Ева Ланска

Четверо мужчин для одной учительницы

«О! Лишь бы только она снова любила меня, Чтобы я мог не любить ее, как и прежде». Bernard Frank «L’Illusion comique»

 «Видимость обманчива…» Из дневника В. Ш. 

«Darling, I’m a bizarre cocktail of sugar and spice plus all things nice with a healthy sprinkling of cyanide.

As you correctly spotted I’m as sweet as I am mean, I can never do one without the other or life would be so dull.

All pleasure must come with a little pain – I like to feel the sting – helps me separate the men from the boys.

Which are you?

Given how you kissed me last night, I think I have my answer….» XxxИз дневника В. Ш.

1

Послушная скамейка прогнулась под двумя мальчишками, потрошившими дамскую сумочку Louis Vuitton. Первый, лохматый и задумчивый, вытаскивал из сумочки предметы, а второй, коротко стриженный и шустрый, решал их судьбу, оглядываясь по сторонам.

– Косметичка, что ли? Помада, тушь... а это че? Хрень какая-то...

– Матери возьми.

– А че я ей скажу-то? Запалит же!

– Не запалит, скажешь, нашел.

– О, кошелечек! Суперский! И че там? Фигасе! Доллары! Двадцать, пятьдесят... А это че за фантики?

– Это евро, тундра! Дай-ка!

– Э-э, грабли убери! Посчитаю!

– А чего это ты-то посчитаешь? Я сумку первый на лавке увидел!

– А я первый взял!

– А я сказал: через сквер срезать! Да ладно, давай резче, пока тихо! Потом разберемся! – рассудил шустрый.

– Ух ты! Тетрадка! – нашел первый. – Студентка, наверно! Отличница! Ну-ка, ну-ка! Почерк кругленький, сто пудов ботаниха! Че написано? Дне-вни-квш... Вшивый, что ли? – засмеялся он, по слогам разобрав название тетради.

– Не, ну ты дебил ваще, еще читать сядь! Выкинь ты ее! На хрен тебе чужие каракули, ты в своих-то не шаришь! – приказал второй.

– Кто еще не шарит, – огрызнулся тот и нехотя отшвырнул находку.

Тетрадь прошуршала по крашеным доскам скамейки и, ткнувшись в чугунный край, раскрылась на середине.

– Телефона нету? Посмотри еще!

Лохматый перевернул сумку вверх дном и потряс.

– Не-а... Все уже, пусто...

– Жалко! Не, ну денежки тоже круто!

– А сумку куда?

– Да никуда! Ты че, с бабской сумкой ходить будешь? – Шустрый сунул сумку под мышку и, изобразив юношу нетрадиционной ориентации, жеманно пропел: – Прикинь, ты такой идешь с сумочкой – «ла-ла-ла, мущиины, я с вамии!»

– Ага... Зашибись! Придурок! Дай сюда! – разозлился лохматый. Он вырвал у приятеля сумку и швырнул ее в кусты за скамейкой.

– Лана, лана, шуток не понимаешь! Дернули!

Через несколько секунд их голоса растаяли в аллее осеннего московского сквера.

Солнечный луч прострелил начавшую багроветь крону старого клена, что рос возле опустевшей скамейки. Раненая кленовая пятерня сорвалась с высоты и, исполнив несколько предсмертных па, упала на раскрытую тетрадь. Край пятерни, как указательный палец, подсказывал место, с которого следовало читать.

Я люблю парижское небо. Оно совсем не такое, как в Москве. Нет излишней грусти и глубокомысленности. Оно распахнутое, открытое, легкое, праздничное... Да, да, «праздник, который всегда с тобой». И начинается он там, над самой верхней заклепкой Эйфелевой башни. Радостная голубизна утра степенно сменяется дневным дымчатым умиротворением, расплывающимся в романтичные сиреневые сумерки. Сейчас уже поздний вечер. Темно-фиолетовый, подсвеченный таинственным светом огней.

Я пишу в номере гостиницы. Французское окно «в пол», словно вечернее платье, открывает ночной перекресток с громадной круглой клумбой посередине. Цветы спят, притворившись силуэтами людей или героев сказки. Невозможно понять, какой...

Завтра сложный день. Первый ответственный день для меня. У моего задания номер один, Ашана Бежара, выставка в Европейском Доме фотографии, на rue Franзois Miron, 82. Он модный фотограф. Настолько модный, что билеты пришлось заказывать заранее. На его выставках аншлаги. Но это и хорошо. Русская девушка, интересующаяся современным искусством, в толпе прочих поклонников прекрасного не вызовет подозрений. Кому придет в голову, что ее интересует сам художник с ядерным генетическим набором. Ашан – француз иранского происхождения. Ему 48 лет. Последние двадцать живет в Париже. Женат на польке с бесконфликтным именем Анна. Это его третья жена. Говорит на французском, на иранском, на английском и наверняка освоил несколько шипящих польских словечек. Выставка посвящена Израилю. Вот уж пример космополитизма в современном искусстве! Характер взрывной, неуравновешенный, тип поведения – доминирующий. Обожает себя в искусстве и красивых женщин. Впрочем, в этом нет ничего оригинального. Вся информация о нем уместилась бы в двух строчках, если бы не его хобби. Кстати, не забыть бы надеть красный бюстгальтер с бардовым платьем. Открытое декольте в купе с красной бретелькой должны сделать свое черное дело...

И самое главное – 14-е мая...

Этот день пока для меня задачка с четырьмя неизвестными... Как в школьном задачнике по арифметике: четверо велосипедистов вроде бы выехали из пункта А в пункт В, вернее, на остров L, но доехал только один... Вопрос: кто? Как сказала бы Вика, кто из ху...

Как мне не хватает ее рядом... Ее понимающих глаз, послушных пшеничных волос, ироничных комментариев и запаха свободы и моря...

Ладно, для начала надо как следует выспаться. Завтра у меня велосипедист номер один, французский... Впереди еще трое...

И впереди еще Москва, Венеция, Нью-Йорк и кто его знает, что еще...

Пожелай мне удачи, фиолетовый бог парижской ночи!

2

– Ваш земляк и коллега Анри Картье-Брессон как-то заметил, что хороший фотоснимок тот, который хочется рассматривать больше двух минут. Возле ваших работ, Ашан, время само останавливается!

Стройная темноволосая девушка в бардовом платье с глубоким декольте была так взбудоражена увиденным на выставке, что явно привлекала к себе внимание.

Ашан, утомленный всеобщим вниманием, вгляделся своими черными жгучими глазами в говорившую с чуть большим интересом. Ее нельзя было бы назвать безупречной красавицей. Но эти горящие глаза, эта вздымающаяся от волнения маленькая упругая грудь! Приятно, черт возьми! Поклонники и восторженные девушки часто бывают слишком назойливы, но вот такие моменты – бальзам на израненную душу творца.

– Спасибо, мне лестно ваше замечание, мадемуазель! Я считаю Анри безусловно талантливым мастером. А какие из моих работ вам показались ближе прочих? – спросил он.

– Ближе всего для меня состояние вашей души! Вечный поиск восхитительного, удивительного, возмутительного и вечное совершенствование себя! Я преклоняюсь перед вашим талантом! – девушка даже чуть покраснела, с восторженным пылом выражая свое восхищение. Волнуясь, она рукой поправила невидимую выбившуюся прядь, хотя ее идеально уложенные темные волосы совершенно не нуждались в помощи ее изящных пальцев. На какое-то мгновение на плече показалась красная бретелька бюстгальтера и тут же вновь скрылась. Но Ашан успел это заметить.

В ту же секунду он почувствовал, как внутри него включился «будильник». Он сам в шутку так называл этот механизм, взрывающий все его существо в присутствии новой, интересной для него женщины. Что должно было быть в этой женщине, в ее облике, взгляде, голосе, запахе, от чего «будильник» вдруг начинал тикать, словно заложенная террористами бомба, он и сам не всегда понимал. Это каждый раз что-то свое. Сейчас – возможно, показавшаяся на долю секунды красная бретелька. Женское белье – его тайная страсть. Особенно красные бюстгальтеры. В его загородном доме на побережье хранилась целая коробка, о существовании которой никто не знал, где красные бюстгальтеры составляли жемчужину коллекции. За каждым трофеем была своя история. По тому, какое белье предпочитает женщина, Ашан мог рассказать о ней все. Женщина, надевающая красное белье на художественную выставку, – это «его» женщина. Это женщина, таящая в себе весь спектр удовольствий, от сладкой боли до острого наслаждения, и пропустить такую удачу он не мог.

– Могу я узнать ваше имя, мадемуазель? И откуда такая прекрасная птица залетела на улицу Франсуа Мирон?

– Меня зовут Наталья Ситникова. Я русская, из Москвы. У меня небольшие дела в Париже, но я их специально подгадала под вашу выставку, Ашан. Я давняя поклонница вашего творчества!

– О! Натали! Какое прекрасное имя! Вы русская! Это чудесно! Я немного говорю по-русски! – Ашан изобразил на лице напряжение и выдал на ужасном ломаном русском: – КгасивАя женсчинА для фотогхАф есть кислоХод!

– Кисло... что? – Машинально по-русски переспросила девушка и ободряюще улыбнулась.

Ашан непринужденно засмеялся, поняв, что с русским языком вышла какая-то забавная промашка, и добавил уже по-французски:

– Натали! Вы согласитесь поужинать со мной и моими самыми близкими друзьями? Мы сейчас собираемся в башню Concorde на площади Ge´ne´ral Kœnig. Вы бывали там?

– Нет, никогда...

– Это одно из самых высоких зданий старого Парижа. Оттуда вид на город словно с высоты птичьего полета. Вы непременно должны это увидеть!

– Конечно, Ашан, с удовольствием!

– Спа-си-бо! – По слогам, чтобы не ошибиться, по-русски произнес художник и поцеловал прелестной новой знакомой руку, чуть погладив кончики ее тонких пальцев.

Еще пару часов модный фотограф принимал поздравления многочисленных поклонников, отвечал на вопросы журналистов и выслушивал лестные речи о своем таланте. Наташа держалась в стороне. Она видела, как Ашан все это время следил за ней взглядом.

Огромная стеклянная башня Concorde, казалось, была целиком сделана из квадратов света, раздвигающих ночное небо. Ресторан находился на 22-м этаже и напоминал вывернутый наизнанку греческий амфитеатр, опущенный в прозрачную колбу. Внизу, за высоченными, в три этажа, окнами колбы мерцал Париж, тянувшийся жилами освещенных улиц и ажурным рукавом Эйфелевой башни к ногам посетителей ресторана. Посетители сидели друг над другом на мягких синих диванчиках, между которыми вверх-вниз сновали официанты.

Столик у самой светящейся бездны был заказан на четверых. Друзья Ашана уже расположились. Крепкий, коротко стриженный мужчина с цепкими глазами, похожий на нового русского, обнимал за плечи свою подругу – худую, погруженную в себя крашеную блондинку с отрешенным взглядом.

– Это мои очень близкие друзья, Андрэ и Жаклин. Андрэ, кстати, тоже русский, – заметил Ашан, представляя их Наташе. Но Андрэ, махнув рукой, тут же возразил:

– Да какой я русский, Эш! Дед с бабкой привезли сюда моего отца полуторагодовалым ребенком. Я и языка-то не знаю. Помню несколько бабушкиных выражений, ну там «не поваляешь, не поешь», «пусти козла в огород», «дети, идите в жопу». – Все эти фольклорные шедевры Андрэ произнес по-русски и сразу перевел. Все засмеялись, даже Жаклин приподняла уголок накрашенного рта.

– А в России вы бывали? – спросила Наташа.

– Конечно. Меня там даже за своего принимали, называли «братан». Приходилось отвечать, как бабушка научила. Мы там, правда, последний раз были в конце 90-х. Жаклин не любит Россию. Мы чаще бываем в Израиле. Жаклин занимается историей религий.

– Да, Эш. Твоя израильская тема тебе удалась, – оживилась Жаклин. – В пустыне Негев, на побережье Мертвого моря, в Галилейских лесах, да, собственно, почти во всех работах, одна статичная картинка рассказывает историю более эмоционально напряженную, чем трехчасовой фильм. Мне-то ты можешь верить. – В глазах Жаклин вспыхнул и снова погас огонек.

– Спасибо, дорогая! Уж если ТЫ так говоришь, значит, это и есть правда! – перевел комплимент на подругу Ашан, явно польщенный услышанным.

– Правду тебе никто не скажет. Женщины тебя обожают, поклонники льстят. Мера таланта определяется богом, а не людьми. – Жаклин отрешенно откинулась на диване и достала сигарету.

– Так, друзья мои! – Ашан решительно поднял вверх указательный палец. – О том, какой я гений, мы сегодня не говорим. Даже я не могу этого больше слышать! Мы будем просто выпивать за прекрасных дам по старинной французской традиции, тем более, что сегодня половина из нас русские!

– Скажите, Ашан, а в чем различие между французскими и русскими женщинами с точки зрения тонкого ценителя женщин, как вы? – вдруг спросила Наташа.

– О! Какой вопрос, мадемуазель! Какая глубина и наблюдательность в столь юные годы! Я восхищен! И, пожалуй, я попробую ответить на ваш вопрос, Натали, – обрадовался Ашан. – Русские женщины очень сильные, но в то же время и очень нежные. Это их национальная черта. И этим они отличаются от женщин других национальностей – они сильные и нежные одновременно. Они трогательные и ласковые дома, но вне дома – совсем другие. В этом основная проблема русской женщины. На первой встрече с мужчиной она сильная, красивая, сложная, строгая. Но если раздеть русскую женщину в прямом и переносном смысле, она намного более ранима и нежна, чем любая иностранка. Ее сила – только видимость. Ее внешний облик совершенно не соответствует внутреннему. Но русская женщина не знает, как себя правильно показать. Она пытается скрыть свою слабость за внешней силой. И тогда мужчина говорит: «Нет, это слишком, это очень сложно для меня», – и она остается одна или попадает в руки профессионального жигало.

– А вот с француженками обратная история. – вмешался Андрэ. – Они привлекают внешней элегантностью, мечтательностью, податливостью, и только когда ты уже влип, ты понимаешь, что впечатался в бетонную стену. В стену плача. – Он взглянул на свою подругу, ожидая реакции на намек, но Жаклин даже бровью не повела.

– Да тебя, кобеля, надо время от времени впечатывать в стену, – истолковал ее реакцию Ашан. – Пока шишка на лбу рассасывается, ты хоть о вечном подумаешь.

– Я последнее время только и делаю, что думаю о вечном, – недовольно пробурчал Андрэ.

– И вот еще момент: подарки! – вернулся к монологу Ашан. – Подарки – очень важная вещь для русских женщин. У них есть незыблемые, я бы даже сказал священные, даты – Новый год, 8 марта, день рожденья, день знакомства, не знаю, что еще там, на которые, как они считают, мужчина должен дарить подарки. В Европе это носит символический характер, и дело тут не в деньгах. Но русская женщина всегда хочет подарок большой стоимости. И если мужчина дарит ей диск или книгу, она может просто послать его с этим подарком. Так думает француз, по крайней мере. Он думает, что она хочет получить именно от него те вещи, о которых она мечтает. И даже если мужчина не играет и не обманывает, стараясь дать ей это, исходя, однако же, из своих финансовых возможностей, русской все равно мало. Она все время хочет больше и больше. И она может потерять мужчину, если будет так себя вести.

– Как же должна вести себя женщина, чтобы не потерять мужчину? – продолжала интервьюировать художника любопытная девушка.

Ашана все больше затягивала эта игра в вопрос-ответ. Он уже знал, что не сегодня-завтра она окажется в его постели.

– Это сложно, – начал объяснять он. – Мужчина – это комплекс из определенных предрассудков и убеждений, с которыми женщине нужно считаться. Ну, например, мужчина всегда уверен, что женщина с каждым своим партнером ведет себя одинаково и он не будет исключением. То есть. если она отдалась ему на первой встрече, она со всеми так поступала. Поэтому, чтобы мужчина воспринимал женщину всерьез, ему нельзя отдаваться раньше, чем на третий вечер. И восточные женщины это хорошо понимают.

– А я не согласен! – снова встрял Андрэ. – Это в нем иранец считает, что серьезная женщина должна досчитать до трех, я бы до третьего вечера уже не дотянул бы...

Ашан лишь снисходительно улыбнулся на комментарий друга и продолжал:

– Для мужчины очень важен первый поцелуй с женщиной. За эти первые десять секунд мужчина понимает, влюбляется он или нет. В поцелуе работают три важнейших органа – глаза, язык и губы, и, соответственно, три направления чувств: ты видишь, ты трогаешь и ты пробуешь. Десять секунд – и ты определяешь, твоя это женщина или нет. Поэтому очень важно, чтобы при первом поцелуе было свежее дыхание.

– И важно, чтобы у девушки не было орального хламидиоза, – снова вклинился Андрэ.

– Андрэ, по тому, как быстро ты напиваешься, я уже верю, что ты не совсем русский, – заметил Ашан.

– А если поцелуй мужчине не понравился, он не станет спать с этой женщиной? – наивно уточнила Наталья.

Ашан допил бокал, медленно повертел его в пальцах, словно испытывая на гибкость, и ответил, блеснув черными глазами под густыми, почти сросшимися бровями:

– Он с ней все равно переспит, но уже будет знать, что оставит ее.

– Желание женщины роли не играет? – игриво спросила Наташа.

– Женщина, надевающая красное белье на первое свидание, уже готова переспать с мужчиной, – спокойно ответил Ашан, глядя на Наташу в упор.

Их диалог все больше превращался в жесткий спарринг. Даже очередная реплика Андрэ не сбивала растущее напряжение:

– Будьте осторожны с ним, Натали! У него пол-Парижа в любовницах побывало. Он из тех, кто любит играть.

Андрэ, слегка покачиваясь, встал из-за стола, дружески приобнял друга за плечи. Ашан рукой наклонил его голову к своему лицу и что-то шепнул ему на ухо. Андрэ заулыбался, понимающе закивал и отошел от стола.

Жаклин, казалось, была погружена в медитацию. Она держала в руках тонкую дымящуюся сигарету и, полузакрыв глаза, поматывала головой в такт музыке.

Ашан заговорил быстрее и настойчивее:

– А знаете, Натали, что отличает 50-летнего мужчину от 25-летнего? Я хочу соблазнить женщину, и 25-летний тоже этого хочет, и он на пять дней быстрее переспит с ней. Но у меня есть деньги и опыт. И я уже очень хорошо знаю, как использовать эти пять дней, как рассчитать это время, чтобы переспать с ней, получив большее удовольствие, но и дав его тоже.

– Эш! Мы с Андрэ будем в Израиле в сентябре. Ты будешь там? – Неожиданно спросила Жаклин, словно проснувшись.

– Не думаю. Скорее нет, – неохотно отвлекся Ашан на подругу. – Я почти безвылазно полгода просидел там в прошлом году, ты же знаешь, с марта по август. Помнишь, вы еще приезжали ко мне. Когда это было?

– В середине мая.

– Разве?

Ашан потер лоб, вспоминая:

– Да, да, точно... Но в этом году я планирую поехать в Тибет. Хочу делать тибетскую серию. Что-то меня к монахам потянуло последнее время, – добавил художник и усмехнулся.

«Значит, 14-го мая на острове Ашан быть не мог. Он был в Израиле. Есть свидетели и есть доказательства», – дошел до Наташи смысл того, что она только что услышала.

Возвращаясь к прерванному Жаклин разговору, Ашан проговорил, будто о чем-то своем:

– Знаете, Натали, русские и иранцы похожи. Большая разница внутри дома и снаружи. Мой отец любил красные шторы. Моя мама сказала: «никаких красных штор, они будут розовые». И они были розовые. Мужчина должен всегда чувствовать себя вне дома успешным, а женщина должна ему в этом потворствовать. «Мужчина голова, а женщина шея» – такая, кажется, поговорка есть у русских?

Темп обольщения сбила вопросом Жаклин. Наташа поспешила нагнать упущенное.

– У русских есть поговорки на все случаи жизни, – сказала она. – «Муж и жена – одна сатана», «Курица не птица, баба не человек» и прочее в этом роде. Но мы же сейчас не о браке говорим, а об игре между мужчиной и женщиной. А в игре – свои законы, не правда ли?

– О! Вы желаете больше узнать о законах игры, мадемуазель? Пожалуйста! Я с удовольствием расскажу. Приятней побеждать партнера, который хотя бы знаком с правилами игры. Тогда победа не кажется выигрышем всухую! – Ашан резко засмеялся, и этот короткий взрыв самоуверенного смеха неприятно пронзил Наташу.

Еще днем, когда она впервые увидела этого мужчину на выставке, она почувствовала исходящую от него опасность, брутальность, непредсказуемость, что ли. Да, возможно, это рисовка, и он лишь на первый взгляд кажется плохо управляемым мужчиной, который никогда не подчинится женщине. Но, скорей всего, он таков и есть. Ведь его суть в его работах, его фотографиях. В глазах иссушенных мудростью еврейских стариков горит несломленная молодая сила, над ними – гордое вечное небо, которое никогда не подчинится земле. И эти старики, и это небо, и эти встающие на песках города – все это и есть он сам, Ашан. Он, как истинный художник, изображает только себя, но талант его так объемен, что в нем умещается весь мир с огненным взором победителя, абсолютно уверенного, что нет ни одной женщины, которая не упала бы к его ногам.

3

Задумавшись, Наташа не заметила, как отвлеклась от разговора, но с ритмом музыки до нее снова донесся самоуверенный монолог Ашана:

– ...никогда не надо говорить о прошлых мужчинах на первой встрече, никогда не надо говорить о проблемах с предыдущими мужчинами. Ты можешь обманывать на первой встрече, но ты показываешь только свои лучшие качества. Настоящий соблазнитель временами обманщик, он никогда не скажет правду, он будет все время создавать иллюзию правды. Но сам он поймет о тебе все. По жестам, по телодвижениям, по внешнему виду, поведению. В начале знакомства жесты особенно красноречивы. Ну, например, нельзя слишком часто трогать свои волосы, скрещивать руки, – мужчина подумает, что ты слишком материалистична. Когда женщина мне подает руку, я трогаю ладошкой ладошку, когда я сжимаю кончики пальцев, это значит – ты меня интересуешь. Закрытая ладонь значит – никакого шанса. Если женщина пожала руку достаточно твердо, это значит, что у него нет шансов, но только на сегодня. Она хочет продолжения игры.

– Язык жестов не так сложен. Можно же и подготовиться, – возразила Наташа.

– Нельзя. Ты чем-нибудь обязательно выдашь себя. Но о’кей! Есть вещь, которая никогда не подводит.

– Что это?

– Телефон. Мобильный телефон. Я прошу свою девушку дать мне на секундочку ее телефон и смотрю ей в глаза. И если я вижу стресс, я понимаю, что есть проблема. Проблема в том, что вся жизнь этой женщины в телефоне. Если мужчина хочет отношений с женщиной, он никогда не должен смотреть ее телефон. И женщина тоже. Текст SMS – это всегда фантазия. И за эту фантазию отвечает не тот, кто это получил, а тот, кто его посылал. С телефоном легче всего запалиться. 80 % разводов сейчас начинается с чтения чужих sms. И если ты на встрече с женщиной, забудь свой телефон. Лучше вообще выключить и убрать в сумку, ни в коем случае не класть на стол. Никаких звонков и никаких sms после 11 вечера чтобы моя женщина не получала. Это раздражает. И это правило. А если мужчина на встрече с женщиной начинает писать SMS, это значит, все. У него, скорее всего, есть другая, и он даже не скрывает этого.

– А если скрывает? Как женщине узнать, есть ли у мужчины еще кто-то?

«Нет, все-таки как приятно объяснить жертве пару прописных истин перед тем, как ее красный бюстгальтер окажется в коллекции», – со сладким содроганием подумал Ашан. Он представил, как он войдет в эту худенькую русскую – сзади, грубо, властно, двигаясь мощными толчками к алой ленте на безупречно прямой спине... Ему пришлось постараться, чтобы снова взять себя в руки.

– Это довольно легко проверить, милая Натали! – вымолвил он вслух после короткой паузы. – Ну например, твой мужчина пригласил тебя на ужин в 20:30. В 19:45 ты ему звонишь и говоришь: «Дорогой, я не могу сегодня поужинать с тобой. Я тебе позвоню завтра». Мужчина уже зарезервировал ресторан и, возможно, предусмотрел дальнейшее развитие событий. Что он делает? Он тут же ищет другую девушку. И вдруг в 20:10 ты звонишь ему снова: «Ой, дорогой, я решила все свои вопросы, я смогу сегодня с тобой поужинать». И если он говорит: «Хорошо, дорогая, я очень рад», – значит, это твой мужчина. Значит, он всех слил ради тебя. А если он говорит: «Ты знаешь, извини, но у меня уже есть встреча с таким-то», значит, ты не единственная. И это значит, что та, вторая, тоже важна для него. Это твой конкурент, и вы на равных условиях, потому что он тоже пытается с ней договориться, а не сливает ее сразу после твоего звонка.

– А как женщине понять, что она заинтересовала мужчину?

– Когда мужчина приглашает тебя в путешествие, это считай все, ты выиграла. Но тут тоже есть свои подводные камни для женщины. Будь осторожней с багажом, он должен быть легким. Никогда не критикуй отели и все, что там будет происходить. Бери экономический класс, даже говори: «О, эконом – это классно, мне тоже нравится». Чем дешевле, тем лучше. Но больше двух раз не надо его брать. Это значит, с тобой все ясно, – ты женщина без амбиций. Никогда не соглашайся на первый свой вояж на лодке. Это закрытое пространство, где сразу возникнут проблемы. Слишком много других мужчин и женщин, способных расстроить всю вашу идеальную любовь. А вы привязаны к этой ситуации и ничего не можете изменить. От лодки надо отказываться. И вообще, место, обстановка, в которой вы находитесь, очень важна всегда, особенно на первом свидании, или на первых. Обязательно надо выбирать место, где вы друг от друга отдалены, где мягкий спокойный свет и вы можете спрятаться от других. Лучше не шикарный, а простой ресторан, где вы немного в отдалении, где он сможет тебя немножко трогать и где на вас никто не смотрит напрямую. Я не случайно снова вернулся к первому свиданию. Здесь, как никогда после, играет роль каждая деталь. И от первого свидания зависит, будет ли это «после» и каким оно будет. На первой встрече обязательно нужно надеть легкое платье. Конечно, сексуальное. Любого цвета, кроме красного! Красное – это всегда определенный код, месидж: «Я хочу секса!» – на который реагируют все окружающие мужчины. И если вы еще не в интиме, это плохо...

– А сыграют ли роковую роль в дальнейших отношениях надетые на первом свидании красные трусики? – спросила Наташа. Ей вдруг захотелось сбить собеседника с серьезных мыслей и не менее серьезных намерений.

– Красные трусики придадут твоей попе авантюризма. И если ты ищешь на нее приключений, это будет очень кстати, ты же умная девушка, – моментально отреагировал Ашан. Наташа прикусила губу и возобновила тему:

– Какие еще табу есть для первого свидания?

Ашан снисходительно:

– Никогда нельзя надевать много дорогих украшений на первую встречу. Мужчина начинает напрягаться и думать, почему это. Возможно, твой бывший муж очень богат, но у тебя с ним проблемы. Твоего нового друга не обрадует ни первое, ни второе обстоятельство. Когда мужчина смотрит на твои украшения, он просчитывает твое прошлое, с кем ты общалась. Ничего хорошего в этом нет. Если украшения слишком дорогие, он решит, что ты ищешь мужчину, который должен тебе много дарить. Это будет его пугать. Максимально только на шестую встречу ты можешь надеть свои украшения, ты должна постепенно показывать, что у тебя есть, чтобы он привык. Если ты придешь в дорогих украшениях на первую встречу, он все равно тебя трахнет, но он уже будет знать, что оставит тебя. Никогда нельзя надевать на первую встречу кольцо, которое тебе подарил на помолвку твой предыдущий мужчина. Да, это стереотипы, но они работают. Такие же, как, например, что брюнетки – более независимы и умны, а блондинки – более склонны к подчинению и лучше подходят сильным мужчинам. Зная эти стереотипы, женщина может играть ими, меняя цвет волос, – все зависит от эффекта, которого она хочет достичь.

– А в постели? – спросила Наташа.

– Что в постели? – переспросил Ашан.

– Что важней в постели?

«Она или провоцирует или возбуждает... Что ж... И то и другое – неплохо», – подумал Ашан.

– В постели всё самое главное, – вальяжно заговорил он. – Во-первых – позиция. Обязательно должен быть виден объем твоей попы, открытые руки и три четверти твоего лица. Это очень важно. Женщина должна смотреть порно– и эротические журналы, и она должна выучить эти позиции, потому что они были много раз проверены фотографами, редакторами, издателями. В таких журналах все заточено под то, чтобы за двадцать секунд, то есть за то время, пока мужчина перевернет страницу, возникла эрекция. Соответственно, они точно знают, в какую позицию поставить женское тело, что показать, а что скрыть, как выставить свет, чтобы картинка максимально возбудила мужчину. Женщине нужно только воспользоваться готовыми рецептами. К тому же, когда ты впервые занимаешься сексом, никакого шелка и сатина в постели. Шелк – это слишком холодно и скользко, а сатин может давать электростатические разряды. Огромное значение имеет запах. Никогда не наноси духи там, где тебя будут целовать ночью. Это неприятно для языка, это будет раздражать. О наличии прочих запахов, а также волос на разных частях женского тела, я не говорю. Это индивидуально. Но если ты еще не выяснила предпочтения твоего мужчины в этом плане, всегда беспроигрышный вариант – чистое, ухоженное тело. Дальше. Аксессуары: свечи всегда возбуждают и всегда хорошо работают. Главное, чтобы под рукой была зажигалка, потому что время очень важно, нужно все делать быстро. Всегда должен быть диск, который работает без остановки. А еще лучше – все зажечь и подготовить заранее. Для серьезного человека – главное в деталях.

– Обязательно переспать с мужчиной только на третье-четвертое свидание? Или можно раньше? Насколько это принципиальный вопрос?

– Это даже не правило, больше совет, – ответил Ашан. – От правил необходимо иногда отступать, иначе они не приносят удовлетворения. С мужчиной можно переспать сразу, но тогда потом две-три недели нужно с ним не встречаться и не пересекаться. Это игра. Но играть надо очень точно. Если мужчина хороший игрок, а мы говорим именно о таких, он заметит, что ты играешь, и будет делать ответные ходы – затягивать ситуацию, например. Женщина не умеет долго быть точной, и проигрывает. Поэтому самое главное – быть собой! Не меняться! Это очень важно! Если ты стерва, то и будь ей. На тебя будут западать те мужчины, которые любят таких. Если ты романтичная, будь романтичной. Очень важно быть собой и искать тех мужчин, для которых эти твои личные качества более ценны. Не надо играть, потому что ты проиграешь. Мужчину, который имеет успех, никогда не переиграть. Успешный мужчина – это как минимум две-три сотни женщин на пути к тебе. И он все равно у тебя выиграет. Если вы оба успешные, то, скорее всего, не будете вместе. Это надо принять. Две сволочи вместе, два волка вместе не живут. Чтобы отношения были длительными, вы не должны обладать одинаковой силой. Я не ищу в женщине то, что имею сам. Если я воин, я не хочу воина рядом. Доминировать должен кто-то один. Исключения бывают, конечно, но крайне редко.

– Можно ли распознать успешного мужчину в первые минуты знакомства? – спросила Наташа.

– Конечно. И довольно легко, – ответил иранец. – Если ты идешь с ним десять минут и он за это время поздоровался уже с пятью-шестью знакомыми, то перед тобой успешный мужчина, – очень сложный для того, чтобы его запутать и чтобы с ним играть. Успешного мужчину нужно вести туда, где он не чувствует своей силы, и брать, не затягивая процесс. И никогда не надоедать и не звонить. Женщина вообще не должна звонить первой, особенно если уже все состоялось. Что бы ни случилось, не звонить! Ждать! Как только мужчина почувствует, что ее рука на нем, он уже должен быть сильно влюблен, чтобы остаться с этой женщиной, а это тоже редкий случай. Потому что все, она его больше не интригует. Здесь надо положиться на судьбу.

– Какую ерунду ты говоришь, Эш, – вдруг заговорила Жаклин, о существовании которой уже почти забыли.

– Что ты считаешь ерундой, дорогая? – с ноткой обиды в голосе спросил Ашан.

– Да все... И то, что успешного мужчину женщине никогда не переиграть, и то, что успешные мужчина и женщина не могут быть рядом... Не хочу тебя обидеть, но, извини, это всего лишь мужской взгляд на эти вопросы, и не просто мужской, а взгляд восточного мужчины. Имеет право быть, не более того...

– О’кей, что думает об этом женщина? Успешная женщина? – cпросил с азартом иранец.

– Успешная женщина думает, во-первых, где ее нетрезвый спутник? Ты куда его услал, Эш? А во-вторых, чтоб не начинать бесполезный спор, умная женщина с помощью определенных технологий может получить любого мужчину для любого целевого использования, исключая, пожалуй, настоящее чувство. Это отдельная вселенная, и здесь никакие рецепты не работают... О! Вот и он! Андрэ, милый, я уже соскучилась!

– А я скучаю сразу, как только отхожу от тебя дальше, чем на пять метров, моя дорогая! – пробасил вернувшийся Андрэ таким романтическим голосом, что развеселил всю компанию.

Стеклянные двери гостиницы расступились перед запоздавшей темноволосой гостьей в бардовом платье. Пожилой консьерж за стойкой ресепшена улыбнулся сонно-учтивой улыбкой: «Доброй ночи, мадемуазель!».

Наташа открыла пластиковой карточкой дверь номера, скинула туфли и с дневником в руках упала на огромную кровать. Эмоции и впечатления переполняли ее.

В страницах измерять время совсем не то, что в часах. В дневнике я еще живу на той же странице, а в жизни прошел целый длинный день. Мой день в Париже! Снова фиолетовая ночь с огнями и силуэтами, но, пожалуй, загадочности в ней чуть меньше, чем вчера...

Ашан был так любезен, что пригласил меня после ужина совершить прогулку по ночному городу. «Только ты, я и Париж...», – прошептал он, сверкая жгучими глазами и сжимая кончики моих пальцев.

Он был неотразим, этот огненный мужчина, художник со вкусом к жизни и удовольствиям... Он сама сексуальность, весь «наружу», рисуется, ничего не скрывает. Он считает себя восхитительным, и его уверенность еще больше притягивает. Он действительно великолепен и знает это... Вот только он не знает, и не узнает никогда, какие эмоции вызывает во мне его откровенная сексуальность... Он смотрит жгучим взглядом, а мне становится холодно, он улыбается, беря меня за руку, а мне хочется плакать, он всем своим видом говорит «я хочу тебя», а мне хочется бежать, не оглядываясь... Сколько это будет мучить меня? Это теперь навсегда? Я неизлечимый урод? Вот такая, внешне благополучная, со своей прямой спиной и правильными движениями... Я же сильная, я научила свое тело двигаться красиво, я переделала свой характер, я заставила свои мысли подчиняться воле... Почему же я не могу заставить собственную память забыть всего лишь одно слово «изнасилование...»? Прошло уже больше трех лет, а это слово так живо во мне... Оно наполнено удушающим криком и унижением, волосатыми коленками, раздвигающими мои сомкнутые ноги и пьяной животной похотью, не желающей слышать ничего, кроме себя. А еще – равнодушными гудками телефона, бесконечными ожиданиями у закрытой двери, когда в расстеленной у порога тряпке больше достоинства, чем во мне, женщине...Усмешкой в его глазах, казавшихся еще вчера понятными, а сегодня хладнокровно предавшими, сердцебиением моего убитого ребенка... Я старательно привязываю камень к тонкой шее этого слова, за слог «си», топлю его в себе глубоко-глубоко, но стоит случайной детали, жесту, слову зацепить веревку, как оно всплывает, словно отвратительный болотный пузырь, у самого горла....

И, тем не менее, Ашану сегодня удалось почти невозможное! Он оживил мою наказанную сексуальную фантазию... Он мог бы гордиться собой, если бы знал, какие картины я начала представлять к концу нашего интервью о «половом воспитании». Я воображала, как этот бешеный зверь занимается любовью, как он рвет на части, любуясь порванной плотью. Было стыдно, но от этого стыда еще слаще... Возможно, моя фантазия ожила потому, что реальность ей не угрожает. И, возможно, весь напор иранца растрачивается до постели, и в сексе он эгоистичен, ограничен и скучен, как прирученный буйвол... Я никогда этого не узнаю. Так лучше. Я не стану очередным трофеем в его коллекции. Я больше не стану трофеем ни в чьей коллекции! И это еще одна моя маленькая победа...

А ночной Париж меня подождет! Я верю в это! Подождет, когда я вернусь сюда с любимым! Если это вообще еще возможно...

Пока же есть первый результат – первое задание из четырех выполнено. Мне просто повезло. Все оказалось слишком легко. Нужная информация всплыла сама собой почти без всяких усилий.

Закон, что новичкам везет, работает и здесь. Расслабляться нельзя. «Никогда, никогда, никогда нельзя расслабляться», – говорит Вика... Надеюсь, скоро я смогу ей все это рассказать. И она улыбнется, искупав меня в синеглазой волне. Я так скучаю по ее улыбке...

4

Нежно-голубое парижское утро вплывало вкусным запахом свежесваренного кофе и румяных хрустящих булочек. Наташины вещи уже собраны, через полчаса подойдет такси – и в аэропорт. Следующий пункт ее маршрута – Москва... Наташа стояла у окна гостиницы и смотрела, как тень от домов сползает с огромной круглой клумбы посреди перекрестка. Высвободившиеся из-под тени цветы вспыхивали словно лампочки – желтые, пурпурные, алые, васильковые. «Цветы растут там, где ценят красоту, или красота и гармония расцветают там, где много цветов», – подумала она и улыбнулась детской несуразности высказывания. Это минутное возвращение в детство, эти великолепные цветы и отступающие тени напомнили ей совсем другой день ее жизни, давно оставшийся в... Где? Где живут прожитые дни? Вот бы знать...

Наташа перенеслась в тот далекий день так легко, словно он ждал за дверью ее номера, словно это было вчера, а не много лет назад за тысячи километров от этого солнечного, картавого, утопающего в цветах и ароматах города.

Ей было лет 14 или 15... День был такой же солнечный, но еще по-весеннему прохладный. Весна в ее холодном маленьком городке долго не могла согреться. Шагая вдоль унылого строя серых пятиэтажек, Наташа следила, как проворно ее тень пыталась обогнать свою хозяйку. Дома стояли вразнобой, словно отряд призывников, перепутавших команды «кругом» и «ровняйсь». В этом микрорайоне она оказалась впервые, но он почти не отличался от других районов городка. Улица Рабочая, дом 11, 13, 15... ей нужен 37. Мать, как обычно, перехватив денег до зарплаты у очередной знакомой, послала ее вернуть долг – несколько пережеванных жизнью бумажек. На этот раз она искала какую-то Елену Николаевну Смольянинову, которая и проживала по адресу «улица Рабочая, дом 37». Каблуки Наташиных туфель глухо стучали по раненому асфальту, прохожих вокруг почти не было. Размеренный звук шагов уносил ее мысли прочь от играющей с ней на облезлых стенах собственной тени. Она размышляла о том, что любое имя или название уже само по себе раскрывает жизненную историю своего обладателя. Все равно – одушевленный этот обладатель или нет. Его образ возникал в голове как картина, стоило только произнести имя вслух или «про себя». Вот, например, от звуков слова «Хабаровск» перед глазами сразу всплывают какие-то хибары и амбары, слышится смех (ха-ха-ха) удалого барина, которого занесла сюда нелегкая, и веет холодом... «Москва» – квадраты площадей, окон и ворот, маски на лицах. И все квакают на разные голоса. Москва – это масса, раскатистость, даже расКВАтистость... Странно, что нет такого слова. А «НьюЙорк», наоборот, – выстрел в небо. «Нью» – ракеты приготовились, и «йорк» – взметнулись в синюю высь, как по сигналу стартового пистолета.

С именами людей такая же история. Когда их классная объявила, что к ним переведут нового мальчика Антона Телышева, Наташа сразу представила: вялый юноша с пушком над пухлой губой и картофельным носом. Давит прыщи, любит смотреть кино «про войну» и бывать у матери на заводе. При чем здесь завод? Не важно, любит и все. Он же таким и оказался, этот «ботан» Телышев, как Наташа его вообразила. Или когда мать недавно спросила у соседа: «Как здоровье Клавдии Васильевны?», – звуки сами нарисовали полную женщину в цветастом халате. Она варит варенье, жутко сладкое, «чтобы не закисло», записывает рецепты из телевизора, кипятит белье в кастрюле, прикладывает лопух к своей подагре и всех достает советами, как лечить подагру и как варить варенье. Любопытно было бы проверить.

От имени «Елена Николаевна Смольянинова» веяло аристократизмом. Что такое этот «аристократизм», Наташа не смогла бы объяснить, представлялось лишь что-то неопределенное: ясный взгляд, прямая спина, хорошие манеры, образованность, аккуратность в одежде. Интересно, совпадет ли ее «картинка» с реальным человеком, которого она увидит? А ее собственное имя? О чем оно говорит? Сейчас только о том, что она шагает: «На-та-шана-та-ша».

Бетонные пятиэтажные коробки сменились низкими деревянными, с огородами и повалившимися заборами. Мутное солнце растекалось над домами, наполняя светом размытую колею дороги в кружеве подсохшей глины. Дверь открыла пожилая женщина, похожая на учительницу. С гладко зачесанными седыми волосами плохо сочетались молодые лучистые глаза. На Наташино приветствие и объяснение цели визита хозяйка приятным голосом пригласила:

– Проходите, пожалуйста. Побудьте у меня, если не торопитесь, Наташенька. Сегодня такой день... День памяти моего отца Николая Николаевича Смольянинова. Нас было четверо у него. Никого не осталось...

Она провела гостью в комнату, взяла со стола чайник, медный, с вензелем на крышке, и вышла в кухню. Прямая спина, плавная, плывущая походка, идеально выглаженное платье с белоснежным воротничком. В комнате было светло и очень чисто. Старая мебель словно хранила тайны, гордясь своим многолетним молчанием. Такую мебель Наташе не приходилось видеть у других знакомых. Весь угол занимал главный хранитель тайн – рояль. Он был слишком велик для небольшой комнаты. Вернувшись, Елена Николавна подошла к инструменту, плавно опустилась на высокий стул, обернулась к гостье:

– Наташа, вы любите классическую музыку?

– Не знаю. Да, наверное...

Хозяйка чуть заметно улыбнулась чему-то своему, выпрямилась, грациозно расправила складки платья и, высоко вскидывая тонкие кисти рук, заиграла.

Наташа не могла понять, что именно доставляет ей такое удовольствие – слушать музыку или смотреть на эту великолепную женщину.

Когда отзвучал последний аккорд, Елена Николаевна медленно опустила руки на колени и произнесла: «Это этюд Гречанинова. Папа любил его наигрывать, когда мы были детьми».

Потом они пили чай с клубничным вареньем, вылавливая ягодки из прозрачного сиропа маленькими серебряными ложечками. Все ягоды были целые, одна к одной. Такое варенье когда-то подавали в доме Смольяниновых. Елена Николаевна сохранила рецепт и несколько ложечек – тоненьких, изящных, с приятным для языка краем и замысловатой виньеткой под пальцами. Заметив, что Наташа с любопытством рассматривает виньетку, хозяйка пояснила:

– Буква «С» в центре означает фамильное серебро Смольяниновых. Я помню этот узор с детства, когда еще были все приборы. Потом что-то исчезло, что-то продали, вот только ложечки со мной... Их очень любила бабушка. Она была мудрой женщиной и до конца дней сохраняла царственную осанку и душевную молодость. Несмотря ни на что. Бабушка всегда говорила, что буржуа и купцы в 17-м году стрелялись, потому что потеряли деньги и имущество, которое было для них главным в жизни, а мы выжили, потому что внутреннее богатство отнять нельзя... Я прожила нелегкую жизнь и теперь понимаю, о чем она говорила. В концлагерях сохраняли свою личность лишь две категории людей – верующие и аристократы...

Елена Николавна расспрашивала Наташу о школе, о предпочтениях в литературе, в музыке. Наташа понимала, что между ней и «графиней», как она прозвала про себя новую знакомую, целая пропасть. Но она совсем не чувствовала этой пропасти, лишь доброжелательное отношение и радушное гостеприимство хозяйки.

Уходить не хотелось. Дома ее не ждали. Елена Николаевна, угадав настроение гостьи, предложила:

– Наташенька, а хотите, я покажу вам своих питомцев, пока они не уснули?

– Конечно, хочу!

Она накинула на плечи старое пальто и повела Наташу в то место возле дома, которое другими жителями использовалось под посадку «закуси» – лука, чеснока, редиски. У невысокого аккуратного заборчика росли цветы, синие, желтые, белые, бордовые, голубые, они напоминали открытые пасти сказочных львов со свисающими от жары языками. Наташа ахнула:

– Ничего себе! Какие необыкновенные! А как они называются?

– Это ирисы. Причем самые обыкновенные. По-латыни они так и называются «ирис вульгарис», то есть ирис обыкновенный.

– Вульгарис? – Наташа вспомнила, как мать говорила про кого-то: «она так вульгарно одевается» или «так вульгарно себя ведет». О смысле этого слова она не задумывалась, но понимала, что это что-то неправильное и быть вульгарным плохо. – Но ведь быть вульгарным плохо?

– Да, ты права, конечно. Быть вульгарным – значит, слишком явно демонстрировать некоторые естественные потребности человека. Буквальный смысл «вульгарис» – доступный для масс. Также вульгатой назывался доступный перевод Библии на латынь. Доступность для народа – вот исконное и вовсе не отрицательное значение этого слова. Это сейчас, уже в нашем языке оно приобрело негативный оттенок.

– Понятно, – сказала Наташа и снова подумала о пропасти между ней и «графиней». Она еще раз полюбовалась цветами. – Ну, какие же они обыкновенные? Таких цветов я не видела больше ни у кого!

– Просто они слушают хорошую музыку, – улыбнулась Елена Николаевна.

5

В новой сумочке Louis Vuitton, которую совсем недавно Наташа купила в бутике на Елисейских полях, зазвонил телефон.

– НаталИя СитникОва? – с трудом справился с русским именем приятный баритон.

– Да, да.

– Добрый день. Такси в аэропорт Шарль де Голль у подъезда гостиницы. Серебристый Peugeot номер...

– Спасибо.

Таксист, поджарый брюнет лет тридцати пяти, открыл перед ней дверь машины и спросил, улыбнувшись:

– Как вам Париж?

– Великолепен! – улыбнулась в ответ Наташа и сев в машину, демонстративно отвернулась к окну. Она стремилась вернуться в уютные воспоминания, прерванные звонком. За окном проплывали дома, люди, рекламные плакаты. На одном из них был изображен большой фиолетовый цветок и надпись: «Французское общество защиты...» то ли флоры от фауны, то ли фауны от флоры, то ли их обоих от кого-то третьего, Наташа не успела разобрать текст. Но дверь в прошлое уже открылась.

Плакат с фиолетовым ирисом в комнате университетского общежития, Наташа бы и не сразу заметила среди других с загорелыми торсами и модными певцами, если бы не завалилась с ногами на скрипучий диван с долгожданным трофеем в руках – студенческим билетом, вкусно пахнувшим сбывшейся мечтой. Она отвернула приятно хрустнувшую корочку и, ужасно довольная собой, еще раз прочитала: «Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова; Студенческий билет № 0200021/17, Ситникова Наталья Евгеньевна, факультет филологический, форма обучения очная, дата выдачи, I курс, подпись декана...»

Жирная свежая печать закрывала ей пол-лица. Для фотографии она специально собрала свои длинные темные волосы в «конский хвост» и плотно сомкнула губы, стремясь выглядеть строже. Но с фото на нее все равно смотрела растерянная провинциалка, изо всех сил изображающая серьезность, с одним уцелевшим ухом и губами-ниточками.

Студентка Ситникова закинула ногу на ногу, скрипнув пружинами кровати, и большим пальцем ноги уткнулась в сердцевину фиолетового «ирис вульгарис». Как она раньше его не заметила? Наташа провела по цветку пальцем и вспомнила о Елене Николаевне. После их первого знакомства она приходила к «графине» снова и снова. Чтобы вернуть книги, послушать ее сдержанный голос, увидеть ее тонкие пальцы, так грациозно касающиеся клавиш рояля. Да и просто чтобы достать ягодку из прозрачного варенья серебряной ложечкой с вензелем «С». «Графиня» всегда была радушна и приветлива и вместе с тем такая недосягаемая, но Наташа чувствовала, как после этих визитов что-то медленно менялось в ее душе. Менялось бесповоротно: раздражала мебель в их квартире, да и сама квартира, тесная и захламленная, пустые разговоры материных подруг и вечная погруженность той в бытовые мелкие проблемы.

Ей стало неинтересно проводить время с друзьями, и она заменила их книгами. Она даже бросила своего Костика, считавшегося запатентованным красавцем.

Это случилось как-то само собой перед самым ее отъездом в Москву. Они гуляли. Наташа тосковала. Костик, обиженно выкатив губу, набивал себе цену, что проделывал постоянно все последнее время. Он хвастался, что Ленка Сидорова забрасывает его любовными письмами, а Галька Тараканова караулит его возле подъезда и, когда отлавливает, вообще откровенно намекает на секс. А он, как дурак, ходит за ней, за Наташей, и ждет, пока она снизойдет до встречи. И что его мать опять неделю как уехала на заработки: могли бы трахаться, как раньше, ведь у них все хорошо было, а она даже зайти не хочет. Наташу неприятно резануло слово «трахаться», но она упорно молчала. Паузы становились все длинней. Костик предложил посидеть где-нибудь. Отстояв в «где-нибудь» приличную очередь, они оказались за столиком у самой сцены друг напротив друга. Он хотел сесть рядом, но Наташа остановила. Костик взял ее руку в свои жадные ладони и сказал, глядя в глаза:

– Наташка, ну я не могу без тебя. Я это понял давно уже. Мне никто не нужен. Только ты. Я бы на тебе женился. Честное слово.

Наташа не отнимала руку и медлила отвечать, подыскивая нужные слова. А Костик наседал:

– Ты ж говорила, что любишь меня, помнишь? Или для тебя это больше ничего не значит? Что изменилось-то? Скажи, Наташка!

Наташа молча высвободила руку.

Костик, решив, что он слишком «насел», оправдывался:

– Представляешь, поженимся, будем жить у меня. Вдвоем! Матери все равно по полгода не бывает дома. Я работать буду, а ты с малышом нашим будешь гулять в сквере. Все девчонки мечтают об этом...

– Знаешь, я – не все девчонки, – наконец вымолвила она. – И дело совсем не в тебе, Костя. Дело как раз в малыше.

– В каком малыше? Ты чего, Наташ? Я ж хотел как лучше... Ну не хочешь, не надо...

– А я серьезно. Дело в моем малыше, в ребенке, который у меня когда-нибудь будет. Я хочу, чтобы на серебряной ложке, которой он будет кушать свою кашу, был герб его старинного рода. И на воротах дома, где он будет жить. Понимаешь?

– Нет. Не понимаю. Ситникова, ты не заболела? Не все ли равно, что там на ложке будет написано? Тем более на заборе?

– На воротах.

– Ну, на воротах, какая разница.

– Большая.

– Я не понял... ворота тебе важней, чем я? Ты не хочешь? Не хочешь за меня замуж?

– Я вообще пока не хочу замуж. За тебя в том числе.

– А-а-а, понятно, – обиженно протянул Костик. – Сказок начиталась, значит? Принца будешь ждать? Ну, давай. Успехов! А, по-моему, твоя голова от всей этой дури уже как тыква! И ты не понимаешь, что ты сейчас сделала! Ты сейчас своими руками все разрушила. Золушка, блин! А обратно, между прочим, не получится! Ты слышишь меня?

Наташа смотрела на него и не понимала, что она вообще нашла в нем тогда, всего-то год назад.

Ирис на стене задрожал – кто-то долбил в дверь. Не дождавшись разрешения войти, в проем просунулась лохматая обесцвеченная голова Наташиной соседки по этажу.

– Привет, ты Наташка Ситникова с филфака?

– Я, а что?

– Там курицу на плите сожрали. Это ж ты жарила? Но ты это, не расстраивайся, приходи к нам, в 52-ю. У нас картошка есть. Прямо сейчас и приходи.

– Спасибо.

Голова скрылась. Наташа знала, что жить в обществе и быть свободной от этого общества все равно не получится. Надо бы пойти познакомиться с соседями. Да и есть хочется. «Да и Елена Николаевна никогда бы не стала валяться, задрав ноги, как я сейчас», – вдруг подумала Наташа и немедленно встала, расправив на себе одежду. Она посмотрела на себя в зеркало, причесала волосы. Зеркало, уставшее от бесконечной смены физиономий, сквозь подтеки и царапины отражало худенькую темноволосую девушку, не красавицу, но милую и довольную собой. Только очень голодную.

В 52-й комнате царило беспричинное девчачье веселье и вонь от подгоревшей картошки, к которой примешивался резкий запах смеси духов. С кроватей свисали какие-то вещи, в углу валялись сумки. Девчонки суетились вокруг двух сдвинутых табуреток, заменяющих стол. Наташа перезнакомилась со всеми, стараясь запоминать имена с первого раза – Лена, Света, Надя, Оля, Сулие, Оксана... Беззаботный треп не прекращался ни на минуту. Говорили сразу обо всем: об учебе, о преподах, о парнях, о магазинах, о шмотках... Картошка несмотря на то, что была приготовлена, видимо, «по-студенчески» – с виду подгоревшая, зато внутри сырая, – быстро закончилась, и Наташа занялась изучением своих новых подруг.

У Сулие красивые, четко очерченные скулы и густые черные волосы, да и фигурка ничего. Но глаза с набухшими веками и широкий азиатский нос придавали ее внешности слишком «этнический» вид. Надина ровная спина, классная попа и длинные ноги делали ее просто красавицей, но только со спины. Рыхлая прыщавая кожа, короткая шея и неправильный прикус быстро вносили свои коррективы. К тому же высветленные перекисью тусклые волосы с предательской чернотой у корней добавляли ей вульгарности, то есть доступности для масс, как теперь понимала Наташа. Это она сообщила о безвременной кончине жареной курицы. Курицу было, конечно, жаль, полукремированная картошка не смогла полностью возместить горечь утраты. Наташа улыбнулась про себя филологической находке «кремированная картошка» и продолжила наблюдение. У Ленки шикарные глаза, зеленые, огромные, в пушистых ресницах, нос тоже ничего, но губы невыразительные, ноги короткие и кривые, и попа «чемоданом». У Ольги – все слишком: слишком большой рот, слишком противный голос, слишком худые ноги. Она слишком много говорила и слишком хотела всем нравиться. Поэтому ее-то как раз и недолюбливали. Оксана была вообще никакая. Родителям стоило назвать ее Изольдой или Эвелиной, чтобы она запоминалась хотя бы на контрасте с именем. Вот только Светка, пожалуй, завоевала бы картонную корону на конкурсе «Мисс комната 52». Она была вся такая ладненькая, светленькая, аккуратная... Настоящая блондинка. Чуть побольше бы росточка – и почти принцесса.

Наташе нравилось рассматривать девчонок. Она давно это заметила. Ей нравилось рассматривать, а вернее любоваться красивыми «фрагментиками» внешности других девушек. И это вызывало в ней ощущение, похожее на ...возбуждение. Да, именно так называется это тепло, разливающееся внизу живота и сопровождающееся таким приятным пробегом мурашек по позвоночнику. Пусть и не таких крупных и парнокопытных, как от парней. Но все же надо называть вещи своими именами. И что же? Это значит, я... эта, ну эта... как ее? Ну не-е-ет! Она отказывалась произнести это слово хотя бы «про себя», подыскивая аргументы в свою защиту. И нашла: женская грудь ее абсолютно не привлекает! Нет, хорошо, когда она есть, еще лучше, когда она красивой формы и правильного размера, но сама по себе – не вызывает никаких эмоций. Значит, она все-таки правильная девушка и надо выбросить все из головы!

Увлекшись разбором своего подсознания, Наташа потеряла нить общего разговора. Девчонки обсуждали какую-то Евгению Борисовну. Наташа сразу представила большую попу, обтянутую юбкой, сквозь которую проступают тесные трусы, слишком откровенное декольте и химическую завивку тусклых волос непонятного цвета. Ей стало скучно. В углу возле кучи наваленных пакетов и сумок устроился мальчишка лет пяти, сын Надиной сестры Галки, зависшей в магазинах. Он был занят игрой и ни на кого не обращал внимания. Наташа подсела к малышу.

– Во что ты играешь?

– Да он пазлы весь день собирает, – ответила за племянника Надя. – Галка вчера купила ему в Детском мире, так фиг оторвешь его теперь. Ну и слава богу, не видно, не слышно зато. Всегда бы так.

Наташа придвинулась ближе.

– Можно посмотреть, как ты собираешь?

– Только, чур, не помогать! Я сам! – не отрываясь от игры, поставил условие мальчуган.

– Конечно, ты сам, – улыбнулась Наташа. – Я и не умею.

– Смотри, – снисходительно стал объяснять малыш. – Вот эту сюда нужно, а вот эту сюда, а, нет, вот сюда. Видишь, бампера не хватает у машины?

Наташа засмотрелась на почти собранную картину. Готовую картину, хитрым образом разрезанную кем-то на множество маленьких частичек. Задача играющего – собрать ее снова в единое целое. Один сделает это за несколько минут, другой, может, за день или за неделю. Картинка от этого не изменится. Весь смысл игры – в процессе, результат которого заранее полностью предрешен. Как ни крути, из этих частичек получится только машина, и ни за что не выйдет что-то другое, неожиданное, карета или самолет. Разве это интересно? Вот если бы переделать эту игру. Например, собрать человека, девушку? Я ее и так только что почти собрала из подручного материала, – ответила она сама себе. – Ленкины глаза, Ольгин рот, он с азиатскими скулами Сулие не будет казаться таким большим, Надин «вид сзади», Светкин носик и волосы, нет, волосы лучше черные, как у Сулие. А от Оксанки что? Скромность, если только она украшает женщину. Ну, напридумывала... И что получилось? Та же самая игра, для девочек младшего школьного возраста. Живые пазлы ничем не лучше бумажных...

А если картина, которую надо собрать, – это картина моей жизни, и от того, какой пазл я вложу сегодня, будет зависеть весь дальнейший рисунок? И если менять маленькие частички, одну за другой, можно изменить жизнь? Тогда начинать менять надо прямо сейчас! Ведь картина жизни складывается каждый день, каждый день в ней еще один пазл занимает свое место. Если его не изменить сейчас, его уже не изменишь никогда, он так и войдет в будущее ободранной комнатой общежития, свисающим шмотьем и запахом сгоревшей картошки. Тогда его уже оттуда не вытащить! Никогда!

– Девчонки, где здесь приличный ювелирный? – спросила Наташа.

– А тебе зачем? Колечко хочешь себе присмотреть? – с язвительным участием поинтересовалась Оля.

– Не себе, следующей курице, чтобы не улетала со сковородки, – отшутилась Наташа.

Девчонки взорвались хохотом.

– Я тебе расскажу, Наташ, мы с Сережей как раз сейчас кольца смотрим, – отозвалась незаметная Оксана.

На следующий день Наташа купила серебряный нож и вилку. И выгравировала на них вензель с буквой «С». В комплект к ложечке, которую ей Елена Николаевна подарила перед отъездом. Купленные приборы, конечно, отличались от подаренной «графиней», и к тому же из-за этой покупки Наташе предстояло месяц питаться королевским обедом из двух блюд – капуста сырая и капуста отварная. Зато первый правильный пазл в картину ее жизни был вложен! Вензель «С» – это ведь не только «Смольяниновы», но и «Ситникова».

6

Порыв ветра сдул кленовую ладонь с лежащей на скамейке тетради, раскрытой на 49-й странице. Лист спланировал на землю, смешавшись со своими желтыми от предсмертной грусти сородичами, а ветерок, как озорной ученик журналом в отсутствие учителя, зашелестел журнальными страницами: 47... 42... 39, и стих. Страница 38 подставила осеннему солнцу свою исписанную щеку...

Я буду любить тебя. Тонко. Нежно. Страстно... Обволакивать... Скользя по венам. Затекая в каждую клеточку. В каждый миллиметр тебя. Разбегаясь сладкой дрожью по телу и устраивая под кожей безумные игрища.

Я буду изучать тебя. Неторопливо... осторожно... медленно... Получая удовольствие, просто наблюдая за тем, как ты пахнешь, дышишь, двигаешься... тонуть в этом времени, в этом безвременье...Час, день, минуту, год, до тех пор, пока... я буду любить тебя....

Войду... взорву, беги... скрывайся.

Впусти, шепчи, кричи. Меняйся...

Сорвись... исчезни... уплыви...

Будь мной, будь выше... удиви....

Наташка! Это тебе! Почти проза и почти стихи.

От Вики, от гения.

Почерк был совсем другой – острый, летящий, с сильным наклоном вправо. В пустой аллее тихо тонули немые листья, возле скамейки воробьи дрались за кусок заплесневелой булки. Им не было никакого дела до того, кто такая Вика и что она значит в жизни какой-то Наташи.

Зачет по литературе был назначен в незнакомой, тусклой аудитории с исписанными столами. И преподаватель значился тоже незнакомый – Томейко Е.Б. Студентке Ситниковой было все равно, кому сдавать. Реферат по творчеству Толстого и «кирпич» с цитатами оттягивал сумку – зачет почти в кармане. Девушка заняла дальний стол у окна, бухнув на него свою «ношу». Сев, она выпрямила спину и подняла голову. Она намеренно заставляла себя это делать. Иногда, конечно, забывала, но когда видела чьи-то сутулые плечи или свое отражение в зеркалах, в витринах, ее плечи сами мгновенно расправлялись. Не бывает аристократок с круглой спиной и двойным подбородком, да к тому же с резкими, неуклюжими движениями. Поэтому голову надо наклонять плавно и красиво. Прислушиваясь к внутреннему голосу, Наташа постаралась медленно и грациозно опустить голову. И увидела, что в центре стола изображен сказочный цветок, вернее чья-то хищно раскрытая пасть с высунутым языком, замаскировавшаяся под невинное растение и терпеливо ждущая свою жертву. Все детали были тщательно прорисованы. Наташа всмотрелась внимательней. Продолговатый центральный лепесток, устремленный вверх вкупе с парой кругленьких нижних, образовывали другую композицию, незаметную на первый взгляд, – изображение мужского полового органа. Настроение творца, переделавшего пенис в гибрид цветка и хищной пасти, приобрело совершенно другие краски. Наташа смутилась. Кто-нибудь еще это видел? Может, пересесть? Она оглянулась. Все столы у трех окон уже заняты. А ей так нравилось чувствовать щекой рассеянное февральское солнце. Наташа прикрыла шедевр настольной живописи шедевром художественного слова – томом Толстого, но первый из-под второго продолжал кое-где фривольно выглядывать.

Все расселись по местам, и в аудиторию вошла преподавательница – женщина лет сорока пяти, в декольте, короткой, обтягивающей ляжки юбке и с прической «воронье гнездо» на голове.

– Здравствуйте. Меня зовут Евгения Борисовна. Я буду принимать у вас зачет вместо заболевшей Софьи Александровны, – объяснила она, и гнездо несколько раз качнулось в такт ее движениям.

«А если бы в гнезде были яйца? Осторожнее надо», – заботливо подумала Наташа, не удивляясь тому, что внешний вид новой преподавательницы был ей уже знаком.

Студенты в алфавитном порядке вставали с места, мямля свои рефераты. Остальные делали вид, что слушали. Евгения Борисовна покачивала гнездом в такт отвечающим, отделяя один бубнеж от другого фразой: «Хорошо, давайте зачетку» или «Достаточно, давайте зачетку».

Двусмысленная пасть снова показалась из-под книги. Наташа покраснела, как будто это она сама только что нарисовала. Она наугад раскрыла том, увеличив площадь покрытия нарисованной непристойности. Взгляд заскользил по знакомым строчкам:

«Я не мещанин, как с гордостью говорил Пушкин, и смело говорю, что я аристократ и по рождению, и по привычкам, и по положению. Я аристократ потому, что вспоминать предков-отцов, дедов, прадедов моих мне не только не совестно, но особенно радостно. Я аристократ потому, что воспитан с детства в любви и уважении к высшим сословиям и в любви к изящному, выражающемуся не только в Гомере, Бахе и Рафаэле, но и во всех мелочах жизни. Я аристократ потому, что был так счастлив, что ни я, ни отец, ни дед мой не знали нужды и борьбы между совестью и нуждою, не имели необходимости никому никогда ни завидовать, ни кланяться, не знали потребности образовываться для денег и для положения в свете и т.п. испытаний, которым подвергаются люди в нужде. Я вижу, что это большое счастье, и благодарю за него Бога, но ежели счастье это не принадлежит всем, то из этого я не вижу причины отрекаться от него и не пользоваться им... Я аристократ потому, что не могу верить в высокий ум, тонкий вкус и великую честность человека, который ковыряет в носу пальцем и у которого душа с Богом беседует...»

В Наташином животе, как назло, что-то булькнуло. «Да уж, по Толстому, я далека от аристократизма, – подумала девушка. – Предков своих дальше бабушки не знаю, образовываюсь от нужды, и в животе у меня булькает».

Она посмотрела в окно. Солнце еле-еле проглядывало сквозь грязное стекло. Кто-то монотонно бубнил о Фонвизине: «...изобличает крепостное право как корень всех бед страны, высмеивает систему дворянского воспитания и образования...».

«Тоже интересно, – подумала Наташа, – немецкий аристократ Фон Визин изобличал недостатки русского дворянского образования, русский царь Петр пытался из русских насильственно сделать немцев, немецкая принцесса Екатерина была очарована всем „русским“».

Задумавшись, Наташа, кажется, последней заметила оживление в аудитории, вызванное появлением новой студентки.

Огибая столы, по ряду изящной походкой, словно по подиуму, двигалась незнакомая девушка. Она была очень красива, но казалось, состояла из одних противоречий: легкая походка и тяжелые пшеничные волосы; темные джинсы и светлые замшевые туфли на низком каблуке; мужская рубашка, расстегнутая на груди, широкий браслет на тонком запястье.

– Вовремя надо сдавать свои задолженности, студентка Шацкая! И приходить на зачет тоже надо вместе со всеми, а не когда вам это заблагорассудится! – раздался из-под гнезда гневный голос преподавательницы.

– Извините, – на ходу пропела девушка вкрадчивым голосом.

– Садитесь и включайтесь в работу, – уже мягче скомандовала преподавательница. – Продолжайте, Воронков.

Но губастому Воронкову не продолжалось. Да и все остальные смотрели как прикованные на опоздавшую студентку Шацкую, словно она пришла не одна, а внесла с собой десяток неуправляемых стихий. Первыми ворвались волнение, возбуждение и любопытство. Остальные подтягивались.

– Воронков, вы что, оглохли? Мы все слушаем вас внимательно.

– А? А, да...

Литературный бубнеж нехотя возобновился, но уже взволнованным голосом.

Опоздавшая студентка Шацкая заняла свободное место рядом с Наташей. «Вероятно, здесь не принято спрашивать не только „можно ли войти“, но и „можно ли сесть рядом“, – с неприятным удивлением отметила про себя Наташа. В этот момент новая соседка повернулась к ней. Тяжелая пшеничная прядь повторила движение ее красивой головы с небольшой задержкой, словно в замедленном кино. Она улыбалась, глядя прямо в глаза, по-мужски протянула руку и шепотом сказала:

– Привет. Я Вика.

Наташа неумело дотронулась до ее сухой твердой ладони:

– Наташа.

– У тебя красивые глаза, Наташа! Ты уже выступала? Прикольный рисунок! – Вика уже разглядывала нижнюю, мясистую часть «цветка», сдвинув в сторону том поборника нравственности. Похоже, для нее совершенно естественно было выдавать несвязанные между собой реплики и делать несколько дел одновременно.

«Стихийное бедствие какое-то, эта студентка Шацкая», – подумала Наташа и ответила:

– Я еще нет. Я на «С», в конце списка. А что в нем прикольного?

– Во-первых, то, что в цветке замаскирован пенис, а во-вторых, то, что рисовала девушка.

Наташа вздрогнула.

– Почему ты думаешь, что девушка?

– Ну, это очевидно. Попытка сказать нечто намеком, а не прямо, стыд за свои естественные желания, прорисовка второстепенных деталей, излишнее внимание ко всяким завитушкам, – все это типично женские черты. Мужчина изобразил бы член проще, без ханжеского упрятывания его в растительный антураж. Мужчина ведь подсознательно боится этого своего «второго я», потому как наукой до сих пор не установлено, кто из них все-таки главней. Поэтому, без сомнений, автор рисунка – женщина, девушка. Причем девушка, которая недавно рассталась со своим молодым человеком. Он ее бросил, и расставание она тяжело переживает. Это был самый незабываемый роман в ее жизни. И лучший любовник, кстати. У нее было неправильное отношение к мужчинам и к сексу. Поэтому он ее бросил.

– Думаешь, бедная брошеная девушка в приступе тоски и любви испортила парту?

– Нет, это не от тоски нарисовано. И не от любви. Любви уже нет. Есть обида, зависимость, злость на себя и на него. Рисуя это, она, с одной стороны, пыталась освободиться от зависимости, потому что желание делает женщину внутренне несвободной, лишает ее самообладания. Она стремилась очистить свою душу от похоти. Вика подняла вверх указательный палец и добавила тоном проповедника, «окая» и растягивая слова:

– Ибо не плоть тленная сделала душу грешницею, а грешница душа сделала плоть тленною!

Наташа улыбнулась, отметив Викину способность мгновенно перевоплощаться. Она почти представила себе нудного служителя культа в рясе и с бородой.

– А с другой стороны? – напомнила она, уже заинтересованная разговором.

– А с другой стороны, этим актом вандализма она пыталась унизить своего бывшего друга, изобразив, пусть и завуалированно то, что мужчины обычно скрывают. Считается ведь, что женщина – это тело, чувство, природа, а мужчина, наоборот, – дух, разум, голова! В этом его главное достоинство. Но на самом деле она унизила себя, подтвердив свою вторичность в этом мире как человеческой единицы. Изображение гениталий на партах и заборах – признак слабости и незрелости того, кто рисует. Состоявшиеся личности используют для этого полотна, бумагу, пленку и мировую общественность. Ты любишь живопись?

Вопрос застал Наташу врасплох.

– Ну да, мне многое нравится.

– А-а-а... Хочешь, угадаю? Шишкин, Айвазовский, Репин? Ну и Саврасов, конечно, «Грачи прилетели». Я права?

Наташа смутилась.

– А тебе кто нравится?

– Мне нравится не «кто», а «как». Точность Малевича, утонченность Модильяни, загадочность Магритта, апломб Уорхола, желтый Ван Гога...

– Они все тоже рисовали гениталии?

– Ну, нет, конечно. Не только, – Вика хитро посмотрела на Наташу из-под длинных темных ресниц. – Но ты права в том, что художника, да и любого нормального человека, не может не волновать эта тема. Во все главные моменты своей жизни – рождение, половой акт, смерть – человек бывает голым. Обнажение – это способ самораскрытия, знак доверия миру. Ты знаешь, что в древнем Израиле мужчина, принося клятву, должен был положить руку на свои гениталии или гениталии того, кому он клялся...

– Так! Девушки у окна! Вы болтать сюда пришли? – Голос хозяйки вороньего гнезда вернул студенток в скучную реальность.

– У тебя, кстати, реферат есть? – спросила совсем тихим шепотом Вика.

– Есть. А у тебя?

– Не-а...

– И как же ты?

– Ситникова... Наталья? Пожалуйста, слушаем вас. – Воронье гнездо выжидающе повернулось вокруг своей оси в сторону Наташи. Два круглых тоскливых глаза уставились на нее в упор. Наташа встала.

– Евгения Борисовна, я сегодня не взяла с собой реферат, забыла. Но я готова его защищать, если вы разрешите. Я его помню. И цитаты у меня с собой.

– Ну, хорошо, попробуйте. У вас, я вот смотрю, пропусков занятий нет. – Преподавательница провела красным ногтем по строчке журнала и постучала им же по столу, призывая к тишине. – Так, ребята, слушаем внимательно!

Перед Наташиными глазами всплыло сразу несколько текстов, можно было даже выбрать, какой из них произнести. Она минуту подумала и начала:

«...За свою долгую жизнь Лев Николаевич Толстой не раз отказывался от написанного им прежде. Но за четыре года до смерти он записал в своем дневнике: „Умираю и думаю, и пишу все в том же направлении... Тайна в том, что я всякую минуту другой и все тот же...“. Наташа почувствовала, как Вика смотрит на нее, не понимая, что происходит. Готовый реферат, подписанный фамилией „Ситникова“, лежал на краешке стола. Наташа и сама сейчас не отдавала себе отчет в том, почему она так поступила. Ей захотелось так сделать и все. Материал она знала почти наизусть. У нее была превосходная память на текст, способность стройно и логично выражать свои мысли, говоря как по написанному в любой ситуации. Эти способности как-то сами собой обнаружились в ней во время бесед с Еленой Николаевной. Наташа слышала свой ровный, размеренный голос, словно со стороны:

«...Достоевский считал „Анну Каренину“ одним из лучших русских романов... А Некрасов даже написал эпиграмму:

Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом,

Что женщине не следует «гулять»

Ни с камер-юнкером, ни с флигель-адъютантом,

Когда она жена и мать...»

До Вики начало доходить, ради кого Наташа демонстрировала литературный эквилибр. Синева ее прекрасных глаз расплескивала благодарное удивление. Наташа почувствовала это всем телом и быстро взглянула на Вику. Глаза их встретились. Это соприкосновение так взволновало... Жгучее тепло наполнило живот.

Наташа взяла в руки «кирпич», чтобы озвучить несколько цитат. Вика склонилась над обнажившимся рисунком на парте и, игриво глядя на подругу, медленно провела рукой по верхнему лепестку. Пряди ее волос нехотя сползли с плеча, луч солнца лизнул смуглую скулу и полураскрытые в улыбке губы. Совсем не накрашенные. Чуть потрескавшиеся. Наташа почувствовала, как краснеет, и выпалила намеченные цитаты в два раза быстрее...

– Хорошо, хорошо, достаточно, давайте зачетку. Но работу не забудьте сдать, – услышала она наконец голос преподавательницы и с облегчением села на место. Положив свой реферат перед Викой, она шепнула ей на ухо:

– Перепиши фамилию и сдавай.

Вика посмотрела на Наташу с восхищением и пропела:

– Спасибо, дорогая, выручила. Я твоя должница.

Из аудитории они вышли подругами. Но дальше их пути расходились. Вика была из другой группы, годом старше. Они договорились «как-нибудь встретиться», дружески расцеловались, но продолжали стоять, глядя друг на друга.

– Я тебе говорила, что у тебя очень красивые глаза, – сказала Вика.

– Спасибо.

– Это правда.

– А почему ты села ко мне? – спросила Наташа, чтобы не выпалить кучу ответных комплиментов подруге, уже готовых сорваться с языка.

– Мне нравятся девушки, – ответила Вика. И, выдержав двусмысленную паузу, добавила с лукавой улыбкой: – С прямой спиной. Ну, пока, дорогая!

Наташа проводила взглядом пшеничную Викину макушку, скрывшуюся в разноцветной толпе, и ей вдруг захотелось вернуться в аудиторию за их расписную парту, чтобы разобраться в нахлынувших чувствах. На последних рядах последние двоечники выясняли, что надо было готовить к зачету. «Их стол» с цветком-пастью был свободен. Наташа вгляделась в рисунок. Сейчас она видела в нем только пенис. Вызывающе откровенный, отвратительный. Она первый раз за последнее время осмелилась вспомнить весь ужас и стыд, связанный с этим «предметом». Осмелилась потому, что теперь она не одна со своим кошмаром. В ее жизни появился человек, который поймет и не осудит, объяснив логично и просто: «У нее было неправильное отношение к мужчинам и к сексу. Любви уже нет. Есть обида, злость на себя и на него. Она пыталась освободиться от зависимости, она стремилась очистить свою душу от похоти...»

С Кириллом Наташа познакомилась в том самом ювелирном, куда зашла за серебряными столовыми приборами. Она не удержалась, чтобы не примерить очень красивое кольцо, и услышала за спиной:

– Девушка, у вас такие красивые пальцы... Вы, наверно, пианистка?

– Нет, я не умею играть, – хотела она обернуться, но голос попросил:

– Не оборачивайтесь, пожалуйста. Я хочу угадать цвет ваших глаз. Мне кажется, они серые...

Глаза оказались действительно серыми, а Наташа действительно совсем не умела играть. Он встречал ее после лекций с неизменной красной розой, ухоженный, со снисходительной полуулыбкой на четко очерченных губах. «Ситникова, ты где отхватила такого парня? У вас же на филологии одни бабы?» – Девчонки в общежитии с трудом переваривали несправедливость.

Это продолжалось чуть больше месяца. Кино, музеи, прогулки, рассказы о семье: «мы ведем нашу родословную от Меньшиковых», «в нашей семье все обращаются друг к другу на „вы“, как это было принято в русском дворянстве», нежные поглаживания по руке и робкие, почти детские поцелуи. Он был воспитан и обходителен, смотрел не на нее, а словно сквозь, но она не успела подумать об этом... А потом он пригласил ее на день рожденья. Наташа одолжила платье у Лены, соседки по комнате. Лена накануне купила его в ГУМе и еще ни разу не надевала...

Что было дальше, вспоминать стыдно и страшно. Кричать и звать на помощь казалось ей бесполезным и глупым, в огромной квартире в центре Москвы они были одни – Кирилл с друзьями и Наташа. И она пришла туда сама, в новом платье, с подарком, ее никто не заставлял... Она так и не поняла, как могла она, не глупая девушка, оказаться в такой банальнейшей ситуации, которую, казалось, сама не раз видела в кино, читала, слышала от других... От этого было еще обидней и стыдней...

Через две недели после «праздника» Наташа поняла, что беременна... Она звонила Кириллу, но никто не брал трубку. Она приходила к нему домой, но никто не открывал. Однажды она просидела у подъезда до вечера, пока не дождалась его. Но ничего нового тоже не услышала. «С чего ты взяла, что это от меня? Мы были пьяные, ты сама не помнишь, сколько народу тебя поимело, какие ко мне претензии?», «Что ты целку-то из себя строишь?», «Какой на фиг врач? Это твои проблемы!», «Ты, дурочка провинциальная, думала, в Москву приехала, сразу в сказку попала? Вали отсюда, чтобы я больше не видел никогда твою кислую рожу, ты мне надоела...»

Наташа, онемевшая от унижения и боли, не помнила, как вернулась в общежитие на свой скрипучий диван. Все время хотелось плакать, ненависть на весь мир и на себя пронизывала все ее существо. Фиолетовый ирис сочувственно и беспомощно взирал на нее желтыми тычинками...

«В концлагере сохраняли свою личность только две категории людей – верующие и аристократы», – вспомнила Наташа Елену Николаевну. А ведь она, Елена Николаевна, наверняка переживала и времена и ситуации похуже. И ничего. Спина прямая и улыбается... Выход один – надо продолжать жить. Наташа вытерла слезы, встала, расправила плечи, привела себя в порядок и пошла узнавать, где «женская консультация»...

Все эти мысли пронеслись морозом по коже, как ветерок из открытой в зиму двери... Двоечники в аудитории лениво сменялись ребятами из другой группы. Они входили, кидали сумки на столы, болтали, не обращая внимания на неподвижную темноволосую девушку у окна.

Нет, о том, что случилось, она никому и никогда не расскажет. Это умрет вместе с ней! Но ей уже не так страшно и одиноко... У нее теперь есть Вика...

Наташа встала и подмигнула толстому пенису на парте, словно заигрывая с собственным страхом, и ей показалось, он тоже подмигнул ей в ответ своим единственным глазом...

7

Рейс Air France Париж—Москва задерживался. Наташа отвела глаза от терминала. Вот самое противное – ждать неизвестно сколько. Она поудобней устроилась в пластиковом кресле возле своего выхода 14 С и достала тетрадку с надписью «Дневник В.Ш.» на обложке. Лучший способ убить время – поразмышлять. Это еще полковник Исаев-Штирлиц открыл. А поразмышлять Наташе было о чем. В Москве ее ждала задачка номер два: Прошков Андрей Александрович, русский бизнесмен. И это задачка посложней падкого на лесть и женщин в красном белье фотографа... Что она знает о нем? Почти ничего. Но все-таки достаточно, чтобы понимать: подготовка должна быть серьезной. Она вспомнила его фотографии, которые показывал ей Виталий Аркадьевич, давая задание. Хорошо сложенный, загорелый, с колючими глазами и подкупающей дорогой белозубой улыбкой. Закрытый, сложный, не подпускающий к себе близко тип состоявшегося мужчины... Наташа открыла дневник на чистой странице, аккуратно проставила вверху номер – 53 и записала:

Андрей П. 37 лет. Бизнесмен. Возглавляет крупный инвестиционный фонд. Скрытен и недоступен. О личной жизни известно только то, что пять лет назад развелся. Сын Иван, 11 лет, живет с бывшей женой в Америке.

П. недоверчив и подозрителен. Часто меняет секретарей и сотрудников. Последние 1,5 года – секретарь Ольга. Это рекорд, так долго еще никто не задерживался. Интересно, почему?

Отличается экстравагантными поступками, один в обществе появляется редко, предпочитает окружать себя «друзьями», кичится деньгами.

Через секретаршу Ольгу, пожалуй, стоит попробовать подобраться к нему.

Взлетающие самолеты все-таки фантастическое зрелище!

Люди изобретают все более совершенные телеги, но сами и не думают меняться.

Объявили посадку! Наконец-то!

Стюардесса, на всех языках с сильным украинским акцентом объясняющая, как следует пользоваться спасательным жилетом, шевелила ртом и руками, словно заводная кукла. Наташа старалась не думать о предстоящем взлете, дабы не искушать задремавший в подсознании страх перед полетом. Она старалась отвлечься, сосредоточившись на какой-то другой волнующей проблеме. Девушка не могла сфокусироваться на голосе стюардессы, только следила за движением ее тусклых крашеных волос. В тот момент, когда она поворачивала голову, они совершали то самое движение, которое Наташа так любила в исполнении Викиной золотистой копны. Конечно же, Викина тяжелая пшеничная волна, заставляющая чаще биться Наташино сердце, не шла ни в какое сравнение с обесцвеченными прядями стюардессы. Но все же этого сходства хватило, чтобы ее сердце снова сладко сжалось, окунув Наташу в воспоминания...

После их знакомства с Викой за расписной партой прошло месяца полтора. Наташа даже не заметила, как они пролетели – все ее время было отдано учебе, а еще чтению английских газет и журналов, книг на французском, штудированию воспоминаний известных людей из аристократической среды. Она даже выписывала кое-что для себя. Какие-то показательные мелочи, например: «...детей в аристократических семьях во время еды заставляли держать под мышками книги, чтобы приучить не отставлять локти в стороны...»; «...В ХIХ веке аристократки не использовали макияж, ибо лицо переставало быть настоящим. Румяна и губная помада были привилегией купчих...»

С Викой они столкнулись в коридоре университета. Наташа задержалась на английском и почти бежала, опаздывая на следующее занятие и ругая себя за неуклюжую торопливость в движениях. Вика спокойно шла навстречу. Она поймала бегущую подругу двумя руками и радостно воскликнула:

– Наташка! Привет! Чего бежишь? Опоздала – не спеши!

Наташа сразу узнала пшеничную копну волос и возбуждающий Викин запах. Так пахнет море в августе. Согретое, свободное, удовлетворенное. Наташа никогда не видела моря, но была уверена, что оно пахнет именно так. Она остановилась как вкопанная и начала почему-то оправдываться:

– Привет, Вик. Да я на английском задержалась. Не сошлись во мнениях с англичанкой.

– Она что, была не согласна, что «Ландан из зэ кэпитал оф грэй бритн»?

– Ну, почти... – улыбнулась Наташа.

– А я сегодня, представляешь, как чувствовала, что тебя встречу. Прям с утра заставляла себя пойти поучиться. К первой паре мы с совестью не встали, но зато идем к третьей. Это просто праздник какой-то!

– И если бы я не задержалась сейчас, разминулись бы... – предположила Наташа.

– Да... Слушай, это надо отметить. Случайности в наше время – вещь особо ценная! Давай встретимся после пары у выхода, пора тебя вывести в свет. А то ты, кроме учения, другого света и не видишь!

За дверями университета подруг накрыло залпом ослепительного света. Только весной бывает такое солнце – ошалевшее от собственных проснувшихся желаний. Наташа даже остановилась на секунду – так непривычно ярко было глазам после тусклого помещения.

– Ой! Веснааа... – протянула она, закрыв глаза, и глубоко вдохнула.

Вика критически оценила хорошо освещенную Наташу и деловито произнесла:

– Поехали ко мне. Переоденешься.

– Зачем? Я что, плохо одета? – возмутилась Наташа.

– Ну что ты... Ты одета замечательно! На тебе прямо написан будущий красный диплом филфака МГУ! Серьезно! Вот эти туфли «мисс читальный зал» просто кричат о том, что ты учишься как подорванная. А блестящий пузырь сзади на юбке просто голосит! Красивым таким контральто. О том, что последний парень был у тебя в пятом классе.

– В десятом, – поправила Наташа.

– Ок. В десятом, извини... Вот моя машинка. Садись.

– Это твоя машина? У тебя есть машина?

– Есть, есть. И у тебя будет. Пристегнись.

Вика жила в новом доме с консьержем. Она кивнула сонной голове в будке и пропустила подругу в лифт. Навстречу Наташе шагнуло ее же удивленное изображение – в лифте висело зеркало. Затем оно отразило обеих девушек – очень красивую высокую блондинку и еще одну, – с темными волосами, убранными в «конский хвост», смотревшую на подругу влюбленными глазами.

– А мы с тобой смотримся! – определила блондинка, шевельнув белой копной. – Хоть ты и ниже меня будешь без этих своих библиотечных туфель. У тебя, наверно, размер тридцать девятый?

– Тридцать восемь с половиной.

– Ну и отлично! Будешь чувствовать себя в моих балетках как дома.

– Для чего мне балетки? Мы что, идем на кастинг в Большой театр? – Наташа даже немного рассердилась на Вику за постоянную критику своего внешнего вида.

– Весь мир театр, а люди в нем актеры! – Вика засмеялась и обняла подругу за шею, задержав палец в ложбинке, где рос нежный, еще не доросший до хвоста завиток.

Обида тут же улетучилась, и Наташе показалось, что по спине медленно прополз нагретый утюг...

– Свежая мысль, – только и смогла буркнуть Наташа.

Двухкомнатная квартира, которую снимала Вика, совершенно ей не подходила. Обилие цветочков, завитушек и рюшечек выдавали в хозяйке сентиментальную даму возраста цветущего маразма.

– Не обращай внимания на все это извращение, – ответила Вика на Наташин вопрос в глазах. – Мне тоже не нравится. Я взяла эту квартиру по двум причинам. Во-первых, мадам выжила из ума и не рубит в ценах. Такая хата в Москве стоит вдвое дороже. А во-вторых – вот! Вика подошла к огромному шкафу и открыла его. Он был битком набит одеждой.

– Это все твое? – удивилась Наташа.

– Нет, что ты... Это еще не все! В спальне такой же шкафец. И мало того, мне этого мало! Несколько комнат с одеждой и пара этажей с обувью, пожалуй, на сегодняшний день удовлетворили бы мои скромные потребности! – Вика улыбалась, сбивая с толку: говорит ли она серьезно или шутит.

– И ты все это носишь? – Не переставала удивляться Наташа.

– Во Франции женщины тратят на одежду больше, чем государство на армию. И знаешь, страна не проигрывает! Я женщина! И этим все сказано!

Через полчаса Викиных усилий Наташу было не узнать. Вика уложила подруге волосы, распрямив залом от тугой резинки и сделав прямую укладку, надела на нее свой пиджак от Chanel и джинсы, подобрала балетки и сумку.

– А почему балетки, а не туфли на каблуке, Вик? Тем более к пиджаку? Стиль такой получается странный.

– Балетки, потому что они демонстрируют: девушка пришла не знакомиться, а просто выпить кофе. И, тем не менее, она в пиджаке, который подчеркивает талию и наличие красивой груди, то есть некоторый все-таки квалити. А странный стиль называется «легкий кэжл». Давай, усваивай, ученица! – подмигнула Вика и снова исчезла в своем необъятном шкафу.

Пока Наташа рассматривала новую себя в огромное зеркало в прихожей, Вика успела переодеться. «Как это у нее получается всегда выглядеть „на все сто“? – подумала, глядя на подругу, Наташа.

– Женщина всегда должна выглядеть на тысячу долларов в минуту, – снова ответив на Наташины мысли, заметила Вика и улыбнулась. – Даже если у нее этой тысячи сейчас нет. Выглядеть нужно! Тогда и тысяча будет.

8

В кафе, куда вошли подруги, в этот час почти никого не было. Офисный люд, унося остатки бизнес-ланча на зубочистках, уже разошелся, а до вечерней толчеи еще далеко. Квадраты света лениво развалились на полу полупустого зала. Выстроенная солнцем и окнами геометрия нарушалась лишь шуршащими трапециями фартуков и шагающими стрелками ног снующих официантов.

– Здесь есть очень уютная веранда, – заявила Вика. – Пойдем туда. Думаю, не замерзнем.

Они устроились за столиком на открытой веранде, откуда основной зал кафе был хорошо виден сквозь огромные окна. Наташа завороженно смотрела, как прядь пшеничных волос, играя на солнце, стекала с Викиного плеча, когда она наклоняла голову, и плавно пролетала над ним, когда поворачивала. Так хорошо было сидеть напротив, видеть ее синие глаза, чуть потрескавшиеся губы, маленькую родинку на ключице, смуглую тонкую щиколотку над балеткой, которой она покачивала в такт тихой музыке и шуму улицы, словно какой-то другой жизни.

– Я люблю это место, – сказала Вика. – Здесь все по-домашнему, в то же время с достоинством и не вульгарно. И кормят прилично. Ты, кстати, не голодна?

От наречия «вульгарно», словно от пароля, Наташа пришла в себя. Есть, конечно, хотелось. Но денег у нее не было, вернее, они были строго рассчитаны по дням. И если сегодня – обед в ресторане, то потом три дня чай с чаем. Признаться в этом сейчас Вике казалось ей еще более вульгарным. И она соврала:

– Нет, не голодна. Я перекусила в буфете булочкой. – И зачем-то украсила вранье названием: – Марципанчиком.

– Мммм, марципанчиком! Вкусно, наверно! А я, знаешь, девушка простая. И люблю простую деревенскую итальянскую еду: лобстеры, каччуко, суп с тосканским белым трюфелем, кьянти из бочки... А всякие заморские деликатесы: бананы, баклажаны, марципаны – вот не люблю я это!

Говоря это, Вика заговорщицки улыбалась, глядя на подругу, и уже подзывала знаком официанта.

– Принесите-ка нам меню, молодой человек. Мы чем-нибудь марципанчик полирнем.

Потягивая с приятной сытостью в желудке густой ароматный кофе из маленькой чашечки, Наташа чувствовала себя утонченной леди, сидящей за столиком с красивой подругой в дорогом кафе. Это было именно «квалити», как выражалась Вика. Картинка получалась замечательной. Не хватало, пожалуй, длинной сигареты, изящно дымящейся в ее тонких пальцах. Сигареты у нее были. Она иногда курила с девчонками в университете. Наташа достала сигарету, предложила Вике. Вика изменилась в лице:

– Что это?

– Сигарета. Хочешь?

– Ты что, куришь?

– Ну да... Иногда...

– Вот что, подруга! Надеюсь, это твоя последняя сигарета. Никогда женщина не должна курить! Ни-ко-гда! Во-первых, это ее отличает от мужчины, и это очень важно. Во-вторых, это портит ее аромат, аромат ее кожи, волос, губ, не говоря уже о запахе изо рта после. В-третьих, это просто ужасно! И в принципе достаточно первых двух пунктов. Наташа затушила сигарету, и ей стало неловко от того, что такие простые и правильные доводы как-то не приходили ей самой в голову.

– Хорошо. Курить не буду. А пить-то можно? – Наташа постаралась перевести разговор в шутку. Но Вика оставалась серьезной:

– Нельзя. Алкоголь меняет восприятие мира и ослабляет волю. А воля – это главное оружие человека, стремящегося к цели. И здесь все, как на войне: остался без оружия – убит. Я никогда не пью.

Который раз уже за сегодня Наташу щелкают по носу, как школьницу. Все-таки с алкоголем странно. Не надо же напиваться до потери ориентации. Если хорошее вино или шампанское, почему бы иногда не выпить под настроение? Нет, Вика, конечно, права. Во всем права! Она такая. Этот медленный поворот головы, полный достоинства с движением золотистой пряди, закрывающей ее бездонные глаза, и как она ее поправляет. Целая церемония. Хочется смотреть, не отрываясь, словно на огонь или на набегающие волны.

– Девушки, вижу, вы скучаете. Примете веселого юношу в компанию? – Нагловатая развязность подошедшего парня тут же скомпенсировалась для Наташи его внешним видом. Она оценила взглядом снизу вверх: узкие бедра в джинсах, хороший пресс под обтягивающей футболкой, приятный загар, красивые губы и уверенный взгляд светлых глаз.

Парень уже подставил себе стул и сел рядом, удовлетворенный эффектом, который он произвел на брюнетку. Для начала неплохо.

– Я Леша. А вас как зовут? Блондинку, наверняка, Наташа, а тебя, прелесть, может, Катя? – Парень улыбался, уверенный в успехе мероприятия, и его бесцеремонность почему-то действительно терялась на фоне его привлекательности.

– Что ты хочешь, веселый юноша? – отозвалась Вика.

– Познакомиться хочу. Такие девчонки красивые, особенно ты, – парень в упор уставился на Вику отработанным убойным взглядом.

– Познакомиться можно. Только тебе надо кое-что знать обо мне. Запомни, а лучше запиши. – Вика приветливо улыбалась, как будто приготовилась продиктовать свой телефон, домашний адрес и номер счета в банке.

– Ах ты, умница! Диктуй, я запомню!

– Ну, о`кей, запоминай. Первое свидание я назначу тебе в бутике «Ермес», в котором я уже присмотрела симпатичную сумочку. Возле кассы неожиданно вспомню, что забыла кошелек дома, сильно расстроюсь, и тебе придется расплатиться. Если ты этого не сделаешь, то на этом свидание для тебя закончится. Затем мы переместимся в уютный ресторанчик. Я закажу бокал самого дорого вина, сразу же опьянею и буду весь вечер рассказывать тебе о своих бывших мужиках. Потом я неожиданно вспомню какой-нибудь грустный эпизод из своей жизни, разревусь, а ты начнешь меня успокаивать, вытирая своим могучим рукавом мои соленые слезы. В конце концов тебе все надоест, и ты отвезешь мою рыдающую тушку домой. Так, к чему я все это? Ах да! К тому, что в первый вечер тебе со мной ничего не обломится. Да и потом тоже, не стоит развешивать сухофрукты. Ну, что? Запомнишь веселый, юноша? Может, помедленнее повторить?

Парень обалдело смотрел то на сумасшедшую блондинку, то на брюнетку, которой он, казалось, уже понравился. Потом встал и отошел от столика, буркнув «извините».

Наташа проводила взглядом его накачанную спину и туго обтянутую попу.

– А я бы с ним познакомилась. Красивый такой...

– Зачем? – строго спросила Вика.

– Да не знаю, просто. Он голову высоко несет. В нем такая уверенность, сила...

– И что такого? Подумаешь, головку научился держать! В нем не та сила, Наташ! Это обычный качок. Жрет коктейли с протеином, меряет бицепс рулеткой, три раза в день встает на весы, от зеркала вообще не отходит и женщин рассматривает как тренажер для мышц члена, а то в зале еще такого нет. Таких мужиков ты очень много можешь найти. Такой мужчина никогда не решит твои проблемы. Он будет решать свои за счет тебя. Понимаешь разницу?

– А мои проблемы кто-то должен решать?

– Не должен, но может и будет, если ты этого захочешь...

– Например, кто?

Вместо ответа Вика взяла в свои твердые ладони Наташино лицо и аккуратно повернула вправо, в сторону основного зала кафе.

– Видишь, вон там, в уголке, дяденька, незаметный такой?

– Где?

– Во-он тот, маленький, худенький, в очках! Сидит скромненько и газетку читает, какую-нибудь «КоммерсантЪ Дейли».

– Ну, вижу. И чего мне с ним делать?

– Он будет делать все сам. А ты будешь наслаждаться жизнью. Только надо уметь управлять такими, как он.

– Наслаждаться жизнью за его счет? – не понимала Наташа.

– За его счет? Ха! Да ты у меня еще какая глупенькая девочка... Передачу «В мире животных» давно смотрела?

– Смотрела в детстве, а что?

– И что ты оттуда вынесла?

– Что природу надо беречь. Зайчиков там, крокодилов, тигров. И что самое жестокое животное – это человек.

– Это точно... Но я сейчас не об этом.

– А о чем?

– О том, что у природы можно и нужно учиться! Это самый мудрый преподаватель, у которого есть ответы на все вопросы, даже на те, которых ей еще не задали. И уж, конечно, в вопросе, кто за чей счет радуется жизни в отношениях между полами, давно уже нет белых пятен. Вот вспомни, как устроены любовные игры у животных.

– Отлично устроены. Все по расписанию. Весна приходит, они спариваются. – Наташа искренне не понимала, при чем тут передача «В мире животных».

– Я не о формальной организации этого процесса, а о его ролевой психофизике! Вспомни! Тигр бежит за своей тигрицей, лев за львицей, волк за волчицей, и никогда наоборот! Как только тигрица побежит за тигром, – все, род тигров закончится. У него не будет эрекции, он не сможет ее оплодотворить, и тигры вымрут! И поэтому он бежит, а она убегает! Но как! Она убегает, оценивая, так сказать, спортивные возможности самца, именно с той скоростью, чтобы у него хватило сил на все остальное. Конечно, она смогла бы убежать от него, если бы хотела. Но она следит, чтобы и он был в форме, и чтобы ей самой выглядеть при этом элегантно и соблазнительно. Она бежит для того, чтобы бежать, а не для того, чтобы убежать. И даже когда она выбирает подходящее место для спаривания, а он ее настигает, она не падает в его объятия, а начинает рычать, сопротивляться, они играют лапами, продлевая мгновения борьбы. И только после того, как они еще немного поборются, начинается соитие. Вот в этой самой беготне самца за самкой и есть основная фенька природы, тайна продолжения рода, выживания вида, и все такое. Вся тайна жизни в этой беготне. Правильные нам передачи в детстве показывали, Наташка...

Вика несколько раз менялась в лице, изображая то возбужденного самца тигра, то его мудрую подругу. Наташе казалось, что она попала на экскурсию в саванну.

Телефонный звонок прервал Вику на полуслове. Звонили из сумки. Из очень стильной Викиной сумки. Вика секунду в ней покопалась, кинув Наташе раздосадованно:

– Забыла совсем про него...

И уже с ангельской улыбкой заворковала в телефон:

– Да, мой тигр! Я тоже скучала! Ну, не знаю, я сегодня занята... Сильно хочешь?... Вот так сильно?.. Ну, я подумаю...

Вика промурлыкала еще несколько похожих фраз, лукаво глядя на подругу, и, убрав телефон, объяснила:

– Жених мой очередной ненаглядный. Пусть поскучает, поточит коготки об кошелечек. Девочка сегодня оччень занята, – Вика надула губки, как пятилетняя капризуля, и захлопала ресницами. Ее красивое лицо сделалось кукольным и смешным.

– И какая разница между тигром из передачи «В мире животных» и твоим вот этим тигром-женихом? – спросила Наташа.

– Да никакой, – просто ответила Вика, поправив золотистую прядь. – Пока и тот и другой бежит за самкой, думая только о том, получит он ее или нет, ему и в голову никогда не придет сказать ей: «Ты наслаждаешься жизнью за мой счет, меркантильная сука». Потому что в этот момент он чувствует себя настоящим царем зверей, значимым, мощным, сильным, он на самом важном задании в его жизни. И за то, чтобы повторить это ощущение, почувствовать этот кайф, он принесет к ее ногам все колхозное стадо вместе с председателем. Задача, скорее инстинкт, умной самки – давать ему это ощущение. А разница? Разница только в умениях и потребностях самок. Ну, зачем нам старый, невкусный председатель? Правда, подруга?

Подружки рассмеялись, и Вика предложила:

– Оставайся у меня сегодня, дорогая.

– Мне надо ответить: «я подумаю»? – съязвила Наташа.

– Тебе надо купить зубную щетку, – спокойно ответила Вика.

Наташа покраснела от этого уверенного спокойствия и от желания, которое в ней моментально вспыхнуло.

9

За Ольгой, секретаршей Андрея Прошкова, Наташа следила несколько дней, выясняя маршруты ее повседневной жизни. Самым простым оказалось познакомиться с ней в фитнес-клубе, где у той была корпоративная карта постоянного клиента.

Вечером в небольшом зале было не протолкнуться. Или так казалось от того, что зеркалам на всех стенах больше нечем заняться, как отражать красивых людей, следящих за собой и друг за другом. Ольгу Наташа увидела сразу. Худенькая, не привлекающая внимания блондинка с синими жилками под коленками и острым носиком старательно крутила педали на велотренажере в костюме от Naik: коротких шортах и майке, повязке от пота под волосами и новеньких кроссовках. «Серьезно подготовилась девушка, ползарплаты, наверно, потратила на экипировку, – подумала Наташа. – Зачем ей это? Худеть ей не надо, накачанные мышцы тоже ни вяжутся с ее внешним образом. Тогда что?»

Наташа устроилась на соседнем тренажере и, отрабатывая внутреннюю поверхность бедра, стала наблюдать. Ответ на вопрос, что здесь делает эта худосочная секретарша, пришел вместе с персональным тренером Максом. Квадратный Макс, в шортах, над которыми, словно загорелые облака, бугрились мышцы с двух сторон от потерявшейся на его теле майке, сразу подошел к Ольге:

– О! Кого я вижу! Привет! Где пропадала-то, Оль?

– Здравствуй, Максик. А ты, прямо, заметил, что меня не было два дня? – Кокетливо спросила девушка.

– Ну а как же! Работа такая.

Он положил свою ладонь как лопату ей на спину.

– Спинку выпрями, Оль. И наклон вперед чуть больше. Так эффективней, – посоветовал он голосом с эротичными нотками, задержав руку на ее спине чуть дольше, чем при дружеской беседе.

Секунда, и от Наташи не скрылось, как помутнели от желания глаза скромной секретарши и как ни один мускул не дрогнул в ответ на рубленой физиономии Максика.

Что делать дальше, Наташа уже знала. Она дождалась, когда Ольга отдыхала со стаканом воды в руках, плотоядно пожирая глазами стальную фигуру Макса. Словно случайно посмотрев в ту же сторону, Наташа произнесла:

– Макс супер! Просто бог!

Ольга, смутившись, испуганно обернулась.

– Качки – моя слабость, – улыбаясь, объяснила Наташа. – Но это особый вид мужиков. Их легко заполучить, если знать один секрет.

– Да? – пролепетала девушка.

– Конечно. Тебя как зовут?

– Ольга. А тебя?

– Наташа.

– А ты давно здесь? Я тебя раньше не видела, – с подозрением спросила Ольга.

– Я в другой клуб ходила. Но там был такой же вот Максик, которого звали Игорек, ну просто прохода не давал мне. Пришлось искать другой зал.

Ольга посмотрела на нее с некоторым недоверием.

– Внешность не главное. Главное – секрет! – среагировала на незаданный вопрос Наташа.

Глаза Ольги засветились интересом:

– Может, поделишься?

– Чем? – подыгрывала Наташа.

– Ну, секретом.

– А-а-а. Да без проблем. После занятия. Обязательно. И пусть не говорят, что не существует женской солидарности! – Наташа участливо улыбалась.

– Ты на машине? – спросила она Ольгу после того, как они вышли из фитнес-клуба.

– Нет пока, – помедлив, ответила та.

– Да я тоже не так давно научилась водить. Подвезти тебя?

– Спасибо.

– Только мне нужно в одно место заехать. Ничего? У тебя есть время?

– До пятницы я совершенно свободна, – пошутила Ольга.

Наташа продолжала болтовню про спортивную диету и про то, как трудно девушке за рулем на дороге, пока они толкались в московских пробках.

– Ну, так что там с качками? – первой не выдержала Ольга.

– А-а, да все очень просто, – равнодушно произнесла Наташа. – Чтобы влюбить в себя качка, нужно всего лишь осилить алгоритм из нескольких действий. Первое: аккуратно узнай, кто его кумир. У каждого качка обязательно есть кумир. Это какой-нибудь еще более крутой качок. Его фотография висит у него над кроватью в красном уголке, отдельно от голых девушек, потому что он его очень уважает, хочет быть на него похожим и каждый день перед сном докладывает ему о своих успехах. Второе: говори ему как бы между прочим, что его дельтовидная мышца проработана лучше, чем у его кумира. Ну, или трицепс, или большая двуглавая. При этом обязательно называй имя кумира, чтобы их имена звучали рядом, например, так: «А твоя широчайшая, Макс, рельефней, чем у Шварца». Это произведет на него неизгладимое впечатление, вызовет приятный шок, называемый «синдромом вороны», ну, как в басне. И стойкий интерес к тебе. Он поймет, что вы с ним любите одно и то же – он любит свое тело, и ты любишь его тело. А ничто так не сближает людей, как общие вкусы и пристрастия.

Ольга смотрела на Наташу с уважением.

– Действительно, не сложно и вполне логично. Ты так любого мужика можешь разгадать? – спросила она.

– Нет, конечно. К сожалению... Просто качок – это довольно элементарный продукт. Есть такие замки с секретами, над которыми голову сломаешь. Скрытные, недоступные, самодостаточные, закомплексованные. Среди состоявшихся мужчин таких, кстати, большинство.

– Знаешь, я работаю уже полтора года в одной компании, – разоткровенничалась Ольга, – помощником руководителя, он же ее владелец. И ужасно боюсь его. Боюсь, потому что совершенно не понимаю, как с ним себя вести. Когда я расшибаюсь в лепешку, чтобы выполнить все его поручения, он недоволен. Не разговаривает или грубит, даже кричит. Когда я, уже на грани нервного срыва, уверена, что меня вызвали, чтобы уволить, он вдруг демонстрирует благосклонность, вручает премию в конверте и произносит хвалебные речи в мой адрес. Я просто с ума схожу от этого. Я больше не могу так... Я знаю, что он никого не держит в компании подолгу. Не доверяет никому. А мне работа моя нравится. Может, подскажешь, как мне с этим разобраться?

– Да, загадочный тип... А что ты хочешь получить? – спросила Наташа.

Ольга смутилась и ответила явно не всю правду:

– Да ничего... Просто я хочу понимать, что происходит. И мне нужна эта работа. А так – очень тяжело.

– Хорошо, давай попробуем, – ответила Наташа. – Мне нужен максимум информации о нем. Факты, истории, слухи, сплетни – все!

– Да я мало что знаю. Он пресекает любую утечку реальной информации о себе. Журналистов не пускает, все только через PR-менеджеров. Реальных фактов, ну, кроме того, на каких машинах ездит и где живет, у меня и нет. Знаю, что разведен, что переводит деньги бывшей жене на сына. Это через меня идет. Часто летает отдохнуть на пару дней. Чаще всего на выходные. Я заказываю билеты на двоих, на него и на девушку, каждый раз – новую. Но гостиницы он обычно не бронирует. Кто эти девушки – понятия не имею. Что еще? Даже не знаю...

– А что про него вообще болтают в компании? Может, истории какие-то, сплетни? – Помогла Наташа секретарше.

– Да, вообще, про него много болтают. Но это больше на легенды и мифы похоже. Я не очень верю. Правда, такое впечатление иногда, что он сам их поддерживает. Начать надо с того, что мой шеф увлекается нумерологией и гороскопами. Он даже сотрудников подбирает исключительно по тем знакам, которые ему подходят, всегда сам просматривает анкеты, обращая основное внимание на дату рождения. Шеф в это серьезно верит, а к тем, кто родился с ним в один день, – особое отношение. Ну, вроде как к равному, как к человеку, с которым у него в жизни должно произойти что-то похожее, как к определенному знаку судьбы. Он свой собственный День рождения каждый год проводит в разных географических точках, для этого у него на каком-то острове в Индийском океане есть целый штат хиромантов-астрологов, которые ему составляют маршрут в соответствии с движением планет. Он летит в тот город, где для него в этот день наиболее высокая концентрация энергии. В этом году это было, кажется, в Мачу Пикчу. Даже поговаривали, что он черной магией занимается. Ну вот как к такому замороченному человеку найти подход, Наташ?

– Начальник с секретом, действительно, – согласилась Наташа. – Одно могу тебе посоветовать, Оль, тебе понадобится терпение. Отвлекись: переключись на чтонибудь другое. Например, займись Максиком, подлечи им нервную систему. Чем больше страсти в жизни, тем лучше. И постарайся не так болезненно реагировать на увлечения твоего затейливого шефа, он, я думаю, очень закомплексованный человек. «Но весь фокус, похоже, в том, что как только ты перестанешь болезненно реагировать, ты будешь уволена в тот же день», – про себя подумала Наташа, но говорить это напуганной секретарше не стала.

– Спасибо, я подумаю над тем, что ты сказала. Придешь завтра в зал? – спросила Ольга.

– Не знаю пока. Я позвоню тебе. Но если что, Максиму привет! – Наташа улыбнулась и подставила щеку для прощального поцелуя.

Ольга наклонилась к Наташе, и еле различимый, выветрившийся за день чуть горьковатый запах ее духов мимолетно напомнил совсем другой аромат, – пьянящий аромат остановившегося времени... свободы... моря... любви... запах Вики...

Поздним вечером этого же дня Наташа дописала 53-ю страницу дневника:

Острейшее наслаждение, должно быть, чувствует Андрей Прошков, вводя одним своим появлением в офисе своих сотрудников в мощный стрессовый стопор. А ведь он делает это только для того, чтобы получить порцию свежих эмоций. Он просто коллекционер эмоций!!! Вот его главный секрет и ключ к его замку! Странный и опасный человек! Но у меня теперь есть оружие против него, оружие и приманка. Непредсказуемость!

И как странно, что запах несчастной Ольги напомнил мне Викин... Или просто он мне уже чудится везде?

Как бы мне хотелось еще раз прожить те наши первые три дня! Когда все было в первый раз...

Это было так чудесно!!!!!!!!

Наташа вытянулась на своем огромном диване в розовой спальне и закрыла глаза. Она лежала, не двигаясь, а память тихонько относила ее в те три чудесных дня, словно понимающее ночное море потерявшуюся лодку к родным берегам.

10

Про зубную щетку, которую надо было купить Наташе, они с Викой так и не вспомнили. Они забыли обо всем, они видели только друг друга.

За эти три дня и три ночи с Викой Наташа стала взрослее на целую жизнь. На Викину жизнь. Они смеялись и болтали, прерываясь на все более смелеющие ласки и поцелуи. Вика была нежна и настойчива, и Наташа постепенно растворялась в море пшеничного синеглазого удовольствия, в запахе ее желания, очарования ее свободы, музыке ее голоса. Они говорили, целовались, уплывали, обнявшись, в сон и, проснувшись, снова целовались и снова говорили.

Вика была старше на четыре года. Родилась в семье военного – много переездов, школ и знакомых. Отец был строг и угрюм, а мать, всю жизнь мечтающая о собственном, не казенном доме, бросалась создавать уют на каждом новом месте, надеясь, что оно будет последним. Но они уезжали снова. На детей – Вику и ее старшего брата Виктора – душевных сил не хватало. Они росли сами по себе, споря и соперничая друг с другом. Семья окончательно осела в Подмосковье, в малогабаритной «трешке», когда отец вышел на пенсию и дети уже выросли. Виктор уехал работать в Москву, а Вика вышла замуж за подполковника, старше ее на 15 лет. Ей было 18. Зачем? Она сама не поняла. Семейная традиция, молодость, глупость, желание взрослой жизни или что-то еще. Через полгода ей наскучили «внутрисемейные мероприятия», включая занятия любовью строго по уставу, и они развелись. Отставной муж поныл еще пару месяцев, предпринимая вялые попытки нового штурма, но бывшей супруге уже было не до военных действий на подступах к Москве. И подполковник капитулировал. От этого брака у Вики осталась переписанная на нее квартира в военном городке и логопедическая присказка: «Полгода под подполковником – это тебе не сушки сосать на шоссе».

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.