Клинописная надпись, обнаруженная в Денисовой пещере на Урале

(схожие надписи также найдены в Карпатах и при раскопках в Луксоре),

датируется IX тысячелетием до нашей эры

Гонимые теми, кто их создал, шли они сквозь Мировой океан

Вечно голодные, отвратительны даже Неумолимому Разрушителю,

В утробе его затаились

Пока не прибыли, куда не ступала нога их предков.

Жаждой отягощенные, искали пищу,

Но не могли насытиться плодами обетованного Острова.

Решили по образу предков создать себе подобных

Чтобы пить из них силу и никогда больше жажды не знать и голода.

Первыми были нифелимы, наместники проклятых,

Их оставили, когда вернулись гонимые к путешествию,

Вторыми сделали Слабых, чей род человеческим зовется.

Загнали в города под небесными домами и больше не были голодны.

Когда по Четвертому кругу Неумолимый Разрушитель вернулся,

Не в силах найти утраченный дом,

Узрели, что нифелимы обрели рассудок и породнились со Слабыми.

Обетованный Остров не захотел быть добычей охотников.

Отверженные в ярость пришли,

Слуг нечестивых на пытку и кровавый пир засудили,

Но первые дети не желали склониться.

И ужас царил над водой и над сушей.

Красное око Неумолимого Разрушителя вечность горело.

Камень воспылал, и города нифелимов под землю ушли.

Вернулись вечно голодные, занялись делом кровавым,

На трупах слуг и Слабых зверей пируя.

Кто выжил из первых детей, спрятался от хозяев.

Ночью, когда все спали, вышел он из норы и убил.

Много охотников больше не спустятся к добыче.

Сестра Неумолимого Разрушителя – Ти-а-мат, известная всем,

Погибла в осколках камней, затмив собой солнце.

В страхе бежал Разрушитель, оставив на Острове семя свое.

На Пятый круг он вернется,

И вздрогнут Слабые и их покровители Острова,

Ибо спустятся крылатые змеи и не будут знать голода,

А восставших не останется больше в пепле.

Вернутся гонимые обратно и найдут когда-нибудь тех, кто их создал,

Тогда остановится время.

Пока же мы, потомки остановивших Разрушителя первых детей,

Ждем прихода охотников, создавая Звенья Цепи.

Надеемся, что она никогда не порвется,

И Остров наш всегда защищен будет от гнева тех, кто создал нас.

За дверью находится Звено,

Применяй его мудро.

Текстовый документ на коммуникаторе, найден в Москве

11 июня 2013

Я уверен, что в ближайшее время меня обнаружат. Тогда мне не жить. Захватят молочным куполом, и все. Жду смерти в любую секунду.

Б…дь, как же мне страшно. Никогда не представлял, что зубы могут так стучать, а руку даже не поднимешь, когда пролетают мимо эти. Едва заслышу тягучий шелест их аппаратов, меня будто паралич разбивает. Не знаю, может, это какая-то химия? Что-то распыляют в воздухе, и оттого я становлюсь таким слабым и испуганным. Или, что скорее всего, это из-за звука. «Ш-ш-ш-ш-ш», будто включен старый телевизор, а вещания нет. Как только раздается это шуршание, в позвоночник точно вонзают холодную спицу. Обливаюсь потом, трудно дышать, всего колотит. Каким-то чудом ни разу еще не обделался. Я здоровый мужик, раньше весил сто двадцать три, но при их приближении становлюсь как младенец. Слабею.

Но самое страшное – даже не шелест. Самое страшное – его ожидание. Даже в относительно безопасных подвалах, куда забраться можно только ночью, все время вздрагиваю, не летят ли. А в белый день и вовсе не пытаюсь вылезать наружу. У них там какая-то дрянь мгновенно определяет движение. Только сделаешь несколько шагов, как тут же появляются двое, они всегда попарно летают. И тогда безусловная смерть, от этих штук нет спасения.

Раньше нас пятеро было. Как нашли друг друга – целая история. Кому ее рассказывать? Запишу сюда. Если погибну, хоть что-то после меня останется. Вот будет весело, если эту игрушку поднимут не человеческие пальцы, а… Хрен его знает, что у них там вместо пальцев. Набить бы морду, да ведь до морды этой самой еще дотянуться надо. Хочу надеяться, что скоро придут наши бойцы и все вернется на свои места. Ведь должна же где-то быть хоть какая-то наша армия. В Казахстане, я слышал, есть подземные убежища и склады оружия. Наверняка там остались войска. Когда-нибудь придут и расстреляют этих тварей на х… (несколько предложений, состоящих из бранных слов).

Даже не знаю, сколько здесь нахожусь. Надо подсчитать. Не зря, ой, не зря я купил себе эту Nokia с солнечной батареей на крышке. Электричества давно уже нет, подзарядить негде, а телефон работает. Это при том, что, даже машины не заводятся – х…кнули нас каким-то лучом, вырубили все электрическое. Мне повезло еще, что я телефон тогда в пиве утопил. Думал, он сдохнет, ан нет – после просушки отошел. Хорошая трубка. Жаль только, что связи никакой. Какая связь, если вокруг одни тела?

Ну, как там дневники сочиняют? Что-то вроде…

Кажется, сейчас апрель 2013 года. Календарь показывает сентябрь 2011-го, но это из-за сбитых настроек в телефоне. Хотя возможно – сейчас середина марта или, может быть, начало мая. Среди развалин не поймешь, природы почти не видно. Только бетон, кирпичи и целые чертовы кучи цемента, все, как было на стройке у Пал Андреича. А трава и прочая зелень, по которой можно правильно определить месяц, растет довольно далеко от моего схрона. Так просто не дойти, рискованно. Видно, что зеленеет и что-то там на деревьях распускается, но не более. Лучше дату не знать, чем своими глазами увидеть, как из твоего тела вырывают позвоночник…ные твари (еще несколько нецензурных выражений).

Как бы там ни было, снега давно уже нет. Весна, пропади она. Правда, теперь намного легче. Можно не опасаться, что по следам найдут. Да и без верхней одежды вроде ватника куда приятнее бегать, скрываясь. Мне бы еще автомат, а не этот клинящий «макар», но к месту побоища даже на шаг не подойти, а до ближайшего оружейного магазина, если не ошибаюсь, километров пять. За время, пока пройду такую дистанцию, раз двести могу попасться. Результат известен.

Дни плывут такие одинаковые, как грязные льдины по Москве-реке. Ночью весь измотанный, спать не могу из-за визга их аппаратов где-то со стороны Одинцово. Утром с трудом поднимаюсь, все затекает. Вроде молодой еще мужик – до сороковника добрых четыре года, а в холодные весенние рассветы на свежем воздухе кости-то ломит. Проснусь, рожу вытру спиртовой салфеткой и ползу через завалы к следующей квартире. Мешок уже наполовину опустел (не знаю даже, что буду делать, когда без жратвы останусь), но почти не звенит – я бережно замотал каждую банку консервов в обрывки одежды. Если все хорошо, то останавливаюсь на ночлег, а если летуны появляются, то зарываюсь поглубже в мусор и молюсь, сколько сил хватает. Даст Бог – улетят. Тогда потихонечку проползаю на пузе еще десяток метров.

Сто пятьдесят сантиметров движения в час теперь у меня норма. Нельзя быстрее, если хочешь остаться в живых. Проверено на Женьке… Земля ему пухом, а небеса шелком.

Вечером у меня ужин. Добиваю коньяк, который в цоколе Дома культуры попался. Минус одна консерва. Минус четырнадцать глотков воды в общем количестве за сутки. Вот оно какое – счастье-то после конца света. Можно даже вслух с собой поговорить – к закату сволочи менее активны и почти не реагируют на звук. Жаль только, что ночью они снова шуршать начинают. Правда, без особого толку. Если «толстяка» с ними нет, то можно и в подвальчиках порыться. Однажды нашел полмешка подмерзшей картошки. Эх, если бы еще возможность костер развести…

Впрочем, ночью тоже лучше не рыпаться. У них есть маленькие такие. Много. Одного придушить нетрудно, он без зубов – главное под голову схватить и жать, что есть мочи. Но если мелких десяток и больше, то лучше не дышать, когда проползают мимо. Самое плохое в том, что они практически неразличимы в темноте. Черные, суки. А поскольку ночного света в Москве теперь только от звезд и Луны дождешься, в логово маленьких заползти можно за милую душу. Смерть такая капельку попроще, чем в молочном сиянии, но для меня непростительна. Я жить хочу. И еще бы кого-нибудь, с кем поговорить…

Еще во многих местах появляется какая-то плесень. Темно-бурая, пахнет сладко. До их появления такого в Москве не было (или было, а я внимания не обращал? Всяко не в городе ведь жил – на Рублевке). Таится ли в ней опасность? Не знаю. Но появляется непонятное чувство, когда к ней приближаюсь. Вроде бы какой-то бесполезный волокнистый мох, а кажется, что, если прикоснешься, мигом руку оттяпает. Явно не наша это хренотень. Днем спокойная (ничего не чувствую), ночью помаленьку разрастается по полногтя в сутки. И еще светится, когда Луна всходит. Желтым оттенком, словно это не плесень вовсе, а колосящаяся рожь на поле. Страшная штука. Лучше не приближаться, вдруг что…

Да, я же историю хотел рассказать. Непривычно мне все это – стилом в экранчик тыкать. Лучше бы голосом надиктовал, но боязно. Шуршание всегда где-то неподалеку. Зазеваешься и вприпрыжку поскачешь по развалинам, уходя от преследования. С большой вероятностью того, что не убежишь и повиснешь в воздухе на собственных кишках. Эти каменные дуры не пощадят. Они к нам забрались с одной целью – пережрать здесь все живое.

Мелких зверушек, правда, не трогают. Вчера я собаку видел. Бежала с Литовской через Вяземскую, наверное, к мусорным бакам. Большая псина. Сенбернар, кажется. Шуму наделала больше, чем я в первые дни. Летуны сразу принеслись – «ш-ш-ш-ш», над башкой собачьей повисли, солнце брюхами позакрывали. Псина испугалась и давай убегать. А они даже не преследовали. Прошуршали себе обратно к Одинцово. Я собачку-то подманить и пристрелить хотел – мяса сколько!.. Эх, спасовал, забоялся от летунов заряд в башку схватить.

Я сижу в развалинах полуразрушенной многоэтажки. Как меня застало лихо, так дальше и не отошел. И не собираюсь. Водой не обделен – под плитами около парадного входа (когда-то парадного, сейчас это прокопченная половинка бетонной арки) разорвало трубу водопровода. Там целое озерцо в проеме между лестницами. Вкус говенный, но пить можно будет, когда мои запасы истощатся. Одна беда, что харчей маловато. От силы хватит недели на полторы. Дальше либо гниловатую картошку посасывать, либо к супермаркету идти. Вот где я бы хотел оказаться во время вторжения! В «Ашане» крыша провалилась и стекол нет, но летуны туда редко наведываются – тела из окрестностей уже пособирали. Отличное убежище, даже невзирая на то, что через два дома, за проезжей частью, их хренотень каменная стоит.

Гляжу издали на ее блестящие бока, и взвыть охота. Теперь-то, задним числом, понимаю, что все случившееся было заранее спланировано. Без сомнений, происшествия первого из Последних дней Человечества (это не я их так назвал – по радио один парень вещал, жаль, что больше нет его) были не чем иным, как вторжением. Свалились, суки, и начали всех прессовать. Никто даже и сопротивления не оказал… Почти все задрыхли в один момент. Как куклы деревянные падать начали.

Ах да, я же историю рассказать хотел.

То ли двадцать первое декабря было, то ли двадцать второе. Уже не вспомню, хотя всего несколько месяцев прошло. Путешествия на пузе по битому кирпичу явно память не улучшают…

Тогда по всему миру какой-то фильм показывали. Очередную фантастическую муру о конце света. Мне такое неинтересно, да и не смог бы пойти – как раз принял смену у Пал Андреича. Шеф у меня не то чтобы очень строгим был, в кино мы изредка ходили, но к фантастике относился так же, как и я. Зачем время убивать на всякие выдуманные глупости, если жизни все меньше остается? Не молодеем же. Занятно, что мы с ПА были одногодками и даже на одном факультете учились. Он депутат, я – обычный охранник и шофер, а образование дает свое. Одинаково мыслили, словом.

После обеда, как обычно, я прогрел машину и забрал Андреича из совета. Точно – пятница это была! Двадцать первое. Он всегда по пятницам к Юлии Сергеевне хаживал. Жене брехал, что в район выезжает, а сам – к Юльке на квартиру. Я в это время либо в машине круглосуточный спорт-новостник смотрел, либо в кафетерии прохлаждался. Как вспомню кафетерий этот! Дешевый, но чего там только не было… Глянешь на стойку, а там махонькие такие бутербродики с кусочками лимона и шпротинами. И булки с тертым сыром. А еще печеный карп, нарезанная толстыми кусками селедка и курочка в гриле. О! Колбасочка, ветчинка с сальцем на шпажках, творожок со сметанкой и ассорти из помидоров и огурчиков. Хоть куревом воняло, но запах был отменный. И чего я, дубина, в тот день не наелся?

Пал Андреич тогда в особо приподнятом настроении возвратился. Даже поболтали с ним немного. Рассказывал, мол, нелегко такую дорогую любовницу содержать, особенно во время кризиса. Земля подешевела – депутату жить стало трудней.

Между делом шеф упомянул, что Юлия Сергеевна в кино собралась. Его с собой звала, а он не захотел. Нельзя ему было на людях вместе с ней показываться. Впрочем, денег девушке дал и взял обещание, что она перезвонит, когда все закончится. Таких ревнивых, как он, даже в Москве немного нашлось бы. Причем о жене так не беспокоился, как о той вертихвостке. Юлия Сергеевна, если куда-нибудь выходила из дому, должна была каждый час либо Пал Андреичу звонить, либо на общий пульт охраны.

Уже к вечеру ближе снегопад такой густой повалил, будто пуховый. По дороге на Рублевку шеф пожелал парную отведать. Пятница, горячая девушка, а затем и банька хорошо дополняют друг друга. Я обрадовался, пар люблю – расслабляет. К тому же там вечно богатый стол накрывали. Пал Андреичу отдельно – с икоркой и шампанским, на втором этаже. И мне отдельно – позади парилки, без икры, но с малосолами и ржаным хлебом (такой вкусный только там пекли). Как вспомню, так слюнки сразу и текут. Куда там моей консервированной тушенке и паштету из мешка! Полгода назад на Земле был рай. А теперь – задница беспросветная.

Когда подъезжали к Сареево, где располагался элитный центр отдыха, позвонила Юлия Сергеевна. Так смеялась, что даже мне слышно было с переднего сиденья. Рассказала, что во время сеанса того фантастического фильма люди понарошку умирают. Специально нанятые актеры на передних рядах начинают падать, задыхаясь, и в зале поднимается паника. Вроде как рекламный ход, но лично мне он показался глупым. Я тогда подумал, что умирать – нехорошо. Даже понарошку.

Пропищало восемь, когда я свернул налево с Рублевского шоссе. За автобусной остановкой Пал Андреичу плохо стало. Он приказал тормознуть и выскочил в подлесок. То ли съел что-то неудобоваримое, то ли мартини у Юлии Сергеевны перебрал.

Я тоже вышел из машины и следил за народом на остановке. Вдруг кто-нибудь любопытный с оружием под мышкой захочет узнать, почему это из джипа прямо в кусты несется депутат Живагин. Заказных убийств на тот момент хватало…

Что-то случилось, когда я еще спускался с подножки. На остановке стояли всего три человека – двое парней и старушка сельского вида. Ладно, если бы только бабушка упала. С людьми почтенного возраста всякое бывает.

Они упали одновременно, будто роботы, которым питание отключили. Старуха тихонько осела в сугроб, парни что-то простонали и завалились рожами вперед. У меня почему-то сразу воспоминание о той глупой презентации промелькнуло. Вдруг это актеры кино рекламируют? Но в глуши, и чтобы почтенная бабушка вот так…

Шеф что-то выкрикнул. Еще лопатки парней с остановки не коснулись земли, как я находился уже рядом с ним. Пал Андреич был очень бледным и с трудом держался на ногах. Он вцепился мне в плечо, все время бормотал, пока я тащил его к машине. По его лицу катились капли пота размерами с бусину.

Как полагается в таких случаях, я проверил состояние шефа. У него был небольшой жар, моментом пересохли губы – я тогда еще подумал, что это от мороза (он ведь в костюме под снегопад выскочил). И еще зрачки так сильно расширились, будто Андреич под кайфом. В остальном он выглядел здоровым. Но, несмотря на это, едва мог говорить. Шептал, чтобы я тотчас позвонил Юлии Сергеевне, пытался схватить телефон слабыми пальцами.

Что с ним случилось и почему он тогда не заснул, я не знаю до сих пор. Как и то, почему меня не взяло…

Мне следовало незамедлительно ехать в больницу, чтобы передать Андреича в руки специалистам. На всякий случай я держал рядом открытую аптечку – адреналин и несколько видов сердечных лекарств.

В Сареево когда-то был медпункт, но с приходом демократии его закрыли. Двигаться к базе отдыха я не мог, поскольку сомневался в компетенции тамошней медсестры. Поэтому развернулся обратно на трассу и набрал московскую экстренную службу спасения. Выслушал обращение автоответчика, но голоса оператора не дождался. Это меня не удивило – бывает.

Поразило другое. У выезда с Красногорского шоссе лежали люди. Больше десятка – мужчины и женщины, без разбору. Наверное, дожидались маршрутки, совсем как те, на остановке у базы. Никто из них не шевелился.

Стоило как-то разузнать причину загадочного мора, но для меня жизнь клиента всегда была превыше всего. Я бросил попытки вызвать службу спасения и приготовился выжать на полную. По самым пессимистическим прогнозам мне требовалось двадцать минут, чтобы добраться до Бакулевского кардиоцентра. Впрочем, Пал Андреич понемногу приходил в себя, я надеялся, что смогу передать его в руки врачей вовремя.

На шоссе выехали с трудом. Прямо перед нашим кенгурятником промчался туристический «Неоплан» с тонированными окнами – на скорости, которую даже я с мигалками редко себе позволяю. В месте, где трасса слегка поворачивает налево, автобус, не сбавляя газа, вылетел на обочину. Деревья так и брызнули щепой, металл наизнанку вывернуло. Что там творилось с людьми, один Бог знает. Все мое внимание было занято Пал Андреичем.

Авария автобуса впоследствии оказалась мелким происшествием. Обе полосы Рублево-Успенского шоссе были буквально завалены беспорядочно расставленными машинами. Иномарки вперемешку с отечественными железяками, груды металлолома. Разбитые и покореженные, в осколках стекла и рыжих пятнах крови. В воздухе, казалось, вместо снежинок кружились мелкие частицы лопнувших подушек безопасности и клочки одежды. Многие машины затихли на обочине, кто разделил судьбу «Неоплана» среди деревьев, а кто, пробив преграду из бетонных столбцов, вылетел в кювет. На проезжей части в некоторых местах были целые горы спрессованных от ударов машин.

Но самое странное – ни одного человека на ногах. Везде тела. Валом неподвижных тел, причем лишь некоторые с травмами от аварии. Остальные выглядели так, словно просто легли отдохнуть. Как были, одетыми, – в бурое месиво снега и грязи. Тогда я думал, что все вдруг умерли. Лишь позже удостоверился: спят – от мала до велика. В салонах и на проезжей части посреди машин, в сугробах, на скамьях остановок.

Воздух дрожал от протяжного рева клаксонов. Звуки молотами стучали в ушах, не помогал даже включенный на всю громкость плеер. Я проклинал шоферов, уткнувшихся головой в сигнал.

Дальше было только хуже. Впереди над дорогой поднималась густая туча дыма – некоторые автомобили горели. Пламя передавалось через пятна топлива на асфальте, занимались все новые и новые машины. Сквозь решетку кондиционера просачивался ощутимый, до рвоты неприятный запах горелой плоти. Шоферы сгорали вместе с сиденьями и обивкой салонов, гибли пассажиры. Даже покрывшись волдырями, черные от копоти, люди не просыпались.

Позади взорвался бензобак «Неоплана». Пламя взметнулось над рощицей у шоссе, затрещали ветки. Откуда-то издалека донесся еще один взрыв. Такой силы, что машину качнуло.

Немало времени прошло, пока я полз среди разбитых автомобилей, норовя ежеминутно пробить шины, очень неприятное занятие. Когда неподалеку взревывал огонь, я бросался на таран, опасаясь взрывов. Затем внимательно объезжал препятствия.

Благодаря задержке чуть оклемался Пал Андреич. Он тяжело завалился на дверку и постанывал, когда мне удавалось немного разогнаться на чистом клочке дороги или проскочить по обочине. Ехать было трудно – уже опустилась темнота, в дымах кружилась мелкая метелица, а у большинства машин не работали габариты. Ох, и страшно же мне тогда было. Намного страшнее, чем сейчас, когда попривык к новому миру.

Стелилась раньше всегда оживленная, а теперь полностью мертвая трасса. Кое-где темноту разрезали неподвижные лучи фар. В отблесках виднелись скрюченные фигуры водителей – головой в руль, на асфальте у открытой дверки, под колесами… Казалось, мы едем не по федеральной трассе, а где-то в глубинке Кыргызстана после очередного авиаудара.

Никто не двигался, будто коловорот вселенной вдруг навсегда застыл. Лишь единожды, поднимая дымовые вихри, навстречу промчался «Хаммер» отвратительного бежевого цвета. Издалека он помигал нам фонарями на крыше, но я не остановился – заметил, что в заднем отделении джипа установлен станковый пулемет. Ударил по газам и, растолкав скопление легковушек, вырвался на открытую дорогу.

Нас не преследовали. Возможно, потому, что с нашей стороны проезжую часть перекрывал опрокинутый бензовоз. Парни из «Хаммера» (пассажиров вроде трое было) лишь посигналили мне вдогонку. Эх, может, я тогда сглупил? Может, надо было к ним присоединиться? Я-то, дурак, хотел шефа спасти. Кто бы мог подумать, что он… (два сверхнецензурных выражения).

За километр до МКАДа ситуация на дороге значительно улучшилась. До происшествия здесь образовалась привычная вечерняя пробка. Извилистая лента замерших автомобилей, залитая лучами тысяч фар, простиралась до самой Москвы. Аварий тут почти не было – народ уснул при заведенных моторах, но не в движении. Впрочем, это меня не воодушевило. Я ехал по разделительной полосе, минуя разбитые джипы вроде нашего, и старался не смотреть на ярко освещенные островки автобусных остановок. Люди там пачками валялись.

Москва издалека выглядела чужой. Куда и девался блеск миллионов фонарей и неоновых вывесок. На МКАДе работало освещение, кое-где горели окна в жилых домах, но большая часть города канула в заснеженной тьме. Везде была одна картина – разбитые автомобили на перекрестках и в витринах, неподвижные тела на тротуарах, лестницах и за стеклами ресторанов. В глубине спальных районов поднимались тяжелые тучи дыма.

Парковка у кардиоцентра выглядела не лучше. Все то же самое. Я впервые за тот день растерялся: куда везти Андреича?

Отрезвил меня вид на приоткрытую дверцу машины «Скорой помощи». Из нее наполовину высовывались больничные носилки, в них висел на ремнях какой-то парень с временной повязкой на шее. Рядом, вцепившись за ручку носилок, на бетонном помосте лежал санитар. Головой вниз, у заднего колеса неотложки. Шея у него была вывернута под неестественным углом, будто он уснул, выходя спиной вперед из машины, и не сумел сгруппироваться. С пробитого черепа натекла изрядная лужа крови.

Хватило нескольких шагов, чтобы удостовериться – персонал больницы валяется на полу в приемном покое и коридорах. Я возвратился к шефу.

Мы проехали почти до Третьего кольца, насколько хватило возможностей. Улицы настолько плотно усеивали тела и машины, что нельзя было проехать, не переломив кому-то позвоночник или не откатив какой-нибудь автомобиль. С момента встречи с «Хаммером» мы не обнаружили никого, стоящего на ногах или хотя бы в состоянии говорить. Уж скольких я пытался разбудить, хлеща по щекам, пиная под ребра и поливая водой из пластиковой бутылки. Люди были живы, у всех наличествовал очень замедленный пульс. Кажется, как при летаргическом сне. Я не сомневался, что до утра многие из них уснут уже навеки. Как-никак, а внешний термометр машины показывал девять градусов мороза.

Когда я выходил на улицу, то не раз слышал отдаленные взрывы. Позже оказалось, что это падали самолеты. Город практически умер, а у меня не было ни одной идеи насчет происходящего.

Пал Андреич очухался примерно к половине одиннадцатого. Я тем временем успел заехать на заправку. Благодаря Бога за работающие компрессоры, до отказа наполнил бак и несколько канистр, прихватил кое-каких продуктов. Так, на всякий случай – привычка.

Шеф приподнялся на сиденье и спросил, «какого хрена мы все еще в Москве». Я вопроса не понял. Пал Андреич что-то бормотал, разглядывая проплывающие у окна заваленные телами улицы. Начал нести какую-то ахинею насчет крылатых змей и Сколково, мол, надо ехать туда. Затем погладил меня по голове – я дернулся от неожиданности, – а он поблагодарил за службу и поддержку. Ткнул пальцем в ветровое стекло, указывая на небо. Спросил (помню это дословно): «Ты видишь, как переливаются ее грани?»

Я видел только тучи в серо-базальтовом небе. И бесконечность снежного песка, летящего над столицей. Было что-то красивое в этом небесном движении над замершей Москвой. Так я Андреичу и сказал.

Он очень странно на меня посмотрел. Будто подозревал, что я – главный виновник происходящего. Прошептал себе под нос что-то вроде заклинания, не сводя с меня глаз. Видя, что шефу становится легче, я спросил, куда ехать.

Пал Андреич покосился недобро и приказал, повторяясь, – в Сколково. Чем меня сильно удивил. Шеф не имел никакого отношения к научному городку: ни обязательств по депутатской должности, ни собственности, ни земельных интересов. Также смущал тот факт, что он не рыдает над мобильным, пытаясь вызвонить жену с детьми или любовницу. Выглядело так, будто он немного тронулся умом. Все время смотрел на улицу сквозь лобовое стекло – четко на небо. И щурился, точно видит не снежную ночь, а что-то ярко сияющее.

Пока мы выползали обратно на МКАД, шеф задремал. Обычным сном – с нормальным пульсом, похрапывая.

Я тихонько включил портативный телевизор. Некоторые каналы еще работали. Привычно крутились рекламные ролики и хохотали вечерние ситкомы. Нигде ни слова насчет происшествия в Москве и ее окрестностях. Лишь позже я догадался, что действуют телевизионные роботы, пуская по заданному кругу необходимые программы. Итак, началась какая-то глобальная эпидемия нездорового сна.

Мне повезло. У выезда на Сколковское шоссе попался прямой репортаж. Я очень обрадовался – есть еще где-то бодрствующие!

Вещали с итальянского канала – кудрявая девчушка на фоне римского Колизея. Она так быстро тараторила на английском, что мне едва удалось разобрать идею сообщения.

Весь мир окутывала статика. Все началось ночью двадцатого декабря: сперва накрыло Западное полушарие, прокатилось по Японским островам, Китаю, Сибири. Наконец, захватило Азию и стало продвигаться к Европе. Защиты от этой напасти не было. С каждым часом беда занимала все новые территории – уже останавливались Каир, Стамбул, Варшава, за ними Осло, Берлин и Прага. Было предположение, что это какой-то новый вирус. Но респираторы и средства химической и даже радиационной защиты не помогали. В странах, куда еще сон не добрался, объявляли чрезвычайное положение. Народ набивался в бункеры и подвалы.

Репортаж закончился резко. Кадр вильнул, и я увидел, как журналистка повалилась на тротуар. За ее спиной в решетчатую ограду Колизея врезался микроавтобус. С этого момента мне больше ни разу не попалась «живая» передача.

Уже на въезде в Сколково я заметил, что Пал Андреич не спит и внимательно следит за мной. Мне, здоровенному мужику, почти в полтора раза выше ПА, стало не по себе. Вокруг разбитые машины, огонь и неподвижные тела. А за спиной – наверняка спятивший начальник.

Не в моих правилах особо разговаривать с работодателем, если он того не желает, но все же я решился. Спросил, что Пал Андреич думает насчет происходящего.

Он хихикнул в ответ. Мне все было ясно. Потому я предложил шефу пересесть на переднее сиденье. На всякий случай – вдруг он попытался бы меня ударить по затылку таким же образом, как погладил до этого.

Здесь почти не встречались ужасы МКАДа. Вдоль дороги ярко разгоняли метелицу фонари, они дарили ощущение спокойствия. Когда у придорожного киоска нам встретились двое спящих, мое беспокойство вернулось.

На повороте к строящемуся инновационному центру «Сколково», куда приказал ехать посмеивающийся ПА, я еще надеялся на то, что странный катаклизм в любую минуту закончится. Если бы все начали вставать, отряхиваясь от снега – ей-богу! – я бы впервые в жизни надрался до упаду. Отвез бы Андреича к какому-нибудь психиатру и надрался.

Хотя темнота по-прежнему царила над неподвижным миром, желание выпить во мне все крепчало. Особенно когда со стороны недостроенного инновационного центра донеслись звуки стрельбы. Там были люди – это не могло не радовать. Но приближаться к ним я не хотел. Ни в коем случае нельзя везти шефа под пули неизвестных.

Я остановился и начал разворачивать машину. Была идея припарковаться где-нибудь без габаритов, а самому подобраться поближе, оставив Пал Андреича в салоне. Однако шеф категорически не согласился с моим предложением. Он приказал, упрямо тыкая пальцем, – вперед. И я, дурак, не посмел ослушаться.

Строительная площадка начиналась через двести метров за временной, но добротной бетонкой. В свете нескольких прожекторов купались остовы больших сооружений, о предназначении которых я мог только догадываться. Изогнутые стальные конструкции соседствовали с маленькими панельными домиками на краю широкого котлована, дальний край которого терялся за строительными лесами. Ближайшее строение имело три этажа, нижний был прикрыт деревянными щитами опалубки. Из темноты прорезались яркие контуры башенного крана.

Здесь бушевала настоящая война. Воздух так и рябел от вспышек пламегасителей.

Со стоянки бетоновозов, примыкавшей к дороге, велась ожесточенная стрельба. Предположительно, там обосновались человек двадцать с автоматами или штурмовыми винтовками. Было у них и два гранатомета – мы как раз подъезжали (я выключил фары), когда на стене трехэтажки расцвели взрывы.

Строительная площадка отвечала еще более активно. Оттуда принеслось что-то наподобие ракеты – многотонный бетоновоз оторвало от земли и отшвырнуло на десяток метров. Рокотали пулеметы, бочки для перевозки бетона так и брызгали искрами.

Какой опасной ни выглядела картина, она все равно подарила мне надежду. Здесь не спали!

То тут, то там мелькали силуэты людей. Падали, перекатывались и огрызались короткими очередями. Кто с кем воюет и за что, я не мог догадаться.

Глядя на боевые действия, Пал Андреич воодушевился. Улыбаясь, как на собрании в Думе, он сообщил, что мы «приехали вовремя». Двумя скупыми фразами пояснил, что строящийся городок – «их собственность», и попросил меня помочь.

Не успел я попросить уточнения, шеф рванул дверку и с криком «Мы с вами!» бросился в гущу перестрелки. Это была самая сумасшедшая выходка начальника, с какой я когда-либо сталкивался.

Я орал, как бешеный, ударяя по акселератору. Швырнул машину вперед, объезжая Андреича, чтобы прикрыть его от шальной пули. Кто-то со стоянки пустил в меня очередь – на правой дверке оторвалась подкладка, вспучился металл. Одна пуля отскочила от окна, оставив на нем оплавленное углубление и мелкую сеточку трещин. Если бы джип не был бронированным, в тот момент за рулем уже сидел бы труп.

Не обращая внимания на стрельбу, шеф попытался миновать машину. Я выскочил, вытаскивая пистолет и внутренне сжимаясь – в суматохе крупнокалиберной схватки пистолет может стать подмогой, но никак не спасением. Потребовалось два шага, чтобы догнать Андреича и свалить его наземь. ПА вырывался, крича, что хочет помочь своим. Лучше бы он меня тогда уволил…

Нам повезло, поскольку мы свалились в углубление между двумя бетонными плитами. Подстрелить нас можно было только сверху. Зажимая шефу рот, я напряженно вслушивался в беспорядочность выстрелов.

Хаос длился всего лишь несколько минут. Со временем выстрелы поредели, новых взрывов не было. По правую руку от нас, где располагалась стоянка техники, стрельба прекратилась совершенно. Вероятно, нападавшие отступили. Над строительной площадкой вился дым с привкусом горелого мяса.

Когда воцарилась тишина, Андреич умудрился оторвать мою ладонь ото рта. Он успел позвать какого-то Олега дважды, пока я снова не закрыл ему пасть. Я не разбирался в обстановке, но понимал: лучше сперва все разведать, чем довериться предположительно сошедшему с ума начальству. Но выбраться из щели не получалось – вокруг была слишком чистая местность, чтобы не подвергаться риску схлопотать пулю.

Через каких-то пять минут после криков Андреича нас обнаружили. Уперли мне в спину дуло автомата, подняли на ноги и обезоружили. Конвоировали меня двое мужиков кавказской национальности в зимнем камуфляже. Повели в глубину стройплощадки.

Тут было человек пятьдесят. Все в бронежилетах и касках армейского образца. Мужчины и женщины разного возраста и национальности. Большинство из них вели себя как авторитетные и влиятельные люди. Одного я не раз видел по телевидению в соседстве с деятелями из Кабинета министров и Администрации Президента.

Шефа здесь действительно знали. Как говорится, свой к своим за своим пришел. Поскольку он в костюме бегал, дали ему пуховую куртку, под нее – приличный броник. А вот со мной почему-то не церемонились.

Меня несколько раз ударили в живот. Дождались, пока упаду, и продолжили. Били очень долго, я успел потерять сознание.

Очнулся под утро в узком проходе между бетонных стен. Запястья мне скрутили проволокой, до мяса стянули. Первое, что увидел, почти ослепши от боли, – рожу Андреича. Вроде он это был, но вроде одновременно и не он. Морда такая же, надменная, с прищуренным взглядом. Но глаза… Может, меня тогда от побоев лихорадило, могу ошибаться, а все ж показалось, что зрачки его растянулись и стали вертикальными, как у змеи.

Что он со мной вытворял, этот Андреич. Сука, шеф бывший мой, гнида влагалищная! Сигаретами мне шею и лицо «бычковал». Кожу на правом предплечье ножом на лоскуты порезал, мудак. Два ногтя с пальцев содрал. И еще четырех зубов я недосчитался благодаря его обходительности.

Все спрашивал, гондон-недомерок, почему я не сплю и где остальные. Я здоровый мужик, намного больше его и сильнее, а валялся в луже перед ним, как щенок. Зарыдал даже, мать его чтоб треснула, что не знаю ничего. Ни остальных никаких, ни того, почему не задрых вместе со всеми (может, так лучше было бы).

Я как раз готовился по третьему кругу сознания лишаться, когда где-то снаружи опять выстрелы послышались. Эта тварь, Андреич, сука, полез посмотреть – по короткой деревянной лестнице. С большим трудом мне удалось в себя прийти и под эту лесенку закатиться.

Двигаться я почти не мог. Да и дышал с трудом. Но мне хватило сил, чтобы упереться пятками в опоры деревяшки и подождать.

Спустя какое-то время выстрелы стихли, и Пал Андреич вернулся. Небось не верил мне, гнида. Опять помучить пришел.

Едва он спустился на ступеньку, я что есть дури лестницу оттолкнул. До сих пор вспоминаю с улыбкой, как эта тварь приложилась мордой о бетонный уголок. Бог есть! Иначе мне ни за что не удалось бы растиснуть замерзшими пальцами проволоку. Иначе я никогда не вылез бы из этой стройки. И подстрелили бы меня, безоружного, еще до того момента, как я шею еще одному сломал и пистолет свой вернул.

Когда сбегал, назад повернулся. Тогда не понял, но сейчас все ясно. В разрытом котловане такая же каменная дура лежала, как те, что через неделю из космоса упали.

Сейчас лежу, подбородок положил на консервы в мешке, стилом в экранчик тыкаю и думаю: твари не только сверху прилетели, но и жили среди нас. Вон – как мой Андреич, гнида.

Да, я же историю рассказать хотел. О том, как нам с Женькой – я его на третий день после побега со станции метро вытащил – повстречались тот спецназовец со старым дедом и девушкой в компании. Тогда как раз пожары вовсю бушевали, а те – Другие, кто не уснул, между собой за «булыжники» ожесточенно дрались. И системы ПВО еще работали, и несколько истребителей небо над Москвой патрулировали. Эх, вроде трудно было, а все ж полегче, чем мне сейчас. Тогда еще летуны не спустились и людей на части не раздирали так, что кровь потоками лилась.

В общем, на дороге в Заречье я более-менее сносную машину нашел. Еще понятия не имел, что делать, но решил сначала запастись харчами. До супермаркета…

Стоп. Вечер прошел, ночь уже накатилась. Снова их шуршание проклятое слышится. Небось опять патрулировать будут. Лучше телефон спрячу до поры до времени. Отлежусь, пока не закончится, а тогда…

Ну и шелестят, твари! Страшно до стука зубов. Только бы не попасться. Ну да ничего. Когда-нибудь я и до оружейного доберусь. Посмотрим, может, смогу хотя бы одного положить. С «макаром»-то клинящим без толку…

Международный банк «Ле Капиталь», Лозанна, Швейцария

18 декабря 2012

Охранник работал в этом учреждении уже четвертый год. До этого отслужил в спецвойсках, где выполнял поручения особо деликатного характера. Многое успел повидать. Потому лишь приподнял бровь, когда из двери операционного зала прямо на него бросился банковский служащий. Лицо клерка было охраннику знакомо. Вот только остекленевшие глаза и разорванная до скуловой мышцы щека…

Потребовалась одна четверть секунды, чтобы информация о надвигающейся опасности возникла в мозгу. Еще три четверти – чтобы возбудились нервные окончания и ладонь упала на застегнутую кобуру. Пальцы рванули тугую застежку.

– Эй, – успел выдохнуть охранник. – Стоять!

Клерк несся вперед, неестественно вытянув перед собой полусогнутую руку. На рубашку натекло со щеки, до самого живота расстилалось бурое пятно. Позади бегущего тянулся темный влажный след, очень заметный на белоснежных мраморных плитах. Выглядело жутко, точно молодой человек сошел с картины про живых мертвецов.

На случай возникновения подобной ситуации в должностной инструкции значилось: «потребовать у посетителя остановиться и в случае отказа сделать предупредительный выстрел в воздух». Но охранник недаром отслужил. Понимал, что на это уйдет драгоценное время. К тому же кто в трезвом уме будет палить в низкий потолок у себя над головой?

– Стоять! – Пистолет покинул кобуру и тяжело качнулся в ладонях, наставленный на клерка. – Куда?!

– Спасите, – сипло прохрипел служащий. – Они там…

Два выстрела прокатились коротким эхом. Столкнулись посередине коридора и затихли, оставив резкий запах пороха.

Висок беглеца взорвался алым. Смертельно раненный, тот нелепо взмахнул руками, прикрывая голову и бедро, куда угодила вторая пуля. Ноги подогнулись, и он тяжело опустился в россыпи кровавых брызг на мраморе.

Служащий еще не успел завалиться, когда охранник переключился на вторую цель. Он был немного обескуражен, ведь даже не успел спустить курок – клерку стреляли в спину. Что-либо проанализировать не позволило стремительное развитие событий. Рефлексы отбросили тело назад, за спасительную перегородку из прозрачного плексигласа, она тотчас захрустела – на стекле появились неровные звездочки от пуль. Не раздумывая, он бросился под стол: слабое утешение, но вместе с покрытой бронированной пленкой перегородкой стол был хорошим укрытием.

В распахнутую клерком дверь шаровой молнией вкатился какой-то парень в сером костюме. Охранник не успел разглядеть лицо, но заметил, что вместо жакета под пиджаком нападающего вздувается пластинчатый бронежилет «драконья кожа». Парень кувыркнулся через плечо, ударился ногой о стену, послал из короткоствольного пистолета-пулемета пулю над перегородкой и тотчас отскочил, прижавшись к противоположной стене.

– Черт! – выругался охранник, вжимая голову в плечи и стараясь присесть как можно ниже.

Он не смог даже высунуться, чтобы расстрелять или обездвижить противника до приезда полиции. Над головой носился свинец и кружились ошметки выдранного из стен и потолка гипсокартона. Преимущество ровного, ничем не заставленного коридора сошло на нет, едва из приоткрытой створки двери по будке охранника повели стрельбу короткими очередями. Парня прикрывали как следует – палили скупо, но с таким интервалом, чтобы никто не сумел высунуться.

Все, что смог сделать охранник, – высунуть руку у самого пола и сделать несколько выстрелов вслепую. Больше всего боялся, чтобы не бросили гранату. Те, кому удалось прорваться так далеко в сердце надежно защищенного банка, были способны на все. Кроме того, подумал охранник, «драконьей кожей» даже в богатейшей Швейцарии пользуются только специальные подразделения. А значит, церемониться с ним не будут. Лучше сразу ложиться рожей в пол, руки за голову, и молиться, чтобы не пристрелили. Однако долг, зарплата, беременная жена на четвертом месяце… Кто знает, чем оно обернется, лучше выполнять работу и надеяться на удачу.

Мысли пронеслись намного быстрее, чем руки заученным движением извлекли запасную обойму и перезарядили пистолет. Но не успел охранник вновь повести «слепую» стрельбу, как на запястье ему опустился ботинок. Его пнули в спину и рывком вытащили в коридор. Боком охранник дотронулся до залитого кровью клерка.

– Не надо, – взмолился он, поднимая руки. – Не убивайте меня.

Встретился взглядом с темно-карими глазами нахмуренного небритого парня. Тот смотрел на него поверх мушки еще дымящегося «Хеклер & Коха».

– У меня жена бере…

Пуля угодила в бок. Охранник непроизвольно дернулся, взвыв от боли. Под крепко прижатыми к животу пальцами мелкими толчками пульсировала кровь.

Над ним переговаривались на незнакомом языке. Кажется, на русском.

Русские террористы?.. Они не могли забраться так далеко в Европу, не могли. Больно! Ужасно больно!

Что же будет с Агнессой?.. Как же она там без меня? Как маленький?..

Несколько брошенных фраз, затем удаляющийся бег. Хрипя и стараясь не дышать – каждый вдох причинял невыносимые страдания, охранник медленно приподнялся. Парень как раз сворачивал за угол, его широкая спина выглядела соблазнительной мишенью. Впрочем, пистолет охранника лежал далеко, а совсем рядом, поглаживая ствол потрепанного автомата неизвестной модели, вполоборота стоял какой-то сгорбленный дед в зимнем армейском комбинезоне. Он что-то говорил молоденькой девушке – охранник видел только часть ее лица, поле зрения закрывал старик.

Парень без разговоров выстрелил в него. Следовательно, в живых остаться шансов мало. Был очень маленький шанс отлежаться – вдруг не заметят, что он шевелился?

Охранник затих, уставившись в угол между полом и стеной.

Отчаянно хотелось убраться отсюда, но подняться и побежать, даже если бы позволила дырка в боку, означало бы немедленно схватить еще одну пулю. Оставалось только играть мертвеца.

Несмотря на боль, в голове роились вопросы. Почему захватчики не ворвались в деньгохранилище, а свернули сюда – к этажу администрации? Неужели решили захватить кого-нибудь из директоров? Раз так, то и не жалко. По большинству из них либо гроб, либо пожизненная тюряга плачет…

Это была последняя осознанная мысль, промелькнувшая в голове охранника.

Из-за поворота, где располагалась тяжелая двустворчатая дверь в приемную правления, послышались взрывы и шум перестрелки. Следом воздух всколыхнула звуковая волна, будто лопнул гигантский воздушный шар. Мгновением позже прокатилось тихое шипение, долгое и рассерженное, точно разворошили гнездо королевских кобр. Едва звук добрался до ушей охранника, что-то случилось…

Вдруг стало жарко изнутри, словно вместо крови по венам потекло спиртное. Глаза обожгло, горло стянуло от спазма. Мышцы окаменели настолько, что даже с посторонней помощью охранник не сумел бы согнуть руку. Наверное, так должна была выглядеть смерть. Или что-то другое. Впрочем, охранник уже не обладал возможностью мыслить. Его сознание выключили, оставив только тело, подчиненное не мозгу, а…

Не испытывая никаких эмоций, он чувствовал, что губы расплылись в широкой улыбке. Ноги сами согнулись, подталкивая тело поближе к повороту, где скрылась троица террористов. Рана не дала подняться, пришлось очень медленно ползти. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Полметра, еще полметра…

В двигающемся помимо воли хозяина теле не осталось ничего человеческого. Безмолвный и лишенный чувств человек безропотно наблюдал, как приближается к кабинетам правления, куда раньше никогда не осмеливался зайти.

За ним тянулся длинный кровавый след. Колени постоянно скользили, но это не волновало охранника и не причиняло неудобств. Он прополз через приемный покой, перелез через тело секретарши и еще одного дежурного. Протиснулся в дверь зала для конференций, тут трупы лежали несколькими группами – служащие, несколько референтов и младший партнер в правлении; последнему отрубили голову.

Охранник обогнул исполинский стол для переговоров и углубился в узкий проход между небольшой трибуной и презентационной доской в золотой раме. Пришлось миновать еще двоих убитых.

За резной панелью оказался пологий спуск. Бетон сменила древняя кирпичная кладка, затем тесаный камень и снова бетон вперемешку с почерневшими от времени деревянными подпорками.

Если бы охранник еще мог удивляться, он обязательно задался бы вопросом, зачем в одном из самых престижных банков Европы столь грязное, узкое и вонючее помещение, ведущее под землю.

Впереди ярко вспыхивали огни перестрелки. Из овального прохода в пещеру, расположенную примерно на пятидесятиметровой глубине под деньгохранилищем, тянулся едкий дым.

Время для охранника имело значение. Требовалось поспешить. Иначе враг доберется до самого…

Купол центральной пещеры был совершенно черным, но одновременно и ярко освещен тысячами мелких огоньков. Справа, почти у самого пола, прятался гигантский молочно-белый полумесяц. Искорками двигались какие-то объекты поменьше. Каждая точка была подписана простенькими символами, которые, впрочем, ничего не сказали бы охраннику, будь его сознание способно анализировать.

Тот, кто управлял им, заставил тело подползти поближе к центру зала. Там, повернувшись спинами ко входу, замерли трое – широкоплечий парень в бронежилете под костюмом, сгорбленный дед и светловолосая девушка. Они в ужасе смотрели наверх, не замечая подползающего к ним человека. Прямо на них из глубокого космоса, необычайно отчетливая на фоне ночного неба, падала исполинская сфера.

Охранник безмолвно приподнялся, наставил пистолет. Мушка выискала голову парня в пиджаке. С улыбкой человека, выполнившего долг, охранник нажал на спусковой крючок.

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

22 марта 2012

Сначала Антон особенно и не понял, что произошло. Он до того увлекся разглядыванием иероглифов, выбитых на гранитном обелиске, что забыл обо всем на свете. О том, что они с Павлом Геннадиевичем находятся глубоко под землей, в таинственной пещере; о том, что где-то там, в большом мире, за ними сейчас охотятся украинские спецслужбы, а помимо них еще некто неведомый. Находка захватила все внимание ученого.

Тот, кто никогда не занимался научными изысканиями, никогда не поймет азарта человека, стоящего на пороге открытия. Для этого нужно годами сидеть в библиотеках и архивах, перебирая сотни, а порой и тысячи пыльных документов, рассматривая десятки артефактов, на первый взгляд, вовсе несопоставимых. Калейдоскоп, или нет, лучше мозаика. Да, именно мозаика, головоломка, состоящая из разрозненных кусочков, которые должны сложиться в цельную картинку, однако упорно не хотят повиноваться гению исследователя. И вдруг подсказка, недостающий фрагмент. В голове начинает что-то брезжить, какой-то свет. Вот сейчас все станет на свои места…

– Антон, беги! – донеслось до сознания Аркудова, как сквозь плотную пелену.

– А, что? – едва оторвался он от изучения обелиска, пытаясь собраться с мыслями.

И уперся взглядом в глаза жуткого и невероятного существа, выдиравшегося откуда-то из-за глыбы. В отблесках фонаря и одинокого лучика, бьющего откуда-то с потолка, казалось, что ночной кошмар возникает прямо из стены! Камень с противным всхлипывающим звуком исторгал темно-зеленое нечто – плоть, покрытую то ли блестящей шерстью, то ли маслянистой жидкостью. Медленно и плавно. Картина отдавала сюрреализмом, казалась порождением не яви, а кошмарного сна. Мозг отказывался воспринимать происходящее на глазах как данность, однако мышцы на спине ученого напряглись, а в ноги ударила неожиданная слабость.

Пока что монстру удалось высвободить одну из верхних лап-рук и голову, но и этого было довольно, чтобы Антон испытал глубокое душевное потрясение. Конечность почти напоминала человеческую руку, разве что была намного волосатее и крупнее, а на пальцах вместо ногтей имелись острые, загнутые когти. Надо сказать, довольно прочные, потому как, прикасаясь к граниту, они оставляли на камне глубокие царапины, словно были сделаны из металла. А вот голова…

Такого не может быть! Даже виданный недавно скелет песиголовца не позволил Антону поверить в происходящее. Это не родная страна, не подземелье под карпатскими склонами. Странный сон, галлюцинация, преисполненная религиозного подтекста чужеземного происхождения. Ученому показалось, что ожил какой-нибудь древнеегипетский барельеф из гробницы или храма. Ведь египтяне не зря верили, украшая стены своих посмертных жилищ картинками, что те после произнесения ритуальных фраз и заклинаний могут наполниться жизнью и открыть дверь в запредельную реальность. Но ведь это сказки, мифология! Тогда как же объяснить то, чему он сейчас стал свидетелем?

Мысли пронеслись со скоростью болида. Антон не успел даже моргнуть, как сознание уже построило цепочку предположений о том, кто стоит перед ним.

Из гранита торчала песья голова бога Анубиса, владыки царства мертвых. Точно такая, какой ее изображали многие поколения древних художников Черной Земли. С острыми и длинными стоячими ушами, миндалевидными глазами, один из которых был прикрыт каким-то бельмом, так что с первого раза казалось, что монстр одноглаз. Из раскрытой вытянутой пасти торчали желтые клыки и капала слюна, которую чудище подбирало большим лопатовидным языком.

Антона охватил ужас. Разум отказывался верить тому, что видели глаза, потому что не мог осмыслить зримое. Надо было сломя голову бежать из этого странного места. Если б только ноги повиновались приказам мозга. Так ведь прилипли к полу и ни в какую не хотят шевелиться. Может, гипноз? Ишь ведь как сверкает здоровое око монстра, словно дырку просверлить в тебе хочет.

Тем временем показалась вторая «рука», а вслед за ней и нога. Конечности были обнажены. Тварь вообще не носила какой-либо одежды. Под ее кожей перекатывались заметные мышцы.

Все происходящее заняло не больше нескольких мгновений, растянувшихся, казалось, до долгих часов. Антона привел в чувство пистолетный выстрел, прогремевший над ухом. Аркудов повернул голову. В двух шагах от него полковник целился в монстра из табельного оружия. Еще один выстрел, ударивший громом по ушам.

Пули вспыхивали искрами, ударяясь о камень. Но ни разъяренного крика, ни фонтанчиков крови в тех местах, где траектории пуль прошили силуэт чудовища. Свинец не встретил сопротивления и не нанес противнику вреда. На какой-то миг почудилось, что собакоголовый соткан из мрака, заполнявшего пещеру. В следующую секунду возник неприятный звериный запах. Покрытая влагой шерсть лоснилась в дрожащем свете фонаря. Павел Геннадиевич что-то кричал, но оглушенный Аркудов не слышал его голоса. Он стоял вполоборота, не в силах бежать. Одновременно открытый для удара когтистой лапой спиной – перед дымящимся дулом «беретты». И ведь не маленький, отслужил, а силы куда-то ушли. Полный ступор, в котором пропали даже недавние мимолетные размышления. Стена отпустила существо. Тварь неспешно, совершенно не опасаясь гавкающего пистолета, подвинулась вперед. Антон почувствовал горячее смрадное дыхание.

Ноздри затрепетали, вдохнув аромат перегнившего мяса, ногам вернулась подвижность.

Антон попятился, но не смог сделать и пары шагов. Что-то держало за рукав.

Скосив глаза, Антон увидел когтистую лапу, обросшую короткой черной шерстью. Забился в панике, почувствовав, что монстр тянет его к себе. Дыхание зверя стало совсем невыносимым, обожгло щеку. Тело рванулось, пытаясь вывернуться.

Монстр вцепился в ткань ветровки мертвой хваткой. Удалось поднырнуть под волосатый локоть и выскользнуть под треск пластиковой молнии, содрав с себя куртку. Сразу стало холодно. Зато Антон почувствовал, что свободен.

Сбоку, перекрикивая выстрелы и отчаянно жестикулируя свободной от оружия рукой, сыпал проклятиями полковник. Ученый оттолкнул его с дороги. Павел Геннадиевич тоже не стал дожидаться развития событий. Обогнав физически более слабого Антона, он понесся по туннелю на добрых три корпуса впереди. Ученый без оглядки рванулся следом за полковником. Тот и не думал ждать спутника – ввинчивался в извилистый коридор. Но там, где туннель резко поворачивал и поднимался вверх, силовик развернулся, выкрикивая, чтобы Антон убрался с линии огня. Ученый прижался к стене, и Павел Геннадиевич пару раз выстрелил. Выругавшись, вновь побежал. Аркудов поглядел в сторону обелиска и увидел гигантскую сгорбившуюся фигуру с длинными руками, свисающими почти что до самого пола. Она приближалась к убегавшим неспешно, с ленцой, словно знала, что жертвы никуда не уйдут. Медлительность твари показалась Антону во сто крат ужаснее, чем если бы монстр несся за ними во весь опор.

Аркудов в панике помчался вслед за полковником, буквально ощущая на своем затылке горячее зловонное дыхание.

Страх придал ему сил, и вскоре Антон уже догнал полковника. Без размышлений – какие манеры перед лицом опасности? – оттолкнул того в сторону. Из горла вырывались какие-то бессвязные крики, но он не слышал себя, движимый единственным инстинктом самосохранения. Вперед, вперед, подальше от всего этого.

Снова выстрелы и нечеловеческий рев. Так, наверное, вопят в аду демоны, глумясь над пойманной жертвой. Господи, да что же это такое? За какие грехи он вынужден терпеть такое? Но кроме боязни за свою жизнь было и что-то еще.

Странные события последнего дня померкли. Антон на какое-то время забыл об отцовском дневнике с туманными намеками на масштабный катаклизм, о припадке Павла Геннадиевича – когда тот разговаривал голосом погибшего, о перестрелках на улицах не самого маленького из украинских областных центров. Заставил себя забыть даже о смертельной опасности, таящейся в когтях загадочного монстра. Аркудов сжал все свои эмоции в маленький плотный шарик и закатил подальше на задворки сознания.

Полковник, кем бы он ни был, дважды спасал ему жизнь. Не позволю!..

Была еще одна мысль: если Павел Геннадиевич умрет, многое так и останется необъясненным. И еще – не самая благородная, но вполне разумная: в случае гибели спутника придется разбираться с монстром один на один.

Скрипнув зубами и выругавшись, ученый остановился.

В туннеле разыгрывалось драматическое действо.

Оброненный полковником фонарь закатился под стену. В тоненьком лучике света возвышалась почти трехметровая туша песиголовца. Когтистые лапы нависли над сжавшимся на полу человеком. Это было похоже на древний ритуал поклонения. Если бы не пистолет в руках «верующего», изрыгающий огонь и свинец.

Антон дрожащими пальцами скользнул по стене. Рядом с левым ботинком удалось нащупать несколько острых увесистых камней. Так, побольше, побольше…

Схватив несколько метательных снарядов, ученый медленно, с трудом передвигая напряженные ноги, пошел на выручку полковнику. Было так страшно, как бывает только в детских сновидениях. Невозможное, леденящее душу нечто стоит перед тобой, подманивая черными щупальцами, и ты цепенеешь, не в силах даже закричать. А нечто неумолимо надвигается. Не поможет никто – остается лишь ждать конца, чувствуя, как сжимается сердце под стальными пальцами ужаса. Позже очнешься, понимая, что спал, уткнувшись носом в подушку, и начал задыхаться. Кошмар останется лишь неприятным воспоминанием, под утро оно бесследно уйдет.

Песиголовец не был видением. Вполне реальные когти распороли воротник полковника, оставляя на коже рваные темные полосы. Павел Геннадиевич хрипло застонал, отталкиваясь ногами от полусогнутого колена чудовища. Зажатая в руке «беретта», почти прикасающаяся к выпуклой груди песиголовца, безрезультатно изрыгнула еще одну пулю.

Свинец в который раз беспрепятственно прошел насквозь и скрылся в темноте. Пистолет умолк. По-видимому, закончились патроны. Полковник беспомощно отползал, ударяясь спиной о неровный каменный пол.

Антон глубоко вздохнул, примериваясь. Только вблизи он сумел рассмотреть, что неосязаемость чудовища оказалась мнимой. Полковнику таки удалось подранить монстра – на блестящей шкуре виднелись исторгающие темную жидкость пятна, величиной со шляпку плотницкого гвоздя. Их было много, не пересчитаешь, Аркудов был убежден, что ни один выстрел не прошел мимо, просто не удалось поразить жизненно важные органы.

Павел Геннадиевич беспомощно оглянулся на Антона. Ему необходимо было перезарядить оружие, но времени не хватало. Когти рассекли воздух за волосок от кадыка полковника.

Аркудов метнул свой камень в самый последний миг. Булыжник угодил существу прямо в грудь, оттолкнув его от жертвы. Острый край рассек шкуру, не причинив особого вреда, но нанеся глубокую царапину. Собакоголовое чудовище взревело и схватилось за рану. Антон от удивления даже забыл метнуть следующий снаряд – в то время, как противник игнорировал горячий свинец, обычный камешек заставил его подскочить от боли.

Карпатский Анубис поднес измазанную кровью ладонь к носу, принюхался и снова заревел. На сей раз – угрожающе. Антон, понимая, что большего сделать не сможет, поспешно швырнул второй снаряд. И поразился своей невероятной меткости, поскольку попал в здоровый глаз твари. Дикий вопль огласил своды пещеры. Чудовище схватилось за увечную башку, отступив в темноту. Очень повезло!

Тем временем полковник успел перезарядить пистолет и продолжил обстрел. Ослепшее чудище было прекрасной мишенью. Одну за другой силовик послал в голову песиголовцу все восемнадцать пуль. И каждая достигла цели. Прикрывавшая глаз лапища и череп превратились в кровавое месиво. Монстр зашатался и, словно подрубленное гигантское дерево, с грохотом сверзился наземь. Еще некоторое время его тело сотрясалось судорогами и конвульсиями, пока, наконец, не затихло.

Прошла еще пара долгих мгновений, прежде чем люди решились приблизиться к поверженному врагу.

– Это невероятно, – повторял Антон, с широко раскрытыми глазами вглядываясь в труп. – Это настоящая сенсация!

– Какая там сенсация, – недовольно буркнул себе под нос полковник. Он немало был раздражен, руки сильно дрожали, левый ус приподнимался от нервного тика. – Обыкновенный страж. Вернее, стражница… Никогда не думал, что остались ей подобные.

– Что? – не понял Аркудов.

Мечтательность Антона как ветром сдуло. Он вдруг посмотрел на все со стороны, и грудь стиснуло от нахлынувших эмоций. Вспомнилось, как не далее этого утра он находился в отцовском кабинете, одолеваемый похмельем, и силился разгадать зашифрованные строки. А затем навалилось: полковник с автоматчиками, разговор о том, что миром пытается управлять горстка беспринципных заговорщиков. Атака неизвестных на жилой дом среди бела дня, потом попытка захвата здания службы безопасности. Все закончилось тем, что полковник, казалось, пошел против государства, которому служил едва ли не целую жизнь. Из-за чего? Из-за каких-то бумажек полоумного археолога! Якобы они сумеют помочь в борьбе против… кого?

– Какая еще стражница? – повторил Антон. – Что вы хотите сказать?

– Да самка это, – ткнул силовик пистолетом монстру в область гениталий.

– Нельзя ли поподробнее? – переспросил обескураженный профессор. – Вы пришли ко мне с разговорами о войне с мировым правительством. Я действительно убедился – стреляют по-настоящему. Но тут, тут…

Антон решил не упоминать о странных метаморфозах, случившихся с его спутником. После встречи с песиголовцем-стражницей в памяти вновь возник кабинет отца: искаженное лицо полковника, остекленевшие глаза и голос покойного археолога, раздающийся из груди Павла Геннадиевича; как он тогда говорил?

…Мир никогда не принадлежал людям. Все мы – выведенный из пробирки результат противоестественных опытов. Мы – животные, уготованные на убой для Них!..

Аркудов смотрел под ноги – на безобразное, обросшее шерстью тело и пытался понять, о ком говорил его отец устами полковника. Он чувствовал, что все взаимосвязано – и мистические события этого дня, и дневник археолога, и этот неуклюжий монстр, лежащий в собственной крови. Натекшая лужа в полутьме казалась совершенно черной. Что-то подсказывало: Антон благодаря отцу вплотную приблизился к такой же таинственной черноте. Кошмарной и непостижимой умом.

…Они действительно контролируют все и везде. Мир уже подготовлен к Возвращению, остались считаные месяцы… Они как вампиры, Антоха. Пьют нашу жизнь, сжигают наши умы. Но есть и те, кто противостоит Им. Павел много лет сражался, чтобы не допустить Их торжества. Своими, жестокими методами, часто бесчеловечными. И я согласен с ним: лучше жить хоть как-то, чем не жить совсем…

– Что все это значит? – в который раз спросил Аркудов, не слишком надеясь на ответ.

Расчерченное морщинами лицо полковника заметно напряглось в отблесках фонаря. В прищуренных глазах, показалось Антону, промелькнула злость. Павел Геннадиевич неспешно перезарядил пистолет, покатал на ладони несколько патронов, причем его губы шевелились, подсчитывая. Наконец, он опустил руку с оружием и прицелился лежащей твари в горло.

Вспышка выстрела ослепила Антона. Когда он открыл глаза, вновь привыкая к полутьме туннеля, Павел Геннадиевич стоял рядом.

– Я ведь говорил тебе, что мировое правительство образуют не совсем обычные люди. Вернее, совсем необычные, Антон.

– И?

Полковник молча пожевывал усы. В темноте это выглядело, будто старик безуспешно пытается проглотить серебристую рыбешку.

– Если бы я с ходу начал рассказывать тебе о том, что, возможно, сражаюсь с представителями внеземного разума?

– Я бы вас молниеносно послал на громоотвод, – не дал закончить полковнику Антон. Поморщился, поскольку глупая шутка в данной обстановке была совершенно неуместной. – Послал бы невзирая на любые корочки и происшествия.

– Теперь-то этого сделать не можешь.

Улыбка далась Павлу Геннадиевичу с видимым трудом. Аркудов заметил, что сражение с песиголовцем забрало у силовика намного больше сил, чем тот хотел показать.

– Не могу, – согласился Антон. – И даже не из-за ваших рассказов, а деваться некуда. У вас такой свирепый вид, что, если я развернусь и попытаюсь уйти, спина у меня превратится в такое же решето, как у этого… этой стражницы.

Полковник реплику проигнорировал. Жестом пригласил Антона вернуться к обнаруженному обелиску.

– Никуда не пойду, пока не объясните, что здесь творится, – встал в позу профессор, для большей уверенности ударяя себя кулаком по бедру. – Пускай это будет рассказ о летающих тарелочках, но главное, чтобы правдоподобно. Убедите меня, что я не сплю, выжрав паленой ужгородской водки на отцовской могиле. Тогда черт с вами – найдем этот дневник…

Он слегка запнулся, когда рука непроизвольно хлопнула не по штанам, а по поясу, за которым, под рубашкой, прятался злополучный блокнот.

Полковник очень медленно – то ли размышляя, то ли с угрозой – повернулся. В лицо Антону ударил свет фонаря.

– Что конкретно ты хочешь знать? – спросил Павел Геннадиевич. – Тебе было сказано: есть двадцать… существ, так называемых Правителей, которые пытаются управлять нашей цивилизацией. Помимо экономических, идеологических, политических и других известных науке инструментов управления, они обладают некоей сверхсовременной Системой технологий, позволяющих через средства массовой информации влиять на сознание людей. Причем влиять до такой степени, чтобы организовать локальный конфликт вроде восстаний в Египте и Белоруссии, начать третью мировую войну или больше – заставить человечество самоуничтожиться. Это даже не гипноз или другие известные методы подавления человеческой воли, все намного сложнее. Они нашептывают мнение, создают мысли, формируют мировоззрение. Тотально – для всех. И люди идут за ними, как овцы, довольствуясь навязанными ценностями, не понимая, что никогда не знали настоящей свободы и знать не будут.

В этот день уже происходил подобный разговор. В кабинете покойного отца Антона полковник предъявил неоспоримые доказательства, основанные на внимательно проанализированной истории развития человечества. Действительно, могло существовать сообщество с возможностями и ресурсами мелкого божка: целые континенты склонялись перед его волей, история развивалась по указанному руслу.

– Вы упоминали, что, если эту загадочную двадцатку не остановить, до конца года наша цивилизация погибнет, – осторожно начал ученый. – Даже учитывая все фантастические события, через которые мне пришлось пройти за каких-то несколько часов, ваши слова кажутся мне абсурдом.

Полковник в нетерпении поигрывал фонарем. Явно ему хотелось вернуться к обелиску и заняться поисками дневника. Однако Павел Геннадиевич понимал, что Антон может заартачиться и отказаться сотрудничать.

– Представь себе, – начал он, неотрывно глядя на ученого, – что есть какие-то существа, возможно инопланетного происхождения, живущие бок о бок с нами на этой Земле. Намного более развитые, чем человечество. Более высокая ступень развития жизни.

– Представить нетрудно, – согласился Антон, с жадностью впитывая услышанное. Пока Павел Геннадиевич говорил, ученый складывал воедино факты – слова полковника, весточку от умершего родителя и переведенный текст с обелиска.

– Они не воспринимают нас равными по разуму с ними, – продолжил полковник. Голос его был наполнен с трудом утаенной обидой. – Мы для них что-то вроде племенного скота. Нас содержат в относительном комфорте и позволяют наслаждаться условной свободой. Для чего? Для того, чтобы мы размножались. А дальше что? – Он испытующе уставился на Антона.

– Это вы мне скажите, – предложил ученый. – Меня в эту тему втянули практически без моего согласия. Не успел я еще освоиться.

– Есть предположение, что Правители нами питаются. – Полковник сделал паузу, ожидая реакции.

Антон хотел промолчать – ему было одновременно и жутко, и интересно, – но ляпнул, по своему обычаю насмешливо приподнимая брови:

– Кровушку нашу сосут? Или мозги серебряной ложечкой из черепов выколупывают?

– Может, и так, – серьезно ответил Павел Геннадиевич. – Мне не приходилось видеть никого из них.

– Откуда тогда уверенность? – поинтересовался Аркудов.

– Это предположение. Но оно подкрепляется оперативными данными.

– Какими же, позвольте спросить?

– Не позволю. Воспринимайте как истину.

– Ладно, – согласился Антон. – Допустим, вы правы. Где-нибудь под Лондоном или эмиратами прячется засекреченный бункер, где живут правящие нашим миром людоеды. Я вас правильно понял?

– Да. Но прячутся они не в одном месте, а живут рядом с людьми по всему миру. Ты мне для того и нужен – найди и расшифруй дневник Игоря Васильевича. Укажешь на места, в которых предположительно могут находиться Правители, – свободен.

Ученый поскреб подбородок.

– По-моему, глупость получается. Во-первых, если ваши суперлюдоеды в самом деле управляют человечеством с седых времен, то каждому из них должно быть по меньшей мере лет эдак восемь тысяч. Во-вторых, не думаете же вы, что представители более развитой цивилизации так глупы, чтобы обитать в конкретных местах. Скорее всего они постоянно перемещаются – меньше вероятность того, что подобные вам борцы за свободу, – добавил немного иронии Антон, – разыщут их и расстреляют.

– О возрасте ничего сказать не могу, – сдвинул брови полковник. – Они же не люди – вполне могут и сотни тысяч лет существовать. Возможно, право царствовать передается по наследству. А к местам они действительно привязаны, это обусловлено специфическими особенностями работы их Системы.

– Боюсь даже требовать более подробные аргументы, – заявил ученый. – Боюсь расшибиться о гранит вашего фанатизма.

Павел Геннадиевич подвинул плечами. Криво улыбнулся.

– Не веришь в существование Правителей – дело твое. Сам ответа хотел. В стражей ты тоже не веришь?

Антон машинально посмотрел себе под ноги. Неподвижное тело песиголовца, казалось, стало немного меньше – словно начало растворяться в камне или улетучиваться.

– И кто же это такие? – спросил ученый.

В этот момент он уже окончательно почувствовал и осознал – хочу узнать обо всем, пусть даже придется лазить следом за этим психом по еще более опасным местам и прыгать под пулями.

– Ты же тут профессор, а не я, – пожал плечами силовик. – Можно предположить, что стражи являются чем-то вроде искусственных полуэнергетических созданий, запрограммированных на уничтожение любого, кто угрожает охраняемым ими Звеньям. Мы с твоим отцом видели их всего лишь дважды. Впервые я столкнулся со стражами на Мальте, когда Игорь открыл существование Системы, второй раз – на Урале, рядом с разрушенным Звеном. Ты должен бы помнить, что случилось в Уральских горах, жаль, что твоя гениальная память не смогла этого вынести…

– Ну-ка поподробнее! – насторожился Антон.

– Вряд ли папа говорил тебе, что проблемы с твоей памятью и гениальностью возникли как раз из-за встречи со стражами. Тебе тогда было слишком мало лет, чтобы психика сумела выдержать тот ужас.

Между лопаток расплылся ледяной комок. Глядя полковнику в глаза, ученый съежился, отступая подальше от убитого чудовища. И как можно дальше от человека, в присутствии которого маленький мальчик, будущий Антон Игоревич Аркудов, стал свидетелем кровавой драмы.

Из прошлого восставало то, чего ни крошечный Антоша, ни взрослый мужчина с опытом профессора истории спокойно пережить не могли.

Отец сидел на корточках перед отесанной каменной глыбой. Отполированной с необычайной точностью, но в то же время лучи полуденного солнца не играли на ней искристыми бликами, а словно тонули в непроглядной карстовой черноте. Точно такой же, как…

Время и пространство незаметно переплелись в сознании, смешивая память взрослого и переживания ребенка.

Плечо безымянной горы было совсем близко – каких-то сто или двести метров. К нему тянулась едва заметная тропа, залихватски свернувшая у самого обрыва. Вершина отсюда выглядела переносицей скрюченного пористого носища, как представил себе Аркудов-младший. Ленивые тучи, словно кустистые брови, низко нависали над горой. Казалось, будто с неба хмурится голубоглазый великан. Жалкие людишки! Кто посмел взобраться на мой нос?

Полчаса назад Антон едва не упал с этого «носа». Только могучая ручища Павла спасла его от гибели. Антон стоял рядом с отцом, крепко держась за папин воротник, и не намеревался отходить ни на шаг.

Павел находился рядом, вполголоса ругался, то и дело поглядывая вниз на тропинку.

– Ты не мог бы помолчать? – не оборачиваясь, попросил Игорь Васильевич.

– Не мог бы, – отозвался Павел. – Я все еще зол. Зачем было тащить мальца в такое опасное путешествие? Что было бы, если бы я его не поймал?

Антон почувствовал, как напряглись отцовские плечи.

– Мы уже обсуждали этот вопрос. Тебя, кажется, удовлетворил мой конструктивный ответ. Или нет?

– Удовлетворил. И все же…

– Пожалуйста, не мешай!

– А долго еще тебе возиться?

– Ну откуда я знаю? Это всего лишь второе Звено, что мне удалось обнаружить. Руку надо набить. Видишь – я уже который раз его ощупываю, а тут даже буквы не проявляются. Вполне возможно, что каждое Звено реагирует на внешние раздражители по-своему.

– Надо было тяжелые механизмы брать, – проворчал Павел.

– Если бы я не знал, что скоро ты станешь майором КГБ, – отрезал Игорь Васильевич, – то вполне мог бы сравнить тебя с этим вот восьмилетним сорванцом. – Не оборачиваясь, мотнул головой в сторону Антона. Добавил: – Имей терпение. Сейчас лучше не спешить и все проверить перед активацией. Иначе вглубь уйдет. А, как ты помнишь, терять его нам нельзя – Они уже близко.

Помня, что на вопрос «Кто Они?» папа жестко его осадил, мальчик не стал влезать в разговор, хоть и очень хотелось. Кроме того, его мучили необъяснимые страхи. Кажется, предприятие вот-вот должно закончиться – с обрыва не упал, руки-ноги целы, но сидит в маленькой груди какая-то клякса. Мерзкая, вонючая и очень холодная. Так и хочется ее вытолкнуть из себя, прочистить грудь – закричать что есть мочи. Но надо держаться. Не показывать же любимому отцу и этому грубому дядьке, что боишься! Еще проводники-селяне, ждущие на два десятка метров ниже на тропе, услышат. Тогда уж совсем стыд, папа ведь называл их «теменью необра-зованной». Нет! Кричать он не будет ни за что.

Все же страх не покидал. Антон смотрел на громадный обелиск, черной проплешиной прорезающийся на серо-коричневом фоне горы, и руки начинали дрожать. Потому что казалось – в монолите шевелятся какие-то тени. Безликие и бесформенные, шебуршат, перевиваются, поглядывают на мальчика слепыми глазами. От этого взгляда холодеют ладони, а душа, кажется, готова навсегда покинуть тело. Летит куда-то вперед и вверх, вверх…

– Игорь, глянь! – донеслось откуда-то издалека.

– Да успокоишься ты, наконец? Дай поработать!

– На пацана своего посмотри. Чего это он? Пялится в одну точку и, кажись, не дышит. Приступ какой-то? Ты не говорил, что у него…

Тени затеяли пляску. Вились в каменной темнице, скользили под полированной гладью. Звали к себе. Кружиться. Плясать!

– Антошка! – кажется, его ударили по лицу. – Антон!

Навсегда раствориться в камне. Полететь, танцуя. Раствориться в безбрежном океане таких же танцующих, как он.

– …б твою мать!

На голову опустилось что-то очень тяжелое. В глазах потемнело, стало очень больно – до тошноты. Но вместе с тем исчезли тени. Полегчало.

Мальчик полулежал, опершись спиной на каменистый склон. Рядом сидел испуганный отец, лицо блестело от пота – Игорь Васильевич всегда обильно потел, когда волновался. Над Аркудовыми, точно Колосс Родосский из папиной книжки, с занесенным для еще одного удара кулаком возвышался Павел.

– Прекратишь ты сегодня нас пугать или нет? – взревел он, видя, что мальчик пришел в себя. – Еще раз такое учудишь, так отделаю, мать твоя б…я не узнает!

– Моя мама умерла, – дрожащим голосом произнес Антон. – Не смейте так отзываться о моей маме! А то я вас убью!

– Антоша, да что с тобой? – растерянно спросил Игорь Васильевич, поправляя очки и вытирая пот. – Сегодня одни неприятности… И что за агрессия? Дядя Паша ругается – он взрослый, нервный, да к тому же дурак. А ты себя мог бы сдержанней вести…

– Сам дурак, – проворчал Павел, отступая к обелиску.

– Папа, давай уйдем отсюда, – тихонько попросил Антон, подавшись к отцу. – За этим камнем есть что-то страшное.

– Духи-призраки? – подмигнул Игорь Васильевич.

– Нет, папа. Страшнее. Оно всех людей к себе зовет. И никого не отпускает.

Археолог нахмурился. Едва видимые за стеклами очков глаза блеснули.

– В самом деле? Откуда такая уверенность?

– Я Его видел, – признался Антон. – И Их видел тоже.

Игорь Васильевич подобрался и теперь смотрел на мальчика не как отец, а как школьный учитель. Слегка недоверчиво, но с интересом.

– Кого ты видел? Можешь рассказать подробнее?

– Они все там сидят. – Антон указал пальцем на камень. Проследил за своим жестом, стиснул зубы, вновь ожидая встречи с неведомым, но темная поверхность осталась неподвижной. – К себе зовут. И тянут к большому красному овалу. А за ним что-то страшное начинается…

– Красному? – рассеянно пробормотал археолог. – Ты уверен, что он красный?

– Говорил я тебе, – напомнил о своем существовании Павел. – Надо ритуал на крови делать. Капля его крови откроет каменюку.

Антон на всякий случай подвинулся ближе к отцу.

– Что?.. – так же отрешенно спросил Игорь Васильевич. – Нет, нельзя сюда кровь мешать. Надо своими силами…

– Но ты же сам слышал, что парень внутренности Звена рассмотрел! Намажем кровью, оно и откроется. – Павел сделал шаг к археологу, протягивая руку. – Капельку одну. Что ему сделается?

– Нет, – возразил Аркудов. Впрочем, без особой уверенности. – Надо самим попытаться.

Антон на всякий случай утвердительно кивнул – в поддержку отцу.

– Был бы это мой сын, я бы не раздумывал, – с укором заметил силовик.

– А я не ваш сын! – взвился Антон. – Нечего тут…

– Антошка, помолчи! – прикрикнул отец. – Сиди здесь и смотри на долину, – приказал он, задумчиво щелкая пальцами. – И не смей смотреть на камень.

– Хорошо, – быстро кивнул Антон.

– Не смей! – еще раз предупредил Игорь Васильевич. – Я твою натуру любознательную знаю. Но не в этот раз. Слышал? Чтобы не поворачивался.

– Ладно, папа.

Мальчик отвернулся и стал смотреть на волнистую лесную гриву, простиравшуюся от узкого пятачка долины до ярко озаренного полуднем горизонта. Со свистом вверх промчался ветер, донеся негромкий говор проводников, обогнул гору, промерз в вышине и рухнул обратно.

Что делали взрослые, Антон по-честному не видел. Единожды услышал сдавленную ругань силовика и оправдывающиеся интонации археолога. Кажется, у них не получалось. Тот, кого ребенок чувствовал в камне, терпеливо ожидал. Возможно, тени снова начали свой завораживающий танец, но теперь их пляска не могла сделать мальчику ничего плохого.

– Хватит! Теперь по-моему сделаем!

Антон вздрогнул, вскинулся. И тут же обнаружил, что поднят в воздух. Раскрасневшийся от гнева Павел держал его за грудки, куртка трещала швами на рукавах.

– Не смей! – Лицо Игоря Васильевича было искажено до неузнаваемости.

Антон впервые увидел отца таким испуганным.

– У тебя есть еще варианты? – все так же держа перед собой Антона, не глядя на него, рыкнул Павел. – Если есть – пробуй. А нет – отойди, очкарик.

– Не дам! – Невысокий археолог стоял перед здоровяком-кагэбистом, угрожающе наклонившись и неумело выставив кулаки. – Это мой сын. Не дам!

– Отойди, – негромко приказал Павел. – В Магадан захотел, собака?

Антон затрепыхался, попытался укусить силовика за руку, но не преуспел. Павел хмыкнул и шагнул к поверхности камня:

– Ну как, попробуем…

В левой руке блеснуло короткое лезвие перочинного ножа. Похожий ножик был и у Антона. Знакомая вещица. Но сейчас она внушала ужас. Ребенок чувствовал, что каплей крови не обойдется, что произойдет что-то очень страшное.

– Не смей! – Игорь Васильевич прыгнул, замахиваясь.

Павел коротко ударил ногой. Археолог со стоном завалился на тропу, прижимая руки к животу.

– Не смей этого делать! Мы же не знаем последствий! Там могут быть стражи!.. – задыхаясь, быстро зашептал он. – Давай попробуем что-нибудь другое, слышишь?!

– Дай палец, – игнорируя археолога, приказал Антону Павел.

Мальчика прижали локтем к такому страшному камню и рывком дернули за пальцы. По руке полоснуло холодным, затем стало очень горячо и противно.

Антон смотрел, как с прижатой к камню тыльной стороны ладони сочится алая струйка. Кровь текла по гладкой поверхности ровной линией вниз. Под этой линией, казалось, камень превращался во что-то мягкое и пористое. Материал прогибался внутрь, образовалось мутное пятно, разрастающееся во все стороны и текущее вниз – следом за алым желобком.

– Вот так, – довольно заключил кагэбист. – Теперь получилось!

Мальчика отшвырнули, словно тряпку. Он покатился по тропе, мелкие камни больно впивались в колени и локти, ощутимые даже через толстую ткань, пока не очутился в руках отца. Игорь Васильевич прижал сына к себе, лицом в рубашку, и начал шептать что-то успокоительное. Руку невыносимо жгло, из крепко зажатого кулака стекали бордовые бисеринки.

– Что же ты делаешь, дебил! – Аркудов дрожал от гнева. – Он ведь еще ребенок.

– А нечего в государственные дела с собой ребенка таскать, – язвительно ответил Павел. – Зато погляди – получилось. Буквы появляются.

Антон плотнее зарылся в отцовскую рубашку. Он изо всех сил прижимал поврежденный кулак к бедру и мечтал немедленно оказаться дома. В вечно пыльной квартире археолога было неуютно, но безопасно, туда ни за что не вошел бы урод по имени Павел!

– Ну что, читай давай, профессура недоделанная, – послышался голос кагэбиста. – Сейчас мы его скоренько активируем – и на самолет. Глядишь, к премии как раз прибудем.

– Сука ты…

– Солдат ребенка не обидит, – самодовольно хохотнул Павел. – Я ведь его не обидел даже. Правда, Антоха? Ох, мать твою…

Раздался оглушительный скрип, будто по огромному куску стекла провели исполинским куском пенопласта или ворохом влажных газет. Гора задрожала, с шорохом посыпались камни. Снизу донесся испуганный возглас проводников. Кажется, те поспешно убегали.

Засвистело. Ветер ударился о вершину, трепетом отозвались рукава и воротники. Зажмурившемуся мальчику показалось, что великанский нос горы вдыхает воздух. Еще минута, и он оглушительно чихнет, разбросав людей на многие километры.

– Бежим, Антон! – мальчика тащили за руку.

Отец, спотыкаясь, пятился, неотрывно следя за чем-то за спиной Антона. Позади, надсадно кашляя, матерился Павел. Затем раздался сухой пистолетный выстрел.

Мальчик бежал за отцом, боясь представить себе, что может твориться у камня. В детском воображении мелькали все новые и новые сюжеты: Павел в когтях у саблезубого тигра, Павел, приваленный свалившимся валуном, Павел…

Движимый любопытством, Антон повернулся. И тотчас замер, прикованный взглядом кошмарного существа. Перед камнем стоял лоснящийся черной шерстью песиголовец; оскаленная морда, клочья пены на обвисших губах, широко раскрытые, словно для объятий, когтистые лапы. От него убегал, чертыхаясь на каждом шагу, смертельно бледный Павел. Из развороченного, видимо когтями песиголовца, плеча мелко брызгала кровь. Не обращая внимания на рану, кагэбист то и дело поворачивался, стреляя в тварь из курносого «макарова». В следующий миг он упал, поваленный стремительной черной тенью – она метнулась к нему откуда-то сбоку.

По крутому спуску горы, поднимая пыль и скатывая камни, неслись песиголовцы. Хищно оскаленные волчьи и собачьи головы роняли густую пену. Ни воя, ни рыка. Только грохот камней и ощущение неминуемой смерти. В лучах дневного светила шерсть песиголовцев искрила, словно по ней пробегали электрические разряды.

Кто-то кричал, но в ушах звенело от ветра, поэтому Антон не смог определить направление. Он глядел на фигуры существ и терпеливо ждал, когда все закончится. Должно было закончиться! Ведь детское желание – закон. С детьми никогда не случается беда.

Происходящее походило бы на гнетущее сновидение, если бы не солнечные блики и не свежий холодный ветер, вьющийся над тропой.

– Скорее! – Отец рванул за руку, и Антон побежал, не чувствуя ног.

Песиголовцы играючи – им не требовались тропинки – обогнали их по склону. Когда археолог с сыном выбежали на небольшую площадку, где раньше их дожидались проводники, то столкнулись с кровавым пиршеством. Тела селян беспорядочно валялись на камнях, сломанные, безвольно раскинувшиеся. Оторванные головы и руки, выдранные ребра, расплющенные черепа.

Мальчика вырвало. Он безвольно потащился за отцом, который из-за слабого сердца уже задыхался. Песиголовцы догоняли. Выше, с поворота, где остался загадочный камень, доносились выстрелы пистолета.

– Не могу. – Аркудов остановился, заглатывая воздух широко открытым ртом. – Не могу, и все. Давай сынок – беги!

Антон не сдвинулся с места, крепко держась за карман папиной куртки.

– Да беги же! – закричал археолог, отпихивая сына.

К ним приближались трое черных существ.

– Надо же было так ошибиться, – шептал Игорь Васильевич. – Это не наше Звено, елки-палки. Не наше…

Пистолетный выстрел.

Истошный крик.

Антон держался за папу, тихонько всхлипывая. Он все еще ждал, что сейчас свершится чудо. Как в книжках – в последний момент папа произнесет волшебное слово, и черные взорвутся кровавыми ошметками. Но чуда не произошло.

Отец со стоном отшатнулся, падая. Теплая пуховая – совершенно не по сезону – куртка взорвалась ватными клочьями, пронеслась широкая когтистая лапа.

Тогда Антон закричал. Неудержимо, выплескивая из груди ту неприятную кляксу, накопившуюся у камня. Тонкий детский голосок, в следующие секунды моментально охрипший, напоминал дикий жалобный вопль подраненной чайки…

– Я вспомнил, кто такие стражи, – едва сумел выдавить сквозь пересохшее горло Антон. – Я вспомнил.

Полковник вновь пожевал усы.

– Даже и не знаю, – сказал он, – к добру это или ко злу. Все вспомнил?

– Нет, – тряхнул головой профессор. – Отрывками. Помню, как отец рассказывал, что эти твари являются биороботами из какого-то специфического материала. Будто они лишь отчасти материальны, сорок процентов занимает аморфная то ли жидкость, то ли еще что-то.

– Даже я такого не помню, – поднял брови Павел Геннадиевич. – Это Игорь говорил, когда стражи обратно ушли?

– Кажется, – пробормотал Антон. – Память возвращается, но полно провалов. Например, почему эти твари нас не тронули? Я ведь четко помню, что вас ранили, а папе куртку разодрали…

– Я бы тоже хотел об этом узнать, – вздохнул полковник. – В какой-то момент стражи просто взяли и ушли, точно не было их никогда. И трупы местных с собой забрали. Ну, как понимаешь, нам хватило ума, чтобы не возвращаться обратно. Наверняка они после такого шума ушли под землю.

Антон заметил, что его ненавязчиво подхватили под локоть и подталкивают ближе к обелиску. И когда они успели вернуться по туннелю?..

– Погодите. – Ученый остановился. – После того, что с нами сейчас произошло, и после возвращения моих воспоминаний вы хотите, чтобы я проделал то же самое, что сделали вы с отцом на Урале?!

– Нет, – успокаивающе поднял руки полковник. – Я всего лишь хочу, чтобы ты нашел дневник отца и указал мне, где искать Правителей. Тебе еще раз повторить для ясности?

– Не надо.

Антон стоял перед обелиском, всматриваясь в его полированную поверхность. В отличие от памятного валуна в горах, в этом не шевелились тени. На камне, едва заметные даже в свете фонаря и тонкого лучика света, падавшего откуда-то из расщелины, ютились ровные резные буквы.

«Неужели это отцовское убежище? – подумал ученый. – Какое оно имеет отношение к Звеньям и Правителям?»

– Есть идеи, что надо делать с камнем? – спросил полковник.

– Могу еще раз прочитать, – предложил Антон. – Последние строчки явно указывают на то, что перед нами дверь. Боюсь, точно такая же, как на Урале.

– Так открывай.

– Вы что?! – ужаснулся ученый. – Вам одного мало?

Он неопределенно махнул рукой, указывая в темноту, где лежало тело песиголовца.

– Думаю, больше никто не появится, – предположил полковник.

В его голосе не было особой уверенности, но Антон понимал, что силовик пойдет на самые крайние меры, чтобы заполучить желаемое. Воспоминание из детства явно на это указывало.

Может, отдать ему этот чертов дневник? Отдать, и пусть он сам решает свои сверхважные проблемы?..

– И все же я не хотел бы открывать эту дверь. Мне многое неясно.

– Ну сколько можно уже, а?! – гавкнул Павел Геннадиевич. – Что тебе еще надо?

– Допустим, я могу отыскать отцовские записи даже не прикасаясь к этой штуке, – медленно начал Антон, кивая на обелиск и поглаживая себя по поясу, за которым был воткнут дневник. – Но меня интересуют два вопроса.

– Какие? – Полковник хмурился и похлопывал пистолетом себя по ладони.

– Почему ваши Правители могут устроить конец света, – быстро спросил Антон. – Это раз. И второе. Почему отец на Урале сказал про то Звено «не наше»?

– Так. – Собеседник, казалось, был поражен.

Он подошел очень близко и посмотрел Антону в глаза.

– Не удается тебя обмануть, да?! – Левая щека полковника дергалась от нервного тика.

В расширенных зеницах клубилась такая тьма, что Антон подался назад, опершись на холодный камень.

– Хочешь правду узнать? Да?! – Павел Геннадиевич внезапно ударил археолога под дых.

В подбородок Антону уперлось дуло «беретты».

– Правды хочешь?

Ученый молчал.

– Так вот тебе!

Полковник размашисто вогнал в Антона зазубренный десантный нож. Бедро отозвалось горячей болью. Из распоротой штанины на камень полилась кровь. Обелиск немедленно впитал в себя жидкость, готовясь активировать вход. Звено заждалось оператора.

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

29 июля 2012

– О чем ты думаешь?

Людмила снизу вверх заглянула в глаза старшего лейтенанта.

Или – бывшего старшего лейтенанта?

Жизнь не изобиловала развлечениями. В самой деревеньке их быть не могло по определению, а выбираться куда-то было рискованно. Имелся сравнительно недалеко небольшой городок, однако в таких местах каждый посторонний человек неизбежно привлекает внимание. Если Ветров еще как-то мог быть спокойным, в розыск его никто не объявлял, знать в лицо никто не мог, а сейчас он еще стал отращивать на всякий случай бородку, то якобы погибшая Батурина была женщиной известной. Едва не каждый видел ее на телеэкране и уже потому при встрече вполне мог узнать. Пусть девять из десятерых не вспомнят точно, где видели красивую девушку, а кто и вспомнит, может не поверить, приписать все схожести, но вдруг найдется кто особо пытливый? Или некое лицо из соответствующих органов заинтересуется, решит проверить…

Нет, рисковать явно не стоило. Лучше уж поскучать, благо молодые люди переживали медовый месяц, и им особо не требовалось постороннее общество. Разве что Людмиле помимо прочего порою хотелось посидеть в ресторане, где-то потанцевать, посетить какое-нибудь светское мероприятие, – словом, хоть на миг вернуться в прежнюю привычную жизнь. Но именно она весьма побаивалась этого.

Потому главным развлечением беглецов стали прогулки на природе. Чаще всего – к памятному холму на берегу реки. Здесь было спокойно, а что еще порою требуется для счастья?

– Думаю, дальше-то что? – вздохнул Роман. Пусть решать предстояло ему, как мужчине, однако касалось-то это обоих. Деда можно было в расчет не брать. Уж он-то сильных мира сего не интересовал хотя бы по возрасту. – Век здесь прятаться не получится.

– Почему? – Батурина смотрела недоумевающе.

Порою она удивляла Романа откровенным незнанием жизни. Но откуда, если родители денег не считали и их дочь росла подобно оранжерейному цветку?

– А как? Каждый человек давно занесен в соответствующие компьютерные базы данных, легко отслеживается при приеме на работу, всяких покупках по карточкам… Мы, конечно, приспособимся, хотя жить простым трудом нам с тобой будет трудно. Однако рано или поздно сюда явится кто-нибудь из большого мира. Все равно, какие-нибудь агитаторы на выборы, переписчики, участковый, в конце концов. Двадцать первый век на дворе… Нет, какое-то время мы здесь еще поживем, а дальше? Даже если найдем деньги и купим новые документы, все равно есть риск засветиться. Хотелось бы верить, в ближайшие месяц-два власти разберутся, выявят предателей в собственной среде, от этого же зависит благополучие и жизнь остальных, да только… Нет у меня веры в нашу власть. Надо думать о каком-то другом варианте.

– А давай уедем за границу! – предложила Людмила. – Там нас искать никто не будет.

– Для этого как минимум нужны документы, визы… Я уже не говорю про деньги на первое время.

Откровенно говоря, уезжать из страны Роману не хотелось. Чужое там все. И потом, чем там заниматься? В родном государстве будущее в полном тумане. Даже если достать чужой паспорт, так ведь для любой приличной работы требуются всякие корочки, дипломы, рекомендации… А уж там… Быть всю жизнь гастарбайтером…

Да и если гэбэшник сдержал обещание, вряд ли их ищут даже здесь. Мертвые и есть мертвые. Навешать на них вину можно, только спросить за содеянное нельзя.

– Можно написать моему папе. Не следят же за его корреспонденцией до сих пор! Направить мейл, а дальше он что-нибудь придумает. С его связями и деньгами можно организовать что угодно. Хоть американское гражданство. И работу он нам там найдет. Для папы это без проблем.

Имелись у Ветрова, как человека простого, определенные предубеждения против хозяев жизни. Два абсолютно разных, нигде не пересекающихся мира. Но пересеклись же общей судьбою с дочерью олигарха!

И его отцу тоже надо написать. Наверняка же все улеглось. Вполне возможно, никто вообще ни за кем не следил. Удовлетворились объяснениями гэбэшника, списали невольных и по каким-то причинам нежелательных свидетелей со счета, да и сразу забыли о них. Что, неведомому покровителю террористов больше делать нечего? Раз проблема формально решена.

Или все-таки подождать еще немного? Для полной гарантии.

И как не хочется покидать родимые березки! Пусть нет здесь ничего хорошего, зато все свое…

– Давай попозже. Ладно? Вдруг все решится без крайних мер?

– Давай, – улыбнулась девушка.

Мало кому приятно решать раз и на всю жизнь. Действительно, всякое еще может случиться.

Есть у людей привычка: откладывать решения на потом…

Сон Романа всегда был чуток. Стоило девушке отодвинуться, выскользнуть из-под одеяла, как бывший старший лейтенант немедленно разлепил один глаз, посмотрел, куда она собралась.

С момента сближения они вдвоем обосновались в одной из пустующих гостевых изб. Этим летом деревенский туризм резко вышел из моды, никого из отдыхающих не было, и незанятых строений было хоть отбавляй. Зато так можно чувствовать себя совершенно свободно, не боясь потревожить покой стариков. Каждому возрасту – свое.

Никакого подвоха Роман не ожидал. Скорее всего Людмила поднялась по нужде. Пусть удобства, что называется, на дворе, но определенные потребности остаются и время от времени заявляют о себе. Но нет. В полумраке едва нарождающегося, петухи еще не пропели, раннего летнего утра Ветров увидел: Людмила никуда не пошла. Она так и не встала с кровати. Просто сидела, приподняв колени и обхватив их руками. Даже об одеяле не позаботилась. Впрочем, было тепло.

– Ты что? – после ночных забав спать хотелось невыносимо, однако совсем промолчать показалось невежливо.

Никакого ответа. Людмила молчала, словно переживала неведомую обиду.

– Солнышко… – Роман тихонько выругался про себя. Вечно с этими дамочками не знаешь, чего ждать! Ей что-нибудь показалось, а ты изображай раскаявшегося идиота, хотя сам не ведаешь, в чем твоя вина. Да и вообще, просто хочешь спать.

Пришлось тоже сесть рядом. Роман осторожно коснулся обнаженного женского плеча. Присмотрелся. Людмила уставилась в пространство перед собой. Света все-таки не хватало, но показалось, женщина явно не в себе.

– Солнышко… – повторил Роман. – Милочка моя…

Можно Люда, но можно и Мила, обыгрывая имя.

Где-то в отдалении послышался тонкий комариный писк. Хоть укрывайся с головой одеялом! Но на Людмиле не было ничего, значит, оставалось надеяться, что удастся почувствовать посадку гада и прихлопнуть его раньше, чем тот начнет пить кровь.

Ветров постарался прижать девушку к себе. Но, недавно такая податливая и пылкая, сейчас она восседала подобно статуе. Не возразила, но и не ответила на объятия. Вообще вела себя так, словно не замечала присутствия рядом мужчины.

– Что случилось? – Роман приложил все силы, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. Не дождался ответа, не выдержал и щелкнул выключателем имевшейся в избе настольной лампы.

А как хорошо было заниматься определенными делами при свете! Не только ощущать каждой клеточкой, но и смотреть на все, получая от этого дополнительное удовольствие!

Нынешняя картина удовольствия доставить не могла. Лицо Батуриной было искажено каким-то животным, первобытным страхом, глаза устремлены в одну точку, на раздражители женщина не реагировала, лишь губы чуть шевелились, словно пыталась что-то сказать – и не могла. Впечатление было такое, словно Людмилу охватило безумие. И не просто безумие – а похожее на то, как случалось это ранее – рядом с атомной электростанцией. Ветрову стало несколько не по себе.

– Люда! Очнись! – голос прозвучал резко. Таким тоном Ветров отдавал команды. – Люда!

Он резко встряхнул девушку. Раз-другой. Подумал, не дать ли пощечину, говорят, порою помогает, однако рука не поднялась.

– Они ищут меня, – на грани слышимости прошептала журналистка. – Зовут к себе…

– Да кто ищет? Здесь нас за сто лет не найдут!

Следы заметали тщательно, вряд ли кто мог проследить их путь. Но на всякий случай Роман покосился за окно, затем машинально оглядел комнату в поисках оружия.

«Винторез» был запрятан у деда. Не ходить же с ним в открытую! Да и не чувствовал спецназовец прямой опасности. Скорее – желание не привлечь внимания, вот тогда уже будут возможны варианты. Здесь с Романом был лишь небольшой и в то же время весьма мощный пистолет ГШ-18, да и тот был спрятан в шкафу, даже обоймы отдельно.

Но кто может напасть?!

– Они найдут. Они зовут меня к себе. – Людмила наконец-то повернулась к мужчине, и помимо ужаса в глазах промелькнула надежда. – Мне страшно! Помоги, Ромка! Они не оставят в покое! Они…

– Глупышка. – На сей раз Ветров был предельно ласков. – Для всех мы мертвы. Никто нас давно не ищет. Не до нас всем теперь. Вон, опять кризис из-за Курил. Повсюду теракты, сплошные аварии, народ на грани бунта… Кому до нас дело?

– Они уже знают, что я жива. Знают!

В несколько нервном голосе журналистки звучала такая убежденность, что невольно хотелось ей поверить.

– Откуда? Мы в такой глуши, что даже власти забыли о существовании нашей деревеньки, – привычно попытался успокоить Роман. – И проследить нас никто не мог. Машина чужая, ехали мы глухими дорогами. Тебе только кажется. Это все кошмар. Обычный предутренний кошмар. Мало ли что может присниться?

– Им не надо следить. Они чувствуют, где я. Ты не понимаешь. Они едва не всемогущи. Понадобится – и все узнают. Я чувствую их зов. Они хотят, чтобы я явилась к ним сама. Я же не выполнила до конца их задание, а таких они уничтожают без жалости. Бракованное звено необходимо удалить из цепочки…

– Да кто они? Эти твои, как ты их называла?

В последнее время Батурина успокоилась, практически не вспоминала о прошлом. Или старалась не вспоминать. Никаких посланных непонятно откуда откровений она больше не изрекала, и Роман с некоторым облегчением уже начинал думать, что страшные сказки окончательно ушли из их жизни. Похоже, зря…

– Не знаю! – отрешенность женщины прошла, и теперь ее колотило крупной дрожью. Пришлось прижать ее покрепче, чтобы хоть как-то успокоить.

В моменты включения некой программы Людмила могла сообщить некие весьма странные до полного неправдоподобия сведения, только затем, к сожалению, сама ничего не помнила из сказанного. Как, к счастью, не помнила и содеянного на электростанции.

– Не бойся, глупышка! Я же с тобой. Кто бы они ни были, я справлюсь со всеми. – Роман ласкал девушку, успокаивал, а про себя думал: лишь бы противников не было чересчур много.

На силу всегда найдется иная сила, а помимо умения в схватке немалую роль играет удача. Но очень ли нужна бывшая журналистка неведомой силе? Что значит один человек в сравнении с многочисленными жертвами? Скорее всего виновата ночь с ее извечными страхами.

Девушка под лаской стала понемногу оттаивать, отходить. А тут вдалеке пропел петух, извещая о приходе утра.

Днем ведь все видится иначе. Гораздо светлее…

При свете и пришла беда. В виде двух потрепанных и пыльных полицейских машин – «Лады» и «уазика» почему-то с питерскими номерами. Учитывая расстояние до стольного града Петрова, последние смотрелись довольно странновато.

Впрочем, номера Роман разглядел позднее. В спокойном воздухе звуки разносятся далеко, и гул моторов на скверной грунтовой дороге предупредил о прибытии гостей задолго до появления машин в поле зрения.

Роман как раз работал на поливке огорода. Гул заставил немедленно отставить в сторону ведра, сделать несколько шагов туда, где лежала одежда. Жара не давала покоя, заставляла работать в одних джинсах, но встречать с голым торсом неизвестно кого не хотелось. Да и с одетым тоже. Формально Ветрова тут быть не могло, погиб старший лейтенант смертью храбрых при защите атомной электростанции от террористов, следовательно, маячить на виду привидением явно не стоило. Привидения вообще не любят дневной свет.

Накинуть майку, поверх – камуфлированную жилетку, в которой лежал пистолет. Пусть деревня была до сегодняшнего дня безлюдна, но после беседы с Людой Роман решил не расставаться с оружием. Лучше бы было вообще таскать с собой «винторез», но тот заметен издалека любому наблюдателю, а ГШ-18 настолько мал, что спрятать его не составляет труда. Просто в жилете можно носить запасные обоймы и нож разведчика, да и вообще, таскать пистолет в кармане брюк – откровенный моветон.

Все было оговорено заранее. Роман лишь кивнул деду Сохану и проворно рванул к гостевой избе. Помнилось: экс-журналистка сейчас убирается там. Вернее, учится убираться под руководством бабки. До того в доме Батуриных всегда имелась прислуга, и делать что-либо самой Людмиле в общем-то не приходилось.

Уже перемахнув через покосившийся забор, Роман заметил машины. Вернее, прежде головную, как раз показавшуюся из-за леса. Инстинктивно нырнул, прячась за густо разросшимся бурьяном, выглянул, всматриваясь внимательнее, увидел шедший следом «уазик» и выругался про себя.

Конечно, в стране действовало чрезвычайное положение. Полиции и внутренним войскам были даны дополнительные права, только что делать ментам в богом забытых краях? Не проверять же двух еще живущих здесь стариков! Учитывая трудности дороги, заблудиться путники тоже не могли. Некуда особо ехать по этой грунтовке. Соседняя деревня вообще пуста не первый год.

Так что же? Вычислили? Но как?

– Менты пожаловали! – оповестил Ветров старательно моющих пол женщин.

Глаза Батуриной расширились от ужаса. Зато бабка отреагировала на известие спокойно. Но ведь ее-то появление полиции никак не касалось.

– Лезьте в подпол! – деловито распорядилась бабка.

Даже в самом худшем случае гости не станут обыскивать деревню полностью. Могут пробежаться по пустым избам, а уж ворошить сено, или там искать схроны – это вряд ли. Разве что заметят явно не старческие вещи, но много ли тех вещей? Да и некоторая часть из них лежит в паре сумок, что стоит взять их с собой? Только машина…

Просто Роман хотел видеть потенциальных противников, а не сидеть и ждать в темноте – заглянут, не заглянут?

– Мы лучше в сад. – Ветров торопливо бросил в подпол сумки и потянул девушку за собой.

Без людей природа быстро берет свое, и большая часть деревни заросла так, что скрыться за растениями не являлось проблемой. Отсутствующие тут и там заборы еще более упрощали задачу и позволяли перемещаться по всему поселку. А то и вообще уйти под сень подступившего вплотную леса.

Основное оружие, «АК» и «винторез», были запрятаны у приятеля Сахно. Да Ветров пока психологически был не готов вступать в прямой поединок с представителями власти. Какой бы она ни была, одно дело – скрываться, и совсем иное – выходить на тропу войны. Тогда уже точно никакого пути назад не будет.

Имелась некоторая надежда на ФСБ. Вдруг там сумели разобраться с неведомыми покровителями террористов? Пусть в новостях по радио ничего не было, однако времена сталинской гласности давно прошли, и на самом высоком уровне разборки во всем мире происходят тайно. Если между своими. Какие уж тут объявления?

Хорошо было бы восстать из мертвых, перестать прятаться… Может, даже вернуться на службу, но тут Роман был не уверен в собственных желаниях. Служить, постоянно ожидая удара в спину…

Развить скорость на местной, сплошь состоящей из одних колдобин грунтовке было невозможно. Даже несмотря на сухое время года. Под нарастающий гул моторов Роман и Людмила перебежали в соседний сад, затем – в следующий, миновали пустую вторую и последнюю улочку селения, затем опять преодолели двор, а дальше уже лежал лес, особенно густой на опушке, позволяющий спрятать не двоих людей, а целый партизанский отряд.

Впрочем, как раз партизан в свое время тут хватало.

Роман за руку отвел экс-журналистку в самую гущу кустов. Обнаружить скрывшихся в них можно было лишь при помощи собаки, но два имеющихся в деревне пса залились лаем, оповещая о незваных гостях, а никаких иных представителей «друзей человека» в округе не было и быть не могло.

Но зато отсюда тоже совсем не было видно происходящего. С этой стороны укрытие имело лишь одно преимущество перед подполом: возможность в случае необходимости переместиться куда-либо дальше. Преимущество кардинальное, это не яма с единственным выходом, только…

– Сиди здесь и не высовывайся. Я скоро вернусь.

– Ты куда? – Людмила вцепилась в жилетку, не отпуская своего защитника.

– Только взгляну, что там происходит. Вдруг они вообще проследуют мимо? Или ограничатся парой вопросов? Главное – не маячь.

– Не ходи! – На лице девушки был откровенный ужас, словно не полиция явилась в деревню, а всадник Апокалипсиса.

– Надо, Мила! Ты не бойся, я, напротив, прослежу, чтобы гости ничего не натворили. Если что, сразу же появлюсь. Ты же у меня молодец. Правда?

Людмила машинально кивнула.

– Ну, вот. Договорились. Главное – спокойствие и только спокойствие, – немедленно воспользовался невольным согласием Роман и чмокнул Людмилу в уголок губ.

Он проворно переместился чуть в сторону, затем скользнул в ближайший, заросший до предела двор, переместился поближе к главной улице и осторожно выглянул из-за дырявого ветхого забора.

Обе машины как раз застыли напротив занимаемого молодыми людьми дома. Бабулька успела переместиться на другой край деревни и теперь как ни в чем не бывало показалась в конце улицы, демонстративно разглядывая прибывших из-под ладони.

Мол, а это кто к нам пожаловал?

Как раз сейчас Ветров рассмотрел номера, и сердце невольно екнуло.

Нечего питерцам делать в здешних местах. Для наведения порядка есть местная полиция, территориальное разделение в органах правопорядка действует жестко.

Кстати, неведомому врагу совсем не обязательно прибегать к своим ставленникам в системе. Достаточно отдать мотивированный приказ, а дальше все произойдет само, с отработанным автоматизмом. Раз чин из ФСБ не смог прямо пойти против некоего типа из власти, то уж полиция вообще должна слушаться да молча брать под козырек.

Странно все это. Или все же правда восторжествовала? Но ФСБ знать о пути беглецов ничего не могла. В воцарившемся сейчас бардаке – тем более. И уже не говоря – искать, чтобы обрадовать, никто в нашем мире не станет. Чтобы огорчить – всегда пожалуйста.

Гости вылезли наружу. Из «уазика» – четверо в полицейской форме с автоматами, из «жигуленка» – трое в штатском. Впрочем, из последних у двоих тоже имелись укороченные «АКСУ», и лишь один, постарше, с седой непокрытой головой, никакого оружия на виду не держал.

Хорошие вести отпадали. Не сочетаются они с «калашниковыми». Поневоле пожалеешь, что «винторез» лежит сейчас под кучей всякого хлама в сарае хозяина. И до того сарая ползти и ползти. С бесшумной снайперкой в случае осложнений весьма неплохие шансы изрядно проредить ряды визитеров. Дождаться их разделения, а дальше щелкать потихоньку. Пока остальные сообразят… Пистолет по-любому оружие несерьезное. Далеко не выстрелишь, а близко могут не подпустить.

Оставалось надеяться: все обойдется. Поспрашивают стариков, да и двинут дальше. Если даже неведомым способом пронюхали о пути беглецов, все равно уверенности, где мнимые покойники сделали долгую остановку, быть не может. Не ясновидцы же они!

Седой что-то коротко приказал ближайшему помощнику, и тот призывно замахал бабке рукой. Последняя выполнять приказание не спешила. Один из полицейских сорвался к ней, подхватил, потащил пред светлые очи начальства.

Слышать Роман ничего не мог, но суть разговора представлял отчетливо. Седой спрашивал о посторонних, бабка в ответ божилась, что этим летом никто в деревне не селился, и вообще, похоже, по нынешним смутным временам люди предпочитают держаться ближе к дому, а у кого есть деньги, наверняка умотали за границу. Их на родной земле ничего не держит; у богатых родина всегда там, где банк с депозитами расположен.

Или Ветров подсознательно сгущал краски? Вдруг искали кого-то другого? Все-таки введение чрезвычайного положения отнюдь не восстановило порядок. Но номера почему питерские?

Тем временем на улице появился старый летчик. Он шел, демонстративно опираясь на палку, подчеркивая весьма солидный возраст.

Двое полицейских торопливо двинулись вдоль улицы, вторая пара так и застыла рядом с машинами. Стояла и троица в штатском. Седой вдруг взмахнул рукой, отошел в сторону и словно превратился в статую.

Стоял он долго. Вторая пара полицейских пошла в другой конец деревни и, как первая, принялась заглядывать в каждую избу. Пришлось Роману заползти в кусты поглубже. В какой-то момент гости оказались настолько близко, что он мог бы ликвидировать их обычным ножом, да так, что они бы и не пикнули.

Но вдруг обойдется-таки? Мила далеко, туда они не сунутся, если и сунутся, не найдут, а их прогулка по деревне вряд ли принесет какой-нибудь вред.

Только что Седой стоит? И ведь неподвижно, истукан истуканом. Что это он?

Вдруг Седой чуть шевельнулся, посмотрел куда-то вдоль улицы, даже вроде бы улыбнулся, только в последнем Роман из-за расстояния был не уверен. Двое помощников тоже уставились туда же, куда начальник, а бабка вдруг часто закрестилась, словно не верила собственным глазам.

Со своей позиции Ветров не мог видеть причин радости гостей. Но какое-то нехорошее предчувствие холодком ожгло душу. Рука невольно потянулась к пистолету, словно отсюда было реально попасть в приехавших врагов.

Кого они там узрели? Сохан? Так ведь бывший охранник станции уже в силу древнего возраста не мог представлять никакого интереса для таинственного верховного супостата. Вряд ли кто-либо вообще знал о нем. Те, кому не повезло увидеть старикана в деле, давно мертвы, для прочих бывший лихой разведчик – всего лишь развалина, пережиток иной эпохи, с которым даже возиться не стоит. К чему, когда он сам вскоре помрет? Вряд ли Сохан вообще фигурировал в каких-либо бумагах или электронных носителях. С переходом на рыночные отношения старики не волнуют никого. Разве что в качестве поживы. Так квартира у деда едва не в эпицентре радиоактивного заражения, а большего с него не возьмешь. Разница-то: два старика или один?

Действительность оказалась намного хуже. Настолько, что Роман не смог бы представить даже в кошмарном сне.

Мимо прямо по улице по направлению к полицейским медленно шла Людмила. Так, наверное, ходят лунатики, не обычной, свойственной людям походкой, а словно нечто таинственное заставляет передвигать ногами. Или – хитроумные детские куклы. Вроде шагают, только в движении том жизни нет ни на грош. И, главное, лицо. Роман видел его лишь несколько секунд, однако этого хватило. Лицо девушки было искажено откровенным ужасом. Людмила явно сознавала опасность, до жути боялась ее, однако ничего не могла поделать с собственным телом и продолжала мерно вышагивать прямиком в объятия врагов.

Один из помощников Седого вскинул автомат и был остановлен жестом начальника.

Неужели начал бы стрелять? И дернул же черт спрятать оружие!

Да что теперь сожалеть?! Действовать надо! Окликать явно бесполезно. Хватать в охапку, утаскивать прочь… Угу, в присутствии вооруженных и готовых стрелять ментов. Предельно мудрое решение.

Сюда бы «печенег» или хоть «ПК»! Одной очереди на застывшую у «жигуленка» троицу вполне бы хватило. А дальше уже найти и пострелять ушедших. Это же менты, не вояки. К правильному огневому бою они не привычны.

Или все-таки ОМОН или другой аналог спецназа? Лучше переоценить врага, чем недооценить.

Все равно нет при себе пулемета. Даже «винтореза» нет. Один «ГШ», правда, удобный, мощный, невзирая на размеры, с обоймой на восемнадцать патронов и с двумя запасными в кармашках. Если бы еще дальность ему…

Роман матерился про себя, а тело уже заученно перемещалось параллельно улочке. Где пригнувшись, где на четвереньках, где вообще ползком, благо за годы учебы и службы отцы-командиры накрепко вбили умение передвигаться как можно незаметнее.

Разок пришлось даже обогнуть одну из изб, очень уж «лысый» оказался там двор со стороны улицы. Зато не шагом, а бегом, так что еще получился относительный выигрыш во времени. В итоге точно таким же макаром старший лейтенант обогнул еще одну избу, но дальше уже было чересчур близко к стоявшим машинам, и пришлось ползком выдвигаться к растущим у забора – слава Богу! – одичавшим кустам.

Больше всего Роман боялся одного: что полицейские откроют огонь на поражение. Собирался ведь тот, в штатском, явно собирался. И не важно пока, почему вдруг Мила вышла на улицу, как удалось превратить ее в безвольную куклу, и надолго ли, лишь бы она оставалась жива, а там разберемся, прогоним прочь посторонние злые наваждения. Безнадежна и окончательна лишь смерть, все прочее можно как-то поправить. Например, убрав из списка живущих явных врагов. Да еще едва не всемогущих по обычным понятиям.

– Ну, что? Набегалась? Думала, не найдем? – донесся голос, явно принадлежавший Седому. – Что тебе было сказано?

– Я не помню, – мертвым безжизненным тоном отозвалась Людмила.

– Я напомню тебе перед смертью. Отныне ты будешь помнить все и одновременно оставаться в сознании. Так наказание станет еще ужаснее. Сейчас ты умрешь, страшно умрешь, и сама поймешь: страдания твои – лишь достойное воздаяние за попытку к бегству.

Речь звучала, как у книжного злодея. Оставалось зловеще захохотать, и штампы были бы полностью соблюдены. Или Седой просто решил напоследок покуражиться над беззащитной жертвой? Есть же такая порода людей!

Но даже самое беззащитное создание порою находится кому защитить.

Сомнения, колебания, мысли о грядущих последствиях исчезли, как сигаретный дым на свежем воздухе. Какое расстояние до врагов? Метров тринадцать? Совсем немного.

Роман резко выпрямился и сразу начал стрелять. С двух рук, хотя мог бы и с одной, но все дополнительная гарантия. И не в корпус, попасть в него легче, только ранения не всегда будут смертельными, а в голову. Для гарантии.

Две пули Седому. Тот как раз стал поворачиваться на звук и схлопотал куски свинца прямо в лицо. Крохотный доворот, и вновь двойное нажатие на курок. Еще один.

Последний из гостей отреагировал, стал поднимать автомат, однако поздно. Иногда решают не секунды – мгновения. Но дерганье сыграло роль. Одна из пуль ушла в молоко, и пришлось потратить на полицейского не два патрона, а три.

Да ладно. Жадность – смертный грех.

Вся процедура заняла две-три секунды. Седой только касался земли, его первый помощник еще падал, а второй начинал падение. Однако помимо выведенных из строя врагов в деревне еще находились две пары полицейских. Разборок с ними было не миновать. И потому медлить не следовало.

Ветров одним махом оказался на улице. Взгляд направо дед да бабка, гости как раз куда-то свернули, взгляд налево вот другая парочка. Повернулись, смотрят, только пока не могут взять в толк, что же случилось? Ничего. Сейчас поймут.

Одной рукой подхватить с земли выпавший автомат, другой потянуть Милу. Нечего ей делать на линии огня. Рукой с зажатым «АКСУ» взмах старикам: уходите! Как ни странно, поняли, немедленно рванули прочь, благо подвернулась калитка. Шустрые такие старики, опытные. Ладно, дед. Все-таки летчик, у них реакция всегда отменная. Пусть воевал не на земле, да все равно представляет себе дальнейшее. Но бабка… Или тоже принимала участие?

Теперь убираться самому. Лишь идиот стреляет стоя на открытом месте. Пуля – дура, где пролетит, не узнаешь.

Вон как раз полицейские что-то стали соображать и вскидывают автоматы. Метров восемьдесят, даже от бедра есть шанс попасть сдуру. Великая вещь – рассеивание. И никакой калитки рядом. Придется так.

Ломанул в кусты, сразу заваливаясь с расчетом, чтобы Мила упала сверху. Жаль, не успел подобрать запасной магазин к «АКСУ». Да и не видно их на лежащих. Что менты, к бою-то нормально не подготовились?

А убрались с улицы вовремя. Ветров едва ударился боком и спиной, довольно больно, не один же, Людмила помешала толком сгруппироваться, как вдоль дороги ударила первая щедрая очередь. Никого она не достала, но пули зацепили пустой «жигуленок». Переднее стекло разлетелось, жалобно звякнул разбиваемый радиатор. Затем стрелок повел стволом в сторону ушедших с линии огня людей, и на головы беглецов посыпались срезанные свинцом ветки.

– Отползай! – рявкнул Роман.

Хотелось бы верить: Батурина хоть немного очухалась от наваждения. Или испугалась до такой степени, что готова шевелиться. В противном случае с такой обузой легко стать мишенью. В бою лучше быть свободным и одиноким. Объятия, дамочки, чувства до добра не доведут.

Мила продолжала лежать, и пришлось подтолкнуть ее в сторону двора, подальше от простреливаемой влет улицы. Сам же Роман извернулся, чуть высунулся и попробовал достать стрелка.

Зря Ветров грешил на неопытность приезжих. Один из полицейских стрелял с колена, другой тем временем несся вперед. Мгновенно заметил противника, упал, ушел в сторону перекатом. Выстрелы Романа пропали зря. И цель чересчур подвижна, и низко стригущие пули головы не дают поднять. Едва успел убраться, как буквально где лежал вспухли фонтанчики сбитой свинцом земли.

Другой пары стражей порядка видно не было. Наверняка сообразили – так недолго перестрелять друг друга. Гораздо вернее пробежать дворами и зайти противнику в тыл. Хреново. Был бы один, поиграл бы в прятки с отстрелом. Благо успел изучить каждый двор и каждый куст, а для противников деревня неизведанна, словно чужая планета. Но перепуганная женщина рядом – хуже колодок на руках, ногах и шее. Подловят не одни нападавшие, так другие, да и подстрелит обоих.

Положеньице!

– Куда?! – Людмила вдруг попыталась вскочить во весь рост и броситься прочь от летающих роями пуль. Едва успел схватить подругу за ногу, в результате она упала, зато осталась цела.

Лишние дырки калибра пять сорок пять никого не красят. Разве что в кровавый цвет.

– Ползком надо, ползком! Или – пригнувшись! – оставаться на месте тоже не стоило.

Шестым ли, седьмым или еще каким по счету чувством Роман ощущал – обходят. Секунды, в крайнем случае – пара минут, но выскочит вторая парочка, и что тогда?

– Давай к сараю! И низко, низко!

Сам же проворно передвинулся назад, поймал в стрельбе паузу, магазины не беспредельны, а садят, будто прямо к автомату присоединен патронный вагон, того гляди, коротенькие стволы перегреются, будут не выбрасывать – выплевывать пули. Мгновенно высунулся, узрел одного из полицейских в каких-то сорока метрах, торопливо поймал на мушку, всадил короткую, на два патрона, очередь. Поторопился, автомат повело, даже зацепить противника не получилось. Однако полицейскому не повезло. Он попытался выстрелить в ответ, но магазин оказался пуст. Напарник тоже как раз возился с перезарядкой, еще только вставлял рожок да передергивал затвор, и Ветров успел дать еще одну очередь.

На сей раз полицейский покорно опрокинулся на спину, задергался в пыли. Но второй уже прижал приклад к плечу, и пришлось спешно откатываться в сторону.

Взгляд в глубь двора. Батурина на четвереньках с довольно приличной для такой позы скоростью уже подползала к открытому входу в сарай.

Не успела! Из-за угла избы появился один из приезжих, здоровенный, как лось, и «АКСУ», крохотный в крупных ручищах, уставился на девушку.

Целиться не было времени. Ветров сделал, что мог. Просто выдал в сторону нового противника длиннющую очередь. Враг поневоле отшатнулся, бросился за избу, и только щепки полетели от сруба.

Девушка ввалилась в сарай, скрылась в царящем там полумраке. Но противник не пожелал мириться с утратой добычи и, оставаясь за углом, невидимый с позиции Романа, обильно полил свинцом тонкие стенки.

Рвануть к избе, застыть на миг, и едва показалась голова противника, практически в упор садануть в нее из автомата. Голова буквально лопнула перезрелым арбузом, брызнули в сторону кровь вперемешку с мозгами, а Роман все жал на спуск, пока затвор не щелкнул вхолостую. Даже не подумалось: появись сейчас напарник убитого, и судьба бывшего спецназовца была бы решена. Но за избой грохнуло, явно сработал не «АКСУ», а старый добрый АК-47. Все, понял Роман, нет у покойника больше напарника. Вернее, есть, только в тех же горних высях или, что вероятнее, подземных полостях.

Тянуло рвануть со всех ног к сараю, взглянуть, вдруг Мила жива, да на улице имелся последний из гостей, и въевшийся в кровь порядок призывал первым делом завершить работу.

Роман вырвал из рук трупа липкий от крови автомат, отщелкнул магазин, убедился, что минимум пара патронов в нем имеется, и бесшумно побежал дворами параллельно грунтовой дороге.

Они увидели друг друга одновременно, армейский спецназовец и полицейский. Одновременно бросились на землю и в сторону. Прямо в воздухе начали стрелять. Автомат Романа захлебнулся на третьей пуле, автомат полицейского – на четвертой или пятой. Но у стража закона, или – беззакония, кому как нравится, пистолет был в кобуре, а у Ветрова – в кармане. Честная ковбойская дуэль, в которой старший лейтенант стрелял, а его противник доблестно ловил пули. Все одиннадцать, ну, в крайнем случае, парочка пролетела мимо. Поменять обойму, передернуть затвор… Контрольный выстрел не требовался, противник выглядел крайне неаппетитно даже для врага, и теперь Роман наконец смог дать себе волю.

Он подсознательно ожидал самого худшего, словно своими глазами видел, как пули рвут на Людмиле рубашку, добираются до ее загорелого, такого манящего тела, калечат и портят его, проносясь сквозь плоть… Может, какая-то застряла внутри, разницы в том… Раз уж сарай превратился в решето… Потому под крышу Роман вступал робко, готовясь вздрогнуть в ужасе.

Точно. Мила лежала в дальнем углу, неподвижная, распластанная.

Шаг, Ветров подхватил девушку, перевернул и… нарвался на испуганный взгляд. Но боли в глазах Милы не было, руки, скользнув по рубашке, остались сухи. Офицер невольно покосился на стену, впервые отметив: все дыры приходились довольно высоко, если бы Мила хотя бы сидела, несдобровать, да она, видно, упала. На свое счастье.

– Цела?

– Не знаю, – откровенно призналась девушка и вдруг пылко прижалась к Роману.

Цела…

Международная космическая станция, обрывок аудиозаписи, переведено с английского

20 декабря 2012

– Ты уверен, что там ничего нет? Мне показалось…

– Уверен. Сама посмотри. Видишь? Совершенно ничего.

– Но ведь только что было.

– Было, а теперь уже нет. И перестань наконец вести себя как маленькая девочка. Уже полчаса прошло, как мы с тобой препираемся. Вокруг тысячи километров пустого пространства. Ни-че-го! Вон там, чуть ниже, проходит траектория японского спутника… забыл маркировку. Могло блеснуть оттуда. Левее можешь заметить части наших солнечных батарей на фермах. Они тоже блестят. Или тебе летающая тарелочка глаза заслепила?

– Не смейся надо мной! Если я биолог, то это не означает, что меня можно выставлять круглой дурой!

– Тише. Не устраивай еще одну глупую сцену.

– Боишься, что другие услышат?

– Зачем нам косые взгляды в кают-компании?

– Раньше это тебя не волновало. Главное – залезть ко мне в комбинезон.

– Говори потише, прошу тебя.

– Ага, боишься! Да вся команда знает, что я с тобой сплю.

– Не боюсь. Но не хочу осложнений.

– Каких осложнений? Мы тут взрослые люди. Даже в программе подготовки нас инструктировали по поводу секса. Нечего стесняться. Никто и слова не скажет.

– Твой муж…

– Так и знала, что ты начнешь. Давай не будем? Антон хороший человек, и мне не хочется сейчас вспоминать о нем.

– Вот и я не хочу.

– А спать со мной ты тоже не хочешь? Когда рожей своей узкоглазой ко мне целоваться лезешь, про Антона думаешь?

– Мне говорили, что в отношениях с русской женщиной никогда не бывает спокойствия.

– Дурак ты. Иди сюда…

Шорох одежды.

– Ой, я снова это увидела!

– Пошутить решила? Да? Сначала дурацкая истерика «любишь не любишь», а потом решила украсить мне смену ужасами про чужих? Или секс отменяется?

– Мамочки! (на русском языке).

– Ну что такое? Что ты там могла увидеть?

– Господи…

– Куда ты смотришь? На Луну? Там ничего нет. Абсолютно пусто. Все те же звезды и космос, даже спутник дальше ушел.

– Странно. Я только что… Ну сам посмотри! Видишь?

– Да что же… Алло, это вахтенный модуля «Купол». Срочная информация.

Шум интеркома.

– Слушаю вас, Ишимура.

– К нам приближается неопознанное небесное тело! Возможно, астероид. Наблюдаю его визуально как большой круглый объект темного цвета, предположительно окруженный облаком газа. Размеры указать не могу, поскольку не обладаю информацией о расстоянии; движется очень быстро, за десять секунд увеличилось почти наполовину. Настраиваю измерительные приборы. Прошу разрешения разбудить исследователей из «Кибо» и «Коламбуса».

– Разбудить разрешаю. Сейчас буду у вас.

Эхо голоса командира:

– Баркли, срочно в «Купол»[1]. И запроси Землю. Почему нам не сообщили о новом астероиде? На маневренной не обсуждали…

Молчание.

– А он красивый, этот астероид. Правда, Камору?

– Впервые такое вижу. Третий раз в космосе, но вижу впервые. Еще и на такой дистанции…

– Наверное, я расскажу Антону о нас.

– Послушай…

– По связи не хотела, но, когда вернемся, я ему все расскажу. В тот же день уедем к тебе в Киото.

– У тебя ребенок.

– Она поймет, когда повзрослеет…

– Ара, акума ва[2]! Это летит прямо на нас!

– Что это? Ничего себе, он раскрывается! Мамочка моя!..

Дребезжащий металлический звук. Взрывы. Сдавленный стон. Оглушительное шипение уходящего в открытый космос воздуха.

16:15:23 UTC 20 декабря 2012 года связь с международной космической станцией оборвалась.

И больше никогда не была возобновлена.

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

22–23 марта 2012

Ужас был таким сильным, что Антон едва не оглох от собственного крика. Штанина вокруг пореза на бедре мгновенно пропиталась кровью. Видеть, как влажное пятно разрастается и кровь стекает по блестящему в свете фонаря лезвию, было невыносимо.

– Не ори! – рявкнул полковник. – Я тебе всего лишь кожу надре…

Вне себя Антон изо всех сил толкнул Павла Геннадиевича в грудь.

Тот отступил, но профессор тоже не устоял. Покачнулся и вдруг почувствовал, что там, где раньше лопатки упирались в каменную твердь, возникло пространство, наполненное чем-то тягучим.

Под взмах руки и сдавленный вопль Антон провалился… в камень! Легко прошел сквозь толщу гранита и шмякнулся на ягодицы.

– Вот те на… – сумел выговорить он, убеждаясь, что перед лицом сомкнулось мелкими волнами серое вещество.

Ученый сидел на широком, чуть больше метра, металлическом рельсе. Вокруг – впереди, по бокам, над головой и внизу – колебалось нечто похожее на воду в глубоком колодце, куда насыпали цемент: чернота и серость. Там, откуда Антон упал – прямо перед мысками его ботинок толстым червем вился темно-зеленых оттенков туннель замкнутого пустого пространства, где находился полковник. Видимость была не очень, словно действительно в воде. Но все же в деталях удалось рассмотреть, как движутся губы Павла Геннадиевича и гневно топорщатся усы. Наверняка силовик громко ругался. Впрочем, речь нельзя было разобрать – только невнятный гул.

Потребовалось несколько минут, чтобы уяснить: Антон упал не в замаскированный за камнем лаз, а действительно находится в камне. Это казалось фантастикой. И все же он видел это – изнанку гранита, неожиданно монотонную и бесцветную, как туман. Ощущался незнакомый запах, к нему примешивался вкус пыли и чего-то звериного. Наверняка ранее здесь обитал песиголовец.

Мысль о том, каким образом удается дышать и насколько хватит воздуха, профессор подавил. Учитывая все чудеса, случившиеся за последние сутки, он бы не удивился, если бы даже смог зачерпнуть полную ложку гранита. Вдруг этим веществом можно не только дышать, но и есть его?

Страх прокатился по жилам колючим электрическим разрядом. Чтобы не дрожали руки, пришлось крепко сжать кулаки. Успокаивал очень маленький, но все же существенный факт – полковник не пытался его убить, а нанес небольшую рану, чтобы потекла кровь. Очень хотелось убраться куда подальше из этого места; впрочем, вылезать обратно в руки Павлу Геннадиевичу Антон не спешил. Идти в глубь этого… камня тем более не было желания. Кто знает, вдруг там затаились песиголовцы?

Лучшим решением показалось не двигаться с места. Вряд ли произойдет что-то более страшное, чем оказаться замурованным в камне.

Антон вытянул руку вперед и прикоснулся к тонкой пленочке, разделявшей туннель и нынешнее убежище ученого. Палец свободно прошел сквозь нее, кожу огладил холодный подземный воздух. Значит – ф-фух! – есть возможность выбраться.

Металл рельса на ощупь напоминал чугун – такой же шершавый. Он был единственным материальным предметом во внутренностях горы; Антон старался не думать о том, что случилось бы, пролети он мимо этой «дорожки». О возрасте железяки Антон тоже не взялся бы судить. Но профессорская интуиция подсказывала, что рельс не моложе камня с надписью. Следовательно, ему не меньше пяти-шести тысячелетий.

Полковник тем временем бесновался снаружи. Сорвал с горла кустарную повязку из одноразовых салфеток – вскрылась нанесенная песиголовцем рана. Силовик приложил руку, но не для того, чтобы прижать разрезы. Зачерпнув полную пригоршню крови, прижал ладонь к поверхности камня.

Мир всколыхнулся перед глазами Антона. Аркудов отчетливо увидел, как, прикоснувшись к граниту, кровь начинает пениться.

Вне себя, он начал отползать. Песиголовцы? Уж лучше к ним, чем столкнуться лицом к лицу с придурком, создающим с помощью крови какую-то магию. Через два – или около того – метра исчезло ощущение вязкости. Антон оказался в маленькой овальной комнатке. Здесь было на удивление светло, хотя ученый не заметил ни одного светильника или окна: стены испускали мягкий зеленоватый свет.

На потолке у дальней стены каморки бесшумно кружились лопасти маленького вентилятора. Прямо под ним стояла маленькая плитка, подключенная к нескольким газовым баллонам, по соседству – длинные полки, уставленные всевозможными консервами и разноцветными пакетиками. Напротив Антон с удивлением обнаружил отменный диван-раскладушку, два кресла и журнальный столик. Еще здесь имелись полка с книгами, прикрытый тяжелой железной крышкой унитаз, небольшой умывальник и водопроводный кран, зеркальце и прочие милые вещи, необходимые человеку для поддержания гигиены.

– Вот какое ты – убежище! – воскликнул Аркудов, облегченно вздыхая. – Неплохо папа здесь устроился. Интересно, – пробормотал с удивлением, – откуда здесь берется электричество?

Песиголовцами тут не пахло, а комнатка выглядела такой уютной и надежной, что не было сомнений – здесь можно переждать даже ядерную зиму, хватило бы запасов. Теперь Антон понимал, зачем покойный археолог указал ему на это место. Оставалось понять, какая угроза заставила старшего Аркудова построить столь экзотическое убежище, а потом еще и вернуться с того света, чтобы предупредить о нем сына.

Ученый поднялся с рельса, обнаружив, что в комнате тот расширился и превратился в рифленый металлический настил. Сел на диван и повернулся к стене, из которой только что выполз. Оказалось, что он без труда прошел как сквозь камень, так и сквозь картину в алюминиевой рамке. Впрочем, стена и рисунок, изображающий парусник в бурном море, были не совсем материальными, за ними проглядывался туннель и замерший в нем полковник.

– Надеюсь, он сюда не войдет, – вздохнул Антон.

От прижатых к стене пальцев Павла Геннадиевича вверх потекли темно-бурые дымки. Спустя какой-то миг они сменили цвет на ярко-фиолетовый и всосались в камень. В комнатку мимо лица ошарашенного профессора проплыла тоненькая ленточка превратившейся в странную субстанцию крови. Завилась в спираль и стремительно нырнула, растворившись на поверхности журнального столика. Оказалось, что рядом с коленями ученого находится не мебель, как он сперва подумал, а каменный алтарь с выпуклым вершком. Там, в камне, и скрылась кровь полковника.

Это было слишком…

Антон прижался к спинке дивана, думая, что еще несколько подобных фокусов, и его организм не выдержит.

Не пристало еще обделаться со страху.

Впрочем, была и приятная новость. Странный ритуал Павла Геннадиевича окончился. Но не более того. Дверь не пожелала впускать полковника.

Видя, что ничего не получилось, полковник успокоился. Положив пистолет себе на колени, он уселся рядом со стеной, лицом напротив.

– Сиди-сиди, идиот, – сказал ему Антон с дивана, не надеясь быть услышанным. – Лично я никуда не собираюсь отсюда уходить, пока все не узнаю.

– На здоровье. Если хочешь – торчи себе. – Голос полковника прозвучал так неожиданно, что Аркудов содрогнулся. – У меня еще есть немного времени – потерплю. Ты оттуда сам вылезешь, когда пожрать приспичит.

– Вы меня слышите? – наконец сумел оправиться ученый. – Чудеса, да и только…

– Уж извини за порезанную ногу, – говоря, Павел Геннадиевич смотрел поверх головы Антона. – Сам ты бы вряд ли согласился себе вредить. А без крови в данном случае не удалось бы изменить физические характеристики камня. Дневник нашел?

– Нет! – словно боясь, что полковник сможет войти и отобрать блокнот, Антон прижал руки к животу. Впрочем, теперь он чувствовал себя в безопасности. Отцовские слова подтвердились, следовательно, он находится в убежище покойного Аркудова. Странном и фантастическом, но в убежище! Больше ничего плохого уже не случится.

– Ищи тогда, – кивнул полковник.

– Хрена вам, – пробормотал Антон. – До тех пор, пока не объясните, почему морочите мне голову. Ведь вы всё лжете! И про мировое правительство, и про этих ваших Правителей, и…

– Я тебе не вру, – вздохнул Павел Геннадиевич. Слабо улыбнулся: – Просто кое-чего недоговариваю.

– Тогда считайте, что я недонахожу дневник, – хмыкнул Антон. – Пока не узнаю обо всем, что сейчас творится, об отцовских записях можете забыть.

Полковник нахмурился.

– Ладно, – ответил он спустя какое-то время. – Пожалуй, теперь тебе можно рассказать…

– Весь внимание.

– Мы с твоим отцом работали на организацию, цель которой – уничтожение Правителей.

– Это уже не новость. Я догадался и сам, – заметил Антон. – Если сопоставить ваши россказни с вашими действиями, то получится, что вы до сих пор работаете на КГБ и сражаетесь со всемирным капитализмом. Отсюда ваши утверждения о мировом правительстве.

– Не попал, – ухмыльнулся полковник. – Ты же столкнулся с необъяснимым. И даже сидишь в одной из невозможных вероятностей. Попробуй предположить, что есть понятия выше, чем государственные спецслужбы, всемирный капитализм и прочие неприятности цивилизации.

– Так-так… – протянул Антон. – Попробуем… Получается, помимо ваших хваленых Правителей, живущих от начала летописных времен, существует еще и организация мировых человеколюбцев? Такие себе антагонисты… Скажите, Павел Геннадиевич, как вы себя называете? Демократами с большой буквы? Или а-а-альтруистами?

– Отцы, – буркнул полковник. – Наши руководители называются Отцами. В отличие от Правителей, мы стремимся сохранить человечеству свободу.

– Вот так новость, – вздохнул Антон. – Недавно вы говорили, что Правители – не совсем люди. Получается, ваши Отцы – тоже?

«Теперь понятно, – подумал про себя Антон, – почему папа упоминал, что мне придется стать третьей силой в войне между двумя серьезными противниками».

– Нет, – мотнул подбородком Павел Геннадиевич. – Мои начальники обычные люди.

– Сделаю вид, что поверил. Вы представляете добреньких вооруженных до зубов дядек, воюющих за то, чтобы по земле свободно бегали маленькие розовощекие сорванцы. Правильно?

Полковник промолчал, лишь слегка кивнул.

– Представим, что я наивный склеротический профессор, как и мой бедный старик, – согласился Антон. – Пусть сказка останется сказкой: Отцы действительно хотят освободить человечество от гнета Правителей, а не затеять передел рынка и не захватить человеческие душонки себе.

Павел Геннадиевич демонстративно отвернулся.

– А что касательно Армагеддона? – спросил Аркудов. – Откуда такая уверенность, что до конца этого года ваши Правители хотят обрубить сук, на котором сидят, и уничтожить население планеты?

– В декабре количество Правителей существенно увеличится, – ответил полковник, плечи его опустились. – Можешь даже не спрашивать, откуда такая информация. Найдешь папашин дневник – сам узнаешь.

– Хорошо. – Антон понимал, что другого выхода сейчас не найти. – Найду и посмотрю.

Он вытащил из-за пазухи дневник, раскрыл и положил себе на колени; зеленого освещения хватало, чтобы различить каждую строчку. Несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая нервы.

«Я не внутри камня, а просто в отдельной пещере. Ничего страшного не произойдет – не должно. Куда уж хуже-то?.. Расслабляемся, господин профессор, и начинаем думать. Ну, что там усопший батюшка нам завещал?»

Зашифрованные строки говорили много о чем. Например, теперь Аркудов знал, что цифры на последней странице означают географические координаты убежища в Карпатах. Он не сомневался, что находится именно там. Однако оставалось еще немало вопросов и восемьдесят страниц, исписанных мелким кодированным текстом. На обложке дневника покойный археолог нарисовал таблицу на сто двадцать ячеек – два столбца по шестьдесят. Первый столбец был подписан буквами от А до Я, оставшиеся в нем ячейки занимали знаки препинания и цифры. Второй пустовал – в него надлежало вписать соответствующие буквам шифровочные символы. Антон еще раз перечитал послание отца, нашел указание:

«Подсказку найдешь в кабинете. Только присмотрись. И помни, что ключ – имена тех тринадцати, на которых ты обожал смотреть. Ну, тех самых, кто в неполном комплекте не более десяти лет назад родился между Берингом и Енисеем! Ты обязательно вспомнишь…»

И тут внезапно пришло прозрение. Возможно, причиной стали смертельно опасные события, произошедшие с Антоном за последние часы. А может быть, еще одну подсказку подарила едва различимая картина на прозрачной стене – на парусе кораблика был изображен круг из двенадцати знакомых символов.

– Знаки зодиака! – выдохнул ученый. – Точно!

Все встало на свои места. В отцовской квартире, как помнил Антон, была большая репродукция картины Микеланджело «Тайная вечеря». Покойный Игорь Аркудов частенько утверждал, исследуя развитие цивилизации, что прототипами двенадцати апостолов стали древние языческие боги, истоком же этих архетипов были зодиакальные созвездия. В детстве Антон очень любил рассматривать творение гениального художника, потому теперь понял подсказку.

Но почему тринадцать? Всюду же упоминается о дюжине знаков!

– Вот и Юлька пригодилась, – усмехнулся Антон, вспоминая жену.

Несмотря на серьезную профессию биолога и научную деятельность, Юлия Аркудова очень любила астрологию и частенько гадала на картах. Антон не разделял увлечений супруги, но кое-что из ее знаний «приклеилось». Потому ученый знал ответ и на этот вопрос.

Древние звездочеты не раз добавляли к известным созвездиям еще одно – загадочного Змееносца. Многие астрологи и теперь утверждают, что это созвездие имеет право на существование, поскольку предки поместили его на небесной сфере еще в довавилонские времена. В памяти шевельнулось упоминание о том, что Змееносец абсолютно невидим с поверхности Земли, обладает какими-то немыслимыми характеристиками, а под этим знаком рождаются очень могущественные люди[3]. Даже вспомнилось изображение – средневековая гравюра: стоящий на спине Скорпиона мускулистый мужчина, в руках которого извивается длинная, завитая кольцами змея; пасть змеи открывается тремя лепестками, потому гадина напоминает чудовищную пиявку.

Теперь стал понятен и смысл о «тех, кто в неполном комплекте родились». Речь о зодиаках без Змееносца, но при чем тут Беринг и Енисей? Между проливом и рекой немалое расстояние. Хотя…

Антон торжествующе улыбнулся и погрозил кулаком полковнику.

При жизни Игорь Аркудов очень часто ездил в Москву, где жил в маленьком отеле. Который – ура! – располагается на углу Енисейской улицы. Совсем рядом там находится Берингов проезд, а на пересечении этих улиц лет десять назад разбили сквер «Знаки зодиака»; фамилию скульптора Антону вспомнить не удалось, но он радовался, как ребенок – действительно, в том парке установлены двенадцать скульптур из металлолома, исполненных в виде зодиакальных символов.

Не раздумывая, Антон быстро вписал во вторую колонку отцовской таблички «знаки зодиака». Затем, почесав подбородок, добавил ниже «змееносец». После открытия первых семи букв дело пошло как по маслу. Методом подбора удалось найти букву «е», за ней обнаружилась «у», а дальше «ю», «я», «ы» и «э». Согласные пошли труднее, но, когда Аркудов вписал мягкий знак, оказалось, что на второй странице обозначены расшифровки для цифр – только буквы знай. Ученому понадобилось не более десяти минут, чтобы заполнить таблицу до конца.

С трепетом, постоянно сверяясь с табличкой, Антон взялся за чтение последней страницы – той самой, которую отец рекомендовал изучить в первую очередь.

«Итак, тебе удалось. Наверняка ты очень разочарован, сынок, ведь код оказался таким простым. Уж не сердись на старика – в тот момент, когда я писал эти строки, времени у меня было катастрофически мало. Подозреваю, что у тебя его тоже в обрез. Если ты взялся за этот блокнот накануне Прибытия, молю тебя: используй эти географические координаты и вместе с дочкой и женой спрячьтесь под землю. В убежище безопасно, излучение энергии настолько мало€, что врагу необходимо находиться практически рядом, чтобы унюхать вас. Если же вас обнаружат, не беспокойся – активируй Звено, и оно поможет тебе выстоять против их охотников. Очень надеюсь, что до этого не дойдет, но все же…

Давай о самом главном. Насчет ресурсов не беспокойся. За полками ты обнаружишь маленькую кладовую, до отказа набитую разнообразной снедью. Можешь взять в убежище немного сладкого, а то подозреваю, что скудный ассортимент бисквитов вы вряд ли растянете больше чем на год. Но остального хватит с лишком. Запасы рассчитаны поддерживать жизнедеятельность двоих взрослых и ребенка на период от четырех до пяти лет. Желательно не проверять, хватит ли на больший срок. Постарайтесь выбраться отсюда к концу 2015 года.

С воздухом и водой проблем вообще не будет. А вот электричество поберегите. Дизельный движок я не успел приобрести, да и все равно он бы стал бесполезным на втором году жизни – как ты знаешь, нефтепродукты с годами «выдыхаются». Система фильтрации воздуха и холодильник (дверца находится под умывальником) работают от четырех батарей, которые мне удалось установить на верхушке этой скалы. Аккумулятора хватает только на поддержание работы воздухоочистительной системы и на сорок ампер-часов: едва ли достаточно для работы мощного ноутбука. Так что ночью электричеством не злоупотребляйте. Кстати, солнечные батареи настолько малы, что их нельзя обнаружить с воздуха, а вражеский десант вряд ли будет прочесывать столь отдаленные от цивилизации районы. Надо надеяться также, что война пройдет без применения оружия массового поражения и небо не скроют облака ядерной зимы. Иначе вы с семьей останетесь без электроэнергии. Впрочем, не будем загадывать наперед.

Главное – чтобы вы остались живы и здоровы.

Страница уже заканчивается, а я так и не рассказал о наиболее важных вещах.

Во-первых, если ты хочешь когда-нибудь увидеть своих внуков, не ерепенься и возьми семью с собой в убежище. Ты должен сделать это до декабря 2012 года! Еще раз: до декабря 2012 года тебе необходимо спрятаться в моем специальном убежище, координаты которого указаны на этой же странице. Если не исполнишь мою просьбу, можешь быть уверен – не далее весны 2013 года вы погибнете. Так что не ехидничай и не считай это глупой старческой прихотью, просто выполняй! Иначе горько пожалеешь».

«Уже пожалел… – мысленно вздохнул ученый. – И не раз с того момента, когда впервые взял в руки проклятый блокнот…»

«Во-вторых, добирайтесь до убежища пешком. Не оставляйте поблизости машину, не мусорьте. Вообще не должно быть следов человека! Это очень важно, поскольку после Их вторжения несколько лет подряд всю планету будут обыскивать и щепетильно вычищать от человечества».

В другом месте и в другое время Антон улыбнулся бы. Но сейчас не хотелось.

Неплохо бы очнуться, протереть глаза и, считая все злостным кошмаром, уехать к дочери – взять себе отпуск и неделю напролет читать ей сказки. Однако не получится – каменный мешок никуда не уйдет, а вместе с ним останутся и ужасы, таящиеся в дневнике, и расхаживающий в туннеле полковник.

«В-третьих, не смейте выходить из убежища! Ни под каким предлогом! Ни за что! У них такие возможности, что человек обречен быть загнан, словно дикий зверь, и безжалостно уничтожен. Ни в коем случае даже носа не показывайте из этой горы! Сидите на месте и поглядывайте на календарь. Через три года Они уберутся, откуда пришли, и на Земле снова можно будет спокойно жить. По крайней мере, в ближайшие шесть тысячелетий.

Четвертое. Даже если придется выйти – иди сам, а дочь и жену оставь в безопасности. Под диваном находятся два охотничьих ружья и ящик патронов. Одну двустволку я спилил на всякий случай. В столкновении с Ними это вряд ли поможет, но лично мне всегда было спокойнее, когда за пазухой присутствует что-то огнестрельное. Ружья подобрал тебе самые мощные, «Holland & Holland» под патрон 577 Nitro Express. Учти, это тебе не из армейского «калашникова» стрелять, отдача такая, что запросто руку оторвет, если не подготовиться. Да, извини, что не закупил что-нибудь потяжелее – банально не хватило денег. Только один такой патрон стоит более шестидесяти евро.

Чуть не забыл. Наконец, пятое. Убежище стережет одно забавное создание. Зовут ее Машка. Не бойся ее, это очень древнее существо, живущее на планете с незапамятных времен. Сородичей Маши, так называемых стражей, часто использовали для охраны сакральных сооружений, кладбищ и сокровищниц, поскольку они практически неуязвимы и очень долго живут. Не обращай внимания на то, что Машка свободно передвигается в стенах. Для нее это так же естественно, как для тебя, например, дышать. Она, как бы лучше подобрать слова, наполовину тень – состоит из доселе неизвестной человеческой науке материи.

Ни в коем случае не смей причинить ей вред – для тебя и семьи она совершенно безопасна. Наоборот, в ее силах защитить вас от нападения. Помни, что Маша запрограммирована на твою кровь (и дочери), потому постарайся держать ее подальше от жены.

Да, еще одно. Маша уже долгое время беременна. Не имею понятия, сколько времени их род вынашивает потомство, но думаю, что вы подоспеете порадоваться замечательным щенятам. Надеюсь, они родятся здоровыми».

– Твою мать… – прохрипел Антон, бешено вертя головой. Добавил несколько грязнейших ругательств. – Щенята?!

Аркудова мало беспокоили заверения покойного отца. Песиголовец, казалось, едва его не убил и даже ранил полковника. Не хватало нападения нескольких подобных существ. Страшно было подумать, какими милыми «песиками» могут оказаться отпрыски убитой стражницы.

Убежище пустовало. Из стены никто не думал выпрыгивать, а из потолка за Антоном не следили блестящие глаза. Наверняка щенки так и не успели родиться. Или сбежали куда-нибудь – жить в другой горе.

Успокоившись, профессор вернулся к чтению.

«Напоследок, если ты остановился перед Камнем Сказаний и не знаешь, как войти. Вблизи Звена камень теряет обычные физические свойства. Не спрашивай меня, что именно происходит с ним, потому что, к своему стыду, я так и не разобрался с этим занятным вопросом. Известно, что Звено реагирует на приближение кого-нибудь из рода его Операторов, то есть тех, кто его запрограммировал и запечатал. Едва ты подойдешь к камню в конце коридора, на его поверхности появится надпись на старом языке, синтетической копии древнеегипетской письменности. Если ты видишь символы (должен увидеть, коль мои расчеты верны), значит, Звено распознало тебя.

Впрочем, этого мало. Ты должен также подтвердить свое право владения Звеном. Разрежь палец или прикуси губу – главное, чтобы выступили несколько капель крови. Намажь ею камень и можешь входить. Наверняка привычное к моей крови Звено пропустит и тебя.

Извини, но больше ничего объяснить не могу. Сам не постиг… Таинство манипуляций со Звеном я узнал из секретного трактата шумерских жрецов; забегу наперед и скажу, что никакими шумерами эти дьявольские жрецы не были.

Я долго размышлял, стоит ли тебе рассказывать о том, как управлять Звеном. Ведь активация этого «агрегата» может повлечь за собой очень тяжелые последствия. Даже боюсь подумать, какие…

Впрочем, тебе необходимо защитить себя и тех, кого любишь. Поэтому запоминай: манипуляционный алтарь включается так же, как и Камень Сказаний. Дай ему крови, и можешь подключаться. Дальше следуй своей интуиции. Вот и все.

Умоляю тебя, не используй Звено без надобности. Оно очень опасно! Включай только в случае смертельной угрозы…»

«Чем глубже в книгу, тем веселее, – подумал Антон, горько усмехаясь. – Дальше наверняка будет рассказ о тайном обществе атлантов, сговорившихся избавить человечество от утреннего кофе с булочкой».

Он отложил дневник на сиденье дивана и поглядел на выпуклую поверхность столика-алтаря. Узнать секреты Звена было намного предпочтительней, чем читать откровения полусумасшедшего старика.

Рана под разодранной штаниной успела зарасти тонкой корочкой запекшейся крови. Антон слегка поддел ее и поморщился, прижимая указательный палец к горячей плоти. Рука немного дрожала, когда он поднимал ее, чтобы снова опустить на гладкий камень. С тихим шипением жидкость растворилась в алтаре, и в следующую секунду ладонь провалилась внутрь «столика».

Ученый застыл, глядя перед собой невидящими глазами. Комнатка исчезла, сменившись ослепительным золотистым сиянием с маленькой красной сферой в том месте, где находилась его рука. Перед ним появилось что-то неопределенных размеров и характеристик. Больше похожее на облако или сгусток вязкой субстанции. Оно постоянно менялось, отчего взгляд никак не мог сфокусироваться.

Безликий голос возник не в ушах, а прямо в мозгу Антона:

Звено готово служить Оператору. Боеготовность 0,032 процента. Требуется срочная активация режима «забор т-энергии». В противном случае регион не устоит во время Вторжения.

– Что это значит? – беспомощно спросил Аркудов, чувствуя, что губы его даже не шевельнулись.

Враг уже приближается. Информация о боеготовности систем планетарной обороны, именуемых Цепь, отсутствует. Звену разрешается проверить глобальное соединение?

– Проверяй, – позволил Антон, теряясь. – Чего уж…

Соединение отсутствует… 6512 полных обращений планеты вокруг звезды, 2 месяца, 4 суток и… 13 часов. Глобальная сеть отсутствует. Информация о Звеньях Цепи отсутствует. Обнаружено излучение т-энергии в больших количествах в районе Тигриного полуострова, вблизи Ромских гор, на юге Хепербореи, у островов Атлантиса… Всего двадцать шесть очагов излучения; еще один, на полуострове Индостан, разрушен без возможности восстановления. Предположительно принадлежащих Цепи… шесть очагов. Существует вероятность, что остальные двадцать источников принадлежат чужеродной Системе. Звену разрешается передать данные о местонахождении очагов излучения?

– Передавай.

Список координат загружен в подсознание Оператора.

Антон содрогнулся – черепную коробку стиснуло такой болью, что по щеке пробежала слеза. Ученому показалось, будто в затылок ему вонзили раскаленный гвоздь, и железка начала расти.

– Ой…

Он забыл о том, что такое время – его не стало. Очнулся, осознавая, что продолжает странный диалог.

Звену разрешается напомнить, что боеготовность ниже 55 процентов означает немедленное уничтожение его как боевой единицы, что означает дальнейшую невозможность ведения боевых действий?

– Разрешается, – простонал Антон.

Кто его знает, что сделает эта бездушная дура, если ей отказать. Наверняка может организовать кое-что похуже головной боли.

Звено напоминает, что боеготовность ниже 55 процентов означает…

– Короче! – жалея, что ввязался в авантюру с камнем, воскликнул Аркудов. Вернее, ему показалось, что воскликнул. – Что тебе нужно?

Звену разрешается активировать режим «забор т-энергии», чтобы восполнить боезапас?

На душе заскребли кошки – промелькнуло воспоминание о чем-то очень важном. Кажется, отец предупреждал…

Однако голова болела так сильно, что Антон едва мог соображать.

– Активируй.

Звено благодарит Оператора и воздает ему почести. Начинается забор т-энергии. Прошу приготовиться…

В этих словах Антон почувствовал неприкрытую радость. Это было последним, что он запомнил на этот момент, поскольку что-то схватило его и с невероятной силой швырнуло вверх. Сквозь гору и залитый ярким солнечным светом горизонт, в пугающую космическую черноту.

Антон тонким лучиком отбился от какого-то мелкого метеора, скользнул мимо луны и устремился в межзвездное пространство. Сквозь клокочущую плазму Солнца, навылет в неизвестность. Потом был рывок, ужасающий удар о ломкую ткань пространства. И его потащило обратно, покалывая иглами звездного света. Вновь промелькнули величественные кольца Сатурна и громада Юпитера. Приблизилось жаркое Солнце. Лишь там, возвращаясь, у маленькой красной планеты, вблизи оказавшейся довольно большой и совсем даже не красной, а рыжеватой с коричневым оттенком, он понял, что на самом деле не сдвинулся с места. Хитроумная машина каким-то образом высвободила его сознание, позволила выйти из тела.

А дальше был ужас. Такой холодный и злой, что одеревенелые мускулы шеи свело судорогой.

К маленькому голубому шарику, повитому бледными разводами циклонов, двигалось нечто опасное. Размерами – по крайней мере, так показалось испуганному ученому – оно превышало Юпитер. Необъятное черное облако, внутри которого таилась безмолвная смерть – так он почувствовал Ее. Он понял, возможно по подсказке Звена, а возможно, благодаря своим генам, что к Земле возвращается древнее зло. Теперь он знал, что Звено построено для борьбы с этим исполином.

Спрятанные от любопытных глаз земных астрономов, в облаке кружились гигантские шары и пирамиды. За ними парила угрюмая чернота сферической формы – главный враг. А дальше – еще пирамиды, сферы и невозможных размеров кубы. Антон пролетел совсем рядом, задыхаясь от волнения и страха, чувствуя заключенную в их утробе опасность.

Он падал сквозь тучи. Придвинулся широкий зеленый континент, запыленный испарениями смога и облаками. Вырисовались высокие хребты Карпат. Приближалось Звено, это вселяло уверенность и надежду. Звено активировано, оно набирает неведомую т-энергию, кормится – чтобы противостоять той ужасной штуке, летящей к Земле.

Антон вернулся обратно совершенно разбитый. Во что бы то ни стало надо изучить дневник и найти ответы на все вопросы. Надо узнать, что там такое – вверху. Откуда отец узнал?..

Очнувшись, ученый благодарно улыбнулся Звену. Спасибо! И тут же закричал от ужаса.

Звено работало, набирая энергию. Угольно-черная клякса, отчетливо видимая сквозь толщу горы, расползалась во все стороны по зеленым полонинам. Накатила на деревню, потекла по земле. Казалось, даже с такого расстояния слышны протяжные вопли людей. Умирающие падали, содрогаясь в конвульсиях: мужчины, женщины, старики и дети… Скрюченные пальцы, оскаленные рты, слюна, фекалии и кровь на земле. Умирали мучительно, каждая толика предсмертной человеческой судороги, каждая эмоция и крик переплетались в тугие нити т-энергии, лениво стекавшиеся со всех сторон.

Антон кричал, видя, как кормится его защитник. Звено убивало людей, наполняясь мощью.

– Хватит! – заорал он. – Хватит!

Эгрегор мученической смерти протекал сквозь него, вливаясь в алтарь. Каждой клеточкой своего тела, мельчайшим электрическим разрядом мозга – душой и телом – он чувствовал это: страшную муку, терзавшую несчастных жителей деревни.

– Господи, пожалуйста… Хватит!

Люди в Горинчево погибали один за другим. И каждая смерть, пронесшись над горным хребтом, оставляла в душе Антона шрам.

– Хватит!

Из стены выскользнули две маленькие тени. Они накинулись на вопящего в ужасе Антона.

Звено кормилось впервые за долгие годы. Теперь у Оператора появился шанс выжить во время Вторжения. Но какой ценой?

Тени исчезли, едва дотронувшись до коленей Аркудова – растворились в его ногах. Антон потерял сознание.

Боеготовность четыре процента…

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

29–31 июля 2012

– Н-да… – протянул Роман.

Он машинально извлек сигарету, напрочь позабыв о трех или четырех только что выкуренных. Даже табачная вонь во рту не ощущалась. Как не ощущалось вообще ничего. Это все было неважным – в сравнении с полученными новостями. Сыт ты, голоден, накурен, устал – какая разница, если, оказывается, в мире творится такое!

Теперь не стоило ломать голову: дезертир ты или просто человек, спасающий свою жизнь. Собственно, служить Родине и правительству и раньше были немного разные вещи, теперь же в глазах бывшего старшего лейтенанта два понятия разошлись на воистину космические расстояния. Порою, если желаешь следовать духу присяги и послужить стране, требуется бороться против тех, кто ею правит. Истина, известная немалому числу военных, начиная с недоброй памяти перестроечных времен.

– Дожили, мать его!.. – Дед выразился еще крепче. Присутствие женщины не играло для него роли. – Это что же получается, а? Прям фашисты какие-то! Да нет! Стократ хуже! Те хоть выступали в открытую, а эти прячутся, да творят гадости исподтишка! Сволочи, через пень их колоду! И откуда они взялись на наши головы?

– Уж взялись так взялись, – вздохнул, прикуривая, Роман. – Только, насколько я понял Милу, они были чуть ли не всегда. В нашем понимании. С обозримого отрезка истории. Чуть ли не с каменного века. Уж в Средние века наверняка.

– Мне кажется, они были и в каменном веке тоже, – в отличие от ранних «подключений», Батурина теперь не утрачивала собственную личность. Женщину трясло мелкой дрожью, пришлось Роману свободной рукой обнять спутницу, попытаться передать ей часть собственной уверенности в себе.

Той уверенности, которую сам спецназовец не чувствовал.

– Может, даже еще раньше, – добавила Людмила после небольшой паузы.

Можно было думать об ее уме все, что угодно. Однако профессия поневоле приучала из гор шелухи вылавливать какие-то факты. Не научишься – и не удержишься на плаву в нашем жестоком мире. Не помогут ни связи, ни деньги отца – на рейтинги они не повлияют. Даже сейчас, в уже становящемся привычным страхе, мозг Батуриной потихоньку работал, пытался отделить зерна от плевел, сделать хотя бы какие-то предварительные выводы.

– Пусть до каменного, – с готовностью согласился Ветров. – Нам от этого теплей не станет.

В данный момент для него срок пребывания противников на Земле не играл особой роли. Гораздо важней был извечный русский вопрос, сформулированный никогда не читанным Чернышевским. Что делать?

Нет, раз уж ищут лишь Батурину, шанс уцелеть самому был весьма отличен от нуля. Но…

– Они найдут меня, обязательно найдут! – в такт мыслям Романа произнесла Людмила и прижалась к офицеру плотнее, словно умоляя о защите.

– Ничего. Мы что-нибудь придумаем. – Роман попытался придать голосу максимум твердости.

Он не представлял себе дальнейших действий. Можно отбиться один раз, другой, но на третий враг – не считать же противников идиотами – введет в действие столько сил, что наличие или отсутствие одного спецназовца не сыграет роли. Даже подкрепленного старым ветераном последней большой войны.

Как подозревал Ветров, не помогло бы и присутствие всего отряда специального назначения. Того, который полег при защите атомной электростанции. Раз эти, как их там, старший лейтенант никак не мог запомнить слова, управляют человечеством, им ничего не стоит задействовать государственные силы. Были уничтожены номинальные представители власти? Были. Кто их уничтожил? Террористы. Следовательно, есть все основания для проведения глобальной антитеррористической операции. И никто не узнает, правы ли были защищающиеся трое беглецов, равно как никто не задумается о существовании иных, куда более важных проблем, чем борьба с теми, кто желает лишь спрятаться.

Заброшенная деревня в свете новых знаний на роль укрытия не годилась. Увы. Но для тех же целей не годился и лес, и любой из существующих городов. Разве что методы противника могут отличаться. Казавшаяся гигантской Земля вдруг стала крохотной. Куда-то пропали места, в которых можно затеряться, спрятаться, тем более не на время – на всю оставшуюся жизнь.

Раз уж нивте… нифе… – тьфу, опять забыл! – Отцы правят всем миром, то какие-то государственные границы им подавно до большой лампочки.

– Они настолько могущественны… – прошептала Людмила.

Дрожь ее немного ушла, а страх, кажется, потихоньку стал уступать место апатии.

Все равно помирать. Стоит ли рыпаться, бороться?

– Гитлер тоже себя пупом мира мнил, – буркнул Сохан. – И где тот Гитлер? Ась?

– Вы не понимаете… Гитлера тоже наверняка поставили они. Сами ли, при помощи кого-то… Они вообще постоянно вмешиваются в людскую историю, устраивают войны, революции, перевороты… Что решили, то и сделают. А мы даже не подозреваем о том, что нами управляют, словно марионетками.

– Тем более надо их всех… – Дед нахмурил густые седые брови. – Вон и Юрик мой так думает.

Ветров глянул на пустовавшее место на скамье, куда был устремлен взор старика, и невесело улыбнулся. К сожалению, Юрик в маленький отряд не входил. Он был галлюцинацией Сохана, его умершим фронтовым товарищем.

Герой в компании одного или двух приятелей побеждает исключительно в американских фильмах. В жизни любое одиночное противостояние системе рано или поздно заканчивается гибелью. Хотя если выбора нет и конец предопределен заранее, не лучше ли…

– Всех, не всех, а до кого дотянемся, – решился Роман.

– Что? – не поняла Людмила.

Она по-прежнему вжималась в Ветрова и не могла даже оценить выражения лица своего возлюбленного.

– Раз прятаться бессмысленно, остается одно: напасть самим, – пояснил ей офицер.

На душе его скребли кошки. Можно сколько угодно бахвалиться, однако профессионал заранее знает единственно возможный итог подобного безрассудства.

Нет, страха не было. Лишь отголосок тоски, да желание продать жизнь подороже, если иначе никак не получается. И было немного весело от абсурдности ситуации – бросить втроем вызов целому миру. Еще хорошо – не пытаться спасти Вселенную.

Какое нам дело до звезд, раз летать туда все равно не умеем? Стоило ли смеяться над вечными благоглупостями Голливуда?

– Как? – Журналистка невольно отодвинулась, заглянула в глаза, попыталась понять, не подвел ли ее слух.

– Пока не знаю. Но тут сидеть и ждать бессмысленно, бегать… В нынешнем компьютеризированном мире долго не побегаешь. Если действительно наступил на мозоль кому-то очень важному и страшному. Даже были бы деньги – насколько я понимаю, эти… ну… Отцы, они ведь способны найти тебя даже после пластической операции, грима, тому подобного?

– Да. Они просто посылают зов и чувствуют, где находится нужный им человек, – содрогнулась Людмила. – Если он уже был с ними в контакте. Тебя – вряд ли. А меня…

– Вот видишь. Значит, ни бегать, ни прятаться мы не можем. Одна надежда – есть у них куча проблем, и ты – не самая основная. Не обижайся, тут как раз случай, когда вообще лучше быть неизвестной.

Последнее добавил на всякий случай. Женщины порою бывают непредсказуемыми существами и обижаются на любую ерунду, если та вольно или невольно пытается удалить их из центра Вселенной.

Только если враг чувствует твое бегство, он ведь почувствует и твой переход в наступление. Единственный шанс на хотя бы небольшой успех – проделывать все с таким напором, чтобы никто не успевал сообразить. Шансов на окончательную победу не появится, но на какую-то тактическую – вполне. И прожить можно несколько дольше. Если не убьют раньше времени. Как там говорят на Востоке? Кысмет…

– Все равно найдут… – обреченно повторила Людмила.

– Если мы не найдем их раньше. – Ветров принял решение и теперь собирался идти до конца. – Где, ты говоришь, их база?

Решить и решиться гораздо проще, чем сделать. Чтобы атаковать врага, требуется как минимум знать о его местонахождении. Роман кое-что умел, но ведь к умениям надо добавить еще и оружие, и… деньги. Тот самый презренный металл, по уверениям Наполеона, весьма необходимый для войны. Хотя бы некую сумму, позволяющую совершить путешествие. То есть потратиться на транспорт, снаряжение, документы, в конце концов. Не воевать же с дорожной полицией в случае остановки!

Пока Людмила уверенно назвала лишь одну точку. Неподалеку от уничтоженного взрывом Соснового Бора, по ее словам, был спрятан некий весьма важный артефакт. Возможно, операция массового зомбирования была проведена с его помощью.

Только Ветров, человек военный, был неплохо знаком с последствиями ядерных взрывов. В отличие от многих сверстников, которые питались слухами, – начальную военную подготовку в школах давно отменили и знания по этой части не давали, – офицер все это проходил. Ему не составляло труда представить, что творится сейчас в окрестностях уничтоженной станции. Не так страшна смерть, как болезни, превращающие здорового человека в инвалида. Уровень радиации ТАМ должен был превышать любые безопасные нормы. Может, ни… нифте… тьфу, в общем, враги, плевали на подобные мелочи. Только Роман был человеком, и некая доза рентген была для него фатальной – не сразу, так в самом ближайшем будущем.

Нет, возвращаться к Сосновому Бору не хотелось. Разве что не останется никакого пути, кроме самоубийства.

После долгих прослушиваний таинственной Цепи Батурина назвала еще одно место. Робко – потому что никакой определенности не было. Так, в общих чертах: где-то не то в Латвии, не то в Эстонии, по словам журналистки, в полном секрете под видом базы НАТО сейчас возводился локатор, в действительности имеющий иную цель и локатором в полном смысле слова не являющийся. Хотя даже строители не знали о его истинном предназначении.

Ни о каких секретных базах НАТО Ветров не знал. Поначалу даже не поверил. Ведь в нашем мире и в наше время тайны долго не живут. Или руководство России все знало, но предпочло закрыть глаза на очевидную угрозу, как уже делалось не раз и не два? С прессой-то более-менее ясно. Демократия – не власть народа, а власть демократов. Что скажут, то и будут писать. Существовала же в Литве секретная тюрьма Соединенных Штатов – и ничего. Практически никто о ней не знал. Почему бы не предположить в Латвии секретную базу НАТО? Да еще созданную якобы в качестве объекта ПВО? Некая сумма в карманы ответственных лиц – и делай, что душе угодно. Хоть не локатор, а стартовые установки ракет. И необязательно противовоздушной обороны. Стратегические даже как-то солиднее, особенно с ядерным зарядом.

Журналистка обещала постараться, разузнать, где конкретно чужие под видом других чужих готовятся к очередной каверзе, а вот когда она сумеет… И еще вопрос – как проникнуть на территорию другого государства без документов, денег, знания языка, зато с «винторезом» и автоматом Калашникова образца сорок седьмого года?

– Надо поговорить с папой. Он все сделает, – предложила Батурина.

– Телефоны могут прослушиваться. Разве что… – Роман задумался. – Если Скайп… Есть он у твоего отца?

– Конечно. Но он же не всегда сидит за компьютером. Правда, можно ему написать, назначить время. Мой мейл…

– Твой не стоит, – немедленно возразил Ветров. – Может стоять программа, реагирующая на него. Надо – левый. Новый ящик, и написать, от кого? Если он не примет за шутку…

– Не примет. В детстве папа порою звал меня Люмой. Была у нас такая тайна. – Лицо девушки озарилось улыбкой. Немного грустноватой, ведь счастливая пора была уже в прошлом.

– Люма? – вряд ли противники знают подобную мелочь. Даже если просматривают каким-то образом входящие, не поймут. С левого ящика, мало ли кто и что пишет? Спам ли, тайная любовница…

Ветров надеялся, что противник вряд ли успеет быстро отреагировать на изменение ситуации. Даже если поймет, узнает неким образом об уничтожении «группы захвата», а ведь узнает наверняка, быстро предпринять следующий ход все равно не успеет. Тут уже действует механизм имеющейся цивилизации. Пусть не обязательно высылать следующую группу, подобно предыдущей, из Питера, однако задействовать местных – сколько же времени уйдет? Даже при наличии своих людей на самом верху цепочка получается чересчур длинной. Обоснования, нисходящие приказы, звонки, поиск потребных сил на месте, комплектация, разработка плана… Раньше ночи ждать повторения не стоит.

Следовательно, необходимо использовать дарованную судьбой передышку.

– Тогда сделаем так. Я прямо сейчас поеду в город, зайду в ближайшее интернет-кафе и пошлю письмо с левого мейла. Чтобы вечером ждал в Скайпе.

– Я с тобой, – моментально отозвалась Людмила.

Оставаться одной ей было страшно.

– Со мной ты поедешь потом, – терпеливо произнес Роман. – Это меня никто никогда не знал. Мало ли мужиков в мире? Не думаю, что кто-то обратит на меня внимание. А ты пока подумай – как можно измениться до неузнаваемости? Ну, там, прическу переменить, волосы покрасить, макияж какой наложить? Кстати, заодно и привезу тебе потребное. По списку.

Рисковать Роман не стал. Уже знакомыми проселками он почти доехал до города. Затем по мере возможности укрыл машину в лесу и уже пешком вышел к шоссе. Прямо туда, где находилась остановка пригородных автобусов. Автомобиль могли остановить, элементарно потребовать положенные документы, а кто обратит внимание на одного из едущих на автобусе с дачи или откуда еще пассажиров?

Все равно было немного не по себе. Пистолет мирно покоился под одетой не по сезону легкой курткой. Но это уже на самый крайний случай. Отстреляться от дорожной полиции не проблема, уровень подготовки заведомо разный, но что делать потом? Захватывать первую встречную машину и мчать обратно? Лучше как-нибудь тихо-мирно, без особых эксцессов.

У самого въезда в город, подтверждая опасения Романа, действительно расположилось некое подобие пропускного пункта. Пятеро дорожных полицейских, трое из них – с автоматами, лениво тормозили проезжавшие мимо легковушки, и вдоль обочины уже образовалась очередь. Все делалось без какого-нибудь энтузиазма. Раз введено чрезвычайное положение, так надо создавать видимость службы, а попутно – постараться сшибить деньгу с попавшихся автолюбителей. Никого конкретно тут не искали, на автобус же вообще не обратили внимания. Денег с пассажиров не урвешь, так пусть и едут себе по полагающемуся маршруту. Другое дело – частники. Тут всегда имеется возможность придраться к какой-нибудь ерунде, обеспечить себя малой толикой средств к существованию. Раз со всех экранов больше двух десятков лет твердят: главное – любыми путями заработать деньги, какие еще могут быть вопросы? Все в соответствии с политикой если не партии, так правительства.

Личный бизнес полицейских Романа не касался в любом случае. До тех пор, пока не придется сесть за руль. Пока же – поиск интернет-кафе, затем – открытие нового почтового ящика на первое попавшееся имя, отправка сообщения да надежда, что неведомый олигарх получит его, прочтет и поверит, а не удалит как спам. И в довершение миссии поход по ближайшим магазинам в поисках заказанной косметики и краски для волос.

В отличие от продуктов, в последние годы вздорожавших сверх мыслимых пределов, в соответствии с принятыми по указанию международных организаций нормами насквозь нитратных, пестицидных, генно-модифицированных и тем не менее или исчезнувших, или недоступных, косметика явно держалась в некоем разумном ценовом пределе. В обычном магазине, а не в каком-нибудь фирменном салоне. Но откуда здесь навороченный фирменный салон?

При императорах город явно был уездным, с неизбежной гимназией, реальным училищем, казенными присутствиями, купцами второй гильдии и какими-нибудь мастерскими. При коммунистах стал райцентром с парткомитетами и положенными в связи со всеобщей индустриализацией заводами. В новой России городок превратился в умирающий населенный пункт. Заводы давно встали. Дел у простых людей давно не было. Настоящие предприниматели обходили его стороной. Раз с жителей нечего взять, стоит ли возиться с какой-то точкой на карте?

Центральные власти тоже давно плевали на эти места со своей гламурной колокольни. Разве что вспоминали во время выборов отдельные, закрепленные за районом депутаты, наверняка объявлялись, обещали что-то. Все остальные годы – живи, раз вымереть не уподобился. Даже режим чрезвычайного положения здесь практически не чувствовался. Полицейских заметно больше не стало. Кого им ловить? Террористам абсолютно неинтересна здешняя дыра, даже если вдруг случайно узнают о ее существовании.

Болото, болото и есть.

А коли все деньги уходят лишь на еду – надо же что-то прикупать к дарам огородов – да оплату коммунальных услуг – до косметики ли и дорогих тряпок? Что-то привозят, не без того, разумеется, не лучшего качества и в небольшом ассортименте.

Помимо косметики, Роман прикупил несколько блоков сигарет. Денег оставалось не так много. Нет, при разумных тратах их должно кое-как хватить на месяц. Если не тратиться ни на что ненужное, лишь на табак и продукты. И если, конечно, товары первой необходимости не возрастут в цене до астрономических величин.

Никто не обращал внимания на молодого мужчину. Разве что пара девиц бросила любопытные оценивающие взгляды, хоть подходи да знакомься. Автобус вновь не останавливали.

И был вечер, и наступила ночь. Только довольно тревожная, хотя и проведенная все в той же избе. Ветров всерьез подумывал о палатке, имелась и таковая, а проблемы поставить ее посреди леса не было, да только журналистке тогда вообще не избавиться от страха. Любой шелест будет восприниматься угрозой, повсюду станут мерещиться подкрадывающиеся враги…

Будем считать – сегодня повторения визита еще не будет. А вот завтра…

Завтра лучше убраться подальше. На всякий случай.

Любая женщина по природе своей актриса. Изменить внешность? Что может быть интереснее? Только обычно делается это с целью стать эффектнее, привлечь внимание, а сейчас задача Батуриной была обратная. Чем незаметнее, тем лучше. Надо сказать, бывшая журналистка справилась. Сейчас рядом с Романом находилась не знакомая миллионам телезрителей яркая ведущая, а вполне обычная женщина. Молодая, миловидная, но не более. Волосы не темные и не светлые, косметика в действительности есть, но с виду и не скажешь. Ничего выделяющегося на лице. Одежда неброская. Свободные джинсовые шорты до колен, ноги стройные, мужчины поневоле будут смотреть, да свободная кофта. Кроссовки, сумка, дешевая, какую сумел купить Роман. Вместительная, почти хозяйственная.

С виду Батурина напоминала сейчас обычную дачницу, из тех, кто пытается хоть как-то обеспечить питание семье дарами с огорода. Кто на такую станет смотреть? Нынче в моде девицы гламурные, понятия не имеющие о каких-то работах и заботах, разве что тех, кои связаны с наведением красоты. Этакие сексуальные и глуповатые создания, чья жизнь – сплошное получение разнообразных удовольствий и материальных благ. А прочие…

Машину загрузили припасами, так как в деревню решили больше не возвращаться, и оставили под присмотром Сохана. Дед был и сам по себе колоритен, а уж как бы он смотрелся среди компьютеров в кафе!

Роман вообще хотел оставить ветерана, двигаться дальше вдвоем, однако Иван Петрович с негодованием отверг подобное предложение:

– С одной сволотой я в юности воевал, а эти еще хуже. Их не останавливать надо, отстреливать, как бешеных собак. Не бойся, обузой не стану. Рука пока тверда. А помирать мне что так, что этак. Лучше уж в бою. Кого-нибудь да прихвачу с собой. Зато буду знать: жизнь прожита не напрасно.

И такой убежденностью веяло от слов, что отказаться от помощи, не взять Сохана с собой было попросту невозможно. Признаться, с дедом было легче. Хотя бы спину прикроет. Батурина ведь просто обуза. Весьма симпатичная, даже красивая, однако в мужских делах не помощница, будет вечно путаться под ногами.

И снова пропускной пункт миновали без какой-либо задержки. По раннему времени дорожные полицейские были вялыми, работы у них было мало. Пара машин – вот и все.

Зато почти у первых домов навстречу попалась целая вереница. Два полицейских «уазика» и два старых микроавтобуса, причем Роману показалось, наполненных мужчинами в форме. Уж не в деревню ли?

По счастью, Батурина не обратила на них никакого внимания. Ветрову осталось лишь благодарить судьбу. Похоже, покинули убежище они весьма вовремя. Может, спецназовец элементарно ошибался, и ОМОН спешил по каким иным делам, да только имелся ведь шанс, что могучий противник уже знает о судьбе посланцев, отреагировал, подключил соответствующие структуры, отдал распоряжения, и теперь местные власти поневоле выполняют полученный приказ. Да еще наверняка с правом живыми никого не брать в связи с особой опасностью банды.

Но вроде пронесло. Пока, во всяком случае. Фортуна переменчива. И, судя по реакции Людмилы, в машинах были лишь люди. Никаких Отцов-нифелимов (Ветров с гордостью отметил про себя – трудное слово на сей раз далось без труда).

По раннему времени в интернет-кафе было пусто. Лишь скучал молоденький мальчишка, не ясно, как его назвать? Не интернет-барменом же? Роман усадил подругу за отдаленный комп, сам сел рядом за соседний.

– Нет его в Сети, – тихо произнесла Людмила. – Кажется. Я послала сообщение, но…

– Подождем. Мало ли? – Ветров между делом старательно ползал по Интернету, выискивал данные про свою подругу.

Нет, никакого розыска объявлено не было. Везде значилось: известная телеведущая погибла при взрыве на ЛАЭС в Сосновом Бору. Как вариант – пропала без вести. Все-таки тело ее найдено не было. Но кого искать после взрыва?

Вообще едва не повсюду перечислялись имена журналистов, операторов, ведущих, и нигде – погибших военных. Последние вообще поминались лишь в нескольких местах, да и то весьма неопределенно. Мол, по одним данным, охрана была усилена в последний момент. Другие источники информацию опровергали: собирались усилить, но прибыли поздно.

Как всегда, умилили либералы. Те прямо обвинили в случившемся правительство и привычно потребовали призвать для наведения порядка войска НАТО. Раз уж свои не справляются. Словно не они всячески содействовали развалу некогда могучих вооруженных сил. И словно в Европе и Америке не происходило то же самое – и с гораздо худшими последствиями.

Призывать-то можно, в нынешней ситуации всем стало не до чужих земель, раз на собственных творится черт знает что.

Время в Инете летит незаметно. Вроде залез минуту назад, а уже добрый час прошел. Через два стола успел обосноваться какой-то юнец и, судя по отголоскам стрельбы и воплям, азартно крушил всяких монстров. Еще один пацан в другом углу в напряжении пялится на монитор.

Ждать не ждать? Вдруг существует некая навороченная программа, которая сообщит о появлении в Сети пропавшей без вести журналистки? Или же уехавшая группа захвата доберется до деревни, убедится в отсутствии жертв и срочно вернется обратно? Но тут за час не управиться. Минимум четыре. И то, если не начнут искать убиенных питерцев и проводить всякие следственные мероприятия.

Тела запрятаны хорошо, машины отогнаны и утоплены в реке…

Похоже, олигарх письмо читать не стал. Может, вообще не заглядывал в почту, может, там стоит мощный фильтр и послание изначально было удалено.

Между делом Ветров отправил письмо отцу. Коротенькое, из нескольких предложений. Что жив, долг выполнил до конца, но вынужден скрываться. Когда сможет, объяснит все подробнее. Отец не любит правительство, потому хотя бы не осудит сына. И матери станет легче, когда узнает, что единственный ребенок жив.

Сколько еще ждать? И уже когда Роман совсем собрался уйти, Людмила встрепенулась, принялась взволновано говорить в микрофон.

Пришлось невольно посмотреть по сторонам. Пусть девушка говорила тихо, даже сидя рядом, половины слов было не разобрать, вдруг кто случайно услышит и сделает выводы?

Но пацаны по-прежнему занимались своими делами, паренек-сотрудник откровенно скучал и что-то смотрел в своем компьютере, новых лиц в зале так и не появилось…

Можно спокойно блуждать по интернетовским просторам, краем уха слышать отголоски беседы подруги с отцом да прикидывать, сколько еще можно пробыть здесь в относительной безопасности? По идее, довольно много. Но вспоминая, как их вычислили в деревне…

– Хорошо… Хорошо… – повторяла Людмила. – Буду ждать. Как смогу – появлюсь. Ты только порою заглядывай в Скайп.

Отложила наушники, повернулась к Роману.

– Всё.

– Тогда пошли. – Ветров поднялся первым. Расплатился за проведенное здесь время, на улице закурил и лишь потом спросил: – О чем договорились?

– Папа обещал, что пришлет Вадима Юрьевича. А сам пока проведет тайное расследование, кто старается меня убрать.

– Какого Вадима?

– Первый заместитель папиного начальника охраны. Бывший офицер, хороший мужик. Он привезет документы, деньги, все, что нам надо.

– Угу. Весь вопрос лишь, где мы с ним сможем встретиться? – словно все не было заранее обговорено!

– Мне дали номер. Надо будет позвонить завтра с утра часиков в десять. Тогда договоримся, где встретимся. Они будут где-то в районе.

Придется мобильник покупать. Ладно хоть, никакие навороты не требуются. Лишь бы хватило на несколько звонков.

Еще лучше – несколько мобильников. Хотя бы пару. Может, в какой ломбард зайти? Все дешевле по нынешнему безденежью. И – ходу отсюда. Пока судьба не подбросила очередной неприятный сюрприз.

Дорога на остановку проходила мимо здания с надписью «Ленинский отдел полиции». Молодые люди как раз почти поравнялись с ним, когда ворота открылись, и со двора на улицу, с мигалками и сиренами, вылетели одна за другой три полицейских машины.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания