Екатерина Петрова

Эффект замещения

Пролог

Маша забилась в угол, вжимаясь ребрами в стены. Она пятилась и пятилась, словно желая врасти в бетон, но стены были равнодушны перед ее ужасом, и холодно удерживали ее на месте. Из своего укрытия Маша смотрела на дочь, которая спала в своей кроватке, и чувствовала, как противной мелкой дрожью дрожат ее губы.

Того, что только что произошло, произойти никак не могло. Это было невозможно, немыслимо. Это могло бы случиться в идиотском американском ужастике, возможно. Но не в российской действительности, в жизни обычной девушки Маши Суворовой.

Настена сладко почмокала во сне губами, и этого знакомого звука Маше немного полегчало. Она наконец оторвалась от стены и на цыпочках подошла к кроватке. Дочка разметалась во сне в своей маленькой деревянной кроватке, пижама в зайцах задралась, открыв пухлый бледный животик. Пушистые ресницы Насти подрагивали во сне. Что ей снилось сейчас? Детсад, любимый соседский котик? Или же даже сейчас, даже во сне она не ее дочь, а страшное существо, явившееся ей недавно?!

Вздрогнув, Маша потрясла головой. Бред, бред. То, что случилось, несомненно, было галлюцинацией. “А может, я просто схожу с ума?” – с надеждой подумала Маша. Уж слишком много разнообразных событий произошло в последнее время. Сойти с ума – тоже неприятная штука, но это, по крайней мере, более объяснимо, чем то, что случилось недавно. “Нет, не случилось, – поправила себя Маша. – Привиделось”. Да, наверняка ей это привиделось. Один раз привиделось, и больше не повторится.

Маша сглотнула, снова опасливо посмотрела на спящую дочку. Малышка спала таким глубоким сном, как полагается 4-летним детям, напрыгавшимся за день в детском саду. Лобик вспотел, пшеничные волосы прилипли к нему тугими влажными кольцами.

Маша подошла, сдвинула одеяло, тихонько подула в лицо дочери, тревожно вглядываясь в тонкие длинные ресницы, подрагивающие над пухлыми щечками. Все было в порядке. “Все в порядке”, – повторила для себя Маша.

Она наконец смогла вздохнуть полной грудью. Потом еще несколько глубоких вдохов, и желание бегать по комнате, как курица с отрезанной головой, отступило. Однако нужно было что-то делать. Обязательно нужно, чтобы совсем успокоиться. Вот только что? Выпить таблетку? Какую? Какая таблетка помогает против монстра, выглянувшего из глаз собственной дочери? Или позвонить кому-нибудь? Да кому позвонишь?

Маша вздохнула и провела пальцами по экрану телефона. Ведь даже ее ангел-хранитель Пална не поверит. Решит, что она всё-таки наконец напилась…

Глава 1.

Три месяца назад Маша стояла на железнодорожной платформе под названием “Ленинский проспект” и едва не плакала, глядя на пламенеющий вдали небоскреб. А ведь еще утром, добравшись до вокзала в своей старенькой Плюссе, Маша думала, что в Петербурге будет вне себя от счастья. Так и должно было случиться, ведь последние четыре года её жизни были просто ужасны. Но теперь, сбежав от старой жизни, Маша понимала, что будущее пугает ее едва ли не больше.

Большие города всегда были для неё непонятны, они подавляли и отталкивали ее от себя. Это началось в четвёртом классе, когда их повезли на экскурсию в Москву, где она потерялась. С тех пор Маша никогда не мечтала жить в большом городе. В Санкт-Петербург её привело извечное желание жертвы бежать, не останавливаясь, до полного изнеможения, не глядя, куда тебя несут ноги. Она никогда не искала красот этого города и его возможностей. И сейчас ей было так страшно, что шаг с виадука казался необыкновенно заманчивым.

Маша обвела страдальческими глазами город, раскинувшийся за перилами платформы. Широкие дороги, по которым мчатся дорогие машины и голубые автобусы, разгоняя яркие желто-красные кленовые листья. Люди, торопящиеся по своим делам – им есть, куда идти. По поверхности небоскреба бегут яркие рекламные картины: лазурное море, экзотические фрукты, красивые белозубые люди.

Фантастические картины из другого мира. В ее, Машином мире, нет ни моря, ни машин, ни улыбок. Только отчаяние и голод, ведь они не ели с самого утра. Больше всего болело сердце за дочку. Настенька молодец, не ноет и не канючит. Только спросила час назад: “Мамочка, а у нас совсем-совсем нечего есть?”. Бог знает, какими силами Маше удалось сдержать стон отчаяния, рванувшийся у нее из груди. Совсем-совсем нечего, милая. И денежек, чтобы что-то купить, тоже не было.

На этой платформе они оказались тоже потому, что не было денег. Когда ехали от деревни до Плюссы, деньги еще были, они даже на такси поехали. А уже в электричке от Плюссы до Луги пришлось бегать от контролеров. В Луге пересели на другую, уже до Петербурга. Повезло, что питерская электричка уходила с этой же платформы, так что не пришлось проходить через билетные турникеты.

Но в ней их все-таки заловили. Тетка, продававшая билеты, не позволила Маше проскользнуть мимо под отговоркой, что ребенок торопится в туалет. Под ее напором Маше пришлось признаться, что никаких билетов у них нет, и денег на их покупку тоже. Тетка оказалась не такой грымзой, какой показалось Маше вначале, и позволила им ехать бесплатно. Да еще и посоветовала выйти на Ленинском проспекте, где до сих пор еще нет турникетов. Так что добраться до города они добрались, а вот дальше то что?

Маша опять почувствовала, как горло сжалось в приступе паники, и на секунду прикрыла глаза. Ничего-ничего. Главное сейчас – найти работу. Её здесь много, за ней ведь и едут люди из деревень. А будет работа, всё как-нибудь образуется.

Справиться с собой Маше помогла Настя, которая с огромным любопытством и восторгом смотрела перед собой. Как будто она видела перед собой волшебную страну, а не лес холодных каменных высоток, которые показывал Питер самой Маше. Она крепко взяла дочку за руку и направилась к лестнице, ведущей в город.

Часа через два после того, как они сошли с платформы и боязливо отправились по улицам, оказалось, что с работой здесь все не так просто. Вокруг были высокие дома, обнесенные решетками. Не зайдешь, не постучишься в окно, чтобы спросить, не нужна ли им работница. Магазины, больше похожие на города, туда и заходить то страшно! В конце концов, Маша решилась зайти в неприметное кафе, расположенное в задней части небольшого торгового центра. Кафе было шикарное: все стены в зеркалах, на столиках – красивые клеенчатые скатерти. В кафе умопомрачительно пахло пирогами, – здесь продавали выпечку и кофе. Маша с трудом смогла сохранить каменное лицо, но Настя… Она не просила и не канючила, только принялась тихонько поскуливать и дергать Машу за рукав. Маша погладила дочку по голове и прикусила губу, чтобы не заплакать. Она просто обязана найти здесь работу!

На звук колокольчика, привязанного над дверью, вышла женщина средних лет с криво сидящей на голове наколкой. Она что-то пробубнила под нос и уставилась на них с плохо натянутой на лицо улыбкой. Маша подошла к стойке и, стараясь не смотреть на пирожки, выложенные под стеклянной витриной, спросила:

– Вам кухарки нужны? Или любые работники?

Тетка сразу потеряла к ней интерес.

– Неа, – сказала она, отворачиваясь. – Сами справляемся.

Сказано это было таким тоном, что Маша поняла, что продолжать разговор бесполезно. Она повернулась, крепко сжала в руке ручку дочери и направилась к двери, стараясь сохранять твердость шага. Получалось плохо: колени дрожали, ноги норовили споткнуться на пустом месте. Казалось, младенец одним мизинцем мог бы переломить Маше позвоночник. Она не держала свою дочь за руку, а сама держалась за нее, несчастную и спотыкающуюся.

Так они доволоклись до двери, и там Маша стала, как вкопанная. Рядом с дверью громоздилась большая урна, куда люди выбрасывали грязные стаканчики из-под кофе и бумажные блюдца из-под пирожков. Урна была наполнена до половины, и в самой середине, почти не видный под лежащим сверху стаканчиком, лежал большой, пухлый, надкусанный пирожок. Почти целый, почти совсем не съеденный пирожок! Он маслянисто блестел тугими боками в свете ярких потолочных ламп, а из дырки в его боку со следами крупных зубов вываливалась разваренная коричневая капуста. Маша подалась к урне и не поверила своим глазам – внизу под первым пирожком лежал второй, абсолютно нетронутый пирожок! Зачем, скажите, покупать пирожки и выбрасывать их в урну?!

Маша почувствовала, как ее спина разогнулась. В этих пирожках она увидела руку, протянувшуюся к ним прямо с небес – помощь, появившуюся тогда, когда она была так нужна. Маша не колебалась. Она нагнулась над урной и вытащила оба пирожка.

Краем глаза Маша увидела движение за стойкой. Стиснув пирожки в руках, она повернулась и посмотрела на тетку. Силы, которых совсем недавно не было, откуда-то взялись, и каждая мыщца в Машином избитом теле напряглась, как перед дракой. Маша знала, что не отдаст свою добычу. Убьет, но не отдаст.

Тетка посмотрела на нее и ничего не сказала. Поправила нервно наколку на голове, пробормотала что-то себе под нос и ушла в подсобку. А Маша крепко схватила Настю за руку и вышла из кафе.

Далеко они не ушли – сели на качели на детской площадке и мгновенно слопали оба пирожка. Вернее, Маша почти не ела – отдала оба Насте, отщипнув себе только хвостики теста. Сказала, что не любит пирожки с капустой. Соврала, конечно. Любила, да даже если б не любила, сейчас бы съела их штук десять. Но ничего, найдет работу, вот тогда и поест.

Поев, Настя развеселилась. Пока Маша отдыхала, подставив нос яркому осеннему солнышку, малышка достала из рюкзачка свою куклу с разноцветными глазами и улыбающимся ртом через все лицо и принялась показывать ей двор, где они сидела.

– Вот, высокие дома. Видишь, какие огромные! Там живут великаны, – говорила она, поворачивая куклу за большие, как ручки от кастрюли, уши. – Скоро и мы будем жить в таком доме. Будем спать все вместе на одной огромной кровати и топить печку, которая больше самой большой горы!

Кукла послушно поворачивала кривую голову туда, куда ее поворачивали, а Маша улыбалась, глядя на них. Эту куклу Настя сшила сама. Год назад она услышала сказку про волшебную куколку, которая спасала свою хозяйку от бед, и была ею совершенно очарована. Дочка захотела себе такое же чудо, и для этого несколько месяцев осваивала шитье. Первую куклу, кривобокую и лысоватую, Настя подарила Маше, утверждая, что кукла сможет сделать папу добрым… Куклу с большими ушами Настя сшила после, для себя, и кукла исправно помогала ей в разных детских делах.

Маша втайне гордилась этой чертой, которую Настя полностью унаследовала от нее. Сама Маша обожала шить, и в свободное время создавала себе непривычные городские наряды, над которыми в деревне посмеивались.

Отдохнув на скамейке, Маша с Настей отправились дальше. На пути встретился еще один торговый центр, – и зачем их здесь такая их уйма? Захотелось в туалет, и Маша решила зайти в это огромное здание, пугающее своей роскошью. Они не без волнения прошли через странную крутящуюся дверь, и увидели внутри длинный мраморный коридор, освещенный множеством ярких ламп, по обе стороны от которого находились нарядные магазинчики.

Настя, не в силах сдержать чувств, громко ахнула. И сама смутилась, заметив, что несколько скучающих покупателей в коридоре обернулись на нее. Она прижалась к Маше, зарывшись в складки ее пальто, и оттуда спросила:

– Мам, это Зимний дворец, да?

Маша рассказывала дочке про Зимний дворец, который сама видела только на фотографиях, и Настя мечтала в нем побывать.

– Нет, – улыбнулась Маша. – Зимний немного побольше.

Они медленно пошли по коридору, глазея по сторонам. Столько всего интересного было в разных магазинах, мимо которых шли Маша с Настей! Но они смотрели на витрины с с одним лишь любопытством. Мысли о том, что у нее нет денег на какую-то вещь отсюда, Машу не терзали: так хотелось есть, что в голове мутилось. Ей казалось, что отныне все деньги, которые окажутся в ее руках, она будет тратить только на еду.

С туалетом, облицованном блестящим гранитом, Настена долго не хотела расставаться. Она пришла в восторг от того, что из крана постоянно течет горячая вода – ее много, и не надо постоянно подливать в умывальник. И рядом висят такие забавные полотенца – потянешь за них, они высунут на минуту свой длинный язык из аппарата, а потом снова заползают обратно!

Из туалета они вышли только через полчаса, когда Настя вдоволь наигралась с водой и полотенцами. Машу уже совсем не держали ноги, и она решила присесть на одну из лавок из тех, что стояли в коридоре между магазинами. Это были просторные широкие лавки, на которые абсолютно любой человек мог сесть, и никто его оттуда не сгонял, даже раскосые азиатские уборщицы, проходящие иногда по коридору со своими синими вёдрами. Уставшая после всех приключений Настя быстро заснула. Маше тоже хотелось спать, но она боялась, что если заснет и она, их примут за бродяжек и вызовут полицию. Поэтому она целый час сидела на этой скамейке, прижимая к себе сладко спящую Настю, и боролась со сном.

Потом они продолжили свои поиски. Маше, конечно, хотелось и дальше сидеть на удобной скамейке среди сверкающих витрин, но надо было идти. До вечера надо было во что бы то ни стало найти работу. Казалось, что если будет работа, все остальные проблемы как-нибудь решатся.

Маша брела по незнакомым улицам, подстраиваясь под коротенькие шаги Насти. Она искала небольшие магазинчики и кафе попроще, и если находила, заглядывала в каждый. Но почти везде на её вопрос о работе реакция была одинаковая: отстраненный взгляд и отрицательный ответ. В одном магазине парень-продавец посмотрел на Машу с сочувствием и угостил Настю шоколадкой, но и там работы не было тоже.

Так они ходили по городу, на который стремительно опускался вечер, и Маша со страхом думала, что же их ждет дальше. Осенние ночи холодные, идти им некуда. Где она уложит спать свою дочку? О том, что ей самой нужен отдых, Маша как-то уже и не думала.

Они шли дальше, и Маша искала глазами окна с вывешенными объявлениями о свободных вакансиях. Но их было мало: почему-то в городе так почти не делали.

Но неожиданно им повезло. Проходя мимо маленького стеклянного домика с надписью "Шаверма", от которого пахло совсем невозможно, Маша с радостью увидела то, что искала: вывешенный в окне лист бумаги с надписью "Требуется посудомойка". Сглотнув, она крепче сжала руку Насти и потянула на себя пластиковую дверь.

Внутри было тесно, и, возможно, уютно. Маша не обратила никакого внимания на интерьер, потому что её внимание целиком приковал к себе огромный вертел с нанизанным на него кусками курицы, шкворчащий совсем рядом с прилавком. Есть хотелось так, что перед глазами все расплывалось. Хорошо, что Настя недавно съела шоколадку, подумала Маша, и эта мысль придала ей сил.

За прилавком стоял смуглый парень, который ослепительно улыбнулся Маше.

– Что будешь есть, красавица? – игриво спросил он.

Маша сглотнула. Заговорить получилось не сразу.

– Ничего, – наконец сказала она обморочным голосом. – Я по объявлению, там у вас висит. Ну, что посудомойка требуется.

– А, понял, – кивнул парень. – Минутку.

Он откинул занавеску за своей спиной и ушёл вглубь помещения. Не было его довольно долго. Наконец парень вернулся, а рядом с ним шёл пожилой мужчина с проседью в густых чёрных волосах. В расстегнутом вороте его рубахи курчавилась поросль, густая, как шуба, а на ней лежала толстая золотая цепь. Мужчина окинул Машу хозяйским взглядом с головы до ног, задержавшись взглядом на её груди. Взгляд был настолько неприятный, что Маша едва не поёжилась, удержав себя в последний момент.

Мужчина одобрительно хмыкнул, потом повернулся к парню и что-то сказал на гортанном языке. Парень послушно кивнул и вышел за занавеску, бросив на Машу странный взгляд из смеси сочувствия и презрения.

– Слушай, дорогая, ты работу хочешь да? – утвердительно спросил мужчина с сильным акцентом.

– Да, мне очень нужна работа, – ответила Маша.

Она хотела произнести это твёрдо, вместо этого вышел жалкий мышиный писк.

Мужчина посмотрел на Настю, покачал головой, сказал что-то вроде "вай,вай,вай". Потом он вышел из-за прилавка и подошёл к Маше совсем близко. От него пахло жареным мясом, алкоголем, но всё перешибал запах застарелого пота.

Маша невольно отступила на шаг и дёрнула Настю себе за спину.

– Слушай, дорогая – понизив голос, сказал сказал он. – Посудомойку сегодня мы уже нашли. Но если тебе нужны деньги, я их тебе дам. Много денег. Я сегодня щедрый, – он облизнул масляные жирные губы.

Сердце у Маши застучало часто-часто. Конечно, она поняла, о чём он говорит. Поняла – и растерялась. Еще совсем недавно она засветила бы по морде за такое предложение. Но теперь… Теперь все было по-другому.

Не зная, что делать, Маша снова попятилась. Она боялась, что мужик начнет ее хватать, но он только хмыкнул, сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку денег. Огромную, растрепанную пачку. Пусть в ней были только “сотки”, но она была такой толстой, что было понятно – в ней несколько тысяч рублей.

– Ну что, дорогая, согласна? – в своей утвердительной манере сказал мужик.– Дочку накормишь.

Если б он это не сказал, кто знает, как бы повернулось дело. Но тут Маша почувствовала такой прилив ненависти, что ей даже стало жарко.

Он не понял. Он сказал:

– Оставь дочку здесь. Рустам присмотрит за ней. Пошли.

Секунду Маша колебалась – не вцепиться ли мужику в горло. Не стала, просто нагнулась к Насте, подхватила её и опрометью кинулась вон из кафе. Она боялась что её будут преследовать, однако мужик только крикнул ей вслед что-то, чего она не поняла. Наверное,"дура".

Может, и правда дура, – думала она позже, когда они с Настей из последних сил брели по какому-то двору. Было уже поздно – около десяти вечера. Настя засыпала на ходу, так что Маше пришлось взять её на руки. Когда она это сделала, дочка тут же заснула. У самой Маши подгибались колени. Да, надо было согласиться. На эти деньги она смогла бы накормить Настену и пристроиться в какую-нибудь недорогую гостиницу. Противно, конечно, но сколько уже было в её жизни этого противного, с чем пришлось смириться. Были бы деньги, она сейчас уже могла бы поспать. Господи, как же ей хотелось спать! Ей- богу, если бы она помнила дорогу до того кафе, обязательно бы вернулась!

Маша устало прислонилась входной двери у какого-то дома. На дверях висел домофон, так что внутрь она, понятное дело, войти не могла. Наверное, она даже заснула на секунду, но руки под тяжестью Насти дрогнули, и она проснулась, испуганно обхватив покрепче лёгкое и такое родное тельце. Только ты у меня есть, родная. Только ты.

Внезапно сзади раздались шаги. Маша вздрогнула и увидела мужчину в смешной клетчатой кепке, который шёл к подъезду, вытаскивая на ходу ключи.

– Сейчас, сейчас открою, – приветливо сказал он. – Вечно эти дети как заснут на руках, так ничего и не достать, – кивнул он на Настю.

Клетчатый мужчина открыл дверь и пропустил их вперёд. Маша бездумно вошла. В подъезде было тепло, и только сейчас Маша поняла как она замёрзла. Мужчина вошел в лифт, вопросительно посмотрел на Машу. Ей пришлось тоже зайти. Он нажал на кнопку третьего этажа.

– А вам куда? – спросил он.

– На верхний, – ответила Маша.

Ей вдруг пришла в голову мысль что в этом доме может быть чердак. Вот бы он был!

Их спаситель вышел на своем этаже, а Маша с Настей поехали дальше. Лифт остановился на восьмом. Маша осторожно вышла, с опаской озираясь по сторонам. Около лифта были четыре квартиры, вверх вела лестница. Наверное,там был чердак, но лестница была перегорожена решёткой. Так что Машин план переночевать на чердаке провалился, – как и все её планы в этом городе.

Маша поднялась по ступенькам, прислонилась к решётке и съехала вниз, окончательно потеряв все силы. Прижав к себе Настю, она заснула в ту же секунду.

Глава 2

Маша упала в тёмную пропасть без снов и ощущения времени. Проснулась она от резкого звука, как будто совсем рядом кого-то ударили наотмашь. Вздрогнув, она повела глазами вокруг и не сразу поняла, где находится. Инстинктивно прижала к себе дочку, которая продолжала спать.

Потом Маша увидела на площадке внизу двух женщин. Одна из них, совсем молодая девушка, закрывала ключом дверь. Видно, когда она её захлопывала, Маша и проснулась. Вторая – морщинистая старушенция в ярко-розовом берете и совершенно невозможной помадой ему в тон, стояла у лестницы и, задрав голову вверх, смотрела на Машу с откровенной враждебностью.

– Опять бомжи, сколько можно! – сварливо сказала она, обращаясь к своей спутнице, но глядя при этом на Машу. – Опять всю лестницу зассали, небось!

Это адресовалось уже напрямую к Маше. Маша поднялась – настолько быстро, насколько ей позволяла тяжесть Настиного тела и вчерашняя усталость. Дочка захныкала, просыпаясь.

– Неправда! Мы ничего тут не делали, – с жаром сказала Маша. – Можете посмотреть!

– Ага, щас, уже бегу, – звонко тявкнула в ответ бабка. – Разбежалась!

– Бабушка! – с упрёком сказала девушка, оборачиваясь.

Она оглядела Машу, нахмурилась, увидев Настю.

– Девушка, вам, наверное, помощь нужна? – спросила она. – Я могу позвонить в какую-нибудь социальную организацию, и они…

– Лучше в полицию позвони, – встряла вредная бабка. – Они там разберутся, что это за прошмандовка и почему она на лестнице валяется. Бомжиха наверняка! Вон, у ребенка синяк под глазом. Синячит сначала, а потом ребенка лупцует. А ты всех жалеешь!

Девушка сердито зыркнула на бабку и негромко что-то сказала ей укоряющим тоном. Маше кровь бросилась в лицо, и она уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но ее опередила Настя.

– Это не мама, а папа меня ударил! – с обидой воскликнула она. – Мама меня увезла! А ты, бабушка – дура!

Бабка, услышав эту отповедь, на миг потеряла дар речи, а потом разразилась визгливой руганью. Девушка, поморщившись, потащила ее вниз, к лифту, бросив на Машу извиняющийся взгляд. Маша проводила ее взглядом, полным отчаяния. Помощь ей была нужна, прямо-таки необходима. Будь добрая девушка одна, Маша непременно бы попросила немного еды для Насти.

Но полиция, которой пригрозила бабка, испугала Машу. А ну как действительно вызовет? Начнут выяснять ее личность, выйдут на мужа… А что будет дальше, даже думать не хотелось. Так что Маша подхватила Настю и опрометью бросилась вниз по лестнице.

Вылетев из подъезда, как пробка из бутылки, она некоторое время бежала по инерции, сама не зная, куда. Голова была тяжёлой, как чугунный горшок. Короткий сон не дал отдыха, а казалось, только больше подчеркнул усталость и сделал Машу беззащитной перед голодными спазмами, разрывающими желудок. Настя на ее руках тихонько заплакала: "Мамочка,кушать хочу", эти слова втыкались Маше в самое сердце. Руки под тяжестью дочери дрожали, и больше всего хотелось рухнуть на землю и завыть от бессилия. Никогда ещё Маша не переживала такого отчаяния. В этот момент она до конца, до самого донышка поняла женщин, которые прыгают с крыш со своими детьми на руках. Когда душа тонет во мраке отчаяния, голосу разума трудно звучать в полную силу.

Маша сморгнула слезу и улыбнулась дочке так широко, насколько смогла.

– Кто это у нас плачет? Мой зайчик сладкий плачет? – засюсюкала она. – А вот мы сейчас сядем на скамеечку, заплетем новые красивые косы, и пойдём кушать! Скоро-скоро пойдем кушать, Настенька!

Она подкинула дочку на руках, – Настя просто обожала такие аттракционы, и дочка перестала плакать, слабо улыбнулась. Маша с той же вымученной улыбкой опустилась на скамейку. Пошарив в карманах старенького тощего пальтишка, она достала пластиковую расчёску, расплела распушившую косичку на Настиной голове и принялась водить расчёской по светлым дочкиным волосикам, улыбаясь и заговаривая ей зубы. А в это время в её голове шла напряжённая работа, от которой сейчас зависело всё: Маша пыталась вспомнить дорогу к вчерашнему восточному кафе. "Там был перекрёсток, потом здание большое, вроде бы… или нет, здание было позже, а сначала мы вроде переходили через трамвайные пути", – думала она.

Внезапно из-за угла с шумом появилась разгневанная толстая тётка в дутой куртке. Она бежала за молоденьким раскосым парнем в сигнальном жилете. Вид у парнишки был донельзя испуганный, и было от чего: тётка кипела от гнева, как банная печь, и изрыгала такие проклятия, что две женщины в старомодных шляпках, спешившие куда-то мимо Машиной скамейки, сбились с шагу. Ошеломленно переглянувшись, они обогнули тётку по широкой дуге и поторопились скрыться в подворотне.

Маша вдруг вспомнила своего соседа, деда Мишу, известного на деревне сказочника. Он часто рассказывал ей байки про городских, и Маша слушала их, как самую лучшую сказку. Это были полуправдивые – полусказочные присказки, до которых были охочи деревенские дети. Про городских женщин, например, дед Миша говорил так: "Такие интелихентные мадамы, как словцо матерное услыхают, так ебть – и в обморок".

От воспоминаний по сердцу Маши прошла тёплая волна, несмотря на то, что дед был не совсем прав: услышанный ею мат как раз от женщины и исходил. Изрыгнувшая его тётка как раз остановилась около Машиной скамейки, совсем выбившись из сил. Она бурно дышала и растирала горло. Молодой азиат последний раз мелькнул в глубине дворов и пропал из виду. Проводив его взглядом, тётка смачно плюнула на чистый асфальт и рухнула на скамейку рядом с Машей.

– Козёл, а! – воскликнула она, бурно дыша. – Как достали эти чумазые, мать моя женщина!

Она утерла рукавом пот со лба, посмотрела на Машу и подмигнула Насте. Настя испуганно покосилась на тётку.

– А что он сделал? – робко спросила Маша, не зная, как реагировать на теткино возмущение.

Тётка фыркнула так яростно, что по дворам покатилось эхо.

– Что сделал, что сделал!! Робота сломал, вот что сделал!!

– Как?! – ахнула Маша в ответ.

Она ничего не поняла, – как восточный парень мог сломать какого-то робота, и где он вообще его взял?

Тётка осталась довольна её реакцией.

– А вот так! – возмущённо воскликнула она. – Ехал, понимаешь, доставщик, никого не трогал! А у нас вчера разметку на дороги наносили. Этого идиота поставили у ограждения и велели ему никого не пускать!

Тетка поджала губы и сказала, немного сбившись с тона:

– Ну да, я сама и велела.

Она перевела дух и словно глотнула нового запала:

– Но надо же голову включать! Верхнюю! Хоть иногда! Едет, блин, этот несчастный доставщик, у него маршрут в программе забит, а этот чёртов Теймураз Нусрат-оглы Гарамоллаев ему человеческим языком велит ехать по другой дороге! Он что, думал, это ишак?! Крикни погромче, тот и послушается?! Щазз!

Тётка яростно фыркнула и почти спокойно закончила:

– В общем, этот идиот отлупил его лопатой. Робота! Лопатой! А сегодня нам "Яндекс" счёт прислал.

Тётка покосилась на Машу, и, хоть та ничего не поняла из её гневной тирады, с готовностью вспискнула:

– Ой, господи!

Тетка горестно кивнула:

– Судя по счету, этого робота делали из золота. И глаза из алмазов. Или яйца – если они у него есть, конечно… А лучше бы запрограммировали его Салахаддинов наших объезжать.

Маша вздохнула, искренне сочувствуя тётке.

– Ещё и дворника нового искать… , – уныло заключила тетка. – Этот-то не вернётся, ясное дело.

Тут Машино сердце забарабанило, как набат. А вдруг это её шанс? И не придётся ей разыскивать противного чернявого мужика и терпеть всё, на что подтолкнёт его фантазия? Вдруг тетка не испугается взять её, несмотря на отсутствие городской прописки и наличие маленькой дочки? Вдруг, вдруг…

– А может, это… меня, в дворники? – запинаясь, пробормотала она, стыдясь смотреть тётке прямо в глаза, и поглядывая на неё искоса, но отчаянно. – Я, это, всё умею!

– Тебя?! – удивлённо фыркнула тетка. – Да что ты, милая! Мы ж теперь в дворники только этих, чернож… эм… гостей из Азии, в смысле, на работу берём. – Она развела руками. – А женщин, тем более…

Тетка смотрела с сочувствием, но менее жестоким отказ от этого не стал. Маша кивнула и изо всех сил закусила нижнюю губу, которая предательски задрожала. И тут Настя положила свою ручку на теткин рукав и робко попросила:

– Тётя, пожалуйста, возьми маму на работу. Она всё-всё на свете умеет! Она Зорьку доила даже, когда у неё рука была сломана! А я ей помогать буду, бесплатно!

Услышав про сломанную руку, тетка изменилась в лице. Она пристально вгляделась в их лица, обшарила взглядом Машину одежду, и явно только сейчас заметила всё, чего так стыдилась Маша: её многажды порванное и починенное пальто, рюкзак деда Вовы, дырявые кроссовки, доставшиеся от городской соседки… задержала взгляд на тонком шраме над машиной бровью. Маша покраснела, тётка нахмурилась ещё больше.

– Так, вы когда ели в последний раз? – отрывисто спросила она, почему-то у Насти.

– Вчера, тётенька. Мама есть не стала, она не любит пирожки с капустой, – ответила девочка. – А мне они очень понравились! Я бы сейчас таких съела бы много-много! – Настя показала руками, – Целый таз!

Тетка решительно поднялась.

– Бери ребёнка, пошли со мной, – приказала она Маше.

Маша покорно встала, подхватила Настю и пошла.

Тётка молча перла вперед, наклонив голову, как разозлившийся бык. Маша семенила за ней из последних сил, – Настя казалась тяжелой, как слон. Руки тряслись, но Маша бы скорее умерла, чем отстала бы от своей неожиданной спасительницы.

Навстречу попался дворник – азиат в ярком рабочем жилете, который неторопливо сгребал листья с мостовой. Увидев их шествие, он ускорился втрое и опасливо косил глазом на тётку. Но та на него даже не посмотрела.

Они подошли к высокому нарядному дому, явно для богатых: двор был обнесён забором с охраной, просто так не зайдешь! Внутри был сделан ошеломительный сквер, где гуляли только дети со своими мамами, рядом был теннисный корт и спортивная площадка. А вот машин там не было вообще. "Пешком все, что ли, ходят"? – мимолетно удивилась Маша, поднимаясь за тёткой по ступенькам лестницы к широкой железной двери, выкрашеной серой краской.

Поковырявшись ключом в замке, женщина распахнула дверь. Внутри оказался вместительный кабинет с несколькими столами, на одном из которых стоял ноутбук, на другом – чайник и плитка.

– Раздевайтесь, – кивнула тётка на вешалку справа от двери. Сама она нагнулась, достала из ящика стола кастрюлю, а из другого – пачку сосисок.

Маша сняла свое пальто, стянула курточку с Насти. Хотела спросить, куда им сесть, но ноги сами опустили её на ближайший стул. Настя вскарабкалась на соседний.

Хозяйка кабинета взяла кастрюлю и вышла в дверь на другом конце кабинета. Зашумела вода. А Маша, не отрываясь, смотрела на сосиски, которые тетка оставила лежать на соседнем столе. Несколько секунд она провела в отчаянной борьбе с собой. Умом Маша понимала, что женщина собирается их накормить. Сейчас она поставит кастрюлю на плитку, сварит сосиски и, конечно, угостит и Настю, и Машу. Но голодный зверь внутри Маши приказывал: “Быстро, беги, сожри их! Прямо сейчас, иначе не достанется! Шевели своей тощей задницей! Ну?!”.

Маша даже дёрнулась встать, но оказалось, что сил у неё нет ни крошечки: дрожащие ноги даже не смогли приподнять её со стула. Она поморщилась, – и почему именно этими словами ей подумалось? Именно так, “тощей задницей”, называл её муж, когда приказывал что-то.

Маша помотала головой, надеясь этим прогнать все мысли о муже. В следующий момент они действительно исчезли, потому что вернулась тетка, – вывалила в кастрюлю с водой всё сосиски, поставила на плитку. Включила электрический чайник, залила кипятком несколько пакетиков с быстрой лапшой. И всё это в молчании.

Строго посмотрела на закипающие сосиски, потом точно также – на Машу.

– Меня зовут Нина Павловна, – наконец сказала она.

Маша кивнула, попыталась улыбнуться.

– Маша, – сказала она. – А дочку…

– Настя! – звонко выкрикнула Настя,вертясь на стуле.

Она изо всех сил вытягивала шею, чтобы увидеть, что происходит в кастрюле с сосисками. Тётка наконец улыбнулась, будто оттаяла.

– Какое красивое имя, – сказала она, поднимаясь.

Подошла к кастрюле, вывалила сосиски в две тарелки, появившиеся из того же ящика стола, присыпала их сверху макаронами и поставила перед ними.

– Ешьте, Настя и Маша, – сказала она. – Потом поговорим.

Маша взяла вилку дрожащими пальцами. Теперь, когда еда стояла перед ней, она не могла начать есть.Посмотрев на Настю, уминаюшую свою порцию без всяких проблем, она смущённо покосилась на Нину Павловну.

– Ешь, ешь, – покивала та. – Не робей.

Маше почему-то очень захотелось плакать. Сглотнув слезы, она наконец взяла вилку, и сама не заметила, как быстро опустела её тарелка. Она даже не почувствовала вкуса еды, в отличие от дочки, которая жадно, некультурно и с большим аппетитом чавкала рядом, всем своим видом показывая, что вот ей ну очень, очень вкусно!

Маша улыбнулась, глядя на дочку, перевела смущённый взгляд на Нину Павловну. Та сидела за дальним столом у окна и делала вид, что читает какие-то бумажки, лежащие перед ней. Хотя то и дело поглядывала в их сторону.

Увидев, что Настя с Машей подчистили свои тарелки, она положила документ на стол, побарабанила по столу толстыми наманикюренными пальцами и сказала Насте небрежно-легким тоном, который ей категорически не удался:

– Деточка, давай ты посмотришь мультики? Я тебе сейчас поставлю.

Настя растерялась, посмотрела на Машу. Маша улыбнулась ей ободряющей улыбкой, хотя у самой по спине неожиданно побежали мурашки от решительного вида тетки. Успокоенная Машей, Настя слезла со своего стула и подошла к ноутбуку. Нина Павловна долго и мучительно нажимала на кнопки толстыми пальцами, чертыхаясь себе под нос, потом усадила Настю в своё кресло и водрузила ей на голову огромные наушники. Судя по загоревшимся глазам дочки, на экране началось что-то интересное.

Потом Нина Павловна подошла к столу, за которым сидела Маша. Села напротив, отодвинула грязную тарелку и спросила, глядя тяжёлым взглядом в точку между её бровями.

– Ну, теперь рассказывай. От кого бежишь? Убила кого-нибудь?

Маша секунду пыталась выдержать её взгляд. Губы предательски задрожали, но плакать Маша больше не собиралась. Хватит, наплакалась. Она не хотела жалости к себе.

– Убила… вздохнула она. – Скажете тоже.

Она прямо посмотрела на тётку.

– Мечтать об этом, – да, мечтала. А сил бы у меня не хватило.

Нина Павловна удовлетворённо покивала и снова выстрелила Маше в лоб остренькими глазками:

– Мужа?

– А кого ж ещё, – вздохнула Маша.

– Разное бывает, – авторитетно заметила Нина Павловна. – Отцы там, братья… но мужья, конечно, чаще.

Для Маши была странной мысль, что отец может оказаться такой же жестокой тварью, как муж. Но, видимо, права ее собеседница – чего только в жизни не бывает.

– Бил тебя?

– А то, – усмехнулась Маша. – Почти каждый день. Только когда деньги домой приносила, тогда не бил.

Рука под свитером невыносимо зачесалась, – это зудел заживающий порез, который она получила три недели назад, когда Борису показалось, что она хочет сбежать. Тогда Маша даже не задумывалась об этом. Но полученная рана внезапно открыла ей глаза: начав хвататься за нож, муж уже не остановится и однажды убьет ее. С той ночи она начала планировать свой побег. А вчера, когда муж поднял руку на Настю, она поняла: ждать больше нельзя. В то же утро они и сбежали.

Нина Павловна покивала с сочувствием.

– Ну и правильно, что ушла такого козла! – припечатала она. – Только что ж ты совсем денег с собой не взяла? Ты ж должна была понимать, что ехать в город без денег – это очень непредусмотрительно.

– Понимала, – горько усмехнулась Маша. – И готовилась. Только нервы меня подвели.

Она вздохнула и пояснила:

– На вокзале увидела мужика, точь-в-точь муж. Я чуть с ума не сошла. Думала, конец нам пришел. Настю – в охапку, и скорей в поезд прыгнула, а сумку на перроне оставила. Там – еда, одежда, деньги… Потом уже смотрю через окно, – не он, обозналась. А про сумку и не вспомнила. Когда чохнулась, электричка уже поехала. Потом сошли, обратно вернулись, а на перроне, конечно, ничего уж нет.

– Понятно. В полицию заявили? – деловито спросила Нина Павловна.

– Чтоб он меня нашел?! – воскликнула Маша. – Ну, нет! Сели на следующую электричку и всю дорогу от контролеров прятались.

– Ясно, – крякнула собеседница. – А в Петербург ты к кому приехала? Здесь у тебя есть кто-то?

Маша с отчаянием покачала головой.

– У меня нигде никого нет. Поехала, потому что далеко. И работа в Питере, говорят, есть.

– Есть-то есть…, – смутно пробурчала Нина Павловна и не стала продолжать свою мысль. – Так а муж-то твой чего такой злой был? Пил? Или, – она посмотрела с подозрением, – вместе бухали?

Тут Маша по-настоящему обиделась. Настолько, что потеряла над собой контроль.

– Знаете, что, – дрожащим голосом сказала она. – То, что вы нас накормили, ещё не даёт вам права… Спасибо вам большое, конечно, но!… И вообще, я разве похожа на алкашку?

Она отодвинулась, собираясь встать. Тётка, усмехнувшись, положила ей на руку свою тяжелую руку, заставив остаться на месте.

– Ну, что ты загоняешься? – примирительно сказала она. – Я ведь тебя на работу взять хочу. Не могу же, я согласись, взять человека, не узнав, кто он есть. А то вот возьму тебя, а ты начнёшь пьяные дебоши устраивать. Дворников моих разлагать.

Маше бы промолчать, но обида так просто не проходила. Даже несмотря на ослепительный смысл, содержащийся в словах Нины Павловны.

– Начну, конечно, – язвительно сказала она. – Сама не справлюсь, так Настя поможет.

Тётка усмехнулась, покачала головой.

– Нежные вы все какие, блин, – сказала она. – Ну ладно, хорошо. Будем считать, мы договорились, что ты не пьёшь. Надеюсь, это действительно так.

Она еще несколько секунд смотрела на Машу исподлобья и недовольно морщилась, а Маша ежилась под этим взглядом, хотя и старалась не подавать виду.

– А что ты умеешь делать, Маша? – наконец спросила Нина Ивановна.

– Так много чего умею, – сердито ответила Маша, раздраженная этим недоверчивым взглядом. Поросей откармливать, за коровой ходить. Дом держать, пироги печь, с детьми нянькаться… Только вас же не это интересует, верно? Так я и компьютер знаю, могу делопроизводителем работать, если нужно.

Нина Ивановна уставилась на Машу, часто моргая, как встревоженная курица. Потом покачала головой и усмехнулась.

– Я чего на тебя так смотрю то… Не сходишься у меня ты с образом деревенской барышни. Я, конечно, с деревенскими не часто общалась, но… Платье вон у тебя под жутким пальто – как из дома мод. Разговариваешь красиво, правильно. компьютер вот знаешь, – откуда, кстати? Я сама с ним мучаюсь.

Маша фыркнула и рассмеялась.

– А оно и видно, что вы с деревенскими не сталкивались, – сказала она. – Мы очень разные, на любой вкус. Что до платья, так я сама его сшила, на бабушкиной машинке. Меня бабушка часто к себе забирала, потому что отец умер рано, от инфаркта, а мать пить после того начала. Баба Валя была учительницей русского и литературы, сама всегда высоким слогом разговаривала, даже когда корову доила. А что до компьютера – так я колледж недавно закончила. И на ферме на нашей как раз делопроизводителем и работала.

– Какой колледж? – заинтересовалась Нина Павловна.

– Гуманитарно-экономический.

Хозяйка кабинета покивала, с уважением покивала головой.

– Это ты молодец, что компьютеры знаешь, – с уважением сказала она. – Мне так эта чертова грамота никак не дается. В общем, хорошо, уговорила! Беру тебя лестницы мыть.

Маша похлопала глазами и рассмеялась. Нина Павловна с недоумением посмотрела на нее, потом заулыбалась тоже.

– Да взяла бы я тебя в секретарши, если б должность была! Но ее нет, есть только вакансия уборщицы. Так что, несмотря на твою компьютерную грамотность…

– Что вы! – перебила ее Маша, вдруг испугавшись. – Я и уборщицей согласна, спасибо вам огромное! Это я от нервов…

– Это ты молодец, что согласна, – добродушно сказала тётка. – Уборщицам у нас каморка при доме полагается. Так что будет где тебе с дочкой на первое время приютиться.

– Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо, – прошептала Маша. Она всё ещё не могла поверить в то, что это происходит на самом деле.

И непрошенные слезы всё-таки хлынули потоками из её глаз.

Глава 3

Вставала Маша рано, – в 5 утра. Пока Настя спала, она успевала вымыть холлы первых этажей и лифты всех шести домов, которые она обслуживала. Потом бежала обратно, будила Настю и отводила её в сад, благо, что он был рядом, в соседнем дворе. Потом снова торопилась на работу, и теперь уже обстоятельно перемывала все этажи и лестницы в "своих" домах. К тому времени, когда она заканчивала с этим, первые этажи снова были грязны (осень!), и она опять устремлялась к ним со своей шваброй и ведром. "И такая хренотень – целый день", поэтично высказывалась по этому поводу ее начальница, которую на второй день работы Маша начала называть так же, как весь большой коллектив коммунальных работников: Пална.

Маша очень привязалась к Палне. Та была громкогласной, хамоватой, контролирующей теткой, но при этом очень доброй. И очень одинокой. Все свое время Пална проводила на работе, руководя дворниками и рабочими, обнюхивая их в поисках запахов перегара и устраивая им настоящий ад, если искомое удавалось найти. Вечерами она как будто не хотела идти домой, и позже Маша узнала причину: она до сих пор скучала по сыну, которого не видела больше трех лет. О сыне Пална не говорила, и Маша уже потом узнала, что Пална с ним серьезно рассорилась. Он уехал в Америку, где женился, и недавно у него родилась там дочка. Фотография дочки – вот единственная весточка от него, которая дошла до Палны из-за океана. Эта фотография стояла у нее на рабочем столе. “Клэр, – с горечью говорила Пална, глядя на фото. – Нет бы назвать ребенка Лизой или Катей. Все мне назло делает!”.

К Насте Пална прикипела так, словно это была ее родная внучка. Она накупила для нее одежды, натащила игрушек, невзирая на Машино сопротивление. Пална с удовольствием сидела с Настей, когда Маше нужно было отлучиться в магазин или по делам. Она даже зарегистрировала их в своей квартире, чтобы Маша могла получить медицинский полис для дочки. Маша молилась за Палну, – это была её обязательная молитва после той, в которой она просила никогда больше не встречать своего мужа.

И в садик Настю удалось устроить только благодаря Палне. Маша узнала, что здесь, в большом городе, существуют огромные очереди в детский сад, и люди стоят в них месяцами и даже годами. Однако у Палны были знакомства в детском саду, который находился на территории их жилого комплекса. Так что на третий день после того, как Маша начала работать, Пална обрадовала ее, что Настю берут в детский сад. Для Маши это было большой удачей. Теперь она не переживала о том, что делает дочка в их маленькой комнатушке, когда Маша была на работе.

Комнатка и в самом деле была маленькой. Находилась она в одном из зданий, которые обслуживала Маша, среди подсобных помещений. Всё самое необходимое в ней было: туалет и душ в маленьком закутке, а в комнатке – кровать, шкаф и небольшой стол. В комнате не было окна, и сильно пахло бытовой химией, но сейчас это была для них самая прекрасная комнатка на свете. Насте собственный тёплый туалет с душем оказался волшебством, как впрочем и всё что её окружало здесь.

Пална притащила им электрическую плитку, грозным голосом рассказав про технику безопасности. На ней Маша и стряпала немудрёную еду. А еще она достала Маше подержанный мобильник для связи, и это было очень кстати, потому что своего телефона у Маши не было уже давно. Борис спьяну любил бросать телефоны в стену, и в какой-то момент Маша просто перестала их покупать. В деревне она как-то справлялась, но здесь без телефона она просто не могла бы работать.

Так что Маша считала Палну ангелом-хранителем и легко мирилась с ее маленькими недостатками. Например, с манерой включать звук на полную мощность по любому поводу. Подшефные дворники из-за этого очень Палну боялись, но Маша почти не обращала внимания. Крики синяков не оставляют, а если человек так привык, то чего ж его переделывать?

– Ибрагим, твою мать, почему опять говно у баков валяется? – раздавалось с утра пораньше у соседнего дома, и все знали, что ленивый дворник того участка снова не убрал мусорку.

– Машка, зараза, на часы смотри!! Что ты полы надраиваешь, как Шарик свои яйца!! – эти крики раздавались по вечером, когда Маша домывала лифты.

Пална не любила, когда Маша работала после окончания своего рабочего времени, а Маше не влом было вымыть лифты еще раз, ведь каждые грязные ноги оставляли в них свои следы.

– Делать тебе нечего, Машка, – ворчала на нее Пална. – Все равно полы чистыми не будут в такую грязюку. Тут квартир 800 штук, а жильцов еще больше. Вечером, что ль, заниматься больше нечем? У тебя ребенок маленький.

Но к чему напоминать? Про Настю Маша помнила всегда. Каждую минуту, каждую секунду думала, а что сейчас с доченькой? Всегда так было, с самого ее рождения. Раньше мысли были тревожны, – не обидел ли ее Борис, а сейчас – радостны: во что играют в детском садике, что на обед едят.

Настя была здесь счастлива, как никогда раньше: вокруг было много детей, в детском саду то и дело устраивали какие-нибудь праздники, Пална часто водила ее в какой-нибудь парк развлечений, которых было полно в этом городе. Их Настя полюбила всем сердцем, как и саму Палну. Она даже подарила ей свою куклу, с которой они сбежали из деревни, – а это с ее стороны было знаком самой искренней любви.

Если выдавалась свободная минутка, Маша проводила ее за ноутбуком Палны. Во-первых, помогала своей начальнице заносить все данные в компьютерную систему. Обычно Пална, плюясь и чертыхаясь, боролась с компьютером по 3 часа подряд, а у Маши на все ее компьютерные дела уходило минут 15. Во-вторых, Маша восстанавливала свои знания, полученные в колледже. Несмотря на огромную благодарность Палне, она не хотела всю жизнь оставаться уборщицей. Несмотря на то, что жильцы были Машей довольны, и многие здоровались, и говорили, что до нее такой чистоты в доме не было, Маша мечтала найти хорошую офисную должность. Поэтому сейчас изо всех сил старалась восстановить знания тех программ, которыми она не пользовалась во время работы на ферме.

И еще был третий повод лезть в интернет: Маша постоянно проверяла группу Плюссы, – областного центра, к которому относилась ее деревня. В деревне интернет принимал плохо, поэтому пользовались им мало, и ни в каких сетях группу деревни так и не создали. Объявления жители окрестных деревень размещали на странице Плюссы. На нее то Маша и залезала по нескольку раз за день: читала новости, объявления, читала с неохотой, но не могла остановиться. Словно расчесывая больное место, она искала, нет ли объявления о розыске ее или Насти. Больше всего она боялась, что Борис подаст в розыск. Тогда ее непременно найдут и сообщат ему, где они находятся.

Маша боялась этого больше всего на свете, – что Борис найдет ее. Она пыталась убедить себя, что эта страница ее жизни перевернута, и все кончено, но какое-то черное предчувствие беды заливало отчаянием ее сердце. Маша знала своего мужа. Знала его жестокость и мстительность, и была уверена, что он не простит ей ее побег. То, что в группе не было объявления о ее пропаже, могло быть как хорошим знаком, так и плохим: да, он не подал заявление о ее розыске, потому что надеется найти и наказать ее сам. А этого Маша допустить никак не могла.

Поэтому она не пыталась выяснить, как дела в деревне никаким способом, кроме подглядывания за группой Плюссы. Был момент, когда Маша не выдержала и почти совершила непоправимое. Пална вошла в тот момент, когда она хотела нажать на кнопку, чтобы отправить письмо.

– Кому пишешь? – поинтересовалась она, увидев открытое окно почтовой программы.

– Зоотехнику с нашей фермы, Ирине Николаевне, – ответила Маша. – Я у них корову нашу оставила, Зорьку. Хотела узнать, как она.

– Ты что, дура?! – в голос заорала Пална, так что Маша испуганно приникла к столу. – Ты хочешь спрятаться от своего тирана-мужа, и ты же собираешься писать какой-то тетке, чтобы она растрепала о тебе по всей деревне?!

– Может, она не расскажет, – растерянно сказала Маша. – И потом, я же ей телефон или адрес оставлять не собираюсь!

Пална гневно фыркнула и в волнении бросила прямо на документы грязную тряпку, которую держала в руках.

– Вот уж точно, деревенская дурочка! – рявкнула она.

– Да почему?! У меня сердце за корову болит! – воскликнула Маша. – Вам не понять, а для нас корова – больше, чем животное. Она – член семьи! Если б я могла ее с собой забрать…

Маша вспомнила мягкие ушки Зорьки и ее лобастую башку с белым пятном на лбу, которой корова радостно тыкалась ей в плечо по утрам, когда Маша приходила ее доить, – и не удержала слез.

Пална сконфуженно покряхтела и погладила Машу по плечу.

– Извини…. Но нельзя тебе писать никуда, Машка! Я-то, на что дуб в технике, а знаю, что по твоему письму можно вычислить, где стоит компьютер, с которого оно отправлено! Да-да!

Маша похолодела, – она поняла, что Пална права, и она едва не допустила непоправимую ошибку. После этого она больше не пыталась узнать о судьбе Зорьки, понадеявшись, что на ферме ей хорошо. Хотя думать о ней – постоянно думала. Так же, как и о Борисе. Он был в ее голове постоянно, хотя Маша и пыталась гнать мысли о нем. Но где-то подспудно она знала, что однажды Борис ее найдет. Что ей делать тогда, как защититься? Этого Маша не знала. Единственное, что она могла сделать, – узнала адрес ближайшего отделения полиции. И постаралась убедить себя, что это, в случае чего, ей поможет.

Глава 4.

Иногда по выходным Пална увозила Настю на целый день в какой-нибудь парк развлечений. Маша с ними не ездила: Пална не позволяла ей платить за Настю, а Маше от этого было неловко. Поэтому часто в такие дни она выбиралась гулять в город.

Петербург, – город, прославленный на весь мир своей красотой, Маше почему-то не понравился. Был он мрачный, неприветливый и серый. Со стен старинных зданий в центре города на Машу таращились отвратительные рыла, которыми другие туристы восхищались.

– Смотри, смотри, Даня, – горгульи! А вот там, – кариатиды! – восторженно пищала маленькая женщина своему скучающему сыну, показывая сначала на зубастую пасть, торчащую из стены, а потом – на полуголую мраморную женщину с отбитым носом, которая торчала из стены дома и понуро держала на своих плечах покосившийся балкон.

Может, дело в том, что здесь постоянно шел мелкий дождь, который Маша ненавидела. А может, город просто не принимал ее. Однако, шли Машины дела в Петербурге довольно неплохо. До тех пор, пока не случилась та встреча.

В тот день Маша уже закончила работу, и возвращалась из детского садика с Настей на руках, когда раздался звонок, и Пална попросила зайти в контору. В дверях конторы они и встретились: Маша с Настей и тот самый владелец кафе, который попытался купить Машу в их самый первый вечер в городе.

Мужик держал под локоть хмурую толстуху. Может быть, он и не узнал бы Машу, но она его, конечно, сразу узнала. Мгновенно накатили воспоминания того жуткого вечера – голод, страх перед прошлым и будущем, чувство тотальной беспомощности… Пригвожденная к своему месту этими воспоминаниями, Маша застыла в тесном тамбуре, как соляной столб, с ужасом глядя на мужика. Тут и Настя подала голос:

– Это тот дядя, где вкусно пахнет, помнишь, мам?

Мужик посмотрел на Настю и затем на Машу вмиг заледеневшими глазами, – узнал. Тут Маша опомнилась, опустила глаза, отступила с дороги, давая пройти. Мужик взял свою спутницу под локоть и быстро вышел. Уже закрывая дверь, Маша услышала вопрос, заданный женщиной:

– Кто эта девушка? Почему они на тебя так смотрели?

Пална встретила Машу в растрепанных чувствах и дала мешок с одеждой для Ники, – кто-то из приятельниц передал. Пока Настя прыгала от радости, любуясь новыми юбочками, Пална посетовала, что совсем замучилась принимать заявки на смену некачественных вентилей, поставленных застройщиками. Вот опять по их поводу приходили жильцы! Маша про себя вздохнула, поняв, что мерзкий мужик, скорее всего, живет в одном из “ее” домов.

На следующий день Пална пришла к Маше вечером, когда Настя уже спала. В глазах у нее была такая лютая злоба, что Маша даже отступила на шаг.

– Ты знаешь мужика по имени Фарид Алиев? – спросила Пална, сердито глядя куда-то Маше за ухо.

– Нет, – сглотнула Маша. – А кто это?

– Он тебя знает. Утверждает, что ты – шлюха, – зло сказала Пална и наконец посмотрела ей прямо в глаза. – Может, ты его все-таки знаешь? У него несколько кафешек по району.

Маша почувствовала, как ее сердце забарабанило по ребрам.

– А, так он Фарид Алиев, – прошептала она.

И рассказала Палне всё об их первой встрече.

– Вот гандон! – воскликнула та, скрипя зубами от злости. – Сволочь, козел, мудила конченый!

– Что-то случилось? – испуганно спросила Маша.

Пална сказала совсем уж непечатное проклятие и опустила глаза.

– Случилось,– неохотно сказала она. – Понимаешь, этот козел дружит с директором всей нашей управляющей компании. И вот вчера он позвонил этому своему приятелю, и очень возмущался, что у нас тут шлюхи работают. Это он про тебя, – зачем-то пояснила она.

У Маши задрожали губы.

– И что? Он хочет, чтобы меня уволили? – выдавила она из себя.

Пална злобно поджала губы и кивнула своей кудлатой башкой.

– Но зачем?! Что я ему сделала?! – Маше стоило больших сил, чтобы не разреветься в голос.

– Да козел потому что! – снова взорвалась Пална. – Насколько я поняла, он жены своей ссытся. Мужик, тоже мне, – фыркнула она. – Наверное, боится, что ты ей расскажешь о предложениях, которые он девушкам в своих кафешках делает.

– Но я бы ни за что не рассказала! – воскликнула Маша.

– Вот я и говорю – козел! – нелогично, но страстно воскликнула Пална. – Сначала набедокурит, как гулящий кот, а потом трусит, как бы его за хвост не схватили. Мудачье, ну мудачье!!

Она со всего маху двинула кулачищем по стене, совсем забыв, что рядом спит Настя. Впрочем, у Машиной дочки сон был крепок – не каждая пушка разбудит.

– Неужели за это можно уволить?! – растерянно спросила Маша.

– Я же говорю – друзья они с нашим главным, – заскрипела зубами Пална. – Я сегодня уж как только ни изгалялась, чтобы нашего переубедить. Что только не говорила, как только тебя не хвалила! Да все без толку. “Брат просит”, – передразнила она своего директора мерзким голосом.

Маша почувствовала, как пол уходит у нее из под ног. Ей пришлось даже схватиться за стенку, чтобы справиться с раз ослабевшими ногами. Пална тут же подхватила ее.

– Ничего,ничего, – ободряюще зашептала она. – Все будет хорошо! У меня знакомых много, работку тебе какую-никакую найдем. Жалко, конечно, что так получилось, но… Не ссы, Машка!

Уволили Машу через два дня. По словам Палны, к хренам нарушили трудовое законодательство, но зато в качестве компенсации директор выплатил Маше некую сумму, которая ей сначала показалась большой. С этими деньгами Маша даже решила арендовать свое жильё. Пална дала ей адрес сайта с самыми разными объявлениями, и Маша принялась искать варианты квартир и звонить их хозяевам.

Сначала она смотрела самые-самые дешёвые варианты: комнаты или однокомнатные квартиры в старых домах. Однако таких поблизости от Настиного садика было не так много, а далеко Маша снимать не хотела: кто знает, где она найдёт работу и будет ли успевать отвести ребёнка в сад. Так что в один прекрасный момент Маша решила посмотреть квартиры там, куда и смотреть боялась: в одном из новых домов наподобие тех, где раньше работала. Всё ей казалось, что для того, чтобы жить в таком доме, она рылом на вышла. Однако, удивительное дело, – квартир в новых домах в интересующем Машу месте предлагали больше, а стоили они не сильно дороже тех самых комнат в старых домах. Так что очень быстро Маша нашла квартирку-студию на пятнадцатом этаже одной из новостроек, получив в подарок совершенно ошеломляющий вид из окна. Жилой комплекс находился довольно далеко от того, где работала Пална. Маша специально выбрала такой, чтобы оказаться как можно дальше от Фарида.

В этой квартире был огромный балкон, весь застеклённый, сам как небольшая квартира! И огромная кровать, и широченный телевизор прямо на стене! И небольшая кухонька прямо в комнате. И ещё была ванная комната, вся сверху донизу покрытая сверкающей голубой плиткой. А в ней была настоящая ванна! Никогда ещё за свои 23 года Маша не лежала в ванне, только в кино видела. А это, надо сказать, всегда было её мечтой. Чтобы, как в фильме, налить воды, пены, духов, и самой погрузиться в это великолепие. В первый же день в новой квартире Маша так и сделала, и они долго плескались с Настей в облаке тёплой ароматной пены, визжали и возводили друг у друга на головах пенные башни. В этой ванне как-то сама собой растворилась тревога за будущее, которая снедала Машу после увольнения.

Когда она заплатила аванс за квартиру, оказалось, что денег ей хватит недели на две. В первый же день после переезда Маша обошла все окрестные кафе, магазины и офисы управляющих компаний, в поисках новой работы. Где-то не было работы, кое-где ей отказывали из-за отсутствия городской прописки, кое-где работу действительно предлагали, однако зарплата была такой мизерной, что Маше самой приходилось отказываться. Сейчас, когда ей надо было платить за съем жилья, она не могла получать меньше определённой планки. Павловна тоже не могла ей ничего найти ничего стоящего. Единственное, что она предложила – помогать с документами пожилой техничке, которая недавно перенесла операцию на глаза и еще плохо видела. Платили за это сущий мизер, но работа была в ее собственном доме, и занимала не больше часа в день. На этот вариант Маша согласилась: лишние деньги не помешают, пока она ищет то, что бы ее устроило.

Так что теперь она с утра просматривала объявления о работе и ездила на собеседования, а днем приходила в контору ЖЭКа, где печатала и развешивала объявления, под непрекращающие дифирамбы, которые техничка Тамара Ивановна пела своему начальству.

– Ты подумай, ну какие хорошие люди! – восхищалась она в сотый раз. – Могли бы уволить меня, раз у меня с глазами беда такая вышла. А нет, сказали – “Выздоравливай, Тамара Ивановна, сколько понадобится! Ты у нас – незаменимый работник!”. А что зарплату мою между мной и тобой поделили, так это правильно, это так и надо!

Маша искренне поддакивала, вспоминая, как ее-то саму без всякой жалости выгнали на улицу, хотя директор управляющей компании, конечно, знал о ее положении. “Вот бы найти работу с таким директором, который тоже бы заботился о сотрудниках, в обиду бы их не давал”, – мечтала она.

Работа была простой, но, как и везде, на ней были свои нюансы. Здесь нюанс звали Петром Валентиновичем. Петр Валентинович был вздорный полусумасшедший старик, который Машины объявления воспринимал как личное оскорбление.

– Почему ты не поставила здесь восклицательный знак?! – пронзительно вопил он, тыкая желтым ногтем в только что повешенное Машей объявление. – В объявлениях всегда должен стоять восклицательный знак! Слышишь, ты, дрянь, мерзавка! Чтоб ты сдохла в подворотне, сожранная бешеными собаками!

Старик был тщедушный, ходил с палкой в узловатых пальцах, колени его дрожали и щелкали, тощее тело кренилось набок. И совершенно было непонятно, где в его теле зарождался такой мощный голос, который гудел басовито и угрожающе, как морской колокол, набирал такую мощь, что его проклятия ударяли в уши с троекратным эхом.

В доме старика ненавидели, потому что цеплялся он не только к Маше, а вот ей было его жаль: в глубине его глаз, за безумием и ненавистью, она разглядела полное, отчаянное одиночество, – одиночество, слепленное его собственными руками, напоказ любимое, но в глубине души обрыдшее до глубокого, тотального отчаяния. Поэтому Маша никогда не платила ему той же монетой.

Однажды Пётр Валентинович был в особенном ударе. Маше в тот день не повезло, – она вешала несколько объявлений, одним из которых было объявление об отключении горячей воды в связи с аварией на подстанции. Он, как обычно, появился из ниоткуда, словно соткался из воздуха, и, прочитав объявление, пришёл в особенную ярость.

– Поганая курва! – заорал он. – Опять отключаешь?! Гвс – это что такое?! Слова "горячая вода" вы уже забыли, сволочи нерусские?! Да чтоб тебя свиньи разорвали на куски и скормили крысам!

"Видно, действительно разволновался из-за отключения, – озабоченно подумала Маша. – Как бы сердечко из-за нервов не схватило".

– Не переживайте так, – мягко сказала она. – Горячую воду скоро починят. Может быть, уже сегодня.

Вместо того, чтобы успокоиться, Пётр Валентинович почему-то разозлился ещё больше, и понёс на неё таким изощрённым матом, какого Маша не слышала даже в деревне от бабки Шуры, признанного мастера по этому делу. Маша пыталась его успокоить, но старика трясло всё сильнее, и в конце концов он вылетел из парадной, как пуля. Проводив его взглядом, Маша хотела продолжить развешивать объявления, но тут её схватили за руку.

Маша обернулась и увидела маленькую пышную девушку в строгом костюме и на огромных каблуках, которыми она, видимо, компенсировала небольшой рост. Маша уже видела эту девушку в доме, но только по утрам, – видимо, весь день та пропадала на работе. Обычно она торопилась мимо, ни на кого не глядя, но сейчас её глаза были круглыми от удивления.

– Слушайте, как вам это удаётся?! – воскликнула она. – Я стояла и смотрела, как он на вас орёт, – вы же были совершенно спокойны!

Маша улыбнулась и принялась крепить к стенду свои бумажки.

– Так он же сумасшедший, сами видели. Чего из-за них расстраиваться?

– Но он на вас так орал!

Девушка сделала большие глаза, став похожей на взъерошенную птичку.

– Скажите, неужели вы не боитесь, когда на вас орут? – не отставала она.

Маша обернулась к ней и ответила неожиданно честно:

– Нет, не боюсь. Я боюсь только когда меня бьют. А что орут…

Она небрежно отмахнулась, и прикрепила к стенду два последних объявления. Когда она обернулась, девушка всё ещё была здесь. Глаза её сияли робкой надеждой.

– А вам нужна работа? – спросила она. – Сможете работать секретарём? Только сразу предупреждаю, начальник – полный придурок. Вчера третья секретарша сбежала. И меня чуть не уволили, – я ведь в этом виновата, понятное дело.

Это было так неожиданно, что несколько секунд Маша не знала, что сказать.

– Работа мне нужна, – наконец сказала она. – Но с таким начальником, как вы описываете, работать не очень хочется.

– Если вы спокойно общаетесь с этим ненормальным, – девушка кивнула на дверь, – то сможете и с нашим. Платит он вполне прилично.

– Сколько?

Девушка назвала сумму, которая в три раза превышала Машины ожидания.

Вечером Маша вышла на балкон и посмотрела, как ошеломительно красивое солнце погружается в воды далёкого залива. Уже завтра она выходила на новую работу. Маша счастливо улыбнулась, провожая солнце глазами. Ей казалось, что с этой минуты её жизнь стремительно изменится.

Маша была права. Она даже не представляла себе, насколько.

Глава 5.

Клиника, куда устроилась Маша, называлась "Медсовет". Собственно, это была не одна клиника, а целая сеть медицинских центров, оказывающих стоматологические услуги. Головная клиника находилась в Петербурге, и еще несколько были раскиданы по Северо-Западу: в Петрозаводске, Мурманске, Великом Новгороде. Так что Маше предстояло работать в центральном филиале сети. Находился он довольно далеко от Машиного дома, – в центре города, на Петроградской стороне. Ехать к нему нужно было на метро, к которому Маша так до сих пор и не привыкла, хотя жила в Петербурге уже два месяца. Зато находилась она в современном здании, которое было целиком облито стеклом, и сияло на солнце, как огромный бриллиант. Когда Маша увидела его впервые, у нее даже на несколько секунд остановилось дыхание от того, как красиво оно выглядит. Никогда она бы не могла подумать, что будет работать в таком месте.

Ольга, – так звали девушку из холла, оформила Машу на работу так быстро, словно боялась, что Маша передумает. Когда все дела были закончены, Ольга посмотрела на часы и сказала:

– К Валерию Ивановичу мы должны подойти через полчаса. Пойдем, я пока покажу тебе клинику.

Ольга провела ее по клинике и показала основные помещения. Все Маша, конечно, не сразу запомнила. Она поняла только, что врачебные кабинеты располагались в основном на первом и втором этажах, третий был занят административными службами и бухгалтерией, а на четвертом располагался сам владелец клиники. Там же было и Машино рабочее место.

На четвертом этаже бросалось в глаза роскошное оформление: тяжелые двери из лакированного дерева, ведущие в кабинет, золоченая табличка, толстые ковровые дорожки, заглушающие все звуки.

Маша видела, как на глазах изменилась Ольга: только что она щебетала, как птичка, не давая Маше вставить слово, а тут сникла, взявшись за золоченую ручку на двери, словно ее придавило какой-то тяжестью сверху. Помедлив секунду, Ольга открыла дверь, и девушки вошли внутрь.

Комната была прекрасна: окна во всю ширину комнаты, стол с огромным экраном, роскошное кожаное кресло, пустующее в ожидании хозяина. В углу, рядом с напольной вазой с цветами, стояла навороченная кофе-машина, блестящая и непонятная, как звездолет, а под ней – шкафчик с посудой и небольшой холодильник.

Совершенно обалдевшая от этой красоты Маша вспискнула:

– Это кабинет начальника?

– Нет, твой, – так же тихо ответила Ольга.

Маша открыла рот, не нашла что сказать, и снова обвела глазами комнату. Ей было страшно дышать тут в полную грудь, и она никак не могла представить, как можно запросто сесть попой в это кресло и включить этот компьютер.

В этот момент резко распахнулась дверь в глубине комнаты, которую Маша не увидела раньше, пораженная роскошью кабинета. На пороге стоял полноватый мужчина лет 60-ти с растрепанными полуседыми волосами, одетый в криво сидящий деловой костюм, макушка которого едва дотягивалась до Машиного плеча. Лицо его было невыразительно, но глаза – светло-серые, с ярким черным зрачком, одновременно притягивали взгляд и стращали: был его взгляд одновременно холодным и требовательным, и под прицелом этих глаз становилось неуютно. Несмотря на то, что он стоял, он все время как будто находится в движении. Этот человек казался средоточием энергии и злой силы, даже невзирая на его небольшой рост.

– Здравствуйте, Валерий Иванович. Вот, вашего нового секретаря привела, – пролепетала Ольга.

Черные зрачки воткнулись сначала в Ольгу, потом в Машу, оглядели с ног до головы, будто гвоздем в тело потыкали. Маше было неуютно, но она изобразила на губах приветливую улыбку и порадовалась, что успела купить вчера вполне приличный деловой костюм.

Начальник между тем хмыкнул и скривил губы.

– Ну, хоть смотреть приятно, – сказал он, обращаясь к Ольге. – Если эта деревня не будет делать по три ошибки в моем имени, то я тебя пока не уволю, Жопа на шпильках.

Ольга покраснела до слез и посмотрела на него с упреком, но ничего не сказала. А Маша попросту оторопела. Хоть Ольга и предупреждала ее об особенностях начальника, Маша не ожидала хамства такого низкого, подзаборного уровня. Это был момент, когда Маша должна была решить, подходит ей такой начальник или нет.

И она решила.

– Не волнуйтесь, пишу я грамотно, – Маша постаралась говорить “деловым” тоном. – Даже если вас зовут Теймураз Нусрат-оглы Гарамоллаев, я не сделаю в вашей подписи ни одной ошибки.

Рогов громко хмыкнул.

– Какая интересная колхозница, – сказал он протяжно и подошел ближе к Маше. – Нет, от вас здесь подвигов никто не ждет. Меня зовут попросту – Валерий Иванович. Рогов. А вас?

– Очень приятно. Мария Суворова, – ответила Маша.

Начальник пробурчал что-то в ответ и вдруг рявкнул на Ольгу:

– Ты еще здесь?! А работать кто будет? А ну, тащи свою ветчину на рабочее место!

Ольга, не ожидавшая этого нападения, подпрыгнула от неожиданности и секундой позже вылетела в дверь.

– Хорошая она девка, – проводив ее глазами, доверительно сказал Рогов. – Жаль только, что нервы ни к черту.

Маша смотрела на него удивленно, и Рогов ответил на ее взгляд.

– Вот такой я: говорю гадости не за спиной, как многие, а в лицо. А за спиной хвалю, бывает. Но редко. Тебя вот тоже костерить буду, готовься, – сказал он тоном избалованного ребенка. – А ты молчи и не вякай. Плачу я вам хорошо, и веду себя, как хочу. Это, в общем, входит в тариф.

– Поняла, – ровным тоном ответила Маша.

Так началась ее работа, и даже для Машиных нервов она стала немалым испытанием. Она выполняла множество функций – делопроизводителя, секретаря, личного помощника.

Она заказывала билеты, писала под диктовку письма, организовывала почти ежедневные совещания то с заместителями, то с другими врачами, варила кофе, вела статистические таблицы, следила, чтобы шеф не выбивался из расписания, и многое другое.

Он заставлял ее носить туфли на каблуках, из-за чего Маша постоянно боялась упасть, потому что полы в кабинетах были очень скользкие. Один раз она не выдержала и пришла в балетках, из-за чего Рогов лишил ее премии. Больше она так не делала.

Как Рогов и обещал, он ни в чем себя не сдерживал и иногда орал на нее так, что Маша думала – вот-вот начнет махать кулаками. С ним Маша быстро убедилась, что её "стрессоустойчивость", как назвала это качество Ольга – это пыль и фикция.

К обидным кличкам и прозвищам вроде “Костяных штанов” по причине худобы, “Гребаный дятел”, из-за работы на клавиатуре, она привыкла. И к тому, что во всех его ошибках всегда виновата она. Однажды, к примеру, он послал ее в кондитерскую за пирожными, и долго орал на нее и назвал тупой идиотической дегенераткой потому что она купила 2 штуки, а не 3.

– Да, я говорил тебе купить две, но ты же знаешь, что это мои любимые пирожные! – плевался он слюной, мигом уничтожив купленное.

У Маши внутри все дрожало от обиды и несправедливости, но она только вежливо улыбнулась и пообещала в следующий раз принести всё, как надо. Через два дня он орал уже на то, что она купила больше, чем надо и растратила деньги.

Это был первый эпизод, а таких эпизодов было ещё сотни. Стрессоустойчивость не помогала, и Маша частенько плакала в туалете. Но с Роговым всегда была мила и любезна, что бы он ни вытворял. Даже когда внутри всё кипело от обиды и возмущения, она не показывала виду. У неё была дочка и арендованная квартира, для, которых нужны были деньги. Когда Маша получила первую зарплату, она долго не могла прийти в себя. Теперь ей не нужно было считать копейки и думать, где взять деньги на аренду. Не нужно было экономить на продуктах и думать, что бы приготовить,чтобы получилось дёшево, но при этом сытно. Теперь она могла позволить себе покупать дочке любые игрушки, а себе – одежду в тех самых магазинах, на которые раньше ей было страшно даже взглянуть. Теперь она могла откладывать деньги на то, чтобы однажды уехать так далеко, где Борис их в жизни не найдёт. Поэтому Рогов мог делать всё, что угодно.

Единственное, Маша очень боялась, как бы он не полез ей под юбку, но однажды новая приятельница, Ника, её успокоила. Ника была заместительницей главного бухгалтера, а с бухгалтерией Маша общалась часто. Ника нравилась Маше своим острым язычком и шикарной внешностью. А чем понравилась Маша Нике, – один Бог ведает.

Однажды Ника зашла в туалет, где Маша умывалась, не сдержав слез после очередного измывательства от начальника. В этот раз он не только орал, но и схватил её за руку, чем вызвал у Маши мысль, что он может на этом и не остановиться.

– Да ты что, он же женщин презирает, – хмыкнула в ответ Ника, когда Маша ей всё рассказала. – Знаешь, есть такие придурки, которые считают женщин существами второго сорта. При этом они даже не гомосеки. Такие всю жизнь мучаются от спермоиоксикоза и творят поэтому лютую дичь. Совсем как наш.

Впрочем, жена у Рогова, говорят, была, но рано умерла. Ещё у него был взрослый сын, который руководил сейчас филиалом в Петрозаводске.

Но если к хамству Маша привыкла, то не смогла она свыкнуться с частыми сменами настроения своего босса. Если бы он всегда вел себя одинаково мерзко, это было бы еще полбеды. К воплям, крикам и упрекам за его ошибки она как-то привыкла. Но иногда на него находила какая-то фантазия, и он становился добр, мил и внимателен. Интересовался здоровьем дочки. Отпускал Машу пораньше, чтобы она могла посвятить время ребенку. Неожиданно выписывал ей премии. Самолично делал им двоим кофе, присаживался на стул у ее стола и рассказывал о проблемах клиники. Когда он был в таком настроении, слушать его было очень интересно: Рогов был очень начитан, умен и обладал искусством держать рассказчика в напряжении, так что рассказ о банальной задержке перевязочных материалов он превращал в захватывающий рассказ. Каждый раз, когда это происходило, Маша невольно попадала под обаяние Рогова, – а оно у него было, властное мужское обаяние, которое обвалакивало ее и заставляло забыть недавние обиды. Тем больнее ей было, когда он без предупреждения переключался в обычный режим и начинал нападать на нее с удвоенной яростью, словно бы чувствуя момент ее наибольшей уязвимости.

Позже она убедилась, что Рогов действительно был самым настоящим вампиром. В моменты, когда Маше было плохо, он делал все, чтобы ей стало еще хуже. Так, однажды Маше показалось, что она видит Бориса на улице. Через несколько секунд он подошел поближе, и Маша увидела, что это не ее бывший муж, а просто мужчина похожего типажа. Но за эти несколько секунд Маша пережила приступ дичайшей паники, и на работе никак не могла прийти в себя. Увидев, что ее трясет, Рогов развалился на стуле у ее стола и принялся расписывать, как бы он хотел наказать врача УЗИ, “лапотника и коновала”, который испортил дорогой аппарат.

– Придушить бы его, – улыбаясь мечтательной улыбкой, говорил он. – Имей в виду, что это отличный способ воспитания, мамаша Костяные штаны. Перекрыть человеку кислород минуты на две, и больше ни одной ошибки. Очень хороший метод мотивации персонала, Машенька, можешь и воспитательных целях использовать. Сейчас я тебя научу. Берешь мерзавца за шею, помещаешь большие пальцы в яремную впадину…, – и дальше он понес такие отвратительные подробности, что Маша зажала уши руками и выбежала из кабинета. Просто потому, что больше не могла это выносить.

Идя обратно, она думала, что Рогов будет орать на нее или даже уволит, но он не сказал ей ни слова, только блаженно улыбался. Видимо, радовался, что удалось вывести Машу из равновесия.

Издевался Рогов не только над ней, – весь административный персонал, за исключением руководителей отделов и нескольких человек из бухгалтерии подвергался его нападкам. Но с медицинским персоналом, несмотря на свои кровожадные описания, Валерий Иванович никогда не вел себя по хамски.

С врачами и даже с медсестрами он был вежлив, и если и ругал кого-то, то это была обоснованная критика, выраженная в довольно уважительной форме. Ему было трудно сдерживаться, и не раз Маша замечала, что как его голос начинает дребезжать, а фразы становятся все более рублеными, – верный признак, что Рогову очень хочется разораться в обычной своей манере. Однако, разговаривая с медиками, он никогда не переступал черту. Зарплата в клинике была выше среднего по региону, поэтому не было ничего удивительного, что во всех "Медсоветах" работали самые лучшие врачи. “У собаки должна быть самая большая кость, тогда она не будет рваться с цепи”, – цинично сказал Рогов Маше во время одного из "благостных" периодов, рассказывая о причинах успеха своих клиник. И добавил: “А некоторые за вкусную кость даже позволяют себя бить".

Машу тогда захлестнула волна возмущения, которая, впрочем, тут же погасла, потому что Рогов, увы, был прав: те, кто работал на административных должностях в клиниках Рогова, – слишком дорожили своими косточками и терпели от своего начальника все его самодурские выходки. Остальные давно уволились.

Был, впрочем, один человек из числа административных работников, с которым Рогов не позволял себе лишнего. Звали его Кирилл. Он был системным администратором и программистом питерского филиала клиники “Медсовет”. Впервые Маша увидела Кирилла в первый день своего пребывания в клинике, когда он быстро настроил ее компьютер, выдал пароли, показал основные программы и в общих чертах рассказал, как ими пользоваться. Тогда она почти его не запомнила, потому что первый день был полон сумбура, который усугублялся поведением Рогова.

Но неделю спустя они снова увиделись. В тот день Валерий Иванович требовал у Маши телефоны одной фирмы: стоял у нее над душой и измывался над ее умением работать на компьютере. Маша нервничала, и по ошибке нажала не на ту кнопку в программе, удалив целый лист с важными телефонами. Рогов орал так, что дрожали стены, и Маша была уверена, что он сейчас ее уволит. Однако вместо этого Рогов вызвал Кирилла.

– Посмотри, что наделала эта тупая курица! – завопил он, едва Кирилл появился на пороге. – Удалила нахрен документ, над которым до нее еще три дуры работали! Да я…

Он был готов орать и дальше, но парень поморщился и тихо сказал:

– Валерий Иванович, я же вас просил. Не надо кричать.

Шеф побагровел, но рот закрыл. А Кирилл уже на него и не смотрел, будто был уверен, что Рогов выполнит его команду, – это наблюдение поразило Машу больше всего. Кирилл с сочувствием посмотрел на дорожки слез на ее щеках.

– Девушка, не переживайте, – сказал он. – Я сейчас все восстановлю, только пустите меня за компьютер, пожалуйста.

Маша поспешно вскочила, а Кирилл сел на Машино место и защелкал “мышкой”, открывая и закрывая окошки программ. Он преспокойно насвистывал себе под нос, совершенно не обращая внимания на Рогова, который смотрел на него недобрым взглядом. Маша ждала, что шеф сейчас взорвется ругательствами, но Рогов пробурчал что-то себе под нос и с явной досадой удалился в свой кабинет.

Кирилл восстановил файл за пятнадцать минут, и, уходя, сказал Маше:

– Вы, если что, сразу зовите меня. И не переживайте из-за старого черта.

Громко так сказал, словно не боялся, что Рогов услышит его из-за двери.

С тех пор, столкнувшись в коридорах клиники, они здоровались и обменивались парой ничего не значащих фраз. Сначала эти встречи были редкими, но потом Маша стала сталкиваться с Кириллом и в столовой, куда она ходила позже всех сотрудников, потому что Рогову было неудобно отпускать ее в обеденное время. Раньше Маша никогда не встречала там Кирилла, но через какое-то время после происшествия с документом они стали сталкиваться чуть ли не каждый день.

Когда это случилось в первый раз, Кирилл попросил разрешения сесть за её столик, несмотря на то, что все столики вокруг были свободны. Они разговорились ни о чем и обо всём, – о работе, о сотрудниках, о городе и о жизни. Кирилл отличался странной для Маши откровенностью и прямотой, – необычным качеством для Маши которая всегда была вынуждена прятать свои суждения и чувства.

– Мне жаль тебя, – сказал он ей в тот первый раз, когда они обедали вместе. – Ты красивая. В твоей должности это – совершенно ненужная опция.

– Почему? – нахмурилась Маша.

Ей было приятно, что он считает её красивой, но была непонятна досада, с которой он произнёс эти слова.

– Потому что Рогов будет доводить тебя с удвоенной силой, уже проверено. Для него красивая девушка – личный вызов, и он не успокоится, пока тебя не сломает. Это у него спорт такой.

Маша испытала кратковременный прилив отчаяния, который, однако, быстро отступил, уступив место чему-то, похожему на гнев.

– Ничего у него не получится, – зло сказала она. – Пусть делает, что хочет, а мне дочку растить надо.

Кирилл посмотрел на нее удивленно.

– У тебя есть дочка? Ты с виду такая молоденькая…

– Есть, – улыбнулась Маша.

Ей было очень приятно и в то же время неловко. Все эти теплые слова – это просто слова, или знак того, что она ему нравится? Маша кинула на Кирилла взгляд из-под ресниц и быстро опустила глаза. Несмотря на намечающиеся залысины, Кирилл был очень симпатичный: большие карие глаза, открытая улыбка, две родинки на щеке. Маше было хорошо сидеть и болтать с ним, и возвращаться назад в драконье логово, как она называла свое рабочее место, совсем не хотелось.

Как бы в ответ на ее мысли раздалась яростная трель звонка.

– Где ты шляешься, Простомария, черт бы тебя побрал?! – раздался в трубке язвительно-раздраженный голос шефа. – Хватит жрать, быстро сюда! Надо письмо напечатать.

Маше пришлось вскочить и, торопливо извинившись, броситься вон из столовой. Затылком она чувствовала, что всю дорогу от столика до стеклянных дверей столовой, и дальше – через холл к лифтам, Кирилл не сводил с нее глаз.

А на следующий день, совершенно неожиданно для себя, Маша отправилась с ним на прогулку. У Рогова иногда случались приступы человеколюбия, и он отпускал Машу пораньше. В тот день, правда, этот подарок был ни к селу, ни к городу, потому что забирать Настю из садика нужно было только через четыре часа: у малышни вовсю шла репетиция к новогоднему концерту, и воспитатели просили не забирать детей до вечера.

Однако оставаться на работе было глупо, и Маша поспешила к выходу. Когда она проходила мимо ресепшн, ее окликнули.

– Маша, ты уже уходишь?

Она повернулась и увидела Кирилла, который поднимался из-за стойки. Поколебавшись, она подошла, кивнула ему и Рите, – администратору, за компьютером которой сидел Кирилл.

– Да, бегу, – шепотом сказала она, и обернулась на всякий случай, чтобы удостовериться, что за ее спиной никто не стоит. – Дракон отпустил, как бы не передумал. Пойду погуляю.

Она кивнула им, прощаясь, и отправилась к выходу. Маша уже была на улице, когда дверь снова распахнулась, и на крыльцо выскочил запыхавшийся Кирилл.

– Я подумал, что могу прогуляться с тобой. Если ты, конечно, не против, – помявшись, сказал он.

Ошеломленная Маша кивнула.

– Как же ты ушел посреди рабочего дня? А вдруг тебя Рогов вызовет? – спросила она.

Кирилл отмахнулся.

– Я позвонил и сказал, что мне надо уйти. А у тебя есть какая-то цель для прогулки? Или давай покажу тебе свои любимые места?

Маша согласилась, и они отправились гулять по улицам Петроградки. Был прекрасный зимний день: мороза не было, с неба неспешно падал пушистый снежок, народу на улицах пока еще было немного. Они шли и рассматривали старинные здания, которых здесь, на Петроградской стороне Петербурга, было очень много.

Скоро Маша поняла, что гулять по Петербургу одной и делать это в компании – две абсолютно разные вещи. Кирилл показывал ей такое, чего она сама бы и не заметила. Деревянный дом, малым грибочком торчащий среди каменных великанов, сам по себе Машу бы не впечатлил, – а оказывается, он – памятник истории.

Кирилл показал ей множество красивых величественных домов, которые в прежние времена принадлежали богатым купцам, – эти дома назывались “доходные”. Дом с совами, дом с кошками, дом с башнями, дом эмира и дом герцога, – все они были прекрасны, необычны, сильно отличались друг от друга и все-таки было в них что-то общее – одна душа, одно настроение. Можно просто пройти мимо, торопясь по своим делам, а можно остановиться на противоположной стороне улицы и рассматривать, разглядывать каждую черточку такого дома, находя все новые детали: скульптуры, барельефы, порталы, башенки, и радуясь каждой такой находке. Кирилл рассказывал историю каждого дома, – кто, когда и для чего его построил, что стало с владельцами этих домов.

– Откуда ты столько всего знаешь? – удивлялась Маша.

– Я живу здесь и люблю свой город, – пожимал он плечами.

Позже Маша поняла, что Кирилл научил ее любить Петербург и замечать в нем то, что открывается только глазам влюбленного.

После прогулки они долго сидели в кафе и болтали. Маша рассказала ему про дочку и, вскользь, – про то, что ушла от мужа. А он рассказывал ей про свою жизнь, и эта жизнь была ей непонятна. Сначала она вообще решила, что Кирилл – бытовой инвалид, потому что он, оказывается, не занимался домашним хозяйством, нанимая для этого уборщицу.

– Тебе что, трудно самому подмести и помыть посуду?! – удивлялась Маша.

– Зачем мне заниматься тем, что мне не нравится? – отвечал он. – Мне легче заплатить за это денег и делать то, что к чему лежит душа.

– Бегать по лесам?

– Да.

Хобби у него было еще более удивительное – Кирилл был волонтером отряда “Лиза Алерт” и все свободное время посвящал поиску пропавших людей. Для Маши это было непонятно. Конечно, когда в деревне пропадали люди, многие шли в лес на их поиски. Но в деревнях люди пропадали редко, а здесь, в большом городе, – чуть ли не каждый день.

– И ты ищешь их осенью, зимой, ночью? В любое время и погоду? – допытывалась Маша, и в голове у нее не укладывалось, как можно так жить.

Ведь вечно куча дел, – работа, садик, дочка, вечером просто падаешь без сил. А тут – идти куда-то, чаще всего ночью, в непогоду, и искать по нескольку часов. Впрочем, все это было ему по душе – он и в походы ходил, когда не было поисков, и забирался на вершины неприступных гор.

– То есть, люди платят такие деньжищи за восхождение, и при этом могут погибнуть?! – ужасалась Маша, когда он рассказывал ей про свой подъем на Эверест.

– Запросто, – отвечал Кирилл и описывал своеобразные указатели на вершинах, которые получились из погибших альпинистов.

Одним словом, это был совершенно непонятный для Маши мир. И хотя к концу прогулки она однозначно поняла, что нравится Кириллу, ответить на вопрос, нравится ли он ей, она бы не смогла. Хотя он был симпатичный и по своему очень притягательный, завести с ним отношения было бы то же самое, что завести их с инопланетянином. Да и вообще, сейчас Маша не хотела думать ни о каких новых отношениях, – над ее головой постоянной угрозой висел бывший муж. С которым Маша мечтала развестись, но как это сделать, не выдавая своего местоположения? Вопрос, не имеющий ответа…

Провожать себя Маша не разрешила, хотя Кирилл попытался настаивать. Но Маше пора было забирать Настю из детского сада, а знакомить ее с Кириллом она не хотела. По дороге из садика она купила торт, который дочка обожала всеми фибрами души, и они прекрасно провели вечер: Настя показала Маше новую куклу, которую начала шить в садике, а потом взахлеб рассказывала ей про репетицию Нового года. А Маша слушала дочку и радовалась про себя. Как это здорово, что Насте здесь нравится, что у нее есть много новых друзей, что ей нравится садик, и огромные дома и широкие улицы Питера, и сам город кажется ей невиданным чудом…

Потом Маша уложила Настю спать, а сама легла в кровать и стала смотреть телевизор. Она не боялась разбудить ребенка: сон у дочки всегда был крепкий. По любимому каналу шел фильм об отношениях, и Маша сначала не поняла, что это триллер. Сюжет был интересный, и Маша увлеклась, хотя события на экране нравились ей все меньше. В центре событий была женщина, которая боялась своего мужа, и муж, который наслаждался своей властью над ней и стремительно становился тираном. Маша смотрела в экран, загипнотизированная страхом, – это был сюжет ее жизни, все то, что она так старалась забыть, запихнуть в уголки памяти. Но избитая женщина смотрела на нее с экрана и словно бы говорила глазами “Ты – это я, сестра. Все, что случилось со мной, произойдет и с тобой”. Через минуту после этого муж убил ее. Случайно, конечно, он потом и сам расстроился. Просто она вывела его из себя, дрянь такая. И, в конечном счете, заслужила все это.