Читать онлайн книгу «Кремль 2222. Запад» автора Владислав Выставной, книга из серии «Кремль 2222»

Надсадный рев ударил по барабанным перепонкам – словно пытался проникнуть еще глубже и взорвать ослабленный излучением мозг. В глубине Поля Смерти звуки кажутся громче, воздух гуще, а руки сковывает предательская вялость. Проклятый нео возник на пути совсем некстати – если вообще смерть может являться вовремя. Ведь кроме мощной глотки у монстра были аргументы посерьезнее.

Всем своим видом мут напоминал бульдозер. «Навесное оборудование» на морде, локтях, коленях, торсе – он весь был увешан ударным и защитным железом. Совсем не типично для рядового мутанта.

С первого взгляда ясно – непростой он, этот нео. С ходу и не поверишь, что громадное, вздувшееся мышцами чудовище имеет своим предком человека. Судя по размеру и вооружению, он, ни дать ни взять – вождь, главарь клана. Значит, не врут те, кто утверждает, что здесь, в концентрированном излучении Поля Смерти, мохнатые отморозки получают свой специфический допинг.

– Справа! – страшным голосом выкрикнул Мирон. Пригнулся и рывком поводьев заставил фенакодуса[1] развернуться. Над головой просвистел, уйдя в стену, оперенный железный штырь. Антип с Тихоном, мгновенно оценив ситуацию, перегруппировались, пришпорив сердито фыркающих скакунов. Антип рывком поднялся на стременах, прослеживая взгляд старшего. Одной рукой выхватил притороченный к седлу лук, другой – выдернул из колчана стрелу. Оружие не самое мощное, но крайне эффективное в умелых руках. Главное преимущество – скорострельность и независимость от наличия драгоценного пороха. Мигом спустя три выпущенные подряд стрелы с тяжелыми, калеными наконечниками ушли в темноту руин. Приглушенный, смешанный с проклятиями вопль засвидетельствовал: у лука в этом мире все еще есть перспективы.

И тут же атаковал вождь мутов. Мощно оттолкнулся, взлетел в воздух – неправдоподобно высоко и легко для такой массы. Антип успел, не глядя, выпустить стрелу навстречу падающей сверху туше. Пустое – стрела просто разлетелась в щепы, выбив искры из металлической пластины на мохнатой груди. Почти одновременно грохнул выстрел: Тихон в упор разрядил во врага массивный кремневый пистоль серьезного калибра. Отдача заставила фенакодуса податься на шаг назад, но нео вроде и не заметил попавшей в него пули.

Вождь рухнул в центр круговой обороны, как груда булыжников, попутно сбив с ног мироновского скакуна. Свистнули растопыренные веером железные когти, будто сросшиеся с могучим предплечьем,– и в воздух брызнули струи густой темной крови. Старший успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться придавленным распотрошенным трупом фенакодуса. Тяжело подымаясь на ноги, понял, откуда у этой твари столько наглости. Все-таки переть в одиночку против троих вооруженных дружинников – жестко даже для вождя клана.

Дело в их собственной слабости – и монстр чует это.

Перед глазами плыл кровавый туман, меч тяжелел в руках, словно наливаясь свинцом. И предательски подводила реакция – впервые и, видать, в последний раз в жизни. То же происходило и с товарищами: они с трудом держались на ватных ногах.

Нео, почуяв, к чему идет дело, явно не спешил доводить дело до логического конца. Ему хотелось поиграть с подыхающей жертвой: если на людей излучение Поля действовало разрушительно, то мутанту оно лишь придавало бодрости.

Ловко увернувшись от замаха Тихона, нео вышиб того из седла плоским ударом ладони и с разворота двинул коленом в торс несущегося на него фенакодуса. Массивное животное пролетело вперед по инерции, вспарывая себе брюхо острым шипом наколенника и орошая землю собственными потрохами. Фенакодус рухнул в стороне, некоторое время продолжая конвульсивно перебирать копытами.

Нео издал странный булькающий звук, в котором с трудом угадывался смех. С мрачным отупением Мирон осознал: нео не просто бьется с природным врагом – человеком.

В подтверждение этой догадки боковое зрение выдало Мирону многообещающую картинку: за спиной сидели на корточках неизвестно откуда взявшиеся нео. Не меньше десятка. Нормальные нео, если мутов вообще можно считать нормальными. Во всяком случае, не настолько громадные и «прокачанные» мутагенным излучением. Надо думать – непосредственное окружение главаря. Муты даже не пытались помочь главному: раскрыв рты, они с тупым вниманием наблюдали за происходящим. То ли как за представлением, то ли как за своеобразным уроком.

Только теперь, сквозь мутную пелену, сковывающую рассудок, Мирон понял: чертов вожак не просто забавляется с ослабевшим врагом.

Он, гад, рисуется перед подчиненными, самоутверждается, словно используя случай, чтобы напомнить им, «чьи в лесу шишки». Рядовые нео не должны забывать, кто в клане главный, в чьих силах выпустить кишки любому ослушнику.

Но хреново для троих обессиленных излучением людей.

Теперь верхом оставался один лишь Антип. Отбросив в сторону лук, он бросил вперед фенакодуса, намереваясь сбить врага с ног. В обычных условиях плотоядный потомок лошади – грозная сила. Но и на этих животных Поле действовало угнетающе. Из отчаянной атаки ничего не вышло: нео легко уклонился, небрежно сдернув Антипа с седла и отшвырнув его в сторону. И, словно ставя некую точку, ударом громадного кулака переломил животному позвоночник.

Сидевшие в сторонке муты одобрительно загудели, нетерпеливо заерзав на своих местах. Еще бы: три трупа фенакодусов – само по себе немалая добыча. Главарю оставалось лишь добить троих шатающихся от слабости врагов, на лицах которых уже проступали следы воздействия излучения. Мутант водил перед собой длинными мохнатыми лапами, над которыми сверкали узкие, изогнутые клинки, растопыренные, как стальные пальцы. С лезвий капала кровь – пока еще кровь убитых животных.

Не было сомнений: у этого монстра все шансы обмакнуть эти стальные когти в кровь человеческую. Дружинники молча переглянулись, приняли боевую стойку в готовности умереть в последней схватке.

Но неожиданно главарь прервал последнюю атаку. Замер, разглядывая людей,– будто внезапно потерял интерес в битве. И вдруг негромко зарычал, приложив руку к своему темному брюху, напрягся, заскрежетал зубами…

И швырнул под ноги дружинникам какой-то мерзкий, склизкий ком. В гуще полуразложившейся плоти явственно различался окислившийся свинцовый шарик. Это была пуля – та самая, выпущенная Тихоном. Главарь оскалился, разглядывая врагов. И вдруг, презрительно сплюнув коричневатой жижей, направился прочь. Словно добивать ослабших врагов было выше достоинства главаря клана.

Не следовало умиляться благородству жеста: это понятие неизвестно мутам. Просто вождь продолжал держать марку: он продемонстрировал силу и «бросил кость» своим «шестеркам». Теперь уж и им предстояло доказать свое место в иерархии клана. Те, кто только что были зрителями, неторопливо поднимались с камней площади и неспешно брали ослабших врагов в кольцо. Это были особо приближенные, а стало быть, наиболее крупные и сильные особи – разумеется, после главаря. Происходи все это за пределами Поля Смерти, даже против такого количества врагов все еще можно было бы драться.

Главарь с комфортом развалился в сторонке, прямо на горячих камнях мостовой. За происходящим он наблюдал из-под полуприкрытых век, наслаждаясь проникающим излучением Поля Смерти. Говорят, это излучение усиливает способность нео к регенерации. Неудивительно, что пуля Тихона была так быстро отторгнута организмом мута. Да и эти его прихвостни, видать, махровые, отборные особи: на их же более слабых сородичей излучение действует не лучше, чем на людей. В воздухе витало характерное марево, кожа на морде главаря пузырилась и лопалась под воздействием Поля, но тот лишь рычал от удовольствия: он был в любимой среде.

Чего нельзя было сказать о дружинниках. Три меча в слабеющих руках – против десятка стальных заточек, дубин, утыканных ржавыми гвоздями, тяжелых копий, умело сделанных из ржавой кривой арматуры. Не стоило обольщаться: с этим неказистым на вид оружием муты обращаются ловко.

Наступала расплата за недостаток бдительности: выходит, и опытные бойцы могут стать жертвой незаметно подползшего Поля. И именно там, где его меньше всего ожидаешь – у самых кремлевских стен. Наука на будущее. Так уж повелось, что за всякий новый опыт приходится расплачиваться человеческими жизнями.

И стоя вкруг, спина к спине, дружинники просто ждали неизбежного.

– Ну что, братья, умрем достойно? – хрипло проговорил Мирон, крепче сжимая меч в слабеющей руке. Оружие отказывалось повиноваться, предательски двоилось в глазах.

– Прихватим с собой парочку мутов за компанию,– мрачно отозвался Тихон, следя за кружащими и медленно приближающимися нео.

– Нельзя подыхать,– сквозь зубы процедил Антип, следя за ближайшим мутом, поигрывающим металлическим шаром на длинной цепи.– Нельзя! Иначе не узнают наши о Поле Смерти на Красной площади. И мы не станем последними в этой ловушке.

Нео не заставили себя долго ждать – бросились без команды со всех сторон. И то ли Всевышний послал силы, то ли включились скрытые резервы измученных тел – но руки вдруг обрели потерянную крепость, мечи бешено закрутились, создавая для нео непроходимую, смертоносную стену. Не прошло и пары секунд, как двое мутов поплатились за самонадеянность: в сторону отлетела отрубленная рука с конвульсивно скрюченными пальцами, откатилась, подпрыгивая на камнях, косматая голова.

Мутантов это только раззадорило: нео разразились яростными воплями и стали смыкать окружение. Новая атака показала, что человеческие силы небеспредельны. Первым строй покинул Тихон, согнувшись от воткнувшегося в живот дротика. Кольчуга не смогла защитить от зазубренного острия, и новая волна слабости заставила воина рухнуть на колени, выронить меч.

Следом тяжело рухнул Антип: копье раздробило ему колено, и теперь ему приходилось вести бой стоя на другом, здоровом.

Подхватив с земли второй освободившийся меч, Мирон продолжал, пошатываясь, словно пьяный, крутиться на месте, яростно вращая двумя клинками и не давая врагам приблизиться. Пока не упал, сшибленный мощным ударом дубины в плечо. Следом, от удара раскрученного на цепи железного шара, окончательно свалился Антип.

Все трое были еще живы и вяло шевелились, лежа на камнях древней мостовой. Ждали, когда начнут добивать. Но нео, видимо, потеряли интерес к поверженному врагу. И без того трое истекающих кровью живых мертвецов сдохнут в смертоносном Поле.

Хотя, скорее всего, внимание мутов попросту переключилось на более интересную тему: рядом исходили парком свежие туши фенакодусов. Для нео нет ничего важнее, чем обильная жратва. И в этом смысле медленно умирающие дружинники представляли собою живые консервы: не в силах бежать, они будут ждать, когда и до них дойдет дело. Да и лень стаскивать с «консервов» кольчуги.

Вяло перебрасываясь нечленораздельными фразами, нео поволокли первую тушу в сторону развалин ГУМа. Проследив за движением подчиненных, главарь лениво поднялся и направился следом, надо полагать – за лучшими кусками.

Не давая себе провалиться в последнее забытье, Мирон через силу повернул голову – туда, где должны были виднеться грозные башни Кремля. Но башни скрывались за руинами Форта. Выходит, дозорные так и не узнают, что здесь произошло. И чего доброго, пошлют помощь. Хотелось выть от бессилия. Неужели все кончится так бездарно?

– Вот черт. – прошептали сухие, потрескавшиеся губы.

Глава первая

Книжник

Чуждый звук ворвался в поток бессвязных мыслей, и Книжник не сразу осознал, где находится и кому принадлежит этот голос.

Медленно возвращалось ощущение реальности.

Вокруг не было убийственного Поля Смерти. Был тихий дворик Семинарии, кривая скамейка, прижавшаяся к оштукатуренной стене, увитой тихо шевелящимся плющом. И строгий отец Никодим, возвышающийся над замечтавшимся семинаристом с черными четками в сложенных руках. А Поле Смерти, жуткие твари, попавшие в западню дружинники – все здесь, на коленке, в тонкой стопке берестяных листков, исписанных мелким убористым почерком.

Все это здесь, на этих листах. Забытая история, что не давала ему покоя. Ведь тогда, десять лет назад, все знали, что дружинники пропали в Поле Смерти,– и никто не решился прийти им на помощь.

Потому что Поле Смерти – табу. Запретное для человека место.

Но именно запретное заставляет сердце учащенно биться, именно запретное порождает желания. Такие, как его собственная мечта. Та, в которой он отвел себе совсем иную роль, чем отвела ему неразборчивая судьба. И, перечитывая старые записи, делая пометки на ветхих берестяных полях, он всякий раз оказывался там, с ними.

И будто сам собой на этой бересте рождался план.

План невозможного, того, чему вряд ли суждено сбыться, свод выводов и смелых предположений, которые Книжник всегда мечтал проверить в реальности – там, за крепкой крепостной стеной. Ведь он готовился к своей собственной, особой судьбе. Он изучал то, что могло бы понадобиться в недоступном ему мире, далеко выходя за рамки, отведенные послушникам Семинарии. Но сейчас эта другая, иллюзорная судьба была сжата до стопки мятых берестяных листков, которые он невольно прикрыл ладонью.

– Что это у тебя? – спросил отец Никодим, с подозрением глядя на записи.

– Так, это. – пробормотал Книжник, судорожно вцепившись в листки.– Занимаюсь я, отче.

– Вижу, что занимаешься,– неприятным голосом проговорил наставник.– Да боюсь гадать, чем.

Он протягивал руку, и этот красноречивый жест не оставлял вариантов. Книжник вложил записи в сухощавую ладонь, вжал голову в плечи. Наставник погрузился в чтение, беззвучно шевеля губами. Лицо его начало неприятно вытягиваться. Отец Никодим медленно поднял взгляд на побледневшего семинариста.

– Это что значит, отрок? – деревянным голосом проговорил наставник.– Ты опять за свое? Выходит, не покаялся ты, как заверял меня? И теперь, значит, пустой болтовни тебе мало – ересь свою на бумагу излить решил?!

Книжник молчал. И без того ясно, что неприятностей не избежать. Отец Никодим – один из высших наставников Семинарии, ретивый поборник обычаев, строгих правил и дисциплины. А главное, он давно держит зуб на этого вольнодумца, посягающего на кремлевские устои.

– Да что тут такого? – Семинарист нашел в себе силы возразить. Даже пожал плечами – как можно небрежнее, что на деле вышло виновато и робко.– Мы же как раз изучали эти самые Поля Смерти – откуда они пошли, какова их природа. Но ведь про них никто ничего толком не знает – я всю библиотеку перерыл. Ну а раз так, я просто предположил – как оно может быть там, внутри? Как можно проникнуть в Поле Смерти и выбраться оттуда живым и здоровым.

– Что – «зачем»? – растерянно произнес Книжник.

– Кому и зачем понадобится лезть в это бесовское пекло? – мрачно поинтересовался отец Никодим, продолжая просматривать конфискованные записи.– Разве не было сказано: всяк побывавший в Поле Смерти – не человек, а стало быть – враг? Говорили тебе?

– Далее: ты пишешь про Поле Смерти здесь, у кремлевских стен. Видано ли такое?

– Но ведь было! Помните, когда в нем сгинули трое дружинников?! А если бы можно было пойти туда – и выручить их.

– Разве не было сказано наставником: запомнить сказанное – и молчать! А почему так было сказано?! Да потому, что словами своими человек сам кличет беду! Не поминай, прости господи, Поле – оно и не появится! А не сам ли ты призываешь беду своими бреднями? – Отец Никодим хмурился все больше, густые брови его смыкались у переносицы, ноздри сердито раздувались.– Помнишь ли, как сожгли колдуна, туман призывавшего?!

– Ну при чем здесь?…– слабо улыбнувшись, пробормотал Книжник, запнулся. Он вдруг понял, что наставник не шутит.– Вы что, правда считаете, что.

– Тебя на что грамоте учили?! – Отец Никодим склонился над сжавшимся семинаристом, вид его стал грозен, слова – зловещи.– Известна ли тебе сила того, что пером написано?!

– Это же просто старые отчеты – со слов дозорных,– растерянно проговорил Книжник.– Я только комментарии делаю. Вот: я предположил, что при определенных условиях этих дружинников можно было спасти.

Отец Никодим славился среди семинаристов как мистик и мракобес, да только всерьез это обстоятельство Книжник не воспринимал – до этой самой секунды. А наставник нависал над ним, потрясая смятыми в кулаке листками, и голос его становился все более громок и страшен:

– Не много ли ты на себя берешь, отрок, не слишком ли высоко взлетел?! Иль похвалы наставников вскружили тебе голову?! Ты что же, возомнил себя и ученым, и воином, и князем? А может, ты решил вольнодумство свое распространять среди прочих, умом не окрепших, и для того ведешь еретические свои записи?!

– Всего лишь мысли?! А по моему разумению – так это самая настоящая крамола, а крамола, обличенная в записи,– крамола вдвойне! А знаешь, что бывает за крамолу?

Книжник судорожно сглотнул. Он прекрасно знал, что такое крамола, и что за нее бывает в суровой кремлевской общине. Ему просто в голову прийти не могло, что его могут поставить в один ряд с изменниками,– и это всего лишь за робкие мечты! Но наставник всегда прав, и теперь свою правоту он вбивал ослушнику хлесткими ударами туго свернутых берестяных листков – по растерянному лицу, горящим ушам, растрепанным светлым волосам.

– Вот тебе наука! Вот! Вот! Р-развели крамолу, вольнодумцы!!! Решили всех нас под гнев княжий подвести! Получай!

Наставник все более распалялся и входил в раж. Теперь он таскал «вольнодумца» по дворику, цепко ухватив за длинные волосы и продолжая самозабвенно награждать того хлесткими ударами берестяного свитка:

– Я научу тебя чтить обычаи! Я приучу тебя к благопристойности! Хлебнешь ты у меня, шельма, горя, умоешься горючими слезами!

Надо сказать, что последнее обещание наставник успел выполнить сполна: от боли и обиды слезы вовсю струились из воспаленных глаз семинариста. И когда волна боли и гнева перехлестнула через край, случилось неслыханное.

Книжник вырвался из цепких рук и оттолкнул от себя отца Никодима.

Наставник замер, оторопев. В следующий миг черная волна схлынула с глаз Книжника, и он ощутил подлинный ужас.

Он поднял руку на наставника. Хуже поступка придумать было попросту невозможно. Особенно когда пришло понимание того, что этот грубый и не самый лучший из преподавателей всего-то и хотел таким нехитрым способом научить его, бестолочь, уму-разуму.

И теперь, посягнув на священную иерархию ученик– наставник, он навсегда перечеркнул свое будущее. Но все же, понимая это умом, Книжник в то же время совершенно неуместно порадовался своему дикому поступку: он сделал шаг, не достойный простого школяра. Но шаг, достойный воина – какой бы нелепой ни казалась эта ситуация.

Отец Никодим продолжал молча, округлившимися от изумления глазами изучать взбунтовавшегося семинариста – так смотрят на монстра. Трудно сказать, чем бы закончилась эта история, если бы из-за угла Семинарии не показалась знакомая каждому фигура отца Филарета. Книжник немедленно согнулся в почтительном поклоне. Филарет неспешно приблизился, степенно произнес:

– Приветствую тебя, брат Никодим. Все школяров поучаешь?

Отец Никодим помолчал, не отрывая взгляда от семинариста, медленно ответил:

– Да вот не знаю – может, стар я уже стал учить? Уж и меня самого норовят поучить уму-разуму. Аки тварь неразумную.

– Вот как? – Отец Филарет вздернул густую седую бровь.– Неужто опять наш Книжник отличился?

– Я, пожалуй, пойду,– с трудом сдерживая гнев, сказал отец Никодим.– Мне надо подумать – о чем говорить на ученом совете.

Отец Никодим резко развернулся, поддернул полы рясы и удалился – стремительно и даже не попрощавшись с Филаретом, что было довольно странно, учитывая авторитет последнего. Филарет проводил наставника взглядом, внимательно посмотрел на Книжника:

Книжник устало опустился на скамью – хоть и не пристало сидеть перед всеми почитаемым старцем, да только ноги отказывались держать. Филарет тихо присел рядом, пригладил седую бороду, внимательно поглядел на семинариста.

– Нет мне здесь жизни,– мрачно сказал Книжник.– Сгноят меня.

– Не слишком ли ты мрачно смотришь на свою судьбу? – спокойно отозвался Филарет.– Ты же лучший выпускник Семинарии, тебе открыты такие пути, какие и не снились твоим однокашникам.

– Все так,– тоскливо сказал Книжник.– Да только этот путь ведет не туда.

– Я знаю, о чем ты думаешь,– кивнул отец Филарет.– Семинарист хочет стать воином, а воин – священником. Старая, как мир, история. Да только не мы выбираем судьбу, а судьба выбирает нас.

– Я бы хотел сам выбрать свою судьбу,– упрямо сказал Книжник.

– Наш мир так устроен,– с прежним спокойствием продолжил Филарет.– Слишком уж мало осталось нас, чтобы желания каждого возобладали над главным – выживанием рода людского. Так уж вышло, что ты – лучший семинарист, и именно тебе предстоит прийти на смену нынешним хранителям человеческих знаний. Не всем это дано – острый ум, хорошая память и верное понимание картины окружающего мира. Это лучшее, что ты можешь сделать для людей, поверь мне.

– Я знаю, что мне никогда не стать истинным воином,– мрачно сказал Книжник.– Я не широк в плечах, не крепок, ни сил, ни выносливости у меня нет. Но здесь я просто задыхаюсь. Много ли пользы от меня будет, если я окончательно захирею в этих стенах?

– Я все-таки не понимаю, чего именно ты хочешь,– покачал головой отец Филарет.

Глаза юноши загорелись, краска бросилась в лицо, он заговорил порывисто и страстно:

– Я хочу биться – так, как могу, хочу вырваться за пределы стен, поглядеть на мир! Я чувствую, я знаю, что и такому, как я, найдется дело в большом мире! Я мог бы собирать утерянные знания – те, что еще можно найти в московских руинах, мог бы найти, распознать то, на что и не взглянет простой воин, извлечь драгоценные искры знаний из груды обломков, может, именно тех, что помогут всем нам поднять голову, вырваться из этой вечной осады! Может, именно в этом и есть мое предназначение? А меня хотят заживо похоронить в архивах.

Некоторое время отец Филарет задумчиво смотрел в стену напротив. Там, за узким окошком, прилежно склонились над старыми книгами семинаристы с младших курсов.

– Наверное, стар я стал,– сказал, наконец, Филарет, словно в шутку вторя словам Никодима.– Уж и перестал различать истинные порывы юности от простой блажи. В любом случае, у братии на тебя серьезные планы, и решить твою судьбу может лишь совет, да разве еще – сам князь.Только до тебя ли ему..

В размеренную речь Филарета ворвались крики мальчишек, пробегавших за покосившимся забором по узкой кривой улочке:

Отец Филарет удивленно повел головой, пробормотал:

– Это еще что за вести? А ну пойдем, поглядим – что за чужак такой в Кремле объявился?

Глава вторая

Чужак

Он стоял неподвижно, гордо подняв голову, и всей своей позой являл воплощение силы и гордости, словно оживший бронзовый монумент. Пришельца окружало плотное кольцо любопытных горожан, оттесненных хмурыми дружинниками. Удивительно – но вокруг чужака сама собой воцарилась полная тишина, на него смотрели – кто удивленно, кто неприязненно, но все – молча.

Перед Филаретом народ уважительно расступался, и следом, в первые ряды перед бдительными дружинниками, просочился и Книжник, с той же жадностью впившийся глазами в пришельца. Зрелище того стоило – ведь уже полвека, как подобные ему не появлялись перед глазами кремлевских обитателей.

Это был вест – самый натуральный. И выглядел соответственно: рослый, но, в отличие от кремлевских воинов, менее широкий в кости, скорее жилистый, сконцентрировавший силу в меньшем объеме – словно кремлевского дружинника обработали под прессом. Был он светловолос, и в пыльных волосах терялись непривычные для взгляда тонкие косицы, имевшие, очевидно, какое-то символическое значение. Больше всего удивляли глаза: странные, отдающие синевой, будто прозрачные. Само лицо – вытянутое, скуластое, прорезанное глубокими вертикальными морщинами, словно грубо высеченное из бруска светлого дерева. Вместо привычной кремлевской кольчуги – рубаха до половины бедра, покрытая тонкой сегментарной броней, подпоясанная широким ремнем грубой кожи с тяжелой металлической пряжкой. Меч в заплечных ножнах и пара непривычного вида пистолей, рукояти которых торчали из кожаных кобур на уровне бедер. Приглядевшись, Книжник не без удивления узнал в них старинное, давно вышедшее из употребления оружие с барабанным зарядным механизмом – револьвер. Подобные оставались еще в кремлевском Арсенале, куда школяров водили на экскурсии. Дружинников по-прежнему обучали владению древним оружием, да что толку – патронов к нему давно уже не было.

Стоял чужак в независимой позе, сложив на груди руки в кожаных, с металлическими пластинками перчатках. Удивительно, что стражники вообще пустили его внутрь, да еще и не стали обезоруживать, что было бы вполне логично. Очевидно, сказывалась необычность ситуации. Разрешать ее и должен был князь по совету с боярами. Куда важнее был сам факт того, что где-то, независимо от Кремля, считавшегося последним приютом человечества, все еще обитают люди. Правда, оставалось одно существенное «но».

Врагом по определению, едва ли не равным по злобе нео и прочей мутировавшей нечисти, заполонившей известные людям пределы. Это, конечно, дела далекого прошлого, но нет ничего столь же живучего, как человеческая ненависть. В памяти Книжника немедленно всплыли слова одного из наставников, ведшего в Семинарии курс по постъядерной истории.

– …Весты стали врагами не на ровном месте, – мерно прохаживаясь под низким сводчатым потолком, говорил невысокий, сутуловатый отец Никифор. – Этим древним словом, вновь вошедшим в обиход после начала Последней Войны с чьей-то легкой руки, прозвали всех западных «иноземцев», оказавшихся на территории Москвы на момент начала Последней Войны. Волна ненависти к выходцам из-за океана и их европейским союзникам захлестнула столицу. Еще бы: по всей стране, словно после немыслимого инфернального дождя, вырастали ядерные грибы, а боевые роботы НАТО накатывались на Москву, планомерно уничтожая столицу. Уже и не помнит никто, кто именно начал ту войну, и виноваты ли были эти люди, так некстати оказавшиеся на вражеской территории. Только ненависть не различает оттенков, проводя глубокую, словно шрам, борозду между «своими» и «чужаками».

Книжник, зевая, смотрел в окно: хотелось бежать из пыльной семинарской конуры туда, на воздух, где настоящая жизнь. Но слух продолжал улавливать монотонную речь, а мозг – старательно складировать информацию.

– Немногим иноземцам удалось уцелеть в те страшные годы,– вещал отец Никифор.– Самые удачливые из них укрылись на территориях иностранных посольств, более или менее приспособленных выдерживать долговременную осаду. Подземные бункеры, предусмотрительно сооруженные под зданиями посольств, стали спасением для немногих счастливцев, успевших до них добраться. Впрочем, эти «счастливчики» оказались среди совершенного враждебного окружения, вынужденные полагаться только на самих себя. Их положение оказалось ненамного лучше ситуации, в которую попали защитники Москвы, постепенно оттесняемые к Кремлю. Единственным преимуществом иноземцев было то обстоятельство, что боевые роботы избегали прямых ударов по посольствам, превращенным в мощные укрепления,– что дало будущим вестам временное преимущество, помогло им собраться с силами и выжить. Тогда еще никто не мог представить, что самое страшное – впереди…

Книжник схватился за шею: ему показалось, что ужалило насекомое. За спиной захихикали: кто-то из однокашников метко плюнул в него жеваной берестой из трубочки. Ничего не скажешь – ценный навык для защитника осажденной крепости!

Отец Никифор продолжал со свойственной ему невозмутимостью:

– Шли годы, Кремль и крепости на территории бывших посольств бились за существование. Злая ирония заключалась в том, что судьба островков враждебных цивилизаций оказалась схожей. Западные колонии на территории разрушенной Москвы неуклонно скатывались в средневековье, как и Кремлевская община. Правда, меньшая по размеру колония вестов теряла тепло цивилизации еще быстрее и вскоре скатилась в полную дикость. Что неудивительно: здесь, на чужой земле, весты не имели корней. Впрочем, психология выживания требовала обоснования собственного места в новом мире. Разумеется, вестами была выбрана западная модель восприятия действительности. Она причудливо переплетала в себе жестокую древнескандинавскую мифологию викингов, смесь европейского и американского фольклора. Впрочем, враждебная культура мало интересовала защитников Кремля. Взаимная ненависть затмевала взор, мешая прийти к естественному выбору: объединить усилия людей против новой беды – нарастающего давления со стороны полуразумных мутантов. Вместо этого кремлевские ратники и варяжские воины добрую сотню лет скрещивали оружие в схватках за остатки ресурсов. И теперь мы имеем то, что имеем: разросшаяся популяция нео, именующих себя Новыми Людьми, оттеснила и нас, и вестов в узкие пределы собственных крепостей… – Голос наставника становился все выше и вдруг перешел на крик: – А кто не будет записывать лекцию – получит епитимью! Это касается и тебя, Книжник!

. „Книжник вздрогнул, из воспоминаний возвращаясь в реальность. Послышался дробный стук копыт, толпа расступилась. Вперед, верхом на мощном, в броневой сбруе фенакодусе, неторопливо выехал князь. Вряд ли была серьезная необходимость появляться верхом – скорее, князь желал соблюсти определенный ритуал, демонстрирующий превосходство над традиционным противником. Легким движением послал фенакодуса вперед. Жуткий с виду мутант угрожающе надвинулся на веста. Еще мгновение – и мощный корпус сомнет незваного гостя. Вест не шелохнулся. Князь едва заметно улыбнулся, остановил скакуна, оглядывая гостя со сдержанным высокомерием – как и стоит смотреть на врага.

Вест спокойно встретил этот взгляд и вдруг опустился на одно колено, почтительно склонив голову. Впрочем, не было в этом движении ничего унизительного – вест держался на удивление достойно. Наверное решив, что достаточно продемонстрировал силу, князь тяжело соскочил на кремлевскую мостовую. Скакуна мгновенно увели, по обе стороны от лидера возникли бояре, вездесущие телохранители, и князь величественно опустился в неизвестно откуда взявшееся кресло.

Народ затаил дыхание. Это было событие – одно из тех редких происшествий, что разнообразят суровую жизнь осажденной крепости. Книжник жадно наблюдал за происходящим. Еще бы: не исключено, что именно ему придется заносить сей редкий факт в Книгу Памяти, постъ-ядерную летопись Кремля.

Замерший со склоненной головой вест поднял взгляд и медленно встал с колена.

– Приветствую, князь, тебя,– хрипловатым, рокочущим голосом заговорил пришелец. Речь его звучала непривычно, с трудно уловимым акцентом.– Не думаю, что рад ты визиту сына враждебного народа.

– Наверное, на то у тебя есть причина,– заметил князь.

– Причина есть, так,– медленно кивнул вест, и лицо его заметно помрачнело.– Может, это обрадует тебя: я последний из воинов своего рода.

– Не могу сказать, что это меня сильно радует,– дипломатично сказал князь.– Вот уже полвека наши мечи не пересекались в битве.

– Так и есть,– спокойно сказал вест.– И хорошо это: ведь я пришел просить помощи.

Впервые с начала этой необычной беседы по толпе пробежал ропот. И даже суровый князь не удержался от того, чтобы переспросить:

– Знаю я, просить помощи у врага – последнее дело. Но у меня нет выбора.

Князь выжидающе смотрел на гостя, и толпа снова замерла в ожидании.

Книжнику подумалось, что скудная на новости жизнь гражданских небось заставит предать этому событию особую окраску. Все это впоследствии обрастет небылицами, а сухим и точным записям хранителей Реликвий просто не станут верить. Ведь и он сейчас, как простой зевака, уставился на происходящее с жадностью, даже рот разинул, словно глупый мальчишка.

– Пришла беда на наши земли,– заговорил вест.– Поле Смерти накрыло их, убив все живое. Думаю, мы виноваты сами: с давних пор мы используем одно из Полей для закалки металла мечей своих.

При упоминании о Полях Смерти сердце Книжника забилось чаще. Он не верил в знаки судьбы, но это было похоже на знак: все последние дни мысли об этих страшных порождениях Последней Войны не отпускали его, и даже во сне навязчивым кошмаром приходили к нему опустошительные Поля Смерти.

– Вот как? – Князь заинтересованно приподнял бровь.

Но чужак вроде и не заметил этого, продолжив:

– Но, может, ошибся кто-то из воинов, встретив незнакомое Поле, и привел его за собой, к нашей обители. А может, и не в этом причина. Но теперь наши земли мертвы, а воины пали, сражаясь с монстрами из глубин Поля Смерти. Все полегли, защищая подступы к Бункеру. Но там, на нижних уровнях, остались наши женщины и дети. Им не выбраться самим – если не убьет их излучение, уничтожат злобные порождения Поля.

– Чего же ты от нас хочешь, воин? – тихо спросил князь.

– Их некому защищать,– раздельно сказал вест.– Я последний. Погибну я – погибнут и они. Я прошу ваш народ принять их к себе.

Тихий гул пронесся по толпе. Книжник огляделся. Вряд ли реакция кремлевских была однозначной: с одной стороны – это просьба врага. С другой стороны – вражьих воинов больше нет. Выходит, старый враг потерял зубы, а помощь, о которой просит последний из вестов,—помощь простым людям. А ведь каждый человек теперь на вес золота. Хотя принесут ли пользу Кремлю вражьи женщины и отпрыски врагов?

Да и не стерлась еще из памяти давняя жестокая резня вокруг кремлевского каравана с топливом. В ту лютую зиму полетели к черту все ветряки, и Кремлю пришлось закупать нефть для генераторов и отопления жизненно важных объектов. И маркитанты, конечно же, заломили огромную цену – но это была цена выживания. Груженный бочками караван телег, запряженных фенакодусами, шел долгие дни. Гражданские и вооруженный конвой были измождены холодом и усталостью, когда налетели весты. Половина кремлевских полегла сразу, оставшиеся дружинники стояли насмерть, вынужденные наблюдать, как весты беззастенчиво грабят караван. Лишь ценой многих жизней удалось отбросить врага и привести в Кремль жалкие остатки груза.

С тех пор сменились поколения, но и сейчас в глазах людей хмурый вопрос: что принесут с собой эти чуждые по крови и духу варвары?

Но тяжелей всего, конечно, князю – ведь именно ему принимать решение. Вот и бояре за резной спинкой княжеского кресла яростно перешептываются, пытаясь выудить из ситуации хоть какие-то крохи выгоды.

– Это серьезная просьба, вест,– признал, наконец, князь.– Только как мы можем помочь? Ведь Бункер ваш накрыло Поле Смерти, верно? И в нем же сгинули твои товарищи?

– Посуди сам,– князь развел руками,– как я могу послать своих дружинников на верную смерть? Ради чего? И даже если представить, что все обошлось, и мы приняли ваших людей,– что с того Кремлю? Женщины и дети – это всего лишь лишние рты, и неизвестно, принесут ли они пользу. Что такого ты можешь предложить взамен, ради чего я мог бы рискнуть дружиной?

– Нечего предложить мне, кроме собственной жизни,– тихо сказал вест.– Я готов отдать ее, вступив в ряды ваших воинов.

– Одна боевая единица против нескольких, которые, возможно, погибнут? Неравнозначный обмен.

Вест хмуро оглядел ряды дружинников, поднял руку, ухватившись за торчащую над плечом рукоять меча. Княжьи телохранители резко подались вперед. Князь остановил их жестом. Вест неторопливо, с тихим скрежетом извлек из ножен сверкающую сталь. Телохранители крепче сжали рукояти собственных мечей, стоя на шаг впереди князя в готовности принять собственным телом неожиданный удар. Но вест не дал повода для кровопролития. Движения его были плавны и спокойны: он прекрасно чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Он отступил на шаг, опустил отливающий темной синевой клинок и коротким ударом вонзил его в щель меж камней мостовой. Резко навалившись на рукоять, заставил тяжелый булыжник выскочить. Среди дружинников пронесся тихий ропот: все были уверены, что клинок сломается от такого не свойственного оружию применения. То, что произошло дальше, словно выпало из восприятия Книжника, не привыкшего к столь стремительным движениям. Более-менее определенно он мог бы описать увиденное так: каким-то немыслимым образом вест поддел ногой и отправил тяжеленный булыжник в воздух – чуть выше собственной головы, после чего, хищно развернувшись, с ходу чиркнул по камню параллельно земле и в тот же миг рубанул по нему сверху.

По рядам зрителей пронесся вздох изумления: на земле дымились четыре аккуратные четвертинки камня с плоскими, будто оплавленными срезами. Вест с невозмутимым видом вернул меч в ножны – хотя и видно было, как учащенно он дышит, как расширяются в напряжении ноздри. Дружинники смотрели на разрубленный камень расширившимися, сверкающими глазами, будто на невесть откуда выползшую стальную сколопендру.

– Пусть скажет, где они закаляют клинки,– раздался негромкий голос. Это был воевода, внимательно, исподлобья глядевший на чужака.

– Я скажу – тому, кто пойдет со мной,– спокойно сказал вест.– Я передам ему все знания моего народа.

– Слишком велик риск того, что этими знаниями просто некому будет воспользоваться. Прости, вест, но воинов я дать тебе не могу.

Все взгляды устремились на того, кто посмел вмешаться в беседу обличенных высшей властью. Это было столь дерзко, что Книжник не сразу осознал, что вперед вышел и заговорил он сам. А поняв это, похолодел, покрывшись испариной, но заставил себя преодолеть страх и продолжить:

– Хоть я и не воин – я готов отправиться с чужаком.

– Ты кто таков? – с неудовольствием поинтересовался князь, останавливая жестом дружинников, ринувшихся было схватить наглеца.

– Это Борислав, семинарист по прозвищу Книжник,– заговорил, вырываясь вперед, невесть откуда взявшийся отец Никодим. Он был бледен и явно напуган поведением своего воспитанника.– Наш лучший выпускник. Вы только не слушайте его.

– Отчего ж не послушать, коли он лучший? – резонно возразил князь.– Говори!

Никодим прикусил язык, сердито поглядывая на Книжника. Зато вмешался воевода, презрительно бросив:

– Да какая чужаку польза от этого задохлика? Если уж бывалые воины сложили там свои головы.

– А может, и будет от меня польза! – запальчиво выговорил Книжник.– Когда в последний раз мы отправляли в те края разведку? Бережем дружину – но что такое дружина без собственных глаз и ушей в округе?

– Конечно, я не воин,– уже спокойнее сказал Книжник.– Но, может, мне удастся найти что-то такое, на что дружинник и внимания не обратит? Старые книги, записи, архивы.

– Все это гражданская блажь! – сердито бросил воевода.

– .в которых могут быть данные о сохранившихся ценностях, нетронутых складах и запасах, – не слушая воеводу, продолжал семинарист.– Я изучал наши собственные материалы и могу предположить, что нам есть что искать!

– А он дело говорит,– заметил кто-то из бояр.– Древние, неразведанные склады нам бы очень пригодились.

– Да и новые карты Москвы не помешали бы! – выкрикнул кто-то в робе мастерового. Взоры тут же обратились в сторону здоровенного, неуклюжего с виду детины с чумазым лицом и опаленной бородой. Он смутился, но не оробел.– А что? Ресурсы Кремля не безграничны – я знаю, что говорю. Нам нужно строить новые солнечные батареи, ветряки, башни, ремонтировать артиллерию, фузеи и пистоли. На это и материалы нужны, и инструмент особый. А у нас все изношенное – почти в труху. Надо бы оглядеться – наверняка за пределами Кремля есть то, что нам нужно. Но что мы знаем о новой географии, кроме окрестностей, которые и так видим с башен? Если мы не собираемся вечно сидеть в этих стенах – кто-то должен сделать первый шаг.

– И я его сделаю! – сжав кулаки, выдохнул Книжник.

– Мне нравится этот юноша,– сказал, наконец, князь.– Дельный малый.

– …и именно поэтому я не могу отпустить его. Такие здесь, в Кремле, нужны!

Книжник растерянно огляделся. Поймал взгляд веста, смотревшего на него своими прозрачными глазами человека с Запада – такие необычные глаза он видел лишь на картинках библиотечных книг. Нельзя было понять, что выражает этот холодный взгляд.

И тут вперед, постукивая посохом, вышел отец Филарет. Оглядел толпу, остановил взгляд на чужаке, чуть поклонился князю, заговорив:

– Отпусти его, княже. Кто знает, может, это и впрямь его путь? Да и посуди сам: спроста ли пришел сюда чужеземец, нет ли в этом перста Всевышнего? Может, мы просто должны сделать этот непростой выбор? И если ты не желаешь рисковать дружиной – отпусти того, кто сам рвется в бой, в чьем сердце горит огонь, а в разуме тлеет искра Божия…

– Может, ты и прав, святой отец,– задумчиво произнес князь.– Я должен думать головой, ты же думаешь сердцем. Итак, воинов я дать не могу, а этого парня так и быть отпущу, хоть жаль мне его,– не верю я в то, что он вернется живым… Только давайте спросим самого просителя. Ну что, вест, готов ли ты принять от нас такую помощь?

По рядам воинов пробежала волна насмешек. Наверное, дружинники приняли такую «помощь» за утонченное издевательство над униженным врагом.

Чужак же сохранил каменное выражение лица и ответил невозмутимо:

– Я поклялся богам и мертвым братьям своим, что приму от врага. – вест запнулся: было заметно, что эти слова даются ему непросто,– от бывшего врага любую помощь. И принимаю ее с благодарностью, князь.

– Быть посему,– решительно сказал князь и поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.

Это могло показаться слишком поспешным, но не пристало князю расточать драгоценное время на проблемы пусть и формального, но все же недруга. И без того чужак получил небывалое внимание, чего, судя по глухому ропоту простолюдинов, не слишком-то заслуживал. Князь развернулся, величественно проследовал сквозь расступившуюся толпу, вскочил на фенакодуса и, бросив скакуна в галоп, умчался в сопровождении приближенных.

Теперь посреди круга из ратников, под множеством любопытных взглядов, остались чужак и Книжник. Они стояли, недоверчиво разглядывая друг друга,– дети враждебных народов, невообразимо разные по виду и духу. Обоих ждала впереди опасная неизвестность. Каждый думал о своем, но одно лишь было ясно наверняка: мосты за спиной сожжены, и пределы надежных кремлевских стен им суждено покинуть вместе.

Глава третья

Первая кровь

Уходили через Боровицкие ворота. За спиной остались два замерших навеки, изъеденных коррозией танка Т-90, уткнувшихся в направлении ворот ржавыми стволами. Когда-то они действительно выполняли оборонительную функцию. Лишившись боеприпасов, древние боевые машины обрели ореол символов – вроде столь же небоеспособной, но грозного вида Царь-пушки.

Массивную внутреннюю створку ворот лишь слегка сдвинули – и тут же с глухим звуком закрыли за спиной вошедших под кирпичные своды. Внутреннее пространство башни выполняло функцию своеобразного шлюза: шестеро долговязых, в черных клобуках и рясах воинов-монахов навалились на бронированную створку внешних ворот. Метровой толщины громадина нехотя подалась на мощных, смазанных жиром петлях. В прорвавшихся снаружи лучах света над головой зловеще сверкнули отточенные острия решетчатых ворот-ловушек, готовых в любой миг рухнуть на голову тем, кому удастся преодолеть первый рубеж обороны.

Воины-монахи застыли, исподлобья глядя на уходящих. Их провожали молча, как обреченных. Да и как иначе относиться к тем, кто идет в никуда? Звук захлопнувшихся за спиной ворот подытожили удары задвигаемых в пазы полутонных засовов. Казалось, от уходящих избавились, как от тяжелой, ненужной ноши.

Вест шел впереди, спокойно и прямо, не обращая внимания на вес косой торбы, расположившейся на спине параллельно ножнам. Чужак не оборачивался, словно и не плелся вслед за ним иноплеменный попутчик. Непохоже было, что чужеземец дорожит выделенной ему «помощью». Да и сам Книжник чувствовал себя растерянным, словно вдруг проснулся от тяжелого сна и не понимал, куда и зачем идет. Не удержавшись, посмотрел назад – хоть и знал про обычай дружинников не оглядываться, покидая крепость.

Никогда еще не доводилось ему видеть родные стены с этой стороны. И, надо сказать, зрелище предстало мрачное: мощная, будто намертво впившаяся в землю Боровицкая башня, покрытая осадной копотью, опаленная и выщербленная боями, хмуро глядела на него черными впадинами бойниц. Книжнику даже показалось, что глядела осуждающе. Путников провожали взглядами дозорные, неподвижно застывшие на стенах. У новоявленного воина невольно сжалось сердце, тело окатило вдруг ледяной волной, в душу хлынули сомнения: не погорячился ли он, столь резко бросившись в омут неизвестности? Взгляд в панике метался по поверхности древних кремлевских стен – и не находил ответа. С усилием заставил себя отвернуться, сжал зубы. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, нарочито весело выкрикнул:

– Эй, вест! Куда рванул? Сбежать от меня хочешь?

Шутка вышла натужной, голос предательски дрогнул, сорвался. Тем не менее вест замедлил ход, остановился, впрочем так и не обернувшись. Книжник нагнал его, придерживая пузатую, бьющую по бедру суму. Нагнав спугни-ка, семинарист замер, не зная, что делать дальше. Вест выжидающе смотрел на него – сверху вниз, ничего не выражающим взглядом.

Да уж, между ними не просто разница – пропасть. И куда большая, чем между простым семинаристом и кремлевским дружинником.

– Не хочешь обсудить наши дальнейшие действия? – преодолевая робость, спросил Книжник.

Вест смерил его равнодушным взглядом и ровно сказал:

– Хочу, чтоб ты понял: не равные мы,– сказал чужеземец.

– Да я вроде бы и не спорю,– попробовал улыбнуться Книжник, но вест жестом остановил его:

Семинарист несколько опешил: такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила.

– Ты – не помощь,– отрезал чужак.– Ты обуза.

Книжник попытался было открыть рот, но снова был прерван небрежным жестом.

– Тебе я даю защиту, но буду кое-что требовать взамен.

– Это я понимаю – и у наших дружинников есть начальники, есть подчиненные.

Книжник никак не ожидал такого поворота и на некоторое время даже потерял дар речи.

– Люди делятся на две категории,– спокойно пояснил Вест.– Воины и слуги. Ты родился слугой.

– А может, рассмотрим варианты? – пробормотал парень.– Может, я могу быть кем-то, кроме слуги?

Книжника посетило какое-то дикое ощущение – словно коварная судьба расхохоталась ему в лицо. Он ничуть не удивился бы, если бы сейчас за спиной возник отец Никодим и снисходительно похлопал по плечу чересчур возомнившего о себе отрока. Оставалось лишь обиженно разрыдаться и униженно поплестись обратно – скрестись в запертые ворота под насмешками дозорных.

И вдруг откуда-то пришло озарение: именно этого от него и ждет чужеземец, с достоинством принявший княжью помощь – такую, в какой в действительности не нуждался! Он ждал крепких дружинников, знающих толк в оружии и схватках, а получил, словно в издевку, бесполезного хилого сопляка. Которому только и остается, что с позором вернуться обратно. Или нет?

– Хорошо,– тихо, но твердо сказал он.– Я готов быть хоть слугой, хоть прирученной крысособакой. Но ты выполнишь все обещания, которые дал князю. И покажешь, где и как вы закаляете клинки.

В глазах чужака мелькнула искорка интереса – но тут же погасла. Он повернулся – и продолжил удаляться прочь от кремлевских стен – на запад.

– Скажи хотя бы как тебя зовут! – едва поспевая за воином, крикнул Книжник.– А то ты так и не соизволил представиться.

– Зови меня «мой господин»,– отозвался вест.

– Может, тогда лучше «повелитель»? – хмыкнул парень. Действительно, смешно: в Кремле не принято обращаться к простым воинам с такой чопорностью.

– Можно и так,– сказал вест.– Я последний воин клана, значит – его глава. Хорошо, зови меня повелителем.

Семинарист прикусил язык, не понимая, шутит вест или говорит серьезно. Хотя особой склонности к ерничеству за чужаком пока не наблюдалось. Книжник оставил на время попытки разговорить спутника и решил просто понаблюдать за ним. Тем более что за ладной фигурой воина можно было наблюдать до бесконечности – он походил на совершенную машину войны, хоть и отличался от московских дружинников. Не было в нем этой показной молодецкой удали, бьющей в каждом движении, в каждой позе. Напротив – движения его были нарочито скудны и экономны, словно вест берег силы перед одним-единственным ударом. При всем желании пока что трудно было определить преимущество или слабину воина с Запада перед кремлевским ратником. Одно было ясно: этот вырос и сформировался в боевую единицу по иным принципам.

Взгляд парня переместился на окружающий пейзаж, и тут же нахлынуло вполне оправданное беспокойство: они шли по открытой местности, и это не могло не привлечь внимания со стороны тех, кто до поры до времени скрывался в руинах.

В памяти быстро всплыли карты и схемы, что входят в базовую подготовку любого воспитанника кремлевской Семинарии. К ним Книжник проявлял особый, мало кому понятный интерес. Разумеется, большинство карт – довоенные, более чем двухсотлетней выдержки, с небольшими новейшими правками. И, тем не менее, эти древние карты – одна из основ последней памяти человечества.

Считается, что однажды, отряхнув пыль с древних схем мертвого города, потомки смогут восстановить связь поколений, увидеть погибшее прошлое. Сам Книжник был убежден, что знания имеют силу только тогда, когда применимы на практике. И теперь он мучительно пытался перенести эти островки памяти на реальную местность.

Это было непросто: двести лет непрекращающейся кровавой бойни изуродовали пейзаж почти до неузнаваемости. Не зря дружинники давно отмахнулись от старых карт, создав свои – упрощенные, но эффективные и понятные каждому ратнику. И теперь предстояло доказать, что его книжные знания – нечто большее, чем затхлая библиотечная пыль.

Книжник напряг воображение, совмещая образ из памяти с реальностью. Так. Значит, эта глубокая темная трещина, словно возникшая от удара титанического небесного молота,– не что иное, как бывшая Моховая улица с воображаемой карты. Не очень-то похоже на те выцветшие рисунки. А эти чудовищные борозды, перечеркнувшие несколько кварталов усилиями атаковавших Кремль штурмовых роботов типа МоиМат А-12,– бывшая Знаменка. До Кремля бронированные чудища так и не добрались, но оставили после себя чудовищные разрушения, затрудняющие привязку воображаемых карт к местности. Хотя не исключено, что больше всего здесь наворотили как раз те, кто оборонял последний рубеж. Во всяком случае, в этой мешанине камня и ржавого металла до истины не докопаться уже никогда.

Теоретически отсюда до бывшего американского посольства было не так уж далеко, если взять по прямой на северо-запад. Только вот на руинах постъядерной Москвы расстояния имели свойство здорово искажаться. О том, чтобы идти напрямик, не могло быть и речи: на это намекали, как минимум, непроходимые завалы, перегородившие все направления. Огромные баррикады возникли не случайно – это свидетельства многочисленных осад Кремля и его окрестностей, предпринимаемых мутами с переменным успехом в течение долгих лет. Многие завалы успели порасти жуткой мутировавшей растительностью, и заросли эти были ненамного гостеприимнее вражьего плена. Дружинники не любили это направление, и рейды сюда совершали редко.

– Как же мы пройдем? – растерянно вглядываясь в даль, спросил Книжник.

Вест не ответил. Он как раз входил в узкую расщелину между грудами битого кирпича и разломанными бетонными плитами. Прищурившись, огляделся, оценивая место, наверное, на предмет точки привала. Это было основной тактикой перемещения по опасной местности – от убежища к убежищу. Можно было бы предположить, что вест хорошо знает обратную дорогу, которой только что пришел в Кремль. Но подобная логика не всегда работает: новый путь зачастую безопаснее знакомого. Хотя бы потому, что по следам путника всегда движется всякая плотоядная нечисть.

– У тебя, вообще, есть какой-то план? – продолжал Книжник.– Или мы просто пойдем напролом?

Чужак замедлил ход, будто этот простой вопрос выбил его из заданного самому себе ритма. Книжник поравнялся со спутником, осторожно пытаясь понять его эмоции. И, похоже, уловил некоторую растерянность – которая, впрочем, тут же исчезла за маской невозмутимости. Семинарист решил развивать успех – и продолжать взламывать психологическую оборону попутчика. В конце концов, следовало знать, с кем идешь на смертельный риск.

– Я, конечно, не воин,—заговорил парень, небрежно поправляя холщовую сумку,– но слышал, что у любого рейда должен быть план. Я так думаю, что спасение твоего народа – это, как минимум, рейд. А по сути – боевая операция. Может, я ничего не понимаю в тактике, но у такой серьезной цели должны быть промежуточные задачи и средства их осуществления. Я, конечно, всего лишь слуга, но, если даже мне приходит в голову, что нужно использовать все имеющиеся ресурсы,– как это не приходит в голову воину? Кстати, под «всеми имеющимися ресурсами» я имею в виду себя. Можно, конечно, не посвящать в суть дела жалкого «прислужника», но, по-моему, это, как минимум, расточительно. К тому же, когда речь идет о спасении целого народа.

Книжник и сам не заметил, как оказался спиной на груде щебня с лезвием кинжала, приставленным к горлу. Показалось, что его просто смело порывом ураганного ветра. Вест нависал над ним, придавив грудь коленом и хрипло дыша. Во взгляде его сверкала злоба.

– Не смей. о моем народе! – прорычал он в лицо оторопевшему парню.– Заткнись и иди молча – понял?!

– А. кх-х. – Книжник с трудом сглотнул – мешал передавивший горло металл.– П-понял.

Внезапно выражение лица чужака изменилось – настолько резко, что Книжник мигом забыл про угрозу быть убитым в порыве гнева. Взгляд веста метнулся в сторону, лицо застыло. Еще тревожнее стало, когда он ощутил, как тихо ушла с груди тяжесть – будто вест неожиданно растворился в воздухе. Сразу пришло понимание – вокруг творится что-то неладное. Книжник резко перекатился на живот, что было крайне болезненно на этих каменных обломках. Быстро огляделся – веста нигде не было. Вокруг торчали невысокие куски невесть как сохранившихся стен, и уже вдалеке, в дымке призрачно маячили кремлевские башни.

– Эй, вест! – робко позвал Книжник.– Я это… Правда, извиняюсь! Не буду больше про твой народ болтать. И вообще молчать буду.

За спиной хрустнул щебень. Книжник обернулся со словами:

Слова застряли в горле. Прямо перед ним, на фоне опасно накренившейся стены, на кривых лапах с клочьями серой шерсти стояло уродливое и одновременно жуткое существо. Таких он видел – но только мертвыми, когда их головы напяливали на шесты и выставляли на стены – чтобы им подобным неповадно было. Это был нео – мерзкая смесь человека и животного, изрыгнутая уродующей мясорубкой мутагенного излучения.

Вид живого врага заставил Книжника оцепенеть от ужаса да еще – от удушающего стыда. Он так рвался в битву и вот, встретившись лицом к лицу с врагом, понял, что, оказывается, кишка тонка. Это вам не воображаемые сражения, выцарапанные стилом на бересте.

– Сейчас кушать будем! – осклабившись, странным гортанным голосом произнес нео.– А, хомо?

В непропорционально длинной лапе сверкнул кривой нож, выточенный из обрезка стальной полосы, и парню стало ясно, что слова мута – отнюдь не приглашение к трапезе. Взгляд невольно наткнулся на обугленный череп в грязном углу разрушенного этого строения. Проклятие! Положившись на самонадеянного чужака, он совсем перестал думать самостоятельно. И совсем позабыл, что эти места – вотчина мутов, кружащих вокруг Кремля, как гиены вокруг львиных прайдов.

Нео протянул вперед лапу – и эдак обыденно, запросто ухватил Книжника за шкирку – так, что треснула крепкая ткань рясы. После чего преспокойно потащил за собой добычу, не обращая внимания на вялое сопротивление человека. Будто он безошибочно угадал, что перед ним вовсе не дружинник, а обыкновенное двуногое мясо. Похоже, все к тому и шло, потому как мут, волоча пленника, словоохотливо делился своими соображениями:

– Рыг тебя вкусно приготовит. Брюхо вскроет, кишки вытащит. А вместо них горюн-травой набьет. Это, значит, чтобы мясо получилось сочным и пахло вкусно. Главное, чтобы ты не сдох, хомо, пока обжариваться будешь. Это уметь надо – чтобы мясо живое оставалось до румяной корочки! И чем громче мясо орать будет – тем вкуснее выйдет. Но ничего, брат Рыг умеет хомо на углях жарить. Вот увидишь.

Как ни странно, эти гастрономические рассуждения человекоподобного монстра заставили Книжника выйти из ступора. Он принялся лихорадочно соображать. Мысли о том, куда делся чертов вест, отмел сразу – они никуда не вели. Разве вызвали раздражение и злость, и это несколько прибавило сил. Все, что сейчас действительно было нужно,– так это дотянуться до волокущейся в пыли сумы: там оставалось его единственное, ни разу не опробованное оружие – ворох остро отточенных, сдобренных ядом стилосов. По злой иронии судьбы, они болтались в сумке, прямо перед носом, но дотянуться до них не представлялось никакой возможности. Не было сил сопротивляться этой горе покрытых шерстью мускулов, руки напрасно хватали воздух в попытке зацепить ремень сумки. Оставалось бессильно скрипеть зубами от досады на самого себя: как можно было не догадаться закрепить оружие на теле, спрятать в сапог на худой конец – как это делают дружинники!

А нео все волок его, как беспомощного щенка, прямо через кирпичные завалы, через какие-то извилистые проходы в руинах, сквозь заросли растений-мутантов, норовящих ухватить цепким ростком-щупальцем, вцепиться в живую плоть.

– Глупый хомо, один из Кремля вылез. Да еще и хилый такой,– благодушно вещал мутант, протаскивая вяло сопротивляющегося пленника через очередную расщелину в руинах.– Чего дома не сиделось? Хорошо, что к Рыгу попал,– у Рыга-то мясо не пропадет почем зря. Рарги умные, не то что Крагги, в одиночку на чужую территорию не лезут. Вот вы, кремлевские, взяли – да и убили Крагга.[2] И не просто убили – с позором. А чего ж не убить – когда он один к вам попер да умнее всех себя ставил. Глупо вышло, смешно, да? А наш Рарг молодец, хитрый воин, в прошлую луну на Кремль не пошел – и сам живой, и клану хорошо. А Краггам теперь нового вождя выбирать! Вот драка будет – полклана перекалечится! То-то Рарги смеются!

Из смысла сказанного Книжник понял лишь то, что нео считает его одиночкой, а значит, понятия не имеет про веста. А чужеземец тоже хорош – сбежал при первой опасности, бросил товарища, скотина! Кремлевский ему, видите ли, не товарищ – слуга! Да чтоб он подох, вражий потрох!

Между тем вокруг стало темно – его явно волокли в какое-то подземелье.

– Эй, Рыг, что это у тебя? – приглушенно донеслось из-за камней.

– Это мое! – немедленно прорычал нео, еще сильнее вцепившись в добычу,– Рыг делить будет!

– О, хомо! – радостно воскликнул тот же голос, только уже ближе. Отчетливо потянуло отвратительным звериным смрадом.– Только хилый какой-то.

– Какой есть. А ну пропусти, хромой, не то ногу вырву!

Вонь между тем нарастала, становилось все жарче, и вскоре темноту рассеял свет открытого огня. Здесь палили костер, в котором явно сгорало что-то химическое. Зловоние становилось просто невыносимым.

Пленный кубарем полетел в дальний угол обширного подземелья. С трудом встал на четвереньки, огляделся. Новый приступ страха сжал сердце, лишая способности нормально соображать: здесь было полно этих чертовых мутов – и все они разом уставились на него. Довольно пялились, предвкушающе. Как на еду. Несмотря на этот отупляющий страх, мозг быстро отметил: здесь не только крупные самцы – воины. Здесь были и самки, и даже детеныши. Что характерно, маленькие муты, при всем своем уродстве, не выглядели столь устрашающе. Напротив, в других обстоятельствах можно было бы даже умилиться этим забавным мохнатым крохам, которые сейчас с любопытством пялились на пленника.

– Еда! – рассматривая бледного пленника, радостно воскликнула маленькая тощая девочка, поросшая бледной шерсткой. И вдруг подбежала поближе, дернула за волосы, вырвав небольшой клок. Отскочила назад. Среди юных мутов тут же началась драка за «трофей», которую парой крепких ударов прервала хмурая, жирная «мамаша».

Книжник, сжав зубы, молча стерпел боль. Похоже, ему «повезло» оказаться в самом натуральном вражьем логове. Краем сознания Книжник ощутил даже особый интерес исследователя – ведь никому из кремлевских еще не удавалось описать настоящее логово нео. Наверное, просто потому, что никому не довелось вернуться из него живым.

Тем временем знакомый нео, почесываясь, важно стоял у костра, посередине логова: добытчик, несомненно, автоматически становился героем дня. Хотя, черт его разберет, может, это был другой мут – все-таки все они были на одно лицо – жуткое подобие человеческого.

– Рыг его добыл! – заявил нео, постучав себя в плоскую серую грудь.– Это мое!

Теперь он потрясал отобранной у семинариста сумой. Правда, недолго – пока к нему не приблизился здоровенный верзила – раза в полтора массивнее первого. Не говоря ни слова, забрал суму и отодвинул обиженного сородича в сторону. Книжник успел отметить очевидную иерархию в логове мутов. Этот здоровяк, похоже, здесь главный. Ближе к костру сидели другие самцы-воины. Во втором круге, за их спинами – самки с детьми, чуть дальше – немногочисленные седые нео. Судя по кислым минам стариков, их доля была ненамного лучшей, чем у пленного врага: говорят, у мутов принято пожирать старшее поколение. Но, конечно же, сейчас они предпочтут молодое мясо.

Главарь тем временем вытряхивал содержимое сумы. Недоуменно повертел в руках и отложил в сторону толстый берестяной блокнот. Тугой сверток с целебными травами обнюхал – и брезгливо отбросил. Куда больше его заинтересовала краюха хлеба и припасенный на первое время кусок сала. Недолго думая, главарь принялся жрать под завистливыми взглядами соплеменников, продолжая копаться в нехитрых трофеях. А вот остро отточенные стилосы его заинтересовали.

Книжник завороженно следил за тем, как нео вертит в непослушных пальцах сверкающие острые предметы, и вздрогнул, когда мут вдруг зашипел, уколовшись. Главарь поглядел на скрюченный, узловатый палец, на котором вспухала капля темной крови, перестал вдруг жевать – и с застывшим недоумением на морде повалился на спину. Некоторое время муты с тупым любопытством наблюдали, как трясется в судорогах и обильно пускает ртом пену их непрошибаемый с виду вожак. И когда тело застыло окончательно – наступила зловещая тишина.

Яд тайницкой цикуты – травы-мутанта из Тайницкого сада – вещь убийственная и страшная. Выделить его было непросто – пришлось из подручных материалов по старинным чертежам соорудить дистиллятор и перегонный куб – предмет насмешек со стороны сверстников и недоумения наставников. И вот надо же – сработало. Правда, с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Трудно было даже предположить – насколько. Никому из мутов и в голову не пришло связать неожиданную смерть главаря с пленником. Про него, похоже, вообще забыли – в связи с более актуальной проблемой.

– Рваг помер! – с радостным удивлением воскликнул коренастый мут с уродливым шрамом через всю морду. Обвел сородичей хитрым, с прищуром, взглядом и заявил: – Теперь я главный! И его баба – моя!

В одну секунду в подвале стало тесно. Муты бросились друг на друга, словно по отмашке невидимого судьи, воздух наполнился свирепым рычанием. Одновременно с воинами в драку пустились самки: похоже, им тоже было что делить.

Книжник лихорадочно шарил глазами в поисках выхода. Темный провал двери мелькал за спинами дерущихся, прорваться туда не было никакой возможности. Зато удалось осторожно подползти и дотянуться до рассыпавшейся охапки ядовитых стилов – как раз под застывшей рукой сдохшего главаря. Книжник успел схватить несколько опасных металлических предметов, когда почувствовал, что его настойчиво тянут за ноги. Обернувшись, увидел, что это «детишки», решившие, очевидно, взяться за него «под шумок». Книжник принялся отчаянно отбрыкиваться, но без толку: муты-подростки были куда сильнее его.

В руках тощего, но жилистого «мальчугана» мелькнуло длинное кривое лезвие:

– Дашь поиграться? – шмыгнув носом, заклянчил какой-то карапуз.

– Хотите посмотреть, как сердце в руке прыгает? – с любопытством разглядывая человека, поинтересовался еще один юный хирург. Не очень умело примерился своим кошмарным тесаком в районе грудной клетки.

– А я печенку люблю! – с обезоруживающей непосредственностью улыбнулась Книжнику тощенькая девочка с шерстью на голове, заплетенной в подобие множества афрокосичек.

Наверное, именно иллюзия того, что перед ним – обыкновенные человеческие дети, остановила семинариста от того, чтобы швырнуть в маленьких монстров по ядовитому дротику. И эти потерянные секунды наверняка стоили бы ему жизни. Но произошло что-то необъяснимое: с воплями ужаса маленькие нео бросились врассыпную.

– Я. – начал было парень, но тень уже исчезла.

И подземелье наполнилось звуками схватки. Откуда только взялись силы: Книжник перекувырнулся, мельком осматриваясь, до боли сжав пальцами стилосы. Знакомая фигура была теперь в самом центре свалки, и всю свою ярость муты переключили на природного врага – человека. Хотя количественно нео просто подавляли, хладнокровный вест, видимо, решил, что внезапность на его стороне. Пожалуй, первые секунды схватки так оно и было, о чем свидетельствовало несколько порубленных, корчащихся в агонии тел. Но муты были неплохими воинами и даже без вожака быстро организовались и взяли веста в кольцо, не давая тому пользоваться своим главным преимуществом – мощным, всерубящим клинком. Теперь у нео были неплохие шансы улучить момент и достать врага ударами длинных корявых пик в спину.

Что-то новое включилось в душе Книжника, захватило его, прогоняя страх, придавая сил, подталкивая к действию.

– Эй, твари!!! – заорал парень, вскакивая на ноги.

Десяток искаженных злобой морд разом повернулись в его сторону.

Книжник сам обалдел от собственной наглости. Особенно когда от толпы, наседавшей на веста, отделились четверо и подались в его сторону. Это был критический момент, тот самый, когда надо побороть ватное, непослушное тело – и совершить действие.

– А-а!!! – заорал Книжник, вкладывая всю свою невеликую силу в единственный мощный бросок.

Три стила из ладони ушли веером. Один воткнулся ближайшему муту в плечо, два – эффектно вошли в глаз и в лоб тому, что был по центру. Останавливающее действие этого оружия невелико – нео с торчащим из плеча металлическим стержнем продолжал надвигаться, не заметив попадания, успел даже замахнуться массивной заточкой из куска арматуры, когда почувствовал действие яда. Призадумавшись, опустился на цементный пол, вытаращился в пустоту перед собой – и тихо издох. Одновременно с ним, хрипя, повалился средний – все еще пытаясь выдернуть железный стержень из глазницы. На двоих оставшихся происшедшее не произвело должного впечатления: они продолжали надвигаться на пленного, один – вращая палицей, сооруженной из куска водопроводной трубы, другой – поигрывая железным шаром на ржавой цепи.

В потной ладони семинариста оставался лишь один отравленный стилос, который он и швырнул в ближайшего мута. Тот умудрился сбить его на лету коротким движением палицы, и Книжник в ужасе вжался спиной в холодную бетонную стену. И когда оскалившийся от злобного удовольствия нео уже бешено крутил свою цепь, чтобы метко выпустить железный шар в лоб беззащитной жертвы, голова его вдруг съехала на бок, не теряя застывшего на ней выражения. Пальцы выпустили цепь, и шар с треском врезался в потолок, куда мигом позже из артерий ударили брызги горячей крови. Обладатель палицы не успел удивиться участи соплеменника, так как был занят сбором своих рассыпавшихся по полу потрохов.

Надо же – весту хватило нескольких секунд, чтобы уложить добрый десяток мутов, на миг отвлекшихся на крик пленника, да еще и подоспеть на помощь попавшему в переделку спутнику. Что и говорить – воин с Запада знал свое дело.

Наступившую вдруг тишину нарушали лишь тихие стоны и бульканье выталкиваемой умирающими телами крови. Переступив через трясущегося в агонии мута, к Книжнику подошел вест. Внимательно оглядел бледного, дрожащего от пережитого ужаса семинариста, едва заметно улыбнулся. И, уже отвернувшись, небрежно, через плечо бросил:

Глава четвертая

На запад

Некоторое время Книжник приходил в себя, наблюдая за тем, как вест деловито обходит помещение. В руке чужеземец продолжал сжимать меч – им он водил над пыльной поверхностью, отбрасывая какие-то тряпки, обрывки шкур, кости. Похоже, он что-то искал здесь, среди устроенного им самим царства мертвых. Тем временем костер по центру ослабевал, и света в подземелье становилось все меньше. Решившись, Книжник спросил:

– Почему ты сначала бросил меня, а после решил вдруг спасти? – Он сделал паузу и добавил: – Зигфрид.

Чужеземное имя звучало непривычно, резало слух. Однако стоило ценить жест, сделанный высокомерным вестом. Наверное, это следует почитать за великую честь – звать по имени того, кто не откликается на меньшее, чем «повелитель». Что ж, и на том спасибо.

На этот раз вест не стал принимать высокомерную позу, а ответил просто:

– Нужно узнать было, где у них гнездо. С твоей помощью решил я сделать это.

– Конечно,– спокойно ответил Зигфрид.– Я и не думал, что ты на большее способен.

– Ну спасибо тебе на добром слове! – В голосе семинариста отчетливо сверкнули ядовитые нотки. Куда-то ушла обычная робость, уступив место раздражению.– Хорош союзник, ничего не скажешь! Знаешь, как это у нас называется? Предательство, вот как!

– Я же успел до того, как тебя убили,– спокойно возразил вест.

– Да я чуть со страху не окочурился! – заорал парень, до боли сжав кулаки. Еще немного – и он бросился бы на веста, рискуя напороться на небезызвестный клинок.– Меня эти мальцы проклятые чуть на игрушки не порезали!

– Зато получил ты возможность проявить себя,– хладнокровно заметил Зигфрид.– И теперь вижу я, что воином и впрямь хочешь стать ты.

– Да я. Тебя. – Книжник задохнулся от ярости.

– Хочешь напасть на меня? – с интересом произнес вест.

– Я не буду звать тебя Зигфридом, много чести! – выпалил Книжник.– Буду звать просто – Зиг!

Вест недоуменно посмотрел на разбушевавшегося спутника и вдруг расхохотался – громко, раскатисто. Вся злость семинариста немедленно испарилась, он даже почувствовал, что краснеет от стыда за собственный страх, глупость и несдержанность. Смех Зигфрида оборвался, и вест сказал уже со свойственным ему спокойствием:

– Боги с тобой, зови меня Зигом. В конце концов, ты почти что жизнь мне спас.

– Почти что? – Книжник недоуменно пожал плечами.

– Уверен – у тебя еще будет шанс,– усмехнулся Зигфрид, снова оглядел место схватки.– Жаль, что сбежали детеныши: вырастут – станут мстить.

– А на что оно вообще тебе сдалось, это логово? – спросил Книжник.

– Гнездо? – переспросил вест.– Странный вопрос. Гнездо клана – место, куда нео волокут добычу и ценные предметы. По найденному в гнезде судят о том, что можно отыскать в округе. Только здесь отчего-то негусто. Что и говорить – клан-то мелкий и бедный. А скорее, не клан, а мелкий род, бродяги какие-то.

– Это, наверное, потому, что Кремль рядом,– предположил Книжник.– В округе-то давно все вычистили.

– Видать, не все! – усмехнулся вест, поддев острием меча и приподняв какой-то грязноватый обрывок.

В ладонь Зигфрида упал небольшой мешочек из плохо отделанной кожи. Вест спрятал меч в ножны и высыпал на ладонь содержимое. В тусклых отблесках догорающего костра сверкнул желтый металл.

– Негусто,– констатировал Зигфрид.– Но лучше, чем ничего.

– Золото? – хмуро поинтересовался семинарист.– И что с него толку?

– Жрать захочешь – поймешь,– коротко пояснил вест.– Ну что, пойдем отсюда, пока детишки не привели подмогу.

На закопченном бетоне Книжник вдруг с изумлением рассмотрел обильно покрывавшие стены рисунки – самую натуральную «наскальную живопись», исполненную примитивно, но старательно и даже с особым вкусом. Правда, большая часть изображений имела вполне специфическое содержание: это были кровавые сцены, сопряженные с убийством, расчленением и пожиранием. Причем не только врагов из числа других рас, но и себе подобных.

Возможно, изображения носили ритуальный характер, а может, просто отражали мировоззрение мутов. Для человека, выросшего в Кремле, в этом не было ничего нового: нео славились своей жестокостью.

– Ага, пойдем,– невольно поеживаясь, пробормотал Книжник.– Вонь здесь просто невыносимая.

Двигаясь запутанными пещерами, образовавшимися в бесконечных руинах, они удалялись от разоренного логова. Темнело, и высовываться на открытую местность было не слишком разумно. Спрятавшись в каком-то кирпичном закутке, расположились на отдых. Становилось зябко, но вест мгновенно соорудил небольшой, однако же жаркий костер: помимо нескольких золотых монет он прихватил в логове то самое химическое топливо, которое использовали нео. Крохотные брикеты, сгорая, давали неплохой жар, хоть и вони от них было немало. Книжник тут же отметил, что слабо представлял себе путешествие за стенами Кремля. Вест был куда более приспособлен для жизни в полевых условиях, что, впрочем, неудивительно. Немного отдохнув и согревшись, Книжник ощутил, что страшно голоден. Его припасы сгинули в желудке дохлых нео, что казалось несправедливым вдвойне: на кой им было обжираться перед смертью?

– Есть хочешь? – поинтересовался вест. Не дожидаясь ответа, швырнул спутнику кусок жесткого, как подметка, сушеного мяса.

– Что это? – подхватывая угощение, спросил Книжник.

– Ты правда хочешь знать? – криво усмехнулся вест.

Парень помотал головой, вцепился зубами в черное мясо. Было оно не мягче камня и, похоже, вялено еще до его, Книжника, рождения. Но было не время для гастрономических изысков. Дать телу энергию, прогнать опасную усталость – вот и все, что сейчас было нужно.

Вест тем временем принялся проверять оружие. Вынул из ножен и критически осмотрел меч. Нахмурился, видимо обнаружив то ли выщербину, то ли царапину. Протер мягкой тряпкой – и спрятал обратно в ножны, выполненные из грубой кожи, перетянутой толстыми медными кольцами. Снял с пояса широкий ремень, один за другим вынул внушительные длинноствольные револьверы. Поочередно чиркнул барабанами по предплечьям, и те издали хлесткий металлический, приятный на слух треск. Взвел и осторожно вернул на место курки. И в довершение – ловко крутанул оба ствола на предохранительных скобах, молниеносно ухватив за рукоятки и обозначив условный выстрел – куда-то в надвигающуюся тьму.

Книжник с уважением проследил за всеми этими манипуляциями, поинтересовавшись:

– В каждом – по шесть патронов,– спокойно ответил Зигфрид, пряча револьверы в потертые кобуры.– И больше нет. Это на самый крайний случай.

– Выходит, в логове мутов все «пучком» было? – криво улыбнулся Книжник.– Мне что-то показалось, что это как раз и был «крайний случай».

– Бывали бои посерьезнее, не на этот пули расходовать. Меч – вот настоящее оружие. Глупо не потренировать навык, раз представился случай.– Замолчал, оглядывая Книжника, заметил: – А вот тебе оружие для стрельбы не помешает.

– Стрелковое оружие,– машинально поправил Книжник.

– Пусть так. Вещь неплохая, но неэффективная. Для меча староват ты, не обучишься уже. Так что придется тебе ствол искать.

– Где ж его найдешь, ствол-то? Да и патронов давно уж днем с огнем не сыскать.

– Золото все найдет,– туманно произнес Зигфрид.– А пока держи железки свои наготове. Ими неплохо владеть ты обучен.

Это была первая похвала со стороны скупого на добрые слова чужеземца. И Книжник с удовлетворением подумал: не зря, выходит, ночами до кровавых мозолей швырял стилья в старый забор, под ворчание наставников да насмешки однокашников. Выходит, и невинное с виду орудие писаря может разить врага. Только, что ни говори, настоящее оружие завсегда лучше будет.

Сон был недолгим. С рассветом двинулись дальше, выбравшись из труднопроходимых руин на узкую тропу среди развалин. По восходу солнца да по некоторым сомнительным ориентирам Книжник прикинул, что идут они на северо-запад, хотя и довольно сложным, извилистым путем. Решив, что теперь у него есть право задавать вопросы, спросил:

– Так чего ж мы туда вдвоем премся?! Поле нас не убьет – так сожрут те, для кого оно – дом родной! – Книжник невольно замедлил шаг, споткнулся об острый камень, зашипел от боли.– А, черт! Да погоди ж ты! Может, вначале обсудим – как действовать дальше? Надо подумать – что с этим Полем делать, если с ним вообще что-то сделать можно!

– Нет времени на раздумье,– не замедляя шага, сказал вест.– Надо идти – а там уже решать. Каждая минута приближает мой народ к гибели.

Книжник закусил губу, нахмурился. Вот она – разница между семинаристом-теоретиком и практиком-воином: сначала действовать – потом думать. Тяжело, ох, тяжело перестраивать сознание в соответствии с обстоятельствами. Неудивительно, что воинов готовят с младенчества, а таким, как он, путь в воины навсегда закрыт. С другой стороны, вон, нео – те вроде как все поголовно воины. Так они и размножаются как кошки. Впрочем, и мрут как мухи.

– А может, оно ушло уже, это Поле Смерти? – с надеждой предположил Книжник.– На то оно и Поле, чтобы переползать с места на место.

– Может, и ушло,– бесстрастно ответил Зигфрид.

– Так это меняет дело! – оживился Книжник.– Значит, ты на это и рассчитываешь?

Вест окинул взглядом семенящего рядом парня и отрезал:

Прозвучало это не слишком приятно – словно вест по-прежнему ни во что не ставил своего нового товарища. Книжник сдержал порыв высказать обиду: следовало привыкать к высокомерности спутника – натуру его он изменить не в силах. Зато, как показала практика, можно завоевать его уважение. Но сделать это удастся только поступками.

Что и говорить, мир за стенами Кремля оказался еще суровее, чем представлялось когда-то мечтательному семинаристу. И подтверждения этому долго ждать не пришлось. Опасность дала о себе знать заранее – словно специально для того, чтобы жертвы успели осознать ужас надвигающейся смерти.

Неторопливо, с обманчивой легкостью заструился по земле туман. Тонкие пряди выползали из разломов в зданиях, словно невесомый белесый пар решил вдруг выбраться на свет из мрачных подвалов. Вест остановился как вкопанный, напряженно замер и медленно потянул из-за плеча меч. Это напряжение немедленно передалось его спутнику.

– Шамы? – тихо спросил Книжник, запуская руку в кошель, болтающийся на поясе, нащупывая холодную сталь стилов,– свое нехитрое оружие теперь он держал под рукой.

Вест не ответил – просто продолжил медленно продвигаться вперед – по щиколотку в наползающих туманных хлопьях. И безо всяких разговоров было ясно, что без шамов тут вряд ли обошлось – способность насылать искусственный туман водилась только за ними.

Книжник подчинился. Теперь он пятился, прикрывая спину воину. Осторожно, чтобы, не уколоться самому, вытащил стилосы, распределил по три штуки в руку, сжал металл скользкими от пота пальцами. Оставалось ждать. Только непонятно – чего именно. Меж тем туман становился все гуще, струясь уже на уровне колена. Вокруг же, на расстоянии десяти шагов, выросла настоящая стена белесой пелены. И там, в этой пелене, медленно проявились зловещие, уродливые тени.

Одна из теней вдруг обрела четкость очертаний – и из серой мглы показалась рослая фигура. Это был нео, только вел он себя необычно для этого вида мутантов – слишком величественно, сдержанно что ли. И это пугало куда больше, чем обычная для этих тварей звериная необузданность.

– Чего тебе надо? – сквозь зубы произнес вест. Меч в его руке совершал неторопливые плавные перемещения, словно воин разминал кисть, сжимавшую рукоятку.

– Ты вырезал мой род, убил моих братьев,– резким, лающим голосом проговорил нео.– Тебе придется заплатить за это!

– Я знал, что вы, вонючие обезьяны, продаете своих дохлых сородичей за звонкую монету,– усмехнулся Зигфрид, бросая короткие взгляды по сторонам.– Я бы, может, и заплатил даже, чтоб вас меньше стало, да золото самому нужно.

– Нет, ты заплатишь жизнью! – прорычал нео. Подался вперед, в его лапе сверкнул огромный тесак, подернутый рыжей ржавчиной, но ярко сверкнувший полоской заточки.

– Слишком много разговоров для тупого мута,– заметил вест. Ловко крутанул мечом, перехватил рукоять левой рукой, вернул в правую.– Сдается, не ты со мной говоришь, а те, кто сейчас дергает за ниточки, а?

– Не ходи к Бункеру, вест! – злобно выдохнул нео. Глаза его налились кровью, выкатились, и стало казаться, что действительно – только какая-то посторонняя сила удерживает мута от мощного броска вперед.

– Вот как? – странным голосом произнес вест.– Какое вам-то до этого дело?

– Не ходи – жив будешь! – повторил нео и сделал еще один шаг вперед.

Тут же со всех сторон из сгущающегося тумана показались изломанные фигуры нео. Вели себя они не менее странно, чем первый: будто собаки, рвущиеся в драку, но сдерживаемые крепкой цепью.

– Лучше уйди с дороги, гнилое мясо! – хрипло произнес Зигфрид.– Не шути со мной, не в настроении сегодня я!

И тут же исчез в клубах наползающего тумана. Еще миг – и туман глухо накатился со всех сторон, и все вокруг превратилось в серо-белесую мглу.

Семинарист рухнул как подкошенный. И тут же над головой возникла стремительная тень, раздался свист рассекаемого воздуха, звонко пропел металл. Раздался вой, полный боли, сверху в лицо обильно плеснуло горячим и липким. Перед глазами началась безумная пляска теней. Книжник рывком перекатился на спину, судорожно выставив перед собой острия стилосов, которые казались совершенно жалкими в этом жутком танце смерти. Самое страшное – невидимый в тумане бой шел прямо над ним. Вест, которого было уже не различить в мутной мгле, явно не отходил ни на шаг, стремясь защитить товарища. Книжник безумно таращился во все стороны, примериваясь, куда бы запустить своими смертоносными иглами,– но видел лишь тени, в которых врага не отличить от единственного союзника.

Снова короткий присвист где-то над головой – и снова обильный кровавый дождь поливает одежду, руки, лицо. Что-то тяжело падает на грудь из мутного киселя тумана, и семинарист с трудом сдерживает вскрик: к его горлу тянутся скрюченные, все еще шевелящиеся пальцы отрубленной мохнатой руки.

Книжник отчаянно смахнул с себя уродливую конечность, но тут же рядом, в расползающуюся темную лужу с плеском плюхнулось что-то тяжелое, круглое, твердое. Голова. Злобная гримаса застыла на темной морде – теперь уже навсегда. Книжник не выдержал и заорал. В отчаянии, словно отмахиваясь от кошмара, швырнул оба «веера» стилосов, не разбирая, в мельтешение теней. Уже ничего не соображая, попытался подняться – но руки и колени разъезжались, скользя в теплой грязи, перемешанной с кровью. А сверху раздавались свирепые вопли, лились все новые потоки отвратительной горячей жидкости, сыпались отрубленные конечности, развороченные внутренности. Теперь к этой зловонной жиже прибавился запах блевотины: семинариста скрутило и вырвало – раз, другой, третий. Он перестал понимать, что происходит, где находится и что делать дальше. Еще немного – и этот крохотный ад окончательно лишит его человеческого облика.

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Туман рассеялся – растворился в воздухе, словно его и не было. Когда вернулась возможность соображать, Книжник обнаружил себя на дне неглубокого «кратера» посреди горы из изрубленных трупов. Хотя больше это углубление напоминало зловонную кровавую ванну. С трудом нашел в себе силы, чтобы, наконец, подняться.

Поискал глазами товарища. Зигфрид стоял неподалеку, склонив голову и опираясь на меч. Дышал он тяжело и часто. Но, увидев спутника, задержал на нем взгляд и покачал головой:

– Вот запомни и в следующий раз нарядись так же – нео сами разбегутся.

Книжник не оценил юмора. Перебравшись через груду тел, тупо остановился, оглядел себя. Ряса была насквозь пропитана кровью. Густые струйки сбегали по плотной ткани, и вокруг него быстро образовался зловещий бурый круг.

Зигфрид машинально провел рукой по шее и замер. С удивлением выдернул что-то из щели меж стальных пластин. Книжник обмер: это был один из брошенных им стилосов.

– Спасибо броне,– заметил вест, осматривая стил.– Да еще тому, что силенок у тебя мало. Но чуть выше – торчало б в шее.

– Я ж не видел. – пробормотал парень. И тут же неуклюже попробовал направить разговор в другую сторону: – А почему эти нео не хотели пускать нас к твоему Бункеру?

– Да при чем здесь нео? – Зигфрид с отвращением дернул плечом, выпрямился.– Они – куклы всего лишь. Пускать нас не хотели кукловоды.

Хоть мало кто из кремлевских видел этих самых шамов, зато каждый знал, на что они способны. И пусть большая часть историй про этих мутировших потомков людей – выдумка, есть в них и доля правды. Например, способность нагонять туман. Не раз уж защитники Кремля сталкивались с атаками нео, прикрывавшихся наведенным туманом. Говорят, нео легко договариваются с шамами, хоть обычно те – их естественные враги. Да и шамы не брезгуют звонкой монетой да натуральной платой. С другой стороны, шамы – куда более сильная и развитая раса. Говорят, некоторые из шамов способны подчинить своей воле психику пустоголовых нео. Сам Книжник раньше не сильно верил в подобное. Но теперь всем телом ощущал холодеющий липкий аргумент.

– А на кой шамам мешать нам? – ежась в своей мокрой хламиде, спросил парень.

– Вот и я знать бы хотел,– мрачно сказал вест.– Непонятно. И кажется мне, еще ничего не кончилось. Идти надо.

Он бросил короткий взгляд на Книжника, сказал:

– А что ж надеть? – Семинарист растерянно огляделся.

Вест неторопливо обошел поверженных врагов, оглядел их, очевидно, на предмет поисков трофеев. Но брать что-либо побрезговал.

Швырнув наземь бесформенную, пропитанную кровью рясу, Книжник остался в холщовых штанах да тонкой нательной рубахе, некогда белой, а теперь пятнистой от вражеской крови. Подхватил брошенную в сторону суму и побрел вслед за вестом, как ни в чем не бывало отправившимся дальше.

Сделав небольшой крюк на юг, побрели по какой-то заброшенной улице. Руин здесь было куда меньше – вероятно, бронированная армада боевых роботов в свое время прошла стороной. Выглядели эти места на удивление спокойно и как-то подозрительно чисто. И хотя стекол в окнах давно не осталось, наверное, здесь сохранилось даже что-то от облика столицы до разрушительной Последней Войны. Хотя картинки и древние фотографии, сохранившиеся в Кремле, и вовсе походили на сказку.

– Тихо здесь как,– озираясь, заметил Книжник.

– Мертвая зона,– отозвался вест, пряча меч в ножны. Характерно, что до этого от самого места побоища он не выпускал клинка из рук.

– Странное место. Но спокойное. Никто никого не может здесь убить.

– Не знает никто,– сказал Зигфрид.– Только если кто на кого здесь руку подымет – тут же замертво падает, на глазах иссыхает, словно высасывает его изнутри что-то. Не любит Мертвая зона пролитой крови. Оттого здесь и тихо.

– Отчего ж никого нет в этом «спокойном» месте?

– Потому что привыкли все, что увидел врага – убить надо, а оружием всегда защититься можно. А здесь не так.

Здесь легко можно увидеть врага. А смотреть врагу в глаза и не в силах ничего сделать – не каждый выдержит.

– Говорят, живет здесь что-то такое – невидимое, страшное. Живет – и следит за приходящими. Мертвая зона не одна – такие и в других местах есть.

– Базар здесь. Где его еще устроить, как не в Мертвой зоне? Надо чего купить – и нео, и кио, и маркитанты, и вообще не пойми кто сюда приходят. Смотрят друг на дружку, злятся, а деваться некуда – сделку совершают и расходятся миром.

– Чтобы за углом друг дружку по макушке стукнуть?

Базар был странный. По правде говоря, Книжник и видел-то один-единственный базар – кремлевский. Но и тот, при всей ограниченности внутреннего кремлевского товарообмена, выглядел куда как презентабельнее. Здесь же, на обширном пустыре, прямо на неровном, полопавшемся асфальте, перед кучками грязного хлама просто сидели несколько нео да пара незнакомых, жуткого вида существ, в которых, лишь напрягши воображение и память, Книжник с изумлением признал шамов. Лица их, происшедшие, несомненно, от человеческих, были изуродованы какой-то невероятной мутацией. Во всяком случае, именно это пришло в голову обалдевшему семинаристу при виде щупалец, медленно шевелящихся на месте глаз. Или рядом с глазами – черт их разберет, этих мутов.

Похоже, вест и кремлевский семинарист были сейчас единственными покупателями на этом странном Базаре. Зигфрид на шамов даже не посмотрел. Просто сказал:

– Странно. Маркитантов нет. Одни нео-барахольщики.

И неторопливо направился к ближайшему нео. Был тот старый, щуплый, даже жалкий на вид. Книжник хотел было что-то спросить, но вест резким жестом остановил его.

– Ты молчи,– сухо сказал он.– Я говорить буду.

Перед нео, прямо на земле, стояла единственная, вся в толстом слое загустевшего солидола, консервная банка. Вест неторопливо присел и придвинул прямо под нос муту крепкий кулак с темными кольцами на пальцах. Книжник вздрогнул, ожидая, что вест ударит торговца. Вместо этого Зигфрид просто разжал кулак.

На ладони лежала древняя золотая монета с истертой фигуркой сеятеля на реверсе. Не говоря ни слова, нео протянул руку назад – там лежал большой бесформенный мешок – извлек из него пару точно таких же банок. Монета взлетела в воздух. Туда же, вверх, последовали банки. В момент, когда Зигфрид подхватил товар, монета оказалась в ловких мохнатых лапах. Это походило на какой-то ритуал – словно для того, чтобы товар и деньги не переходили из рук в руки между враждующими расами. А добывались просто – как бы из воздуха.

Вест, не глядя, передал банки спутнику и перешел к следующему торговцу. Этот нео был толстый, с маленькими, хитрыми, заплывшими глазками, совсем не похожий на сородичей-воинов. Перед ним стоял какой-то чудовищный, истоптанный и грязный ботинок.

– Одежда. Ему,– коротко сказал вест. Продемонстрировал монету.

Нео мельком глянул на Книжника, зябко ежащегося в тонкой, грязной от свернувшейся крови рубашке. Задержал взгляд на медном кресте, болтавшемся на витой веревочке. Вид креста заставил мута странно измениться в лице. Затем торговец снова посмотрел на золотой, презрительно скривился. Зигфрид показал вторую монету. Нео тяжело вздохнул, с кряхтеньем обернулся назад – у него за спиной тоже имелся пузатый баул. Книжник прикинул и решил, что образец товара перед торговцем должен, по-видимому, символизировать его специализацию. И точно – толстяк небрежно швырнул в воздух что-то из одежды. Что именно – Книжник не рассмотрел – швырнув торговцу пару золотых, вест уже тащил его дальше.

Перед третьим нео лежал кривой ржавый нож. Не нужно слыть большим провидцем, чтобы догадаться: перед ним – торговец оружием. Был он тощий, но жилистый и взгляд имел неприятный. Зигфрида это, видимо, не смущало. Глядя в глаза торговцу, многозначительно похлопал по кобуре.

– Стреляющего нет,– недобро проговорил торговец.– Патронов, пороха – тоже.

Зигфрид молча продемонстрировал кошель из плотной кожи и неторопливо, со звоном высыпал на ладонь все его содержимое – около десятка монет. Это, очевидно, произвело впечатление на торговца. Было видно, как в нем борется жажда наживы и явное нежелание продавать оружие потенциальному врагу.

– Ладно,– сказал, наконец, нео, не отрывая взгляда от горстки увесистых дисков желтого металла.– Пойду, посмотрю – может, завалялось что-то.

Нарочито медленно поднялся и заковылял куда-то, в сторону пролома в стене ближайшего дома. Не было его довольно долго. За это время Книжник успел внимательно изучить купленную вестом обновку. Это была камуфляжная куртка. Подобные он видел в Арсенале, похожие шьют для воинов в Кремле. Но эта была явно не самодельная. Очень старая, выцветшая, почти ветхая. Было еще кое-что, заставившее сердце биться чаще.

Вместо ответа ёест приложил к губам указательный палец.

– Камуфляж-то довоенный, неношеный,– взволнованно пробормотал Книжник.– Вон складки какие – небось все это время так и пролежал!

– Я же сказал – молчи! – сквозь зубы процедил Зигфрид.

– Значит, со склада! – перейдя на шепот, не унимался Книжник.– Значит, есть он где-то, склад этот, и, может, там не только форма, может, там оружие, консервы – да мало ли что.

Он не смог продолжить: железная рука схватила его за горло.

– Ты идиот! – прямо в лицо прошипел вест.– Это же враги! Продать – продадут, а увидят, что интересуешься «что да откуда», – убьют! Не здесь – так, как сам сказал – за углом! И не бесконечна моя удача – от пули меч не спасет!

Хватка на горле ослабла, но желание делиться открытием пропало. Все это время торговцы изображали равнодушие и даже не смотрели в сторону людей. Взгляд семинариста невольно вернулся к сидевшим поблизости шамам. Представшее ему заставило вздрогнуть, но парень не решился вновь побеспокоить вспыльчивого спутника.

Перед ближайшим шамом, прямо в пыли, лежала книга. И Книжник готов был поклясться, что мгновение назад никакой книги там не было. А еще он ощутил, что книга эта возникла не случайно, а приготовлена специально для него. Семинариста пронзило острое, почти невыносимое желание узнать – что это за книга такая? Да еще появилось смутное подозрение, что кто-то ловко прочитал его мысль: разыскать в этом странном месте не что-то, а именно книгу – нелепый, совершенно неходовой в этом мире товар. От волнения немного поплыло перед глазами, и только удар в бок крепким локтем привел его в чувство.

Вест внимательно посмотрел на товарища, перевел взгляд на шамов и, наконец – на вернувшегося торговца. Сидя на корточках, тот разворачивал ветхий тряпичный сверток. Наконец взглядам предстало содержимое.

Это была двустволка – древнее оружие довольно крупного калибра. Только какое-то небольшое и странное на вид.

– Обрез,– пояснил нео.– И к нему – два патрона с картечью.

– Скажи спасибо, что хоть это,– хмуро отозвался торговец.– Так будешь брать или как?

Как и все остальное, завернутое в тряпку оружие Зигфрид передал семинаристу.

– Постой! – взмолился парень.– Давай хоть посмотрим – что за книга?

Книжник кивнул в сторону неподвижно сидящего шама и замер с открытым ртом: никакой книги перед ним не было.

– Дурак. – прошипел вест, под руку утаскивая сбитого с толку спутника.– Они же в мозгах твоих копаются! Видел, как на нас толпу нео бросили?! Может, это те самые и есть – кому наш путь почему-то не нравится. Жаль, что Базар, а то.

Зигфрид замолчал. Резко повернулся и пошел прочь. Книжник поспешил следом. Оставив за спиной Базар, но еще не покинув пределов Мертвой зоны, Зигфрид остановился, взял из рук спутника тяжелый сверток, стряхнул с оружия тряпку. Сломив обрез пополам, коротко глянул в стволы, загнал в них два толстых цилиндрических патрона двенадцатого калибра. Спросил, повернувшись к семинаристу:

– Не-а,– Книжник помотал головой.– У нас к оружию допускают только воинов. А у вас?

– У нас все – воины,– сказал вест. Тут же помрачнел, нахмурился. Продолжил: – Значит, так: сейчас оружие на взводе – осталось на спусковые крючки нажать. Один крючок – один выстрел. Не вздумай давить сразу оба – выстрел зря пропадет. Вот это – предохранитель. Не снимешь с предохранителя – не будет выстрела. Запомнил?

– Да вроде. – неуверенно проговорил Книжник.– А целиться как?

– Целиться не придется. Бить только наверняка, в упор. Максимум с трех шагов. И то, когда я скажу. Держи.

Книжник осторожно, с некоторой опаской, принял в руки обрез. Странное волнение охватило его, едва руки ощутили холод металла и тепло старого иссохшего дерева. Тонкий запах оружейной смазки тревожно защекотал ноздри, и сердце забилось чаще.

Это было первое настоящее оружие, которое он держал в руках. Даже в кремлевском Арсенале гражданским оружия в руки не давали – чтоб знали свое место. И сейчас, когда ладони ощутили холодный металл стволов и шершавое дерево цевья, он ощутил странное, почти мистическое чувство – словно в руки ему перетекла грозная и беспощадная сила. Это было и приятно, и немного страшно. Странное дело – ведь ему уже довелось убивать. Но только теперь он ощутил, что допущен, наконец, в таинственную и закрытую касту, о которой грезил долгие годы.

Глава пятая

У незримой границы

Они дожидались рассвета в пустой комнате уцелевшего дома, где-то на краю Мертвой зоны. До Бункера оставалось не более одного дневного перехода – так сказал вест. Если все сложится лучшим образом, и Поле Смерти перекочевало в сторону, они выведут оставшихся в живых соплеменников Зигфрида и сопроводят к Кремлю, где их участь будет уже решать Боярская дума во главе с князем. Но что-то подсказывало: не случайно вест просил у Кремля серьезной военной помощи. И справиться с этой задачей вдвоем будет куда как непросто – если возможно в принципе. Кому-то не хочется пускать веста к Бункеру. А если сопоставить этот факт с внезапной гибелью всех воинов его народа – все становится еще сложнее.

Об этом размышлял Книжник, вырисовывая в берестяном блокноте схему пройденного пути, отмечая увиденные ориентиры, места стычек. Костерок на горючих брикетах свет давал слабый, зато было довольно тепло. Рядом, возле опустошенной банки из-под древней тушенки, лежал наготове заряженный обрез, и теперь парень ощущал себя чуть ли не равным прирожденному воину – весту. А потому посчитал себя вправе прямо спросить спутника:

– У настоящих воинов всегда есть враги,– не открывая глаз, ответил вест. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к стене с выцветшими обоями, положив на колени меч в ножнах.

– Что ты имеешь в виду? – Зигфрид чуть приоткрыл глаза.

– Ну тебе не кажется, что все случилось как-то. слишком внезапно, что ли.

– Это Поле Смерти. Оно всегда приходит внезапно.

– А почему тогда Бункером заинтересовались шамы? Почему они не хотят пропускать нас туда?

Зигфрид не ответил. Зато было заметно, что он окончательно проснулся. Теперь он нахмурился – видно, слова Книжника заставили его задуматься. Наконец, сказал:

– Как это – бесполезный?! – недоуменно проговорил Книжник.– Может, это как раз и есть самый главный вопрос!

– Главный вопрос – как спасти моих людей,– отрезал вест.– Мы все равно ничего не узнаем, пока не дойдем.

Спорить с этим было трудно. Как трудно было изменить прямолинейную логику воина. Тем не менее слова Книжника заставили веста сократить отдых.

– Выходим немедленно! – сказал тот, выглядывая в пустой оконный проем, за которым только зарождался серый грязноватый рассвет.

Книжник спрятал блокнот и стилос, поднялся, оправляя на себе непривычную камуфляжную куртку, перепоясанную старым поясом из сыромятной кожи. Нелишней была бы и кольчуга – да только где ж ее взять? Впрочем, носить несколько лишних килограммов железа – на то особая подготовка нужна.

На границе Мертвой зоны вест остановился и сделал знак спутнику: замереть. Сделал бесшумный шаг вперед, пристально вглядываясь в сумеречную даль. Прислушался.

Видать, и вправду – выход с территории подозрительно безопасной Мертвой зоны таил в себе определенные нюансы. К примеру, что мешало торговцам сообщить соплеменникам о визите недругов, успевших немало насолить нео? Не исключено, что за этой парочкой вовсю охотятся мстительные муты. Что до шамов – то вообще непонятно, что ими движет и чего ожидать от этих странных существ.

Вест медленно отступил, попятился. Сделал знак спутнику.

– Что там, Зиг? – шепотом спросил Книжник.– Есть кто-то?

– Нет,– покачал головой вест.– Все тихо. Это меня и беспокоит. В обход пойдем.

Книжник уже смирился со странной логикой веста. В обход так в обход. В конце концов, интуиция воина куда важнее слуха и зрения. Весь этот полумертвый город – одна большая ловушка, где человек – не более чем ходячая двуногая жратва для его голодных обитателей.

Стараясь двигаться как можно тише, вернулись на полквартала назад, нырнули в зияющую черноту дверного проема. Книжник едва поспевал за лидером: Зигфрид двигался стремительно и бесшумно, его не смущали ни царящий внутри здания мрак, ни груды мусора, преграждающие путь. Трудно было понять, как он разбирает дорогу, откуда ему известен путь сквозь незнакомое здание. Так или иначе, вскоре они вышли из пролома в стене на противоположной стороне дома. Вест быстро осмотрелся, поманил за собой. Так и двинулись дальше, прижимаясь к стене, в тени зарождающегося рассвета.

Книжник заметно повеселел: ему казалось, что опасный участок миновал. Зигфрид, похоже, не разделял его оптимизма. Он вдруг замер, обернувшись. Остановил спутника, схватив его за плечо.

Семинарист прислушался. Нет, ни черта он не слышал. А Зигфрид уже медленно доставал из ножен свой меч. Ничего не понимая, Книжник судорожно сжал болтавшийся на ремне обрез, всмотрелся в сумеречную даль.

Теперь и ему казалось, будто он что-то слышит – какие-то странные шорохи.

Все случилось в считаные мгновения. Призрачная тень метнулась в их сторону – длинная, приземистая, но невероятно стремительная, не похожая ни на одного из известных ему врагов, отчего Книжник растерялся, не зная, как реагировать.

Среагировал вест – обрушив всю мощь своего сверхострого меча на это нечто, устремившееся к ним через улицу. И впервые Книжник увидел, как, выбив искры, меч отскочил от тела противника. Раздался низкий, леденящий душу рык. И тут же полыхнуло жаром. От неожиданности семинарист отпрыгнул, споткнулся, повалился на спину: немыслимо – эта тварь харкала огнем!

Завязалась схватка – та, в которой Зигфрид впервые не мог с ходу одолеть противника. Теперь уже стало видно, что враг – зверь, крепкий, плотный, похожий с виду на крысособаку, да только отсвечивающий голубоватым металлом. Воину приходилось туго: зверь был явно сильнее человека, и Зигфриду приходилось больше уворачиваться от звонкого клацанья челюстей да от клубов плотного жаркого пламени – чем наносить удары самому. Да и удары по-прежнему не приносили результатов. Что у него была за шкура – которую не может прорубить сталь, закаленная в Поле Смерти?!

Но, как водится, беда пришла не одна. Краем глаза Книжник успел заметить еще одну тень. Тело сковал ужас, но он успел прокричать:

Неловко вскинул обрез и вжал палец в спусковой крючок. Похолодев, понял, что тот не шелохнулся – выстрела не последовало. Он уже встретил на себе жуткий взгляд красноватых и будто бы светящихся глаз, когда вспомнил про предохранитель. Щелкнул тугим рычажком – и жахнул. Тварь и не подумала останавливаться – только подалась чуть в сторону, загребая лапами, вспарывая асфальт когтями. Парень собрал всю волю в кулак, чтобы подпустить врага ближе и, когда стремительное, сбитое тело упруго взвилось в воздух – выстрелил со второго ствола.

Поток картечи лишь отбросил тварь в сторону, почти не причинив ей вреда. Выигрыш в пару секунд – вот и весь результат от всей этой громкой пальбы. Чудовище мотнуло головой, будто отряхиваясь от свинца, сверкнуло прожилками металла на коже и посмотрело на жертву мертвыми красными глазами.

Следующий шаг стал жестом отчаяния: Книжник выхватил один из отравленных стилосов – и швырнул в бросившегося на него монстра.

Такого эффекта он не ожидал: тварь крутануло в воздухе, швырнуло в сторону и разметало по мостовой. Громыхнуло, еще более разворачивая изувеченную тушу, сверкнуло ослепительным электрическими разрядом. Теперь потерявшее форму тело дергалось на камнях, искря и исходя дымом. Книжник сглотнул, растерянно повернулся к весту, только сейчас вспомнив о союзнике.

Зигфрид спокойно стоял чуть позади, наблюдая за догорающей тварью.

– Наверное, яд подействовал,– пожав плечами, сказал Зигфрид.

Книжник изумленно выпучился на спутника. И только потом догадался опустить взгляд.

В руке воина был револьвер, из ствола которого лениво струился дымок.

– Тот самый случай,– пояснил вест, пряча револьвер в кобуру,– И минус один патрон.

Только сейчас до семинариста дошло, что это была шутка. Надо же, у веста есть чувство юмора. Интересно, весь юмор у него замешан на членовредительстве?

– Так, выходит, это не я его. – слабым голосом проговорил Книжник, глядя на свой бесполезный уже обрез.

– Свинцовая картечь, конечно, получше стилоса, но хороша против людей, нео, шамов – сказал Зигфрид.– И бесполезна против кио. Куда лучше – бронебойные пули.

– Кио. – повторил семинарист.– Кибернетический организм? Так они действительно существуют?

– Не веришь своим глазам? – усмехнулся вест.

Поверить и вправду было трудно. Про кио в Кремле ходили разные слухи, да мало кто верил. Кибернетические организмы, киборги – плоды сгинувшей в небытие технологии. Кому они интересны, если впрямую не нападают на Кремль? А вот на тебе: лежат под ногами, издыхают.

Книжник перевел взгляд на вторую дохлую собаку. Все-таки вест с нею справился, нашел уязвимое место: в районе отливающей металлом шеи виднелась узкая щель – туда, видимо, и вонзился меч. Теперь оттуда вытекала густая белесая жидкость. Воняло горелым пластиком.

– Все-таки ты молодец,– сказал Зигфрид.– Отвлек одну тварь на себя, дал мне время. А в бою каждая секунда на счету. Да выбрось ты этот хлам – патронов-то нет больше, зачем лишний вес волочь?

Взяв обрез из рук Книжника, швырнул его в сторону. Подошел к убитой собаке-кио, присел рядом. Конечности твари все еще рефлекторно двигались, и семинаристу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы приблизиться. Странное это все же существо: вроде бы и живое, а вот металл сквозь кожу просвечивает.

– Как же они живут – с металлом в теле? – спросил Книжник. Присел рядом на корточки, осторожно потрогал.

Странное оно на ощупь: холодное, мертвое, будто и не двигалось только что, как бешеное. Нео – так те горячие, температура тела повыше, чем у человека. Да уж, сколько бы ни рассказывали наставники об этих существах, все равно трудно поверить, пока сам не увидишь. Что ни говори: теория суха и безлика. Вот бы притащить такую в Кремль да препарировать в лабораторных условиях! Только кто ж позволит втащить в крепость опасного мута – пусть даже и мертвого? Да и не поволочешь его на своем горбу. Самому бы живым вернуться.

– Как живут? – криво усмехнулся вест.– А вот так!

И продемонстрировал свежую рваную рану на своем предплечье, которую поначалу не заметил Книжник. Парень вздрогнул: среди запекшейся крови сверкнул металлический отблеск.

– После расскажу,– пообещал Зигфрид, осторожно заматывая рану куском тряпицы.– Давай-ка лучше убираться отсюда. Собаки кио редко проявляют инициативу. А значит, их кто-то послал.

– Не понимаю. – бормотал Книжник, уходя вслед за вестом.– Шамы, киборги – какая между ними связь? Почему и те и другие хотят убить нас?

– Да, непонятно,– довольно равнодушно сказал Зигфрид.– Тем важнее быстрее увести людей из Бункера.

– Да куда мы торопимся? – Книжник нервно дернул плечом, поправил сумку,– Может, ответ на этот вопрос как раз и поможет разобраться в ситуации.

– Может, и так,– согласился вест.– Да только нет у меня времени разбираться во всем этом. Срок лишь на то, чтобы спасти своих.

– Видел? – Зигфрид продемонстрировал перевязанную руку,– А теперь смотри дальше.

Стянул пропитавшуюся кровью тряпицу, убрал в сторону ткань. Невероятно – но жуткая рана успела затянуться. И странного металла уже не было видно.

– Если бы. Тогда я бы так не торопил события. Человек я. Да только пришлось мне слегка подправить свою природу.

– Пожалуй. В каком-то смысле. Когда-то, еще во времена Последней Войны, ученые – те, что были за наших предков, а стало быть, против ваших,– создали это снадобье. Хотели они из людей делать непобедимых воинов.

– Вроде того. Да только исследования их зашли в тупик. А может, из-за войны не успели до ума довести. У киборгов – технология продуманная, да и структура сверхпрочная, на основе тантала, полное сращение с организмом. А наши ускоренную киборгизацию проводить пытались – все ради быстрой победы. Вот и понаделали этих капсул – для последнего, решающего броска. Всем хорошо снадобье – и силы придает, и скорости, и выносливости. Кости становятся будто железные, глаз в темноте видит, слух острее, реакция как у насекомого, и на отдых два часа в сутки достаточно.

– Непохоже, что это просто снадобье,– задумчиво проговорил Книжник. Напряг память, вспоминая давно вычитанный термин.– Не думаю, что это просто химия. Скорее, какие-то. нанотехнологии.

Последнее слово далось с трудом. Это словно камни языком ворочать.

– Ну, крохотные такие роботы, наноботы, из твоей капсулы. Теоретически такое рассматривалось, сам читал. Активируются в желудке, проникают в кровь через кишечник и расползаются по организму. Заделывают повреждения, армируют кости, укрепляют нервы. Да мало ли что. Много написано про эти разработки, да только сгинуло все к чертовой бабушке вместе со всем цивилизованным миром. Просто удивительно, что у вас, вестов, это действительно работает.

– Может, и так,– не стал спорить Зигфрид.– Нам-то без разницы, как оно устроено,– лишь бы действовало, раз уж проглотил эту дрянь. Да только проходит время – и дохнет воин. Что-то ломается в нем. Может, эти твои. наноботы дохнут по какой-то причине, не знаю. Была бы победа в Последней Войне – были бы и жертвы оправданны. А принимать снадобье без крайней нужды – значит лишить Бункер воина. Хотя и такое случалось. Вот и получается, что снадобье есть – да бесполезное оно.

– Затем, что я последний из воинов. А значит, должен биться один за всех погибших братьев. Нет у меня другого выбора, надо все шансы использовать – даже если они ничтожны.

Книжник попытался представить себя в такой ситуации – и не смог. Уж больно жуткий выбор представлялся ему. Хотелось бы верить, что он тоже так сможет – если придется выбирать между своей жизнью и жизнями близких людей.

– И сколько. осталось тебе? – с трудом спросил Книжник.

– Об этом я не подумал. Да, нехорошо получилось бы, если б подвел я ваших. Но куда хуже будет, если я подведу своих.

Книжник подавленно молчал. Просто не находил слов, что следовало бы сказать в такой ситуация. Это заметил и Зигфрид. Рассмеялся, похлопал спутника по плечу:

– Чего такой бледный? Ты-то еще поживешь! Да и я от души повоюю, а как почую близость смерти – устрою себе веселый уход. А что может быть для воина лучше, чем славная битва?

– Ну да, конечно. – с сомнением пробормотал Книжник.

– Ну а, поскольку времени у меня мало – не время прогуливаться. Пора и поторопиться.

– А ты по-нашему лучше говорить стал,– заметил семинарист. Так – чтобы сменить тему,– Уж совсем как кремлевский речь держишь.

– У предков наших другой язык был – английский,– сказал вест,– Да забылся он. Много народов перемешалось, пока не появились весты. И взяли, как видишь, язык врага.

– Бывшего врага,– поправился вест,– На одной земле живем, как-никак. И все вроде как люди.

«Вот именно что „вроде как“»,– подумалось Книжнику. Вспомнил он злобных, косматых нео, жутких шамов да металл под кожей у Зигфрида. Страшные вещи сотворила с человеком Последняя Война. И последствий ее не расхлебать и сотне поколений.

Сделав изрядный крюк, вышли на прямой путь к Бункеру. Книжник сверился со схемой в блокноте, с воображаемой картой. Получалось, что бывшее американское посольство, превращенное вестами в крепость, уже неподалеку. Книжник невольно прибавил шагу. Да только Зигфрид остановился и спутника удержал за пояс со словами:

Книжник поначалу не понял, о чем говорит союзник. Смотрел во все глаза, но видел только подбитого еще в незапамятные времена охранного робота типа «Rex». Машина лежала в груде кирпичных обломков, задрав кверху чудовищные лапы со сточенными, подернутыми окислами победитовыми «когтями». Но, переместив фокус зрения чуть дальше, присмотревшись внимательнее, увидел.

Оно было почти таким, каким его рисовало воображение. С призрачной границей, которую выдавало лишь неровное движение воздуха да редкие электрические всполохи. Этой своей тонкостью, призрачностью, кажущейся безопасностью оно и подманивает жертву. Есть у него и другие приемы – хитрые, мудреные и каждый раз новые. Оттого и место это гиблое, оттого и зовут его просто и ясно.

Поле Смерти. Страшный, неописуемый коктейль из радиации и новых, неизвестных до Последней Войны излучений. Говорят, после той страшной войны, с ее жутким, немыслимо убийственным оружием, даже радиация со временем стала мутировать. Во всяком случае, за этой почти неосязаемой границей на живые организмы действуют совершенно непонятные излучения. А может, и не излучения вовсе, да только такие жуткие силы, что выворачивают существо наизнанку, умудряясь даже из монстра сделать еще более страшное чудище. И ладно бы одно оно было, Поле Смерти, да только развелась их тьма-тьмущая, и все они разные, и убивают-уродуют по-всякому – никакой фантазии не хватит, чтобы предположить, каким свойством обладает то или иное Поле.

Вот и про это – ничего не известно, кроме того, что оно огромное, на несколько кварталов раскинувшееся, да еще того, что сгинули на нем все воины-весты, а расхлебывать все придется одному-единственному, чудом в живых оставшемуся, да еще неопытному мальчишке в придачу. Семинарист пристально вглядывался в даль, пытаясь там, за руинами, разглядеть Бункер. Но громадное Поле захватило несколько кварталов, отхватив изрядный кусок легендарного Садового кольца, за которым притаилась загадочная крепость вестов.

Садовое кольцо. Неужели он увидит его – древнюю полосу обороны, легендарный Последний Рубеж, символ героической битвы защитников Москвы против полчищ бездушной вражеской техники? С раннего детства вставали перед глазами эти картины: прущие в сторону Кремля армады бронированных монстров, от которых, как горох, отскакивают снаряды; вкопанные в землю танки и установки залпового огня – последняя опора обороны; отчаянные, почти безнадежные броски пехотинцев с ручными гранатометами, огнеметами и обыкновенным стрелковым оружием. Сердце наполнялось негодованием и ненавистью – к ним, предкам Зигфрида, выпустившим смерть на эту землю. Оттого и вражда, оттого и давнее, плохо преодолимое недоверие. Ведь дальше было только хуже: с тяжелым сердцем оставляли люди эти места, отступая все ближе и ближе к Кремлю. Не сдав позиции в ту кровавую Последнюю Войну, люди вынуждены были оставлять этот рубеж вследствие зашкаливавшей радиации, ледяного холода ядерной зимы, под предательскими ударами сбивавшихся в банды мародеров.

Книжник мотнул головой, выходя из задумчивого оцепенения.

– Не ушло, значит,– кисло проговорил он. Огляделся тоскливо, поежился.– Ну и что делать будем?

– А что тут поделаешь? Пойду я. Глядишь, поможет Капсула смерти – не сдохну от излучений и от тварей внутри отмашусь. Может, и прорвусь.

– Прорваться-то, может, и прорвешься,– возразил Книжник,– А женщин своих с детьми – тоже через Поле потащишь?

Вест промолчал. Опустил голову, глядя вдаль хмуро, исподлобья.

– Да и не дойдешь ты,– рассуждал Книжник,– Если все твои там сгинули – как же ты один пройдешь, без помощи? Себя я в помощники не предлагаю. Я эту капсулу не глотал – через десять шагов облезу, кишки выблюю да издохну. Разве что.

Книжник полез в суму, принялся копаться в берестяных листах и холщовых мешочках. Достал один, развязал, заглянул. Сказал с сомнением:

– Вот – есть и у меня снадобье. Сам по книгам делал. Да только проверить пока не довелось. Никто из наших до сих пор с Полей Смерти не возвращался, а испытывать на себе не хотелось бы.

Зигфрид не слушал. Он ходил взад-вперед вдоль незримой границы, неотрывно глядя куда-то в глубину этого тонкого марева – точно беспокойный зверь на цепи. Кулаки его сжимались, взгляд становился все мрачнее. Еще немного – и он бросился бы туда, в этот призрачный ад, наплевав на самоубийственную бессмысленность своего поступка.

Книжник наблюдал за Зигфридом – и словно не видел его. Сидя на пыльных камнях, он думал – лихорадочно, напряженно – словно усилием воли возможно разрешить неразрешимую проблему. Как стать невосприимчивыми к излучению? Как обрести защиту от воздействия Поля Смерти – ту, которой нет и не может быть у человека?

– Защита. – бормотал Книжник, обхватив голову, тихо покачиваясь взад-вперед, будто загоняя себя в транс,– Защита, которой нет у человека. у человека нет защиты. А у кого она есть – защита?

Взгляд хаотично блуждал по округе. Руины, искореженный металл, опять руины, ржавая, простреленная конечность дохлого био и снова руины, и снова проклятая нога чертова дохлого робота.

– Робота. Нога робота. – лихорадочно пробормотал Книжник,– Защита, которой нет у человека.

Взгляд его остановился, обрел осмысленность. В глазах засветилось понимание, на лице появился совершенно неуместный восторг – от сумасшедшей, совершенно дикой идеи.

– Эй, Зиг! – позвал парень,– Ты случайно не в курсе: боевой робот хорошо защищен от излучения?

– Ты, наверное, спятил,– нахмурившись, проговорил вест,– Приручить био? Как такое возможно?

– Понятия не имею,– легко ответил Книжник. Он и вправду ощутил вдруг необычайный восторг,– Идя в бой, ведь ты не задумываешься – насколько силен твой враг? Ты просто идешь – и бьешься!

– Так то бой,– возразил воин,– Когда я бьюсь – я уверен в собственных силах.

– Я тоже уверен в собственных силах,– дерзко сказал Книжник,– Если роботами можно управлять извне – значит, их можно приручить. Это всего лишь проблема, у которой есть решение.

– Даже не знаю. – с сомнением проговорил Зигфрид.

– Вот, постой. – Книжник вскочил с жесткого камня, бросился в сторону остова древнего робота. Вскочил на гнилую броню и принялся азартно лазить по металлической конструкции, заглядывая в оплавленные пробоины от снарядов, рассматривая сгнившую механическую начинку,– Видишь – даже этот наполовину пустой внутри – туда спокойно человек влезет! И броня толстая – защита куда лучше, чем кольчуга! А если, как ты говоришь, существуют специальные, для перевозки людей.

– Транспортные или десантные модификации. – машинально произнес Зигфрид.

– Вот-вот! Так те наверняка и от радиации защищены, и от прочих воздействий! Да и на скорости пройти Поле Смерти – как минимум, полученную дозу сократить!

– Так-то оно так,– возразил вест,– Да только любой био, которого ты решишь приручить, в первую очередь тебя прикончит да по частям себе в биореактор засунет, переварит, срыгнет, а потом только полюбопытствует, чего тебе от него нужно.

– Да, это проблема,– легко согласился Книжник, соскакивая с железной туши,– Видел я боевых роботов – один у нас месяц на Москворецком мосту просидел. Да так закрепился, что никак его сдвинуть нельзя было – ни с пушки его не возьмешь, ни с бомбой не подкрадешься. Правда, появился какой-то удалец, разобрался – и с боевым био, и с пристяжью.

– Что же за удалец такой, что так лихо с роботами обходится?

– А шут его знает,– дернул плечом Книжник,– Был с ним, говорят, один наш дружинник, да мне ратники о своих делах не докладывают. Люди болтают, что удальца звали Снайпером, и что водился он с нечистой силой.

– Ты что же, и сам так думаешь? – Зигфрид с подозрением скосился на собеседника.

– Ну что ты,– усмехнулся Книжник,– Я-то думаю, что раз он Снайпер, то и применил что-то снайперское, чего в Кремле уж не осталось. Может, слабое место в броне нашел, да и пальнул.

– По объективам и антенным блокам,– со знанием дела кивнул вест,– Интересно было бы посмотреть на удальца этого. [3]

– В общем, боевой био – это проблема,– продолжил Книжник,– То ли дело его пристяжь, сервы, то есть – шустрые, но трусливые, только и годные, что хозяину жратву таскать да дерьмо разгребать. Вот такого бы робота найти – глупого да слабого, только размером побольше. Нам ведь не в атаку на нем идти, а всего лишь прокатиться у него в желудке.

– В желудке у него не прокатишься,– заметил вест.– Его реактор любую органику в секунды переваривает.

– Да-да! – нетерпеливо закивал Книжник,– Я имел в виду кабину. Вот где бы найти такого, совсем уж слабенького или просто глупого био – с таким, глядишь, и справились бы.

– Слабого и глупого био? – задумчиво повторил вест,– Ну не знаю – где такого отыщешь.

Он медленно прошелся вдоль призрачной границы Поля, сказал:

– Железном Кладбище? – удивился Книжник,– Это еще что такое?

– Не знаю, правда это или просто россказни, но говорят, что био, когда приходит срок, все идут умирать в какое-то одним им известное место. Это и есть Железное Кладбище. Может, там и можно найти такого, как ты хочешь, безвольного и слабого, попросту подыхающего био.

– Разве роботы умирают собственной смертью? – недоверчиво спросил Книжник,– Они же механические!

– Механика механикой, но биологическую составляющую никуда не денешь. Не зря же они зовутся «био». Управляет-то этой махиной живой мозг. И хоть живет он подольше нашего, да ведь с момента постройки всех био двести лет прошло. Вот и дохнут они потихоньку.

– Откуда ты столько всего про них знаешь? – покачал головой Книжник,– Ах да – я же совсем забыл: вам, вестам, полагается знать про роботов куда больше, чем нам, кремлевским.

– Да потому что, в конце концов, это все ваши роботы.

– Чужеземные,– не без яду пояснил Книжник,– Удивительно, что вы сами управлять ими не можете. Как же так вышло, а?

На этот выпад Зигфрид среагировал неожиданно: лицо его исказилось злобой, налилось краской, он резко подался вперед, протягивая к зарвавшемуся мальчишке руки со скрюченными цепкими пальцами. Книжник невольно попятился, решив, что вест в сердцах сейчас прихлопнет его как муху. Вест остановился, медленно опустил руки. На его лицо вернулось прежнее бесстрастное выражение.

– Ты прав,– неожиданно согласился воин,– Хоть мы давно уже не те, с кем когда-то воевали кремлевские, а совсем другой народ. Но ты прав.

– В чем? – с опаской поинтересовался семинарист.

– В том, что нам бы полагалось больше знать о био. Ведь именно благодаря роботам нам удалось выстоять на этой враждебной земле.

– Вот как? Вы все-таки умеете договариваться с ними?

– Нет. Но, видимо, наши предки умели. Именно биороботы прикрывали посольство, пока его укрепляли, превращая в Бункер. Это было в самом начале, две сотни лет назад,– вокруг была радиация, и не утихли еще сражения Последней Войны. Наших предков, выходцев из враждебных вам стран, ненавидели люто и уничтожали беспощадно. Нас было мало, а оружия тогда было море, и каждый считал своим долгом выпустить очередь или пальнуть из гранатомета по вражескому посольству. И только био сумели тогда защитить нас, организовав мощную оборону. Потом началась ядерная зима, людям стало не до мести, да и Бункер уже был построен. Разношерстный люд, населивший его, в стремлении выжить сплотился и постепенно превратился в новый народ – вестов. И все это происходило под прикрытием союзных нам био.

– Био прикрывали американское посольство? Не знал. Удивительно, но вполне объяснимо. И что же случилось потом?

– Био ушли. Но мы уже могли сами за себя постоять.

– Но почему они ушли, если у вас все так удачно складывалось?

– Никто не знает. Наша беда еще в том, что мы слишком погрузились в проблему выживания. Мы стали хорошими воинами – но потеряли многие из наших знаний, в том числе и прежние языки. Мы, потомки разных народов, были вынуждены находить общий язык – и это был вражий, ваш язык. Историю нашей борьбы тоже никто не записывал. Да и собственную писменность спустя первые полвека весты утратили. Тогда считалось, что, в первую очередь, нужно знать язык и грамоту врага. К нам попадали пленные из местных. Мы приказывали – и они учили. Учили старших, учили детей. Дети хорошо схватывают то, что полезно. Полезен был ваш язык. Ушли из жизни старшие поколения – и языки предков стали для детей «мертвыми». Спохватились, когда прошло еще полвека. Да никого из тех, кто помнил, что да как, уже не осталось. Были бы живы старики – другое дело. Да только не доживал никто до старости. Вот и пришлось осваивать новую грамоту – и это была уже грамота врага. Так что мы многого не знаем – даже о самих себе.

– Да уж. – пробормотал Книжник. Про себя же подумал: как же это здорово – что обитатели Кремля в этом хаосе сумели сохранить и продолжают оберегать хоть какие-то крупицы былого знания! И как это худо – потерять связь со своими корнями. Нет, он просто обязан помочь Зигфриду и его народу!

– Послушай, Зиг. – заговорил было он, но вест вдруг отвлекся от созерцания пространства, захваченного Полем Смерти, и уставился на спутника, но как-то странно – будто глядя сквозь него. Жуткий был взгляд, нечеловеческий, что, наверное, и случается, коли примешь эту самую Капсулу смерти.

– Там что-то происходит,– сказал воин, с прищуром глядя на ближайшее здание, давным-давно развороченное прямым попаданием то ли снаряда, то ли ракеты,– А ну за мной – посмотрим!

Не задавая лишних вопросов, семинарист поспешил за вестом. Делать нечего – приходится доверять его особому чутью, подаренному смертельным снадобьем. Уже на ходу Зигфрид выдернул из ножен меч – и прибавил шагу, продолжая, тем не менее, двигаться почти бесшумно. Книжник начинал уже задыхаться от бега, в последний момент только вспомнив, что у него больше нет оружия – если не считать последних трех отравленных стилосов. Но не оставалось времени, чтобы испугаться,– воин уже перепрыгивал через груду обвалившегося кирпича, врываясь в темную неизвестность глубокого провала в стене чудом устоявшего полуразрушенного здания.

Их уже ждали. Книжник вполне готов был увидеть толпу разъяренных нео и даже какое-нибудь жуткое, неубиваемое создание вроде кио. Но бросившееся навстречу существо будто выскочило из ночных кошмаров.

Страшная, ожившая тряпичная кукла – вроде кукол вуду из книги о какой-то древней культуре. Только эта кукла была живая, злая и превосходно двигалась, размахивая двумя странными орудиями в виде сцепленных друг с другом железных брусков – по одному в каждой руке.

Секунду спустя наваждение пропало: резким взмахом меча Зигфрид снес Цтряпичной кукле» полчерепа. Из-под дикой мешанины разноцветных лоскутов хлестнула самая обыкновенная кровь. Выронив свои странные колотушки, «кукла» повалилась на бок, и тут же, прямо за падающим телом, возникло похожее существо. Тут же знакомо прозвенела спущенная тетива. И впервые Книжник в полной мере оценил то преимущество, что дарила весту страшная Капсула смерти: молниеносным, недоступным простому смертному движением воин разрубил на лету тяжелый арбалетный болт. Его половинки глухо срикошетили от стены, и у замотанного в рваные тряпки врага не было шанса заново зарядить оружие: вест походя, легким движением перечеркнул врага по диагонали – и устремился дальше. Ничего не успевший понять семинарист бросился было следом – и прямо ему в руки повалилась отрубленная половина туловища с плотно, как у мумии, замотанной головой.

Книжник заорал – от страха и омерзения: под слетевшими тряпичными обрывками на лице убитого скрывались отвратительные язвы. Отчаянно отбросив от себя кусок трупа, осторожно, по стенке стал продвигаться дальше. Рядом с головой в стену хлестко вошел и застыл, злобно дребезжа, толстый арбалетный болт – и это был, пожалуй, самый опасный для парня момент. Все взял на себя Зигфрид – Книжник не успел метнуть ни одного стила. Бой был скоротечным: воин четко и безжалостно расправился с бандой в странной экипировке. Ни одного лишнего движения не совершил вест. Удар параллельно полу от себя – одна перерубленная поперек туловища «мумия». Меч взлетел вверх и, описав петлю, устремился обратно, снеся новому врагу голову и руку с зажатым в ней широким тесаком. В следующий момент воин ушел вниз, уворачиваясь от коварного удара в спину, и, крутнувшись вокруг собственной оси, оказался лицом к лицу с последним живым противником. У того было два варианта: самый верный – бросить оружие и бежать. Но он выбрал второй – вскинув над головой изогнутый, зазубренный палаш, собрался вложить всю силу в мощный удар сверху. Зигфрид успел подняться на ноги прежде, чем обрушилась на голову вражеская сталь. И вместе с ним поднялся к потолку его острый клинок, легко, будто не было у него на пути упругой плоти врага,– от паха до замотанной в тряпье макушки. Две половины тела, орошая пол кровавыми потрохами, синхронно рухнули в пыль.

Когда Книжник вышел в пустынную, плохо освещенную комнату, все было уже кончено. Изуродованные тела неизвестных валялись в куче осыпавшейся штукатурки, в центре, осматриваясь, стоял Зигфрид.

– Что это еще за твари? – машинально поднимая брошенный арбалет, сдавленно спросил Книжник.

– Дампы,– сказал вест,– Смертельно больные, а потому на все готовые и безжалостные каннибалы. Видишь, в тряпье укутались – тела их покрывают гнойные язвы, они же высасывают из тел жизненные силы, ускоряя метаболизм и заставляя их убивать и пожирать все, что движется. Если бы не проглоченная мной капсула – черта с два я бы так легко с ними управился: дерутся они классно. Но двое, похоже, ушли: обычно дампы «семерками» ходят.

– И оружие у них хорошее,– осматривая арбалет, сказал Книжник,– Ого, да он многозарядный – знай только тетиву рукоятью взводи!

– Возьми себе, пока нормального оружия не найдем,– предложил Зигфрид. Посмотрел на догорающий в углу костерок,– Только над огнем ошпарь – кабы заразу от них не подцепить.

– А у меня антисептик есть! – оживился Книжник, хлопая по суме.

– Тут другое интересно,– не слушая его, сказал вест,– Огонь они развели, топлива заготовили – небось жрать решили приготовить? А что же они готовить собирались?..

Он резко направился в коридор и через несколько секунд вернулся, волоча за собой тощее, обмотанное веревкой тело. Это был явно не один из дампов, но, только стащив с головы пленника некое подобие мешка, они поняли, кем собирались полакомиться безумные люди-пугала.

– Шама жрать я бы побрезговал,– разглядывая пленника, задумчиво сказал вест. Сидя перед ним на корточках, Зигфрид водил перед жутковатым лицом острием меча,– Лучше уж крысособаку.

– Так то вяленое мясо – крысособачье? – завороженно глядя на извивающиеся на лице пленного щупальца, пробормотал Книжник.

– Тебе не понравилось? А мне нормально,– отозвался вест. Тряхнул шама, приводя того в чувство: видать, в мешке он немного задохся,– Эй, любезный! Живой? Живой. А то там два его сородича уже под жаркое разделаны. Этого, наверное, «на потом» оставили.

– А на дампов, что же, телепатия не действует? – с любопытством глядя на шама, поинтересовался Книжник.

– А когда они «семеркой» – то легко контролируют друг дружку,– сказал воин,– У дампов психика больная, но острая, это тебе не нео, их стопкой на кукан не нанижешь. Один поведется – остальные его живо в чувство приведут. А сейчас мы в чувство вот этого красавца приводить будем.

– Не убивай. – глухо донеслось из-под щупалец,– Я бы не причинил вам зла.

– Вот как? – усмехнулся Зигфрид,– А не ты ли часом на нас нео науськивал?

– Вы сами спровоцировали нападение,– произнес шам,– Вас же предупреждали.

– А собаки кио – тоже ваших рук дело? – поинтересовался Книжник.

– Ни про каких собак я не знаю. Кио – наши враги.

– Ладно врать-то,– Зигфрид презрительно сплюнул. Поднялся, резким движением загнал меч в ножны, бросил взгляд на Книжника,– Так что дальше делать будем? Есть идеи?

– Железное Кладбище искать надо,– решительно сказал Книжник,– Без робота нам никак не обойтись.

– Нет у меня времени – по всему городу бродить,– Зигфрид пожал плечами,– Да и те, кто ждет в Бункере,– долго ли они еще выдержат? Где его искать, это Кладбище?

– Могу посодействовать! – раздался со спины дребезжащий, просительный голос.

Реакция последовала незамедлительно: Зигфрид со звоном извлек из ножен меч и медленно направился к пленному.

– У меня нет времени на ваши хитрые шамские игры,– с угрозой произнес вест,– У тебя минута, чтобы убедить меня, отчего я не должен тут же отсечь твою уродливую голову.

– Все очень просто,– примирительно отвечал шам, и щупальца на его лице мерно вздрагивали в такт разговору, словно в стремлении успокоить собеседника,– Убивать меня невыгодно, так как я готов поделиться ценной информацией.

– Что-то я не пойму вас, шамов,– вмешался Книжник,– То убить нас хотел, то вдруг помочь вздумал…

– А не пытайся понять этих тварей,– не отрывая взгляда от шама, сказал Зигфрид,– Это же муты – от слова «мутить». Они всегда что-то мутят – лишь бы людям похуже было.

– Я разделяю ваше беспокойство,– дипломатично сказал шам.– Только поверьте, я не имею никакого отношения к попытке убить вас. Собственно, и убивать-то вас никто не желал.

– Вот как? – усмехнулся вест, поигрывая мечом. Краем глаза он поглядывал то в окно, то в сторону коридора, не исключая, что шам пытается просто отвлечь внимание.

– Вас же предупреждали, чтобы вы не пытались добраться до Бункера,– пожал плечами шам,– Впрочем, лично я не согласен и с такими кардинальными мерами.

– Хорошо,– согласился шам,– Я попытаюсь прояснить ситуацию. Главное, чтобы вы поняли: к вам лично все это дело имеет лишь косвенное отношение. Так уж получилось, что вы оказались в центре чужого конфликта.

Книжник целиком обратился во внимание: наконец он из первых уст слышал нечто, относящееся к жизни за пределами Кремля. Он и раньше подозревал: кремлевские слишком самонадеянно считают, что мироздание сконцентрировалось в пределах зубчатых крепостных стен. Давно уже грезилось о том, как где-то за их пределами бурлит совсем другая жизнь, творится своя, хоть и не человеческая, история. И он боялся пропустить хоть крупицу из этой новой для себя информации.

– Дело в том,– заговорил шам,– что в Бункере есть нечто, что сильно интересует наших давних врагов.

– Похоже, ты говоришь правду,– внимательно разглядывая шама, произнес Зигфрид,– Последнее время кио и впрямь слишком часто стали крутиться вокруг Бункера.

Да только не успели мы поинтересоваться – что им нужно. Не успели.

Зигфрид умолк, погрузившись в себя. Шам же воспользовался паузой и продолжил:

– Вот-вот. Кио с чего-то заинтересовались Бункером. И заинтересовались настолько, что Старшие пришли к выводу: то, что они ищут в Бункере, может серьезно изменить баланс сил не в нашу пользу.

– И что это может быть? – с подозрением спросил Зигфрид,– Что может изменить баланс сил? Что может понадобиться кио в нашем Бункере?

– Я не знаю,– опустив голову, сказал шам,– Знают Старшие, мое дело – следить за тем, чтобы никто не попытался добраться до Бункера,– мало ли чьими руками решат действовать наши враги? Для того даже обряд устроили, с жертвоприношениями – все, чтобы Поле Смерти сюда подманить. Все для того, чтобы изолировать Бункер от любого ненужного нам визита.

Шам заткнулся, испуганно глядя на веста. Тот сорвался с места, в одно мгновение оказавшись лицом к лицу с пленником.

– Так это ваших рук дело?! – Лицо Зигфрида побледнело, осунулось. Меч опасно дрогнул в судорожно сжавшихся пальцах. По всему видно: жизнь мута повисла на волоске.

Понял это и шам. Наверное, потому и забормотал быстро:

– Я здесь ни при чем! Я всего лишь пешка, я ничего не решаю! Только Старшие могут управлять Полем Смерти – куда мне?

– Ты сдохнешь, мразь. – дрожащим голосом проговорил вест,– Я не буду разбираться, кто из вас, уродов, виноват больше.

– Не убивай его, Зиг! – тихо попросил Книжник,– Что это изменит? Какой в этом смысл?

– Смысл в очистительной мести, – жестко сказал вест. И на уровне шеи сжавшегося пленника дрогнула острая сталь,– Никакие слова, никакие слезы, никакое золото не стоят погибших воинов. Кровь, и только кровь – вот единственная достойная цена!

– В таком случае убивать надо не его, а этих. Старших! – крикнул Книжник.

– Все они одинаковы, твари! – прорычал вест,– Уничтожить, вырезать под корень всех их, как они решили поступить с нами!

– У тебя просто нет на это времени! – отчаянно проговорил Книжник,– Чему ты посвятишь последние отведенные тебе дни – мести или спасению выживших?!

Некоторое время Зигфрид продолжал нависать над пленником в готовности снести тому голову и искромсать на куски его жалкое тело. Но все же опустил меч.

– В конце концов, он может нам пригодиться,– быстро сказал семинарист.

– Что тут смешного? – пожал плечами Книжник.

– Смешно здесь то, что сейчас говоришь не ты, а эта дрожащая тварь, умудряющаяся еще успевать копаться в твоих мозгах,– пояснил Зигфрид. Небрежно пнул носком сапога тощую ногу шама,– Два очка за сообразительность, счастливчик. Я решил пока не убивать тебя.

Книжник растерянно прислушался к ощущениям. Если шам действительно использовал его, как до этого своих марионеток-нео, то он ничего не заметил.

– А ведь я тебя знаю, шам, – неожиданно сказал вест,– Год назад, переговоры в Мертвой зоне.

– Я очень рассчитывал на то, что ты узнаешь меня, вест,– быстро сказал шам.– Правда, переговоры прошли не слишком удачно.

– .и я знаю, откуда ты, где обитает твой род,– разглядывая шама в упор, продолжал Зигфрид,– Жалкий род, потери которого и не заметит твоя раса.

– К тому, что я вырежу всех до единого, – жестко сказал вест,– Всех, кто тебя ждет, всех, кто тебе дорог..

– Но за что?! – заверещал, задергался мут,– Что я такого сделал?!

– Это я так, на всякий случай – вдруг ты решишь нас обмануть, сбежать или еще чего,– уже спокойнее сказал вест. Поглядел исподлобья на шама,– Ты правда знаешь, где оно находится, Железное Кладбище?

– Значит, ты и поведешь нас туда,– решил Зигфрид.

– У меня нет выбора,– вяло отозвался шам,– Но, может, тогда освободишь меня?

Вест нехотя приблизился к связанному и небрежно, коротко махнул мечом. Шам боязливо сжался – и тут же веревки опали, словно по волшебству.

– Не вздумай сбежать или устраивать свои фокусы с копанием в мозгах. На меня это не действует, а сбежать не дам – убью с ходу.

– Я все понял,– склонив голову, кротко сказал шам.

Зигфрид презрительно отвернулся, направился к окну, принялся внимательно осматривать окрестности. Освобожденный же свое жуткое лицо обратил к семинаристу, сказал тихо:

– Я-то здесь при чем,– мрачно отозвался Книжник,– Выходит, ты сам внушил мне все эти слова. В таком случае я не уверен, что и этот разговор – не плод моего воображения.

– Твой друг ошибается,– покачал головой шам,– В другой обстановке, быть может, я и смог бы проникнуть в твое сознание, но сейчас я был слишком напуган, чтобы сосредоточиться и использовать свои навыки. Это не так просто, поверь. Нет, жизнью я обязан тебе. И вот – прими от меня в благодарность.

Опасливо поглядывая в сторону Зигфрида, он протянул парню небольшой темный предмет. Семинарист вздрогнул, узнав его.

Это была книга. Та самая, что он видел там, на Базаре, что в Мертвой зоне. Неужели этот пленник и был тем торговцем? Кто его разберет – все шамы на одно лицо.

– О чем она? – спросил семинарист, с жадностью листая странные, слишком плотные для бумаги страницы. Только теперь он понял, что книга-то эта совсем не похожа на те, что он видел раньше, в Кремле. Небольшая, даже компактная, но необычайно тяжелая. Обложка – из потемневшего металла, крепкая защелка, смыкающая книгу в плотный брусок. С изумлением семинарист увидел, что края металлической обложки оплавлены, как и рельефная надпись на ней. Никакого сомнения – книга побывала в огне, при крайне высокой температуре – и уцелела. По всему видать – не простая это книга, совсем не простая.

– Не знаю, о чем,– равнодушно ответил шам,– Видишь – не по-нашему написано?

– Все-таки книга,– шам пожал плечами,– Редкость, в которой мало кто понимает. А ты поймешь – я знаю.

– Это ты у меня в мозгах прочел? – усмехнулся Книжник.

– Можно и так сказать. Да, чуть не забыл: книгу эту мои соплеменники нашли у перехваченных и убитых ими кио – как раз тех, что на Бункер шли.

– Вот как? – медленно проговорил Книжник,– Интересное совпадение. Мы тоже встретили кио. Им, похоже, тоже не очень-то нравилось, что мы идем к Бункеру..

Шам тихо усмехнулся, и в голове парня отчетливо проплыло все, что шам думал о «случайных совпадениях».

– Имя-то у тебя есть? – поинтересовался Книжник.

– Да-да, конечно,– спохватившись, пробормотал шам,– Лого. Зови меня Лого.

Уже покидая этот мрачный, наполненный дыханием смерти дом, Книжник сказал негромко, глядя в спину бредущему впереди новоявленному проводнику:

– Шамы всегда что-то недоговаривают,– отозвался вест,– Потому что обычно их болтовню обрывает мой меч.

Глава шестая

Отклонение к югу

Хитрый попался шам. Неспроста не хотел говорить прямо – где находится это странное кладбище роботов. Понимал, гаденыш, что таким образом набивает себе цену, а может, думал, что так сохраняет свою жалкую жизнь. Оттого, видать, Зигфрид и глядел ему в спину – хмуро, с подозрением, с трудно преодолимым желанием полоснуть природного врага холодной сталью. Да и что говорить – не нравилось весту, что пришлось сделать эдакого немалого крюка к югу. Ведь возрастала вероятность сгинуть во враждебных краях, не выполнив главной задачи – так и не пробившись к Бункеру.

Книжник же втайне радовался этому обстоятельству – так больше возможностей осмотреть незнакомые территории, набросать новые карты местности и составить схемы более-менее безопасных маршрутов. А то, даст Бог, обнаружить нечто стоящее, ради чего имело бы смысл совершить военную вылазку в дальние края. Кто знает, может, его берестяные карты да схемы и пригодятся однажды дружинникам – когда настанет час вырваться, наконец, за пределы спасительных кремлевских стен.

Пока местность была относительно ровная, семинарист умудрился на ходу полистать подарок Лого. Да только удовлетворить собственное любопытство не получилось – куда больше возникло новых вопросов.

Книга была на чужом языке. Скорее всего, на английском – это он еще был в состоянии понять. Каких-то пятьдесят лет назад язык врага, английский, считался обязательным для изучения в Семинарии. Но затем зубрежка этого мертвого языка как-то плавно сошла «на нет». Что толку в бессмысленном знании, если говорить на нем на руинах Москвы не с кем? Да и нет уверенности в том, что где-то на планете уцелел хоть один носитель английской речи.

Впрочем, основную массу текста составляли не слова, а столбики жирных цифр, под каждым из которых имелся смутно знакомый символ, смысл которого довелось припомнить только после изрядного напряжения памяти.

Штрихкод. Аналог цифровой записи, предназначенный для считывания специальным устройством. По всему выходило, что эта книга – носитель древнего, теперь уже бессмысленного знания, умершего вместе с этими непонятными машинами для считывания штрихкодов. Но зачем, в таком случае, эту книгу волокли с собой погибшие кио? Может, она представляет ценность лишь для них, киборгов? Может, это вроде Святого Писания, а кио поклоняются этим цифрам, как кремлевские – Создателю?

Конечно, в Кремле можно найти словари и с их помощью перевести немногочисленные фразы из этой странной книги. Но Кремль далеко, и неизвестно еще, доведется ли вернуться туда живым.

Задумавшись, Книжник споткнулся и чуть не загремел носом в острые обломки камня. Нормальная дорога кончилась: шам повел спутников через какие-то развалины.

– Мы вдоль Садового кольца движемся,– пояснил шам, втискиваясь в расщелину между опасно покосившимися стенами,– Не стоит к нему лишний раз приближаться, лучше стороной красться, от греха подальше.

– Это еще почему? – удивился Книжник. Ему по-прежнему не терпелось увидеть легендарное кольцо.

– Да как сказать. – уклончиво проговорил шам,– Болтают про кольцо всякое, не отличишь, где правда, где вранье.

– Там зло,– сухо сказал Зигфрид.– Предание гласит, что Садовое кольцо – один из кругов ада.

– Выходит, вы в аду живете? – попытался пошутить немного ошеломленный Книжник.

– Вы – тоже,– жестко ответил Зигфрид,– Кремлевские стены – первый круг – от которого, как по воде, расходятся все прочие. МКАД, говорят, еще страшней, чем Садовое.

– Что ж в нем такого страшного? – невольно ежась, спросил Книжник.

– С виду ничего,– сказал шам,– Широкая такая улица, чистенькая – будто и не было никакой Последней Войны. Да только не может через него пройти ни одно живое существо. Что-то происходит там – что с человеком, что с мутом – и гибнет он или с ума сходит, что, в общем, одно и то же.

Примечания

1

В описываемом мире – плотоядные потомки лошадей, появившиеся в результате мутаций. Изначально термин обозначал древних предков современной лошади.

2

События описаны в романе Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

3

Об этих событиях повествует роман Д. Силлова «Кремль 2222. Юг».

«Кремль 2222. Запад» » Владислав Выставной » серия «Кремль 2222 #3» » Боевая фантастика

Владислав Выставной
Кремль 2222. Запад

Пролог

Глава первая
Книжник

Глава вторая
Чужак

Глава третья
Первая кровь

Глава четвертая
На запад

Глава пятая
У незримой границы

Глава шестая
Отклонение к югу

Примечания

1

2

3

«Кремль 2222. Запад» » Владислав Выставной » серия «Кремль 2222 #3» » Боевая фантастика

Владислав Выставной Кремль 2222. Запад

Пролог

Глава первая Книжник

Глава вторая Чужак

Глава третья Первая кровь

Глава четвертая На запад

Глава пятая У незримой границы

Глава шестая Отклонение к югу

Примечания

1

2

3

Владислав Выставной
Кремль 2222. Запад

Глава первая
Книжник

Глава вторая
Чужак

Глава третья
Первая кровь

Глава четвертая
На запад

Глава пятая
У незримой границы

Глава шестая
Отклонение к югу