Филип Дик, Рэй Нельсон

Захват Ганимеда

Кирстен и Нэнси посвящается

1

В три часа утра на тумбочке Рудольфа Балкани, главы Бюро психоделических исследований, зазвонил видеофон. Видеофону пришлось потрудиться, прежде чем была снята трубка, хотя – как частенько случалось в последнее время – хозяин дома мучился бессонницей.

– Да, Балкани слушает!

– Мне нужна кое-какая информация, – сообщил встревоженный голос на другом конце линии. Балкани узнал голос председателя Совета безопасности Организации Объединенных Наций. – Думаю, мы могли бы это обсудить…

– Короче, – отозвался Балкани. – Я старый больной человек.

– Вы слышали передачу?

– Какую такую передачу? – Он почесал бороду.

– Насчет ультиматума пришельцев. И по телевизору, и по радио только об этом и говорят…

– Вот еще не хватало тратить время на всякие глупости, – возмутился Балкани. – И что же они предлагают?

– «Мы несем вам мир. Мы несем вам единство».

– Вот только пропаганды не надо! Насколько я понимаю, они требуют от Земли безоговорочной капитуляции.

– Верно. Но насколько я помню, в последнее время вы, доктор, разрабатываете какую-то новую штукенцию? Может, хоть она остановит их?

– Не исключено, – с ноткой иронии в голосе отозвался Балкани. – Огорчает только то, что заодно она остановит и нас самих. Более того, она остановит как на этой планете, так и вокруг нее все, что обладает хоть мало-мальским разумом.

– Насколько я понял, вы упоминали, будто некоторые люди не подвержены ее воздействию. В том числе и крупные политические лидеры.

– Не совсем так. Единственной защитой может являться только радикальная психотерапия. Я как раз сейчас над этим работаю. Дайте мне еще немного времени и достаточное количество… как бы это поточнее выразиться… «добровольцев» для опытов…

– Она необходима нам немедленно! – рявкнул председатель Совета безопасности. Он с явным усилием взял себя в руки, и его лицо на экране приняло нарочито безмятежный вид. – И что же вы посоветуете?

– Ничего не посоветую, – ответил Балкани. – В этом нашем племени я всего-навсего шаман, а отнюдь не вождь. Само собой, я умею делать куколок из воска, но втыкать в них булавки или нет, решать только вам. Однако хотелось бы попросить вас кое о чем.

– Интересно, о чем же?

– Если вы все же решитесь воспользоваться моим изобретением, пожалуйста, не извещайте меня об этом. – Сказав это, Балкани повесил трубку, повернулся на бок и попытался уснуть.

– Слишком неспециализированное, – пробормотал Меккис, с отвращением разглядывая захваченное человеческое существо. – Впрочем, небольшая селекция и…

Хранитель Времени прошелестел мимо уха Меккиса, негромко заметив:

– Лучше начать готовиться к встрече с Большим Советом.

– Да-да, конечно, – отозвался Меккис. Его длинный гибкий язык метнулся вперед и коснулся кнопки рядом с койкой. Тотчас же засуетились его сущики-камердинеры, возбужденно переговариваясь между собой. Меккис, чтобы облегчить им задачу, сел прямо.

Он, как и все остальные представители правящего на Ганимеде вида, не имел ни ног, ни рук и больше всего напоминал большого розового червяка. Ни руки, ни ноги ему попросту не были нужны. И тем и другим ему служили сущики, и именно это только и оправдывало их существование. Только ради этого они и появились на свет, исключительно для этого их готовили.

Сейчас они поспешно облачали его в лучший парадный красно-оранжевый чехол. В этот день, который вполне мог стать самым знаменательным днем в его карьере правительственного чиновника, все должно было быть только самым лучшим. Чесальщики уже суетились вокруг его головы, приводя в порядок длинные ресницы, а умывальщики своими длинными языками наводили лоск на его щеки. Он тем временем еще раз бросил взгляд на пленника-землянина. Бедняги, подумал он. Лучше бы вам никогда не привлекать нашего внимания к себе.

Лично Меккис всегда высказывался против войны. Но… теперь это было вопросом решенным.

– Поздно проливать слезы, – пробормотал он вслух. – К тому же сущиком быть совсем неплохо. Не так ли, друзья мои?

– Да, да, это просто замечательно, – зачирикала разношерстная толпа окружающих его узкоспециализированных существ, готовивших его к выходу.

– Сначала победи, потом захвати, потом поглоти. Вот как это делается. Мы уже без особых усилий осуществили две первые фазы… и, если только я коренным образом не ошибаюсь, сегодня мы переходим к третьей. И, подумал он, именно в этот момент на сцене появляюсь я.

Для пущей уверенности он вызвал своего Оракула.

Вскоре появился змееподобный Оракул.

– Что скажешь по поводу будущего? – спросил Меккис.

– На сегодня? – спросил тот. Меккис с неудовольствием отметил, что сущик явно не в настроении пророчествовать.

– Да, и не тяни!

– Вокруг вас сбираются силы тьмы. Сегодня день ваших недругов!

Меккис облизнул губы и сказал:

– Ладно, а что потом?

– Еще больше тьмы, и наконец, о мой добрый повелитель, тьма для всех нас!

Меккис спокойно обдумывал услышанное. Оракул не советовал вторгаться на Землю, что и заставило Меккиса влиться в ряды оппозиции. Однако вторжение оказалось успешным. Кое-кто вообще сомневался в возможностях Оракулов. Возможно, предположил он, будущее не известно никому. Ведь нет ничего проще, чем бормотать невнятные и пугающие слова, которых на самом деле никто не понимает, и только для того, чтобы потом заявить: «Вот видите, я же говорил!»

– Слушай, а вот эти самые силы тьмы, – вслух спросил Меккис. – Я могу сделать что-нибудь, чтобы избежать их?

– Сегодня? Ничего. Но позже… есть небольшой шанс. Если ты сумеешь решить загадку Девушки Ниоткуда.

– Какой еще Девушки Ниоткуда? – Меккису лишь с большим трудом удалось сохранить спокойствие.

– Мои возможности ограниченны, а видение слабеет. Но я вижу нечто, приближающееся из будущего, нечто, описать которое у меня недостает слов. Оно напоминает воронку, готовую засосать всех нас! Оно уже и сейчас настолько могущественно, что влияет на ход времени. И чем ближе оказываешься к нему, тем труднее избежать его. О хозяин, мне страшно! Я, который доселе никогда и ничего не боялся, теперь буквально охвачен ужасом.

Меккис подумал: «Я вряд ли хоть как-то смогу избежать сегодняшних неприятностей, поэтому, наверное, самым разумным будет встретить их лицом к лицу, а не уклоняться или пугаться их. Я не могу управлять своими противниками, зато могу контролировать собственные реакции».

Взмахом языка он подозвал носильщиков и отправился в зал заседаний Большого Совета.

На стене зала заседаний Большого Совета висели огромные часы. Все те, кто принадлежал к так называемой Прогрессивной фракции, сидели по ту сторону зала, где висели часы. Именно эта «часовая» фракция и настояла на войне против Земли. Тех же, кто сидел по другую сторону зала, вдалеке от часов, можно бы было назвать консерваторами. Они безуспешно пытались предотвратить войну. Меккис принадлежал именно к этой фракции.

Когда Меккис с приличествующей помпой появился в зале, он не заметил никого, кто расположился бы на противоположной от часов стороне. Наоборот, все присутствующие сгрудились возле лидеров «часовиков». Меккис, опущенный своими носильщиками на толстый ковер, был буквально ошеломлен увиденным.

Но он уже дал себе моральную клятву. С трудом, но решительно он прополз к своей обычной нише в форме зуба на противоположной от часов стороне зала. Оказавшись там, он принял официальную изогнутую позу и принялся разглядывать престарелых идиотов в президиуме. А тем временем вспомнил, что подкарауливающая его тьма находится буквально на расстоянии вытянутого языка.

Они выиграли войну, подумал он, и это дает им право ожидать от слабоумных выборщиков поддержки любых своих будущих авантюр. Однако я ни за что не сдамся. Но… мне у же никогда не суждено отдавать приказы. Только выполнять приказы других.

Заметив, что он наконец занял свое место, Выборщики открыли это крайне важное заседание.

– В твое отсутствие, – донеслась до него мысль Общего Сознания, – мы инициировали распределение руководящих постов на Терре. Само собой, тебе тоже достался один из районов, мы не стали тебя игнорировать.

В ответной мысли Меккиса присутствовала изрядная доля иронии.

– И какая же территория мне досталась? Наверняка это какой-нибудь самый завалящий из участков, полный хлам. – Через единое пространство Общего Сознания он ощутил относящееся на его счет злорадство Палаты. Они упивались его отчаянием и бессилием. – Назови ее, – сказал он, приготовившись стерпеть очередное унижение.

– Территория, – объявил с едва скрываемым ликованием Старший Выборщик, – передаваемая под твое управление, – это территория Теннесси.

– Я позволю себе навести справки, – сказал Меккис и телепатически связался с библиотекарем в своей резиденции. Мгновение спустя перед его мысленным взором появилось подробное описание территории и ее карта с полной оценкой.

Меккис тут же лишился чувств.

Очнувшись, он понял, что лежит в главном зале резиденции майора-кардинала Зенси. Чтобы привести в чувство, его отправили в дом лучшего друга.

– Мы пытались подготовить тебя, – сказал заботливо свернувшийся по соседству в кольцо Зенси. – Может быть, глоток бригвотера с лаутом? Это сразу прояснит тебе мозги.

– Пнагдрулы проклятые, – выругался Меккис.

– Послушай, тебе еще жить да жить. А между тем…

– Работа длиною в жизнь. – Он попытался выпрямить верхнюю часть тела и удержать ее в вертикальном положении. – Я откажусь. Оставлю гражданскую службу.

– Но в таком случае ты никогда больше не сможешь…

– А я и не желаю никогда больше возвращаться в Палату. Проживу остаток жизни на спутнике. В одиночестве. – Более паршиво ему еще никогда не было. Будто на него наступило одно из этих огромных, неуклюжих низших двуногих существ. – Слушай, дай мне, пожалуйста, чего-нибудь полакать.

Вскоре услужливый сущик-дворецкий поставил перед ним богато инкрустированное блюдо. Меккис медленно вылакал содержимое, а Зенси сочувственно наблюдал за ним.

– Там, на этой территории, еще остались, – наконец произнес он, – не усмиренные негры. А кроме того, в горах засели целые орды индейцев чипуа и чаукта. Это самая опасная из всех завоеванных территорий. И им это известно – именно поэтому они и отдали ее мне. Так и было задумано! – Он гневно зашипел, но это был гнев бессилия. – Еще бригвотера! – Он сделал знак прислуживающему им жалкому сущику. Тот приблизился.

– Возможно, – тактично заметил майор-кардинал Зенси, – это знак признания твоих деловых качеств. Единственная территория, требующая настоящей работы… единственный район, который наши войска так и не смогли усмирить. Теперь они попросту сдались и передали его тебе. Никто другой не хочет связываться с ним – слишком уж там неспокойно.

При этих словах Меккис зашевелился. Эта идея, хотя она и здорово попахивала стремлением просто утешить друга, немного приободрила его. Придумай он такое сам, ему, по здравом размышлении, пришлось бы по чисто этическим соображениям отбросить подобную мысль. Но Зенси, которого он очень уважал, высказал ее первым, поэтому никаких угрызений совести Меккис мог уже не испытывать. Но даже при всем при том назначение ему страшно не нравилось. Если уж военные не смогли справиться, то как же он сможет добиться успеха? Он смутно припоминал сообщения о нигах-партизанах в горах Теннесси, их фанатичного и опытного лидера Перси X, которому удалось избежать всех смертоносных гомотропных видов оружия, запрограммированных специально для его уничтожения. Меккис вполне мог представить себе противостояние с Перси X, не говоря уже о требовании Совета насчет того, чтобы, как и на всех прочих территориях, он, как администратор, осуществил обычную программу: уничтожил местные органы власти и привел к власти местного марионеточного правителя.

– Сообщите им, – наконец сказал он майору-кардиналу, – что я болен. Что я, мол, проглотил слишком крупное яйцо горка и оно застряло где-то в моем пищеварительном тракте. Счастье мое, если я не лопну, – небось помните, как это было в прошлом году со Спогрбом, когда он проглотил… что же это было?.. ах да! четыре яйца горка в один присест. Вот это было зрелище: его разметало по всей столовой. – Воспоминание ненадолго утешило его – воспоминание о собрании Общего Сознания, слиянии, целью которого было веселье и удовольствие без необходимости вести деловые разговоры, которые обычно инициировались ядром коллективного сознания, Выборщиками и наиболее авторитетными представителями часовой стороны собрания.

– Попытайся взглянуть на это с другой стороны, – увещевал майор-кардинал. – Если ты преуспеешь, то на этом фоне твои предшественники-военные будут выглядеть дураками – более того, вся военная фракция будет выглядеть просто глупо.

– Это верно, – медленно ответил Меккис. План уже начал формироваться у него в голове. Сейчас Теннесси являлся настоящей мешаниной более или менее автономных феодальных образований, главами большинства которых является владелец плантации или местный крупный торгаш. Такая ситуация сложилась в результате коллапса центрального земного правительства. Задачей Меккиса будет выбрать одного из этих маленьких тиранов и возвысить его до руководства всей территорией, поставить выше всех остальных соперников. В общем-то, достаточно нелегкая задача, ведь независимо от того, на кого падет его выбор, недовольство и ненависть остальных кандидатов ему обеспечены. А что, если избрать Перси X? Кто еще будет более благодарен за дарованную власть и поэтому станет самой послушной марионеткой? Естественно, крупные торговцы обязательно будут отчаянно брыкаться, но это неизбежно, кого бы он ни выбрал. Зато таким образом, возможно, удастся усмирить нигов и индейцев. И одним махом решить вопрос о власти. – Да, это верно, – повторил Меккис, на этот раз в его голосе проскальзывали нотки надежды. Причин идти на попятную больше не было.

Похоже, его штатный предсказатель был прав: сегодня ему было чего опасаться. Тем не менее он предпочел броситься в омут с головой. Впрочем, как обычно.

И, как обычно, он нашел решение – к своей выгоде.

2

Комната второразрядного отеля, грязная и обшарпанная, помимо всех прочих своих недостатков, оказывается, обладала еще и способностью прокряхтеть старческим, но удивительно пронзительным голосом:

– Уважаемый гость, убедительно прошу не выезжать, не оплатив счета на стойке регистрации внизу.

Во всяком случае, подумала Джоан Хайаси, ее хоть не наделили этим искусственным южным акцентом, несмотря на то что это самая глубинка, плантация Свенесгарда в Теннесси.

– Я, – заявила она, возмущенно тряхнув головой, – просто смотрю в окно. Кстати, убираться здесь можно было бы и получше.

– За ту, более чем скромную плату, которую…

Да, это было справедливо. К тому же в отеле до сих пор принимали старые ооновские банкноты, которые на всей остальной планете оккупационные власти обычно старались изымать. Но очевидно, известие о принудительном обмене денег еще не достигло территории Теннесси. И это было очень кстати, поскольку с собой у нее были только до боли знакомые, мятые-перемятые и засаленные ооновские купюры плюс еще довоенные кредитные карточки, целая пачка, неизвестно на что годные в этих местах.

И ко всему прочему у нее еще страшно болела голова. Свежий воздух из окна ничуть не помогал. Более того, от него ей становилось только хуже, поскольку он представлял собой лишь вялый и едва заметный ветерок в совершенно незнакомом, заброшенном районе страны. До сих пор ей еще ни разу не доводилось бывать на территории Теннесси, но она знала, что во время войны эта территория отделилась от остальных, превратившись в самодостаточное захолустное крошечное государство, непостижимое как для северян, так и для нее самой. И все же дела вынудили ее посетить Теннесси.

Автоматическую говорящую систему комнаты – довольно убогую, явно какой-то примитивной довоенной модели – она спросила:

– Что ты мне можешь рассказать о местных исполнителях народных песен?

– А что это такое, мистер уважаемый гость?

Она уже хотела было заметить, что она женщина, а не мужчина, но, скорее всего, устройство было запрограммировано только на одну форму обращения. Тогда она твердо заявила:

– В этих краях, которые обычно называются Югом, за полтора столетия появились лучшие во всей стране джазовые музыканты и певцы. Так, например, Буэлл Кэйзи родом из находящегося неподалеку отсюда местечка Гриндерз-Свитч; Баском Ламар Лансдорф, самый великий из этой плеяды, родом из Саут-Турки-Крик, что в Северной Каролине; Дядюшка Дэйв Мэйкон…

– Десять центов.

– Что?

– Если вы собираетесь задавать вопросы или разговаривать со мной продолжительное время, просто опустите ооновскую монету достоинством в десять центов в соответствующую щель, удобно расположенную на уровне вашего лица.

Джоан Хайаси сказала:

– Значит, ты не знаешь ни одного из этих имен, да?

Убогая, обшарпанная комната была вынуждена неохотно согласиться:

– Нет.

– Одна из первых подлинных джазовых пластинок, – сказала Джоан, присаживаясь на продавленную узкую кровать и открывая сумочку, – была выпущена компанией «Брансвик» в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Преподобный Эдвард Клэберн, исполняющий композицию «Истинная вера». – Она вытащила из сумочки пачку сигарет с марихуаной «Нирвана» и закурила. Сигареты были не самые лучшие, но, поскольку их производила компания, с которой она сотрудничала, доставались они ей бесплатно. – Мне известно, – продолжала она, сделав затяжку и на некоторое время задержав дым в легких, – что здесь, в этой захолустной, отрезанной от остального мира дыре до сих пор имеются активные исполнители произведений этого жанра. Я рассчитываю отыскать их и записать на видеопленку для моего телевизионного шоу.

Комната ответила:

– Получается, я имею дело с известной личностью?

– Можно сказать и так. У меня аудитория примерно в двадцать миллионов человек. И Бюро культурного контроля удостоило меня премии за лучшую музыкальную программу года.

– В таком случае, – разумно рассудила комната, – вы вполне в состоянии позволить себе потратить десять центов.

Она скормила ненасытной ее десять центов.

– Между прочим, – бодро начал номер, явно приободренный денежным вливанием, – как-то раз я и сама сочинила балладу. Обычно я исполняю ее в стиле Дока Боггза. Баллада называется…

– Комнаты в отелях, – заметила Джоан, – даже самых захудалых, не могут иметь расовой принадлежности.

Она могла бы поклясться, что слышала, как комната издала тяжелый вздох. Это было довольно странно. Но на самом деле все эти машины состарились и износились, а посему начали совершать ошибки. Именно поэтому они и начинали казаться в чем-то человечными. Она раздраженно ткнула кнопку, отключая комнату, и словоохотливая конструкция тут же затихла. Теперь Джоан получила возможность обдумать свой следующий шаг.

Теннессийские горы – под контролем жестоких и несговорчивых отрядов ниг-партов. Если они не соглашаются иметь дело с бургерами и плантациями, равно как и с ганимедскими оккупационными властями, то как же ей найти с ними общий язык? Воспользоваться своим громким именем? Ведь даже слабоумная древняя комната в отеле – скорее всего, постройки 99-го года – была готова вписаться в шоу-бизнес. В таком случае резонно было бы предположить, что Перси X тоже не прочь получить более широкую аудиторию. Бесспорно, любой человек обладает своим эго.

Жаль только, подумала Джоан, что она не может выкраситься в кофейный цвет, выдать себя за нига и на время, для осуществления своих целей, присоединиться к ним – не в качестве любопытной и, возможно, враждебно настроенной белой визитерши, а в качестве нового добровольца.

Она критически осмотрела себя в потрескавшемся мутноватом зеркале.

К сожалению, японская кровь в ней была здорово разбавлена. В результате природа наградила ее жесткими иссиня-черными волосами, такого же цвета глазами и хрупким, изящным телом… а больше практически и ничем. Возможно, она еще смогла бы сойти за индианку. Среди ниг-партов было некоторое количество индейцев, она слышала об этом. Но нет, с горечью подумала она, нет смысла таким способом сводить счеты с жизнью: я все равно белая. А белая для этих последователей культа Черных Мусульман есть белая. Нет, придется действовать по обстоятельствам, решила она.

Она вытащила из сумки обтягивающий, но теплый светло-голубой нейлоновый комбинезон. Довольно сексуальный, но не вызывающий, сшитый по последней моде. Она уже успела понять, какого рода одежду носят женщины в этих Богом забытых местах, но даже ради маскировки она не смогла бы заставить себя носить подобные музейные экспонаты. Создавалось впечатление, что воцарившаяся еще лет пятьдесят назад во всем остальном мире мода на одинаковую для мужчин и женщин одежду до Теннесси не добралась и по сию пору. Пожалуй, это единственное место на планете, где женская одежда до сих пор отличается от мужской.

Она набрала на аудофоне, болтающемся на стене на трех оставшихся винтах, номер местной службы такси. После этого Джоан уселась, уложив рядом свою записывающую аппаратуру, и стала ждать прибытия такси-ионокрафта.

«Я все еще способен думать», – в это утро сказал себе Пол Риверз. После этого с тяжелым вздохом он перевернулся, чтобы и его живот мог спокойно обзавестись таким же загаром, который уже успела заполучить многострадальная спина. «Вот лежу я, – окруженный безмолвной плотью своих собратьев-людей, – сказал он себе с некоторой долей горечи, – а мои мысли продолжают крутиться так, будто я по-прежнему читаю балбесам-студентам лекцию в университете. Тело мое здесь, зато мысли… возможно, господа студенты… главной проблемой человека является то, что он никогда не там, где он есть, а всегда там, куда собирается, или там, откуда он родом. Таким образом, когда я в одиночестве, на самом деле я вовсе не один. А когда я с кем-нибудь, на самом деле я вовсе не с ним.

Как же, – едва ли не с гневом спросил он себя, – мне заставить свой разум заткнуть свой большой энергичный рот?»

Лежа лицом кверху, Пол Риверз не открывал глаз. Солнце было слишком ярким, и он видел лишь ярко-розовую пелену, но даже и она раздражала его своей яркостью. Теперь же, отвернувшись, он почувствовал, что может спокойно открыть глаза.

Первое, что предстало его взору, оказалось полузасыпанной песком бутылочкой из-под транквилизаторов. Кроме того, воздух был наполнен солоноватым морским запахом, к которому примешивались освежающие нотки запаха гниющих водорослей и тухлой рыбы. Прислушайся: шорох набегающих волн, бесконечное рождение, развитие и смерть, не имеющие никакого смысла. Отдаленные крики и смех предположительно просвещенных и невинных, но на самом деле одурманенных спиртным и наркотиками – плоды трудов оккупационных властей. Ощущай, пока можешь, велел он себе, этот здоровый вкус песка на губах, старайся почувствовать, как он хрустит на зубах. Запоминай то, как песчаные блохи скачут по твоей поджаренной спине. Вот это, сурово сказал он себе, и есть настоящая жизнь.

Однако он не смог заставить себя не прочитать ярлычок на бутылочке. «Да, – подумал он при этом, – я – пожалуй, самый мой безнадежный случай».

На натюрморт из бутылочки и песка вдруг упала чья-то тень, и Пол Риверз поднял голову. Медленно. Лица этой женщины он не узнал, зато соски оказались знакомыми. Это была мисс Холли Как-бишь-ее-там, вице-президент местного отделения Общества сексуальной свободы. Возможно, для того чтобы не казаться совершенно голой, она носила солнцезащитные очки в роговой оправе и с очень толстыми стеклами. Наверное, ей лет двадцать или около того, мелькнула у него смутная мысль. Для меня, конечно, слишком молода, хотя…

Высокая и смуглая, с каштановыми, свободно спадающими на плечи волосами, мисс Холли стояла над ним с мягкой улыбкой на пухлых неподкрашенных губах и внимательно смотрела на него полуприкрытыми бесстыжими глазами. Да, пожалуй, мисс Холли, решил он, единственный найденный им довод в пользу принципов Общества сексуальной свободы, как минимум, умеющая убеждать, а зачастую просто категоричная девица. Не говоря ни слова, она опустилась на колени и чмокнула его в щеку.

После этого знака приветствия она облизнула языком губы и сказала:

– Доктор Риверз, вас вызывают по видеофону.

Тут он в первый раз заметил, что в руке она держит переносной видеофон размером с пачку сигарет. «Что случилось? – подумал он. – Никто, кроме моего начальства, не знает, где я, а оно не стало бы беспокоить меня во время отпуска». Озадаченный, он взял видеофон и уставился на крошечный экран. Оказалось, что его действительно вызывают из центрального офиса – он узнал своего непосредственного начальника, доктора Мартина Чоита. Изображение было трехмерным и цветным, поэтому доктор Чоит выглядел как какой-то подземный гном, который высовывается из шкатулки, куда его посадили.

– Привет, гном! – сказал Пол Риверз.

– Чего-чего? – переспросил немного удивленный доктор Чоит. – Ладно. Риверз, вы же знаете, что я не стал бы беспокоить вас по пустякам.

– Слушаю вас, – терпеливо отозвался Пол Риверз тем подбадривающим тоном, который выработался у него за долгие годы общения с неразговорчивыми больными.

– У меня есть для вас пациент, – сказал доктор Чоит и снова запнулся, подыскивая слова.

– И кто же это?

Доктор Чоит откашлялся, слабо улыбнулся. И сказал:

– Человечество.

Пыльное такси-ионокрафт с облупившейся краской, когда-то зеленое, а теперь грязновато-серое, опустилось на посадочную раму за окном номера Джоан Хайаси.

– Постарайтесь побыстрее, – грозно заявила машина, так, будто в этой глуши, на территории этой захолустной плантации, когда-то являвшейся частью великой державы, у нее была куча других срочных дел. – Счетчик, – добавило такси, – уже включен. – Железяка явно, хотя и совершенно негодным способом, пыталась запугать ее. И Джоан это вовсе не понравилось.

– Помоги загрузить багаж, – велела она.

Такси тут же – причем на удивление быстро – просунуло в открытое окно манипулятор, ухватило им записывающую аппаратуру, перенесло ее в багажное отделение, и только после этого Джоан Хайаси забралась в кабину.

Когда она усаживалась в машину, дверь номера открылась. Появился грузный, с толстой шеей мужчина средних лет, во рту которого дымилась желтоватая сигара, и сказал:

– Меня зовут Гас Свенесгард. Я хозяин плантации, владелец этого отеля и комнаты, которая утверждает, будто вы пытаетесь съехать не заплатив.

Все это он говорил довольно равнодушным тоном, как будто это не сердило и не удивляло его.

– Могли бы обратить внимание, – устало заметила Джоан, что я оставляю в номере всю свою одежду, за исключением той, что надета на мне. Я прибыла сюда по делам. Через день или два вернусь обратно.

Ее удивило, что бургер, феодальный владыка всего района плантации, включающего и этот городок, проявляет личный интерес к такому незначительному делу.

Как будто прочитав ее мысли (а может, так оно и было – вдруг Гас Свенесгард был одним из телепатов, обученных в Бюро психоделических исследований?), потный, коротконогий бургер сказал:

– Я тут за всем приглядываю, мисс Хайаси. То есть, можно сказать, вы тут у нас в «Олимпусе» единственная важная, знаменитая гостья за много месяцев, и не хотелось бы, чтобы вы вот так просто уползли… – Он помахал сигарой в воздухе. – Как червяк, на брюхе, не в обиду будь сказано.

– Да, небольшая у вас плантация, – заметила Джоан, – если вы можете позволить себе следить за каждой мелочью. – Она вытащила ворох ооновских купюр. – Если вас это так нервирует, то я заплачу вперед. За шесть дней. Странно, что меня не попросили заплатить, когда я заселялась.

– Да нет, – заметил Гас, беря у нее деньги и пересчитывая их, – просто мы вам доверяем.

– Это заметно.

Ей пора было отправляться в путь. Интересно, что у этого старого идиота на уме?

– Будет вам, мисс. Мы же знаем, что вы поклонница этих нигов. – Мужчина потянулся и фамильярно погладил ее по голове. – Мы ж тут все время смотрим ваши шоу – и я, и мои домашние. У вас в передачах вечно полно этих самых нигов, верно ведь? Даже мой младшенький, Эдди, ему всего-то шестой годик, говорит: «Эта леди любит нигов». Зуб даю, что вы намылились в горы, погостить у Перси X. Или я не прав, мисс?

После недолгой паузы Джоан призналась:

– Да.

– Вот что я вам скажу, мисс. – Гас Свенесгард запихал деньги в задний карман никогда не глаженных брюк, который тут же изрядно оттопырился. Брюкам на вид было по меньшей мере десять лет от роду – теперь никто больше не шил брюки с карманами. – Может, вы и любите нигов, да только это вовсе не значит, что и они испытывают к вам те же чувства. Ведь эти парты, они же сущие безумцы. Навроде африканских дикарей. Они изуродуют вас. – В подтверждение своих слов он кивнул своей почти лысой головой. – Вы там, на Севере, просто не понимаете этого. Все ваши нити – перемешки.

– Перемешки? – Она не поняла этого слова, очевидно, оно было разговорным и чисто местного происхождения.

– Полукровки. Ну, сами знаете, они смешивают свою кровь с кровью белых, так что у всех у вас кровь смешанная. Но здесь у нас дело обстоит совершенно иначе, мы знаем, как обращаться с нашими Томами, а они знают свое место.

– Для своего же блага, – иронически заметила Джоан.

– Они счастливы. Они в безопасности. Им не нужно беспокоиться о том, что их отправят в ганийские трудовые лагеря.

Джоан смущенно заметила:

– А я и не слышала, что у завоевателей есть трудовые лагеря.

– Не стали бы они захватывать эту планету ни за что ни про что, мисс. Просто они еще не начали набирать рабочие команды. Но обязательно начнут. Они отправят их на Ганимед и превратят в то, что называют сущиками. Я просто уверен, так тому и быть. Но мы намерены защищать своих Томов, они славно поработали для нас, и мы у них в долгу. – Последнюю фразу Гас Свенесгард произнес решительно и твердо.

– Это бессмысленно, мистер Свенесгард, – донесся откуда-то сзади негромкий голос человека, явно привыкшего командовать. Удивленный Гас резко обернулся, чтобы посмотреть, кто это. Обернулась и Джоан.

– Какого… – начал было Гас.

– Она уже приняла решение, – тихо продолжал незнакомец. – Если вы действительно заботитесь о благополучии мисс Хайаси, то, с моей точки зрения, единственное, что вы можете сделать, так это отправиться вместе с ней и оберегать ее.

– Не знаю, кто вы такой и что вы о себе возомнили, – возмущенно воскликнул Гас, – но вы, мистер, явно не в своем уме!

– Меня зовут Пол Риверз. – Он протянул руку, и Гас неохотно пожал ее. – Чувствую, вы боитесь, сэр.

– Да уж небось любой человек, у которого есть хоть капля мозгов, тоже бы боялся, – огрызнулся Гас. – Эти самые ниги…

– Древние греки, предаваясь философствованиям, – заметил Пол Риверз, – говаривали, что большее благословение, чем короткая жизнь, – это вообще никогда не родиться. Всю мудрость этого высказывания начинаешь понимать только в такие времена, как наши.

– Если вы такой завзятый философ, – сердито заметил Гас, – так сами с ней и летите.

Повернувшись к Джоан, Пол Риверз сказал:

– Если вы позволите.

Джоан взглянула на него, и в душу ее закрались подозрения. Худощавый, лет тридцати с чем-то, с проблесками седины в коротко подстриженных темных волосах, он казался таким спокойным, таким уверенным в себе. В принципе, он как будто говорил совершенно искренне, но ей казалось просто невероятным, чтобы кто-то готов был рискнуть жизнью просто так, каким бы там философом он ни был. И все же…

– Хорошо, – наконец решила Джоан. – Если вы достаточно безумны, чтобы сопровождать меня, я достаточно безумна, чтобы позволить вам это.

Нет смысла расспрашивать его, подумала она. Он наверняка может наврать с три короба, а я об этом и не догадаюсь.

– В таком случае подождите минуточку, – сказал Пол Риверз, направляясь к выходу. – Схожу к себе в номер, возьму игольный пистолет. – С этими словами он вышел.

Но в тот самый момент, когда он ушел, она передумала – совершенно внезапно. Чувство полной уверенности в себе, буквально излучаемое Риверзом, могло иметь только один источник. Очевидно, он вовсе не рассчитывал зайти так далеко, туда, где ему может угрожать реальная опасность. Она подумала: «Скорее всего, Риверза кто-то нанял для того, чтобы он помешал мне встретиться с Перси. А может, и чтобы убить меня».

– Я могу лететь прямо сейчас? – спросила она Гаса. – А то мое такси говорит, что счетчик уже включен.

Не дожидаясь ответа, она шагнула в открытое окно и уселась в ионокрафт.

– Этот Перси X, – крикнул ей вслед Гас Свенесгард, – сущий психопат, отродье психопатов, вплоть до первого колена Черных Мусульман. Думаете, вам удастся показаться ему милашкой Джоан Хайаси, очаровашкой с телевидения? Нет, вы для него в любом случае будете… – Тут дверца такси захлопнулась, и он подошел к самому окну, возбужденно размахивая сигарой. – Одной из тех белых, которые линчевали участников демонстраций за гражданские права еще в шестьдесят шестом году. Вы тогда даже еще и на свет-то не родились, но какое это имеет значение для такого фанатика, как Перси X? Я вас спрашиваю: что это значит для него и сколько, по-вашему, ярдов видеопленки вы успеете отснять, прежде чем…

Когда такси тронулось, Джоан крикнула:

– Мы с Перси X вместе учились на факультете сравнительной религии в Тихоокеанской школе религии в Беркли, в Калифорнии. Мы собирались стать священниками, мистер Свенесгард. С ума сойти! – Она нажатием педали дала команду кэбу, и тот набрал скорость.

Джоан не слышала, что прокричал ей в ответ Гас. Гул быстро набирающего высоту ионокрафта заглушил ответ. Странно, подумала она, что нам с Перси предстоит встретиться снова при столь изменившихся обстоятельствах. Я изучала буддизм, а он – религию Мохаммеда, но каким-то образом мы, несмотря ни на что, здорово удалились от того, к чему стремились поначалу.

– Он не хотел, чтобы вы улетали, – негромко заметил кэб. – Но мне все равно. Если он отзовет мою лицензию, я просто переберусь на другую плантацию. Например, к Чаку Пепитону. Вот у кого плантация так плантация! Держу пари, там я смогу зашибать раз в шесть больше.

– Да, бизнес есть бизнес, – сказала Джоан и откинулась на спинку кресла, обтянутого искусственным мехом под выдру.

– Вот что я могу о нем сказать, – продолжал кэб. – Он интересуется всем, что происходит вокруг. Большинство бургеров слишком важничает, им бы только попивать бурбон да скакать на лошадях. А вот Гас – другое дело. Он постоянно достает мне запчасти. Причем самые дефицитные. Сами понимаете, я уже порядком устарел и запчасти для меня достать нелегко. А я чувствую, что всегда был ему симпатичен.

– Я ему тоже симпатична, – сказала Джоан, – только в его особой, фамильярной манере. Но я все равно не собираюсь поворачивать назад только для того, чтобы доставить ему удовольствие. И тому, второму типу тоже, добавила она про себя. Этому Полу Риверзу.

Оказавшись в своей комнате, Пол Риверз поспешно заговорил в свой защищенный от подслушивания карманный видеофон:

– Я вошел в контакт с Джоан Хайаси, и она согласилась взять меня с собой в горы в качестве сопровождающего.

– Прекрасно, – сказал доктор Чоит. – Как вы знаете, ее аналитик в Нью-Йорке сообщил мне, что она сотрудничает с врагом, и ее цель – добыть для ганийцев информацию, с помощью которой те смогут захватить Перси в плен. Как я уже объяснял вам на инструктаже, этого мы, Всемирная психиатрическая ассоциация, допустить не можем. Сейчас Перси является символом для всего человечества, важнейшей для человеческой самоидентификации фигурой. До тех пор пока он продолжает сопротивляться, будет сопротивляться и массовое эго всего человечества. И жизненно важно, чтобы он продолжал борьбу или хотя бы поддерживал видимость того, что продолжает ее.

– А если все-таки он ее прекратит? – спросил Пол Риверз.

– Последние психокомпьютерные исследования показывают, что это приведет к массовому росту количества случаев шизофрении по всему миру, случаев массового психоза, которые невозможно будет контролировать. Впрочем, есть способ избежать этого.

– Как? – спросил Пол Риверз. Не прерывая разговора, он быстро и умело проверил свой игольный пистолет.

– Жертва. Если ему суждено умереть, то он должен пасть смертью храбрых. И червякам это известно не хуже нас. Наши врачи, работающие при штабе военного администратора Коли, сообщают, что Коли собирается захватить Перси живым и снять с него кожу. Если с Перси сдерут кожу, как с какого-то животного, чтобы повесить ее на стену, это будет унижением для всей человеческой расы, травматическим инцидентом, последствия которого трудно переоценить. Поэтому подобного исхода мы допустить никак не можем.

– Хмм, – пробурчал Пол Риверз, засовывая пистолет в карман.

– Все зависит от вас, Риверз, – сказал Чоит и отключился. Крошечный экран погас и превратился в темное пятнышко.

Снова выйдя в гостиничный коридор, Пол вскоре добрался до комнаты Джоан Хайаси. Он открыл дверь и вошел.

В комнате оказался только Гас. Он стоял у окна и улыбался. Уже одна только эта его улыбка сказала Полу Риверзу о многом.

– Мистер Свенесгард, – негромко, ровным голосом спросил он, – вы ведь и в самом деле хотели, чтобы она отправилась туда? Разве не так?

Улыбка на лунообразном лице толстяка стала еще шире.

– Советую быть повежливей, – ответил Гас. – И кстати, – с явным удовлетворением добавил он, – думаю, нет смысла гнаться за ней. Этот старый, дряхлый ионокрафт, в котором она упорхнула, – единственный.

3

Линкольн Шоу сидел, прислонившись спиной к дереву и подставив тело палящим солнечным лучам. Он уже в десятый раз пытался починить роговую оправу своих очков. Он был худощавым, хрупким мулатом, выглядящим в этой горной местности неуместно образованным и культурным.

– Привет, Линкольн! – послышался возглас с другой стороны поляны.

– Так кто там, говоришь, освободил рабов?

– Я, – машинально отозвался Линкольн. Это была привычная шутка, которой они обменивались с Перси, и Линкольн уже давно перестал сердиться на друга.

– Нет, – проревел Перси. – Это моих рук дело!

– Да и вообще, никто рабов не освобождал, – вполголоса пробормотал Линкольн, глядя на приближающегося Перси, нагруженного вынутыми из силков кроликами.

– Слышал, слышал. – Перси плюхнулся на траву. – И на сей раз ты совершенно прав. Никто не может дать свободу другому – человек сам должен освободить себя, верно?

– Тебя послушать, так нет ничего проще, – заметил Линкольн, отгоняя одну из вездесущих назойливых мух.

– Конечно, это проще простого. Любой человек может завоевать себе свободу, если не боится умереть за нее.

– Ты, наверное, имел в виду убить за нее, – рассеянно поправил его Линкольн.

– И снова в точку, – ткнул его в бок Перси.

– Черт возьми, полегче, приятель. Неужели никак не обойтись без этого фиглярства?

– А что, собственно, тебе не нравится?

– Тебе не помешала бы капелька достоинства. Ведь ты лидер крупного политического движения; как же можно ожидать, что кто-то будет уважать тебя или твое дело, если ты всегда ведешь себя как самый настоящий распроклятый клоун?

– Может, по-твоему, мне еще и церемониальную шпагу нацепить? – весело спросил Перси.

– Боюсь, как бы она в задницу тебе не воткнулась. – Линкольн поднял голову, бросил короткий взгляд на приятеля, близоруко моргнул и снова занялся своими очками. – Но одно могу сказать тебе наверняка, – наконец добавил он. – Если будешь вести себя как дерьмо, люди и обращаться с тобой будут как с дерьмом.

Рука Перси метнулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в запястье Линкольна.

– А теперь послушай-ка, что я тебе скажу, дружок! Видишь, какого цвета у меня кожа? Она цвета дерьма. Да, и я дерьмо, и ты тоже, и все остальные, кто входит в это хваленое «политическое движение». И если бы ты был фермером, а не яйцеголовым интеллектуалом с Севера, ты бы знал, что дерьмо – самое лучшее удобрение для земли. Получается, что мы с тобой дерьмо, но ничего плохого в этом лично я не вижу.

– Да, маса, слушаюсь, босс, – отозвался Линкольн, изменив свой превосходный английский на плаксивую пародию этакого черного Дяди Тома. Перси рассмеялся и выпустил его руку.

– Да ты, пожалуй, и сам клоун почище меня, – усмехнулся Перси, но Линкольн лишь пожал плечами и вернулся к своему занятию.

В своем кабинете червемаршал Коли предавался мечтам о том, как захватит в плен Перси X. Еще одна, на сей раз последняя удачная операция перед возвращением на Ганимед и передачей своего нынешнего поста преемнику.

Забавно было то, что здесь, на Терре, существа с темным цветом кожи составляли низшие касты общества. Любому ганийцу было ясно, что естественный порядок вещей таким образом вывернут наизнанку. Кроме всего прочего, нити не только производили довольно приятное впечатление внешне, но обладали – причем в полной мере – естественной сбалансированной жизненной философией, отличались умеренностью и тонким чувством юмора. Белые же, напротив, как правило, отчаянно цеплялись за раздвоенные рога честолюбия и страха. Боязнь неудачи и слепое стремление к успеху – дурная смесь, свидетельствующая о неустойчивости характера.

Тем не менее, поскольку терранцы пока достигли лишь шестого уровня эволюции и до сих пор обладали как нижними, так и верхними конечностями – причем не рудиментарными, а вполне функциональными, – рассматривать их иначе как животных было невозможно. Посему маршал Коли рассматривал предстоящее пленение Перси X без малейших угрызений совести. Чернокожего предводителя милосердно умертвят, а снятая с него шкура будет специальным образом обработана (вместе с головой), вместо глаз будут вставлены стекляшки, а зубы – если они окажутся в хорошем состоянии – сохранены. Какой замечательный охотничий трофей и как здорово он будет смотреться на стене кабинета! А если нет, если шкура окажется достаточно волосистой, то какой из нее получится чудесный ковер и как приятно будет по нему ползать!

На вилле маршала на Ганимеде уже имелось несколько замечательно выделанных шкур, которые украшали стены гостиной и кабинета, производя соответствующее впечатление как на гостей, так и на деловых посетителей. Маршал с умом воспользовался своим пребыванием на Терре во время войны. Трофеи представляли собой главный символ победы, а вовсе не были забавой или предметами искусства. Они олицетворяли то, что уже было достигнуто, а кожа Перси X на стене явится самым значимым приобретением.

…Если только он успеет заполучить ее до того, как вынужден будет оставить свой нынешний пост.

Он зубами достал из досье Перси X объемное цветное фото нига и еще раз вгляделся в него. Какой прекрасный лоб! И подбородок! Волевое лицо, исполненное внутренней силы и даже красоты. Неудивительно, что это существо сумело стать харизматическим лидером всех оставшихся в живых нигов, обитающих в горах.

Как только мисс Хайаси связалась с Перси X, она тут же с помощью миниатюрного передатчика, вмонтированного в чашечку бюстгальтера, доложила об этом в штаб маршала Коли. С этого момента ей предстояло периодически докладывать о местонахождении и деятельности Перси X до тех пор, пока Коли наконец не решит, что настал подходящий момент, и не захлопнет ловушку, поставленную им на ниговского лидера. После этого все будут просто счастливы. Мисс Хайаси получит записи религиозной музыки исчезающего культа, а Коли получит желанный трофей. Он буквально восхищался девушкой. Именно ее отвага в сочетании с коварством и завоевали для нее то высокое положение, которое она занимала в мире шоу-бизнеса, а заодно и одобрение Ганимедского Бюро культурного контроля.

Щелкнув клавишей интеркома, он произнес:

– Есть ли какие-нибудь новости из дома? Большой Совет все еще заседает?

Порой Объединенному Сознанию, чтобы вынести какое-нибудь решение, требовались целые недели заседаний и препирательств.

Его связной сущик тут же отозвался:

– Пока никаких известий. Маршал, как только от наших представителей в Совете поступит какая-либо информация, я немедленно вас извещу.

Кораблю с Ганимеда с новой гражданской администрацией на борту понадобится целая терранская неделя, чтобы добраться сюда, в Теннесси. К этому сроку следует добавить время на всегдашние бюрократические проволочки, не говоря уже о зловредном влиянии самой здешней местности. Кроме того, его преемник может начать отказываться от должности, а рассмотрение практически любого вопроса в Совете могло тянуться долгие месяцы.

В общем, как любят выражаться терране, все было «о’кей».

В этот момент в кабинете появился заместитель маршала Коли, полковник Мавой, которого принесли на себе его сущики. Телепатически связавшись с шефом, Мавой сказал:

– Сэр, не будет ли мне позволено высказать кое-какие незначительные соображения, прежде чем вы окончательно решите, как поступить с Перси X?

– Говорите! – раздраженно вслух произнес маршал Коли.

– Как вам, должно быть, известно, в последнее время я участвовал в работе над его досье. Там имеется раздел, который вы, возможно обремененный столь важными делами…

– Что еще за раздел?

Даже не пытаясь скрыть волнение, полковник Мавой сказал:

– Этот ниг, сэр, оказывается, телепат. Окончил школу при Бюро психоделических исследований. Таким образом, за ним практически невозможно вести слежку, находясь рядом с ним, особенно с помощью кого-либо вроде мисс Хайаси. Он тут же узнает, в чем заключается ее задание, и, насколько я понимаю, не позволит ей сообщить нам какую бы то ни было информацию о себе. Более того, скорее всего, он немедленно расправится с ней.

Маршал Коли с явным раздражением отозвался:

– Немедленно свяжитесь с ней по радио. Предупредите ее, отзовите ее. Мы не можем попусту разбрасываться такими ценными агентами.

Полковник бросился выполнять приказ. Маршал Коли мрачно вздохнул.

– А ведь какая могла бы быть шкура! – наконец пробурчал он. Его слова слышал только он сам да суетящиеся вокруг сущики.

Гас Свенесгард насухо вытер потную лысину одним энергичным движением руки с зажатым в ней шейным платком и еще раз взглянул на карту. В верхнем углу карты красовался зловещий штамп: «Совершенно секретно. Только для военного персонала с допуском класса А». Разумеется, это его ничуть не беспокоило. Один из его Томов обнаружил ее в развалинах лабораторий Окриджской атомной станции, и теперь он мог делать с ней что угодно.

– Ага, значит, вот оно, это место, – пробормотал он, глядя в глубоченную яму, которая с каждой минутой становилась все глубже и глубже. У Гаса было оборудование для рытья; впрочем, особого значения это не имело, поскольку при нем было множество трудолюбивых Томов и неплохая буровая установка. А кроме того, масса времени.

– Да будет тебе, Гас, – прокричал мастер Джек Холер, перекрывая шум работающей буровой. – Все прекрасно знают, что ты ищешь не библиотеку. То есть, я хочу сказать, что ты абсолютно никого не проведешь, так что кончай. – Он многозначительно взглянул на своего работодателя.

– А на карте значится «Библиотека». – Гас помахал изрядно поистертым и измятым документом над головой. Так оно и было, хотя Гасу не верилось, что перед войной ооновские служаки зарыли такую вещь здесь, на его плантации. Это явно было кодовым обозначением… чего-то другого.

Цель была так близка, что он будто ощущал ее вкус на языке. Ему так хотелось достичь ее – аж все тело ломило.

– Это ведь военная карта, да? – продолжал настаивать Холер. – А сам знаешь, выкапывать что-либо принадлежащее воякам по оккупационным законам строго воспрещено. Вот ты, похоже, и продолжаешь бубнить про эту самую библиотеку.

Гас улыбнулся и ответил:

– Ну конечно, здесь запрятаны пятьдесят тысяч ооновских солдат с автоматами. Сидят и ждут не дождутся, когда можно будет отбить эту треклятую планету обратно.

– И ты собираешься их выдать? – ошеломленно уставился на него Джек Холер. – Взять и загубить такое дело? – На лице у него теперь явственно читалась неприкрытая ярость. – А где же твой патриотизм?

– Я просто пошутил.

– Тогда что же там?

– Девочки. Пятьдесят тысяч девственниц, – подмигнул ему Гас.

Мастер, разочарованный, вернулся и продолжил наблюдение за работающими Томами и буровой установкой.

Гас едва слышно – так, чтобы не мог услышать ни Холер, ни кто-либо еще, – пробормотал себе под нос:

– Я тебе сказал, а ты мне не поверил. Ну и не верь на здоровье. – Потому что он говорил правду.

В последние дни войны ООН с помощью компьютера отобрала значительное количество лучших – с генетической точки зрения – представительниц прекрасной половины всех рас рода человеческого и поместила их в гомеостатическое подземное убежище, полностью изолированное от окружающего мира… а потом занялась бесконечной процедурой уничтожения всех материалов, касающихся существования и местоположения самоподдерживающегося убежища, – все это на случай, если вторгнувшиеся на землю пришельцы, а ныне оккупанты, будучи мерзкими скользкими червяками, вознамерятся полностью изничтожить человеческую расу. Однако у пришельцев с Ганимеда подобных намерений явно не было; более того, они оккупировали захваченную Землю самым что ни на есть искусным, осмотрительным и гуманным образом – по крайней мере, так можно было судить по их политике до настоящего времени. Поэтому, рассудил Гас Свенесгард, эта колония первоклассных дамочек утратила свое значение, а также, поскольку жизнь под землей была явно не сахар, то, освободив их из заточения, он совершит вполне благородный поступок. Они будут ему только благодарны. Они проникнутся почтением к своему избавителю. В общем, так или иначе, все должно было сложиться наилучшим образом.

На дальнейшее у него были вполне определенные планы. За освобождение – сколько именно женщин там находится, Гас точно не знал: может, сотня, а может, и две – он хотел, как выразился бы его юрист Айк Блитзен, получить соответствующее вознаграждение.

Некоторые из действительно крупных владельцев плантаций, бургеров, что далеко ходить – вроде Чака Пепитона и Джизуса Флореса, – имели целые гаремы как белых, так и цветных, хотя цветные технически по законам Теннесси могли считаться только сожительницами, а не законными супругами. Более того, именно в этом и заключался весь смысл бургерства, именно это и было окончательным критерием принадлежности к нему. Ему это было известно. Как и всем прочим. Поскольку женщины стали крайне дорогим товаром. На рынках Юга они ценились куда выше, чем Томы. Хорошего коричневого Тома, скажем, можно было приобрести за пятьдесят ооновских долларов, а вот женщина… обошлась бы раз в шесть дороже, разумеется в исправном состоянии.

Именно этим он и собирался заняться – состоянием девушек, которые и были настоящим состоянием. Потому что старые довоенные ооновские деньги быстро обесценивались, по мере того как ганийские оккупационные власти постепенно изымали их из оборота или уничтожали, а тех бумажек, что они печатали взамен, никто в здравом уме даже бы и не коснулся, настолько нелепо они выглядели. Например, чьи изображения они на них печатали? Президента Джонсона? Сталина? Нет, гани решили выпендриться, покопались в истории и вытащили оттуда портреты всяких уродов вроде Канта, Сократа, Юма и им подобных. Например, взять десятидолларовую купюру с генералом Дугласом Макартуром – через месяц они совсем исчезнут. А вместо генерала появится некто по имени Ли Бо, какой-то древний китайский поэт. Да даже при одной мысли о таком кого хочешь передернет.

Таким образом, оккупационная валюта стала самым настоящим средством грабежа, с помощью которого гани пытались лишить терранцев их привычных ценностей и заменить их бесполезным хламом. И все это прекрасно понимали, даже на Севере, где всем заправляют эти несчастные червелизы, или, как их стали называть короче, чизы… причем заправляют по указке ганийского военного командования. Впрочем, чего еще ждать от чизов?

Да, возможно, его плантация и является самой маленькой во всем Теннесси, что ж с того? Это не имеет никакого значения, во всяком случае, перестанет иметь после того, как бур проникнет в надежно изолированное подземное убежище, рассчитанное на сотни лет обитания и битком набитое цветущими непорочными девами, до которых не удалось добраться ганийским червякам – или змеям, это уж как вам нравится или как вам больше всего не нравится. Змеи обычно извиваются, и у них острые ядовитые зубы. Червяки же… ну, червяки обычно слепые. А то и еще похуже. В свое время он разводил овец и видывал глистов… доводилось видеть и опарышей. Поэтому, с его точки зрения, гани больше напоминали не змей, а червей, что было куда хуже.

– Бур дошел до чего-то твердого, – внезапно услышал он голос Холера. – Похоже на металл. Причем не просто металл, а что-то вроде твердой хромостали.

– На какой глубине? – спросил Гас.

– Точно, как вы и предсказывали, – семьсот футов.

– О’кей, – кивнул он. – Установите бур большого диаметра – тот, внутри которого помещается человек. Хочу спуститься вниз. Причем я спущусь первым, а потом скажу, когда можно будет следовать за мной.

Вскоре облаченного в специальную сбрую Гаса, обмазанного жирной пластиковой смазкой, чтобы не застрял по дороге, начали осторожно опускать вниз следом за фонарем, освещавшим внутренности трубы. За Гасом, просто на всякий случай, спускали Тома с игольным пистолетом. В левой руке Гас сжимал автоматический пистолет с фосфорными пулями, а в правой – пачку документов, удостоверяющих, что он – законный бургер Пятнадцатой плантации Теннесси… Бумаги должны были убедить женщин, что он не какой-нибудь там ганийский чиз. Кроме того, при нем были вырезки из газет со дня Капитуляции, в основном говоривших о крайне гуманной политике ганийцев в отношении продолжения рода человеческого, материалы, в которых опровергали заполонившие Землю слухи о неминуемой поголовной стерилизации и тому подобном.

Он чувствовал себя совершенно уверенным, настроение было приподнятым. Спускаясь вниз, он даже принялся напевать себе под нос какую-то бодрую мелодийку. Потом вдруг задумался: откуда это она выскочила? Ах, ну да, конечно! Должно быть, он подцепил ее у этой дамочки Джоан Хайаси, с которой встречался сегодня утром у себя в отеле «Олимпус». Интересно, удалось ли ей пробраться в неусмиренные горные районы, а если и удалось, то пришили ее тут же жаждущие крови приверженцы Перси X или нет? Плохо, коли так: у него имелись в отношении ее кое-какие планы.

На глубине семи тысяч футов его фонарь наконец вдруг высветил огромную пещеру, размеров которой было не определить. Пока он, раскачиваясь из стороны в сторону, старался как можно скорее достичь ее дна, он вдруг увидел…

Электронное оборудование, причем более чем странное – с таким ему никогда раньше сталкиваться не приходилось. Казалось, здесь были целые тонны всякой электроники, проводов и печатных плат, гелиевых аккумуляторов, транзисторов и непонятных кристаллических объектов неизвестного назначения, поблескивающих в свете фонаря.

Оказавшись наконец на полу пещеры, он подумал:

«Так, значит, вся эта история насчет девочек была придумана лишь затем, чтобы заставить нас докопаться досюда. На случай, если мы одичаем и нам будет плевать на всякую науку. Эти чертовы ооновские психологи обвели нас вокруг пальца. Они…»

Тут его что-то ужалило в шею. Противопехотная гомотропная игла. Ноги тут же подкосились, и он медленно опустился на колени. Почувствовав, как сознание покидает его, Гас начал молиться, чтобы это оказался всего-навсего парализатор, а не метаболический токсин, вызывающий остановку сердца. Он с усилием повернул голову и увидел Тома, который спускался следом за ним. Почему этот Том бездействует? И тут его осенило! В него выстрелил именно этот Том. Должно быть, мелькнула у Гаса мысль, он работает на Перси X!

В наушниках Гаса вдруг послышался голос Холера, едва не срывающийся на визг:

– Эй, Гас, почему-то включился твой индикатор жизнедеятельности. Что случилось?

«Он включился, – мелькнула у Гаса смутная мысль, – потому, что я мертв».

Мгновение спустя Холер, крутясь и раскачиваясь, с громкими криками спускался вниз.

4

Когда ионокрафт достиг северной границы плантации, включилось разговорное устройство и произнесло:

– Дальше лететь не могу, нет лицензии. Мне придется либо изменить курс, либо высадить вас здесь, мисс. Прошу принять решение.

– Я бы хотела, – ответила Джоан Хайаси, – чтобы ты доставил меня вон к тем горам, – и указала пальцем вперед.

– К сожалению, это невозможно, – отозвалось такси и развернулось, следуя периметру плантации. Горы стали удаляться.

– О’кей, – устало произнесла Джоан. – Высади меня здесь.

Ионокрафт приземлился в пустынной болотистой местности, в нескольких милях от гор. Джоан вышла и несколько мгновений мрачно наблюдала за тем, как воздушный кэб выгружает ее записывающую аппаратуру. Впрочем, она в какой-то мере была готова к такому обороту событий и надела высокие ботинки.

– Удачи вам, мисс, – попрощалось такси, дверь закрылась, и ионокрафт взмыл в небо. Она следила за ним до тех пор, пока машина не скрылась из вида, потом, тяжело вздохнув, стала прикидывать, как быть дальше.

Возможно, она и сможет добраться до гор, где скрывается Перси, но вот аппаратуру ей не донести. Значит, придется оставить ее здесь. Но в таком случае какой вообще смысл тащиться в горы?

Вдруг кто-то окликнул ее:

– Мисс Хайаси!

Она удивленно обернулась и только тут сообразила, что голос доносится из правой чашечки ее лифчика.

– Да, – ответила она. – В чем дело?

– Небольшая ошибка, – отозвался голос, который, как она наконец поняла, принадлежал маршалу Коли. – В ходе вашей подготовки я забыл предупредить вас, что ваш приятель, Перси X, со времени вашей последней встречи прошел интенсивное обучение в школе при Бюро психоделических исследований.

– Ну и что с того?

Ей почему-то не понравился тон ганийца: тот явно старался сообщить ей какую-то неприятную новость, подсластив при этом горькую пилюлю.

– Мисс Хайаси, он – телепат.

Буквально рухнув на штабель аппаратуры, она лихорадочно пыталась осмыслить услышанное. Наконец Джоан спросила:

– И что же мне теперь делать? Сидеть и ждать, когда он меня убьет? Да ведь он, вполне возможно, в эту самую минуту уже засек меня.

– Спокойно, мисс Хайаси, – произнес и сам явно встревоженный червяк. – Если вы переключите свой передатчик в лифчике на непрерывную передачу, мы сможем взять пеленги и заберем вас оттуда.

– Заберете меня? – раздраженно спросила она. – Или то, что от меня к тому времени останется? – Она рывком расстегнула молнию своего нейлонового комбинезона, сорвала лифчик, положила его правой чашечкой на камень и уже подняла ногу в тяжелом ботинке, как из приемника снова послышался голос:

– Мисс Хайаси, – пропищал он. – Предупреждаю, если вы…

Фраза оборвалась, когда она с силой опустила каблук и с удовлетворением отметила хруст раздавленного микроскопического устройства. Теперь лифчик лежал у ее ног, мертвый. Она вдруг испытала чувство непривычной свободы. В одно мгновение, одним импульсивным движением она перечеркнула все годы служения ганийцам в качестве верного чиза. Возможно, через какое-то время она и вернется к своим хозяевам. Но… сейчас она не могла позволить себе думать об этом: возможно, Перси сейчас читает ее мысли.

Послышался гул двигателя. Она подняла голову и в ужасе замерла.

Над верхушками деревьев показался другой ионокрафт, еще более дряхлый, чем первый. Наконец он неуклюже приземлился в нескольких ярдах от нее. Дверца со скрипом приоткрылась, тут ее, видимо, заело, и только сильный толчок изнутри помог ей завершить начатое. Взгляду Джоан предстала обшарпанная кабина аппарата, выпущенного, по-видимому, еще до войны.

– Тебя прислал Перси X? – с замиранием сердца спросила она.

– Я сам по себе, – металлическим голосом отозвался кэб. – Не часть флота, как у вас на Севере. Делаю что хочу. За двадцать ооновских долларов могу доставить вас в ниговские земли. Я следовал за вами, мисс. Знал, что этот чизовский урод выкинет вас здесь.

– А на тебе летать не опасно? – с сомнением поинтересовалась она.

– Ничуть. У меня отличный Том-механик. Я купил его на скопленные деньги, – ответствовал кэб и поспешно добавил: – По закону гомеостатическим механизмам первого класса разрешено иметь Тома – во всяком случае, было разрешено после войны. Просто в основном машины слишком глупы, чтобы тратить денежки на такое. Залезайте, мисс.

Она забралась в кабину. Кэб, отчаянно скрипя и дребезжа, загрузил оборудование в багажный отсек. Джоан застегнула комбинезон и занялась макияжем в предвкушении встречи с предводителем последних на планете сил сопротивления.

– Можете не беспокоиться, – снова заговорил кэб. – Я все время вожу людей в горы. У меня монополия – больше никто туда не летает. Этим я и зарабатываю на жизнь. На обычных маршрутах мне с другими не тягаться, то есть я хочу сказать, попахивает здесь, ну, да сами небось чувствуете. Один парень, которого я как-то вез, заявил, что я будто кошками обоссан. Как вам кажется, правду он говорил или просто хотел меня унизить?

– По-моему, – слицемерила Джоан, – он хотел подорвать твое чувство самоуважения. Должно быть, у него с головой не все в порядке.

– Обычно я перевожу нигов, которые хотят присоединиться к Перси X, – они стекаются сюда со всей Северной Америки. Да, впрочем, и со всего мира. Но вы-то белая, то есть, я хочу сказать, никак не цветная. Больше всего советую остерегаться телохранителей Перси, в особенности человека по имени Линкольн. Как бы он не пристрелил вас, прежде чем успеете рот открыть. Я смотрю, у вас с собой записывающая аппаратура, да?

– Хочу попробовать записать кое-что из ниговской музыки.

– Так вы, стало быть, в музыкальном бизнесе? Слушайте, может, споете мне какую-нибудь песенку повеселее. Просто чтобы время скоротать.

– Я не пою, – ответила Джоан.

– А вот эту, «Далеко ли до Луны», знаете?

Она утвердительно угукнула.

– Моя любимая, – продолжал кэб. – Помните, как Джун Кристи исполняла ее еще в тысяча девятьсот пятидесятом? – И подлетающее к становящимся все выше горам такси замурлыкало бодрый мотивчик. Через некоторое время они уже летели над вершинами. Тут кэб наконец прекратил напевать и сказал: – Давайте-ка рассчитаемся прямо сейчас, пока вас не убили. С вас двадцать ооновских долларов. – Его слова прозвучали неожиданно резко.

Когда купюры исчезли в специальной щели, кэб начал снижение по головокружительной, вызывающей тошноту спирали.

– Посадочные системы совсем разрегулированы, – пожаловалась машина, когда шасси коснулось земли, кэб подпрыгнул и наконец замер. – Даже готов вернуть вам доллар, если считаете…

– Не стоит, – сказала Джоан, вручную открыла дверцу, выбралась из кабины и оказалась лицом к лицу с двумя молодыми и очень крутыми с виду нигами в форме цвета хаки, армейских ботинках и с лазерными автоматами. Кэб, поспешно выгрузив записывающую аппаратуру, взмыл в воздух и лег на обратный курс.

– Нет, ты только глянь, – бросил один из нигов другому. – Какая беляночка, а?

– Прямо милашка, – плотоядно глядя на Джоан, отозвался тот.

– Как насчет поразвлечься, крошка? – спросил первый.

Его напарник бросил на него презрительный взгляд и ткнул локтем в бок.

– Слушай, брось! Еще подцепишь от нее какую-нибудь белую заразу.

– Можете провести меня к Перси X? – спросила Джоан.

Но ниги продолжали переговариваться между собой, будто она ничего и не говорила.

– Да и вообще, что с нее проку, с этой белой чизки?

– Похоже, она привезла нам гостинцев. Ты только посмотри, какая у нее бешеная техника. – Оба наклонились и принялись разглядывать аппаратуру. – Да с ней все, что угодно, сделать можно.

– Зато с девкой ничего не поделаешь. – Теперь парень обращался к Джоан. – Ты уж извини, крошка, но не будет тебе ни последнего желания, ни повязки на глаза, вообще ничего. Некогда нам всякими глупостями заниматься.

Потерявшая от ужаса дар речи Джоан смотрела, как он вскидывает к плечу автомат и нацеливает его прямо ей в лоб, в то время как второй насмешливо напевает: «То-то, крошка, вот и все».

Когда к Гасу Свенесгарду вернулось сознание, первое, что материализовалось перед его туманным взором, оказалось рылом и холодными змеиными глазами на лице червяка-ганийца. Он сразу узнал маршала Коли. Должно быть, это просто кошмарный сон, мелькнула смутная мысль. Гас потер лоб и поморщился от боли.

Но это оказалось не сном.

Оглядевшись, Гас обнаружил, что лежит возле дыры, проделанной им и его командой вероломных Томов. Стояла ночь, серпик луны давал света как раз достаточно, чтобы кишащие вокруг Коли сущики еще больше напоминали кошмарный сон. Интересно, как им удалось вытащить меня наверх? Впрочем, похоже, им все, что угодно, по плечу, мрачно подумал он. Потому-то они и победили, потому-то они и здесь.

– Мне вас нисколько не жаль, мистер Свенесгард, – холодно прошипел Коли. – Знаете что, сэр? Вы – человек конченый. Лучше бы вам умереть в этой пещере, как умер ваш мастер. Как совершенно очевидно, вы прекрасно знали, что делаете. Пытаясь отыскать тайное хранилище оружия ваших разгромленных ооновских войск, вы действовали в прямом противоречии с законами, введенными оккупационными властями.

– Нет, – с трудом выдавил Гас, – я искал вовсе не оружие. Оружие мне ни к чему. – Он с трудом сел.

– Тогда что же? – Резкий вопрос буквально ввинтился в него.

На какое-то мгновение он уже собрался было выложить червяку все, как есть. Но тот, скорее всего, просто не поверит ему.

– Неважно, – печально отозвался он. – Но, клянусь честью матери, я никогда не стал бы использовать оружие против вас.

– Что бы ни было у вас на уме, – рявкнул маршал Коли, – оружие уже в руках мятежных нигов. И если до этого они всего лишь досаждали нам, теперь они станут серьезной угрозой. И вы, и эта Джоан Хайаси – вы оба мятежники. Поэтому мы убьем вас обоих. И разумеется, немедленно.

С этими словами маршал Коли языком подал знак, и Гаса тут же стиснул в железных объятиях огромный, явно безмозглый сущик и грубо потащил к стоящему неподалеку ганийскому кораблю.

Мгновение спустя, уже внутри корабля, Гаса бесцеремонно швырнули в терранское кресло, видимо где-то позаимствованное ганийцами.

Его прошиб пот. Но он все еще не сдавался: вытащил свой широкий платок и трясущейся рукой промокнул взмокший лоб.

– Ты просто не понимаешь, Коли. Я не хотел говорить тебе, но я собираюсь – или теперь уже, похоже, собирался – начать военную кампанию против нигов. Завладев всей этой аппаратурой, я собирался использовать ее против Перси X. Это истинная правда, клянусь честью матери. Более того, я собирался покончить с Перси лично ради тебя, раз и навсегда. Просто вы понятия не имеете, кто ваши истинные друзья.

– Я всегда считал, – едко заметил Коли, – что мисс Джоан Хайаси тоже наш истинный друг. Но она прервала связь с нами и сейчас практически наверняка примкнула к мятежникам-нигам. Причем прихватила с собой ценнейшую информацию о наших будущих операциях в этих краях.

– Так, значит, эта японская девица, эта Хайаси, работала на вас? – Он ненадолго смолк, пытаясь придумать, что говорить дальше. В голове бешено крутились мысли. Уголком глаза он видел, как сущики налаживают какое-то устройство. У него тут возникло подозрение – причем сильное и сразу, – что он знает, каково назначение этого механизма, – ему доводилось видеть изображения подобных устройств. Червяки использовали их для снятия с человека кожи заживо, причем медленно, чтобы не попортить ее. Он снова отер лысину и подумал: «Скоро они привяжут мне руки, и я не смогу даже вытереть пот со лба. А еще через некоторое время я превращусь в кусок кожи – шкуру, как они ее называют, – в знаменитой коллекции Коли». – Я вам не нужен, – наконец громко сказал он, когда сущики подкатили машину к его креслу. – Я слишком мелкая сошка. А ведь тебе нужен Перси, верно? Он – ниг, и на самом деле именно он доставляет тебе основные неприятности.

– Раз уж я не могу заполучить его, – холодно заметил Коли, – придется довольствоваться тобой. – Он подал языком знак сущикам привязать Гаса.

– Подожди, – хрипло заговорил Гас. – Тебе вовсе не нужно удовлетворяться мной. Ты можешь заполучить Перси X собственной персоной. – Он поколебался и продолжал: – Я могу привести вас прямо к нему.

Ганийский генерал снова подал сущикам знак, и те отпустили Гаса. По крайней мере, на какое-то время.

– И как же, интересно, ты намерен сделать это?

– Когда эта японская девица была в отеле, я имел смелость погладить по хорошенькой головке.

– Меня нисколько не интересуют ваши сексуальные пристрастия, мистер Свенесгард.

– Да вы послушайте, – сказал Гас. – Я закрепил в ее волосах славненький микроминиатюрный передатчик, вот что я сделал!

Коли помолчал, перед его мысленным взором вновь возникла чудесная шкурка Перси X, он снова представил себе, как замечательно она смотрелась бы на стене его ганимедской виллы.

– Ладно, – наконец велел он своим сущикам. – Отпустите этого идиота.

Сидя на незаправленной постели в номере далеко не роскошного отеля для туристов Гаса Свенесгарда, доктор Пол Риверз буквально обливался потом. Теоретически после захода солнца должно было становиться прохладнее, тем более осенью. Однако практически духота стала просто невыносимой.

Поднявшись, он подошел к окну и мрачно уставился на далекие горы. Где-то там скрывался Перси X, последний символ величия человеческой расы. А с ним вместе и чизовская шпионка Джоан Хайаси. Если бы только я мог предупредить его, размышлял он. Если бы только существовал способ добраться до него. Он взялся за ручку и открыл окно, как будто это могло облегчить его страдания. Но единственный результат: стрекот неутомимых сверчков стал просто оглушительным. Да еще в ноздри ударил влажный, затхлый запах, которым был буквально пропитан этот маленький южный городишко. Да, наконец дошло до него, снаружи так же жарко и душно, как и внутри.

Откуда-то издалека, то ли из радиоприемника, то ли из телевизора, донеслась музыка.

Эти звуки неожиданно вызвали новые мысли. Является ли Перси X телепатом? Да, согласно документам, которые Пол видел во время инструктажа, Перси X с отличием закончил одну из школ Бюро психоделических исследований. А это, в свою очередь, означало, что с ним можно связаться, где бы он ни находился… но, к сожалению, исключительно с помощью другого телепата. А сам Пол Риверз такой способностью, к сожалению, не обладал.

С другой стороны…

Он поспешно набрал на видеофоне номер офиса своих нанимателей, Всемирной психиатрической ассоциации. Вскоре его соединили с доктором Эдом Ньюкомом, одним из крупнейших в мире специалистов по связи.

– Это крайне важно, Эд, – начал Пол. – Я хотел бы на недельку-другую позаимствовать у тебя мыслеусилитель. – Иногда при удачном стечении обстоятельств прибор, изобретенный Ньюкомом, мог выступать в роли искусственного телепатического усилителя – по крайней мере на небольшом расстоянии. – Только я не могу приехать и взять его. Придется тебе прислать аппарат сюда. – Он кратко объяснил Ньюкому, где его найти.

– Коммерческим транспортным системам я не доверяю, – сказал Эд Ньюком, а затем, поколебавшись, добавил: – Знаешь, я, пожалуй, сам привезу тебе эту штуку. При хорошем раскладе, я буду у тебя завтра утром.

– Спасибо, Эд. – Пол почувствовал облегчение. – Ассоциация наверняка возместит все расходы.

– Это должок с меня, – ответил Эд Ньюком. – С тех самых пор, когда я прочитал твою работу по распространению массовых психозов, мечтал посмотреть, как ты работаешь. Так что будем считать, я еду к тебе для самообразования.

Закончив разговор, Пол Риверз снова уселся на постель, только на сей раз с чувством удовлетворения. Я не могу уйти отсюда, мрачно сказал он себе, но если повезет, то это удастся моим мыслям!

Меккис бросил взгляд в окно главного пассажирского салона корабля на виднеющуюся там Землю, которая с каждой минутой увеличивалась в размерах. Это там, наконец выдохнул он, моя территория Теннесси.

На самом деле он не видел ее, поскольку земная поверхность была затянута облачными массами. Но воображение дополняло то, чего не мог видеть взгляд.

Он заказал еще один бокал и, перед тем как выпить, сказал своим сущикам:

– Хочу произнести тост, как говорят на Земле. Тост за нового императора Теннесси, Перси X.

– Тост, тост! – эхом отозвались сущики. Но выпил один только Меккис.

5

Джоан Хайаси сидела, прислонившись спиной к стене пещеры и внимательно изучая черты лица грузного чернокожего, который неподалеку от нее жарил рыбу на маленькой электрической жаровне.

– Перси? – негромко спросила она.

– Так точно, – не поворачивая головы, отозвался предводитель нигов. Все его внимание было сосредоточено на том, что он держал в руке.

– Почему ты не дал своему человеку убить меня?

– На то была тысяча разных причин, и в то же время ни одной, – проворчал Перси. – Мы с тобой вместе изучали буддизм. Будда учил нас не причинять вреда ничему живому. Христос говорил то же самое. Ублюдки пацифисты тоже настаивали на этом. Кто же я такой, чтобы спорить со всем этим кагалом!

Нотки жесткой иронии в его голосе… она не слышала их с тех пор, как они учились на священников, только каждый в своей собственной вере. Он изменился. Само собой. И она тоже.

– Я знаю, сейчас все стало не так просто, – продолжал Перси, переворачивая жарящуюся на вертеле рыбу. – Мы живем во Вселенной, где царит убийство. И невозможно быть в стороне от этого, оставаться нейтральным, ожидать своего воплощения в ином мире. Они попросту не дадут этого сделать, крошка.

– Представляю, через что тебе пришлось пройти, – начала было она. Но Перси резко перебил ее:

– Да неужели? Ты не знаешь обо мне ни хрена! Зато я о тебе знаю все. Я знаю всех червяков, которым ты лизала задницы, знаю лапшу, которую ты вешала всем на уши. Более того, мне известно, когда ты впервые решила намылиться сюда, чтобы поймать меня и передать ганийскому генерал-губернатору. Твое сознание для меня все равно что прозрачный горный ручей. И это – мое сущее проклятие, детка. Я всех вижу насквозь. Никто не может мне соврать.

– Но если тебе все известно, – осторожно начала она, – то ты должен знать и то, почему я сделала то, что сделала. Тебе должно быть известно, что я была вынуждена сделать это. Значит, ты можешь простить меня.

– Ну разумеется, я прощаю тебя. За все. Правда, кроме одного. Вот этого я простить никак не могу.

– Чего?

– Того, что ты все еще жива, детка, – сказал он, по-прежнему не глядя на нее.

Поев, они занялись любовью на устилающем дно пещеры мягком песке. После этого тяжело дышащая Джоан подумала: как это замечательно – заниматься любовью с человеком, который ни перед кем не пресмыкается. А ведь она уже и думать забыла, что такое возможно.

– А может, я подсознательно явилась сюда именно для этого? – спросила она Перси, ласково перебирающего ее жесткие, как проволока, волосы.

– Не знаю. Я могу читать твои мысли, но не могу придумывать для тебя оправдания.

Она резко отстранилась от него, оскорбленная и озадаченная.

– В чем дело, милая? – проворчал он. – Неужели ты не знаешь, что должна любить своих врагов?

– Хорош па́рить мне мозги своей религией! – Сейчас она думала о том, как здорово смотрелся бы Перси по телевизору, какое изумительное шоу она могла бы с ним сделать… конечно, если бы сумела снова втереться в доверие ганийского Бюро контроля. Потом она вдруг осознала, что Перси проникает в ее мозг и читает ее мысли, и на мгновение ее охватила паника. Разве можно ни о чем не думать вообще? Да ведь сама попытка приведет только к тому, что ты еще сильнее начнешь думать о запретном!

– Чиз однажды – чиз навсегда, верно? – заметил он, пристально глядя на нее.

– Вовсе нет, это неправда.

– Не лги мне! – Он вскочил и теперь возвышался над ней, огромный, черный и опасный, как бык на арене. Потом он принялся расхаживать взад и вперед, на ходу продолжая что-то говорить, то и дело останавливаясь, чтобы погрозить кому-то невидимому пальцем или потрясти кулаком. – Кстати, как по-твоему, девушка, что означает слово «ниг»? Имеется в виду расовая или религиозная принадлежность?

– По-моему, расовая.

– А вот и нет, религия. Это все равно что евреи. Да и быть белым, в общем-то, тоже религия. Я могу одним словом объяснить тебе, в чем заключается эта белая религия.

– В чем же? – осторожно осведомилась Джоан.

– В лицемерии. – Повисло долгое молчание. Перси ждал, пока смысл его слов дойдет до девушки. А может, ожидал какого-то ответа. Но она продолжала молчать. – В чем дело? – наконец поинтересовался он. – Что, говорить разучилась? Неужели ты вот так и будешь сидеть и делать вид, будто это не тебя только что обозвали лицемеркой? – Он нагнулся. Поднял с пола игольный пистолет и направил его на Джоан.

– Неужели ты и впрямь убьешь меня?

– Я уже спас тебе жизнь, и теперь она принадлежит мне. Значит, я волен распоряжаться ею как мне заблагорассудится.

– Я явилась сюда вовсе не за тем, чтобы причинить тебе хоть какой-то вред. Я просто хотела записать кое-какие песни…

– Я не знаю никаких песен, – холодно ответил Перси.

– А может, если бы я прокрутила в своем шоу кое-что из вашей музыки, это пошло бы на пользу движению?

– Я ведь уже сказал, я не знаю никаких песен! – Как бы подчеркивая сказанное, он помахал пистолетом. – А твое шоу я видел, и знаешь, что я о нем думаю? – Он молча плюнул себе под ноги. – У тебя там играют белый джаз, а это полная бессмыслица – бессмысленный шум, полная чепуха. Да ведь ты и сама не веришь в то, что говоришь там, верно? Ты и сама презираешь людей, которым нравится твое шоу, да и себя презираешь за то, что там происходит.

– Я просто стараюсь заработать на жизнь, – выдавила она.

– Сам не знаю, почему я сразу не пристрелил тебя. Ведь я бы просто оказал тебе услугу. Господи, да я бы лучше умер, чем жил с такой медузой, как ты. – Но он так и не выстрелил, и она знала почему. Похоже, ему начало нравиться мучить ее, с помощью своих телепатических возможностей исследуя все самые потаенные закоулки ее сознания, куда она и сама-то не решалась заглядывать. – Думаю, это нечто вроде благодарности, да, именно. Я искренне благодарен тебе за все, что ты сделала для моего народа – за долгие века. Вы старались не допустить моих братьев в свой мир, не дать им возможности стать такими же, как вы. Так что спасибо тебе, белая чизка, спасибо. Благодарю…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.