Читать онлайн книгу «Подземная тюрьма» автора Лев Пучков, книга из серии «В. U. N. К. Е. R.»

Не ищите здесь какие-то совпадения и аналоги.

Для особо информированных приключенцев, диггеров и сталкеров дополнительно сообщаю: все объекты выдуманы.

Все «залазы» приведены произвольно и не имеют ничего общего с реальными местами проникновения на объекты.

Ну что, мерзавцы, заглянем в закрома Родины?

Первый – свите, по случаю хорошего настроения

Пролог

На внеочередном расширенном заседании Совета Безопасности было довольно людно: помимо постоянных членов, присутствовали все министры, директора служб и руководители ряда подведомственных структур, отвечающих за охрану и безопасность.

Вел заседание Президент России, и на повестке дня был всего лишь один вопрос: создание новой Федеральной Службы.

Президент был краток: огласил название службы, довел задачи и основные направления деятельности и предложил присутствующим высказаться по существу вопроса.

– Сразу хочу предупредить: если есть какие-то возражения, неясные моменты и проблемные вопросы – извольте высказываться прямо сейчас. Потому что потом будет поздно.

– В каком плане – «поздно»? – не понял руководитель третьей по численности службы страны.

– В таком, что если кто-то из вас сейчас деликатно промолчит, а уже в процессе работы скажет, что не понял – а для чего, собственно, создана служба, – я буду расценивать это как скудоумие, – приятно улыбаясь, сообщил Президент. – А если кто-то попробует противодействовать работе службы, ссылаясь на недопонимание по ряду проблемных вопросов, – я буду расценивать это уже как явный саботаж. Ни больше ни меньше. Так что, господа силовики: я внимательно вас слушаю.

Руководители переваривали услышанное и молча переглядывались: для большинства из них повестка дня сегодняшнего заседания была полной неожиданностью.

– А вам не кажется, что в основных направлениях деятельности службы изначально заложено множество дублирующих функций? – осторожно уточнил глава самой авторитетной службы страны.

– Так, уже хорошо, есть активность, – одобрительно кивнул Президент. – Поясните, что вы имеете в виду?

– Ну, например, функция надзора за ВГО[1] есть у множества служб и ведомств, и они до сей поры прекрасно с этим справлялись…

– Вопрос понял, отвечаю, – Президент жестом остановил главу службы. – У каждого ведомства есть свои важные объекты и коммуникации. И разумеется, они осуществляют за ними внутриведомственный надзор. Не так, правда, прекрасно, как вы сказали…

Тут Президент небрежно прищелкнул пальцами: к трибуне тотчас же вышел Помощник по безопасности и очень оперативно выдал список самых серьезных происшествий на ВГО за истекший период 2010 года.

Список был внушительным, а некоторые происшествия до того досадными и даже стыдными, что главам ведомств, на объектах которых они произошли, впору было прямо на месте… эмм… нет, не застрелиться, конечно же: пачкать паркет в госучреждении – это моветон, а просто немедля подать в отставку. Нет, это не юмор, во многих развитых странах главы ведомств в таких случаях именно так и поступают.

В числе прочего прозвучали такие занимательные девиации, как «Семь насквозь» и «День открытых дверей». Если кто-то пропустил эти происшествия по причине отсутствия Сети или ввиду высокой солнечной активности, мы вам сей же момент напомним:

– «Семь насквозь» – это когда диггеры из команды «Коллекторные Гномы» залезли на виду у поста одной службы на территорию другой службы – те и не почесались – по тоннелям прошли через подконтрольные участки семи министерств и ведомств (и везде сработала «сигналка», но реакции почему-то не последовало), а на восьмом за ними погнались не пойми чьи «чоповцы» – и тоже не догнали, а в результате их (чоповцев) чуть не убили часовые по охране соседнего объекта.

– «День открытых дверей» – это когда дотошная импортная журналюга с молодыми научными сотрудниками из отечественного НИИ «БАЦА» (скандально известный Бобруйский Аналитический Центр Аппроксимации) невозбранно шастала на брошенных объектах министерства обороны (ракетные шахты, ЗКП и так далее). Они там все подряд документировали и вычерчивали, сделали схемы, а потом легко проникли по этим схемам на действующие объекты, сняли там репортажи и выложили в свободном доступе в Сеть. Наши, кстати, потом оправдывались, что это, типа, высокопрофессиональные импортные шпионы, которые прикидывались диггерами.

– Вот так «прекрасно» вы контролируете свои объекты, – сделал вывод Президент, выслушав доклад Помощника. – Так что по этому поводу даже мне и не заикайтесь. И в то же время, когда совершенно секретные данные о ваших объектах валяются повсюду в Сети – при любом происшествии, о котором становится известно за рамками ведомства, тот же самый СКП[2] годами не может попасть на ваши объекты для проведения объективного расследования ввиду отсутствия доступа. Напомнить вам, господа, как у нас в таких случаях осуществляется «разбор полетов»? Создается межведомственная комиссия, которая хорошо кушает и отдыхает за счет проверяемого ведомства, а потом выносит устраивающий всех обтекаемый вердикт. И это только в тех случаях, которые по ряду причин получили огласку! А о подавляющем большинстве происшествий, которые у вас происходят, мы вообще ничего не знаем: вы там варитесь в собственном соку – и потом мы через третьи руки узнаем, что у вас готовятся перевороты, госизмены и откровенный терроризм! Я не прав? Возразите мне, господа силовики!

Присутствующие предпочли скромно промолчать: все прекрасно знали, что имел в виду Президент, и понимали, что возражать по этому поводу не просто неразумно, но и опасно.

– Можно без официоза, в двух словах сформулировать, каковы будут реальные задачи этой службы? – на правах «тяжеловеса» уточнил глава самой авторитетной службы страны.

– Конечно можно, – кивнул Президент. – Для этого, собственно, и собрались: чтобы сразу все обговорить и уже не возвращаться к данному вопросу. Поймите меня правильно, коллеги… Я просто хочу держать руку на пульсе. Постоянно, ежедневно, ежечасно. Для этого мне нужна служба, которая в любой момент, в любой точке страны может проникнуть на любой объект, независимо от степени его «закрытости» и доложить мне, что там происходит. Доложить объективно и беспристрастно – как это сделал бы я сам, лично, не сообразуясь при этом ни с чьими интересами и ни на кого не оглядываясь. И не только доложить, а в случае необходимости принять экстренные меры по любой ситуации. То есть мне нужен мой личный инструмент для эффективной работы напрямую, вне всяких промежуточных инстанций и структур. А теперь скажите, господа силовики: я что, многого прошу?

Господа мрачно молчали. Разумеется, все они были категорически против такой инновации.

Сотни тысяч километров тоннелей, каналов и магистралей с особым доступом.

Тысячи объектов, «закрытых» проектов, конструкторских бюро, «наукоградов» и предприятий.

Власть, могущество, зыбкий межведомственный паритет, постоянная необъявленная война между клановыми группировками за отрасли, мощности и структуры…

И вдруг – служба с неограниченным доступом, не подчиняющаяся никому кроме Самого?

Для всех присутствующих это звучало как страшная крамола и посягательство на самое святое.

– Есть рациональная идея, – внес предложение глава одной из самых загадочных служб страны.

– Да, я вас слушаю. – Президент благосклонно кивнул.

– Вам не нужна такая служба. У вас ведь уже есть ГУСП и ССО[3]. Добавьте нам ряд дополнительных функций, и необходимость в создании новой службы автоматически отпадет…

– Спасибо – нет, – покачал головой Президент. – Да, и кстати: полагаю, не нужно доводить вам в особом порядке, что новая служба будет иметь такой же экстренный и неограниченный доступ на все ваши объекты, как и на объекты всех остальных ведомств?

– Да, хороший вопрос. – Президент усмехнулся и простер длань в конец стола: – С удовольствием представляю вам нового коллегу: это Владимир Аркадьевич Домовитый.

Сидящий в конце стола хмурый товарищ встал и поклонился. Вид у него был такой, словно месяц назад его приговорили к смертной казни, а сейчас сообщили, что приговор обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно.

– Вы все его прекрасно знаете, так что в дополнительных рекомендациях нет необходимости.

Вот тут присутствующие не выдержали: зашумели, принялись роптать, а местами и откровенно возмущаться.

– Что такое, господа силовики? – Президент недовольно вскинул бровь. – Ну-ка, быстренько, сформулируйте причину вашего недовольства.

– Дело важное и ответственное, – сформулировал глава самой авторитетной службы страны. – Володя, конечно, парень неплохой, но… Он сугубо гражданский человек, далекий от специфики спецслужб. Он не потянет. Давайте сделаем так: на конкурсной основе выберем руководителя из нашей среды…

– Я вижу, вы совсем оборзели, господа силовики! – тихо и вполне интеллигентно вспылил Президент. – Что значит – «не потянет» и «далекий от специфики»?! Я вам так скажу: если прямо сейчас засыпать все ваши бункеры, лаборатории и прочие объекты «запретки» – никто и не почешется! А вот у нас самое главное военное ведомство, самое важное в плане обороноспособности страны, – возглавляет сугубо штатский человек, совершенно далекий от специфики, – и ничего, мы как-то все это терпим? О чем вы вообще говорите?!

– Ну, тогда готовьтесь к тому, что у нас госсекреты с «закрытых» объектов будут тоннами выносить, – тихо предупредил глава третьего по важности ведомства страны. – С таким-то руководством…

– Не волнуйтесь, – парировал Президент. – Больше, чем сейчас, – выносить просто невозможно. Так что я на этот счет особо и не переживаю. А вот когда новая служба начнет таких несунов из вашей среды хватать за разные интересные места – я посмотрю, что вы на это скажете. Еще ценные предложения есть?

– К кому поставим на баланс? – деловито уточнил министр финансов.

– Никаких балансов, – решительно отказался Президент. – На баланс – значит в кабалу и зависимость. Ну и какой тогда смысл во всем этом «автономном плаванье»?

– Тогда у нас сразу вырисовывается проблема с финансированием…

– Никаких проблем. – Президент небрежно махнул рукой – дескать, не вопрос, решим на два счета. – Моя новая служба вас не разорит. Она будет функционировать в режиме самофинансирования.

– Да сами увидите. Вообще, все будет проявляться в процессе. Первое время служба будет работать в режиме бета-тестирования. По ходу дела обкатаем, поправим, внесем необходимые коррективы, разработаем нормативную и законодательную базу – под специфику задач. Еще вопросы?

Вопросы, разумеется, были, причем весьма насущные, – но озвучить их присутствовавшие не сочли уместным.

– Очень хорошо. – Президент встал, заканчивая заседание. – Итак, считайте, что с сегодняшнего дня новая служба начинает свою работу. Знакомьтесь, привыкайте, осваивайтесь – одним словом, прошу любить и жаловать.

И напоследок предупреждаю всех: за саботаж буду карать. Причем самым беспощадным образом…

Глава 1

Подземье: несуны-залетчики

В половине двенадцатого Я-Я заехали на своей потрепанной «Ниве» в прилегающий к полку правительственной связи двор и остановились рядом с детской площадкой.

Здесь их уже поджидал дед Егор, коротавший время в начертании мелками разных интересных слов на голубеньких бортах песочницы, совсем недавно окрашенных в честь грядущих майских праздников.

Дед Егор был немного не в себе и страдал старческой глухотой, но делу это не мешало: за сто рублей он честно охранял машину в отсутствие хозяев, и говорил всем интересующимся, что это приехал его племянник из Мосводоканала, и в настоящий момент они с напарником полезли заделывать течь. А если находились дотошные товарищи, которые пытались узнать, откуда у круглого сироты взялся племянник, дед Егор дико хохотал вопрошающему в лицо и замахивался крепкой узловатой клюкой – и вопросы, как правило, отпадали. Как говорится, молодым везде у нас дорога (фронт, тюрьма, коллектор – далее по списку), старикам везде у нас почет.

Вручив деду сто рублей, Я-Я неспешно облачились в спецовки и натянули забродники[4]. Прихватив пустые вещмешки, каски с налобниками и рукавицы, привычно дернули крючками литой чугунный люк с литерой «Д», коварно притаившийся в кустах, в пяти метрах от детской площадки, и спустились в колодец дренажного коллектора. Ну и, разумеется, поставили люк на место – хотя изнутри это сделать не так просто, как кажется на первый взгляд. Ребята добросовестные, привыкли все делать обстоятельно, аккуратно и надежно.

В Политехе их так и звали: Я-Я, поскольку один был Ян Лацис, а другой Яков Петерс, и за три года учебы никто не видел их врозь – разве что при сдаче зачетов, когда воленс-ноленс приходится отвечать по одному. Как это часто бывает с неразлучниками в молодежном коллективе, злые языки поговаривали: «А наши-то “латышские стрелки” – того… гхм-кхм… ну, в общем, мал-мал баловники по популярной части!», но мы-то с вами знаем, что на самом деле ничего такого не было, а просто парни выросли вместе, привыкли друг к другу буквально как братья-близнецы, и чужой город, в котором им пришлось учиться по воле родителей, эту привычку только укрепил.

Я-Я не были диггерами в общепринятом значении этого слова. Под землю они спускались отнюдь не за романтикой, а исключительно для того, чтобы зарабатывать деньги. Заработок был сравнительно небольшим, но регулярным: благодаря земляку, который служил в полку связи, удалось наладить бесперебойные поставки меди, так что в последние полгода Я-Я к этому заветному колодцу приезжали как на работу: раз в трое суток, к полудню, как правило, за полчаса, чтобы все сделать обстоятельно, аккуратно и не спеша.

Пройдя немногим более ста метров по бетонному тоннелю, по дну которого лениво струился мутный поток глубиной где-то по щиколотку, Я-Я свернули в короткую – бетонную же – врезку, перелезли через разрушенную кирпичную баррикаду и спрыгнули в старый кирпичный коллектор, сработанный, вполне возможно, еще в дореволюционные времена.

Врезка современной конструкции приходилась как раз на водосборную камеру, от которой в разных уровнях убегали три ответвления, каждое диаметром не более полутора метров. Камера была неглубокая и в забродниках вполне проходимая: но нашим приятелям при помощи крючьев предстояло вскарабкаться по пологому стоку в верхнее ответвление – и тут их поджидал неприятный сюрприз.

Обычно здесь тек мутноватый вялый ручеек без явно выраженного запаха. А сегодня этот ручеек был совершенно определенного цвета и источал вполне соответствующий аромат. И если в камере просто благоухало (туда поступали еще два потока, щедро разбавляя всю эту благодать), то собственно из нужного ответвления шибало так, что буквально перехватывало дыхание.

– О Боже… – Ян спрятал нос в рукавицу, забыв, что она, мягко скажем, не совсем стерильна. – Яша, это что… Гоффно?!

– Похоже, что так, – печально кивнул Яков. – Во всяком случае, на рижский бальзам это не похоже.

– Полезем туда, как обычно. – Яков снял с плеча веревку с тяжелым кованым крючком. – Только постарайся не упасть, как в прошлый раз. А то твои штаны на лямках потом придется выбросить.

– Это комм-би-незонн, – обиженно поправил Ян, также приводя свой крюк в состояние готовности. – Выражение «пацан – штаны на лямках» принадлежит вульгарному люмпену Иванову. Ты это от него нахватался?

– Комбинезон – на лямках. – Яков удачно бросил крюк, с первой попытки попав в щель между кирпичами, и осторожно полез вверх по стоку. – Поэтому так и сказал. Следуй за мной, Янек, и не придирайся к словам. Сейчас не время для разногласий.

Без приключений преодолев подъем, Я-Я медленно двинулись по полутораметровому кирпичному тоннелю, пригибаясь и периодически стукаясь касками об свод. В обычном режиме – без губительного аромата и зловещих коричневых тонов в ручейке, они двигались на этом отрезке гораздо быстрее и практически никогда не пробовали темечком свод на прочность. А сейчас невольно хотелось отвернуться и уберечь лицо от случайных брызг, да и просто не светить лишний раз ярким налобником в коричневое – ввиду чего заметно страдала координация. Уже при подходе к пункту назначения следовавший в замыкании Ян споткнулся на одной из многочисленных выщерблин, усеивавших дно коллектора, и едва не упал – хорошо, успел вцепиться в шествовавшего спереди Якова, который лишь чудом удержал при этом равновесие.

– Янек, береги себя. – Яков язвительно хмыкнул. – Я понимаю, что тебе не терпится меня обнять, но ты уж постарайся не давать волю чувствам: здесь не самое подходящее для этого место.

– Я нечаянно! – сердито пробормотал Ян. – И это также не самое подходящее место для твоих плоских шуток, которых ты нахватался у Иванова. Вот теперь скажи мне, Яша: чем мы будем заниматься эти полчаса?

Вопрос вполне резонный. Я-Я стояли у искусно сработанной бетонной заглушки, закрывавшей лаз, через который им предстояло ровно в полдень влезть в одно из помещений полка, чтобы проверить, на месте ли «посылка от дяди Васи», и при обнаружении оной посылки забрать ее и убыть восвояси. Влезать раньше не стоило: «посылку» заносили в промежутке от без десяти до двенадцати ровно. Кроме того, земляк предупредил, что сегодня у них примерно с одиннадцати до двенадцати будет какой-то очень важный «обход-визит-шоу», так что передача «посылки» могла состояться и позже. По логике после трагической ароматизации «дренаги» влезать не стоило вовсе, поскольку в помещении регулярно бывают сослуживцы земляка, которые теперь запросто могут вычислить «залаз» по запаху – и тогда всему тщательно продуманному и разработанному медному бизнесу придет конец.

Каким образом решить вот эту последнюю проблему, Яков уже придумал: одному из них придется наполовину снять комбинезон и на полкорпуса влезть в узкий лаз. Второй стянет комбинезон, вцепившись в сапоги, первый полезет в помещение в одежде, не имевшей контакта с благовониями, а второй быстро задвинет заглушку. Таким образом поступление боевого отравляющего вещества в помещение будет сведено к минимуму.

– Боевое отравляющее вещество, – вслух сказал Яков, демонстрируя незаурядные познания, почерпнутые на военной кафедре.

– Вообще-то, это просто гоффно, – возразил Ян. – Но я вполне разделяю твое мнение.

Яков, стараясь дышать ртом, усмехнулся сквозь зубы: пожалуй, данную субстанцию можно отнести к этой группе – причем комбинированного типа. Например – психо-химического: от этой вони мало того что образуется слезотечение и тошнота, но также возникает неконтролируемое желание дать кому-нибудь в харю – и непременно сапогом, вымоченным в тоннельном потоке. А поскольку рядом нет никого, кроме Яна, друг автоматически попадет в зону риска, особенно если начинает приставать с идиотскими вопросами…

– Мы так и будем стоять здесь и дышать вот ЭТИМ? Чем мы займемся в ближайшие полчаса?

На этот резонный вопрос у Якова ответа не было. За полгода медной эпопеи сложился своеобразный ритуал: коротая время в ожидании установленного срока, Я-Я уходили за поворот, где эмпирически была выявлена зона мертвой тишины – не считая журчания потока, – садились на мешки, если пристенок не был под водой (если был залит – просто стояли или сидели на корточках, прислонившись спиной к стене), выключали налобники и пятнадцать-двадцать минут дружно галлюцинировали в темноте на заданную тему. Тон задавал Яков: внушаемый Ян с подачи друга буквально на пятой секунде начинал видеть Че Гевару, Гитлера, Ленина, Лачплесиса и вождя Ако, разом трех звездочек «Мет-Арта» – из «топа», конечно же – и даже объекты повышенной сложности, например толстого рыжего кота из рабочей столовой напротив общежития. Он так досконально и подробно описывал все виденное, что Яков вслед за ним тоже начинал видеть, а в завершение они совместно занимались высшим пилотажем: считали на коте полоски. Кот, скотина, был непредсказуем: как ни старались, фиксированного количества полосок добиться не удавалось. Надо будет как-нибудь поймать живьем, посчитать да записать, чтобы не было разногласий.

Иногда Я-Я не галлюцинировали, а брали с собой термос с кофе и просто молча сидели, выключив свет и под мерное журчание потока потягивали горячий ароматный напиток. Совсем уж без видений в такие моменты обойтись не удавалось – все равно каждому что-то приплывало из недр паникующего восприятия, – но релакс был очень даже не слабый. Такие минуты давали возможность в полной мере почувствовать вкус к жизни и ненадолго стряхнуть с себя тяжкое бремя урбанистической культуры.

Итак, было совершенно ясно, что медитировать в таких ужасных условиях невозможно: ибо есть риск призвать из недр подсознания дерьмового голема, который вылезет наверх, воспарит и взорвется в стратосфере, похоронив Москву под стометровым слоем фекалий. Такой вариант Я-Я не устраивал: сначала нужно было выучиться и получить дипломы, а уже потом можно подумать о таких далеко идущих экспериментах.

Возвращаться ради двадцати минут комфорта не стоило: воняло на всем протяжении старой дренаги, до врезки добираться минут десять, столько же – на обратный путь, кроме того, опять придется подниматься по стоку – нет, в данном случае овчинка явно не стоила предсмертных мук барана.

– Пошли. – Яков поправил налобник и решительно двинулся к повороту.

– Куда? – возмутился Ян. – Я не собираюсь нюхать гоффно в темноте! Мне и сейчас плохо, а если совсем выключить свет, я умру от удушья!

– Да нет, сегодня ничего такого не будет, – успокоил друга Яков. – Пошли, поищем, откуда льется. Если трубу прорвало где-то в доступном месте, надо будет починить.

Спорить насчет целесообразности починки трубы он не стал: можно было смело ставить тенге к английскому фунту, что до исхода текущего столетия в эту дренагу не спустится ни один «монтер» – даже если засыпать Мосводоканал заявлениями и жалобами. А поскольку ходить сюда Я-Я придется еще много раз, надо самим позаботиться об устранении этого неприятного во всех отношениях инцидента.

Источник неприятностей обнаружили быстро: метрах в двадцати за поворотом был короткий «ракоход»[5] диаметром в метр, на другом конце которого виднелась небольшая яйцеобразная камера – оттуда и текло.

– Я туда не полезу, – сразу определился Ян. – Там нет ничего интересного.

Верно, Я-Я как-то туда лазили, когда обследовали подступы к объекту в самом начале медной эпопеи. Две трубы, из которых то текло, то не текло, и старая кирпичная кладка с высокой вероятностью обвала – там было не просто неинтересно, но и опасно для жизни.

– Ладно, стой здесь, я сам посмотрю, – принял решение Яков и, согнувшись в три погибели, полез в «ракоход», стараясь не задевать дно руками – для этого приходилось в буквальном смысле утюжить спиной кирпичный свод.

Хорошо хоть развлекаться таким образом пришлось недолго – через десяток метров Яков оказался в яйцеобразной камере, где можно было стоять в полный рост.

Обе трубы сейчас «молчали»: текло из широкой щели в растрескавшейся кирпичной стенке камеры.

Яков несильно пнул стенку у нижнего края щели.

Стенка слегка «сыграла» назад: было такое ощущение, что за ней пустота и если стукнуть как следует чем-нибудь тяжелым, вполне могут быть результаты. Не факт что положительные – вогнутая стенка могла поддерживать свод, но…

Кувалду с зубилом, использованные полгода назад для оборудования лаза, Я-Я припрятали в небольшом проломе, который закидали илом: тащить обратно тяжелый «девайс» не было смысла, так как на поверхности применения для него друзья не видели. Однако пауза была вовсе не по поводу мучительных воспоминаний места захоронения кувалды. Ее же ведь надо будет каким-то образом доставить в камеру, где сейчас находился Яков.

– Янек, не надо думать! Ты можешь толкнуть ее как следует, а я здесь поймаю.

– А если не долетит… эмм… не доплывет? В общем, если не доедет?

– Тогда придется лезть. Ну ты уж постарайся. Десять метров, Янек!

Через пару минут Ян притащил кувалду и, как следует размахнувшись, пустил ее против течения. Ну и, разумеется, кувалда ударилась о стенку «ракохода» и застряла точно посередке.

– Ладно, я заберу, – проявил благородство Яков. – Все равно уже вымазался весь.

Забрав кувалду он принялся осторожно постукивать по дерьмоточившей щели в стене, опасливо поглядывая на свод. Как и всякий мудрый студиозус Политеха, Яков прекрасно знал, что, если вдруг случится обвал, отпрыгнуть в сторону и юркнуть в «ракоход» он не успеет. Но как всякий юный шалопай – пусть даже весь из себя прибалто-продуманный – он надеялся, что именно с ним этого не произойдет никогда.

Результаты не заставили себя ждать: на пятом ударе фрагмент стены, совпадающий по диаметру с размером щели, ввалился в камеру. В образовавшийся пролом хлынула сверхароматная жижа, но не фатально, а так – хулигански плюнула в противоположную стенку, обдав кувалдообладателя снопом крупных брызг, и тотчас же растеклась по камере в пределах нормы – не выше лодыжки. Без особых эмоций, стащив рукавицу, Яков вытер носовым платком лицо, платок тотчас же выбросил и принялся изучать последствия своего труда.

Ура, ура! Секретная труба присутствовала: старая, толстая, чугунная, буквально порванная пополам вследствие какого-то неочевидного катаклизма – то ли фундамент просел, то ли кладка обвалилась, – старых крошенных кирпичей тут хватало, но факт: из нее хлестало совсем не по-старинному, а вполне свежо и туго, так что запросто можно было соорудить какой-нибудь «чопик» и раз и навсегда заткнуть эту проблему. Тот факт, что у всех жильцов дома наверху очень быстро начнется фекальный прилив, Якова совершенно не волновал: вмурованные в стены древние канализационные трубы – это ретроградство, от которого нужно повсеместно избавляться, так что пусть кладут поверху – из пластика, а эту, как положено, зальют цементом или бетоном.

А вот непосредственно за трубой виднелось нечто такое, что мгновенно вызвало у склонного к разного рода изысканиям Якова нездоровый исследовательский интерес. Через довольно большое отверстие, образовавшееся в фундаментном блоке, был виден овальный коллектор, даже не из кирпича, а из крупных каменных глыб, – узкий, высотой примерно в человеческий рост, и, насколько можно было отсюда определить, весьма протяженный: луч налобника, метнувшись по своду и стенам, утонул во тьме убегающего куда-то вдаль тоннеля.

– Что там? – отреагировал удаленный чистюля Ян.

– Мы нашли спрятанные сокровища русских царей.

Спустя полминуты Ян, пыхтя и отдуваясь, стоял рядом с Яковом и внимательно рассматривал старинный коллектор.

– Яша, где сокровища? Это всего лишь еще один тоннель в никуда!

– Это очень старый тоннель. Мы почти что в центре города. Это историческая часть, тут много тайных подземных ходов еще со времен первых русских царей. Так что, вполне возможно, этот тоннель приведет нас к кладу.

– Я не верю в это, – засомневался практичный Ян. – Большевики давным-давно извлекли все сокровища и продали своим идейным врагам. Даже если этот тоннель выведет нас в какую-то тайную кладовую, мы найдем там пустую тару и окаменевший кал заживо погребенных узников. Кроме того, здесь узко – мы вряд ли туда пролезем. Да и – гоффно, опять же… Яша, давай возвращаться, до срока осталось совсем немного…

– Здесь не так уж и узко. – Яков пошуровал кувалдой в проломе, расчищая проход. – Вот, вполне можно пролезть. Тоннель выше уровня камеры, там сухо – все течет сюда. И далеко мы не пойдем: посмотрим, куда ведет этот ход, доберемся до первого поворота, оглядимся и вернемся назад. Это не займет у нас много времени и не будет стоить нам никакого труда – разве нет, Янек?

– Да, это нетрудно, – кивнул Ян. – Но зачем мы туда полезем? Какой смысл?

– Янек, я тебе еще раз говорю: это старинный тоннель и есть шанс найти там сокровища. Пусть небольшой – но есть. Почему бы нам не попробовать, ведь это совсем не трудно?

– Да, это резонно, – после непродолжительных размышлений согласился Ян. – Мы ничем не рискуем, и много времени это не займет. Полезай первым, мой любознательный друг. Я пойду за тобой…

Глава 2

Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

Верхняя полосочка… Нижняя… Косые штрихи слева… Косые справа…

Я работаю без линейки и трафарета – «на глазок». Получается вполне сносно. Заканчиваем косые штрихи справа, и…

«Косые» – в смысле, под углом 45 градусов, и никаких других аспектов. В нашей части в течение этих суток никто не употребляет – под страхом немедленного расстрела на месте.

Да кто бы сомневался. Я – мастер. На «гражданке» этим можно зарабатывать на хлеб. Вот доживем до «гражданки», и сразу пойдем зарабатывать. А пока: бесплатно, без страха и упрека, как говорится, не щадя своей крови и самой жизни.

О, да! Вот это последнее очень актуально. Импортные шпионы, что будут шляться по тоннелю № 22 (именуемому среди связистов либо как «VIP-Труба», либо «Парадная Труба»), напоровшись на эту надпись, дисциплинированно уберутся восвояси. И, понятное дело, не узнают никаких секретов. Ибо здесь их (секретов) никогда не было. Сюда наше командование водит высокое начальство, пожелавшее ознакомиться с устройством таинственных коммуникаций, находящихся в ведомстве Полка Правительственной Связи.

С моей точки зрения, смотреть тут не на что: сто пятьдесят метров «трубы» диаметром 5 м, забранной в бетонные тюбинги и изогнутой буквой «U» (получаются две симметричные секции), аккуратные пучки кабеля на кронштейнах, яркие лампы в решетчатых кожухах и девять свежевыкрашенных гермодверей без единой царапины. Все стерильно, как в морге. «Гермы»[6] ведут в: караульное помещение, действующий узел связи, образцовый бункер и кабельные коллекторы (сюрприз, да? Полк связи, однако…) и еще кое-куда, потом скажу. Там, куда ведут «гермы», тоже все стерильно и образцово. А в коллекторах, помимо всего прочего, специально для особо дотошных посетителей установлены линейные инфракрасные датчики. Панели сигнализации выведены рядышком. В коллекторе тесно, гулять неудобно: нормальный человек, как мне думается, добровольно лезть туда не должен. Но наши «випы» почти все почему-то лезут. Видать, не хватает им этого: паркетно-лимузинная жизнь кажется пресной и скучной. А может, очень хочется испытать новенькие каски с налобниками – в общем, я не знаю, но – лезут, и все тут.

Ну так вот, посетитель идет по коллектору, пересекает луч, происходит «сработка» – все очень наглядно. Посетителю нравится. Ух ты, у вас тут все работает!

И никто ни разу не задал вопроса, зачем панели развешали в коллекторах, а не в караульном помещении или хотя бы у стационарного поста в «трубе». Посетители верят, что у нас все под контролем и враг нигде не просочится. Ну и на здоровье. Он ведь и в самом деле не просочится, ибо наша «парадная труба» никому не нужна: тут нет ровным счетом ничего, что могло бы заинтересовать «потенциального противника».

Что бы эти бездари без меня делали? За ночь я обновил всю наглядную агитацию в карауле, перечертил набело три схемы на узле связи и намалевал знаки на периметре. Премии, однако, не будет: более того, даже спасибо никто не скажет – проверено по опыту предыдущих авралов. Вот за это я и не люблю армию. И на вопрос кадровиков, какие у меня планы после окончания первичного контракта, я всегда твердо отвечаю: уйти в народное хозяйство. Не задерживаясь ни на минуту…

– Товарищ лейтенант, а вы в курсе, что у караула патроны собирают?

– Да мне как-то… Но в общем – ничего так, нормальное решение.

– А по мне – так это полный дебилизм и перестраховка.

– А представьте: собрали патроны, и вдруг – нападение на объект. А?

– Нет, это вряд ли. Это будет совпадение, которое случается раз в столетие. А вот представь себе: если мы с тобой – простой лейтенант и такой же простой рядовой – и заговорщики? Заступили мы в караул, я – начальником, ты, как обычно – на Седьмой…

– И договорились грохнуть Самого? – Вацетис – толковый парень, схватывает все на лету. – То есть если мы заговорщики, то…

– Верно мыслишь! Не факт, что у нас получится – охрана мощная и все такое прочее, но риск ведь такой есть, верно? А когда у всех отнимут патроны: риск падает почти до нуля. Так что, дорогой френд Вацетис: это, конечно, может и перестраховка. Но – ни разу не дебилизм.

За приоткрытой дверью, ведущей из «трубы» на узел связи, послышались шаги.

– Стой, кто идет! – во весь голос рявкнул часовой.

Я поморщился: вот это совсем необязательно, чужих здесь не может быть по определению.

Дверь беззвучно распахнулась (а тут вообще ничего не скрипит, все регулярно смазывают) и впустила в тоннель особиста[7] и начкара.

Начкаром у нас сегодня работает Окоп-два. Это командир взвода связи лейтенант Ашот Акопов – мой ровесник, балагур и весельчак. Вот тут подсказывают, что по логике, если есть Окоп-два, значит, должен быть и Окоп-раз. Верно, есть у нас и такое «инженерное сооружение» – это начальник штаба части, подполковник Акопов, родной дядя Ашота, а по совместительству редкостный зануда и отъявленный мозго… эмм… пожалуй, вот так: мозгоклюй. Любит он это дело, особенно перед приездом высокого начальства. Он, кстати, сейчас здесь, в караульном помещении, потому наш развеселый Окоп-два выглядит несчастным и опустошенным: с утра сегодня уже выклевали буквально все, что можно.

– Вацетис, ты тоже решил надо мной поиздеваться?

– Положено же, товарищ лейтенант, – менторским тоном пояснил часовой. – Эн-ша[8] сказал – сегодня все по уставу.

– В уставе написано, что надо орать, как сирена на «запретке»? – Окоп-два снял с плеча тяжелый вещмешок и поставил его на пол. – Сдать боеприпасы.

– Эээ… не положено, товарищ лейтенант, – замялся часовой. – Пока на посту – не имею права.

– Да подмени эту упертую чухонь на минуту, я патроны заберу, – устало попросил Окоп-два. – Вацетис, ты команду слышал?

– Не имею права, – сокрушенно покачал головой часовой. – Товарищ лейтенант не записан в ведомости!

– Вацетис, спасибо, я оценил: ты правильный солдат, – вмешался особист. – А теперь по-быстрому отпусти нас. Мы спешим, в любую минуту могут гости нагрянуть. Рядовой Вацетис?

– Есть. – Часовой покорно развернулся к стене, снял автомат с плеча и уточнил: – Сам?

– Сам, – кивнул Окоп-два, развязывая горловину вещмешка.

Часовой самостоятельно разрядил оружие (в норме это делается по команде старшего – НК, ПНК[9] и проч., и в специально отведенном для этого месте) и сдал боеприпасы. Особист быстро проверил оружие, экипировку, затем велел оставить автомат у стены, отвел часового в сторонку и «прозвонил» металлодетектором.

– Есть, – часовой вскинул автомат на плечо и занял свое место.

Вот такая, сугубо прибалтийская избирательность в чинопочитании. Хотя, может быть, избирательность здесь ни при чем: просто особист у нас суров, с ним особо не забалуешь.

Окоп-два забрал вещмешок, и они с особистом убыли в караульное помещение.

И оставили за собой две цепочки следов на свежевымытом полу: на периметре грязно, накануне моросил дождик.

– Бардак! – ухмыльнулся часовой, снимая трубку телефона. – Часовой седьмого поста рядовой Ва… Никак нет, без происшествий! Товарищ подполковник, тут начкар только что прошел кое с кем: притащили с периметра грязи, наследили по всей «трубе»…

Определенно, ближе к дембелю человек становится сволочью. У пульта сейчас лично сидит злобный Окоп-раз, весь на взводе: ждет звонка о прибытии высокого гостя.

Дверь, ведущая в караульное помещение, тоже приоткрыта: и хотя до пульта – тамбур, два коридора и столовая – яростный вопль Окопа-раз я услышал отчетливо и со всеми интонационными оттенками. Помните, как в «Одиссее» Кончаловского кричал раненый циклоп? Уверяю вас, по сравнению с воплем нашего эн-ша это был просто комариный писк.

– Как можно, товарищ лейтенант? Я же нерусский.

– Ксенофобия – чисто русская прерогатива. А для всех остальных это – всего лишь проявление национального самосознания.

– Понятно. Ну тогда, значит, просто за «чухонь» мстишь? Мелочно так, исподтишка, да?

– Обижаете, товарищ лейтенант! Поставьте себя на мое место. У меня на посту грязь. Я часовой. Вы офицер. Кто будет убирать? Как бы вы поступили в этой ситуации на моем месте?

– Я бы крикнул им вслед: ребята, наследили, пришлите человека с тряпкой.

– Тоже верно. Видите, вы быстро соображаете. А я – нет. Говорят же про нас, что прибалты тормоза, долго думают. Вот я и не сообразил.

– Да, есть маленько. Но знаете, тут все зависит от человека. Есть офицеры, которые к солдату по-человечьи относятся. Вот как вы, например. А есть – которые свысока, как к быдлу. Ну и принцип бумеранга никто не отменял. Вот вам бы, например, я такую «подлянку» никогда бы не кинул.

– Всегда пожалуйста. Как вы к нам – так и мы к вам…

Из караулки пришел вконец убитый Окоп-два и привел двух бойцов. Бойцы принесли тазик с водой и тряпки, а Окоп-два – безразмерную злобу ко всему человечеству, которое породило таких тварей, как прибалтийский часовой седьмого поста, и… о, да, я вижу в этом мятущемся взоре: эн-ша безоговорочно причислен к разряду тех же самых тварей. И черт с ним, что это родной дядя. Говорят же, что родных мы не выбираем. Я вижу в этом взгляде, наполненном жаждой убийства, что, будь воля Окопа-два, он непременно выбрал бы себе другого дядю! Более того, я подозреваю, что наш парень с огромным наслаждением остался бы круглым сиротой.

Бойцы принялись наводить порядок, а Окоп-два, стараясь не смотреть в сторону часового, обратился ко мне:

– Эн-ша сказал, что у тебя осталось от силы пять минут. Успеешь?

– Что значит «как получится»?! Он сказал – кровь из носу! Сказал, чтобы я тебе помог, если надо. Тебе помочь?

– А чем ты можешь мне помочь? – Я пожал плечами. – Вот смотри: в одной руке у меня кисть. Видишь?

– Я макаю кисть в краску и рисую. Вот гляди: сейчас мы рисуем букву «пи». Видишь?

– А теперь скажи: как ты видишь себя в этом процессе? Что ты можешь сделать, чтобы ускорить его, не потеряв при этом в качестве?

– Вот, блин… Как тебе настроение поднять? Сплясать голышом?

– О нет, только не это! Мне потом три дня йети будет сниться… Ты лучше вот что: спой армянскую народную песню.

– Сань, ты тоже решил надо мной поиздеваться?

– Ну почему сразу «поиздеваться»? Просто больно на тебя смотреть: ты весь издерганный и мрачный, как туча, что для тебя совсем нехарактерно.

– Да будешь тут мрачный! Ты же знаешь его – кого угодно доведет…

– Ну вот, хотел, чтобы ты слегка приободрился. Армянская песня – в «парадной трубе» – за пять минут до прибытия такой персоны: это как минимум прикольно, согласен? Вот и поржали бы на пару.

– Ну, в общем – да… Но я не знаю ни одной армянской песни.

– Ну тогда сыграй на дудуке. Ашот, у тебя есть с собой дудук?[10] – Хе-хе… Мой дудук всегда со мной! Но играют на нем обычно лица противоположного пола, так что…

– Вообще-то это совсем не то, о чем вы подумали, – не удержался грамотный Вацетис. – Это такая дудочка.

– Блин, во все дыры лезет, – сокрушенно вздохнул Окоп-два. – Вот стоит оно на посту, по уставу должно молчать, как рыба об лед, нет – оно все знает, всех поучает… И откуда у нас такое умное чмо завелось?

Упс… Вот это было последней каплей из серии «Акелла промахнулся». Только не в формате «большой белый волк неловко прыгнул», а скорее вот так: «умный Тузик тявкнул не в ту сторону».

Разгладившееся было лицо Окопа-два мгновенно собралось в маску гнева, он развернулся на каблуках, издал боевой клич и бросился на Вацетиса.

И что характерно: бросился безо всяких предисловий и дискуссий по существу вопроса.

Через секунду они катались по полу, яростно вереща и старательно уничтожая друг друга.

Я аккуратно поставил свои аксессуары поближе к стене (для полного счастья осталось разлить и размазать по всей «трубе» краску), свистнул бойцов, мывших пол, и мы попробовали выступить в роли миротворцев.

Получилось это из рук вон. Не пробовали разнимать двух сцепившихся питбулей? На мой взгляд, это было примерно то же самое. Окоп-два – хоть и не особо крупный экземпляр, зато знатный борец, а Вацетис – здоровенный раскормленный бугай, ничего не умеет, но последние полгода не вылезает из «качалки»: и оба в этот момент так ненавидели друг друга, что расцепить их, пожалуй, могла только пуля в голову, или совокупные усилия всего личного состава караула.

Впрочем, бесчинствовали наши ратоборцы недолго: на шум из караулки прибежали эн-ша с особистом, а за ними вся бодрствующая смена, и общими усилиями нам таки удалось развязать этот замысловатый армяно-прибалтийский узел. При этом Окоп-раз так отчаянно и пронзительно вопил – где-то на границе ультразвука – что у меня буквально заложило уши. Думаю, во многом успех нашего миротворческого мероприятия был обусловлен именно вот этим специфическим звуковым сопровождением: все присутствующие выглядели оглушенными, а местами едва ли ни контуженными.

– Расстреляю обоих!!! Гарнизонная «губа» – ваш дом!!! На Таймыр сошлю, скоты!!!

Недолгая баталия, увы, имела весьма плачевные последствия. Когда ратоборствующих перевели в вертикальное положение, выяснилось, что у Вацетиса качественно и обширно изодрана правая щека, – возможно, придется зашивать. То есть если даже поменять окровавленное обмундирование, то стоять на посту в «парадной трубе» человек с такой щекой не может в любом случае, и его срочно надо менять.

Но это, в общем, не очень большая проблема, поскольку поменять часового на посту, расположенном в шаговой доступности от караульного помещения, можно быстро и без проблем.

А вот с Окопом-два была беда. Вредный Вацетис умудрился расквасить ему нос и оцарапать когтями лицо: совершенно очевидно, что вся эта благодать будет хорошо заметна даже спустя декаду. О том же, что начальник караула с такой физиономией может встречать Первое Лицо Страны, думаю, даже и говорить не стоит.

– О господи… – хрипло прошептал Окоп-раз, полюбовавшись на личико племянника. – Что же ты со мной делаешь, сволочь… Как же ты мог, а?

Огромные карие глаза нашего эн-ша тотчас же наполнились многовековой общеараратской скорбью. Казалось бы, ничего страшного, верно? Оба живы и не покалечены, а остальное неважно: тут в шаговой доступности (в нашем случае – в трехшаговой, я в трех шагах стоял) имеется точно такой же лейтенант, но целый и невредимый, производи замену, и вся недолга.

– Ты же убил меня, сволочь! Без ножа зарезал!!!

Дело в том, что к нам сегодня приезжает Президент. Впервые за все время существования части. Улавливаете историческую важность момента? Именно по этой причине трое суток у нас был аврал и всеобщая мобилизация (праздношатающуюся публику посадили «на казарму»): все выкрасили, вымыли, вычистили до зеркального блеска, обновили, поменяли и так далее. А у нас ведь и так был не зверинец: все-таки регулярно наезжают разные «випы», приходится постоянно поддерживать порядок. Так что можете себе представить, до каких высот был поднят уровень тотальной стерильности и показательной образцовости в нашем и без того парадном полку.

Ну так вот, как мне видится, Окоп-два был назначен начкаром именно на сегодня с большим стратегическим прицелом. Дело в том, что по прибытии Президента на объект начальник караула кратко докладывает о результатах несения службы и представляется. С точки зрения высокой персоны, это, конечно, мелочь, проходной момент. А с точки зрения Окопа-раз – это шанс. Кто его знает, чем и как Судьба играет в такие моменты: вдруг Президенту запомнится ладный симпатичный парень, и он проявит к нему благосклонность? Как именно проявит – это уже другой вопрос, но готов поспорить на получку, что Окоп-раз воткнул племянника в эту смену намеренно: по утвержденному на месяц вперед графику начкаром должен был заступать другой офицер.

И вот Окоп-два стоит в «парадной трубе» с расквашенным носом и свежеизодранным личиком, а Президент может заявиться буквально через…

– Приехали! – заполошно крикнул ПНК[11], высовываясь из-за караульной двери. – С КПП позвонили, командир уже докладывает!

Все, Президент приехал. И с минуту на минуту будет здесь. Светлые «окопные» мечты надежно умерли, реанимация не предусмотрена. Какая жалость.

– Заступаешь начкаром, – со слезой в голосе выдавил Окоп-раз, больно ткнув меня пальцем в грудь. – Прямо сейчас. Прячь краску, повторяй доклад, забери кобуру у этого…

Тут он молча кивнул в сторону Окопа-два, не в силах подобрать достойное наименование для своего племянника.

– Так, а вы оба – бегом отсюда, чтоб духу вашего здесь не было!

– Гхм-кхм… – Окоп-раз досадливо крякнул и принялся чесать затылок.

Да, это правильный вопрос. Какими тропами командир части поведет Президента в «парадную трубу» – нам неведомо. Тут есть аж два варианта: через узел связи и через караульный дворик. Оба равновероятны. Будет здорово, если сейчас Окоп-раз не угадает и наши побитые приятели попадутся навстречу Президенту.

– Давайте в «кладовку», – определился наконец эн-ша. – Пересидите, как уйдут, я вас выпущу.

– Там темно, – напомнил Вацетис. – Свет нам включат?

– Ага, и шашлык с водкой принесут, – ядовито пробурчал эн-ша. – Ни хрена с вами не случится, пересидите в темноте. Васильев, заступаешь на пост номер семь: прими оружие у Вацетиса.

– В смысле, не стоит оставлять их вместе? – живо отреагировал эн-ша (а он, вообще, толковый тип, даром что сволочь). – Да пусть хоть поубивают там друг друга, плакать никто не станет. Все, пошли вон! Данилов, иди с ними, дверь закроешь. Так, а вы двое – бегом схватили тазик и замойте кровь по-быстрому. Бегом, я сказал!!!

* * *

– Товарищ Главнокомандующий! За время несения службы в карауле номер один по охране комплекса правительственных коммуникаций происшествий не случилось. Начальник караула лейтенант Дорохов.

Ладошка у Президента крепкая, теплая и сухая. Жмет коротко, но энергично, уверенное такое рукопожатие.

Неужели это никем не фиксируется? Вот это пробел. Потом ведь никто не поверит, что я здоровался за руку с первым человеком страны. Как-то я упустил этот вопрос в суматохе, даже не додумался мобилу дать кому-то из караула, чтоб запечатлели исторический момент. Хотя не знаю, позволили бы снимать, – тут такие волкодавы, что не задумываясь убьют за любое неловкое движение. Недаром же особист инструктировал: всем стоять ровно, дышать через раз, и вообще, пока не пройдет мимо, лучше совсем не шевелиться.

Как я и предполагал, Президента привели через узел связи. Хотел, кстати, подсказать, да сдержался: все равно Окоп-раз меня ни во что не ставит, прислушиваться не будет. Дело в том, что на узле интереснее: много аппаратуры, если специально все включить, есть на что посмотреть. А в карауле смотреть не на что: столы, стулья, кровати, стенды и заспанные рожи.

Вообще, я теряюсь в догадках, зачем Президенту понадобилось осчастливливать нас своим присутствием: у него, по слухам, есть личный бункер и даже собственное секретное метро. Но причуды иерархов Верховной Власти так же неисповедимы, как и пути Господни, так что я даже не буду рассуждать на данную тему – это бессмысленное и неблагодарное занятие. Зачем-то ведь они спускаются на батискафах, летают за штурвалом самолетов, катаются на затрапезных моделях отечественного автопрома и даже собственноручно корюшку в поселковых магазинах покупают – и, очевидно, для всего этого есть какое-то разумное объяснение, недоступное пониманию простых смертных.

Такой толпы в «парадной трубе» я никогда не видел. «Випы» – они ведь разные бывают, у одних экскурсоводом лично командир работает, других эн-ша водит – но все до единого оставляют охрану на КПП.

– Я головой отвечаю за вашу безопасность на моей территории, – вот так обычно говорит командир: – На территории моего полка с вами по определению не может случиться ровным счетом ничего. Ну, разве что есть риск переесть на обеде – шеф-повар у меня готовит лучше, чем в «Праге»…

Судя по всему, руководство ФСО привычную командирскую присказку проигнорировало: свиты было всего ничего, а сопутствующих богатырей в пиджаках – десятка полтора (это только те, что в «трубу» зашли, сколько там осталось снаружи, я не знаю), и выглядели они так, что верилось: при необходимости любой из них голыми руками передушит весь наш полк, и даже не в день получки. Нет, понятно, что у меня была эйфория ввиду близкого присутствия Президента, но от этих людей веяло такой непоколебимой мощью и уверенностью в себе, что невольно возникала мысль: да, эти могут. С такими не забалуешь.

В кабельники Президент не полез и тем самым резко заработал авторитет в моих глазах. Вот это голова! Сразу видно, что человек мыслящий: все «випы» до него лазили, а этот – нет, понимает, что ничего хорошего там нету.

В караул он тоже не пошел, только указал на караульную дверь и уточнил:

– А, ну «караулки»-то мы всякие повидали, так что не надо… А бункер где?

– Ну так вперед – в бункер! – Тут Президент обратился к одному типу из свиты: камраду лет тридцати с небольшим, высокому, стильно одетому, симпатичному, но отчего-то чрезвычайно мрачному. – Пошли, посмотришь, чем тебе предстоит заниматься. Вообще, осваивайся, вникай, привыкай к новой рабочей обстановке.

Ага, стало быть, мрачного за какие-то провинности хотят загнать на коммуникации, а ему это, видимо, совсем не улыбается. Что ж, и у небожителей бывают трудности, и теперь вполне понятно, почему камрад такой недовольный. Это ведь примерно то же самое, что какого-нибудь проштрафившегося Прометея скинуть с Олимпа и заставить ходить на работу в Аид – и при этом потребовать, чтобы не смел опаздывать и, вообще, всячески привыкал к обстановке.

– Букв не хватает. – Президент компетентно кивнул на мою незавершенную работу. – Непорядок.

– Есть, понял! – командир части одарил Окопа-раз испепеляющим взором. – Сейчас же исправим.

Несчастный эн-ша втянул голову в плечи и закатил глаза: такое ощущение, что еще пара ласковых слов – и сей же момент грохнется в обморок.

Ну вот, все вышло, как я и предполагал. Мне с самого начала показалось, что это крайне идиотская затея. Какой-то негодяй подсказал Окопу-раз, что Президент, дескать, крепко шарит в караульном регламенте. И Окоп-раз, помимо всего прочего, приказал мне намалевать вот эти надписи. А я-то, бедолага, думал: чем бы таким заняться на досуге, между схемами на узле и знаками на периметре? Спасибо, не дали со скуки умереть.

Вскоре мы с Президентом добрались до гермодвери, ведущей в бункер, и встали.

«Мы с Президентом»… Звучит, да? Представьте, как это будет в компании:

– Где тебя носило эти трое суток?! Ты чем там занимался?

– Да так, ничем особенным: мы с Президентом гуляли по нашему бункеру…

Итак, Президент со свитой и охраной (ну и ваш покорный слуга позади всех) остановились у бункерной двери.

А перепутать, скажу я вам, весьма сложно: в отличие от всех стандартных дверей в «трубе», эта – широченная и массивная, с двумя симметричными цифровыми замками по бокам; сервоприводом и рельсовой «дорожкой» понизу; оранжевой мигалкой, динамиком и двумя камерами поверху; по окоему крашенная в перемежающиеся черные и желтые полосы, и уж совсем для непонятливых ровно посередке вляпан здоровенный значок радиационной опасности. Я его собственноручно обновлял трое суток назад: это была первая затея эн-ша в рамках подготовки к Посещению, и жаль что не единственная.

– Ну что, приступим? – командир потер ручищи и искательно уставился на Президента.

– А чего тут приступать? – не понял Президент. – Открывайте да пойдем.

– Понимаете, тут не все так просто, как кажется, – с интригующей таинственностью заявил командир. – Это целая процедура, так что…

– Ну так и за чем дело стало?! – нетерпеливо подбодрил заинтересовавшийся Президент. – Давайте живее, запускайте эту вашу процедуру!

Командир с эн-ша тотчас же встали каждый к своему замку, бойко отстучали код по мелодично пикающим кнопкам и синхронно уставились на динамик в ожидании подтверждения доступа.

Динамик что-то неразборчиво хрюкнул – и тишина. То ли оператор заснул, то ли какой-то любопытный крыс провод перекусил, но в общем: пи… нет, культурнее так: упс!

Все замерли, ждут что будет дальше – командир стремительно багровеет, эн-ша, наоборот, тихо бледнеет…

И вдруг… в этой трехсекундной тишине раздается отчетливый стук.

Судя по звуку, кто-то долбит кулаком по крайней в «трубе» двери – причем, что характерно, с обратной стороны.

От бункерной «генеральной» двери до той, откуда доносится вот этот провокационный стук, – двадцать метров, так что на акустические галлюцинации не спишешь.

Меня, в принципе, это вообще никак не задевает, но от неловкости ситуации и сострадания командиру я невольно втянул голову в плечи.

Эх ты, как нехорошо получается… Вот это эн-ша припрятал племянничка. А племянничек как удачно в паузу попал, скотина! Еще бы десять секунд, и тут вовсю выла бы сирена, так что хоть обдолбись там, с той стороны, или даже стреляй длинными очередями – никто бы не услышал.

– Так, а это что за стук? – Президент с любопытством ткнул пальцем в сторону крайней двери. – Я не понял, вы нажали кнопки, и сразу застучало? Это так задумано или как?

– Эт-та… ымм… оумм… – Командир не просто побагровел, а уже пошел пятнами. – Кхм-кхм… Видимо, аа…

– Акустический эффект? – подсказал Президент.

Стук повторился: на этот раз молотили еще сильнее, я бы даже сказал – с каким-то непонятным остервенением или отчаянием.

– Интересные у вас тут эффекты. – Президент хмыкнул и решительно направился в конец «трубы». – А ну-ка, пошли, посмотрим, кто это нам подает сигналы.

– Там дверь заварена, – замороженным голосом выдавил эн-ша. – Неиспользуемый отсек…

– Да ничего, разварим, какие проблемы? – Президент явно был расположен немного похулиганить. – Вы лучше скажите, кто это у вас там стучит, если отсек – неиспользуемый?

У злополучной двери развернулась дискуссия: короткая, но эмоциональная.

Во-первых, очень быстро выяснилось, что эн-ша соврал. Швы от сварки присутствовали, это факт. Но заваривали дверь, по рассказам старожилов, в далеком девяносто третьем, ввиду известного катаклизма, а через неделю традиционно открыли кувалдой. И хотя швы регулярно подкрашивают, чтобы издали создавалось впечатление надежного запечатывания, здесь ежедневно ходят люди, так что вблизи сразу видно: дверь рабочая.

Во-вторых, обнаружив факт такого вранья, Президент почему-то развеселился и, не спрашивая никого, стоит ли это делать, сам схватился за винтовую задвижку и начал раскручивать, загадочно улыбаясь и бормоча под нос:

– Ну что, мерзавцы… заглянем в закрома Родины?

Тут его вежливо, но решительно перехватил главный крепыш в штатском (остальные крепыши его слушались) и начал возражать.

– В протоколе это не оговаривалось… Непроверенное помещение… Большой риск…

– Да какой риск! – весело возражал Президент. – Командир, признавайся, что там у тебя?

– Склад там, – обреченно сдался командир. – Нет никакого риска, это я гарантирую на сто процентов, но… Бардак там, все как попало валяется, так что, наверное, не стоит…

– Да мало ли… Заперли какого-нибудь кладовщика перед вашим обходом, а он и не в курсе…

– Я настаиваю… – продолжал канючить главный крепыш. – Позвольте мы откроем, осмотрим сначала…

А эн-ша трусливо молчал, хотя, на мой взгляд, сейчас самое время было признаться: у Президента хорошее настроение, наверняка бы все понял и простил.

В итоге сошлись на том, что осмотр все-таки нужен. Крикнули часовому, чтобы позвонил на узел, дождались, когда включат свет, Президент позволил охране открыть дверь и пропустил вперед четверых крепышей для осмотра помещения.

Краткая историческая справка о том гадюшнике, который нам с вами сейчас предстоит посетить. До девяносто третьего года это был РПБТ (резервный парк боевой техники). Не знаю, что было тому причиной, но в приснопамятном девяносто третьем парк «выключили» из общего плана и заварили ворота – основные и вспомогательные, – а также дверь, ведущую в «парадную трубу». Чуть позже, когда отгремели все катаклизмы, дверь открыли указанным выше нанопродуктивным способом, но прежний статус парку почему-то не вернули, а стали использовать его в качестве склада. Или, что вернее, в качестве этакой безразмерной кладовки как для полезных в хозяйстве вещей, так и для всякого хлама, который уже вроде бы никому не нужен, но выбрасывать жалко.

Не дождавшись завершения осмотра, Президент отпихнул главного крепыша, вошел в «кладовку» и по-хозяйски пригласил присутствующих:

Дополнительных приглашений никто не ждал: все торопливо просочились через тамбур и сосредоточились на сравнительно небольшом «маневровом пятачке», где ничего не лежало. Все остальное пространство бывшего РПБТ (и немалое, скажу я вам, пространство) можно было условно разделить на три зоны: залежи, штабеля и проходы. И еще разукомплектованная техника на дальнем плане – в районе смотровых ям.

В кладовке был бардак: какой-то негодяй прямо перед входом разбросал старые стенды и плакаты, которые годами складывали слева у стены. А еще тут воняло дерьмом. Вот новости! Никогда не воняло, а вот именно сегодня – нате вам во все карманы, специально к приезду Президента. Причем не просто воняло, а этак душевно, с оттяжкой, как будто кто-то нарочно наложил квадратно-гнездовым на полу (и, подозреваю, именно это и было закрыто плакатами). Одним словом, слегка прикрытый саботаж и чуть ли не диверсия.

– Ну вот, полюбуйся, – с каким-то непонятным удовлетворением провозгласил президент, адресуясь к хмурому камраду. – Будь готов, что тебе придется столкнуться именно с таким положением дел. У нас вот так повсеместно: «парадная труба», шоу-экскурсия для высокопоставленных придурков, и тут же, за стенкой – бардачная кладовка, с залежами всякого хлама непонятного назначения и страшной вонью. И вот так по всей стране. Верно я говорю, командир?

– Эмм… – Командир тоскливо вздохнул и подтвердил: – Так точно…

– «Так точно»… – проворчал Президент. – Ну, пошли, посмотрим, что у вас тут есть. Может, найдем что-нибудь хорошее да конфискуем. Слушай, а чего так воняет-то? У вас тут что, еще и сральня по совместительству?!

– Чужой! – рявкнул вдруг кто-то из осматривавших помещение крепышей.

– Эвакуация!!! – мгновенно среагировал главный крепыш, бесцеремонно хватая Президента под руку и волоча к двери. – Работаем!

Тут все крепыши присели кто где и принялись дружно палить по штабелю с досками, из-за которого кто-то огрызался короткими очередями.

Все наши, кто был на пятачке, дружно упали на пол и прикрыли головы руками, а я на несколько мгновений впал в ступор и просто присел – и тоже прикрыл голову, как будто это могло защитить меня от пуль.

Соображалось в тот момент крайне скверно – честно говоря, я не сразу понял, что происходит, и просто сидел, пытаясь взять себя в руки, и лихорадочно решал, что же нужно делать (но я помнил, что пистолет у меня на поясе – пустой, без патронов и даже не пытался его достать). Мыслительному процессу здорово мешала стрельба и надсадный крик сзади.

– Падай! – орали крепыши, засевшие в тамбуре. – Падай, б…!!!

Это они кричали хмурому камраду: он один не упал, застыл на месте, с открытым ртом и стоял, как последний идиот, даже не попытавшись присесть. А поскольку он стоял прямо передо мной, я, несколько придя в себя, подбил его под коленки, уронил на пол и укрылся за ним, как за бруствером: теперь я был защищен от пуль невидимых врагов, засевших за штабелем. Нет, я это сделал не намеренно, а скорее инстинктивно: думать в тот момент было некогда, мое тело действовало как бы самостоятельно, повинуясь лишь инстинкту выживания, но ни в коем случае не голосу разума.

Стрельба стихла, к запаху дерьма примешался освежающий аромат жженного пороха – вполне такой стрельбищный ароматец, хорошо мне знакомый по специфике моей работы.

Кого-то из наших ранило – я слышал стоны и всхлипы, по-моему, кто-то даже плакал.

Отстрелявшись, крепыши дружно пошли к штабелю, очевидно, посмотреть результаты своей «работы» – кто-то из них, проходя мимо, похлопал меня по плечу и совершенно искренне, безо всякой иронии, сказал:

Глава 3

Подземье: сторожевые псы

Узкий тоннель из тесаного камня действительно был сухим… и бесплодным. В том плане, что никаких сокровищ там не было, а метров через сто пятьдесят Я-Я оказались в коллекторе подземной речки.

– О боже… – огорченно пробормотал Ян. – Мы зря потратили время! Посмотри, какой он огромный – здесь наверняка с утра до вечера толпами гуляют все диггеры этого города.

Огромным коллектор не был: арочный кирпичный тоннель метра три высотой и четыре шириной, с неглубоким покатым желобом, то ли рукотворным, то ли выточенным со временем потоком. По желобу текла сравнительно чистая зеленоватая вода, пахнущая илом. Просто после узкого каменного «мешка», по которому пришли Я-Я, коллектор действительно казался очень просторным. И даже при поверхностном рассмотрении было понятно, что толпами здесь не гуляют. На всем пространстве, попадающем в зону освещенности налобников, не было видно ни единого клочка мусора, окурка или любого иного предмета, свидетельствовавшего о том, что здесь вообще бывают люди. Пристенок справа по течению – с противоположной стороны от выхода из узкого тоннеля – был изрядно заилен, так вот, там не было ни одного следа.

– Пройдемся немного. – Яков двинулся по течению, держась ближе к левой стене: здесь было наиболее удобное для передвижения место, своеобразный тротуар, по которому можно перемещаться даже в обычной обуви. – До поворота. Посмотрим, что там…

– Яша, на что там смотреть? – возмутился Ян. – Мы зря тратим время! У тебя всегда так: сначала до одного поворота, потом до следующего, в результате пустая трата времени. И никакой отдачи. Нам надо возвращаться! Яша!

– Ух ты, смотри что тут! – Яков дошел до поворота и увидел впереди еще один вход в каменный «мешок», наподобие того, из которого они только что вышли. – Я тебе говорю, это особое место! Янек, не стой – вот сейчас мы точно попадем к сокровищам!

– О боже… – Ян сокрушенно вздохнул и поспешил присоединиться к другу. – Яша, ты не деловой человек. В тебе умер диггер. Вместо того чтобы заниматься делами, ты готов часами бродить в тоннелях. Яша, зачем тебе это? Денег за это не дают, тут пусто, нет ничего, а кое-где так воняет, что просто нельзя дышать!

– Пошли, пошли! – задорно пробормотал Яков, приближаясь ко входу в каменный коллектор. – Все большие сокровища и великие клады нашли именно такие люди, которые готовы целыми днями слоняться по разным подземельям и прочим «неделовым» местам…

В отличие от предыдущего тоннеля, этот был «рабочим» – по дну его струился тонкий ручеек, выливавшийся в подземную речку. Я-Я пошли вверх по течению, и примерно в сотне метров от входа обнаружили продолговатую камеру, в которую выходили несколько труб и выложенный кирпичом водосток, диаметром сантиметров в семьдесят. Яков заглянул в этот водосток, резко поднял руку вверх, призывая друга ко вниманию, и погасил свой налобник. Ян не замедлил последовать его примеру.

Водосток был длиной что-то около трех метров, лежал полого, под малым углом, и заканчивался чугунной решеткой. Откуда-то сверху через решетку проникал свет и были слышны приглушенные голоса.

– Уходим! – жарко прошипел Ян в ухо напарнику. – Я тебе говорил, не стоило сюда идти!

– Спокойно, Янек, – шепотом урезонил друга Яков. – Они наверху, а мы здесь. Стой тут, я полезу, послушаю, о чем говорят.

– Зачем?! – возмутился Ян. – Какая польза от этого?

– Неужели тебе не интересно? – удивился Яков, осторожно влезая в водосток, и, стараясь не шуршать, на карачках полез к решетке.

– Ты просто дурак! – прошипел вслед другу Ян. – Из-за тебя мы попадем в историю…

* * *

Чугунная решетка, пусть даже и с широкими прорезями, – не самый лучший помощник для обозрения интерьера. Тем не менее Якову удалось рассмотреть помещение, людей, что в нем находились, и даже сделать выводы о том, что там происходит.

Помещение было просторным, размером, наверное, с трехкомнатную квартиру, в которой сломали все перегородки, с высоким сводчатым потолком и, если можно так выразиться, двойной архитектурой. То есть та половина, в которой находилась решетка, была выложена из того же грубого тесаного камня, который Я-Я сегодня видели в обоих тоннелях. Вторую половину назвать помещением можно было с большой натяжкой. Это была старая выработка, в которой виднелись несколько больших нор, зачем-то закрытых крупноячеистой металлической сеткой на деревянных рамах. Создавалось такое впечатление, что какой-то затейник выбрал отсюда породу, с целью создать большущую комнату, обложил половину выработки камнем, а потом по каким-то причинам забросил это занятие – то ли утратил интерес к проекту, то ли счел это дело нецелесообразным, то ли просто умер и не оставил наследников, которые могли бы завершить работу. Незавершенность конструкции компенсировали две каменные колонны, подпиравшие свод посреди помещения, и несколько деревянных подпорок возле нор.

В помещении находилось примерно с десяток человек, и с первого же взгляда было понятно, что они снимают кино. Возле каменных колонн стояли два мощных фонаря на подставках, направленные на небольшой пятачок перед норами. Человек в холщовой куртке возился с камерой на треноге, еще один, с камерой поменьше, стоял рядом, чего-то выжидая, при этом они деловито переговаривались и оба торопливо курили, часто и глубоко затягиваясь – словно опасались, что мужчина на скамейке в любой момент может им это запретить. Единственной мебелью в помещении была широкая низкая скамейка, на которой сидел плотный мужчина средних лет, внимательно смотревший запись на ноутбуке, лежавшем на этой же скамейке. Картинку Яков не видел, но худосочные ноутбуковские динамики тонко визжали, как будто там, на записи, кого-то резали живьем.

Помимо этой троицы в помещении находились еще несколько однообразных товарищей. Нет, не в плане антропометрии и схожести черт лица – тут наблюдалось заметное различие, а просто они были одинаково одеты и экипированы: черная униформа, высокие шнурованные ботинки, короткоствольные автоматы (или пистолеты-пулеметы – Яков в этой сфере особо не разбирался, но это были точно не «калаши», изучаемые на военной кафедре). Плюс у двоих, и без того здоровенных и накачанных, на поясах в специальных креплениях висели длинные металлические фонари-дубинки, которые Якову доводилось видеть в фильмах. Зачем этим здоровякам такие дополнительные штуковины, было непонятно, они и без того кого хочешь прибьют – но, очевидно, так нужно было по сюжету.

А еще у одного из здоровяков на поясе висел огромный тесак в ножнах. Очень антуражная вещица, очевидно, кино было про что-то страшненькое.

Режиссер (так Яков окрестил мужчину на лавке – судя по всему, он был тут за главного) досмотрел кино на ноутбуке, сказал:

– Так… Ну что, наверно, пойдет… – И после непродолжительного раздумья скомандовал: – Так, собрались, будем делать финал.

Операторы тотчас же бросили курить и схватились за камеры. Двое в форме – те, что помельче, – подошли к одной из нор, открыли рамку с сеткой и замерли в ожидании. Режиссер подозвал одного из здоровяков – того, у которого на поясе висел тесак, – и принялся его настраивать (не тесак, а здоровяка):

– Да, Палыч, готов, – с заметным акцентом ответил здоровяк.

– Ты точно готов? Что-то у тебя голос какой-то… неубедительный.

– Слушай, Шота, мне твой голос не нравится. Ты соберись, понял?

– Нет, так не пойдет, – недовольно пробурчал режиссер. – Ну что это за голос? Шота, мне нужен зверский чечен: страшный, ужасный, дикий – одним словом, убедительный. Шота, ну-ка, быстро – сделай мне чечена!

– Ыр-рррр! – прорычал здоровяк, гулко стукая себя кулаками по груди.

– Плять, что это за «ырр» такой? – огорчился режиссер. – Шота, ну какой на хрен «ырр»? Дублей не будет, ты понимаешь?

– Ни хрена ты не понимаешь! Так, а ну, давай, я тебя настропалю. – Режиссер вдруг подскочил совсем близко к здоровяку и принялся отвешивать ему звонкие оплеухи. – Вот тебе, чечен, вот тебе, злобный, вникай быстрее, входи в образ, идиот!

Здоровяк, гневно рыча и закрывая лицо руками, пятился к норам. Режиссер, очевидно, раньше был боксером – он легонько совал здоровяку в поддых, заставляя открываться, и таким образом пробивал защиту нерадивого актера.

– Палыч, прекращай! – не выдержав, рыкнул здоровяк. – Не посмотрю, что командир, в обратку получишь!

– Ну давай, давай! – азартно покрикивал режиссер, продолжая осыпать здоровяка оплеухами. – Давай в обратку!

– Палыч, б… – хорош, убью, на хрен!!! – раненым тигром взревел здоровяк и неожиданно провел мощный свинг в сторону режиссера.

– Вот! – Режиссер ловко увернулся, отскочил назад и вскинул обе руки вверх. – Вот это то что надо! Все, работаем!

«Какой замечательный режиссер», – восхитился Яков, доставая телефон и включая режим видеосъемки. Надо будет запечатлеть то что они собираются снимать. Потом, когда фильм выйдет, в компании можно будет похвастать: а я это все живьем видел, вот вам доказательства…

Двое – те, что помельче, – вытащили из норы какого-то человека, связанного по рукам и ногам и одетого в изодранное тряпье. Волосы у него были длинные и свалявшиеся, словно ему не давали стричься как минимум полгода. Человек тихо постанывал и отворачивался от яркого света, бьющего в лицо.

– Маску, – скомандовал режиссер. – Так, вы оба – ушли из кадра!

Свежеотшлепанный здоровяк натянул шапку с дырками для глаз и достал из ножен тесак. Двое мелких убрались с пятачка, сам режиссер тоже предусмотрительно отошел назад.

Операторы направили камеры на связанного человека.

Здоровяк легко поднял его одной рукой за волосы и поставил на колени. Направив человека лицом к камерам, приподнял подбородок лезвием тесака, срезав при этом клок жиденькой кудлатой бороденки.

– Пожалуйста! – негромко прохрипел связанный. – Я прошу вас…

«Как здорово играет! – в очередной раз восхитился Яков, поводя телефоном вдоль решетки, – ракурс здесь неважнецкий, да и чугунок этот не способствует, так что вряд ли получится хорошее видео. – Просто мурашки по коже – все как будто на самом деле!»

– Смотри сюда, сволочь! – прорычал здоровяк в камеру, давя лезвием тесака на горло пленника. – Этот человек умирает из-за тебя! Из-за твоей жадности и упрямства! Это последнее предупреждение, ты понял?! На, смотри!!!

Тут здоровяк резко взмахнул ножом: хлестнула кровь, человек несколько раз дернулся, закатил глаза и затих, безжизненным мешком обвиснув на удерживающей его за волосы руке палача.

Здоровяк отпустил волосы – тело с мягким стуком завалилось наземь, в лужу быстро натекающей крови.

«Это не кино!!! – остро и отчетливо понял Яков. – Это… Это…»

В тот момент, когда Яков постиг ужасную правду, в помещении воцарилась мертвая тишина: очевидно, все затаили дыхание, под впечатлением от случившегося, и на несколько секунд замерли, как это порой бывает в такие мгновения даже у опытных людей.

И в этот же момент, по какому-то бесовско-идиотскому стечению обстоятельств в телефоне Якова иссяк аккумулятор.

– Ту-ру-ру! – скандальным фальцетом высвистнув отходную трель, телефон на прощанье булькнул и благополучно сдох.

Режиссер вскинул обе руки вверх, призывая ко вниманию, и изобразил крест. Операторы тотчас же опустили камеры.

– Что это было? – режиссер ткнул пальцем в сторону чугунной решетки. – Вы слышали?

Яков, втянув голову в плечи, сунул телефон в карман и начал сползать вниз по водостоку. А поскольку он дико торопился, совсем уж без шума не обошлось: шорох стоял такой, словно по битому кирпичу волокли завернутого в брезент покойника.

И понятно, что в мертвой тишине этот шорох услышали все, кто был в этот момент в помещении.

И все люди в форме разом бросились к решетке…

* * *

Забродники не предназначены для быстрого бега.

Возможно, в природе существуют некие чудесные модификации формата «Драпающий диггер» (равно как и «Дигго-спринт» или даже «Дигго-спурт»), сработанные из сверхлегкой резины, с суперэластичными сапогами и специальными антискользящими подошвами, полностью повторяющими индивидуальную конфигурацию каждой отдельно взятой диггерской ноги, – но те, что были одеты на Я-Я, к этой замечательной категории явно не принадлежали. Это были затрапезные рыбацкие полукомбинезоны, наверняка от большого желтого брата, купленные за девятьсот рублей сами догадайтесь где. И вот это трагическое несоответствие Яков очень остро ощутил буквально в первые же секунды бегства из каменного тоннеля.

Пока добежали до речного коллектора, он упал дважды: ноги не гнулись в ступне, забродники казались космическим скафандром, который сковывал движения и пудовой гирей висел на каждой ноге! Впрочем, очень может быть, что движения Якова сковывали не забродники, а животный страх, парализующий волю и делавший мышцы деревянными, – но в тот момент, разумеется, парень об этом не думал. Подвывая от ужаса, он бежал на негнущихся ногах, стремясь как можно быстрее убраться подальше от раздававшегося сзади страшного стука – убийцы выламывали решетку, которая сейчас была единственной преградой, отделявшей их от потенциальных жертв.

– Яша! Яша, что случилось?! – в недоумении верещал едва поспевавший за другом Ян. – Яша, не беги так, ты расшибешься насмерть!

В коллекторе Яков шлепнулся в третий раз, но не очень больно – проехал брюхом против течения, набрав воды в забродники, и сел, надсадно хватая воздух, – бежать дальше в таком же темпе не было сил.

– Тихо! – немного отдышавшись, Яков поднялся и трусцой припустил против течения, держась ближе к стене. – Давай за мной!

– Там убийцы! – прохрипел Яков. – Они режут людей!

– О, господи… Яша, если это шутка – это совсем не сме…

– Идиот! – чуть не плача, выдавил Яков. – Там убийцы… Они зарезали человека… Я видел… Ты слышишь стук?

– Нет, не слышу? Но ты шлепаешь, как слон, как тут можно что-то услышать? Остановись хоть на секунду!

– Нельзя! Добежим до первого тоннеля, тогда послушаем…

У сухого тоннеля Я-Я встали, подышали, восстанавливая силы, и стали напряженно прислушиваться. Откуда-то сзади раздавался едва слышный приглушенный стук.

– Хорошая решетка! – радостно воскликнул Яков, устремляясь в тоннель. – Мы спасены!

– Подожди, – остановил его Ян. – Что-то я не слышу…

– Нельзя стоять! – отчаянно крикнул Яков. – Ты что, совсем рехнулся?

– Тихо! – замогильным голосом прошептал Ян. – Слушай…

Теперь единственными звуками, которые слышали Я-Я, были их отчаянно колотящиеся сердца и легкое журчание потока.

– Они снесли решетку… – одними губами прошептал Яков. – И теперь идут за нами… Бежим!!!

* * *

До лаза, ведущего в помещение полка, Я-Я добрались в состоянии полного изнеможения. Опыт подсказывал, что бежать не стоит, а следует идти быстрым шагом, но страх затмевал разум, и Я-Я двигались короткими яростными перебежками: пробегут – выбьются из сил – встанут, чтобы отдышаться и прислушаться. Такой способ передвижения очень быстро выматывал, и физически и морально: они пробежали не более километра, но чувствовали себя так, словно им пришлось сутки напролет удирать от стаи голодных волков.

В том, что их преследуют, Я-Я уже не сомневались: во время коротких остановок они слышали далеко позади мерные шлепки. Преследовали не бежали, они двигались монотонно и ровно, словно механизмы и, судя по тому, что шлепки с каждым разом были все слышнее, постепенно нагоняли своих жертв.

Последняя остановка пришлась как раз на лаз с заглушкой. Или даже не пришлась, а просто дотянули: это был своего рода психологический рубеж, за которым вполне внятно просматривалась надежда на спасение. Теперь они стояли у лаза, с ног до головы перемазанные фекалиями – из сухого тоннеля в камеру ввалились кувырком, как-то не до деликатностей было, – хрипло дышали, как загнанные лошади, и лихорадочно решали дилемму.

Правильнее всего будет добраться до колодца, «выброситься», вскочить в машину и удрать куда глаза глядят. Это рационально во всех отношениях: мудро, безопасно и по-деловому разумно. Но сейчас как раз такой редкий и даже парадоксальный для Я-Я случай, когда рационально – не значит верно. Потому что элементарные расчеты подсказывали: для того, чтобы добраться до колодца, им понадобится минут десять. А неумолимо приближающиеся шаги преследователей, которые, судя по звукам, уже плюхнулись в камеру, точно так же подсказывали: если пойти правильным путем, вопрос будет закрыт в течение пары минут. Не дольше.

Погибнуть – или «спалиться» и сесть на пару лет?

Какого черта: это разве дилемма, когда тебе двадцать, впереди вся жизнь и вполне реальная перспектива скорого УДО[12]?!

Не сговариваясь, Я-Я дрожащими руками разбросали слой мусора, заботливо накиданный ими же в ходе предыдущего визита, и, в три приема выдернув заглушку, бросили ее на дно тоннеля.

* * *

В солидном по размерам резервном парке боевой техники (РПБТ) нетрудно затеряться, особенно в отсутствие стационарного света, при наличии «садящихся» налобников, и в состоянии сильного эмоционального потрясения.

Здесь стоят несколько старых военных машин, которые уже никуда не поедут (оба гейта[13] – основной и вспомогательный намертво заварены), высятся штабеля досок и шпал, как с пропиткой, так и без, кучи инвентарного имущества – нужного, не очень нужного, совсем ненужного – по категориям: табуреты, тумбочки, столы, шкафы, оружейные пирамиды и ящики, банки, бочки – в общем, перечислять можно долго, так же, впрочем, долго, как и бродить среди всего этого «военного имущества», которое прилежно стаскивали сюда связисты за последние несколько лет.

Однако Я-Я чувствовали себя здесь как рыба в воде: они уверенно лавировали меж куч всякого барахла в сторону единственной здесь действующей двери, за которой, вполне возможно, их ожидало спасение.

– Стой, кто идет! – раздался спереди до боли знакомый голос.

– Вац! – радостно крикнул Ян. – Вац, там… там…

– Вац, спасай, за нами гонятся!!! – тяжело дыша, сформулировал проблему Яков.

Слабеющие лучи налобников выхватили из темноты две фигуры: это был их земляк, а с ним какой-то незнакомый человек в форме, невысокий и коренастый.

– Хорош в глаза светить, – недовольно пробурчал Вацетис. – А вы, вообще, уже доперли, что «спалились», или вам нужно довести это специальным указом?

– А я ни фига не понял! – «проснулся» коренастый. – Э, орлы, вы как сюда попали?!

– Тихо, я тут командую! А ну, оба – ко мне! Нет-нет, стойте там, стойте… Фу, епт… Чем это от вас несет?! Стойте, стойте, не подходите ближе! Вы, вообще, кто такие? Как вы сюда попали?

– Понимаете, товарищ лейтенант… – начал было Вацетис.

– За нами гонятся убийцы! – начал торопливо объяснять Яков. – Они в любой момент могут вломиться сюда!

– Это какие убийцы? Типа, ниндзи, что ли? – пошутил коренастый. – А вы, я так понял, сперли брильянт императора и три года тащили его волоком через все подряд подземные говна?!

– Ты что, соффсем деппил?! – яростно возмутился Ян. – Сейчас нас всех уппьют!

– Но-но! – начальственно прикрикнул коренастый. – Я лейтенант, потомственный офицер, обращаться строго на «вы»!

В этот момент в противоположном конце РПБТ, откуда только что пришли Я-Я, сверкнул тонкий луч.

– Гаси свет! – придушенно прохрипел Яков, выключая налобник. – Давай за мной!!!

Ян выключил налобник и послушно последовал за другом.

Дверь была заперта снаружи – по ряду причин открыть ее изнутри было невозможно.

– Как ее открыть?! – отчаянно прошептал Яков, с тоской наблюдая за приближающимися лучами, методично обшаривающими пространство РПБТ. – Б…, да не молчите же – как ее открыть?!!

– А ну, немедленно отойди от двери! – всполошился лейтенант. – Ты даже не представляешь, кто там сейчас ходит за этой дверью!

– Там что, кто-то есть?! – Яков что есть силы принялся колотить по двери. – Эй, там, открывайте!!!

– Ты что, говнотик, белены объелся?! – с неподдельным ужасом в голосе воскликнул лейтенант, бросаясь к Якову и пытаясь оттащить его от двери. – Ты хоть представляешь, что сейчас будет?!

– Товарищ лейтенант! Там в самом деле еще кто-то залез, – тревожно сообщил Вацетис. – Вон, смотрите – светят. По ходу, сюда идут…

– Открывайте!!! – скользкий Яков вывернулся из объятий лейтенанта и, не отрывая взгляд от приближающихся лучей, с удвоенным отчаянием забарабанил в дверь. – Помогите!!! Убивают!!!

– Контакт, – негромко прозвучало примерно с середины помещения – и луч фонарика оттуда же принялся «ощупывать» копошащихся у двери людей.

– Эй, там – какой, на хрен, «контакт»?! – гневно воскликнул лейтенант, поворачиваясь к новым гостям. – Вы кто такие?!

Яков, обмирая от ужаса, сполз на пол и на карачках припустил за ближайшую кучу тумбочек. Ян неразлучной тенью следовал за ним.

– Цель вижу, – сообщил тот же голос, и луч фонаря взял лейтенанта в фокус.

– Работай, – разрешил другой голос, прозвучавший чуть поодаль от первого.

Раздалась негромкая очередь, ярким фейерверком полыхнули вспышки – лейтенанта отбросило к стене. Луч с середины помещения переместился на Вацетиса.

– Ребята, я вообще не при делах, – севшим голосом пробормотал Вацетис, зачем-то поднимая руки. – Вы… Вы чего твори…

– Чисто, – сообщил голос с середины помещения.

Я-Я, сидевшие за кучей тумбочек, втянули головы в плечи и замерли, превратившись в каменные статуи. Слава богу, свет был тусклый: горело несколько лампочек по центру помещения, позволяя благодатной тьме скапливаться вдоль стен и по углам, – но это только оттягивало неизбежную развязку. Внимательный взгляд в любой момент мог обнаружить наших незадачливых приятелей, и они оба прекрасно это понимали.

Двое людей в черной униформе тоже замерли на пару секунд – не дольше, затем оба как по команде выключили фонари, и тот, что шел сзади, сказал:

– Точно, – подтвердил второй. – Думаешь, кто-то придет?

– Сто пудов придет. – Первый кивнул на тела, распростертые у двери. – Маскируем. Ждем. Может, заглянут и уйдут.

После этого люди в черном бросились к телам, оттащили их в угол и завалили старыми стендами и плакатами, которые в изрядном количестве были прислонены к стене.

Пока они занимались своим страшным делом, Я-Я на карачках переползли вдоль затененной стены к следующей куче барахла, затем еще к одной и притаились за ней. Теперь они находились в дальней трети помещения, если считать от двери: еще одна перебежка, и можно будет юркнуть в смотровую яму под разграбленным ЗИЛом.

«Черные», прикрывавшие тела своих жертв, вдруг замерли, дружно повернувшись к двери: с места сидения Я-Я не было слышно, но, судя по всему, кто-то снаружи раскручивал винтовую задвижку на гермодвери, собираясь войти в РПБТ.

– Кровь. – Один из «черных» указал на пятачок у двери.

– Ага. – Второй метнулся к стене, подтащил несколько плакатов и бросил их на пол.

– Норма, – удовлетворенно буркнул первый «черный» – и они оба укрылись за длинным штабелем досок, что возвышался посреди помещения, образуя своеобразную баррикаду. А поскольку фокус их внимания приходился на дверь, сидели они как раз спиной к Я-Я, чем наши приятели тотчас же воспользовались.

Просеменив на корточках к соседней с заветным ЗИЛом разукомплектованной КШМ на базе «66», Я-Я уже хотели было шмыгнуть в яму, но в этот момент дверь распахнулась и в помещение вошли люди.

Я-Я присели за «66» и затаились: рисковать не стоило, вошедшие в помещение могли заметить движение на заднем плане и поднять тревогу.

Несколько человек, вошедшие в помещение, распределились по секторам и неспешно двинулись вперед, обшаривая лучами фонариков стены и углы. Временами они сообщали друг другу: «чисто» и продолжали двигаться далее, постепенно приближаясь к длинному штабелю досок.

Однако этот упорядоченный осмотр очень скоро был скомкан: в РПБТ вломилась очередная партия посетителей, числом более десятка, во главе которых шествовал человек, который что-то рассказывал остальным. Человек этот до странности был похож на… Нет, определенно сказать нельзя, поскольку освещение тут просто отвратительное, да и заняты Я-Я в этот момент были совсем другим. Все их помыслы были сосредоточены на соседней яме, так что…

– Чужой! – рявкнул вдруг кто-то из вошедших первыми. – Эвакуация!

И тотчас же на стены РПБТ обрушился свинцовый дождь: похоже, что разом палили с десяток стволов, слаженно, споро, деловито, хороня в упорядоченных одиночных шлепках отчаянно огрызающиеся короткие очереди засевших за баррикадой «черных».

Не дожидаясь завершения баталии, Я-Я юркнули в яму, скользкими крысами просквозили через лаз в коллектор и, в голос крича от переполнявших их чувств, помчались прочь, в сторону спасительного колодца…

Глава 4

Алекс Дорохов: дом № 4

Я библиофил и библиоман. Люблю читать книги.

Вроде бы банальность сказал, да? Могу возразить: банальностью это было лет этак десять-пятнадцать назад, когда наша Родина была самой читающей страной в мире. А на сегодняшний день, если исподволь понаблюдать за моими друзьями, приятелями и просто знакомыми (опрашивать их бессмысленно, ибо непременно соврут), можно очень легко выяснить, что они любят:

– отрываться на разнообразных дискотеках и в клубах с «колесами», «таблами» и невменяемыми куклами-драчуклами;

– сутками напролет, до безумия во взоре и эпилептических припадков рубиться в сетевые игры. Как вариант: безвылазно торчать в форумах и чатах и напропалую бездумно флудить;

– в лучшем случае – с относительно вменяемой девой и попкорном – раз в неделю доползти до кинотеатра с «Аватаром» и прочими три-дэ-поделками. Это дабы потом был повод заявить что-нибудь типа: «Как же надо себя не любить, чтобы качать ТАКОЕ в „CAMRip“?! Это можно смотреть только в 3D! Вот я вчера ходил…» – ну и так далее.

То есть вы, наверное, заметили: как-то во всей этой тусе не плавают косяками камрады моего возраста, которые после работы, презрев пиво и компанию, валяются на диване с книгой и жадно поглощают очередной литературный шедевр.

Поэтому-то я и сказал: люблю читать книги. На сегодняшний день это не банально.

Честно говоря, я все это вам выложил вовсе не на предмет похвастаться и набрать очков в ваших глазах, а сугубо в целях собраться с мыслями. После всего, что произошло вчера, они у меня в таком разброде, что даже и не знаю, за что хвататься.

Так… Ага, вот: в книгах обычно пишут – после происшествия: «На следующий день…». И далее гладко льется повествование, чем главгер (главный герой), побывавший в этом происшествии, занимается, готовясь к следующему приключению. То есть вся ненужная рутина намеренно опускается, дабы читатель, не дай бог, скучающе не зевнул да не запустил книгой в наглого жирнючего кота, что сидит на подоконнике и лениво медитирует на дворовую орнитологию.

Вот я и пытаюсь сообразить, о чем стоит вам рассказать в деталях, а что опустить как рутину.

Так, вот это, наверное, вам будет интересно: охрана Президента чуть было не перестреляла наш караул.

Судите сами: часовой слышит стрельбу и видит, что по «трубе» бегут люди. Что он делает? Правильно, подает команду: «Караул в ружье, нападение на объект!».

Караул очень шустро выламывается в «трубу» (с оружием, но без патронов – какая прелесть, правда?!).

Все местные вожди заперты в «кладовке» – при эвакуации Президента кто-то из крепышей шустро завинтил задвижку, так что охрана пытается командовать: запихивает бойцов обратно и орет, чтобы они не смели приближаться к Президенту.

Бойцы не могут понять, что происходит, в результате получается тривиальное рукоприкладство: кому-то из наших в процессе запихивания влепили с руки, а в ответ асимметрично получили прикладом – да не по разу!

После этого охране Президента остро захотелось стрелять. Пока разобрались, что почем, самую малость не дошло до смертоубийства. Большая удача для всех, что в карауле в этот момент был особист – человек, который быстро соображает и которого наши слушаются беспрекословно. Он мгновенно вник в ситуацию и все «разрулил». И кстати, ему, по всей видимости, надо давать орден, за то, что накануне отобрал у караула боеприпасы. Неизвестно еще, чем бы все кончилось, будь у наших бойцов патроны. Они ведь не профи, в отличие от охраны Президента, соображают туго, но… стрелять обучены неплохо! У нас боевая подготовка вполне себе на уровне, это я вам как офицер штаба говорю.

Более ничего из ряда вон в тот день не происходило. Остальное, на мой взгляд, та самая рутина, так что подробно останавливаться не будем, пробежимся по верхам.

Что характерно, до приятного во всех отношениях художественного оборота «на следующий день» надо было еще дожить, ибо вся эта тягомотная рутина началась сразу же после происшествия. Остаток дня и всю ночь были посвящены долгим и нудным разборкам: допросы, собеседования, обработка непосредственных участников на предмет неразглашения, и прочая волокита, от которой к полуночи меня натуральным образом тошнило.

В результате домой я так и не попал и положенные приемы пищи благополучно просвистели мимо, причем дважды – и обед, и ужин. И только в третьем часу ночи обо мне на какое-то время забыли, так что удалось в каптерке заточить полбанки тушняка и прилечь вздремнуть до шести утра.

Засыпая, мимоходом отметил: это что же получается… Я – черствая скотина?! Ну ничего себе, новости из глубины души…

Я вообще-то весь из себя такой тонкий, чувствительный и чуть ли не трепетный, одно слово художественная натура (нет, это не метафора, я в самом деле художник, по крайней мере, таковым себя мню!).

Сегодня погибли не чужие мне люди: мой приятель – человек, к которому я относился очень хорошо, и мой давний знакомый – я почти год служил с этим парнем, общался, успел основательно изучить его…

Никаких рефлексий. Никаких намеков на слезоточивые позывы или хотя бы просто светлую печаль… Нет, понятно, что я устал как загнанная лошадь, донельзя вымотан событиями этого невыносимо длинного сумасшедшего дня, но…

Должна же быть какая-то адекватная реакция, верно? Крики, стоны, слезы, пьяный плач в жилетку первому попавшемуся приятелю…

А я просто засыпаю, проваливаюсь в быстро засасывающую пучину.

Спать, спать, спать… Подозреваю, что Окоп-два и Вацетис мне даже не приснятся.

Последняя мысль перед окончательным отбытием в царство Морфея: похоже, что я моральный урод. Так что вы крепко подумайте, стоит ли продолжать наше знакомство или лучше сразу же послать меня в самые отдаленные места и найти себе персонажа поприличнее…

* * *

В шесть утра пришлось просыпаться. Никто, разумеется, не скидывает с кровати, но неприлично офицеру валяться в то время, как весь личный состав бежит на зарядку и занимается уборкой. Хочешь выспаться как следует – иди домой и дрыхни сколько влезет.

Хочу. Но не иду. Не пускают, гады: сказали, что к половине восьмого все «фигуранты» должны быть на рабочих местах. Под страхом уголовной ответственности за халатность. Вот дожили, никогда с нами так не обращались…

Умылся-побрился, пошел пить чай в каптерку – старшина позвал. Он ко мне хорошо относится, чуть ли не как к сыну. И вовсе не потому что полезный – по моей должности с меня взять нечего, – а просто я обходительный и не наглый, умею слушать, уважаю пожилых и никогда не «быкую» по линии субординации (это у нас Окоп-два грешил, царствие небесное: я потомственный офицер – белая кость, а ты быдло «прапорылое», так что давай строго на «вы» и по Уставу, а то вздрючу!).

За чаем я слопал еще полбанки тушняка, да с лучком и чесночком (вот ужо подышу на «заплечных дел мастеров», пусть задумаются, сволочи, насчет организации питания «фигурантов»), и послушал свежие новости, которые обсуждает полковая публика, вынужденная в связи с происшествием праздно торчать «на казарме». Аппетита не было, организм еще не «включился», однако питался впрок, про запас: если сегодня все сложится как и вчера, неизвестно, когда удастся по-человечьи поесть.

Люди в полку болтали о разном, в том числе и о таких вещах, о которых я даже и не догадывался. Правильно ведь говорят: зачастую очевидцы и участники происшествия, ввиду эйфории и аффекта, упускают множество деталей и оценивают само происшествие (равно как и свое участие в нем) либо превратно, либо радикально неверно.

Итак, что я – участник и очевидец – знаю о происшествии?

Что какие-то вурдалаки, вооруженные какими-то ПП[14] (я даже марку не знаю, и вообще, это всего лишь мое предположение, что именно ПП: очереди там были, но не такие, как из автомата, – а следователи, разумеется, делиться информацией не считают нужным), невесть каким образом забрались в кладовку, укокошили Окопа-два и Вацетиса и устроили перестрелку с охраной Президента, в процессе чего чуть было не шлепнули лично меня и хмурого камрада.

Представители следствия задают массу вопросов, некоторые повторяются не просто часто, а буквально бесконечно, но к чему они (представители) клонят, я так и не понял. Кстати, некоторые вопросы, на мой взгляд, совершенно идиотские, что закономерно наводит на мысль: эти люди никогда и ничего не раскроют, и у них в очередной раз получится этот… эмм… то ли лежак, то ли стояк, не помню точно – в общем, полный «глухарь», это я запомнил по сериалу с одним из любимых мною актеров.

Как вам, например, такой вопрос: «Как вы полагаете, кто, по-вашему, мог произвести разбутовку и расширение водоотвода из смотровой ямы РПБТ в старый дренажный коллектор?»

Вот вопрос! Вообще, слово «разбутовка» я слышу первый раз в жизни, до этого знал только «забутовка», и то по рассказам тех же самых ветеранов службы в полку.

Перевожу вопрос на общечеловечий: кто, связь вашу так, прогрыз дырку из вашей «кладовки» в ваш же бывший дренаж?

РПБТ – напомню, это наша «кладовка: резервный парк боевой техники. А дренаж, если заметили, он бывший, то есть на данный момент ничейный. Когда парком перестали пользоваться, по инструкции залили все лишние дыры бетоном, проводя „изоляцию“ – надобность в дренаге и отпала. Так что прогрызть дырку мог кто угодно, хоть тот же пресловутый Бен Ладен или сумасшедшие из клиники, расположенной в квартале от нашей части. С таким же успехом могли бы спросить, зачем, на мой взгляд, это было кому-то нужно. Я абсолютно без понятия, зачем кому-то понадобилось сверлить дыру между никому не нужной „кладовкой“ и никому не нужным тоннелем. Это, на мой взгляд, вполне сумасшедший поступок: думаете, я просто так упомянул про психиатрическую клинику, что в двух кварталах отсюда?

Итак, теперь вы в курсе, каким объемом информации я располагаю. Могу также добавить: предположения по поводу карьерных перспектив для некоторых должностных лиц нашего полка у меня были, но ввиду своего небольшого опыта и короткого срока службы я опирался на такие понятия, как целесообразность и справедливость, и… в результате немного промазал. Я полагал, что за подмену начкара без соблюдения формальностей эн-ша влепят «строгача» или лишат премии, а командиру укажут на нецелевое использование служебного помещения – и на этом все закончится.

Эн-ша отдают под суд, причем сразу по четырем статьям. Более того, он уже сидит в следственном изоляторе.

Командира тоже собираются судить, но пока что не арестовали, а всего лишь взяли подписку о невыезде.

Всех замов командира, а также нашего особиста сняли и теперь будут увольнять по дискредитации.

А еще увольняют двенадцать персон из нашего окружного начальства. Откуда бы, казалось, такая недетская суровость? Оттуда, что над всей этой свистопляской, стартовавшей вчера в полдень, витает зловещее словосочетание «Покушение на Президента».

Далее. Следственная комиссия составлена из представителей трех разных ведомств. Что характерно: никого из СКП в нее не включили. А это как раз те самые товарищи, которые, по идее, должны проводить расследование. Занимательно, правда?

Вурдалаки – предположительно сотрудники одного из спецподразделений какого-то ведомства (какого именно – так и не прозвучало), правда, давно уволенные, а наш эн-ша не враг, просто его использовали в качестве «пассажира».

А вот товарищ Вацетис почти на сто процентов участвовал в заговоре, потому что других вменяемых вариантов просто нет.

Я – герой, рискуя жизнью, спас большого человека из администрации президента, и теперь мне, по всей видимости, дадут орден. Возможно, лично из рук Президента, и вполне вероятно, с последующей аудиенцией на предмет интересных предложений по службе. Или с предыдущей. То есть сначала предложения, потом – награда. Но это уже не суть важно.

Теперь понятно, почему было столько странных вопросов про Вацетиса. Как себя зарекомендовал да как проявил, не было ли каких-то странностей, контактов и так далее.

Вацетис – заговорщик?! Да никогда в жизни не поверю. Такой молодой и правильный – и всего лишь рядовой срочной службы. Исполнители по заговору: двое бывших бойцов спецподразделения? Вот это совсем бред, на мой взгляд.

В заговорах участвуют генералы, министры и полки, а то и дивизии. А тут… Да это даже не смешно!

Так… Такое впечатление, что упустил что-то важное…

Вот это очень интересное видение ситуации! И оно уже сейчас начинает мне нравиться. Я-то видел себя во всем этом как редкостного мерзавца, который в критический момент на уровне инстинкта использовал другого человека в качестве укрытия. Мне даже думать об этом не хотелось, я гнал от себя эту мысль, ибо было мучительно стыдно за свой странный для меня же самого поступок. Я ведь никогда в жизни ничего такого не делал!

Хотя… Мне ведь никогда в жизни до этого случая не доводилось бывать на линии огня…

А теперь добавьте к этому отсутствие переживаний по факту гибели Окопа-два и Вацетиса.

И что же в итоге? Получается, что я этакий дабл-гад? Мало того что черствая бездушная скотина, так еще и при случае могу запросто использовать живого человека в качестве щита?!

Господи, да я просто ненормальный какой-то… Надо будет на досуге, когда все рассосется и образуется свободное время, как следует обдумать свое поведение. Может, этому есть какое-то рациональное объяснение. А пока что на ум ничего не приходит, кроме совершенно очевидного вывода: я болен. Вернее, так: у меня какие-то непонятные проблемы с психикой. И что удивительно, узнал я об этом на двадцать четвертом году жизни, и совершенно случайно, благодаря вот этой нештатной ситуации.

Однако публика считает меня героем, и мне это нравится. Это здорово! Герои – это ведь такие правильные парни, образцовые и добродетельные, и им положены какие-то дополнительные блага и льготы.

И теперь получается, что я просто уже тройной гад. Ибо я все про себя знаю, но при этом радуюсь, что меня никто не раскрыл и люди во мне обманываются. Вот такая девиация.

* * *

В половине восьмого меня поволокли к особисту.

Поволокли – это не метафора, а если и преувеличение, то незначительное. Подошли двое в штатском, вызвали меня на крылечко и заявили, что я должен немедленно прибыть куда следует.

Я удивился: могли бы просто позвонить, сам бы пришел.

– Да ничего, нам это нетрудно, так что мы проводим…

Ну и проводили. Да, у нас теперь вот такая инновация, со вчерашнего дня по полку вольготно разгуливают люди в штатском, всех подряд расспрашивают, а кое-кого и уводят, если потребуется. Этакое настораживающее ретро из предвоенной эпохи. Если кто-то из командования частей читает эти строки, делайте вывод: немедля откажитесь от разнообразных «парадных труб» и «вип-экскурсий». А то в один прекрасный день и у вас будет такое же страшненькое ретро.

У особиста опять гостила парочка каких-то приблудных деятелей – но не вчерашние. Заметил, кстати, что эти камрады любят шляться парочками: и те, что по плацу гуляют, с солдатами беседуют, и те, что в кабинетах сидят и на халяву пьют чужой кофе.

Вчера меня тоже пытали в этом кабинете, однако отнюдь не по делу, а сугубо персонально (и теперь, благодаря сплетням полковой публики, я знаю, чем это вызвано).

Представители следственной группы, оккупировавшие почти все помещения штаба, меня тоже допрашивали – в числе прочих «фигурантов», но там все было закономерно, нудно и предсказуемо.

А вчерашние «гости» особиста назадавали кучу странных вопросов, казалось бы не имеющих к расследованию никакого отношения, на которые пришлось отвечать быстро и без раздумий, поскольку времени на размышления они не давали.

Для неожиданно уволенного особист выглядел вполне бодрым и оптимистичным. Более того, у меня сложилось такое впечатление, что он даже чему-то рад.

– Ты тоже будешь пить мой кофе? – безапелляционно уточнил особист, потрясая банкой «Nescafe Gold». – С моими сливками и моим сахаром?

– Нет, не буду, – успокоил я его. – Я пью только самолично сваренный, из хорошо прожаренных зерен.

– Ты хороший человек, – сделал вывод особист, пряча банку в стол.

– Эстет, однако, – заметил один из гостей – подтянутый властный блондин, которого я про себя окрестил Первым – он вел себя, как будто был здесь главным.

– Ну так это же вполне закономерно… – кивнул другой гость – несколько расхлябанный и на вид вроде бы простоватый товарищ помоложе, которого я тут же обозвал Вторым, ввиду явно подчиненного поведения. – Порода сказывается.

Вот эти, сегодняшние, были очень похожи на вчерашних. Стиль одежды, поведение, манера разговора – все у них было идентично. А еще их объединяло одно общее свойство, характерное, пожалуй, именно для вот этих, кабинетных товарищей в штатском. От них – и от этих, и от вчерашних, за версту несло номенклатурой. Если не совсем понятно, о чем речь, я в двух словах опишу свое впечатление: эти люди представляли реальную Власть, которая может сделать с человеком все что угодно – и чтобы почувствовать это, не надо было читать многотомные инструкции и выслушивать долгие нотации. От них ЭТИМ просто несло, как будто они испускали какие-то волны, отчетливо воспринимаемые и верно интерпретируемые гражданами «низшей» категории – то есть простыми смертными вроде меня.

– Ты в курсе, кем были твои родители? – спросил Первый, слегка морщась – от меня таки пахло луком.

Ну вот, опять! Неплохо было бы иногда встречаться с коллегами и как-то взаимодействовать – вопросники, что ли, составлять, чтобы тупо не спрашивать про одно и то же.

Если вам интересно, я скажу: отец мой был атташе по культуре в одной из стран Восточной Европы. Мать – простой сотрудницей посольства, там и познакомились, на службе.

– Что такое? – недовольно нахмурился Первый. – Какие-то проблемы?

Просто мои родители погибли много лет назад при весьма странных обстоятельствах (подозреваю, что они так и останутся невыясненными до конца моей жизни), и меня воспитал дядя – брат отца. То есть такие вопросы задавать бестактно: был бы на моем месте не такой бесчувственный чурбан, мог бы, наверное, расплакаться.

– А ты в курсе, чем они занимались на самом деле? – подсластил пилюлю Второй.

Нет, дядя меня учил отвечать по другому: «служили Родине». Он, кстати, сейчас тоже за «бугром», но по причине преклонного возраста работает уже не на систему, на одну частную фирму с офисом аж в Аргентине. Но я ведь и в самом деле догадываюсь, хоть мне никто из близких ничего и не говорил на эту тему. Я не одну книгу прочел насчет того, чем наши атташе по культуре занимались за рубежом в «свободное от исполнения основных обязанностей время».

– Это хорошо, что ты догадываешься. Значит, ты догадливый, – плоско пошутил Первый. – А я думал, ты скажешь: «Служили Родине»…

– А скажи-ка, догадливый ты наш… – ласково спросил Второй. – Как ты думаешь… случайно все это произошло или здесь какой-то умысел?

– Нет, мы знаем, как все было на самом деле, – внушительно добавил Первый. – Но нас интересует твое мнение как очевидца.

– Как непосредственного участника, – уже привычно добавил Второй. – Ну так что: это была трагическая случайность? Или здесь кроется нечто большее?

Да, вот это интересный вопрос. Еще полчаса назад я был уверен, что это трагическая случайность. Но после знакомства с домыслами и сплетнями у меня возникли некоторые сомнения. Да и вопрос, согласитесь, вполне провокационный. Скажешь сейчас «случайность» – а потом выяснится, что это не так. А потом вдруг еще выяснится, что накануне я беседовал со старшиной и был вполне в курсе ситуации. Ну и начнут таскать за умалчивание или укрывательство – с этих станется.

– Так, ну и какие проблемы? – досадливо поморщился Первый. – Почему не отвечаем?

– Не знаешь, случайность это или нет, или не знаешь, что сказать? – живо уточнил Второй.

– Не знаю, что сказать, – признался я, ловя неодобрительный взгляд особиста. – У меня сомнения…

Ага, понял, надо было выбирать первый вариант. Промазал маленько: захотел показаться честным и преданным – и не получилось.

– Тэ-экс, – словно делая вывод, протянул Первый. – А скажи-ка, любезный, о чем вы там беседовали с Вацетисом накануне покушения?

Ох ты, как же все быстро катится не туда! Уже «любезный» и даже «накануне покушения»?

– Отвечать! – рявкнул Первый, крепко хлопнув ладошкой по столу.

Ай-я-яй… И кто же сдал? Вроде бы рядом никто не терся… У нас там что, какие-то подслушивающие устройства стоят? Если так, то дело плохо: напомнить вам, какую тему, в числе прочего, мы обсуждали с ныне покойным камрадом Вацетисом?!

– Саша, не молчи, – ласково попросил Второй. – Скажи что-нибудь, ты же неглупый парень.

Так, ну и что теперь ответить? Если есть запись и соврешь: беда. А если нет и скажешь правду: тоже беда. Да еще и дураком окажешься. Вот такая техническая вилка получается.

– Мне кажется, вы напрасно тратите на него время, – неожиданно вмешался особист. – Даже если и соврет – проверить невозможно, аппаратура контроля в этом секторе у нас не установлена, так что…

– Тебя кто спрашивает?! – досадливо прикрикнул на особиста Первый. – Когда кажется, креститься надо! Ты, вообще-то, уже здесь не служишь, так что сиди и молчи себе в тряпочку.

– Ну а что, разве я не прав? – пожал плечами особист. – Вы же видите – парень напуган, растерян, он еще не отошел от шока. Не каждый день, знаете ли, в него стреляют, не привыкший он.

– Саша, так ты нам что-нибудь скажешь или так и будешь статую изображать? – подбодрил меня Второй.

– Да-да, я… – Я с благодарностью посмотрел на особиста и осторожно выдохнул. – Я… конечно, скажу… просто не знаю… ну, мы там про разное болтали, но все про мелочь всякую…Я просто пытаюсь вспомнить, что-то такое, что могло бы вас заинтересовать…

– Все ясно с тобой. – Первый неожиданно утратил интерес к этому вопросу и задал другой: – Ты до этого с кем-нибудь из администрации Президента встречался?

– Чего?! – Тут я вполне идиотски разинул рот и от неожиданности икнул, обдав собеседников чесночным амбре. – Да я вообще…

– А по-моему, пустышку тянем, – жестом остановив меня, резюмировал Второй – как мне показалось, вне всякой связи с существом вопроса.

– По-моему, тоже, – после недолгого раздумья согласился Первый. – Итак, давай подытожим. Считаю, что на комбинацию это не похоже.

– Согласен, – решительно кивнул Второй. – Слишком все спонтанно, внезапно, неожиданно. Это какую голову надо иметь, чтобы вот так все в одну точку свести!

– Точно, таких голов, наверно, уже и не осталось, – согласился Первый. – А потом, если только ради «подводки» все это затевать – ну, я даже и не знаю, это как-то очень громоздко и со всех сторон неправильно, не находишь?

– Согласен, – подтвердил Второй. – Кто знал, что именно в этот момент он окажется именно там?

А, так это они про меня говорят?! Я-то думал, комбинация – это покушение на Президента…

– Никто не знал, – завершил мысль Первый. – И не мог знать. Да он и сам понятия не имел, что так все сложится и что, вообще, будет через сутки. Так что, коллега – прокатились мы впустую.

– Это точно, – кивнул Второй. – Но, согласись: тип интересный.

– Интересный, интересный, – согласился Первый. – С такими-то родителями… Ну все, поехали в контору.

– Можешь, – царственно разрешил Первый. – Но смотри…

Первый странно и остро посмотрел на меня – не понял, видимо, пошутил я или искренне сказал.

Эмм… да я и сам не понял: ляпнул по инерции, автоматически – я, вообще, скотинка воспитанная, приучен в разговоре со старшими поддакивать и не огорчать их без особой нужды неудобными ответами.

– Ладно, военные, бывайте. – И сладкая парочка неспешно покинула кабинет особиста.

– Интересно, они там в конторе не встречаются, что ли? – начал потихоньку отмерзать я.

– Ты про тех, что вчера были? – Особист устало потер глаза, воткнул чайник в розетку и достал заветную банку с кофе.

– Ну а кто антиподы чекистов? Это не ваши, что ли?

– Наши, наши – все они наши. В общем, это другая команда. Рассказывать не буду, потому что это долго, да и не надо оно тебе пока. – Особист взял со стола визитку и протянул ее мне. – В полдень тебе велено явиться на Старую площадь, вот к этому господину.

– Явиться? – Я взял визитку – кроме фамилии и инициалов на ней не было более никаких уточняющих данных.

– Именно «явиться». – Особист хмыкнул. – Я, считай, уже штатский, так что могу себе позволить выражаться неформально. Если не в курсе, это дом номер четыре. Назовешься на вахте, тебе все объяснят, направят и подскажут.

– Понял. – Я спрятал визитку и спохватился: – Спасибо вам. За мной «поляна».

– Не за что, – покачал головой особист. – А насчет «поляны»…

– Нет-нет, я серьезно! Вы меня здорово выручили, так что…

– И я серьезно, – совершенно серьезно кивнул особист. – Я теперь буду в другом месте работать. Именно работать, а не служить, улавливаешь разницу?

– Ну так вот, если зацепишься на Старой площади, очень может быть, что как-нибудь пересечемся при случае. Ну и – поможешь. Если сможешь.

– Да-да, конечно! Для вас – все что пожелаете.

– Ну все, засим не смею задерживать. Удачи тебе, лейтенант.

– Да так… Там тебе не тут. Здесь были шавки и ленивые коты. А там – акулы, тигры, а местами даже динозавры. Если что не так – сожрут мгновенно, пукнуть не успеешь. Так что смотри в оба, не зевай и постоянно будь начеку.

– Спасибо. Я сделаю выводы из вашего напутствия.

– Да, обязательно сделай. Ну все, бывай, ни пуха тебе.

* * *

Нет, я не расставляю тапочки в зашифрованной симметрии, не отмечаю карандашом на полу позицию межкомнатных дверей, не клею волоски между дверью и косяком (кстати, меня всегда занимал вопрос: ну ладно, раньше, когда у всех были прически, а как сейчас, если у многих товарищей «на службе Родине» самый длинный волос с головы – не более сантиметра… Где они в таком случае берут подходящую волосину?), и вообще, никогда не занимался подобными вещами.

Какой смысл? В свое время дядька вполне доходчиво объяснил мне, что если мне – не дай бог – когда-нибудь доведется попасть в сферу интересов наших спецслужб, то я все равно этого не замечу, вплоть до момента ареста, или, что гораздо вероятнее – до странного хлопка сзади, который будет последним звуком в моей жизни. Если же я вдруг замечу следы чужого пребывания в своей квартире, то следует с чистой совестью звонить в милицию, потому что наши спецслужбы так топорно не работают и в моем жилище побывали обычные воры.

Ну так вот, памятуя о болезненном интересе гостей особиста к моей скромной персоне, я первым делом обошел свои апартаменты и никаких видимых признаков проникновения в жилище не обнаружил. Да, все верно, так и должно быть…

Сторонне размышляя о превратностях судьбы, я привел себя в порядок, извлек из гардероба свой лучший парадный костюм (он же – единственный, я не внебрачный сын директора мясокомбината, а простой лейтенант войск связи), а перед тем, как отправиться на аудиенцию, решил перекусить и заодно собрать информацию о хмуром камраде, к которому собираюсь идти.

Другими словами, я включил компьютер, с целью зайти в Интернет…

И чуть было не поперхнулся бутербродом с колбасой.

Как, на ваш взгляд, – это нормально?! Нет, я понимаю: проникли в квартиру, залезли в компьютер, порылись в каталогах, на предмет прощупать, чем дышит «фигурант», потом отключили, культурно протерли отпечатки на клавиатуре и мышке и тихо-мирно убыли – так же как и прибыли…

Но чтобы спереть диск… Это что же, выходит, дядька ошибался? Или в работе наших спецслужб происходят какие-то диковинные реформы, недоступные пониманию простого обывателя?

Слегка обалдев от такой невиданной наглости, я набрал наш коммутатор, уточнил, на месте ли особист, и попросил соединить.

– У меня с компа уперли жесткий диск, – без обиняков доложил я. – Скажите, это так принято, или как?

– Хе-хе… – Особисту отчего-то было весело. – Вовремя меня увольняют. Очень вовремя! Хе-хе…

– Не понял, что здесь смешного, – надулся я. – Знаете, дядя мне рассказывал, что наши спецслужбы работают так четко и филигранно…

– Это было давно, – вмиг посерьезнев, прервал меня особист. – А сейчас все иначе. Так что радуйся.

– Тому, что тебя не допрашивали под «наркоанализом». Не пытали. Не перевернули все вверх дном. У тебя в квартире порядок?

– Да плюнь ты на этот «винт», – посоветовал особист. – И никуда не ходи и никого не спрашивай. В лучшем случае – пошлют, а то ведь и обидеть могут.

– Мне кажется, это ненормально, – пробурчал я. – Никогда не слышал, чтобы вот так – с гражданами…

– Да клали они на всех вас – граждан! – с неожиданной злой беспечностью крикнул особист (а ведь по телефону – запросто могут прослушивать). – Вы для них – быдло, с которым они – элита – могут творить все что угодно. Ты лучше вот что…

– Насчет – как себя держать на новом месте. И помни, что там за обитатели.

– Будь готов к тому, что тебе там постоянно будут врать.

– В смысле, не будут в полной мере доводить всю информацию? Ну, я в принципе…

– Нет, именно – врать! По поводу и без. Понимаешь, там, как и везде в других командах-учреждениях-коллективах, хватает всяких: и негодяи есть, и хорошие люди, и «ни рыба ни мясо». Но! Вранье – это их жизненный принцип. На этом построена Система. Короче, рассказывать долго, так что разберешься сам – на месте. Просто будь готов, чтобы это не было для тебя шоком и неприятным открытием. Ты понял?

– Да, я понял. Спасибо еще раз. Извините, что побеспокоил.

– Бывай, лейтенант. И в самом деле – забудь про свой паршивый «винт». Купи новый – благо, недорого. Порнухи накачаешь за один вечер, «софта» – за второй, и – никаких проблем. Все, давай – тебе пора идти, не опаздывай…

* * *

Без двадцати двенадцать я вышел из метро «Китай-город». Напрямую в адрес, где меня ждали, я не пошел, а неспешно прогулялся мимо и минут десять медитировал у памятника героям Плевны, искоса поглядывая в сторону вожделенного Дома Номер Четыре.

Друзья мои, признаюсь вам: меня одолевали сомнения. И вот этот момент, я впоследствии неоднократно вспоминал в разных жизненных ситуациях: то с сожалением, то с досадой, а то и просто истерично смеялся над своими незрелыми и наивными размышлениями.

Но это все будет потом, после: а без пятнадцати двенадцать 26 апреля 2010 года я гулял вокруг памятника героям Плевны, вяло сомневался и даже слегка грустил. Можно и так сказать: грусть моя была светла, лирична и насквозь пронизана лживыми сентиментальными флюидами.

С чего бы это вдруг, да? Ты герой, иди смело, с гордо поднятой головой и получай заслуженное… И неважно, что ты мерзавец, а вовсе не герой – кроме тебя самого об этом ведь никто не знает, верно? Важно, как это выглядит и что об этом думают люди, а не как все обстоит на самом деле. Ну, так, по крайней мере, я считаю: это мое личное мнение и я его никому не навязываю.

Между тем, сомнения были вполне обоснованными. Дядька – вырастивший меня человек, которого я очень ценю и уважаю, всегда говорил: держись как можно дальше от спецслужб и старайся никогда и ни при каких обстоятельствах не иметь ничего общего с Властью. Да, именно с большой буквы, то есть – не с термином, а со Структурой. Ибо близость с этой структурой не приносит в конечном итоге ничего, кроме горькой пустоты, и подчас смертельно опасна.

Не думаю, что это были пустые слова. Дядька в свое время имел дело и со Структурой, и со спецслужбами, так что он знает, о чем говорит. Кроме того, в моей жизни есть глубоко трагичный пример, касающийся меня лично: гибель родителей.

То есть, согласитесь, есть над чем подумать. Есть время и свобода для маневра: никто ведь силком не тянет. Можно развернуться и уйти восвояси. А если потом спросят, почему не прибыл в указанное время, запросто сказать: мне от вас ничего не нужно, спасибо за внимание, я не считаю себя достойным такого рода аудиенций, и вообще, хоть какого-нибудь участия в своей жизни столь высоких персон.

Хе-хе… Да, я обо всем этом думал, но как-то понарошку, не всерьез, а скорее тешил свое непомерное самомнение. Если хотите, я таким образом смаковал свою мнимую свободу в преддверии визита, который может круто изменить всю мою жизнь. Да и опасения по поводу дядькиных предостережений (подкрепленных, кстати, недвусмысленным напутствием особиста – человека, который не понаслышке знает, что такое Структура), честно говоря, были какими-то игрушечными и эфемерными, вызванными, скорее инерцией мышления, нежели реальными переживаниями по поводу текущего момента.

Что там какие-то предостережения, когда вот он – Дом Номер Четыре, в двух шагах – мой трамплин, что вознесет меня на невиданные высоты, о которых простым смертным даже и мечтать не приходится!

Да, а по поводу вот этих простых смертных меня одолевала сентиментальная грусть. Ну, не совсем одолевала, скажем прямо, а скорее слегка покусывала, как та надоевшая собачонка, которую ты собираешься оставить в чистом поле, не желая брать в свои роскошные апартаменты, где она может наследить или, да простят меня дамы за вульгарность, элементарно нагадить.

Мне было жаль оставлять здесь, у подножия Олимпа, всех, с кем я успел познакомиться, поработать и сдружиться за короткое время своего пребывания в шкуре простого смертного. Мне ведь теперь, очевидно, придется переезжать куда-нибудь в номенклатурное местечко, круг моего общения радикально изменится, в нем не будет места для нищих художников, столь же нищих офицеров и вообще всех, с кем я до этого имел дело по службе и на досуге. Я вот тут подумал: паркет, лимузины, спецобслуживание, телохранители, вышколенный персонал – это же ведь какая смертная скука, верно? Да и рановато, на мой взгляд, все это для двадцатичетырехлетнего паренька с окраины. Вот вопрос: а не заскучаю ли я от всего этого? Икра, балыки, стейки спецрейсом прямиком с элитного ранчо, балы, фуршеты, толпы отборных красавиц, стремящихся любой ценой заполучить твою благосклонность: ведь это все очень быстро надоест и станет обыденностью. А куда потом стремиться? Ведь человек – это такое животное, которому непременно нужно куда-то расти, к чему-то стремиться, а для этого нужно испытывать драйв, острые потребности, в некоторых случаях – откровенную нужду…

Так, ладно, закончим на этом: время поджимает: пора топать к дому номер четыре.

И все сантименты и сомнения как ветром сдуло.

Ну так и пусть все эти «размышления у парадного подъезда» остаются здесь, в прошлой жизни. А мне надо торопиться: впереди меня ждет дикий карьерный рост и великие дела.

* * *

Через «калитку для генсеков» я просочился гордо и достойно, как и подобает заслуженному герою. То есть на «вахте» меня спросили фамилию, проверили документ, куда-то позвонили и сказали, что я могу проходить – меня уже ждут. Все было чинно, вежливо, предупредительно – как, впрочем, я и ожидал. Ну вот, начинается вознесение простого смертного на Олимп Власти…

В «прихожей» меня приняли с распростертыми объятиями. Комитет по встрече состоял из нескольких румяных богатырей в прекрасно сшитых костюмах, которые (богатыри, а не костюмы) источали в мою сторону дикую приязнь и полнейшее радушие.

Вот оно! Я еще даже никуда не вознесся, стою у самого подножия Олимпа, но сразу видно: здесь живет и трудится элита, которую оберегают от простых смертных отборные наемники, обученные, откормленные, преданные и вышколенные. И столько приязни и доброты в их глазах, что поневоле веришь: это все – мне, потому что я теперь – персона.

Богатыри еще разок проверили мои документы, куда-то позвонили, уточнили и предложили пройти на досмотр.

Да, вот тут я слегка остыл в своих восторгах и насторожился. Тем более что за мной следом просквозил какой-то невзрачный хмырь, в сторону которого никто из богатырей даже ухом не повел.

– Да, разумеется. Это стандартная процедура.

Ладно, стандартная так стандартная. А хмырь, по всей видимости, какая-то очень важная шишка, поэтому его никто и не притормозил. Я же здесь пока никто, так что не будем скандалить и портить о себе мнение с самого первого шага в этом достославном учреждении.

В досмотровой (или смотровой – сейчас уже и не помню точное название) меня заставили раздеться до трусов, промяли цепкими руками каждый шов моей одежды, затем «прозвонили» каким-то прибором с выводом результатов на экран, после чего предложили мне… снять трусы.

– Может, вам это покажется странным, но… Я рассматриваю это как унижение человеческого достоинства.

– Рассматривайте, как вам будет угодно. – Это было сказано все с той же приветливой улыбкой и даже без малейшего намека на ерничество. – Но это обязательная процедура.

– И что, меня теперь каждый раз будут вот так досматривать – по полной программе?

– Ровно до тех пор, пока вас не внесут в список постоянных посетителей или обслуживающего персонала.

– А к кому надо обратиться, чтобы меня внесли в этот волшебный список?

– Ну, это уже не наша компетенция. Если там сочтут нужным… – тут последовал тычок пальцем вверх, – …то вас обязательно внесут. Вы трусы сами снимете или вам помочь?

Ну и что тут поделаешь? Пришлось снимать. Было стыдно и горько. Как же так? Разве так можно – с героем?!

В довершение ко всему этому позору меня заставили нагнуться и раздвинуть ягодицы.

Эмм… А где-то я про что-то такое читал или слышал…

Вспомнил: мой давний знакомый по прошлой жизни, старый портретист Кожедуб, очень давно сидевший за валютные операции, рассказывал, что вот так же «шмонают» в тюрьме, с раздеванием, раздвиганием и прочими сопутствующими экзерцициями. Поэтому, памятуя о предложенной только что помощи в снятии трусов, я не стал дожидаться повторных предложений по теме и сделал все сам. И даже нашел в себе силы со скрипом пошутить:

О как! То есть тут даже шутить надо осторожно, любая бредовая идея может тут же плавно перетечь в плоскость реальности.

Сами понимаете: настроение после такой процедуры упало до нуля. Одевшись, я невесело поблагодарил присутствующих за внимание и уточнил:

– Да, разумеется. – А радушная улыбка никуда не делась – и у меня появилось сомнения: а может, это киборги? – Вас проводят до кабинета. И вот еще что: будьте добры, не перемещайтесь по зданию самостоятельно. Находитесь в кабинете, когда аудиенция будет закончена, вас проводят обратно.

И в самом деле, мне тотчас же выделили одного из улыбчивых богатырей, который повел меня в кабинет «хмурого».

В процессе путешествия по коридорам власти мне вновь повстречался невзрачный камрад, невозбранно просквозивший мимо охраны в тот момент, когда меня вели в смотровую (да, занимательное такое название, теперь я знаю, куда там смотрят). Камрад, оказывается, работает здесь полотером: он ловко орудовал шваброй и, вставив наушники по адресу, с безмятежным выражением лица слушал плеер.

Вы наверное догадались: постижение того факта, что это вовсе не особо важная персона, а всего лишь уборщик, настроения мне не прибавила. Воистину, в этом славном учреждении полотер имеет колоссальное преимущество перед официально признанным героем. Ему – полотеру, по крайней мере, никто не заглядывает в задницу, и даже не тормозят на вахте.

* * *

«Хмурого» на рабочем месте не оказалось, так что пришлось дожидаться в приемной.

Приемная меня впечатлила. Два здоровенных антикварных стола, составленные буквой «Т», старинные ходики в углу, тяжеленные бархатные портьеры, старинные же массивные шкафы с антресолями – эта приемная буквально била вас наотмашь своей чванной раритетностью и важно заявляла: здесь все очень-очень старое и страшно ценное, так что – млеть и восхищаться, смерд! Пока сидишь тут в ожидании сошествия номенклатурного божества, проникайся важностью этого места, осознавай, кто ты есть в этом мире по сравнению с работающими здесь, и мечтай о том, чтобы приобщиться к этой высшей касте.

Мечтать я не стал – что-то не в том настроении был после смотровой, но буквально за несколько минут пришел в себя и даже слегка повеселел. Знаете, для каждого человека существуют определенные факторы, некоторым образом влияющие на его настроение. Ну так вот, в число таких факторов лично для меня входят книги и женщины. Если я вижу хорошие книги – особенно старые и редкие – у меня всегда подымается настроение. Так же оно подымается (ну и не только настроение, сами понимаете – а вообще подымается… эмм… тонус) в присутствии женщин. Только женщины, в отличие от книг, должны быть отнюдь не старыми и не редкими. Ибо в отношении женщины слово «редкая» обычно используется в отрицательном характеризующем аспекте. Например – редкая собачка (но не кобель, а наоборот).

Ну так вот, приемная «хмурого» была завалена старым книгами, картами, схемами, манускриптами и просто пожелтевшими рулонами ватмана, а что там внутри, в рулонах, непонятно, надо разворачивать и смотреть. Книги и прочие бумажные носители были повсюду: на столах, на стульях, в шкафах, и на антресолях, и даже в стопах прямо на полу.

То есть, оказавшись в такой приемной, любой библиофил немедля бы возрадовался и пришел в прекрасное расположение духа.

А еще там была секретарша. Как ее назвать – девица? Нет, это для такого типажа даже как-то вульгарно. Скорее – дамочка, определенно до тридцати, коротко стриженная, худенькая, очень симпатичная… но не милая.

Милая – это как минимум улыбка и добрый взгляд, верно?

Эта дамочка была злая, как черт, хмурая и чем-то страшно озабоченная. Она колдовала сразу с тремя ноутбуками: по клавиатуре одного шпарила, как только что отремонтированный пулемет во время внезапной атаки с фланга, в два других поочередно заглядывала, «прокручивая» материал, и еще успевала смотреть в пару раскрытых книг, лежащих на приставной тумбочке рядом со столом, да не просто смотреть – она их весьма живо листала, ловко выхватывая из толстой стопки цветные бумажки и закладывая страницы. И еще успевала эти закладки подписывать!

Честно говоря, в первый момент у меня от всех этих движений голова пошла кругом, и я был настолько ошарашен такой чудовищной работоспособностью, что на какое-то время утратил дар речи.

Эээ… А я думал, их сюда исключительно по экстерьеру набирают. Типа: подай кофе, пройдись, покачивая бедрами, сядь вон там и покажи дяде ножку – сугубо для поднятия тонуса. Ну и все остальное: по мере дядиной занятости.

Оказывается, я здорово заблуждался. И, подозреваю, сам бы с такой работой не справился бы никогда в жизни. Нет, я парень довольно ловкий и сметливый, но работать люблю неспешно и вальяжно, так что таких темпов мне не потянуть.

– Присаживайтесь, – буркнула дамочка, отреагировав на мое появление. – Сказал – ждать. Скоро будет.

Свободных стульев не было. Не желая отвлекать страшно занятую секретаршу, я сгрузил с одного стула на пол перевязанную совковым шпагатом стопку старых журналов «Вокруг Света», осторожно присел и принялся впитывать дух учреждения.

И буквально за несколько минут впитал. То есть книги, секретарша, которую я, ко всему прочему, резко зауважал как профессионала с большой буквы, – все это мне здорово понравилось, и я довольно быстро обрел хорошее расположение духа.

Знаете, после смотровой была мысль, продиктованная личной обидой: поблагодарить «хмурого» за потраченное на меня время, сказать что нам не по пути и вежливо распрощаться. Я, конечно, не ханжа и человек свободных взглядов, но что-то мне не особо улыбается каждый день ходить на работу через смотровую.

А сейчас подумал: ладно, уболтали – остаюсь, только надо выговорить основным условием немедленное включение в список. А то, в самом деле, нехорошо как-то. Как-то не по-мужиковски это. И вообще, чего там можно пронести такого опасного? Пятьдесят грамм не улавливаемой анализаторами «неконвенционной» взрывчатки? Не знаю, лично мне в голову ничего более подходящего не приходит. Надо будет на досуге со знающими людьми проконсультироваться.

Примечания

1

Важные Государственные Объекты (официальная аббревиатура, в ведомственном обиходе чаще упоминается как ОВО – особо важные объекты).

2

Следственный комитет при прокуратуре РФ.

3

ГУСП – Главное управление специальных программ Президента; ССО – Служба Специальных Объектов.

4

В данном случае: т. н. «Рыбацкий полукомбинезон».

5

Сленг – в данном случае: тоннель (труба), по которому можно передвигаться именно так, как обозначено в собственно названии.

6

Гермодвери (сленг).

7

Сотрудник военной контрразведки.

8

Начальник штаба (сокр.).

9

Начальник караула, помощник начальника караула.

10

Армянский народный инструмент.

11

Помощник начальника караула.

12

Условно-досрочное освобождение.

13

Ворота (диггерский сленг).

14

Пистолет-пулемет.

«Подземная тюрьма» » Лев Пучков » серия «В. U. N. К. Е. R. #1» » Боевик

Лев Пучков
Подземная тюрьма

Пролог

Глава 1
Подземье: несуны-залетчики

Глава 2
Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

* * *

Глава 3
Подземье: сторожевые псы

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4
Алекс Дорохов: дом № 4

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

«Подземная тюрьма» » Лев Пучков » серия «В. U. N. К. Е. R. #1» » Боевик

Лев Пучков Подземная тюрьма

Пролог

Глава 1 Подземье: несуны-залетчики

Глава 2 Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

* * *

Глава 3 Подземье: сторожевые псы

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4 Алекс Дорохов: дом № 4

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Лев Пучков
Подземная тюрьма

Глава 1
Подземье: несуны-залетчики

Глава 2
Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

Глава 3
Подземье: сторожевые псы

Глава 4
Алекс Дорохов: дом № 4