Михаил Михайлов

Кольцо Кощея

Глава 1

– Кощеюшка, когда на злодейство-то пойдешь? – раздалось под дверью в мои личные апартаменты.

Елки-палки, опять Баба-яга начнет день с нотациями: и что, мол, настоящие злодеи так не поступают, и ведут они себя по-другому. Я устал ей объяснять, что с большой радостью передам такое бремя любому другому желающему, лишь бы самому отделаться. Но все без толку.

С раздражением посмотрел на кольцо на своем левом мизинце, из-за которого все и началось. Из-за кольца, конечно, а не из-за мизинца.

– Бабуля, вот сейчас встану, позавтракаю и начну злодействовать! – прокричал я своей бессменной няньке через дверь.

Та, вполне удовлетворенная моим ответом, пошла обратно к себе, по-старчески приволакивая ноги.

Бабка та еще штучка. Это со мною она совершенно белая и пушистая и верит каждому моему слову. Вот взять хотя бы обещание про злодейства, данное только что, – каждое утро я говорю то же самое, и каждый раз она успокаивается и верит.

Но это только со мною. С прочими она жестка и сурова так, что фиг забалуешься. Слухи о том, что она Иванов-царевичей запекает у себя в печи и подает на стол, правдивы только наполовину. Да, запекает, но на стол?! Боже упаси, она поборница вегетарианского образа жизни, употребляет только растительную пищу и немного рыбы.

Ее избушка на куриных ногах стоит во дворе моего замка, и только пару раз в месяц старушка выводит ее на простор размяться. Сама же часто путешествует на метле или в ступе. Я предпринял парочку попыток опробовать такие летные средства, но от метлы отказался уже после первого раза. На ней натер кое-что, отчего потом ходил вразвалку, словно кавалерист-новичок, отмахавший пару сотен верст верхом, не слезая с седла. Как мог всем известный Гарри лихачить на такой штуке – не представляю. На ступе я продержался дольше, налетав в сумме почти десять часов. А если спросите, какие ощущения, то отвечу вопросом: а вы ездили на мотоцикле без шлема на большой скорости и в плохую погоду? Ощущения полностью идентичны…

– Бак пробит, хвост горит… – нещадно фальшивя и гундося, орал я знакомые песни, когда нарезал круги в ступе.

Слезы вперемешку с соплями мешали мне и петь, и рулить, но я не сдавался. Внизу во дворе тихо материлась Яга, беспокоясь за свою ступу. Я-то все ж бессмертный.

Вот такой небольшой эпизод из моей летной практики.

Ну ладно, что-то я задержался в постели. С наслаждением потянулся в последний раз на перине и выскользнул из-под одеяла. По-быстрому натянув на себя одежду, я вышел в коридор и направился в сторону кухни. Там сейчас бабка должна кашеварить, а блюда, сготовленные ею, просто умопомрачительно вкусны. Когда я уплетаю все ее готовки, то немного примиряюсь со своей участью быть сказочным злодеем.

– Привет труженикам злодейского и кулинарного фронта! – радостно прокричал я, заходя в комнату, только по недоразумению названной кухней.

Ее размеры были сопоставимы с размерами школьного спортзала. Посередине стоял огромный стол, человек на семьдесят, и то если их рассаживать в метре друг от друга. По стенам стояли две печи, в которых и производилось все варение и печение.

Оговорюсь сразу – Баба-яга жарит Иванов-дураков-царевичей не в них. Для этого есть личная печь в избушке. Да и засовывала она в последний раз такого ой как давно. Тогда ее изрядно обманули и заставили показать сам процесс лично, чтобы Иван не испортил чего. Ничего не напоминает? Тогда сердитая бабка просидела несколько часов скрюченная на горячих угольках. Только появление Кощея позволило ей выйти из импровизированного плена. С тех пор она и ютится в замке и по мере сил помогает в делах.

– Доброе утро, царь Кощей, – поклонилась мне Яга и вновь вернулась к печи, где что-то скворчало и издавало сумасшедшие ароматы.

От такого сочетания у меня во рту стала накапливаться слюна, а в животе требовательно заурчало.

– Прям так и царь, бабуля, я уж сколько раз просил так ко мне не обращаться. Просто Кощей и все, – немного поворчал я, но продолжать тему не стал, перейдя к расставленным яствам на столе.

Чего тут только не было. Начиная от черной и красной икры и заканчивая тушеными грибами и сметаной с блинами.

Так, что же выбрать, чтобы и наесться, и бабку не обидеть отказом от остального, выложенного на стол. Пожалуй, вот эти маленькие карасики, зажаренные так, что хрустят на зубах, словно чипсы, а вкусные-е… Потом возьму щец со свининкой – уж очень они вкусные у Яги выходят, готов их есть в любое время, пусть и в нарушение канонических меню на завтрак; еще пару пирогов с брусникой, кувшинчик ледяного морса и блинчиков с десяток. Все это улеглось на поднос, подчиняясь движению моего пальца.

– Все-то ты по-нормальному никак не можешь поесть, – ворчливо отозвалась Яга. – Столько и воробью мало будет.

Я виновато развел руками и поспешил покинуть помещение. Останься тут на завтрак, и будешь накормлен до отвала. Когда раньше я так и делал, то еще с час не мог встать с лавки, придавленный тяжестью наполненного желудка. Теперь поумнел: стремлюсь набрать поднос с хавчиком и тихо ретироваться подальше от забот бабули.

Поднос плыл следом, поднявшись со стола по моему повелительному щелчку пальцами. Проскочив мимо домовых, затеявших свою непонятную свару прямо посередине коридора, я спустился в подземелья замка. Тут располагались темницы с пленниками и сокровищница.

Камеры пустовали, так как от предыдущего хозяина никого не осталось, а сам я отлынивал от такой обязанности. Вот еще чего мне не хватало, так это набирать пленников! Их кормить, поить надо, банный день устраивать, иначе и не пройдешь мимо.

Так что, пройдя мимо пустующих камер, я добрался до сокровищницы. Ее охраняли два часовых, сплошь, с ног до головы, укрытых черненой стальной броней. Сквозь узкие щелочки забрала невозможно было рассмотреть лиц, так что порой я сомневался в том, что это живые существа. По слухам, что я во множестве успел собрать в замке, они стоят тут не одно тысячелетие, оставшись еще от первого Бессмертного.

– Пароль? – утробным голосом прорычал я и сам же ответил: – Сто грамм! Проходи… Эх, вы, чурки железные, хоть бы раз спросили нечто подобное.

Сняв с железного косяка тяжелый ключ – эта фиговина была весом за килограмм, – я провернул его несколько раз в замке, открывая дверь. Тяжеленный замок (зная, каков ключ, можете себе представить и замок) выскочил из петель и ухнул мне на ногу. Может, я и бессмертный, но боль чувствую, как и прежде.

– …тебя, ах, ты… осиновый, чтоб ты… и без… – пронесся мой ор эхом по подземелью. – Провалиться тебе на этом месте!

Слова, изрядно подкрепленные магией, пропали втуне: замок никуда не пропал. Зато позади раздался тихий «брямк», сопровождаемый ароматом горячих щей и прочих вкусняшек. Обернувшись, я заметил поднос, лежащий на полу в окружении моего несостоявшегося завтрака. Да уж, мое желание безмозглый «амбарный страж» отфутболил в сторону, как голкипер мяч при выбивании. И досталось несчастному подносу… хорошо еще, что он остался на месте, а не провалился, как я секунду назад пожелал в адрес замка. Ну вот, теперь придется плестись до камер и только оттуда звать кого из домовых, чтобы те принесли мне новый завтрак. Ни одно из проживающих в моем замке волшебных созданий не приблизится к сокровищнице, опасаясь охранников ничуть не меньше, чем меня. Мало того, сейчас придется еще и убираться здесь, иначе этот мусор тут останется навечно, пока не заплесневеет и не окажется у меня на подошве во время очередного посещения.

По-быстрому я закинул все на поднос – обожаю магию, с ней просто: пальцем щелкнул, и испорченная еда вся до последней крошки вернулась на прежнее место – и послал тот впереди себя. Через десять минут я вышел из закрытой части замка и громко заорал:

– Кузя! Авоська! Небоська! Кто-нибудь, дармоеды, отзовитесь!

Пришлось напрягать голосовые связки минут десять, пока рядом не появились три домовых. Конечно, можно и не рисковать сорвать голос и вызвать помощников с помощью волшбы, но к ней я только привыкаю, больше работая «по старинке».

Обычный домовой – это человекообразный коротышка ростом повыше колена, с длинными всклокоченными волосами, с бородой и усами, одет в свободный балахон с длинными рукавами, штаны и лапти. Примчавшиеся домовые стали шумно толкаться, каждый стараясь оказаться позади других. Наконец мне это надоело, и я прикрикнул, сразу наведя порядок.

– Так, видите этот мусор? – указал я на поднос с горкой битой глиняной посуды и ошметками еды.

Домовые единодушно закивали.

– Видим, хозяин… конечно, видим… вы правы, хозяин, это мусор, – пропищала нечисть на разные голоса и попыталась улизнуть, видимо, решив, что я их и звал ради того, чтобы показать поднос.

– Стоять! – повысил я децибелы и закашлялся, едва не сорвав голос. – Это убрать, а мне принести новый поднос с кухни. Там Яга сейчас должна находиться, так что она даст все необходимое. Но не говорить ей, что вся эта еда взамен испорченной. Пусть думает, что аппетит у меня разыгрался. Все понятно?

– Авось понятно!

– Небось понятно!

А Кузя пробубнил нечто невразумительное.

Из всех домовых я только и смог запомнить эту троицу по их характерным признакам. Небоська и Авоська получили имена по причине постоянно упоминающихся слов, а Кузя просто по аналогии со старым советским мультиком.

– Я не понял, почему поднос еще здесь, а еды нет?

Троица исчезла одним махом. Вдалеке послышался тихий стук, перебранка домовых, и все затихло. Пришлось постоять, прежде чем передо мною возник Кузя, нагруженный до невозможности. Поднос, что он принес, был побольше предыдущего и полностью оказался заставлен едой. М-да, фишка не прокатила. Яга небось (тьфу, вот же прилипчивое словечко!) расспросила домовых и узнала о порче еды, вот и наложила с запасом. Ладно, съем, что смогу, а остальное куда-нибудь пристрою.

Перехватив поднос у домового, который уже изнемогал под его весом (Авоська и Небоська, приходящиеся друг другу родными братьями, как всегда, перевалили свою часть обязанностей на тихого Кузю), я направился в сокровищницу. Проклятый замок опять висел на своем месте, словно его и не открывали. Вот тоже странности. Сколько раз оставлял дверь открытой, чтобы не мучиться с открыванием-закрыванием, и столько же раз замок оказывался продетым в петли запора и закрытым на все обороты. Я уже и подсматривал, кто же это так изгаляется, но все без толку. Пока не спускал глаз с двери, замок спокойно валялся на полу, но стоило только на миг отвести взгляд, как дверь тут же запиралась. Волшебство, блин!

– Сволочь, покажись мне только! – прокричал я, адресуя фразу неизвестно кому. – Уши выдеру, пасть порву и моргала выколю. А может, это вы издеваетесь над своим повелителем, а?

С сомнением посмотрел я на железных истуканов, потом вытянулся на цыпочках – эти амбалы были выше меня на две головы – и постучал по забралу шлема. Ноль внимания.

– Ну и фиг с вами, ржавейте тут в одиночестве, как железные дровосеки.

Кстати, эти статуи очень сильно напоминали незабвенного героя из Изумрудного города. Только без масленок на голове и вооружены не топорами, а тяжелыми секирами.

Тихо чертыхаясь, я провел всю операцию заново и максимально аккуратно снял замок. Уф, теперь осталось открыть дверь, и я внутри. Несмотря на свои размеры – сантиметров семьдесят шириною, немногим больше полутора метров высотой и толщиной в ладонь, – она была очень и очень тяжела, потому что отлили ее из черной бронзы. Поднатужившись, я толкнул ее вперед и оказался среди груд золота. Следом неторопливо вплыл поднос и опустился на ближайший бархан из благородного металла.

Сокровищница была огромна. По своей площади она равнялась небольшому стадиону и была сплошь усыпана золотом. Однажды по своей глупости я решил проверить толщину драгоценного покрова. Ага, дурость, она сил придает, но порой приводит к печальным последствиям. Выбрав самый тонкий, на мой взгляд, участок, я принялся, словно крот, закапываться в него. Углубившись почти на пару метров, едва не оказался похороненным заживо, когда края ямы стали осыпаться. Вот тогда я научился левитации, со страху выскочив наверх с огромной скоростью. Не испугайся вовремя случайного магического действа и не брякнись после этого на пол, запросто мог разбить свою голову о потолок. Уж шишку заработал бы точно.

Золото расстилалось под ногами во всевозможном обличии. Монеты разных стран, шкатулки, оружие, полностью из благородного металла или только части вооружения, в основном рукояти мечей и кинжалов. Небольшие литые фигурки соседствовали с огромными статуями, которые намного превышали мой рост. Кольца, браслеты, короны и венцы. Чтобы все перечислить, не хватит одного дня и сотни страниц. А если попробовать сосчитать, то и вовсе неизвестно, насколько это затянется. Человеческой жизни точно недостаточно.

Подтянув к себе большую золотую вазу, я поставил на нее поднос и сам уселся на единственный предмет, сильно отличавшийся от всех прочих. Во-первых, он был не из золота, а во-вторых, и вовсе не из этого мира. Под моим… хм… моей пятой точкой располагалась простая резиновая лодка, какую сплошь и рядом можно увидеть в магазинах рыболовов и охотников. В магазинах моего родного мира, но не этого. Тут все больше на долбленках или челнах ходят.

Усевшись на холодную резину – на металле сидеть еще холоднее, – я принялся уплетать за обе щеки деликатесы с подноса. Оторвался, только почувствовав, что наелся до отвала. Но даже при моем нехилом аппетите поднос опустел едва ли наполовину, так что можно было тут застрять и до обеда. Золото оно аппетит повышает и способствует пищеварению. Мне, по крайней мере.

– Там, на неведомых дорожках, следы невиданных зверей, избушка там на курьих ножках… Там царь Кощей над златом чахнет… – тихонько мурлыкал себе стихотворение, перескакивая с пятого на десятое.

Отдохнув после перекуса, я принялся за ремонт лодки, который уже несколько месяцев откладывал. Как-то не нужна она мне была раньше, а тут решил на рыбалку сходить. Разложив лодку, я тщательно рассмотрел огромную пробоину в борту и принялся густо замазывать ее клеем, помогая себе магией для лучшего результата, и чтобы обойтись без заплаты (в этом мире любой кусок резины не просто на вес золота, а вовсе бесценен).

Жуткая субстанция, что находилась сейчас в большом горшке литров на пять, пахла отвратительно. А что хотите? Все-таки у меня нет ни «Момента», ни другого специального клея. Пришлось варить обычный рыбий, применяемый в древности (точнее сказать, именно сейчас и тут, где я обитаю), немного модернизировав его с помощью магии. Теперь это клей, способный заткнуть любой другой из прежнего мира с пометкой «супер», вот только запах… Блин, пока я закончил трудиться над приведением в порядок плавсредства, во мне вновь пробудился аппетит, да и по времени было уже около полудня.

– Ха, теперь бы все это проверить в действии, – задумчиво произнес я, почесывая затылок.

Совершая столь естественное действо, я не подумал о последствиях и, когда попробовал опустить руку, просто-напросто не смог это сделать. Клей, в котором была измазана рука, намертво сцепил мои пальцы и волосы. Пришлось пожертвовать частью шевелюры, со слезами на глазах и матюками на устах выдирая волосы из головы. Вот до чего доводят чужие советы. «Магия для дела! Волшебство только в особых случаях!» Это все слова Яги, которая своими чарами пользуется крайне редко.

После этого ни есть, ни продолжать работу не хотелось. Бурча под нос нечто успокаивающее, я поплелся на выход, где пришлось побороться с дверью. Потом пришлось – со своими руками, которые прилипли к бронзе и ни в какую не хотели отрываться.

– Да что же это такое?! – уже в полный голос заорал я. – Сейчас зверствовать начну!

День не задался с самого начала, это было видно еще по неудаче с замко́м. Мне бы прислушаться к приметам и остаться в за́мке, но нет, я же царь и злодей (самодур – вот это уже будет ближе к истине)…

Я решил сходить на речку и проверить свое плавсредство в деле: получилось ли его правильно заклеить? Сказано – сделано. Но перед выходом из замка ненадолго завис в размышлениях, как определиться с надуванием лодки. Но и тут справился, решив припахать к этому делу Соловья-разбойника. Уж ему-то с его легкими надуть лодку ничего не стоило. Правда, он сердито сопел и морщился, когда я попросил его о такой плевой услуге.

– Соловей, да что тебе стоит, – уговаривал я его как можно ласковее. – Для тебя одного только по силам, не домовых же просить.

Разбойник продолжал упорствовать, не желая работать насосом. Елки-палки, что же мне – самому надувать? Я лопну быстрее, чем лодка надуется наполовину, а магию боюсь применять. Толком не овладел еще и опасался в итоге получить кучу резиновых лохмотьев.

– Я могу помочь в любом деле, – брякнул я, не подумав, и понял, что попал.

Глаза Соловья загорелись фанатичным блеском с примесью будущего удовлетворения.

– С богатырем поможешь?

– С каким таким богатырем? – опешил я.

– С обычным русским богатырем, – пояснил Соловей. – Он неподалеку в деревушке засел и брагу хлещет. Достал он меня, Кощей, спасу нет. Как напьется, так сразу к моему любимому дубу приходит, и давай надо мной измываться. Чего только не наслушался от него, а вчера и вовсе в меня кинул своей булавой. Во, шишка какая!

Соловей-разбойник приподнял шапку, надвинутую на лоб, и продемонстрировал огромную шишку в лилово-синих разводах синяка.

– М-да, – крякнул я от неожиданности. – Что же ты его не засвистел?

– Так у меня от его слов мерзких, – сплюнул Соловей на пол, – прямо скулы сводит, свистнуть нормально не могу.

– Прям-таки от одних слов? – позволил я себе усомниться. – А ничего больше?

Соловей помялся, поправил шапку, надвинув ее сильнее на лоб, скрывая следы удара богатырского, и сказал как на духу:

– Плод он заморский ест, как приходит ко мне. Я его раз попробовал мальцом, когда один обоз пощипал, так теперь начинает корежить от одного вида или названия.

– Что за плод-то? – спросил я, уже догадываясь, что к чему.

– Лямоном зовут его люди и купцы заморские. Сам желтый, словно солнышко, а кожура твердая и горькая, как редька. А внутри дольки сочные, но такие кислые-е-е, никакой молодой щавель не идет в сравнение.

– Лимон, значит, – задумчиво проговорил я. – Богатырь, значит… Ладно, помогу тебе, отважу богатыря от дуба твоего и леса. Только ты дуй давай.

Соловей повеселел прямо на глазах и подошел к лодке.

– Куда дуть-то, Кощей? – почесал он затылок.

Я дернул пробку клапана, освобождая отверстие. Потом мысленно шлепнул себя по лбу и, попросив Соловья немного обождать, отправил одного из домовых на замковый пруд, чтобы сорвать толстую тростинку. Минут через пять тот вернулся и выдал мне неплохую пустотелую трубочку природного производства, с метр длиною.

– Вот, – довольно сказал я Соловью, вставляя один конец тростинки в клапан, а второй передавая разбойнику, – дуй сюда, только аккуратно, а то вещь порвешь.

С некоторыми сомнениями на лице – при этом еще и сильно морщился от запаха клея – Соловей ухватил губами край тростинки и надул щеки. Почти мгновенно лодка заполнилась воздухом.

– Хватит! – испуганно закричал я и толкнул Соловья в плечо.

Тот поперхнулся, выпустил из рук плавсредство, которое удерживал на весу, чтобы удобно было надувать. При этом, не выдержав тяжести лодки, тростинка обломилась возле самого клапана. Воспользовавшись таким головотяпством, лодка шустро вырвалась на свободу и понеслась в сторону ворот, понемногу задирая нос и со свистом спуская воздух.

По несчастью, на воротах сидел один из воронов, которых я использовал в качестве почтальонов и посыльных, а еще – разведчиков и диверсантов. Здоровенная птица, размером с гуся, обернулась на странный шум и от изумления раскрыла клюв. На нее летела странная штука, громко свистевшая и вонявшая чем-то таким мерзким, что не могло забыться и до конца жизни.

– Берегись, – закричал я, опасаясь за ворона.

Тот лишь в последний момент успел захлопнуть клюв и дать деру, чудом разминувшись с лодкой.

– Кар-роши дур-раки… – откровенно прокричал он то, что думал о моем и Соловьином психическом здоровье. – Ненор-рмальные!

Вот только не успел он усесться обратно на забор, как Соловей выдохнул остаток воздуха, по пути выплюнув и тростинку. Свистнув, словно стрела, та пролетела до ворот и сбила обалдевшего ворона. Куча перьев, разлетевшихся по сторонам, отчаянный карк, и – все.

Мы с Соловьем ошарашенно переглянулись, начав соображать, что сейчас натворили. Вороны – древние птицы – служили всем Кощеям на протяжении веков на правах вольнонаемных сотрудников. Убив сейчас одного из них, я мог лишиться большей части своих гонцов-разведчиков.

– Я это… не хотел… – выдавил из себя Соловей-разбойник. – Само так вышло.

– Само? Вот сейчас и пойдешь к воронам объяснять про это «само», – прошипел я, пытаясь под маской раздражения скрыть собственное замешательство.

Дальше нашему разговору помешало карканье, очень похожее на ругань, раздавшееся из-за ворот, потом сквозь металлическую решетку протиснулся и сам ворон. Он шел по земле, стыдливо прикрывая крыльями копчик, где напрочь отсутствовал хвост. Подойдя, зыркнул на меня своим желтым глазом, а потом резко взлетел и тюкнул Соловья клювом в глаз. Тот, не вытерпев такой наглости, попытался ухватить птицу за крыло, но ловкая птица смогла увернуться.

– Это тебе за хвост, – каркнул ворон, опустившись обратно на землю. – Еще и в лесу увижу – вовек не отстираешься.

Совершив возмездие, ворон с довольным видом ушел ковыляющей походкой куда-то в глубь замка. М-да, а ведь стопудово нажалуется Яге, и та уже и не слезет с моей шеи, пока не сделаю что-нибудь злодейское. Блин, придется в срочном порядке с богатырем разбираться. Так я сразу двух зайцев убью – и перед бабкой отчитаюсь, и Соловью помогу, выполнив обещание.

– Ладно, пошли за лодкой, – сказал я своему помощнику. – Надо дело доделывать.

Лодку унесло аж в глубину сада, что раскинулся сразу за внутренним двором замка. Как ее не порвало на сучках – ума не приложу. На этот раз Соловей дул бережно, сдерживая себя. Как только лодка приобрела нужную упругость, я выдернул тростинку и закрыл клапан.

– Все, можешь идти отдыхать, – сказал я Соловью-разбойнику. – Завтра пойдем с твоим богатырем разбираться. Когда, говоришь, он приходит?

– Не мой он, – обиженно засопел разбойник. – А приходит перед вечерней зорькой, когда еще все хорошо видно, но начинает солнышко опускаться за горизонт.

– Ну, не мой же, – весело отозвался я, щелчком пальцев заставляя следовать лодку за собой. – До завтра.

– До завтра, – грустно попрощался Соловей, наверно, думая о том, что еще один вечер придется терпеть общество развеселого богатыря.

Врагу не сдается наш гордый Варяг,

Пощады никто не желает! —

громко распевал я, двигаясь в сопровождении лодки к реке. —

Все вымпелы вьются и цепи гремят,

Наверх якоря поднимая,

Готовятся к бою орудия в ряд,

На солнце зловеще сверкая.

Конечно, с орудиями я немного загнул. Да и лодка совсем не походила на легендарный крейсер. Из всего более или менее опасного у меня была только пара удочек из орешника с лесой из конского волоса. Последние надергали из хвостов лошадей домовые по моему указанию. Крючки заказал у своего кузнеца – карлы подгорного, прибившегося к замку во время правления предыдущего Кощея. Зато наживка с подкормкой была самая разная. Начиная от червей, накопанных мелкой домашней нечистью, и заканчивая жмыхом и распаренными зернами.

Я собирался устроить себе самую замечательную рыбалку на реке Смородина, что протекала неподалеку. Неподалеку – это километрах в десяти, но мне было только в охоточку пройтись по земле под солнышком, чтобы размяться. А то каменные стены, мрачные подземелья и прочая зловещая атрибутика вконец достали.

Добравшись до речки, я с наслаждением расстегнул кафтан из черного бархата и шелка, чтобы немного остыть. Мне, по моей злодейской сущности, полагалось быть во всем черном, так что бархат, шелк и кожа в одеждах были непременно черного цвета. От кожаных одеяний я наотрез отказался. Вот еще, по такой жаре ходить в такой толстой и малодышащей сбруе, причем напоминая участника ролевых игр определенного толка.

Скинув кафтан на бережок, разувшись и закатав штанины до колен, я послал лодку в воду и прыгнул в нее. Уже в полете успел заметить, что одним бортом она уперлась в расщепленную корягу, острые края которой зацепились за резину лодки.

– Вот блин! – успел произнести я в тот момент, когда ноги коснулись дна посудины и деревяшка проткнула резину.

В лодку ударил фонтан воды, а потом она перевернулась, не преминув накрыть меня сверху.

«А мы подводники, мы силачи», – промелькнули в голове слова шутейной песенки, услышанной как-то по телевизору во время просмотра юмористической программы. Вода резво и с готовностью хлынула мне в раскрытый, видимо от удивления, рот, заставив кашлять и отплевываться, что под водой мог нормально сделать разве что Гудини.

Частично сдувшаяся лодка, накрывшая меня сверху, сковывала движения и мешала выбраться на поверхность. Грудь стало распирать от нехватки воздуха.

– Бурлибл, буль-буль, – выпустил я из себя остатки воздуха.

На несколько секунд мне показалось, что вот-вот я вернусь обратно к себе домой, к ребятам возле речки, девчонкам-сокурсницам, но ничего не вышло. Дурацкое кольцо не желало терять свое приобретение в моем лице. Начав опасаться, что мое бессмертие может оказаться липовым, я активировал левитацию. И немедленно пробкой вылетел из речки, прихватив, естественно, и лодку на своих плечах.

Поднявшись метров на десять в воздух, я стал плавно спускаться вниз. За все время пребывания здесь так и не сумел нормально овладеть таким полезным свойством: вся моя левитация сводилась к прыжкам ввысь и возвращениям обратно. Вот так я и по лесу скакал (когда пытался овладеть магией полета), подлетая до верхушек деревьев и падая на землю. Все лесное население в такие моменты пряталось по берлогам и норам, рассчитывая на то, что окончательно сбрендивший Кощей попрыгает и оставит их в покое.

Мой прыжок из воды оказался крайне неудачным. Мало того что я не долетел до сухой земли, так еще и приводнился среди ила и прочего мусора, что прибивает течением к бережкам. Все это, а также фонтан грязи, потревоженной моим падением, не замедлили подняться в воздух. Прежде чем все упало на меня, я с тоскою успел подумать, что законы Ньютона еще никто не отменял, даже в сказочном мире. В довершение всего через миг на меня спланировала лодка, повалив в воду и превратив окончательно в чушку.

– Да что же это за невезение такое?! – в сердцах выкрикнул я и ударил разрядом молнии по воде, выпуская пар.

На мое счастье, меня не задело. Но метрах в двадцати от берега из воды выскочил с диким криком мужик в зеленой одежде из тины и водорослей, с таким же колером шевелюры и бороды. Весь его волосяной покров стоял дыбом, а промеж пальцев проскакивали искорки разрядов.

– Кощей!!! – завопил зеленый мужик, едва справляясь с заиканием после сильного электроразряда. – Ты пошто тут безобразничаешь? Скучно стало пакостить среди людишек и теперь на нас перешел?

– А, Водяной, – лениво махнул я рукою, приветствуя собрата по злодейскому промыслу и наверняка краснея от досады и смущения. – Привет! Ты не ворчи, старина, подумаешь, маленько тряхануло током, не убило же никого.

– А это что? – Водяной потряс здоровенной щукой и пульнул ею в меня.

Должен сказать, довольно-таки метко. Рыбина, контуженная моей молнией, просвистела мимо лица и шлепнулась на землю.

– О, ушица, можно сказать, сама прилетела! – удивленно-радостно воскликнул я. – А слабо еще несколько подкинуть?

В меня тут же прилетели еще парочка сазанов и здоровенный сом, от которого я не успел увернуться и смачно получил увесистой рыбиной пониже спины. Водяной довольно ухмыльнулся и стал шарить рукой вокруг, подготавливая еще один снаряд. Через секунду он радостно оскалился и взмахнул ладонью, направляя в меня нечто зеленоватое.

– Уй, ой-ой-ёй! – заблажил я благим матом, тряся в воздухе пострадавшей ладонью. Из нее на землю упал крупный ерш и вяло затрепыхался, приходя в себя. Неосмотрительно я поступил, когда попытался перехватить рыбу в полете и отправить ее обратно. Водяной злорадно заржал и попытался уйти на глубину, посчитав, что выполнил на сегодня свой план мести полностью. – А ну стоять! – заорал я, не собираясь оставлять поле за своим противником. – Мы еще не закончили.

В ответ из воды высунулись пальцы, сложенные во всем известную и такую обидную фигуру. Пока они не успели скрыться, я саданул по ним заморозкой (да ну ее, эту Ягу, с ее указаниями: волшебство для мести подходит, как ничто другое). По воде скользнула туманная дымка, покрывая поверхность блестящей коркой, а потом, с треском взламывая этот покров, показался Водяной, замороженный ниже пояса в большой куб льда. Он попытался снова нырнуть, справедливо опасаясь моих дальнейших действий, но ничего не вышло: лед не позволил.

– Что, пиявка болотная, выкусил? – радостно улыбнулся я и кинул в него ерша. – Лови подарочек!

Обидно было то, что рыбешка не долетела до моего противника, перехваченная прямо перед его носом тонкой, изящной ручкой. Следом выскользнула из воды и головка с роскошными зелеными волосами и очаровательным личиком. Русалка. Вот так всегда – только начнешь разбираться один на один, как появятся посторонние и все испортят.

Хмурый Водяной, недовольный, что его застукали в таком непрезентабельном состоянии, сделал пасс рукою, освобождая нижнюю часть тела от груза, и ушел на дно. Следом нырнула и русалка, напоследок озорно стрельнув в мою сторону глазками. Эх, набрал себе этот хмырь болотный красоток, а мне в своем замке приходиться обходиться обществом Яги, да Лихо Одноглазое изредка приходит в гости, распугивая мелкую нечисть.

Во всех сказках Лихо показывалось неким мужичком затрапезного вида с бедовым глазом, скрытым повязкой. Тоже читали? Так вот что я вам скажу: нас дурили с самого рождения. Лихо – это такая женщина монументального сложения. Если помните известную нашу актрису из михалковского фильма «Родня», так она почти один в один с ней схожа. Разве что Лихо немного помордастее (пусть простят меня милые женщины за такое грубое сравнение) да погрудастее. Такая настоящая русская баба, что и в избе горящей порядок наведет, и с конем на всем скаку разберется.

Насчет глаза отмечу вот что. Есть у ней такая привычка наводить несчастье и невезучесть, глянув на кого-то. На волшебных созданий или волшебников почти не действовало, только чуть-чуть на тех из них, кто подобрее. И повязки никакой нет. Вместо нее у Лиха спускается на лицо густая и длинная челка, полностью закрывая один глаз. И берегитесь окружающие, если она вздумает ее откинуть в сторону и посмотреть с эдаким прищуром.

Собрав свою лодку, что получила пробоину в другом борту, в отличие от залатанного днем, и нагрузив в нее же рыбу, «подаренную» Водяным, я поплелся обратно в замок. А дома, наскоро приведя себя в порядок, я с блаженством завалился спать. В принципе рыбалка удалась. Я принес несколько отличных рыбин, общим весом килограмм на… Много, в общем, много, так что прочие мелочи не в счет. Заодно и размялся, хоть и поссорился с Водяным. Ладно, на днях заскочу к нему с бутылочкой чего-нибудь покрепче да русалкам отсыплю настоящего жемчуга, а то один речной, наверное, надоел…

Я широко зевнул и мгновенно заснул. А во сне…

Глава 2

– Михась! – раздалось с другого берега. – Давай к нам.

– Сколько раз можно говорить – не коверкайте мое имя? Я – Михаил! – недовольно прокричал я собравшимся на другом берегу небольшой речушки.

Приятели, как обычно, проигнорировали мое заявление и продолжили уговоры. Елки-палки, я бы и сам рад, но переплывать речку, пусть и шириною в пару десятков метров, совсем не хотелось. Май все-таки, вода не согрелась. Это пусть прочие мерзнут, если они такие фанаты заплыва.

На всякий случай вновь подошел к берегу и попробовал воду ногою. Бр-рр, за последние пять минут она теплее не стала. «А что, должна была потеплеть?» – промелькнул риторический вопрос к самому себе. С другого берега послышались крики, которые должны были помочь мне собраться: ждать до лета товарищи, естественно, не станут.

– Так, – пробормотал я, – делаем «раз!» и прыгаем. Потом делаем «два!» и гребем быстро-быстро. Заодно и согреемся. А потом – что я, не могу переплыть эту жалкую речушку?

Вот так, подбадривая себя все настойчивей, я стоял на берегу и готовился.

– Смелее! – закричала одна из девчонок, вроде бы Юля. – Мы ждем тебя.

Все, я решился. Когда девчонки смотрят на тебя и улыбаются, любой из мужчин готов горы свернуть, несмотря на то что скорее заработает себе грыжу, чем сдвинет любой из скалистых массивов хотя бы на миллиметр.

– А-а-а!!! – Я с разбегу заскочил в речку, разом промчавшись метра четыре и погрузившись почти по грудь, полный восторга от того, что наконец смог это сделать.

Но несколько секунд спустя только что столь довольный и радостный индивидуум с тихим воем, струящимся из посиневших и сведенных губ, с еще большей скоростью вернулся обратно.

Я прыгал на берегу, обнимая себя руками, чтобы хоть немного дать тепла телу, покрытому мурашками. Кожа у меня стала почти лилово-фиолетовой в голубоватых разводах, настолько мне не понравилась майская водичка.

С противоположного берега послышался заливистый девичий смех и дикий ржач моих приятелей. Вот от кого, от кого, а от друзей не ожидал такой реакции. Им-то всем хорошо: плавают почти в любое время года и в любой воде, только бы она была чистая. А я? Я, который максимум переплывал Оку во время сильной засухи в самом ее узком месте, где ширина была не больше сорока метров. Причем местами мог спокойно перейти ее вброд.

– Вам хорошо, моржи полярные, – обиженно сказал я, дрожа и надевая по-быстрому прямо на мокрое тело футболку и джинсы, – у вас жир греет, а у меня сплошь мускулы, от которых тепла не дождешься. И на плавучести они сказываются.

– Катенька, – коснулся Серж, или просто Серега, руки одной из девушек, – этот злостный трус и сачок позволил себе назвать вас толстыми и жирными моржами. Этого спускать нельзя. Позвольте покарать проходимца и грубияна.

– Не надо, – улыбнулась девушка. – Он просто немного растерян и шокирован, а еще у него комплекс одиночества.

– Это что за штука такая? – оживился Серега.

– Он не может быть один и всегда стремится к компании. Вот и сейчас, оставшись в одиночестве, начал терять трезвый рассудок и нести чушь.

– Врете вы, – не смог я сдержаться, – нет такого комплекса, и вообще – я нисколько не страдаю от вашего отсутствия. Вон вы все, как на ладони…

Пустая перебранка могла затянуться надолго, если не найти способа перебраться.

– Мишутка, – донеслось опять с того берега, – а может, я помогу тебе переплыть?

– Точно, Юлёк, и по пути притопи его немного, чтобы знал, с кем разговаривает, – это Серега никак не угомонится.

– А смысл? – тоскливо отозвался я. – И так и так придется в воду лезть.

– Дурак! – подключился Олег. – Я с такой очаровательной девушкой в жидкий лед нырнул бы, а этот еще и хорохорится.

– Так что, помочь? – спросила Юлька.

Я усиленно поскреб в затылке – разумеется, мысленно, – но все-таки решил отказаться. Водичка совсем не радовала, а с кем плыть, мне было все равно.

– Как знаешь. – Мне показалось, или она ответила немного разочарованно или обиженно. – Тогда я пока полежу и позагораю.

Тут, думаю, надо пояснить, почему я хотел перебраться на тот берег. Мы подъехали к речке Осетр (никогда я рыбы с таким названием здесь не видел) с этой, моей, стороны – дорога так пролегла. А вот нормально поплескаться и полежать на берегу под лучами солнца неудобно. Мой бережок хоть и немного, но обрывист и густо зарос мелкими побегами ежевики. Зато противоположная сторона – краше некуда. Отличный, ровный, словно скатерть на кухонном столе, спуск к воде. Часть берега метра на три усыпана мелкой галькой и песком, а выше начинается невысокая густая трава.

Вот все и дернули туда, тем более что наши машины и вещи отлично просматривались оттуда.

– Эй, жертва случайных обстоятельств, – опять донесся до меня голос Олега. – В моей машине, в багажнике, лежит лодка и компрессор. Дерзай…

– Совсем другое дело! – обрадовался я. – Что ж до этого молчал-то?

– А я забыл, – лениво отозвался приятель. – Брал ее с расчетом, что поудим рыбку немного ниже по течению, где речка глубже и пошире.

По-быстрому метнулся я к машине и дернул ручку багажника.

– И-у, и-у, у-у-у… – раздался истошный визг и вой сигнализации, едва не остановивший от неожиданности мое сердце.

– Ключи в брюках возьми, – донесся голос Олега.

За несколько минут лодка была накачана и спущена на воду, а в нее погрузился я, гордый и довольный собою. Меня совершенно не трогали дружеские подначивания и шуточки ребят, сидящих на противоположном берегу. Несколько гребков, и вот я уже почти у нужного берега.

– Привет мореплавателям, – поприветствовал меня Серега, лежавший на большом полотенце, постеленном на песок. – Бури и шторма не сильно замедлили твое путешествие? Ой, что это?!

Приятель так натурально изобразил удивление и испуг, что я машинально обернулся по сторонам и осмотрел лодку, опасаясь, что повредил ее или она зацепилась за корягу.

– Посмотрите, у него нет команды, наверное, из-за трудностей и лишений все разбежались…

– А может, на него напал великий кракен и проглотил их всех. Только отважный капитан сумел отбиться и добраться до своей цели, – подхватила Катюша, с трудом удерживаясь от смеха.

– Да ну вас! – сердито отмахнулся я. – Лучше помогли бы лодку подтащить к берегу – неохота ноги мочить.

– Скажи просто: опять холодной водички испугался, – поддел меня Олег. – Ладно, сейчас приму у тебя причальный канат и намотаю на кнехт, а то ты мне еще лодку повредишь.

Олег поднялся с песка и направился ко мне. Я подготовил к броску тросик с грузилом, привязанный к носу лодки, – «причальный канат». Вот только немного не рассчитал свои силы и сделал больший замах, чем следовало. А поскольку я поднялся почти во весь рост, балансируя на полусогнутых, то резкое движение (тут и было-то метра два, зачем так размахивался?) покачнуло меня и бросило на корму. Получив дополнительный толчок, лодка подалась назад, отходя от берега. Мало того, падая, я зацепился ногою за петлю клапана – петля лопнула, клапан выдернулся и упал в воду. Отлитый из пластмассы и по определению не тонущий, он булькнул на дно, словно выточенный из стали.

Лодка стала спускать воздух по борту, создавая крен.

– Ё-моё, – только и успел я проговорить, когда мое плавсредство перевернулось, окунув меня в воду с головою.

– Балбес… лодку держи! – кричал Олег, с шумом забегающий в воду. – Нет, лови клапан, лодку сам поймаю.

Запомнив место, где исчез непотопляемый предмет, я набрал воздуха и нырнул. Хотя сказать, что нырнул, – явное преувеличение. Тут глубина была немногим больше метра, так что я просто опустился на колени и принялся шарить руками по дну. В этот момент мимо плавно проплыла лодка, волоча по дну грузило на бечевке, которое я конечно же перехватил (пусть Олег успокоится, сам со всем разберусь). Дурацкий клапан нашелся нескоро, уже на пределе задержки дыхания.

Я собрался встать, но вдруг пальцам попался предмет, больше всего напоминающий маленькое тонкое колечко. Во мне проснулось нездоровое любопытство, и я решил его достать.

Так как правая рука удерживала лодку, а в левой был клапан, пришлось изворачиваться и подцеплять находку мизинцем. На удивление – это получилось без особых усилий. Колечко легко скользнуло на палец, а я вдруг почувствовал под ногами глубину, которая стремительно потянула меня в себя. В панике попробовал ухватиться за лодку, которая, даже наполовину спущенная, могла держаться на поверхности. Но это не помогло – глубина засасывала все сильнее.

Я еще успел услышать беспокойные крики моих друзей, потом едва слышимый плеск (наверное, кто-то бросился в воду мне на помощь) и – окончательно ушел вниз, потеряв ориентацию и сознание среди угольно-черной воды…

С криком я проснулся, чувствуя, как по груди и со лба текут струйки холодного пота. Опять этот сон. В первые дни он мне снился каждую ночь, и всегда я просыпался от боли в груди, когда воздух уже был израсходован, а вода сдавливала все сильнее и сильнее.

Потом я про него почти забыл, и вот опять. Наверное, эта вчерашняя «рыбалка» так растревожила меня, подняв из глубины подсознания почти забытые кошмары.

Этот сон один в один повторял последние минуты моего пребывания в своем родном мире. После того как пучина утянула меня от берега речки, я выплыл посреди небольшого фонтана в замке, где и проживаю сейчас. Вот уж всполошились тогда местные жители! Сами представьте: из фонтана, где воды едва-едва по колено, вдруг вылезает парень в мокрой футболке и джинсах, да еще и тянет за собою непонятную серо-зеленую махину (я же как ухватился за лодку, так и держал ее до конца, переместившись в этот мир).

Поначалу меня и не признали. Сидевший рядом с фонтаном кот Баюн пульнул в меня крынкой со сметаной, которая щедро разлилась у меня по груди, превратив окончательно мою одежку в нечто весьма и весьма непрезентабельное. Вот только в тот момент я не шибко адекватно соображал, поэтому вид здоровенного полосатого кота, размером с кавказскую овчарку, меня не удивил. Наоборот, я еще и погрозил ему кулаком, из которого, повинуясь неосознанному импульсу, вырвалась тонкая бледно-голубая молния.

Бедный Баюн только и успел издать короткий «мяв», как упал на землю, контуженный разрядом. Кошачья густая ухоженная шерсть встала дыбом, превратив его в огромный шарообразный полосатый комок. Оставшаяся нечисть порскнула во все стороны, скрываясь от меня. Из замка выскочила странная бабка. Странными в ней были огромный нос и выпирающий клык, придававшие зловещий вид. Путаясь в пестрой юбке, она мчалась к фонтану, громко ругаясь и обещая смутьяну всевозможные кары.

– Это кто тут безобразничает? Кому в печь захотелось, ась?

Оглядевшись по сторонам и обнаружив лишь кота, лежащего в отрубе, и меня, имевшего весьма потрепанный вид, она остановилась и произнесла коронную фразу, с которой и началась моя нынешняя карьера:

– Кощеюшка, ты ли это? Пошто бедокуришь?

– Это Кощей, Кощей явился, – послышалось из всех углов и закутов.

На свет божий стали выползать обладатели голосов, являя собой невообразимую пестроту форм и видов. Кого тут только не было! И кикиморы, и русалки, и домовые… Даже Баюн пришел в себя и вновь хлопнулся в обморок, когда узнал, что наехал на Кощея.

Я и сам был потрясен не меньше, стоя в круге разнообразной нечисти и думая о том, что мое психическое здоровье немного пошатнулось. Скорее всего, ребята меня вытащили из воды и сейчас откачивают, а все эти глюки – плод моего воображения, находящегося в коматозном состоянии.

– Ничего, сейчас меня откачают, и я приду в себя, – философски произнес я вслух, присаживаясь на край фонтана. – Интересно, а кто откачивает – Юлька или кто другой?

Окружающие смущенно замолчали, выслушав весь этот бред – в их понимании это, конечно, был самый настоящий бред.

– А ну, все по местам разошлись, – прикрикнула на окружающих Яга, потом обратилась ко мне: – Кощеюшка, пошли со мною, а то после путешествия, поди, устал сильно, тропы-то иномировые сложные очень. А там у меня и чаек поспел, и пирожки есть.

А что ж не пойти? Пойду, заодно и выясню, как вкусно готовит мое подсознание.

– Пошли, бабуля, – поднялся я и сделал пару шагов, потом посмотрел на бечеву от лодки, что до сих пор держал в руке. – Так, с этим надо что-то делать.

– Да вон, передай их домовым. Ребятки умные и сноровистые, справятся.

Передав лодку на руки двум мелким коротышкам в бесформенных балахонах, я направился за бабкой. Приведя меня на кухню, она налила в большую глиняную кружку ароматного чая и начала рассказывать.

Оказывается, меня перекинуло в этот мир по вине колечка, что сейчас охватывало мой мизинец. Это отличительный знак царя Кощея по прозвищу Бессмертный. Окружающий мир полностью совпадал с описанием сказочной Руси. И сам я стал одним из его видных и значимых главных персонажей.

Раз в несколько столетий, когда Кощею надоедает такая жизнь и он ни о чем другом больше думать не может, Бессмертный исчезает в веренице миров – может, возвращается в свой родной, может, просто умирает безо всяких спецэффектов, – а его колечко отправляется странствовать в поисках нового хозяина. Правила отбора очень жесткие, и немногие подходят по ним (получается, что я в душе был Кощеем и кольцо лишь позволило мне раскрыть свои таланты). Как только подходящий претендент находится, он перемещается сюда и получает в наследство огромный замок, затерянный среди лесов и болот. А вместе с замком кучу бонусов, вроде полного набора заклинаний, которые можно использовать по своему желанию, полную неуязвимость (точнее, бессмертие и отсутствие тяжелых травм), огромное количество золота и славу, что переплевывала, по моему понятию, славу Сталина, Гитлера, Пиночета и прочих земных диктаторов вместе взятых.

Но, кроме этого, новый Кощей приобретал еще и такое не очень приятное свойство, как тягу к золоту. Я теперь с трудом могу заставить себя спокойно брать золотые ложки, вилки, ножи и прочую столовую дребедень: каждый раз возникает желание утащить их в сокровищницу, чтобы добавить к основному запасу.

Прежние Кощеи нападали на местные земли, захватывали пленных и продавали их в рабство в дальние страны. Еще обкладывали данью, которую можно было выплачивать только в золотом виде – монеты, украшения, прочие поделки. Брать в заложники местных царевичей и королевичей вкупе с царевнами и принцессами было нечто вроде хобби, которому они предавались время от времени.

Вся земля была под Кощеем (теперь уж подо мною), и вся нечисть с трепетом произносила имя хозяина. Михаил Кожухов пропал, растворился в воде фонтана, взамен появился Кощей Бессмертный. Мне подвластны были домовые, банники, сенники и кикиморы. В замке жили Змей Горыныч, который появлялся только по призыву, а так дрых беспробудно, и кот Баюн. Изредка заскакивала Лихо, наводя шороху и принося сплетни, которые она перебирала на кухне совместно с Ягой. Еще и Соловей разбойничал поблизости, тоже мой подчиненный. Некоторую вольность держали Водяной и Леший, подчиняясь мне только номинально.

– И как же мне обратно? – ошарашенно спросил я, когда вволю наелся пирогов и напился чаю. – Я домой хочу, к своим.

– А никак, – развела руками Яга, – ты теперь Кощей, и этим все сказано. Хоть и молодой больно, прежние все больше старцами были, с опытом и знаниями.

– Так, может, колечко-то ошиблось? – с затаенной надеждой спросил я. – Вдруг непонятка вышла, я же его случайно на палец надел? Вот сейчас сниму его, и все, пусть любой другой это кольцо надевает.

Баба-яга с интересом смотрела на то, как я несколько минут с пыхтением пытался избавиться от нежданного подарочка. Колечко из белого золота крутилось на пальце свободно, но вверх-вниз не сдвигалось ни на миллиметр. Я уже и маслом пробовал его смазывать, надеясь, что оно станет проще сниматься.

– Это все без толку! – торжественно произнесла Яга. – Кольцо никогда не ошибается, и его выбор точен и правилен.

– А если я палец отмахну? – потянулся я к ножу, что лежал неподалеку на столе. – Фиг с этим мизинцем, зато освобожусь от кольца, а?

Бабка только пожала плечами: мол, делай, как хочешь, но я все сказала. Подержав в руке кухонный резак, я на такой эксперимент не решился.

– Да ты не тушуйся, Кощеем быть совсем неплохо, – утешала меня бабка. – Народишко побаивается, золотишко приносят. Как совсем соскучишься и загрустишь, можно войной пойти на кого.

– Да не хочу я ни на кого идти войной! – в сердцах вскричал я. – Я воевал только на компе да в тетради, когда в морской бой резались на парах.

– А чёй-то за звери такие? – спросила меня бабка. – Комп вот, потом тетрадь энта?

– А-а, – махнул я рукою, – долго объяснять, да и не поймете вы. Лучше пойду посмотрю, как там с моей лодкой дела обстоят.

Поднявшись из-за стола, я быстро добрался до небольшой каморки – знание планировки замка пришло вместе с магией через кольцо, – за дверью которой слышались возбужденные голоса двух существ. Не людей, отмечаю, существ.

– Да режь, я тебе говорю!

– А Кощей, вдруг он сам захочет добить это чудо непонятное?

– Зачем добить, оно уже умерло, вон дырка какая, видать, наш царь очень сильное колдовство применил. Гляди: то – верх, а это – низ с потрохами, которые и раздуло. Али времени у него не хватило, чтобы полностью распотрошить чудо непонятное?

– Так, может, он и захочет сам допотрошить?

– Режь, тебе говорят, мы и сами все сделаем, а Кощей за наши труды еще и наградит.

– Так, давай вместе вот здесь резать начнем, чтобы и награда была поровну. Только аккуратно, чтобы не сильно шкуру повредить.

Непонятный диалог стал очень тихим, сойдя на шепот и возню. С полным ощущением, что опоздал, я приоткрыл дверь и успел увидеть такую картину. Два домовых, держа огромный тесак, примериваются к уцелевшему борту моей лодки. Я так и застыл в шоке, даже не успев ничего сказать, чтобы предотвратить намечающуюся катастрофу.

– Режем! – энергично скомандовал один из домовых и сам налег на ручку ножа.

Второй добавил. Воздух из распоротого борта с веселым шипением вырвался наружу, сметая домовых в сторону.

– Я же говорил: надо резать – вон сколько духу скопилось в брюхе. – Первый домовой шустро вернулся к лодке с ножом наперевес и заглянул сквозь пробоину. – Тю-у, а тут совсем пусто. Куда потроха-то подевались?

– Вот сейчас набью ее вашими потрохами! – Я наконец-то смог выразить словами свои чувства. – Вы что творите, помесь обезьяны и пигмея?

Расслышав в моем голосе нешуточный гнев, первый домовой немедленно заскочил за спину второго, только что выбравшегося из угла, куда был сдут напором воздуха, и по пути сунул ему в руки нож.

– А это все он, – обвиняющее завопил он. – Я ему говорю: небось Кощей сам захочет распотрошить, а он заладил: авось и сами справимся.

Искренние глаза домового уставились на меня, не показывая ни грамма вины или раскаяния. Второй, поняв, что на него банально вешают все косяки, отбросил нож в дальний угол и ринулся с кулаками на своего коллегу.

– Что?! Это я так говорил? Да я тебя сейчас…

Завязалась драка. Домовые моментально превратились в клубок с четырьмя руками и ногами. Сплюнув, я направился обратно, кинув напоследок:

– Чтобы все заделали, как было. Иначе…

Не договорив, но понадеявшись на славу своего предшественника, я пошел прочь, решив побродить по окрестностям за стенами замка.

Наружу я выбрался на удивление быстро, умудрившись не заплутать во множестве извилистых коридорчиков и переходов, а затем среди дворовых построек. Не сомневаюсь, что тут не обошлось без помощи колечка.

Вид замка меня поразил. Огромная башня с коническим верхом уходила высоко вверх; широкий двор был огорожен высокой зубчатой стеной из черного камня; к стене примыкали различные постройки, похоже, жилые. За первой стеной была вторая, повыше, между ними, в кольцевом дворе, располагались постройки уже явно хозяйственного назначения, из которых я распознал лишь конюшни. За второй стеной, тоже по кольцу, находились военные склады. Я догадался об этом, заглянув в один из них. Там увидел старинные бердыши, копья, мечи и булавы. Видать, запасены на случай войны. Третья стена, самая высокая, была наружной; ее опоясывал заполненный водой глубокий ров с подъемным мостом перед въездными воротами, а за рвом – лес.

Точнее сказать, сразу за рвом лежало небольшое поле, на котором не росло ничего, сплошная черная земля. Словно контрольно-следовая полоса на границе. Вот за ней уже стеной стояли деревья, причем сплошь дубы, и далеко не малого возраста. Некоторые из них можно было обхватить, только взявшись всемером – вдесятером за руки. Вот такие исполины!

За лесом протекала река со всем известным названием – Смородина. На ней стоял Калинов мост, очень любимый Горынычем, который время от времени сходился на нем в поединке с богатырями.

Побродив и немного успокоившись, я вернулся обратно в замок. Сразу за подъемным мостом меня ожидали два очень довольных домовых, которые держали в руках мою лодку, ЗАШТОПАННУЮ по борту суровыми нитками.

– Вот, хозяин, мы все исправили, теперь шкурка совсем как новая, – радостно сообщил мне один из них. – Небось на награду заработали!

– Авось не корысти ради работали не покладая рук, а только ради удовольствия царя нашего, Кощея Бессмертного. Вот и награды маленькой не пожалей, – подхватил его напарник, и они вместе протянули вперед напрочь изуродованную лодку.

Мое терпение и спокойствие вмиг испарились, когда я увидел перед носом красивые ровные стежки на резиновом борту.

– На кол! – заорал я со всей мочи. – Обоих на кол посажу. Да потолще, чтобы просидели подольше. Вы у меня прочувствуете, гады, на себе, как дорогие вещи портить!

Перепуганные домовые порскнули в разные стороны, бросив лодку на каменную мостовую. Покричав еще немного им вдогонку и тем самым стравив пар, я собрал в охапку свое плавучее средство, столько всего выстрадавшее за последние несколько часов, и направился в сокровищницу, намереваясь спрятать ее подальше, пока домовые не решили исправиться и совсем загубить вещь.

Уже после сокровищницы, где я потерял пару часов (когда туда вошел, то все чувства словно исчезли… все, кроме одного – восхищения прекрасным металлом), направился на кухню и с аппетитом поел, оценив кулинарные способности Яги.

– Кощей, – донесся голос бабки сквозь дремотную муть после сытного перекуса, – там к тебе эти, лохматые, пришли.

– Что им нужно? – лениво и немного недовольно откликнулся я. – Подождать не могут?

– Конечно, могут! – воскликнула Яга. – А спрашивают, как лучше выполнить твое пожелание?

– Это какое, вроде никому заданий не давал, да и что за лохматые?

– Так оборотни, царь, не догадался, что ли?

Пришлось найти в себе силы оторвать пятую точку от такой замечательной скамейки и идти разбираться по поводу пожелания (вот хоть убей, не помню, чтобы выражал нечто подобное каким-то оборотням).

Пяток лохматых мужичков, заросших бородою по самые глаза и облаченных в звериные шкуры, терпеливо топтались в коридоре. При моем появлении сразу же согнулись в поклоне и проревели нечто вроде восхваления. Старания у них было много, а вот слуха и голоса – ни капли. Не разобрав ни словечка и поморщившись от раздражающих звуков, я спросил у них, зачем пришли.

– Так энто, царь, – помявшись, ответил самый старый из пришедших, – не знаем тута, куда колья ставить. Допрежь того твое могущество желало уставлять северную стену, а как таперича – ишшо не ведаем.

– Какие колья, какая северная стена?!

– Так энто, для казни, – почесав у себя в бороде, откликнулся тот же оборотень. – Домовых, что ты повелел на кол посадить, мы подготовили. Осталось место выбрать.

Я ошарашенно замолчал, с трудом вникая в смысл разговора. Наконец вник и приказал:

– А ну-ка, веди к этим домовым!

Через пару минут я уже стоял перед лежавшими на земле связанными домовыми, теми самыми, что изрядно поглумились над моей лодкой. Только сейчас я припомнил свои произнесенные в гневе слова. Видимо, местные жители привыкли выполнять мельчайшие капризы Кощея во избежание репрессий с его, точнее, теперь уже с моей, стороны.

– Та-ак, – протянул я, рассматривая мелких пакостников, – вот и попались, которые кусались.

– Твое могущество, – запричитали они наперебой, – мы не кусались, честно-честно… И шкуру ту кусали не мы, она была такая… Мы не виноваты, пощадите нас…

Флегматичные оборотни стояли рядом, изредка переговариваясь короткими фразами по поводу того, как надо поступить с этими домовыми. Посадить на кол, по их мнению, было очень милосердно, так как царь не стал сильно мучить провинившихся. Оборотни, как я слышал, отличались своим отношением к врагам, которых они могли растерзать на кусочки в порыве ярости, но без надобности не мучили и не пытали ради удовольствия.

– Вот что, – обратился я к оборотням. – Этих развязать и колья убрать до следующего случая. А провинившихся я накажу по-своему.

Судя по тому, как скукожились домовые и как оценивающе посмотрел на них старший оборотень, мои слова опять были поняты не так, ну и ладно, фиг с ними. Проследив, чтобы незадачливых преступников развязали, я жестом приказал следовать за собой и направился в подземелья замка. Домовые шлепали позади своими босыми ногами; на ходу они пихали друг дружку кулаками в бока и выясняли, кто из них виноват больше.

– Теперь слушаем сюда, – произнес я, когда дошел до тюремного яруса. – На первый раз вас пожалею и даю самое простенькое задание – вычистить все камеры. Выполните так, что мне не к чему будет придраться, считайте, прощены, ну а если что мне придется не по нраву, то… колья поставить совсем недолго.

С обреченным видом домовые посмотрели на ряд камер, тянущихся одна за другой, и дружно вздохнули.

– Мы не подведем тебя, Кощей, – клятвенно пообещал один из них, прижав ручки к груди. – Небось справимся с заданием.

– Ага, – шмыгнул носом второй, – авось доволен будешь нашей работой.

– Тогда вперед! Как только выполните, сразу же мне доложите. Лично.

И я ушел в свои комнаты, чтобы насладиться отдыхом, который прервали изверги-оборотни. А эти, Авоська и Небоська, пусть поработают, потратят свою кипучую энергию в нужном месте, тем более что камеры просто в ужасном состоянии, буквально заросли грязью от пола до потолка.

Этот случай стал для меня уроком. Надо следить за своими словами и пожеланиями. Не то забудусь, произнесу что-нибудь этакое со злости, а окружающие и рады будут исполнить, отправив на плаху попавших мне под горячую руку. Хорошо, что оборотни поинтересовались моим мнением, а то завтра обалдел бы, когда увидел две тушки, насаженные на колья.

Я добрался до кровати, стянул с себя верхнюю одежду, с тихим стоном наслаждения плюхнулся в постель и почти сразу же заснул. Но перед тем как сознание полностью выключилось, успела проскочить мысль сменить свою одежду на местную, более приличествующую моему положению. А то щеголять в джинсах и футболке, мятых и запачканных после купания, для царя «всея нечисти» не совсем подходит.

Проснулся оттого, что чья-то осторожная рука затеребила одеяло, которым я укрылся (как ни протапливали замок, но сырость была изрядная). Спросонья стал отмахиваться и требовать оставить в покое.

– Кощей, мы… того-этого… выполнили твое указание, – сквозь вату сна донесся до меня смутно знакомый голос. – Как приказал, так мы и явились доложиться сразу после окончания.

Пришлось открывать глаза, чувствуя, что поспать дольше не дадут. Открыл и ощутил, как все мои волосы стали медленно подниматься дыбом, потрескивая от напряжения. Видели ли вы только что выкопавшихся упырей? Навряд ли, в нашем мире они не обитают, а вот в этом… Прямо над моим лицом красовалась голова монстра, правда небольшая, размером с детскую. Волосы клочками во все стороны, лицо в коричневой слизи и земле, красные глаза и широкий, чуть ли не до ушей рот, сейчас растянутый в улыбке, демонстрирующей мелкие, но острые зубы.

– И-ик, – выдавил я из себя, покрываясь холодным потом.

– Чёй-то он? – послышался второй голос, и рядом с первой головой возникла еще одна, не менее живописная.

Мало того, от нее еще и потянуло зловонием, которое напомнило мне все ранее прочитанные книги и просмотренные фильмы про поднявшихся покойников.

– Небось доволен, что мы выполнили задание и пришли доложиться, – ответил ему первый.

Только по первому слову я смог опознать в этих двоих наказанных мною домовых. Этих жертв царского произвола, едва не севших на колья и отправленных на уборку темницы.

– Что вы тут делаете?! – заорал я со всей мочи, больше для того, чтобы успокоить самого себя. – Почему приперлись сюда?

Домовые стушевались, соскочили с кровати и застыли маленькими грязными столбиками.

– Так это, – начал Авоська, – Кощей, ты ж сам сказал прийти, как закончим, вот мы и…

– Ага, так сразу и помчались, без роздыху, только бы тебя обрадовать, что все исполнено в надлежащем виде.

– А-а, – отмахнулся я от обоих. – Теперь слушай поправки к моим приказам. Если я говорю немедленно сообщить о выполненном деле, это значит – привести себя в порядок и дождаться, когда позову… И когда поем, – немного подумав, закончил я.

Домовые удалились, а я еще решил поваляться в кровати, заканчивая свой первый день в сказочном мире.

Глава 3

Вот с такими воспоминаниями о начале своей «царской карьеры» я проснулся после «рыбалки». Хорошо еще, назойливых домовых поблизости не было, а то они меня изрядно заставляют нервничать. После того как отбыли повинность на уборке, Авоська и Небоська получили статус моих личных домовых. Достаточно кликнуть, и они тут как тут. Месяц назад к ним примкнул третий товарищ, получивший имя Кузя, и теперь он отдувался вместе со всеми.

В принципе меня это вполне устраивало: есть на кого скинуть часть проблем по физическому труду. Впрочем, сейчас надо устроить перекус и подумать над тем, как разобраться с богатырем, что так насолил Соловью. Если обещал, исполнять – святое дело.

Я сделал небольшую зарядку, чтобы поддержать себя в тонусе, потом спустился в кухню и попал в руке к Яге, которая решила меня накормить от пуза.

– Бабуля, – жуя очередную плюшку, прошамкал я, – если такими темпами будет вестись откорм, то я быстро превращусь в шарик и не смогу творить злодейские дела.

– А если будешь клевать по крошечке, то и вовсе силы не сможешь на это найти, – отрезала бабка.

Под шумок я передал болтавшемуся поблизости Авоське пару тарелок с блинами, которые он тут же утащил к своим приятелям. Бабка держала домовых на голодном пайке, с которого не зажируешь. Нет, полагающееся блюдце с молоком и ломтем хлеба каждому она ставила ежедневно, но разве трудяге-домовому этого хватит? Вот и получалось, что я их подкармливаю, а заодно демонстрирую Яге свой аппетит: домовые-то едят едва ли не больше меня самого.

Ладно, хватит лирики – пора приниматься за работу.

– Бабуль, я к Соловью пойду, – вставая из-за стола, сообщил я старушке. – У нас с ним намечается одно злодейство в плане утихомиривания зарвавшегося богатыря.

– Кощеюшка, а может, с богатырями подождешь бороться, молод ты еще, – забеспокоилась Яга. – Как бы чего не вышло?

– Да что со мною может случиться? Я же бессмертный!

– Оно так, но заковать в цепи и в подвалы засунуть можно и бессмертного, – резонно подметила бабка. – В цепях, поди, бессмертие не поможет, а сидеть дольше.

– Волков бояться – в лес не ходить, – беспечно махнул я рукой и направился во двор, где сейчас скучал Соловей в окружении оборотней.

Те, едва я вышел во двор, сразу же разбежались, найдя себе кучу дел.

– Здорово, Соловей, – поприветствовал я разбойника Муромских лесов. – Готов сегодня на бой смертный, на сечу лютую?

От моих слов знаменитый свистун спал с лица и плюхнулся на пятую точку, едва не придавив пробегавшего домового. Тот что-то сердито пожелал недотепе, но Соловей не обратил на него внимания – он взмолился:

– Кощей, не готов я на бой, я же разбойник – мое дело свистнуть, оглушить али из кустов стрелу в спину послать. Не губи меня понапрасну, я же службу верно несу!

– Э, э, ты это… бросай… – отстранился я от разбойника, который явно собрался обслюнявить мои сапоги. – Я просто пошутил. Вечером пойдем на твоего богатыря.

Соловей поднялся с земли и натянуто улыбнулся:

– А я-то уж почти решил, что ты всерьез собрался войной идти. Только, вишь, с богатырем так просто не справишься. Это ж богатырь!

– Ничего, – отмахнулся я, мысленно рассчитывая в случае чего непредвиденного воспользоваться магией. – И не таких бивали.

До самого вечера я попусту шатался по замку, обдумывая идею предстоящей операции. Понемногу она обрастала «мясом» и становилась вполне рабочей. Направив домовых за самым нужным, я уселся на краешек фонтана и принялся ждать. Соловей-разбойник ушел на свое любимое место еще раньше, выпросив у меня обещание, что я не забуду про него.

– Топай давай, – махнул я ему рукою. – Кощей никогда от своих слов не отказывается и всегда все помнит.

Минут десять пришлось посидеть, пока неугомонная троица домовых притащила предметы, за которыми я их послал.

– Вот все, как ты и сказывал, – выдохнул Авоська, освобождаясь от кучи веревок. – Авось то, что нужно.

– Небось как надо сделали, – отозвался ему в пару Небоська.

Кузя только согласно пробухтел нечто неразборчивое.

– Ну раз все нашли, тогда за мной.

Домовые едва слышно вздохнули, но противоречить мне не могли: подхватили все принесенное и пошли следом.

Чтобы не мучить коротышек, я довел их до избушки на курьих ножках и с молодецким гиканьем заскочил в нее:

– Давайте все сюда!

Дорога до заветного дуба, облюбованного Соловьем, промчалась быстро и запомнилась надолго. Избушка неслась такими скачками, что я кувыркался внутри, словно бочонок лото в мешке, который тряс усердный игрок. Хитрые домовые еще в самом начале, полетав пару минут, забились под лавку и остались там, держась за прибитые к полу ножки.

Набив изрядно шишек, я пожалел, что не захватил доспехи со шлемом. После не пришлось бы кряхтеть и выпрямлять спину, в которой, по внутренним ощущениям, каждый позвонок поменял свое местоположение.

– Ёй, уй-ёй, – взвыл я, когда после очередного кульбита открылась заслонка печки и из печного зева в меня полетели кухонные принадлежности.

От нескольких я увернулся, но потом прозевал самый обычный чугунок (литров на пять) и получил им прямо в лоб. Естественно, собрал глаза в кучку и превратился в подобие мешка с тряпьем. В довершение несчастья все, что было приготовлено для предстоящего дела, а именно веревки и сети, опутало меня по рукам и ногам, лишив малейшей способности к сопротивлению. После этого я уже свободно летал по комнате, отмечая воплями боли каждую лавку, табуретку и другие выступы, о которые чувствительно прикладывался.

Спустя несколько минут, которые мне показались вечностью, избушка резко остановилась, дверь распахнулась, и меня вынесло наружу.

– Земля, земля, – заорал я, видимо, в сумасшедшей болтанке потеряв остатки разума, – прошу посадки, шасси отказали, иду на вынужденную… ать!

В последний момент сумел немного сгруппироваться и упал в густую траву, так что больших синяков не получил. Впрочем, вряд ли бы они проявились, так как на мне и так живого места не было. Едва я упал, из избушки выкатились домовые и шустро бросились мне на помощь. Подоспел и Соловей; все вместе они принялись распутывать узлы и петли. Немного помучались, но – справились. За это время и я пришел в себя.

– Так, орлы, – поднявшись и оглядевшись, гаркнул я, словно и не был весь в синяках, – сейчас все это надо растянуть возле дуба. Соловей, покажи, где обычно останавливается богатырь.

Еще полчаса суеты, беганья по поляне и ругани на пониженных тонах (Соловей с домовыми выяснял деловые отношения), и ловушки были поставлены. Будь это в моем мире, то я бы резюмировал так: с помощью кувалды и какой-то матери работа была закончена в срок.

– Кощей, – задумчиво произнес Соловей, рассматривая веревки, из которых были сплетены сети, – сдается мне, что на богатыря они тонковаты будут.

– Не боись, – отмахнулся я. – Их тут столько, что даже киту и слону на пару не порвать. Ладно, давай лезь на свой сук и веди себя как обычно. А мы тут схоронимся.

В томительном ожидании противника прошел следующий час, который запомнился мне как самый ужасный из всех проведенных в этом мире. Комары и разные мошки совершенно не считались с моим злодейским и царственным положением, понемногу выпивая из меня кровь. Стараясь шлепать как можно тише, чтобы не выдать засаду, я сражался с мелкими, но неисчислимыми врагами. И, естественно, понемногу приобретал вид неумелого вампира, измазав лицо и открытые участки кожи моей же кровью, которую они успели высосать, но не успели унести.

– Так вам, так, – шептал я под нос, лишая жизни и добычи очередной десяток ненасытных тварей. – Это вам не стакан томатного сока выпить в буфете. На самого Кощея наехали, поганцы!

Самое обидное, что домовых кровососы игнорировали совершенно. Те только лупали глазищами да теснее прижимались друг к другу, когда я начинал выражаться особенно забористо, сыпля угрозами и карами. Интересно, это свойство организма или насекомые просто предпочитают не связываться с нечистью? Вот бы мне бы так… Нет, конечно, я мог бы попытаться щелкнуть пальцами и наслать на кровососущих пакостников что-то убойное. Мог, но опасался из-за плохого знания процесса и огромной потенциальной магической силы получить вокруг себя чистый кусочек леса. Чистый от малейших признаков жизни. Так что приходилось только ругаться и сражаться с комарами по старинке.

Внезапно комары резко бросились врассыпную, оставив меня с расчесанной кожей и в полном обалдении от наступившей тишины. Не успел я удивиться, как до моих ноздрей донесся такой забористый запах перегара, что я не удержался и чихнул.

– Здоровьичка тебе, Кощей, – хором откликнулись домовые, нарушая маскировку.

К счастью, богатырь был настолько пьян и занят своим противником, что не замечал вокруг ничего.

– Эй, ты где, разбойничья рожа? – заикаясь и растягивая слова, прокричал богатырь и смачно зачавкал чем-то сочным. – Выходи на честный бой.

Выглянув из кустов, я смог увидеть картину маслом. Метрах в двадцати от дуба стоял паренек поперек себя шире. Ростом за два метра, в плечах почти столько же, на поясе висит огромная булава, сантиметров шестьдесят длиною и с шипастым шаром размером с мою голову.

М-да, Соловью еще повезло, что такая «палочка» только шишку с синяком оставила, а то и вообще без головы мог бы сейчас ходить. Булава-то, даже на глаз видно, целиком отлита или откована из металла.

Судя по гладкому лицу, еще покрытому пушком, не знающему бритвы, богатырю едва перевалило за восемнадцать лет. В руке он держал большой лимон, который и грыз с громким чавканьем и наслаждением. От этого зрелища у меня свело скулы и начала накапливаться слюна во рту. Ну, гад, держись у меня, будешь знать, как нечестным путем победу получать.

– Выходи, нечисть лесная! – продолжал орать богатырь, распространяя вокруг себя ядреный запах сивухи. – Я тебя в город Муром увезу, в клетку там посажу на потеху честному народу.

Соловей попробовал свистнуть, применить свое главное оружие, но у него ничего не вышло. От одного вида поедаемого лимона у разбойника корежило лицо. Он едва смог выдавить невнятное шипение. А богатырь уже подошел к первой растяжке, которая должна набросить на него сеть, однако остановился. Мы с домовыми одновременно разочарованно выдохнули.

– Двигай же, поборник справедливости и защитник добра, – сквозь сжатые зубы торопил я его. – Еще пару шажков сделай.

Да вот богатырь почему-то не пожелал слушать моих подсказок и начал снимать булаву с пояса. Соловей на дубе изрядно струхнул и стал прятаться среди листвы, хотя все его передвижения отлично просматривались, когда он шевелил ветками, пытаясь укрыться.

– И-эх, – крякнул богатырь и принялся раскручивать булаву.

Круг, второй, третий… И вот уже образовалась сплошная полоса гудящего воздуха, это сильно смахивало на работающий пропеллер. Я наблюдал за процессом буквально с отвисшей челюстью. Соловей на дереве и вовсе затрясся, отчего на дубе начался незапланированный листопад и сброс желудей.

Быть бы нашему легендарному разбойнику опять битому, но тут вмешался один из домовых. С отчаянным писком Кузя помчался на богатыря, занятого раскручиванием смертоносного снаряда, и в прыжке толкнул его в спину. Не будь его цель в состоянии мертвецкого опьянения и не потеряй богатырь равновесия от вращения булавы, этот подвиг не принес бы ни малейшего результата. Но стечение обстоятельств было на стороне маленького героя. Покачнувшись, богатырь сделал несколько неустойчивых шагов вперед и зацепил ловушку, которая немедленно обернулась падающей веревочной сеткой. Сеть упала на богатыря и спеленала его полностью, но перед этим он выпустил из рук свое оружие, которое мгновенно унеслось вдаль, просвистев над верхушками деревьев.

– О, высоко пошла, – глубокомысленно заметил я, проследив взглядом за черной точкой, которая очень быстро пропала из виду. – Наверное, к хорошей погоде. Что смотрите, домовята, Соловей? Валите его!

И сам рванул на богатыря, продолжавшего стоять столбом, окутанным сетью, с копошащимся холмиком на спине. Это Кузя не успел вовремя соскочить на землю и был пойман ловушкой.

Богатырь не выдержал нашего общего натиска и повалился на землю, еще больше запутываясь в сети. Пришлось повозиться, чтобы вытащить из сетки Кузю, не освобождая юного дуболома, но и с этим справились. Десять минут спустя перед нами лежал огромный тюк, перевитый веревками, из которого торчали кончики лаптей и кудрявая голова.

– Ага! – торжествующе возопил Соловей и с удовольствием пнул богатыря в бок.

И тут же с воплем запрыгал на одной ноге, держась руками за ушибленный большой палец на другой.

Богатырь довольно заржал.

– Сам виноват, – философски заметил я. – Нечего пленного пинать. Да еще голыми ногами. Ты где сапоги потерял? Или лапти… что там носишь-то?

– Сапоги, – возмущенно ответил разбойник. – В лаптях пусть деревенщина неотесанная ходит.

– Так где потерял?

– Износились, – вздохнул Соловей, – а новые достать негде. Караванов в последнее время нормальных не попадалось. У всех или обноски, или не мой размерчик.

– Тогда нечего пинать, ноги отбивать, – наставительно проговорил я и добавил: – Неправильно это… если без пользы.

Поправку я внес, углядев в свете взошедшей луны вытянувшиеся лица участников сражения. Мое миролюбие, видать, вызвало у них шок.

– А ты кто таков? – скосил на меня глаза богатырь. – Не припомню тебя в наших лесах.

– Я царь Кощей! – Я скрестил руки на груди, встал в театральную позу и… застыл в ступоре, когда в ответ услыхал пьяный хохот.

Богатырь смеялся долго. Будь у него возможность протирать глаза и держаться за живот, то он бы ржал еще дольше. А так, устав сворачиваться клубком и мотать головою от текущих слез, он решил продолжить разговор.

– Кощей?! Да какой из тебя Кощей?! Я одним пальцем щелкну, так и повалишься.

– А как насчет этого? – спросил я и пустил молнию перед носом насмешника. – На это многие способны?

Богатырь оглушительно чихнул и откатился подальше от тлеющей травы. Потом спокойно пожал плечами, насколько позволяли веревки, и сказал:

– Так это дело немудреное. На ярмарке по осени чего только не увидишь из таких диковинок.

Окружающие застыли в опаске, что я захочу отыграться на них после такого неуважения к своей персоне. Видимо, решили, что одного богатыря для успокоения моих нервов будет маловато.

– Может, на кол его? – пискнул Авоська, прячась за спинами своих товарищей домовых.

Те, в свою очередь, укрылись за Соловьем, который неожиданно для себя оказался впереди. После того как домовые избежали казни, они по поводу и без оного предлагали это сделать со всеми окружающими.

– Не, – довольно улыбнулся я мысли, только что пришедшей мне в голову, – мы поступим по-другому. Ну-ка, найдите мне тот лимон, что трескал наш защитник сирых и убогих.

Через несколько минут огрызок был найден и вручен в мои руки. Причем Авоська не удержался и несколько раз его лизнул.

– Ну как? – спросил его Небоська после дегустации.

– Вкусненько. – Авоська изо всех сил старался говорить членораздельно. – Кисленький… На, попробуй.

От такой подозрительной готовности поделиться домовой благоразумно отказался, глядя на жуткие гримасы Авоськи, который никак не мог справиться со своим лицом.

– Я щас дам «попробуй», – разъярился я. – А ну, давай сюда.

Получив остатки лимона, я осмотрел их и призадумался. Для моей мести огрызка было явно маловато, следовало что-то срочно придумать. На мое счастье, мимо пролетел ворон, которого я окликнул. С некоторой опаской ворон (тот самый, знакомый по эксперименту с лодкой) приблизился ко мне.

– Чего надо, Кощей? – каркнул ворчливо. – А, Соловушка, и ты тут.

– Так, – приступил я к заданию, отвлекая птицу от разбойника, – слушай мое царственное распоряжение. Сейчас летишь к Яге и спрашиваешь у ней побольше вот таких плодов. Пусть она погрузит их в избушку и отправит ее ко мне. Все понятно?

– Понятно, Кощей, понятно, – степенно откликнулся ворон. – Чай живем не первый век, ума-разума набрались. Давай сюда свой фрукт заморский.

Совершенно без задней мысли я вложил птице огрызок в клюв. Ворон покрепче ухватил его и немедленно поплатился за это. Кислый сок выдавился в клюв, и птица выпала в осадок. Клюв свело намертво, так что избавиться от лимона он не мог, глаза едва не вылезли из орбит.

Тихий злорадный смешок Соловья за моей спиной подал сигнал к действиям.

– Елки-палки! – с запозданием обозначил я свои чувства и принялся спасать незадачливого посланца. – Не дергайся, сейчас клюв разожму.

– Голову, голову ему покрути, – подпрыгивал рядом Авоська, – авось и выплюнет. Ишь чего захотел – сам пожелал стрескать царский плод.

– Небось на кол его теперь? – не менее живенько спрашивал второй домовенок. – Пусть осмотрится с высоты.

Ошалевший ворон только вертел глазами, глядя на участников кружка «Запытай ближнего». Избавившись от лимона, он лишь через пару минут пришел в себя и тут же попытался улететь.

– Куда? – схватил я профессионального гонца за отросший хвост. – Лимон забыл!

Ворон вздумал отвертеться, но я был неумолим. Пришлось птице ухватить огрызок лапой и полететь к замку. Все это время богатырь угрюмо смотрел то на нас, то на лениво ползущую по небу луну; видимо, размышлял над случившимся.

– Значит, ты и вправду Кощей, – выдавил он после отлета гонца и громко икнул. – Зачем лимон Яге послал?

– Узнаешь, – пообещал я. – Уже скоро узнаешь.

Оставив пленника на своих подчиненных, я направился к избушке, которая удачно замаскировалась в густом орешнике. Сейчас она ничем не напоминала магическое существо. Просто небольшая замшелая изба притаилась среди тонких стволов.

– Так, – откашлялся я. – Слушай мою команду, избушка.

Та поскрипела, поднимаясь с земли на куриные ноги, и развернулась в мою сторону дверью.

– Избушка, избушка, становись ко мне задом, а к замку Кощея передом… И – бегом марш к Бабе-яге!

Изба сделала несколько мелких шагов, перебирая лапами на месте, неловко развернулась, покачнулась с боку на бок (мне тотчас припомнились все кувырки внутри) и дала стрекача, совершая прыжки метров по пятнадцать.

– Отличненько! – потирая руки, я вернулся к собравшимся под дубом. – Скоро она принесет подарки от Яги. Подарки-то тебе, между прочим.

Последние слова относились к богатырю. Юный балбес недовольно засопел и попытался освободиться. Веревки заскрипели, затрещали, но выдержали. Поднатужившись еще пару раз, богатырь сдался:

– Ладно, Кощей, твоя взяла.

– Это понятно, что моя. А ведь мог бы спокойно сидеть у себя на печи или по девкам бегать. На кой тебя в лес потянуло над Соловьем измываться?

– То наше родовое, еще дед мой с этим разбойником бился и в плен брал.

Соловей недовольно поморщился, припоминая не самые приятные моменты своей жизни.

– Так, значит, дед, ага, – глубокомысленно заметил я. – А как деда звали?

– Ильей, – откликнулся богатырь, уже почти протрезвевший. – Так же и меня зовут.

– А прозвище у него было не Муромец? – продолжал допытываться я.

Парень согласно кивнул. Тэк-с, меня угораздило наткнуться на потомка былинного богатыря. То-то он настолько безбашенный и здоровый, теперь понятно в кого.

– Соловей, так ты уже получал лещей от его родича? – пропищал Небоська. – Небось у вас это семейное?

– Ага, – поддержал его брательник. – Авось и потом еще будет получать.

– Цыц, малявки, – разозлился Соловей. – Вот я вас!

– Все замолчали быстро! – прикрикнул я на них. – Вроде шум какой-то?

Через пять минут рядом остановилась избушка, покачиваясь на своих куриных ногах. Из недр ее на свет божий была извлечена целая корзина лимонов разной степени зрелости. Прикинув габариты богатыря, я выбрал полтора десятка плодов позеленее и подошел к пленнику.

– Ну что, – спросил очень вежливо, – начнем перекус?

Богатырь занервничал и предпринял попытку укатиться в кусты, лишь бы подальше от меня, но – фигушки.

– Открывай ротик и говори: а-а-а, – попросил я своего пленного, но тот оказался очень упрям. – Ну, раз не хочешь по-плохому, то будем по-хорошему.

– Царь, – смущаясь, перебил меня Соловей, – надо наоборот говорить.

Смерив своего подчиненного суровым взглядом, я соизволил ему пояснить:

– По-плохому для меня – это когда все послушные и исполнительные. И мне не приходится свое злодейство проявлять. А вот по-хорошему – это когда окружающие мне сопротивляются и перечат. Тогда я начинаю свирепеть и зверствовать. Ты вот сейчас мне перечишь.

Соловей-разбойник побледнел – это стало видно даже при лунном свете – и на цыпочках попятился, скрывшись в кустах, а я приступил к операции под кодовым названием «Что посеешь, то и пожнешь». Зажав богатырю нос, я заставил его открыть рот и ловко всунул в него первый лимон.

– Жуй!

Зверская экзекуция (сами попробуйте слопать пятнадцать лимонов подряд) продлилась с полчаса. Под конец богатырь приобрел зеленовато-желтый цвет лица, точь-в-точь такой же была шкурка на плодах. Домовые и Соловей имели вид не менее болезненный, словно сами участвовали в этом действии одновременно с богатырем.

– Ну что, – спросил я пленника, – будешь еще безобразничать в МОЕМ лесу?

У того хватило сил только на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. После такого ужина он не то что говорить, просто губами шевельнуть не мог.

– Вот и отличненько! Грузите его в избушку. Пора начинать камеры наполнять.

И тут я стал свидетелем презабавного зрелища. Мои подчиненные – один большой и трое маленьких – с пыхтением, перебранкой и взаимными упреками пытались сдвинуть с места тело богатыря. Наконец они попросту решили докатить его до избушки. Глядя на то, как стойко богатырь пытается держаться во время такого кантования, я немножко его пожалел. Стопор наступил, когда вся дружная компания встала возле куриных лап. Закинуть на высокий порожек весьма немалую тушу было не в их силах, и они присели отдохнуть прямо на богатыре.

– Эй, эй! – возмутился пленник. – А ну быстро слезли, не то…

– А лимончик? – ехидно спросил Соловей и выудил из кармана желтый плод. – Хочешь, поделюсь?

Разбойник поднес лимон ко рту и сделал вид, что откусывает. Лицо богатыря перекосила гримаса, и возмущение разом прекратилось.

– Эх вы, слабаки! Пора за вашу физическую подготовку браться.

С этими словами я ухватил богатыря и закинул в избушку. Моя бессмертная сила уже не раз выручала в подобных ситуациях. Да, с каждым разом я все больше и больше сживаюсь со своей участью и нахожу много плюсов в своем положении. Еще бы от злодейских подвигов отвертеться…

Глава 4

Илью-богатыря припахали на кухню, в помощь Яге. Нет, первые пару дней он отсидел в камере, но ничего лучше, как петь матерные частушки и другие песни деревенского репертуара, он не смог придумать. Еще и голосом и слухом паренек оказался обделен полностью. Нет, с громкостью было все в порядке – ревел так, что я его у себя в сокровищнице слыхал. Когда мне это надоело, я переправил его бабке. Вот тут-то он и взвыл. Яга сумела найти для него работу, исходя из его возможностей. Нет, ничего такого тяжелого и неподъемного – это для богатыря и за работу не считалось. А вот перебирание пшена и гречки его сломало. Все-таки Яга не была милой добродушной старушкой. По моему мнению, она и йога заставит помучиться хоть телесно, хоть душевно.

– Царь Кощей, – завопил он, едва я показался на пороге кухни, – смилуйся надо мною, запри меня в темнице сырой, за решеткой кованой, в кандалы закуй тяжкие да холодные…

– Ты чего это, Илюха, на человека набрасываешься? – удивился я. – На кой тебе темницы понадобились? Вроде сидишь в тепле, работенка непыльная, чего тебе еще нужно?

– Да какой ты человек?! Нечисть ты и погибель людская, – сплюнул богатырь в сторону и перекрестился, потом поменял тон на прежний просящий: – Силушек моих нет больше, вредная бабка опять мне крупу дала на переборку.

– А-а, – философски протянул я, пожимая плечами, – что поделать, судьба у тебя такая. А потом, какой же богатырь трудностей боится и бежит от них? Не позорь своего деда.

Помрачнев, богатырь отошел в угол, где на столе лежала крупа. Двумя грудами – побольше (пожалуй, на пару мешков) и поменьше (результат работы Ильи).

– Кощеюшка, доброго утречка тебе, – поприветствовала меня Яга. – Как спалось-отдыхалось?

– Нормально, – ответил я, водя носом над столом.

Завтрак был, как всегда, великолепен, и выбор просто сводил с ума. Хотелось попробовать всего, но на это мой желудок явно не был рассчитан. Позади шумно сглотнул богатырь, ощущая дразнящие запахи вкуснотищи.

– Кощеюшка, – завела свою вечную пластинку Яга, – когда на дела свои темные, злодейские выступишь?

– Бабуля, – едва не подавившись, ответил я, – только что после битвы с богатырем – чего частить?

– Да что енто за богатырь, – пренебрежительно отмахнулась бабка. – Ентот тебе на один чих. Мог положить на одну ладошку, а второй сверху прихлопнуть – только мокрое место и осталось бы.

Илья недовольно засопел, явно задетый словами Яги, но встрять в разговор побоялся, помня ее нрав, да и мои уроки по поеданию лимонов, видно, еще не выветрились.

– Даже не знаю, – пришлось мне идти на уступки. – Может, через недельку или попозже.

Отделавшись от Яги, я спокойно доел свой завтрак и вышел во двор. Солнышко припекало хорошо, даже и не верилось, что утро едва наступило. Из подданных никого не было, только Баюн по своей привычке грел пузо, лежа на телеге. Я пробовал пару раз слушать его сказания, но очень быстро охладел. Ничего интересного и завораживающего – сплошь старье, да еще и повторяющееся.

– Утро доброе, Баюн, – помахал я ему рукою. – Как жизнь, как дела?

– Нормально, Кощей, – откликнулся тот, с явным недовольством вставая на лапы.

Он бы и не делал этого, но встречать царя, да еще и общаться с ним, лежа на спине, опасался.

– Тогда не мешало бы тебе мышей половить, а то в замке их пропасть сколько развелось, – посоветовал я, с радостью наблюдая, как его морда начинает вытягиваться. – Продуктов попортили уйму. Скоро сметана закончится – чего лопать будешь?

Пробурчав нечто полупонятное, мол, не его это работа – мышей гонять, Баюн от греха подальше решил свалить. Потеряв собеседника, я пошатался по замку с полчаса, но никого больше не нашел. Окружающая нечисть была вся в делах, а те, что посвободнее, старались убраться с моих глаз до того, как их обнаружу. Поскучав, я завернул в кладовку к Яге и достал литровую бутыль крепчайшей настойки. Как раз вспомнил о недавней сваре с Водяным, так что требовалось извиниться и пойти на мировую. Заодно из одного сундучка, что стоял в кладовке, набрал десятка три жемчужин. Настоящих, привезенных заморскими купцами, но перехваченных оборотнями. Выбрав и разложив по карманам нужные вещи для будущей «дипломатической» миссии, я направился на старое место, где до этого встречался с Водяным.

На речке никого не было. Да это и неудивительно, учитывая славу Калинова моста, что был неподалеку.

– Эге-гей, Водяной! – заорал я, сложив руки рупором. – Выходи, поговорить надо.

Однако все мои призывы стойко игнорировались. Покричав без результата минут десять, я уселся на бережок и задумался. Идти в замок не хотелось, так как он мне уже поперек горла стал со всем своим серым однообразием. Разве что наведаться в сокровищницу? Там я всегда ощущаю покой и умиротворение, вот только и боязнь порой приходит. А ну как от этого золота окончательно свихнусь или привыкну к нему, как к наркотику? Нет уж, лучше пореже туда наведываться, в идеале – после вылазок оборотней и Соловья или после получения дани, когда приходится перегружать золото в подземелье.

Покрутив в голове несколько мыслей о том, как провести день, я остановился на ничегонеделании. А что? Поваляюсь на бережку, позагораю. Я скинул бархатный кафтан и черную шелковую рубаху, завернул штаны до колен, набрал в ладонь камешков и принялся кидать их в реку, гоняя водомерок. Примерно на десятом броске из воды показалась очаровательная головка девушки с зелеными волосами. Выражение лица у нее было очень недовольным.

– Кто тут озорует, кто моих рыбок распугал? – Углядев меня на берегу, она резко сменила гнев на милость и ласково улыбнулась: – Здравствуй, добрый молодец, как звать-величать тебя? Не жарко ли тебе на бережку, не желаешь ли в прохладу реки окунуться?

Она подплыла ближе и выступила из воды почти по пояс. Тонкая ткань рубашки, да еще и намокшая, совершенно ничего не скрывала. Наоборот, только подчеркивала великолепие фигурки.

– Желаю! – неожиданно даже для самого себя выкрикнул я и поднялся на ноги. – Только без щекотаний и утоплений, договорились?

– А ты… – девушка пару раз хлопнула ресницами, потом на лице промелькнуло узнавание. – Коще-ей! Значит, сначала батюшке моему жизнь портил, а теперь и мне решил мешать.

Развернувшись, она уже собралась погрузиться в глубину, но мне расставаться не хотелось. Только-только появился собут… э-э… собеседник, и вот на тебе – уже покидает.

– Погоди, красавица, – как можно дружелюбнее произнес я. – Я не со зла. А к Водяному пришел мириться, вот. – Показал бутылек. – И для тебя принес подарок.

Слова о подарке заставили ее посмотреть на меня уже с любопытством. Русалка развернулась и подошла к берегу. Прищурилась:

– А не врешь? Знаю я, что ты, Кощей, горазд на обман и пустую лесть с обещаниями.

– Да чтоб мне золота лишиться! – клятвенно произнес я. – Вот смотри сама.

Развязав мешочек, я высыпал на ладонь несколько жемчужин. Девушка буквально замерла от восхищения. Меня жемчуг совершенно не волнует, потому и лежит почти на виду (правда, никто не смеет и близко подойти к моим вещам), а вот для всех прочих… Идя на встречу, я постарался отобрать самые крупные, захватив и несколько черных и розовых жемчужин.

– Ой, какая красота! – воскликнула русалка. – Это и вправду мне?

– Угу, – ответил я. – И твоим подружкам еще останется в мешочке. Так что не уходи, давай поговорим.

– О чем? – спросила девушка, выбираясь на берег и подходя ко мне. – Может, о чужих странах или больших реках, по которым плавают огромные ладьи. А может, о маленьких пескарях, что живут под корягой и убегают от старой щуки…

– Мм, – промычал я, сбитый с толку.

Ни одной мысли в голову не лезло. Плюс ко всему я был сильно разочарован. Выбираясь на берег, русалка распустила свои волосы, которые полностью укрыли ее с головы до колен. Никакого эстетического зрелища не получилось. Облом. Высыпав на ее ладошки, сложенные лодочкой, жемчуг и положив рядом на траву остатки в мешочке, я уже собрался действительно завести разговор о чем-нибудь типа пескарей и щук, но тут вода забурлила, и показалось сердитое лицо Водяного. На этот раз он выглядел еще старше, словно мы с ним перекидывались рыбешками не несколько дней, а много лет назад. Ну да, как я мог забыть о его особенности? На исходе месяца он превращается в старца с поседевшими волосами, а вот при молодой луне принимает вид молодого мужчины, и его волосы и борода свежи и зелены.

– А ну, марш домой, бесстыдница и вертихвостка! – сердито пробулькал Водяной.

Русалка виновато повела плечами и скрылась в воде, напоследок подарив мне улыбку. Жемчуг прихватить она не забыла.

– Ну что ты все кричишь, водоплавающее? – примирительно, хоть в душе и недовольный его появлением, проговорил я. – Я мириться пришел. Вот, даже не пустой. – И снова показал бутыль.

– Мириться он пришел… А зачем к русалкам пристаешь? – уже помягче ответил старик. – От Яги настоечка-то?

– А то! Самая что ни на есть настоящая.

С кряхтением и бульканьем Водяной вылез на берег и присел рядом со мною. Чтобы нам – больше, конечно, Водяному – не мешало солнце, я щелчком подогнал тучку, для хорошей тени.

– Вот это хорошо, – обрадовался Водяной, – еще бы и дождик, а то высохну и заболею.

– Пить под дождем неинтересно. Хотя…

Соорудив над собою нечто вроде зонтика, я заставил тучку пролиться мелким моросящим дождичком, от которого Водяной стал довольно ежиться, ну точь-в-точь кот на солнечном подоконнике.

– Разливай давай, – поторопил он. – Чего сидишь, как неродной…

– Тут дело такое – закусить ничего не взял, – развел я виновато руками, только сейчас вспомнив о самой важной части застолья, точнее, второй по важности. – Как-то без нее непривычно.

– Эх, молодежь, молодежь, – покачал головой Водяной. – Сейчас все будет.

Он повернулся в сторону реки и пробулькал нечто непонятное. Через несколько минут из воды показалась знакомая русалка, неся в руках деревянный бочонок с плотно закрытой крышкой. Небольшой, литра на три. Поставив его перед нами, она исчезла, плеснув в нас водою. Почти тут же появилась ее подружка, которая выложила перед нами две рюмки из хитро закрученных ракушек и большую ложку из того же материала. Перед тем как исчезнуть в глубине, она обдала нас брызгами, как и предыдущая русалка.

– Озорницы, – хмыкнул Водяной. – А ты им приглянулся, Кощей.

– Ага. – Я смахнул с лица капельки воды и указал на бочонок. – Это что еще за хрень?

– Ничего себе хрень! – оскорбился Водяной. – Икра, самая что ни на есть лучшая и отборная. Только вчера доставили.

– Не лягушачья? – с некоторой опаской спросил я, открыв крышку и глядя на некрупные золотисто-черные икринки.

– Обижаешь! Самая настоящая осетровая. Зернистая! Такая только у великого князя на столе да у заморских царей бывает. Хотя наши ее не любят – щучью ценят, а где я столько щук им найду?

Подвыпивший Водяной пошел вразнос. Что поделать, метаболизм у него другой – из-за того что сам фактически состоит из воды, пьянеет быстро, но столь же быстро и трезвеет. И что такое похмелье, не знает совсем, ну разве что если переберет изрядно. Но с небольшой бутыли на двоих про это и разговора нет. А вот обмолвка насчет щук для меня интересна… Получается, общается с внешним миром Водяной, торгует помаленьку с людьми.

– Кстати, Кощей, – продолжил разговор мой собут… собеседник, – слухи прошли, что ты богатыря в плен взял.

– Ну, взял…

– Кто таков?

– Да так, – отмахнулся я. – Внук Ильи Муромца, слышал о таком?

– А то ж, – гордо произнес Водяной, погладив свою седую бороду. – Был такой богатырь, защитник земли русской. Слыхал я, что он самого Чудища Поганого оборол и на потеху горожанам в клетку посадил.

– А что с ним стало? – с любопытством поинтересовался я.

Все-таки следовало знать о возможных противниках, если этот богатырь решит за внуком явиться. Дед не чета своему бестолковому, хоть и хитрому на выдумки, внуку.

– А я и не знаю, – развел руками Водяной. – То ли умер, то ли отдыхает где-нибудь в глухой деревушке от трудов ратных. Ты у пленника свово поспрошай лучше. Ладно, наливай давай…

Опрокинув по очередной стопке и закусив парой ложек икры, шарики которой приятно лопались на зубах, мы с Водяным продолжили беседу.

– Ты, Кощей, – начал новую тему Водяной, – на Лысую гору собираешься?

– Э-э, – протянул я, не совсем поняв смысл последнего вопроса, – на какую гору и зачем?

– Как на какую? – Удивление Водяного было настолько сильно, что он частично протрезвел и довольно внятно объяснил: – Лысая гора – это самое важное место для всей нашей братии. Раз в год там собираются все ведьмы, колдуны и правители, навроде нас с тобою. М-м, точнее будет сказать, что собираются там только известные и почитаемые личности. И этот день скоро настанет.

Почесав в затылке, я припомнил нечто прочитанное или услышанное. Лысая гора, где ничего не растет; люди не селятся поблизости, так как часто болеют; странные явления, которые не могут объяснить ученые… Интересно, мне-то там обязательно быть или как? Пришлось поинтересоваться у Водяного.

– Конечно, – булькнул тот. – Ты, Кощей, новенький в этих краях и обязательно должен представиться нашей знати.

Понятно, знакомство и выход в люди – так для себя охарактеризовал я предстоящее мероприятие. Странно только, что Яга об этом мне ничего не говорила.

– А это ты у нее сам поинтересуйся, – отмахнулся Водяной, нацеливаясь на очередную порцию алкоголя.

Убойная штука эта бабкина настойка. Всевозможные вина и хмельные меды, что притаскивал Соловей каждый раз из своих походов по дорогам, на меня не действовали. Вкус есть, но эффект полностью отсутствует. А вот Яга готовила такую настоечку, что голова начинала звенеть и ощущать себя воздушным шариком, готовым в следующий миг оторваться от плеч и улететь ввысь. Или утащить с собою все тело. Оттого и Водяной сейчас напоминает обычного деревенского старичка, который вылезает на уличную скамейку после стакана мутного самогона.

– Кощей, – наклюкавшийся Водяной опять стал терзать меня вопросами, – а чего ты дальше собираешься делать? Богатыря заломал…

– Дальше? – Я с трудом выполз из пелены расслабленности. – Ты о чем, Водяной?

– Что дальше-то станешь делать, говорю? Прежний Кощей отличился тем, что в деревнях все колодцы осушил: думал на их дне золото найти. Вот уж матюкались деревенские, когда рыли новые, так как в старых вода больше не появлялась. – Водяной скептически хмыкнул. – Это лишь агромадному Кощееву разуму могло такое прийти – искать золото в деревнях. Там отродясь его не бывало.

– Ты это… того… – насупился я, задетый словами собеседника. – Про разум поосторожней. Нормальный у меня разум.

– Кто спорит? – развел руками Водяной. – Вот только сразу видно, что не местные вы, Кощеи. Но и на иноземцев тоже не похожи.

Тут он прав, Водяной. Поскольку все Кощеи приходят сюда из иных миров (как это произошло со мною), то и мировоззрение у них чуждое для окружающих. То-то нечисть так осторожно на меня поглядывает, ожидая невесть чего. Если собрать в одно целое мои воспоминания про былины и сказки, что я слышал в своем мире, то картина получится весьма презанятная. Царя Кощея боялись не столько за жестокость, сколько за непредсказуемость. И боялись не только люди, но и местная нечисть, которая должна приходиться в некотором роде родней Кощею. Погрузившись в свои мысли, я пропустил часть слов Водяного, который бубнил что-то под нос. Причем совершенно не обращал на меня внимание, не замечал отсутствия моего интереса к разговору. Хе, как говорили у меня дома, – каждый на своей волне.

– …и принцессу можно уволочь ради выкупа… Прежние Кощеи так и делали… чуть ли не кажинный год. Вон к нашему великому князю дочка вертается… из заморских земель. Ух, огонь девка!.. Умница, красавица…

– Спортсменка? – с сомнением произнес я, уловив последние слова. – Где ты ее мог видеть? А?

– На реке, – возмущенно зыркнул на меня пьяным глазом Водяной. – Она в заморских землях науки постигала. Отец ее отправил… заодно показал всем, что дочь имеет на выданье.

– Это еще зачем? Проще и дешевле было к себе пригласить учителей, а портреты невесты разослать по окрестным государствам.

– А с княжной отец еще и караван отправил… с местными товарами. Великий князь – не дурак… решил показать все самое лучшее, чтобы из дальних земель к нему съехались купцы иноземные с диковинками… А с ними и принцы на сватанье… Посмотрели теперича на молодую княжну и приедут… Портреты, вишь, всяк норовит сделать так, чтобы выглядела невеста поприглядней… А тут княжна сама перед всеми покрасовалась. Теперича точно женихи понаедут!

– Угу, – задумчиво произнес я, прикидывая плюсы и минусы от такого наплыва гостей. – А с собою и дары привезут. Вот раздолье Соловью будет… Женихи, наверное, не столько за невестой, сколько за княжеским добром приедут. Князь с дочкой, поди-ка, отдаст все самое лучшее.

– Это которые постарее и помудрее, – согласился со мною Водяной. – Такие точно за приданым приедут, а красота княжны дополнительным подарком пойдет… Но припрутся и такие, у которых ни кола ни двора, кроме родовитого имени. Молодежь, одним словом… Князь их, конешно, прогонит, и почнут они шалманить по нашим лесам да болотам, покуда голову не сложат… Шумно будет!

Водяной тяжко вздохнул, сожалея то ли о будущей суматохе, то ли об опустевшей бутылке. Он встряхнул ее и, четко разделяя слова, произнес:

– По последней осталось. Давай, Кощей…

– Угу, – кивнул я, чувствуя, как тело устремляется вслед за головою в небо. – За нас, за славянскую нечисть…

Последняя порция оказалась для Водяного последней во всех смыслах. Собрав глаза в кучку, он негромко икнул и повалился набок. Я и глазом не успел моргнуть, как он скатился в воду и закачался у кромки берега, словно лодка на приколе. Немедленно рядом появились две русалки, которые шустро потянули своего родственника под воду. Напоследок одна из них сердито погрозила мне маленьким кулачком.

– Девчонки, – вскинулся я, но после недвусмысленного жеста упал обратно на землю, – куда же вы? Может, на танцы смотаемся или в кафешку заскочим?

Хмель качественно перепутал в голове старые и новые реалии. Еще хорошо, что никто из них не остался со мною, а то я мог учудить чего похлеще, напрочь разрушив хорошее о себе впечатление, если оно у русалок имелось. Посмотрев на следы возлияний, я решил навести порядок, так как не терпел мусора и безалаберности вокруг. Пришлось выкопать ямку и убрать в нее бутыль с бочонком и остальную посуду. Про то, что все это можно еще не раз использовать, я не подумал, проведя в пьяном уме нехитрую аналогию с одноразовой пластиковой тарой.

Яму я выкопал, щелкнув пальцами. Получилось не очень.

– Перестарался, – задумчиво произнес я, стоя на дне и глядя на высокие звезды в контуре отверстия. – Надо как-то выбираться.

Сначала попробовал ладонями сделать ступеньки, потом выкопать отвал, чтобы по нему выбраться. Про левитацию вспомнил только тогда, когда часть стенки под руками обвалилась и с другой стороны на меня хлынула вода. Как стоял, так и прыгнул вверх и вперед. Результатом стало падение в один из омутов, что во множестве имелись в местном водоеме. И вроде бы при погружении пробил ногами потолок непонятного строения из водорослей и тростника, обросшего ракушками и чем-то еще. Кто-то ругался, булькая и выпуская пузыри, но я слов не разобрал. Виновато разведя руками, пробулькав нечто извиняющееся, я повторил прыжок. На этот раз приземлился в колючем кустарнике на берегу, оставив на его ветках часть одежды. В замок возвращался на автопилоте, пугая неразумных зверей и разумную нечисть. В одном месте больно ударился о некую железку, валявшуюся прямо на земле. Пожелав ее владельцу плоскостопия, я ухватил ее и откинул в кусты. С той стороны раздался громкий речитатив с поминанием моей матери (она-то при чем? И так, бедная, наверно, по мне убивается), родни до седьмого колена (как будто я там помню кого), Яги с ее убойной настойкой (а вот святое трогать не надо!) и еще много кого, абсолютно неизвестных мне. Голос смолк только при моем приближении и закатывании рукавов. Вообще-то они у меня просто оторвались, не выдержав такого издевательства.

– И кто тут такой наглый, что настойка Яги ему не нравится, а? – проговорил я, стоя перед густым кустарником.

В глубине его мелькнуло… бревно? Нет, что-то другое, но сильно смахивающее на толстую корягу с шишкой-носом (немного кособоким) и яркими зелеными точками глаз.

В ответ получил еще одну порцию обидных слов, но на активные действия неизвестный не решился, скрывшись в темноте. Хмель еще долго заставлял меня бродить по лесу и громко звать неизвестного обидчика на «честный бой». Потом я устал и решил отоспаться в замке, чтобы потом вернуться обратно и окончательно разобраться с лесным сквернословом.

– По мелкому хулиганству пойдешь, – напоследок пригрозил я, припомнив остатки юридического образования, что получил в учебном заведении на допзанятиях. – Пятнадцать суток усиленного труда на общество уже заработал.

Глава 5

С утра я был как огурчик – никаких последствий после мировой с Водяным. Насвистывая веселый мотивчик, который в памяти всплыл, но идентифицироваться не пожелал ни в какую, я спустился на кухню. Там вовсю священнодействовала Яга, готовя очередной шедевр.

– Привет, бабушка Яга, – поздоровался я и плюхнулся на лавку. – Что есть у нас поесть?

– Оладьи со сметанкой и черничным вареньем, – принялась перечислять Яга, – рассольник, расстегаи…

– Мм, – сглотнул я слюну, – вкуснотища! От одних названий уже сыт. А где богатырь наш бедовый?

– Лихо приходила с первыми лучами солнышка, – поведала Яга, – вот и попросила его к себе в помощники. Ей на рынок нужно было сбегать, а самой нести корзинки и мешки тяжело, женщина все-таки.

– С Лихо? – вытаращил я глаза. – Бабушка, мне тут еще абсолютного неудачника не хватало! Или он убежит от нее в сутолоке базара…

– Э-э, милок, – старая ведьма улыбнулась своей улыбкой, присущей только ей одной, – уж с Лихо-то богатырь шутковать не станет. Это ему не простофилю Соловья гонять.

– Ладно, будем верить, что Илье хватит трезвого ума не совершить глупости. Эврика!

От моего вопля из рук Яги вылетел ухват и едва не приложился к носу одного из домовых, что околачивался поблизости в ожидании доппайка.

– Кощеюшка, – попросила она, подобрав инвентарь и шуганув домового, – ты уж не пугай старушку такими непонятными словами… Или поколдовать решил? Тогда с заклинаниями иди в другое место – кухня не для ентих делов предназначена.

– Извиняй, бабуль, – я макнул первую оладью в блюдце со сметаной, – больше так кричать не буду. А это слово вовсе не заклинание. Там-то все больше трах-тибидох, сезам, откройся и прочие сим-симы…

При каждом слове бабка невольно вздрагивала, пугаясь непонятно чего. Да, сумел я внушить уважение окружающей нечисти своими закидонами, если даже Яга дергается. Пришлось быстро сворачивать тему, пока и в самом деле не сработало какое-нибудь из книжно-киношных заклинаний.

– А хотел я сказать этим одним словом, что у меня возникла мысль, – торопливо жуя и жестикулируя свободной рукой для пущей убедительности, пояснил я. – Можно всех богатырей и прочих индивидуумов, что мешают в наших злодейских делах, отдавать Лиху. Она посмотрит на них, и пара месяцев неудач им будет обеспечена. Каково я придумал?

– Кхе-кхе, – закашлялась бабуля. – Кощеюшка, а может, обойдешься без таких жестокостей?

– Какая же тут жестокость? – удивился я, доканчивая оладьи и хватаясь за расстегаи. – Все живые вернутся домой и ученые. Другим заодно наука.

– Так у нас таких дураков много, что лезут вечно не в свое дело, – пояснила Яга. – Если всех через Лихо отпускать домой, то такие неудачники очень скоро все царство-государство порушат. А оно те надо?

– Тогда не будем экспериментировать, – махнул я рукой. – Придется работать по старинке – колья, кипящие котлы и раскаленное железо.

При каждом слове бабка благосклонно кивала. Как только я закончил есть, собираясь встать из-за стола, она огорошила меня еще одной новостью:

– Кощей, тут к тебе утром Леший с Водяным приходили. Сердитыи-и-и! Дюже обиделись они на тебя за сегодняшнюю ночь.

– За что? – искренне удивился я. – Лешего не трогал и пальцем, а с Водяным и вовсе мирился. Русалкам вон отсыпал жемчуга отборного.

– Водяной рассержен был за свой дворец, что ты поломал, когда купаться полез, – пояснила мне Яга. – А Лешего ты, может быть, пальцем не трогал, но богатырской булавой приложил по носу. Он у него теперь набок смотрит, а это очень обидно для его лесного величия. Кикиморы уже успели сплетни разнести и теперь хихикают под каждой корягой и лавкой.

Бабка ткнула пальцем в угол, где лежала такая знакомая по приключениям с богатырем стальная булава. Только сейчас стал я припоминать свои ночные подвиги, навеянные бабкиной настойкой.

– Они сообща решили закрыть для тебя короткие тропы, – вздохнула Яга. – А я знаю, что ждать придется долго, пока они забудут про обиды.

– Какие такие тропы? Это, что ли, те, что ведут везде напрямую? – Я принялся скрести затылок, активизируя мысленную работу на полную мощь. Результата это не принесло. – Я еще понимаю – лесные тропы, но откуда они возьмутся на воде, которой командует Водяной?

– Это магические тропы, – пояснила Яга. – По ним ты можешь в единый миг перенестись в любое царство, где есть леса или реки. Пусть они и будут находиться под началом другого Старшо́го.

– Не сильно-то и хотелось, – пропыхтел я. – И раньше таким способом не пользовался, и, думаю, пользоваться не придется.

– Хорошо бы так оно и было, – вздохнула бабка и вернулась к своим кухонным делам.

А я решил пройтись по окрестностям. Первым шоком стал вид леса, что подступал к моему жилищу.

– Вот это да! – присвистнул я, рассматривая извилистую просеку, заваленную поломанными стволами деревьев и вырванным с корнем кустарником. – Неужели это я так? Все, больше настойку не пью.

Из интереса немного прошелся по просеке, но скоро устал выдирать ноги из бурелома и свернул в сторону. В самом деле, очень тонко подмечено – пьяному море по колено. Будь оно рядом с замком, то и его перешел бы вброд.

Ходил я по лесу, ожидая встречи с Лешим. Мне было совестно за ночное поведение. Сам осуждал пьяные выходки окружающих, и надо же так обмишуриться. Да еще и обидеть старого че… Лешего. На счастье или несчастье, повстречаться не удалось.

Прогулял пару часиков, попинал грибы по пути (ни одного не знаю, может, и мухоморы с поганками, тогда вроде бы доброе дело делаю – а то вдруг отравится кто?) и решил возвращаться домой. Напоследок свернул на небольшую полянку, заинтересованный необычным видом. Там просматривался гигантский дуб, своей кроной закрывающий почти все свободное пространство поляны. Только я вышел на чистое место, как увидел ЕЕ!

Глаза манили изгибы и идеальные формы на фоне толстой потрескавшейся коры дерева. Даже солнце не могло устоять перед ее очарованием и красотой, пытаясь пробиться сквозь густую листву и обласкать ее своими ласковыми и теплыми лучами. Руки мои задрожали в жажде обнять и прижать к себе прекрасное виденье!

Подбежав к золотой цепи, которая несколько раз опоясывала старый дуб, я ухватился за конец и потащил на себя. С моей силой ничего не стоило стянуть ее со ствола, не мучаясь пробежками вокруг дерева, разматывая виток за витком. Но гладкие звенья скользили в ладонях, не позволяя ухватить поудобней. Пришлось намотать цепь на пояс и неспешной походкой (быстрее не получалось – физические законы и в сказке оставались константами) побрести к краю поляны. Парочка витков сползла вполне легко, а вот потом появились трудности – на третьем цепь начала тормозить и вскоре полностью остановила свое продвижение. Минуту я честно буксовал, наклоняясь к самой земле, но ничего не получалось: какая-то сила держала вожделенный предмет намертво. Сплюнув, я отпустил свой конец и пошел к дубу выяснять причину.

Дуб, как я уже сказал, был огромен, поэтому для того, чтобы рассмотреть, что же происходит со вторым концом цепи, дерево надо было обойти. Цепь могла и зацепиться одним из звеньев, и быть привязанной к чему-либо…

Это «что-либо» оказалось очень знакомой личностью – мохнатым полосатым котярой весьма больших размеров. Баюн закинул цепь себе через плечо, получив сходство с волжскими бурлаками, и тащил ее в обратную сторону. Учитывая, что наш вес почти одинаков, выходило полное уравновешивание усилий – мою силу компенсировали Баюн и сила трения, которая увеличивалась с каждым витком.

Пыхтя и фыркая (думается мне, что тут было вовсе не удовольствие, если только сказочный кот не был любителем перетягивания каната), Баюн тянул цепь, и та понемногу двигалась. Мне показалось, что очень скоро он затянет на свою сторону и тот кусок, что я успешно отвоевал. Баюн часто пробуксовывал от натуги и ничего не замечал вокруг себя.

Ощущая себя в своем праве – царь я или не царь?! – я подошел сзади и ухватил котяру за загривок. Поднял в воздух и повернул мордой к себе. Обалдевший от полной неожиданности Баюн сопротивления не оказал. Точнее, сразу не оказал, но, узнав меня, бросил быстрый взгляд на цепь, потом на меня и снова на цепь. Ошибка моя была в том, что я не рассчитал габариты котяры. Мягкий, но здоровенный кулачище (когти выпустить он все-таки побоялся) влетел мне в скулу и направил мое тело в ближайший кустарник.

Как только Баюн избавился от соперника, он немедленно подхватил цепь, что длиннющим золотым питоном проблескивала в траве, и принялся наматывать ее на дуб, бегая вокруг ствола.

На втором его круге я пришел в себя, выпутался из мелкого, но приставучего кустарника и наступил на цепь, когда Баюн промчался мимо. Металлические гладкие кольца в мохнатых лапах не удержались, и кот проскочил по инерции несколько метров пустым, пока смог остановиться. Развернувшись и заметив меня возле цепи, он поднял шерсть дыбом и с диким мявом метнулся на меня… чтобы снова повиснуть в воздухе. На этот раз я решил воспользоваться магией.

– Ну, – потирая ладони от одержанной победы, я стал прохаживаться вокруг кота, который извивался в воздухе, – теперь колись – зачем мою цепь захотел стащить?

– Это моя цепь! Моя!! – закричал котяра, силясь дотянуться до меня и цепи. – Ты не имеешь права, Кощей, забирать ее у меня.

– Цепь золотая? – поинтересовался я, царапая ногтем одно из звеньев, и сам же ответил на вопрос: – Золотая. А все золотые предметы должны лежать у меня в сокровищнице.

– У нас договор!!! – еще пуще задергался и повысил децибелы Баюн, когда увидел, что я стал собирать цепь с земли.

– Это какой же? – Я так удивился, что выпустил золото из рук, чтобы подойти поближе. – Ничего про договоры не знаю, так что не вешай мне лапшу на уши.

– Я твой сундук храню на вершине этого дуба, – уже потише добавил кот и с искоркой надежды посмотрел на меня. – Верни цепь, а?

Я поднял голову, пытаясь рассмотреть тот загадочный сундук, что был моим, но хранился не в сокровищнице, а этим пушистым колобком в полоску. Сквозь ветви и листву рассмотреть нельзя было не то что сундук, но и целую мебельную стенку.

– Что за сундук? – поинтересовался я с любопытством.

– С твоей иголкой, – поведал мне Баюн. – Той, что в утке, а утка в зайце, а заяц в сундуке.

Я еще раз честно попробовал высмотреть хоть что-то на дереве, но быстро сдался. На таком дубе можно спрятать целый гардеробный склад с продукцией и не найти. Правда, слова про иголку, в которой якобы спрятана моя смерть, заставили задуматься. Если Баюн и в самом деле честен, то обижать, пусть ради такой длинной (не меньше ста метров, толстой, с радующим сердце и глаз блеском) цепи, будет нехорошо. Пока я размышлял, котяра прекратил свои трепыхания и смотрел на меня с надеждой. Я даже решил было, что он скопирует знаменитую мордочку «Шрековского кота». Но через минуту разочарованно перевел взгляд на цепь. То ли местные коты не привыкли лебезить и унижаться, то ли заграничные аниматоры постарались на славу…

Вид драгоценного предмета вновь пробудил во мне золотую лихорадку. Здравый рассудок поборолся с жадностью и был забит, затоптан и запихнут в темный и сырой закуток.

– Фиг с ним, с этим сундуком! – отмахнулся я от кота и взвалил цепь на плечо. – Я бессмертный, и никакие иголки мне не страшны – это сказки для доверчивых простаков.

Баюн снова превратился в огромный пушистый шар и выпустил когти, стараясь дотянуться до меня. Шипением стал сильно смахивать на компрессор, спускающий воздух. На мое счастье, вся волшебная сила осталась при мне, и кот продолжал висеть в воздухе.

– Доберусь до замка, – пообещал я Баюну, – освобожу. А пока ты только мешаться будешь.

В ответ послышались угрозы и фырканье. Хе, хорошо, что еще до оскорблений не дошел.

– Кощей, ты тиран и деспот! – вразрез с моими мыслями раздались крики котяры. – Сатрап и вор!!! Цепь верни!!!

На этот раз, когда мне никто не мешал, работа пошла ходко. Всего лишь десять минут, и вся длинная золотая змея лежала возле моих ног. Эх, хорошо-то как! Именно такие минуты я и люблю – странная «золотая» зависимость пугала, но и кайф предоставляла необыкновенный, когда я пополнял свое подземелье новыми сокровищами.

Я появился в замке, обмотанный цепью, как мумия бинтами, причем больше половины ее ползло следом, и сразу наткнулся на Ягу. Та расположилась на лавочке в компании с Лихом и щелкала семечки.

– Опять Баюна ограбил! – всплеснула бабка руками, распознав цепь. – Ох, не надоест же тебе, Кощей, за золотом гоняться.

Отмахнувшись, я торопливо направился в подвалы, желая как можно скорее выгрузить пополнение своей казны. Правда, слова про «опять ограбил» краем дошли до моих ушей, заставив чуть-чуть призадуматься. Но только чуть-чуть…

Лишь через пару часов я смог вылезти из подземелий и отправиться на кухню перекусить. Заодно и поинтересовался насчет странной фразы, зацепившей меня.

– Бабуля, – прочавкал я, щедро откусывая от пирога с малиновым вареньем и запивая горячим чаем, – а что вы там про цепь говорили?

– Сначала прожевать надобно, а только после ентого и спрашивать, – покачала головою Яга.

– Так я буду есть и слушать, – привел я веский, на мой взгляд, аргумент. – Уши в еде участия не принимают…

– Ладно, – махнула рукою Яга, – расскажу. Хотя там и рассказывать нечего. Кот Баюн считается охранником сундука Кощея с его смертью. Сундук тот висит на огромном дубе, самом старом в лесу. На том дубе Баюн тренируется в сказаниях и песнях, двигаясь по золотой цепи.

– А откуда она у него? – поинтересовался я, позабыв о своем обещании молчать.

– А кто ж его знает, – пожала плечами Яга. – Еще первый Баюн, прапрапрадед нонешнего, вбил себе в голову иметь такую цепь. С тех пор это у них семейное – ходить по цепи и песни горланить, охраняя сундук.

– А как часто он там появляется? Я же, что ни день, вижу его в замке.

– Чары у него такие, – ответила бабка. – Может Баюн в единый миг переноситься из любого места к дубу могучему.

– Интересненько, – призадумался я, гадая над тем, как пристроить такую способность одного из подчиненных к делу. – А он только к дубу может переноситься?

– Да, – разом разрушила мои планы Яга, – только к дубу. Даже от него он вынужден добираться пешочком. Но тут у него есть договоренность с Лешим, который ему тропочку короткую открывает.

Невезуха, блин. А с Лешим я только поссорился… Надо же было этому пеньку с шишкой вместо носа оказаться на том месте, куда я булаву откинул! Сам же виноват, этот Леший, а на меня решил обиду спихнуть… Редиска!

– Жаль, – искренне вздохнул я и принялся от огорчения уплетать кашу с медом, так сказать, стресс заедать. – А што штамм ш щепчьюу?

– Чегось? – поднесла Яга ладонь к уху. – Не пойму я тебя, Кощей.

– Говорю, – проглотив очередную порцию, перевел я свою абракадабру, – что там с цепью? Почему ее Кощеи воруют?

– Так она ж золотая, – удивилась бабка, – вот все Кощеи и тащат ее в подземелье. После такого бедствия Баюн переносит дуб на новое место и заказывает новую цепь.

– Переносит? – не поверил я.

В голове появилась картинка, как пухлый Баюн, ухватив за цепь и перекинув ее через плечо, тащит из земли огромный дуб, выдирая его корни из земли. Перетаскивает через весь лес и лапами закапывает его на новом месте. От такого видения у меня возник смех, и стоило больших трудов перевести его в небольшое фырканье.

– Ну, не сам, конечно, – поправилась Яга. – Ему Леший помогает.

– Уф, – произнес я, – успокоили. А то я поверил в такую силушку богатырскую у нашего мышелова, что под силу дубы вырывать и на новое место переносить.

– Нет, – усмехнулась бабка, – на такое способен только Дубыня из волотов.

– А это кто такой? – спросил я, услышав про нового персонажа. – Тоже из моих подчиненных, из нечисти? Тогда почему не видел в замке и не слышал до этого дня?

– Нет, Кощей, – покачала головою бабка, – ентот тебе не подчиняется, ентот все больше за простой люд радеет. Волоты – это великаны на Руси, мало их, и спокойные очень. Но в гневе страшны и яростны: не раз бивали разные орды, что шли на русские земли. Дубыня – самый известный из них и живет в наших лесах. Вот только показывается мало.

– А почему – Дубыня? – поинтересовался я. – Дуб, что ли, полный?

Я невольно улыбнулся, представив здоровенного паренька с глупым взглядом и пускающего слюни. Бабке моя улыбка не понравилась так, что она нахмурилась и прервала веселые мысли (а и верно, что-то меня на хохотушки пробило, не к добру это).

– Не смейся, Кощей, – по силе он побольше тебя будет. Только чарами не владеет вовсе, и в ентом ты его превосходишь. А имя получил за то, что вековые дубы вырывает с корнем и выше облаков подкидывает.

– Это хорошо, – кивнул я, – что такой серьезный дядька без волшебства обходится. И хорошо, что ко мне в гости не заглядывает. Ладно, бабушка, поел я, теперь и за дела можно приниматься.

– За какие ж такие дела? – удивилась Яга. – Злодейские? Давно пора, а то застоялся, силушку не знаешь куда девать.

Это она на стычку с Водяным и Лешим намекает? Так я не виноват совсем! Сами пусть не строят из тины дома и нос любопытный под руку не суют.

– Да так, – невразумительно пробормотал я, – пойду оружие посмотрю, подберу себе чего под руку.

– Никак о войне подумываешь? – еще сильнее удивилась Яга. – Раненько что-то, силы бы подкопить. Но можно на кого и сходить, дома, посевы пожечь, людишек в полон угнать, девиц красных султанам и ханам степным продать…

– Нет, – замотал я головою, прерывая бабкины речи, – не на войну – просто посмотреть. Ну, я пошел.

И, не дожидаясь продолжения ее речей, дернул из-за стола во все лопатки. Яга еще и добавить сможет, что пожестче, а я человек тихий и мирный, на меня такие картины действуют плохо. Хватит и пожарищ, и девок красных с полоном.

Глава 6

Оружейная комната располагалась в огромном зале без окон и с единственной небольшой толстой дверью. Сколоченная из толстых досок мореного дуба и обитая для прочности бронзовыми полосами, она сильно не дотягивала до двери в сокровищницу. Я повозился с ключом, ругаясь под нос по поводу очередного замочного шедевра, и отворил ее. Тихо, без малейшего скрипа она подалась мне навстречу. Отметив про себя, что домовые отлично постарались, присматривая и постоянно смазывая петли, я вошел в зал.

Оружия тут было… много. Перечислить все многообразие колющего, режущего, дробящего и прочего смертоносного железа и дерева мне было не под силу. Многое я узнавал по виденным в родном мире картинам и фотографиям, но кое-что не подходило ни под одно описание. К примеру, что вот это за ерунда? Длинная и широкая деревянная изогнутая ложка с пучком небольших ремешков на конце ручки. Черпак ее мог вместить футбольный мяч. Ответа не было, оставалось только пожать плечами.

Между стеллажами с оружием стояли вешалки с доспехами. Они напоминали торговые залы бутиков. По крайней мере, кольчуги, панцири и шлемы висели точно так же. Некоторые доспехи были собраны полностью и располагались на чем-то вроде манекенов.

В одном месте я остановился. Окруженные со всех сторон свободным пространством (прочее снаряжение теснилось, оставляя узкие проходы), на двух шестах висели черные стальные доспехи. Напоминали они старославянские, какие утвердились на Руси после нашествия монголов. Как раз в эти века воинская справа русичей утяжелилась, обзавелась коваными панцирями и юбками со стальными полосами.

Но многие детали черных доспехов походили и на западные. Толстая кираса и сабатоны, набедренники и наручи, наплечники и стальные перчатки. Довершал высокий островерхий шлем с забралом-маской. В перчатках был зажат длинный, около полутора метров, меч с широким лезвием и чуть-чуть волнистой режущей кромкой. Говорить, что клинок тоже имел цвет ночи, не стану – и так понятно.

Пару минут я глазел на сталь, которой искусный мастер придал грозный облик, и испытывал желание примерить, почему-то уверенный в том, что доспехи будут мне впору. Чувствовалось, что это воинское облачение Кощеев, в котором они – а теперь, выходит, я – ходят на войну и в набеги. Поэтому, насмотревшись, я решил на всякий случай не прикасаться ни к доспехам, ни к мечу. Фиг их знает, как оно выйдет. А ну, добавят к моему комплексу «золотой лихорадки» еще и комплекс садиста-маньяка? Нет уж, нет уж, обойдусь и так… лучше осмотрю стеллажи.

Стеллажей с оружием было много, несколько рядов. На полках лежали крошечные арбалетики и гигантские, сильно похожие на уменьшенные пусковые блоки «Смерчей» и «Ураганов», арбалетища. По соседству расположились хитрые трубки с пружинами, а рядом – очень на них похожие деревянные трубочки в пару метров длиною. Как ими пользоваться, я не понял, хоть и тщательно осмотрел со всех сторон. В одну из пустотелых даже дунул, но результата не получил – она была девственно пуста и чиста.

Примерил на руку несколько арбалетов, но отложил в сторону: пользоваться ими не умел, а инструкции поблизости не имелось. Наконец я остановил свой выбор на луке. А что? Как их натягивают и накладывают стрелу, я не раз видел по телевизору. А если вспомнить детство, то моими любимыми фильмами как раз были вестерны про индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.