым делом внимательно осмотрел ближайшую территорию; он безошибочно определил, что вначале её подвергли жестокому избиению, а потом, доведя до бессознательного беспамятства, волоком утащили прочь, продвигаясь прямиком через кустистые заросли.

– Живая ли она еще интересно? – промолвил Беркутов, пытаясь сопоставить истинное направление, куда скрылись вероломные нелюди. – Любопытно, в какую конкретно потайную «норку» ее понесли?

– Не знаю, – честно признался Михайлов, полностью надеясь на более умного предводителя, – может, убили и бросили где-то в окрестных кустах?

– Нет, – убедительно возразил Константин, вмиг сообразивший, что, мёртвая, похищенная красавица никому не нужна, – навряд ли?.. Постой-ка! – он вдруг как будто бы что- то вспомнил. – Есть тут неподалеку одна строительная «заброшка», и я даже возьмусь предугадать, что именно она-то и является наиболее удобным местечком… Побежали быстрее туда!

Только сказав, оба неразлучных приятеля бросились в озвученном направлении, и, как известно, прибыли как нельзя более кстати. Расправившись с осатанелыми отморозками, посмевшими бросить неслыханный вызов, и освободив избитую девушку, они при́нялись размышлять во что бы можно её одеть (бесцеремонные мучители разорвали на ней всю носимую одежонку и мелкими клочками разбросали по ближайшей округе).

– Вволю поглумились прокля́тые твари, – зло прошептал Константин, а следом принял единственно правильное решение: – Слон оставайся-ка с ней, и любого, кто вознамериться к ней приблизиться, сразу убей. Я пока сбегаю к ней до дому до хаты – благо недалеко – и принесу ей хоть какие-то приличные шмотки.

Выслушав преданного сподвижника, что тот понял его отчётливо, сообразно, прекрасно, Костя-киллер кое-как выяснил, где подопечная путана (она находилась словно в глубокой прострации) хранит личные дамские принадлежности, после чего бегом отправился в сторону ее убогого дома. Несмотря на грудное ранение (которое, к счастью, лишь едва-едва кровоточило), чувствовал он себя если и не отменно, то в целом приемлемо, поэтому добежал за считанные минуты. Встретил его полупьяный отец. Подзуживаемый зловредной бабкой-соседкой, он вначале ни за что не хотел впускать нежданного гостя, но, после того как тот чрезвычайно доходчиво ему объяснил – кто именно! – посмел его навестить, поспешно пригласил опасного человека проследовать внутрь.

– Ты всё ещё живой, «старый пенёк»? – заметил бессовестный посетитель, озарившись нагловатой ухмылкой. – Всё, тупой ушлёпок, кончилась твоя беспробудная пьянка – готовься, запойный придурок на скорую кодировку. Считаю, хватит уже мучить безответственным поведением достойную дочку… Где она складирует девчачьи вещички?

– Там, в своей комнате, под навесным замком, – незадачливо промолвил нерадивый родитель, указывая на самодельную стенку и на установленную в ней непрочную дверцу.

Одним резким движением Константин сорвал хлипкую конструкцию с непрочных навесок и зашел в непросторную комнатку, где по предварительным указаниям избитой красавицы нашел все, что в случившейся непростой ситуации считалось необходимым. Вернувшись назад, вместе с неразлучным сподвижником они помогли Тагиевой облачиться в доставленные одежды, а затем, уже несколько успокоившись, обратили внимание на возлежавших покойников.

– Что с бывшими-то отморозками будем поделывать? – поинтересовался звероподобный детина, когда избитая брюнетка прилично оделась и когда появился шанс убраться со «стрёмного» побоища по возможности дальше. – Здесь похороним или куда отвезём?

– Извини, но, «на хера», спрашивается, оно нам ну́жно? – справедливо рассудил более умудрённый подельник. – Здесь и без того всё понятно: отмороженные «беспредельщики» перепили́сь креплённым винищем, вдогонку обкурились конопляною «травкой», враз перессорились, остервенело передрались, а потом, не удовлетворенные обыкновенным «ма́хачем», друг друга поочередно поубивали – чего ж тут неясного? Вот тот, скажем, бил этого, а тот другого, и наоборот, – говорил он, стаскивая мёртвые тела как можно поближе.

– И одновременно свернули всем головы? – несмотря на сотрясение головного мозга, вставила Азмира разумное замечание.

– Один, самый последний, мог убежать, – мгновенно нашелся Беркутов, что лучше ответить смышленой красавице, превращённой в немыслимое страшилище. – Короче, лично мне возиться с вонючей падалью совсем неохота – уж слишком их много! Пусть тупоумные «бездельники-менты» убираются, тем более что им появиться здесь просто необходимо. Почему? Судя по тому очевидному обстоятельству, как нынешние мертвецы, прежде чем сделаться недвижимыми покойниками, тут обжились, в это захолустное местечко давно уже никто не заглядывал.

Закончив недолгие размышления, Константин (разумеется, не без помощи верного друга) помог измочаленной Тагиевой добраться до отчего дома, где ее бережно уложили в полуторную кровать.

– В больничку не обращайся, – дал он ей перед уходом ответственное напутствие, – я пришлю к тебе обходительную санитарку-сиделку; а то… как бы нас в «мусарню» «не замели».

Беркутов выполнил все словесные обещания, касавшиеся в тот день простой российской семьи: измочаленной проститутке организовал должную медицинскую помощь, а опустившегося папашу-пропойцу отправил на стационарное излечение в наркологический диспансер. По выходу предусмотрительный бандит заставил Рината быть постоянно при нём, приняв на штатную «должность» неотъемлемого шофера; он организовал ему «завидное трудоустройство», поскольку у того еще с ранней молодости имелись водительские права (а Костя-киллер мог уже позволить себе личный автомобиль, хотя и подержанный, но всё-таки иностранный).

За две недели Азмира полностью оправилась от жестоких побоев, нанесенных безумным Бакла́ном; лечение, как и было обещано, оказалось профессиональным, причем получала она его прямо на дому, и от очень квалифицированного медработника, отличавшегося уникальным достоинством – за определённую плату он не имел дурной привычки распускать болтливый язык. Идти на «грязную работу» страсть как не хотелось, тем более что ее непутевый папаша больше не пил, а сам состоял на неотступной службе у главного сутенёра Иваново; но она считала себя Константину обязанной, да и он по ровному счёту думал всецело аналогично. Словом, вопреки огромному нежеланию, пришлось сразу же отправляться отрабатывать благополучное, счастливое избавление.

Пока она отдыхала, остальные «девочки» несли развратную «повинность», разделив ее порочную «смену» между собой, поэтому в первый же день ей досталось наиболее горячее время, установленное с шести до двенадцати вечера. Заблаговременно переодевшись в привлекательное белье, она ждала очередного клиента, напросившегося в «приёмные апартаменты» ровно на восемнадцать часов. Он задержался на десять минут. В покорном ожидании, расположившись на двуспальной кровати, разряженная красотка оставила дверь в квартиру открытой, а сама предавалась печальным мечтаниям. Как и обычно в последнее время, она думала о несостоявшемся женихе, с грустью вспоминая те сладостные минуты, что им представились злосчастной судьбой, обошедшейся несправедливо жестоко; она вот-вот уже хотела было пустить скупую слезу, как (вдруг!) в комнату вошел знакомый человек, от одного вида которого Тагиева невольно остолбенела и, единственное, на что решилась, выдавила из себя его полное имя:

– Вячеслав Александрович?..

– Ошибаетесь, милая девушка, – расплываясь в весёлой улыбке, промолвил доброжелательный посетитель, – я Владислав Александрович. А Вячеслав? Он мой брат-близнец. Но можешь не беспокоиться, – сделал проницательный мужчина несложный вывод, основываясь на увиденном испуганном взоре, – если тебя с ним что-то связывает, мы с ним давно не общались; а самое главное в наших отношениях – у нас с ним ничего не имеется общего.

Посетивший человек мало чем отличался от несостоявшегося свёкра-полковника, за исключением единственного условия: он казался более покладистым и выделялся добрым и чувственным отношением. Впрочем, несмотря на простодушные качества, не отмечавшиеся излишними амбициями, состоятельный мужчина сумел добиться неплохих результатов в предпринимательской деятельности и заведовал строительным бизнесом, оказавшимся в Ивановской области одним из самых прибыльных; помимо прочего, он имел ряд респектабельных ресторанов, в том числе и в российской столице. Со вторым близнецом они, действительно, не общались из-за огромных жизненных разногласий: принципиальный офицер-полицейский, оказавшийся старшим (он родился на пару часов пораньше), небезосновательно считал себя благородным, а соответственно, полагал, что будет ниже его собственного достоинства, если он признает родным человека, по его убеждению построившего баснословное состояние на низком коварстве, подлой лжи и циничном обмане.

Постепенно Азмира (их близкое общение так и продолжилось) сама и не заметила, как неосознанно попала в вероломные сети безграничной любви, незадачливо расставленные обаятельным, а главное доброжелательным, человеком; с каждой новой встречей она становилась с ним всё ближе и ближе. Через полторы недели, прошедшие после их знакового знакомства, Холод «купил» Тагиеву на целых трое суток и увёз несравненную красавицу в центральный российский город, где целенаправленно водил по различным развлекательным заведениям; он показал потрясённой брюнетке совершенно иную жизнь, всесторонне отличную от прежней, что знала бедная девушка несколько ранее. Неудивительно, что прямо в первую же ночь столичного пребывания она, спрятавшись в изысканной ванной «номера новобрачных», предалась безудержным, горьким рыданиям, вызванным безукоризненным видом представшего пред нею сказочного великолепия. Владик (к тому времени влюбленная проститутка называла его именно так) не на шутку тогда обеспокоился ее долгим отсутствием, причем ему даже пришлось вызывать гостиничного метрдотеля, чтобы тот организовывал срочную выломку багетовой две́ри; однако, к общему удовольствию, Тагиева, чуть успокоившись, сама вышла наружу, представив на обозрение присутствовавших людей заплаканные глаза, наполненные грустной печалью.