Филипп Марголин

Дикое правосудие

Благодарю за то, что помогла исполнению моей мечты

Месть – это разновидность дикого правосудия. Фрэнсис Бэкон

Благодарности

Много добрых людей помогали мне в подготовке и написании этой книги. Выражаю глубокую благодарность Джэнет Биллапс, Теду Фалку, докторам Натану и Карен Селден, Клаудии Граветт, доктору Джей Мид, доктору Дону Джирарду, Мэрлис Пирсон, раввину Эмануэлю Роуз, Кэрол Байрам, Деби Уилкинсон, Мэгги Фрост, Брайану Хаук, досточтимой Сьюзен Суэтки и досточтимому Ларри Матазару, Джозефу, Элеоноре, Джуди и Джерри Марголин, Хелен и Норманну Стэмм, доктору Рою Магнуссону, докторам Робу и Кэрол Унитан, доктору Стенли Абрамсу и Джерри Элшайру.

Особая благодарность моему неустанному и верному редактору Дэну Конауэй. Каждый читатель, который прочтет эту книгу, должен поблагодарить его. И еще спасибо Бобу Спайзеру за его полезные подсказки.

Еще я хочу поблагодарить Джин Наггар, которая пристроила меня в издательство «Харпер – Коллинз», и, как обычно, всех остальных в литературном агентстве В. Наггар. Вы самые лучшие.

И еще спасибо Дорин, Дэниелю и Эмми за то, что терпели меня.

Часть I

Дело Кардони

1

Вспышка молнии осветила «лирджет», ожидающий на взлетной полосе частного аэродрома, затем раздался удар грома, заставивший вздрогнуть доктора Клиффорда Гранта. Грант всмотрелся в темноту, пытаясь что-то различить, но поблизости не было видно ни одной машины. Когда он взглянул на часы, рука его дрожала. Было уже 11.35. Человек Брича опаздывал на пять минут. Хирург посмотрел на бардачок. Глоток из фляжки успокоил бы нервы, но он знал, к чему это приведет. Когда принесут деньги, соображать он должен быстро и ясно.

Крупные капли все быстрее стучали по машине. Грант включил дворники в тот момент, когда огромный кулак ударил в пассажирскую дверь. Доктор вздрогнул и присмотрелся. Дождь искажал видимость. Но человек, глядевший на него через стекло, действительно был огромным, настоящий монстр с массивным бритым черепом, одетый в черное кожаное пальто до колен.

– Открывай дверь, – скомандовал гигант. Голос у него был грубый и пугающий.

Грант немедленно послушался. Холодный ветер задул в машину струи дождя.

– Где оно?

– В багажнике, – сказал Грант, едва вытолкнув слова из горла и показывая большим пальцем назад. Громила швырнул кейс в машину и захлопнул дверцу. На гладкой поверхности кейса сверкали капли дождя, бронзовые застежки блестели. Деньги! Грант прикинул, сколько заказчик может заплатить за трансплантат сердца, если они с напарником получали четверть миллиона долларов.

Два тупых удара привели Гранта в чувство. Гигант стучал кулаком по багажнику. Доктор забыл его открыть. Грант потянулся к кнопке, но в этот момент очередная вспышка молнии осветила площадку сзади, и он увидел машины, которые появились неизвестно откуда. Ни секунды не подумав, Грант вдавил педаль газа и крутанул руль. Гигант отпрыгнул в сторону с удивительной для такой махины резвостью, а седан рванул по асфальту, оставляя за собой запах жженой резины. Грант как во сне услышал визг металла, когда, задев полицейскую машину, промчался мимо, увозя с собой кусок бампера. Раздались выстрелы, послышался звук разбитого стекла, и машина на секунду балансировала на двух колесах, прежде чем выровнялась и умчалась в ночь.

Клиффорд Грант не помнил, как добрался до дома своего напарника. Он едва стоял на ногах и барабанил в дверь черного хода. В доме зажегся свет, качнулась занавеска, и на него через стекло, прежде чем открыть дверь, удивленно уставился человек.

– Что ты здесь делаешь?

– Полиция, – с трудом выговорил Грант. – Выследили.

– На аэродроме?

– Впусти меня, ради Бога. Мне нужно войти.

Грант, спотыкаясь, вошел в дом.

– Это деньги?

Грант кивнул и, шатаясь, добрался до стула у кухонного стола.

– Давай сюда.

Доктор толкнул кейс по столу в его сторону. Замки со звоном открылись, и они увидели пачки долларов с мятыми сотенными купюрами, перевязанными резинками. Крышка захлопнулась.

– Что случилось?

– Подожди… Надо… отдышаться.

– Разумеется. И расслабься. Ты здесь в безопасности.

Грант сел, опустив голову.

– Я не передал товар.

– Что?

– Человек Брича кинул деньги в машину, на переднее сиденье. Сердце было в багажнике. Он уже собрался его открыть, когда я заметил полицейские машины. Я запаниковал и уехал.

– И где трансплантат?

– Все еще в багажнике.

– Ты хочешь сказать, что кинул Мартина Брича?

– Мы ему позвоним, – сказал Грант. – Объясним, что произошло.

В ответ он услышал хриплый смех.

– Клиффорд, невозможно объяснить такое Мартину Бричу. Ты понимаешь, что ты натворил?

– Тебе-то не о чем беспокоиться, – с горечью произнес Клиффорд. – Мартин понятия не имеет, кто ты такой. Это мне надо волноваться. Нам просто нужно вернуть деньги. Мы не сделали ничего плохого. Просто там оказалась полиция.

– Ты уверен, что он не знает, кто я такой?

– Я никогда не упоминал твоего имени. – Голова Гранта упала на руки, он начал дрожать. – Он достанет меня. О Господи.

– Ты не можешь быть в этом уверен, – возразил его напарник, стараясь его успокоить. – Ты просто напуган. Навоображал себе всякого.

Грант затрясся еще сильнее.

– Я не знаю, что мне делать.

Сильные пальцы начали разминать шею и плечи Гранта.

– Прежде всего тебе нужно успокоиться.

Руки были такими успокаивающими. Как раз то, что нужно было Гранту, – прикосновение и забота другого человека.

– Брич не станет к тебе вязаться, Клиффорд. Поверь мне. Я обо всем позабочусь.

Грант с надеждой в глазах поднял голову.

– Я знаю кое-кого, – спокойно уверил его голос сзади.

– Людей, которые могли бы поговорить с Бричем?

– Да. А теперь расслабься.

Голова Гранта опустилась от усталости и чувства облегчения. Адреналин, который поддерживал его последний час, иссякал.

– Ты все еще напряжен. Тебе стоит выпить. Чего-нибудь крепкого и холодного. Что скажешь?

После ужаса, охватившего Гранта с того момента, как он увидел полицейские машины, мысль о выпивке не приходила ему в голову. Но сейчас каждая клеточка его тела взвыла, требуя алкоголя. Пальцы поднялись с его плеч, скрипнула дверца буфета. Грант услышал милый сердцу звон кубиков льда в стакане. Затем стакан оказался в его руке. Он залпом выпил четверть содержимого и почувствовал, как обожгло горло. Грант закрыл глаза и поднес холодный стакан к пылающему лбу.

– Вот так, вот так, – приговаривал хирург, похлопывая ладонью по шее Гранта. Вдруг тот дернулся и выпрямился, почувствовав жгучий укол пешни для колки льда, с хирургической точностью проникшей в его мозг.

Голова доктора со стуком упала на стол. Напарник Гранта удовлетворенно улыбнулся. Грант должен был умереть. Смешно было даже думать о возвращении четверти миллиона долларов. Что же теперь, однако, делать с сердцем? Хирург вздохнул. Процедура удаления сердца прошла без сучка без задоринки, но, как теперь выяснилось, все усилия пошли насмарку. Теперь орган нужно будет разрезать на части и уничтожить, а его место в багажнике займет Грант.

2

Заместитель областного прокурора успел задать уже три вопроса подследственному Даррилу Паурсу, когда Аманда сообразила, что первый вопрос был некорректным. Она вскочила на ноги.

– Возражаю, это слухи.

Судья Робард удивился:

– Каким образом вопрос мистера Дарта может быть слухами, мисс Джаффе?

– Не этот, ваша честь. Мне кажется… сейчас, одну минуту. Заданный чуть ранее.

Судья выглядел так, будто она причинила ему сильную боль.

– Если вы полагаете, что тот вопрос был основан на слухах, почему вы сразу не заявили протест?

Аманда почувствовала, как краска заливает щеки.

– Я только сейчас поняла, что это слухи.

Судья печально покачал головой и поднял глаза к потолку, как будто спрашивая Господа, почему он наслал на него такую чуму, как некомпетентный адвокат.

– Отклоняется. Продолжайте, мистер Дарт.

Аманда не сразу сообразила, что «отклоняется» означает, что она проиграла. Она упала в кресло. К этому времени Дарт задал еще один убийственный вопрос. «Добро пожаловать в реальный мир», – прошептал ее внутренний голос. Она получила высший балл по теме «Доказательства» в одном из лучших юридических вузов страны и даже написала реферат по «слухам», но не смогла сейчас быстро сообразить и своевременно внести возражение в суде. Теперь судья уверен, что она просто дура, а уж что подумали о ней присяжные, и представить страшно.

Аманда почувствовала, как кто-то похлопывает ее по руке.

– Не расстраивайся, подруга, – сказала Латрисия Суит. – Ты хорошо справляешься.

«Блеск, – подумала Аманда, – я так все провалила, что даже моя клиентка считает нужным меня утешить».

– И вы были одеты так же, как сейчас, мистер Паурс? – продолжил Родни Дарт.

– Нет, сэр. Я был в гражданской одежде, потому что операция проводилась под прикрытием.

– Благодарю вас, мистер Паурс. Теперь расскажите присяжным, что произошло дальше.

– Я спросил у подследственной, сколько будут стоить ее интимные услуги. Она сказала, что у нее есть комната в мотеле через дорогу и ей удобнее обсуждать деловые вопросы там. Я подъехал к мотелю и прошел за обвиняемой в комнату номер семнадцать.

– Что произошло в номере мотеля?

– Я попросил обвиняемую назвать мне стоимость различных интимных услуг, и она назвала цену от пятидесяти долларов до двухсот за нечто названное ею «ночью экстаза».

– Что именно подразумевалось под «ночью экстаза», мистер Паурс?

– Если честно, мистер Дарт, это было слишком сложно запомнить, а вытащить блокнот и записать я не мог, я ведь работал под прикрытием.

У Даррила Паурса были детские голубые глаза, вьющиеся светлые волосы и улыбка, какую Аманда видела только на рекламе зубной пасты. Он даже покраснел, отвечая на вопрос о «ночи экстаза». Две женщины-присяжные выглядели так, как будто готовы были перепрыгнуть через заграждение и оторвать кусочек от его одежды на память.

Аманда все больше расстраивалась по мере того, как полицейский рассказывал об обстоятельствах, приведших к аресту Латрисии за проституцию. После перекрестного допроса, который производил жалкое впечатление, Родни Дарт сказал:

– Штат отдыхает.

Затем он повернулся к Аманде, оказавшись спиной к присяжным, и состроил насмешливую гримасу. Аманда даже подумала, не показать ли Дарту палец, но она была слишком подавлена, чтобы защищаться. Ей хотелось, чтобы ее первое судебное заседание поскорее закончилось, уехать домой и сделать харакири. К тому же у Дарта были все основания насмехаться. Он проехался по ней паровым катком.

Полицейский Паурс, покидая место, где он давал свидетельские показания, улыбнулся присяжным. Все пять женщин-присяжных улыбнулись ему в ответ.

– Еще свидетели, мисс Джаффе? – спросил судья Робард, но Аманда его не слышала. Она вспоминала предыдущий день, когда хозяин юридической фирмы, ее отец Франк Джаффе, дал ей дело Латрисии Суит и велел подготовиться к защите на следующий день.

– Как я могу вести свое первое дело, не расспросив свидетелей и не изучив всех подробностей? – в ужасе спросила Аманда.

– Поверь мне, – ответил Франк Джаффе, – с такой клиенткой, как Латрисия Суит, чем меньше знаешь, тем лучше.

Аманда прочитала дело «Штат против Латрисии Суит» четыре раза, прежде чем решительно отправилась в офис отца, подошла к его столу и бросила папку.

– Что я должна с этим делать? – сердито спросила она.

– Яростно защищать клиентку, – ответил Франк.

– Каким образом? Есть всего один свидетель, сам служитель закона. Он расскажет, что наша клиентка пообещала за деньги сделать для него то, о чем девяносто пять процентов человечества даже не слышало.

– Латрисия сама позаботится о себе.

– Пап, будь реалистом. Ее тринадцать раз арестовывали и обвиняли в проституции, запрещенных приемах и похотливом поведении. Кто поверит ей, а не полицейскому?

Франк пожал плечами:

– Мир полон парадоксов, Аманда.

– Я не могу вести это дело без подготовки, – настаивала Аманда.

– Разумеется, можешь. Доверься мне. И доверься Латрисии. Все будет замечательно, если ты просто будешь плыть по течению.

Судья откашлялся, затем повторил вопрос:

– Мисс Джаффе, у вас есть еще свидетели?

– Да, ваша честь.

Когда Аманда встала, юбка черного делового костюма от Донны Каран задралась вверх. Ей хотелось ее одернуть, но она побоялась, что все это заметят, поэтому она осталась стоять с частично открытыми бедрами и покрасневшим лицом.

– Защита вызывает Латрисию Суит.

Прежде чем встать и пройти к месту для дачи показаний, Латрисия наклонилась к Аманде и прошептала на ухо:

– Ни о чем не беспокойся, лапочка. После того как я скажу «клянусь говорить только правду», ты спроси меня, чем я зарабатываю на жизнь, что я сказала тому полицейскому и почему я это сказала. Затем садись и отдыхай, я все сделаю.

Латрисия проплыла через зал, ее бюст и зад были такими огромными, что Аманда боялась, не лопнут ли на ней обтягивающий красный свитер и черная кожаная мини-юбка. На голове криво был надет светло-рыжий парик. Аманда сравнила свою клиентку с сияющим Даррилом Паурсом и внутренне застонала.

Поскольку своего плана у нее не было, Аманда решила последовать совету своей клиентки.

– Мисс Суит, – сказала она после того, как Латрисия приняла присягу, – чем вы зарабатываете на жизнь?

– Я хожу по улицам Портленда и продаю свое тело, мисс Джаффе.

Аманда моргнула. Это признание оказалось для нее сюрпризом. С другой стороны, она почувствовала облегчение: ее клиентка не врала под присягой.

– Не могли бы вы рассказать присяжным, что произошло вечером третьего августа этого года?

– Да, мэм.

Латрисия повернулась в присяжным:

– Третьего августа я работала на бульваре Мартина Лютера Кинга, когда мимо проехал полицейский Паурс.

– Вы знали, что он полицейский?

– Да, знала.

– Знали?

– Конечно. Я видела, как он устраивал такие же игры с некоторыми из моих подруг.

– Тогда почему вы… Гм, что случилось потом?

Латрисия поправила юбку и откашлялась.

– Полицейский Паурс спросил меня, не займусь ли я с ним сексом. Понимаете, я знала о его намерении. Как я уже сказала, я видела, как он арестовывал моих подруг. Но я знала, что он не сможет меня арестовать, пока я не упомяну про деньги. Вот я и сказала, что у меня есть комната в мотеле через дорогу, где удобнее будет обсудить наши дела. Паурс спросил меня, какие дела я имею в виду, и я кое о чем упомянула, что, похоже, его встряхнуло. Во всяком случае, мне так показалось, потому что лицо его стало красным и я заметила, что поднялась не только его температура.

Двое из присяжных переглянулись.

– Что случилось дальше? – спросила Аманда.

Латрисия посмотрела на судью, затем опустила глаза.

– Паурс оставил машину на стоянке у мотеля, и мы пошли ко мне в номер. Когда мы оказались внутри… Я немного смущаюсь, мисс Джаффе, но я знаю, что должна говорить правду.

– Вы не спешите, мисс Суит, – посоветовала ей Аманда.

Латрисия кивнула, глубоко вздохнула и продолжила:

– Как я уже говорила, я видела офицера Паурса много раз в нашем районе и всегда считала, что он самый милый парень, какого мне когда-либо приходилось видеть, такой молодой и робкий. Все мои подруги, которых он арестовывал, говорили, что он очень вежлив и обращался с ними как с леди. Не так, как другие полицейские. Ну и…

– Да?

Латрисия снова опустила глаза. Когда она опять заговорила, голос ее был еле слышен.

– Дело в том, что я влюбилась в полицейского Паурса, и я призналась ему в любви, как только закрыла дверь комнаты.

Присяжные наклонились вперед. Кто-то в конце зала хихикнул.

– Я понимаю, это звучит дико, – сказала Латрисия, обращаясь к присутствующим в зале. – Я также знаю, что полицейский Паурс ничего не сказал о моем признании, когда давал показания. Не знаю, опустил он это, потому что смущался, или не хотел смущать меня. Он ведь такой джентльмен. Потом я сказала ему, что я знаю, что я старая шлюха, тертая жизнью, но я никогда не испытывала таких чувств к мужчине. Он покраснел, и мне показалось, что он с радостью оказался бы где-нибудь в другом месте, а не со мной, и я это вполне понимаю. У него, возможно, есть хорошая белая женщина, такая красотка. Но я сказала, что хочу от него всего одну ночь любви, а потом он сможет отвести меня в тюрьму, потому что за одну ночь с ним я готова заплатить вечностью в тюрьме.

По щеке Латрисии побежала слеза. Она помолчала, достала из сумки носовой платок, вытерла слезу, потом сказала:

– Простите меня. – Она обращалась к присяжным.

– Не хотите ли воды, мисс Суит? – спросила Аманда, которую полностью захватил драматизм происходящего. Родни Дарт вскочил на ноги:

– Возражаю, ваша честь. Это уже чересчур.

– О, я не жду, что вы мне поверите, мистер прокурор. Такая старая кошелка, как я, пытается найти любовь мужчины вдвое моложе ее. Но разве мне не дозволено мечтать?

– Ваша честь? – взмолился Дарт.

– Обвиняемая имеет право защищаться, мистер Дарт, – ответил судья Робард тоном, который ясно показал присяжным, что он не купился на трогательный рассказ Латрисии, но тем не менее некоторые из присяжных бросали злые взгляды на помощника прокурора.

– Больше нечего говорить, – сказала Латрисия. – Я ставила на любовь и проиграла. Я готова принять то, что пошлет мне судьба. Но я хочу, чтобы вы знали: я ни на одну секунду не хотела от этого мужчины денег. Я хотела только любви.

Франк Джаффе, старший в фирме среди своих партнеров, Каца, Легейна и Брандизи, был крупным румяным мужчиной с посеребренными сединой темными вьющимися волосами. Нос ему дважды ломали в юности, и он больше походил на водителя-дальнобойщика, чем на адвоката. Франк сидел в своем офисе и диктовал письмо, когда вошла Аманда, размахивая папкой с делом Латрисии Суит.

– Как ты мог так со мной поступить?

Франк ухмыльнулся:

– Ты ведь выиграла, верно?

– Не в этом дело.

– Эрни Кац сидел в конце зала. Так он сказал, что ты была не так уж ужасна.

– Ты послал Эрни, чтобы он смотрел, как меня будут унижать?

– Еще он сказал, что ты выглядела до смерти напуганной.

– Это так, и ты, дав мне это безумное дело, совсем мне не помог.

– Ты была бы напугана независимо от того, какое дело было бы у тебя первым. Когда я вел свое первое дело, я во время суда только и делал, что пытался вспомнить, какую фразу надо говорить, если ты хочешь представить новые доказательства. Я так толком и не вспомнил.

– Спасибо, что поделился опытом.

– Аманда, я свое первое дело проиграл. Я знал, что с Латрисией в качестве клиентки у тебя есть шанс, даже если ты напортачишь. Я защищаю ее уже многие годы, и обычно у нас все получается. Эрни сказал, что присяжные вернулись через двадцать минут.

– Двадцать две, – поправила Аманда укоризненно. – Должна признаться, выигрывать приятно.

Франк засмеялся.

– Эрни также сказал, что твоя заключительная речь была еще тем перлом. Особенно та часть, где ты заявила, что просмотрела все законы штата Орегон и нигде не нашла, чтобы любовь считалась преступлением.

Аманда ухмыльнулась. Это была замечательная фраза. Затем она перестала улыбаться.

– Я все равно считаю, что ты негодяй.

– Ты теперь боец, детка. Все ждут нас у Скарлетти, чтобы отпраздновать.

– Ох, черт, они только будут надо мной надсмехаться. Кроме того, я ничего особенного и не сделала. Латрисия выиграла дело, рассказав эту свою душещипательную историю.

– Слушай, адвокатам, работающим в суде, не идет скромность. Хвастайся своими успехами, а в неудачах вини предвзятых судей, невежественных присяжных и хитрых прокуроров. На данный момент ты единственный адвокат в нашей фирме, кто не проиграл ни одного дела.

Пока она не нашла собственного жилья, Аманда обитала вместе с отцом в его зеленом доме в викторианском стиле с покатой крышей на озере Ист, где она и выросла. Дома она почти не жила, только на летних и зимних каникулах, поскольку она девять лет училась в колледже. После стольких лет независимости жить в своей комнате на втором этаже, где она провела детство, было как-то странно. Комната была заполнена юношескими сувенирами: школьными дипломами, призами за победы в соревнованиях по плаванию, занимавшими целые полки, медалями и вырезками из газет в рамках, описывающими ее спортивные достижения.

Когда Аманда в десять часов забралась в постель, она чувствовала себя уставшей и немножко пьяной и была слишком расстроена для того, чтобы сразу заснуть. Франк не имел права посылать ее в суд неподготовленной. Точно так же когда-то он швырнул ее в бассейн у Ассоциации молодых христиан, когда ей было три года, чтобы научить плавать. Кроме того, у Скарлетти Франк выступил с речью, в которой сравнил ее победу в суде с неожиданными победами в чемпионатах по плаванию, когда она училась на первом курсе колледжа, вогнав ее в краску. Ей хотелось, чтобы отец перестал думать о ней как о маленькой девочке и понял, что она уже взрослая женщина, которая имеет такое образование, которое может открыть ей двери любой юридической фирмы.

Аманда уже подзабыла, как любит Франк все контролировать. Ее ужасно раздражала его уверенность в том, что он всегда знает, что для нее лучше. Сегодня уже не в первый раз она задумалась о том, не совершила ли ошибку, согласившись работать в фирме отца, а не устроилась в одну из фирм в Сан-Франциско, которые приглашали ее, и не согласилась на должность секретаря Верховного суда Соединенных Штатов, как советовал судья Мэдисон.

Аманда рассматривала тени на потолке спальни и спрашивала себя, зачем она вернулась в Портленд, хотя и знала ответ. С той поры как она достаточно повзрослела, чтобы понимать, чем занимался ее отец, ее привлекало уголовное законодательство, а лучше Франка Джаффе криминального защитника не существовало. Еще будучи маленькой девочкой, она наблюдала, как отец очаровывает присяжных и ставит в тупик свидетелей обвинения. На новостных конференциях он держал ее на коленях. Он обсуждал стратегию защиты, когда сидел с ней на кухне за горячим какао. В то время как ее одноклассники говорили о том, сколько они будут зарабатывать, она думала о тех невиновных людях, которых она спасет.

Аманда повернулась на бок. Глаза уже привыкли к темноте. Она смотрела на свои призы, которые собрал Франк. С ней он прожил детство, которого у него самого не было. Она знала, что он ее любит и хочет для нее только самого лучшего. Она же хотела иметь возможность решать самой, что для нее лучше.

3

Мэри Сандовски выскочила из операционной. Медсестра бежала по тесному больничному коридору, опустив голову, чтобы никто не видел ее слез. Через несколько секунд из той же операционной вылетел доктор Винсент Кардони и устремился за ней. Когда хирург, мужчина мощного телосложения, поравнялся с медсестрой, он схватил ее за худенький локоть и развернул лицом к себе.

– Бездарная корова.

Посетители, пациенты и работники больницы останавливались, чтобы посмотреть на разъяренного хирурга и женщину, которую он ругал.

– Я пыталась сказать вам…

– Ты перепутала флаконы с лекарством, безмозглая дура.

– Нет. Вы…

Кардони прижал ее к стене и наклонился к ней так близко, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица перепуганной медсестры. Зрачки расширились, вены на шее вздулись.

– Не смей никогда мне возражать.

– Винсент, ты соображаешь, что делаешь?

Хирург круто повернулся. К нему подошла высокая женщина спортивного телосложения с рыжеватыми волосами. На ней было свободное коричневое платье и белый врачебный халат. Холодные глаза, которые она не сводила с хирурга, были цвета яшмы.

Кардони в ярости повернулся к ней:

– Это не твое дело, Джастин.

Женщина остановилась в двух шагах от Кардони.

– Убери от нее руки, или я позабочусь о том, чтобы тебя вызвали на дисциплинарную комиссию. Не думаю, что ты выдержишь еще одну жалобу, тем более что в данном случае свидетелей полным-полно.

– Какие-нибудь проблемы, доктор Касл?

Джастин взглянула на широкоплечего мужчину в зеленом хирургическом халате, который остановился рядом с ней. Черные буквы на белой табличке, приколотой к груди, сообщали, что это доктор Энтони Фиори.

– Нет никаких проблем, потому что доктор Кардони уходит, – сказала Джастин, переводя взгляд на Кардони. На виске хирурга заметно бился пульс, все его тело было напряжено, но он внезапно заметил собравшуюся толпу и отпустил локоть медсестры. Джастин подошла к нему поближе и присмотрелась к его глазам.

– Бог ты мой, – сказала она тихо, но достаточно громко, чтобы стоящие поближе ее расслышали. – Ты что-то принимал? Ты оперировал под кайфом?

Кулаки Кардони сжались. На мгновение показалось, что он сейчас ударит Джастин. Затем он повернулся и ушел, проталкиваясь через толпу зевак. Сандовски сползла по стене на пол. Фиори поймал ее.

– Вы в порядке? – мягко спросил он.

Она кивнула, продолжая плакать.

– Давайте пройдем куда-нибудь, где поменьше народу, – предложила Джастин, беря медсестру за руку и уводя в боковую комнату, где иногда отдыхали стажеры. Она усадила дрожащую женщину на узкую металлическую койку, стоявшую у стены, и села рядом. Фиори принес ей стакан воды.

– Что случилось? – спросила Джастин, когда Сандовски немного успокоилась.

– Он говорит, что я поменяла местами флаконы с лекарством, но это неправда. Он наполнил шприц не глядя.

– Помедленнее. Я не улавливаю.

Медсестра глубоко вздохнула.

– Вот так-то лучше. Расслабьтесь.

– Доктор Кардони оперировал на кистевом суставе. Надо ведь провести анестезирование руки перед операцией.

Джастин кивнула.

– Затем обработать рану перекисью водорода, прежде чем зашивать.

Джастин снова кивнула.

– Лидокаин и перекись водорода находились в двух флаконах, стоящих рядом. Доктор Кардони настоял на том, чтобы самому наполнить шприц. И он не посмотрел.

– Он ввел пациенту перекись водорода вместо лидокаина? – изумленно спросила Джастин.

– Я пыталась сказать ему, что он спутал лекарства, но он велел мне заткнуться. Затем миссис Мэньон, пациентка, начала жаловаться на жжение, тогда он сделал ей еще один укол, и потом она закричала.

– Не могу поверить, – сказала Джастин, с недоумением качая головой. – Как мог он перепутать перекись водорода с лидокаином? Одна жидкость прозрачная, в другой есть пузырьки. Это все равно что спутать шампанское с водой.

– Я действительно пыталась сказать ему, но он не слушал. Не знаю, что бы случилось, если бы доктор Мезлер не остановил его. Я не виновата. Клянусь, я не путала флаконы.

– Вы хотите подать жалобу? Я вас поддержу.

Сандовски, похоже, перепугалась.

– Нет-нет. Я ведь не должна, верно?

– Сами решайте.

В глазах медсестры читался страх.

– Вы ведь сами не станете докладывать, верно?

– Нет, если вы этого не хотите, – успокоила ее Джастин.

Голова Сандовски опустилась, она снова заплакала.

– Я его ненавижу. Вы понятия не имеете, какой он, – вымолвила она сквозь рыдания.

– Еще как имею, – сказала Джастин. – Этот негодяй – мой муж.

Фиори явно удивился.

– Мы разошлись, – добавила Джастин.

Она протянула медсестре бумажную салфетку.

– Идите домой и отдохните остаток дня, – предложила она. – Мы договоримся со старшей медсестрой.

Сандовски кивнула, а Фиори позвонил и договорился, чтобы ее отпустили с работы.

– С ним надо что-то делать, – сказала Джастин, как только медсестра ушла.

– Ты всерьез сказала, что Кардони оперирует под кайфом?

Джастин взглянула на Фиори и покраснела.

– Он не может протянуть и дня без кокаина. Его скоро обвинят в преступной небрежности. Я чувствую, что он кого-нибудь убьет, если не принять меры. Я ведь не могу вмешиваться. Он хирург, а я всего лишь стажер. И я подала на развод. Никто не воспримет меня всерьез.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – задумчиво сказал Фиори. – Ты ничего не сможешь сделать. Особенно если эта сестра не подаст жалобу.

– Я не могу ее просить. Она напугана до смерти.

Фиори кивнул.

– Кстати, спасибо тебе за то, что вмешался. Трудно сказать, что бы Винсент сделал, если бы тебя там не было.

Фиори улыбнулся:

– Ты выглядела так, будто в помощи не нуждаешься.

– Все равно спасибо.

– Мы, бедные стажеры, должны держаться вместе. – Фиори взглянул на настенные часы. – Ой, мне пора бежать, иначе я опоздаю на свидание с опухолью.

Красивый стажер решительным шагом направился прочь по коридору. Джастин Касл следила за ним, пока он не скрылся за поворотом.

4

У Мартина Брича были редеющие светло-русые волосы, тусклые, водянистые карие глаза и бледная кожа, как у человека, редко бывающего на свежем воздухе. У него был ужасный вкус в одежде. Он носил оранжевые или зеленые брюки с цветастыми пиджаками и яркими широкими галстуками, давно вышедшими из моды. В таких нарядах он выглядел глупо, но Мартину было на это наплевать. К тому моменту, когда его недруги могли осознать, что недооценили его, они чаще всего были уже мертвы.

Брич начал свою карьеру с того, что калечил людей для Бенни Ди, но он был слишком умен, чтобы долго заниматься такой непрестижной работой. Сейчас Брич руководил самой эффективной и безжалостной преступной организацией на Северо-Востоке. Никто не знал, где скрывается Бенни.

Правая рука Мартина, Арт Прочаска, был гигантом с толстыми губами, широким носом и тонкими, как будто нарисованными карандашом бровями. Ходили слухи, что в те дни, когда он собирал дань для воровской шайки, он пользовался своей большой головой, чтобы вырубить должника, причем делал это эффективнее, чем электрошокер. Умом, как у Брича, Прочаска не отличался, но разделял его пристрастие к насилию. Когда Мартин поднимался вверх в уголовном мире, то захватил с собой единственного человека, которому доверял.

Прочаска, хромая, вошел в офис Брича с задней стороны клуба «Джунгли» и уселся у письменного стола напротив босса. Он повредил ногу, когда свалился на асфальт, спасаясь от машины Клиффорда Гранта в аэропорту. Офис был крошечным, мебель хлипкая, купленная на распродаже. Тонкие, будто из картона, стены украшали фотографии голых женщин и календарь автомобильной компании. Из стрип-клуба доносилась такая громкая музыка, что трудно было разговаривать. Брич хотел, чтобы клуб выглядел занюханным, чтобы налоговое управление США даже не подозревало, какие деньги здесь крутятся.

– Итак? – спросил Брич.

– Грант пропал. Мы побывали у него дома и в больнице. Никто не видел его после того, как он скрылся от полицейских.

Брич сидел очень тихо. Тому, кто его не знал, он мог показаться расслабленным, но Прочаска знал, что в нем кипит ярость.

– Это плохо, Арти. Меня кинули на четверть миллиона баксов, я потерял свой доход и репутацию из-за этого урода.

– Если бы он не рванул с места вместе с этим сердцем, нас бы замели.

Брич смотрел на Прочаску достаточно долго, чтобы гигант опустил глаза.

– Тогда где же он?

– Никто не знает. Мы с Юджином обшарили его квартиру. Ни хрена не нашли. Подозреваю, что кто-то там побывал до нас, но с уверенностью сказать не могу.

– Копы?

– Нет, там слишком прибрано.

– Напарник?

– Возможно.

– Кто он, Арти?

Прочаска ответил неуверенно. Он терпеть не мог сообщать Бричу плохие новости.

– У меня всего одна ниточка. Мой приятель в телефонной компании дал мне отчеты по Гранту. Он несколько раз звонил по телефону в Уэст-Хиллз. Телефон принадлежит доктору Винсенту Кардони.

– Он хирург?

– Да, и он работает в больнице Святого Франциска.

Глаза Брича сузились. Доктор Клиффорд Грант тоже работал в этой больнице.

– Женщина, которая живет напротив его квартиры, говорит, что гости к нему приходили редко, но она видела женщину и мужчину, может быть, двух мужчин. Так или иначе, дамочка была сногсшибательной красоткой, и соседка подшучивала над Грантом по этому поводу, а он очень нервничал. Сказал, что она коллега по работе и что ее зовут Джастин Касл.

– И что?

– Она врач, хирург, и это еще не все. Касл замужем за Винсентом Кардони.

Брич ненадолго задумался, а Прочаска нервно ерзал в своем кресле.

– Ты думаешь, копы взяли Гранта? – спросил Брич.

– Наши люди в Бюро утверждают, что нет.

– Тогда разузнай поподробнее все об этой парочке, Арти.

– Уже делаю.

– Мне нужен Грант. Мне нужен его напарник, и я хочу получить назад деньги. Когда я все это получу, я найду замену потерянному органу.

5

Доктор Карлетон Суинделл, администратор больницы Святого Франциска, выиграл у компьютера очередную партию в бридж и взглянул на часы. Он уже заставил человека, пришедшего по вызову, ждать двадцать минут. Тонкие губы доктора Суинделла растянулись в довольной улыбке. Вернее будет сказать, не ждать, а париться, насколько он знал выражения доктора Кардони. Что же, тем хуже для него. Ему не помешает слегка потренироваться в смирении.

Суинделл щелкнул мышкой. Игра в бридж исчезла с экрана, сменившись изображением Эйнштейна и Леонардо да Винчи, играющими в теннис. Еще одна игра, в которой Суинделл выиграл у виртуального противника. Администратор больницы прошел в свою личную ванную комнату и перед зеркалом поправил галстук. Он считал себя красивым мужчиной и полагал, что в свои сорок пять в спортивном пиджаке из твида, синей оксфордской рубашке и отутюженных брюках выглядит не хуже, чем он выглядел, когда учился в Йельском университете. Светлые волосы местами поредели, и он пользовался для чтения очками в золотой оправе, но все еще каждое утро занимался греблей на Уилламетте, так что его вес был таким же, как в университетские дни.

Карлетон вернулся в офис и снова взглянул на часы. Двадцать пять минут. Кардони уже кипит, удовлетворенно подумал он. Хотя не стоит перегибать палку. Он нагнулся и нажал на кнопку, вызывая секретаршу.

– Попросите доктора Кардони зайти, Шарлотта.

Суинделл подобрался и приготовился к взрыву. Кардони его не разочаровал. Шарлотта широко открыла дверь и прижалась к ней, когда Кардони ворвался в офис. Сцена напомнила Суинделлу бой быков, который ему довелось увидеть в Барселоне. Шарлотта была матадором, дверь – ее плащом, а что касается быка… Он с трудом подавил невольную улыбку.

– Я прождал там полчаса, – заявил Кардони.

– Мне очень жаль, Винсент. У меня был очень важный междугородний звонок, – спокойно ответил администратор. Если Кардони заметил, что на телефоне Шарлотты не горела ни одна кнопка, тогда он знает, что Суинделл врет, но Суинделл был уверен, что уличать он его не будет. – Садись.

– В чем дело? – спросил Кардони.

Суинделл наклонился вперед и поставил руки домиком.

– Я получил тревожное сообщение насчет тебя.

Кардони презрительно посмотрел на него. Администратор обратил внимание на нервный румянец на щеках, растрепанные волосы и мятую одежду. Кардони был явно на грани срыва. Возможно, слухи о наркотиках имеют под собой почву.

– Ты напал на медсестру вчера в коридоре при всем честном народе.

– Напал? – передразнил Кардони. – Что ты этим хочешь сказать, Карлетон?

– Ты прекрасно понимаешь, Винсент, – спокойно ответил Суинделл. – Так ты напал на Мэри Сандовски?

– Кто тебе сказал?

– Это конфиденциальная информация. Отвечай, это так?

Кардони самодовольно ухмыльнулся:

– Нет, Карлетон, я на нее не нападал. Я всего лишь ее отругал.

– Ясно. И ты… гм… отругал ее в присутствии пациентов и других работников больницы?

– Я не заметил, кто еще там был. Эта тупая сука все перепутала во время операции. Мне надо бы ее давно уволить.

– Я был бы тебе признателен, если бы ты не ругался, Винсент. И хочу еще сказать, что несколько человек доложили мне, что ты виновен в той ошибке во время операции. Если я правильно понял, ты ввел пациентке перекись водорода вместо лидокаина.

– После того как эта дебилка перепутала флаконы.

Карлетон соединил пальцы рук и внимательно посмотрел на Кардони, прежде чем ответить.

– Знаешь, Винсент, это ведь не первая жалоба на… как бы это сказать, твою некомпетентность.

Каждый мускул в теле хирурга окаменел.

– Я скажу откровенно, – продолжил Суинделл. – Если миссис Мэньон подаст жалобу на тебя, то их будет в общей сложности три. – Суинделл печально покачал головой. – Я не хочу принимать меры, но у меня есть обязательства перед этой больницей.

– Все эти обвинения не имеют под собой никаких оснований. Я консультировался со своим адвокатом.

– Может, и так, но всякие слухи ходят по больнице. Например, насчет употребления наркотиков.

– Значит, ты поболтал с Джастин.

– Я не могу раскрывать свои источники. – Суинделл сочувственно взглянул на Кардони. – Знаешь, сейчас есть прекрасные программы для врачей, попавших в беду, – сказал он заговорщическим тоном. – Все анонимные. Шарлотта может дать тебе список, когда ты будешь уходить.

– Она таки добралась до тебя, признайся, Карлетон? Ты в курсе, что Джастин подала на развод? Она сделает все, чтобы изгадить мне репутацию.

– Похоже, у тебя несколько судебных процессов. В прошлом году было что-то касающееся нападения, я не ошибаюсь?

– К чему ты ведешь?

– Веду? Ну это зависит от того, что я выясню, когда разберусь во всем до конца. Я пригласил тебя сюда, чтобы послушать твой вариант истории.

Кардони встал.

– Ты слышал достаточно. Если это все, то у меня дела.

– Пока все. Спасибо, что заглянул.

Кардони повернулся спиной к администратору и вышел вон, не закрыв за собой дверь. Суинделл остался сидеть неподвижно.

– Дверь закрыть? – спросила Шарлотта.

Суинделл кивнул, затем крутанулся в кресле, пока перед ним не открылась панорама Портленда в вечерних огнях. Кардони был груб и неуважителен, но связанную с ним проблему можно легко решить. Губы Суинделла изогнулись в улыбке предвкушения. Приятно будет приложить самодовольного хирурга мордой об стол.

Винсент ждал своего связника на обочине дороги. Здесь находилась заброшенная парковочная площадка, и ближайшим зданием был склад сантехнического оборудования. В десять часов вечера здесь не было ни души.

Кардони все еще душила ярость после встречи с Карлетоном Суинделлом. Кардони никогда не называл администратора «доктор». Может быть, этот слюнтяй и учился на хирурга, но он не мог сделать самого простого разреза. Теперь же он был администратором и ловил кайф, портя жизнь настоящим врачам. Больше всего Кардони разозлило, что этот мудак отказался сказать, кто донес на него – Джастин или Сандовски. Кардони больше склонялся к тому, что Джастин. Медсестра слишком его боялась, а на его суку-жену это очень похоже – воспользоваться Суинделлом, чтобы получить возможность надавить на него в суде.

В дальнем конце квартала зажглись и погасли фары, и Кардони вылез из машины. Через несколько секунд рядом с ним остановилась машина Ллойда Крауса. Ллойд был ростом шесть футов и два дюйма и весил верных двести пятьдесят фунтов. Длинные грязные волосы касались воротника кожаной куртки, а на поношенных джинсах виднелись жирные пятна. Его запах Кардони почувствовал сразу же, как он вылез из машины.

– Эй, парень, получил твое послание, – сказал Краус.

– Ценю скорость обслуживания.

– Вы у нас ценный клиент, док. Что я могу для вас сделать?

– Мне два с половиной грамма, Ллойд.

– С удовольствием, – ответил Краус. Он подошел к багажнику своей машины, открыл крышку и начал копаться внутри. Когда он выпрямился, в руках он держал пакетик на молнии с двумя с половиной граммами белого порошка, который Кардони положил в карман.

– Двести пятьдесят, и я поехал.

– Я сюда приехал прямиком из больницы, так что у меня нет с собой наличных. Я отдам тебе завтра.

Улыбка исчезла с лица торговца.

– Тогда и снежок получите завтра, – сказал он.

Кардони знал, что так и будет.

– Говори, где завтра встретимся, – сказал он, не делая ни малейшего движения, чтобы вернуть кокаин.

Краус протянул руку ладонью вверх.

– Пакет, – приказал он.

– Слушай, Ллойд, – спокойно заметил Кардони, – мы были друзьями почти год. Зачем усложнять?

– Вы знаете правила, док. Нет денег – нет снежка.

– Я собираюсь заплатить тебе завтра, но кокаин мне нужен сегодня. И давай не будем портить хорошие отношения.

Рука Ллойда нырнула в карман. Когда он ее вынул, в ней был выкидной нож.

– Какой страшный ножичек, – заметил Кардони без малейшего признака страха.

– Отдай кокаин и перестань дурить.

Кардони вздохнул:

– Я уверен, что ты умеешь пользоваться ножом.

– Ты угадал, мать твою.

– Но тебе стоит задать себе один вопрос, прежде чем ты решишь им воспользоваться.

– Это тебе не передача «Отгадай-ка». Давай сюда снежок.

– Подумай минутку, Ллойд. Ты крупнее меня и моложе, и у тебя есть нож, но я почему-то не боюсь, верно?

В глазах торговца мелькнуло сомнение, он быстро оглянулся.

– Нет-нет, Ллойд, дело не в этом. Мы с тобой одни, ты да я. Я специально так задумал, потому что догадывался, как ты можешь себя повести.

– Слушайте, я вовсе не хочу причинять вам вред. Просто верните мне кокаин.

– Ты не причинишь мне вред, и я не отдам тебе кокаин. Я это точно знаю. Ты быстренько догадайся почему, пока не случилось ничего плохого.

– Что за бред вы несете?

– Это секрет, Ллойд. Я кое-что знаю, а ты нет. Я знаю, что случилось с тем, кто в последний раз полез на меня с ножом.

Кардони заметил, что торговец предпочитает не приближаться к нему, причем рука его заметно дрожит.

– Ты очень многого обо мне не знаешь, Ллойд. – Он пристально посмотрел на связника. – Тебе когда-нибудь приходилось убивать человека? Приходилось? Голыми руками?

– Вы мне угрожаете? – спросил Краус с фальшивой бравадой.

Кардони медленно покачал головой:

– Совсем ты не сечешь, верно? Мы же здесь совсем одни. Если что-нибудь случится, никто тебе не поможет. – Кардони выпрямился во весь рост и немного отодвинулся в сторону, чтобы затруднить торговцу нападение. – Я всегда отдаю свои долги. Я заплачу тебе завтра.

Торговец заколебался. Кардони буравил его холодными глазами. Краус облизнул губы. Доктор сел в свою машину, и Краус не сделал ни малейшей попытки остановить его.

– Завтра будет уже триста, – заявил Ллойд нетвердым голосом.

– Разумеется, за неудобство следует платить.

– Ты уж лучше привози деньги, мать твою.

– Без проблем, Ллойд. – Кардони завел двигатель. – Приятного тебе вечера.

Кардони небрежно помахал рукой на прощание, как будто уезжал после удачной игры в гольф.

6

Глаза Мэри Сандовски открылись. Там, где она находилась, было абсолютно темно, и сырой теплый воздух давил на нее. Мэри задумалась, можно ли ощущать прикосновение воздуха во сне, но она так устала, что не нашла ответа, снова закрыла глаза и задремала.

Прошло какое-то время. Глаза Мэри снова открылись, и она усилием воли заставила себя выбраться из тумана. Попыталась сесть. Ремни врезались в лоб, запястья и щиколотки и не давали ей возможности двинуться. Она запаниковала, забилась, но вскоре сдалась. Лежала в темноте и тишине и слушала, как бьется сердце: тук-тук-тук.

– Где я? – громко спросила она. Голос эхом отозвался в темноте. Мэри несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и оценить обстановку. Она знала, что обнажена, потому что чувствовала воздух всем телом. Мэри лежала на простыне, под простыней была жесткая поверхность. Это могла быть каталка или операционный стол. Больница! Она находится в больнице. Наверняка.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнула Мэри. Медсестра должна ее услышать. Кто-нибудь придет и расскажет ей, почему она попала в больницу… если, конечно, она в больнице. Тут Мэри осознала, что в воздухе чувствуется неприятный запах. Не было того аромата антисептиков, к которому она привыкла на работе в больнице Святого Франциска.

Открылась дверь. Она услышала щелчок выключателя, ее ослепил поток света. Мэри закрыла глаза. Дверь захлопнулась.

– Вижу, пациентка уже проснулась, – дружелюбно сказал голос. Он показался ей отдаленно знакомым. Мэри медленно открыла глаза, прищурившись, чтобы защититься от света голой лампочки, висящей прямо над ней.

– Надеюсь, вы отдохнули. У нас много работы.

– Где я? – спросила Мэри.

Ответа не последовало. Мэри услышала звук шагов. Напряглась, пытаясь разглядеть лицо человека, стоящего в торце стола.

– Что со мной? Почему я здесь?

Фигура переместилась, встав между Мэри и лампочкой. Она разглядела кусок зеленого халата, какие хирурги надевали во время операции. Сердце Мэри ушло в пятки. Она почувствовала, как в вену на руке вошла игла.

– Что вы делаете? – с беспокойством спросила Мэри.

– Даю вам то, что повысит вашу чувствительность к боли.

– Что? – переспросила Мэри, неуверенная, что правильно расслышала.

Внезапно горло Мэри сжалось. Она ощутила тепло. Каждый нерв в теле стал чувствительным. Она пыталась дышать и стала потеть. Ее поры источали запах страха. Внезапно простыня под ней стала влажной и грубой, а воздух, который ласкал ее обнаженное тело, напоминал наждачную бумагу.

В полном молчании рука незнакомца коснулась ее левой груди. Она казалась невероятно холодной, как сухой лед.

– Пожалуйста, – взмолилась она, – скажите мне, что происходит.

Большой палец ласкал ее сосок, и она вдруг ощутила жуткий страх, который приподнял на долю дюйма ее тело над столом.

– Прекрасно, – заметил голос. – Великолепно.

Рука исчезла. Затем полная тишина. Мэри закусила губу и попробовала перестать трястись.

– Поговорите со мной, – взмолилась она. – Я заболела? – Мэри расслышала знакомый звон хирургических инструментов. – Вы собираетесь оперировать?

Доктор не ответил.

– Я Мэри Сандовски. Медсестра. Если вы скажете мне, что собираетесь делать, я пойму. Не стану бояться.

– Да неужели?

Доктор хихикнул и подошел к столу. Она увидела свет, который, танцуя, отражался от острого лезвия скальпеля. Теперь она уже захлебывалась словами от страха, но доктор не обращал внимания на ее вопросы и начал мурлыкать какую-то мелодию.

– Зачем вы это делаете? – рыдала Мэри.

Казалось, доктор впервые заинтересовался тем, что она сказала. Он выдержал паузу, думая над ее вопросом. Затем наклонился ближе и прошептал:

– Я это делаю, потому что мне этого хочется, Мэри. Потому что я могу.

7

Аманда Джаффе перевернулась в конце дорожки и почувствовала, как ноги скользнули по кафельной стенке бассейна. Неудачный поворот перед самым финалом заплыва на восемьсот метров вольным стилем огорчил ее, потому что ей пришлось потратить силы, чтобы привести тело в нормальное положение. Аманда уже почти выбилась из сил, но все же выложилась полностью для финального броска. Когда сквозь пелену воды она увидела дальнюю стенку, она сжала зубы, рванулась вперед и дотянулась до нее рукой. Часы висели на стене прямо перед ней. Аманда сдвинула очки на лоб. Застонала, когда увидела свое время. Оно было очень далеко от времени, какое она показывала пять лет назад в финале чемпионата.

Аманда стянула купальную шапочку и встряхнула длинными темными волосами. Ее фигура была внушительной, плечи широкими благодаря серьезным занятиям плаванием. Когда дыхание пришло в норму, Аманда снова взглянула на часы, отметив, что восстановление происходит чертовски медленно, даже сравнить нельзя с тем временем, когда ей было двадцать пять. На мгновение она решила поработать еще, но тут же передумала, поняв, что с нее хватит. Она вылезла из бассейна и направилась к джакузи, где собиралась полежать, пока не пройдет боль в натруженных мышцах.

Одевшись, Аманда пошла к конторке и встала в очередь, чтобы сдать свой ключ в обмен на членскую карточку. Впереди стояла женщина, которую она заметила еще в душе. У нее была подтянутая, натренированная, мускулистая фигура человека, который занимается на тренажерах и бегает на большие расстояния. Ее лицо впечатляло не меньше, чем тело. Женщина получила карточку от клерка и подошла к сногсшибательному мужчине в теплом спортивном костюме. Они были очень красивой парой. Мужчина также выглядел спортивно. Он был смуглый, с голубыми глазами, а темные волосы по-мальчишески падали на лоб.

Аманда нахмурилась. В спутнике женщины ей показалось что-то знакомое, но она никак не могла вспомнить, где его видела раньше. Затем он улыбнулся, и Аманда его вспомнила.

– Тони?

Мужчина повернулся.

– Я Аманда Джаффе.

Тони Фиори просиял:

– Бог ты мой, ну конечно, Аманда! Сколько же лет мы не виделись?

– Восемь или девять, – ответила Аманда. – Когда ты вернулся в Портленд?

– Примерно год назад. Я врач. Сейчас прохожу стажировку в больнице Святого Франциска.

– Замечательно!

– А ты чем занимаешься?

– Я юрист.

– Надеюсь, не занимаешься вопросами нарушения врачебной этики?

Аманда засмеялась:

– Нет, я работаю в отцовской фирме.

– Ох, я совсем забыл, извините. – Тони повернулся к своей спутнице: – Аманда Джаффе, Джастин Касл. Джастин – моя коллега из больницы, тоже бедный стажер, который слишком много работает и слишком мало получает. Мы с Амандой учились вместе в средней школе, а наши отцы были партнерами в юридической фирме.

Джастин молча наблюдала, как Тони разговаривает с Амандой. Теперь она улыбнулась и протянула руку. Рука Джастин на ощупь была прохладной, пожатие крепким. Аманде показалось, что улыбка у нее была фальшивой.

Тони взглянул на часы.

– Нам пора возвращаться в больницу, – сказал он. – Рад был тебя видеть. Может быть, как-нибудь вместе пообедаем.

– Было бы здорово. Приятно было познакомиться, Джастин.

Джастин кивнула, и они с Тони пошли в дальний угол парковочной стоянки. Аманда оставила свою машину на улице. Улыбаясь, она направилась к машине. Тони всегда был великолепен, но в средней школе она могла представить его рядом с собой только в своих фантазиях, потому что была неуклюжим подростком, а он богоподобным старшеклассником. Тогда разница в возрасте между ними казалась огромной. Теперь она уже не казалась такой большой. Возможно, она пригласит его как-нибудь на чашку кофе.

Аманда рассмеялась. Если он согласится, ее личная жизнь улучшится на сто процентов. Единственный мужчина на работе ее возраста был женат, вне офиса Аманда проводила почти все время в юридической библиотеке, в которой редко бывали холостяки. Она несколько раз сходила в бар с двумя подругами по школе, но их наигранная веселость не пришлась ей по душе. На самом деле ей не нравилось бегать на свидания. Большинство мужчин, с которыми ей доводилось встречаться, не вызывали в ней интереса. Ее единственный серьезный роман случился в юридической школе с однокурсником Тоддом. Роман закончился, когда он устроился на работу в фирму на Уолл-стрит, а она – секретарем в Апелляционный суд Соединенных Штатов Девятого округа, который располагался в Сан-Франциско. Продолжать их отношения Тодд соглашался только при условии, что она останется в Нью-Йорке и пожертвует своей работой. Аманда же решила пожертвовать Тоддом и никогда об этом решении не пожалела.

Хотя она и не скучала по Тодду, ей было грустно, что с ней рядом никого нет. Аманде было приятно вспоминать, как они покупали воскресную «Нью-Йорк таймс» в час ночи и читали ее за завтраком, состоящим из поджаренных тостов и кофе. Ей нравился утренний секс, нравилось заниматься делами, когда рядом кто-то теплый и родной. Она не собиралась пожертвовать своими амбициями ради мужчины, но признавалась сама себе, что иногда приятно иметь рядом близкого человека. Интересно, подумала она, Тони и Джастин просто друзья или их связывает нечто большее? Согласится ли Тони выпить с ней чашку кофе?

8

Погода в Портленде была холодной и влажной. Бобби Васкес устал и злился. Поджарый коп из полиции нравов убил последние три недели, пытаясь завоевать доверие опустившегося наркомана, чей брат был связан с очень серьезными преступниками. Наркоман был хитрым и подозрительным, и Васкес уже начал думать, что зря теряет время. Он как раз писал отчет об их последней встрече, когда раздался звонок секретарши.

– Тут странный звонок по первой линии.

– Передай кому-нибудь другому.

Бобби Васкес был одет в джинсы в пятнах, рваную байковую рубашку, под ней была черная футболка с красным логотипом «Портлендских первопроходцев», которую не снимал уже два дня подряд. Одежонка провоняла потом, пахло и от него, и единственное, чего ему хотелось в жизни, так это принять душ и сесть с упаковкой пива у телевизора.

– Кроме тебя, никого нет, – сказала секретарша.

– Тогда запиши номер, Шерри. Я занят.

– Детектив Васкес, у меня странное ощущение насчет этого звонка. Человек, который звонит, изменяет свой голос с помощью какого-то электронного прибора.

Шерри только начинала работать и относилась к каждому новому делу с придыханием. Бобби Васкес решил, что проще ответить по телефону, чем спорить с ней. Более того, это куда интереснее, чем писать этот отчет. Он снял трубку.

– Говорит детектив Васкес. С кем я разговариваю?

– Слушай сюда, я не собираюсь повторяться, – сказал звонивший через какое-то устройство, искажающее голос. – Доктор Винсент Кардони, хирург из больницы Святого Франциска, недавно купил два кило кокаина у Мартина Брича. Кардони прячет кокаин в своем доме в горах. В течение недели он собирается продать его двум типам из Сиэтла.

– И где этот дом?

Звонивший назвал детективу адрес и отключился.

– Это очень интересно, – сказал сам себе Васкес. Он посмотрел на трубку, потом уставился в пространство. Таинственный доносчик произнес волшебное слово. Бобби Васкесу было глубоко плевать на врача-наркомана. Вот Мартин Брич – другое дело.

Ближе всего им удалось подобраться к Мартину Бричу два года назад, когда Микки Паркс, полицейский из южного Орегона, которого прислали им в помощь, умудрился проникнуть в организацию Брича. Васкес был связным у Паркса, они тогда очень сблизились. За неделю до предполагаемого ареста Брича Паркс исчез. В течение всего следующего месяца полиция нравов и отдел по борьбе с наркотиками получали посылки, отправителя которых невозможно было установить. В них были различные части тела полицейского. Ясно, что Брич убил Паркса, узнав, что он коп, но не было ни одной улики, связывающей Брича с этим преступлением. Во время допроса Брич непрерывно шутил, а детективы, в том числе и Васкес, только беспомощно на все это смотрели.

Бобби крутанулся в кресле, думая о звонке, и представил себе врача в наручниках, сгорбившегося на стуле, галстук распущен, рубашка мятая, капли пота на лбу. В таких обстоятельствах доктор будет очень уязвим. Нарисуй ему несколько картинок с участием психов-байкеров, ненавидящих негров, и подобострастных голубых, с которыми ему придется общаться в тюрьме, и доктор согласится пить бензин, чтобы избежать тюремной камеры. Не понадобится слишком много усилий, чтобы убедить перепуганного доктора, что давать показания против Мартина Брича значительно проще.

Васкес снова крутанулся в кресле и задумался над первой проблемой, которую ему придется решить. Арестовать врача без улик он не может. Кокаина было бы достаточно, но каким образом он найдет, где доктор его спрятал? Суды решили, что анонимный телефонный донос не является достаточным основанием для выдачи ордера на обыск. Если осведомитель отказывается назвать свое имя, он может оказаться лжецом, любящим пошутить. Информацию, сообщенную анонимным осведомителем, следует сначала подтвердить, и только тогда судья согласится ее рассматривать. Детектив не мог получить ордер на обыск в этом доме в горах, если не представит доказательства, что там спрятан кокаин. Это будет нелегко, но ради шанса прищучить Брича стоило попытаться.

9

Гравий на пустой парковке около таверны «Повстанец» скрипел под колесами тускло-зеленого «камаро» Бобби Васкеса. По обеим сторонам входа были запаркованы два мотоцикла «харлей» и покрытый пылью грузовичок. Васкес заглянул за таверну и обнаружил там вишнево-красный «кадиллак» Арта Прочаски, стоящий под голыми ветвями единственного дерева на парковке.

Ночью таверна «Повстанец» напоминала кадр из постапокалиптического научно-фантастического фильма. Бородатые немытые тела в коже, расписанные устрашающими татуировками, стояли плотно у стойки бара, раздирающая барабанные перепонки музыка не давала возможности поговорить, и по малейшему поводу начиналась драка и проливалась кровь. Но в три часа дня в пятницу жестокое солнце высвечивало потрескавшуюся краску таверны, музыкальный автомат был слегка приглушен, чтобы можно было вынести муки похмелья.

Васкес вошел в таверну и подождал, когда глаза привыкнут к темноте. Его расследование шло трудно. Винсентом Кардони занималось Бюро медицинских экспертов, а его поведение в больнице Святого Франциска вызывало много нареканий: поговаривали даже об употреблении им наркотиков. Но вся эта информация не давала оснований для обыска в домике в горах, принадлежавшем Кардони, чтобы найти два килограмма героина. Бобби был в отчаянии, поэтому договорился о встрече с Артом Прочаской, который недавно попал в неприятную историю с законом. Васкес собирался предложить Прочаске помощь в избавлении от обвинений в обмен на нужную ему информацию. Перспектива беседы с Артом была столь же привлекательной, сколь обследование простаты, но Васкесу казалось, что Арт – его единственная надежда.

Прочаска сидел у бара со стаканом виски. Пока Бобби покупал пиво, он встал и направился в туалет. Через несколько секунд Васкес пошел за ним. Как только дверь захлопнулась, Прочаска запер ее и прижал Бобби лицом к стене. Васкес с трудом вынес прикосновение к нему рук Прочаски, но он подозревал, что тот его обыщет, поэтому сжал зубы и сдержался, не вмазал гангстеру пивной бутылкой по лицу, хотя очень хотелось. Когда обыск закончился, Прочаска сделал шаг назад и велел Васкесу повернуться. Полицейский из отдела нравов стоял достаточно близко от бандита, чтобы ощущать, как от него несет чесноком.

– Давненько не виделись, Арт.

– Если бы я тебя никогда не видел, я бы не соскучился, Васкес, – произнес Прочаска голосом, напоминавшим хруст шин по гравию.

Детектив отпил глоток пива и прислонился к стене туалета.

– Я слышал, тебя обвиняют в хранении и намерении распространить наркотики. Я хочу помочь тебе в этом деле.

Прочаска расхохотался:

– Ты что, только что родился?

– Не стоит быть таким циничным. Все знают, что я помогал деятелям покрупнее тебя, когда мне это было выгодно.

– Почему бы тебе не перестать отнимать у меня время зря и не сказать, что ты хочешь?

– Мне нужна информация о докторе Винсенте Кардони, хирурге больницы Святого Франциска.

– Никогда о нем не слышал.

– Слушай, Арт, ты знаешь, я ничего не записываю. Просто пытаюсь подтвердить полученную информацию.

– Чем я могу тебе помочь, если я не знаю этого парня?

– Подтвердив, что Мартин Брич продал ему два кило кокаина.

Прочаска для человека своих габаритов двигался очень быстро. Прежде чем Бобби смог отреагировать, он прижал его к стене и рукой надавил на горло. Пивная бутылка упала на пол и разбилась. Прочаска поднял подбородок Васкеса, вынудив его смотреть себе прямо в глаза.

– Мне бы стоило раздавить тебе горло и забить тебя ногами за одно только предположение, что я могу заложить своего лучшего друга.

Васкес попытался сопротивляться, но гангстер весил на добрых сотню фунтов больше. Его охватила паника, он не мог дышать, но Прочаска не давал ему пошевелиться, держал его как в смирительной рубашке. Бобби уже начал терять сознание, но в этот момент бандит снял руку с шеи детектива и сделал шаг назад. Васкес сполз по стене, судорожно хватая ртом воняющий мочой воздух. Прочаска насмешливо улыбнулся.

– Видишь, как все просто, – сказал он. И ушел.

10

Час спустя Бобби Васкес свернул на двухрядное шоссе, ведущее в горы недалеко от Седара. Низкие облака закрывали вершины зеленых холмов, в воздухе пахло приближающимся снегом. На северной стороне холмов по коридору из вечнозеленых высоких деревьев бежала холодная чистая речка, перекатываясь по огромным камням, отполированным непрерывным потоком воды. С юга шоссе проходило вдоль реки, местами бурлящей белой водой, а в других районах протекающей с ленивым безразличием.

Когда Микки Паркс работал под прикрытием, Васкес был единственным человеком, с кем он мог поговорить, не боясь разоблачения. Он рассказывал Бобби о своих страхах и надеждах как на исповеди, и Васкес постепенно полюбил этого наивного, преданного делу копа. Смерть Паркса больно ударила по Бобби. Отказ Прочаски подтвердить донос не отбил у Васкеса желания достать его убийц. Наоборот, это укрепило его в стремлении свалить Брича.

К домику от шоссе вела грязная грунтовая дорога. Слабый свет вечернего солнца едва пробивался сквозь густую поросль вечнозеленых деревьев, так что дорога находилась в тени. Через четверть мили свет фар вырвал из сумрака современный дом из деревянного бруса с высокими окнами и широкой открытой террасой с севера и запада. Частью восточной стены являлась каменная труба, которая поднималась над остроконечной крышей. Васкес заинтересованно прикинул, сколько же может стоить «домик» Кардони. Даже до развода самое лучшее, что он сам мог себе позволить, – это дом в два раза меньше.

Он развернулся и поставил машину на противоположной полосе дороги. Натянул латексные перчатки и направился к дому. В этом гористом районе преступности практически не было, так что в доме не имелось охранной сигнализации. Как только он переступит порог, он совершит уголовное преступление, но Васкесу необходимо знать, действительно ли Кардони прячет в доме два кило кокаина. Если он найдет героин, то придумает, как получить ордер на обыск. Он может установить слежку за Кардони и застать его за продажей наркотика. Сейчас самое главное – выяснить, не гоняется ли он за ветром в поле.

Бобби поднял воротник, защищаясь от холода, и обошел вокруг дома, пробуя все двери, чтобы избежать проникновения со взломом. Ему повезло, маленькая дверца в задней части гаража открылась. Васкес включил свет и обыскал гараж. Он выглядел так, будто им никогда не пользовались. На стенах не висело инструментов, на полу не стояло садовое оборудование, никакого хлама не было видно. Не нашел он и кокаина, зато заметил висящий на стене ключ от дома. Через несколько секунд Васкес уже стоял в холле цокольного этажа перед лестницей, ведущей вверх.

На первом этаже располагалась гостиная с одной стеклянной стеной, которая открывала прекрасный вид на лес. Краем глаза он уловил движение и автоматически потянулся к пистолету, но вовремя остановился, сообразив, что видит убегающего в лес оленя. Бобби выдохнул и включил свет. Он не боялся, что его обнаружат. Ближайшие соседи находились на расстоянии половины мили.

Гостиная была скупо меблирована, дешевая мебель казалась мало подходящей для такого дорогого дома. Васкес отметил, что нигде нет пыли или грязи, как будто здесь недавно убирались. В буфете стояли пластиковые тарелки и чашки, в ящиках лежали разномастные приборы. Рядом с раковиной на доске стояла кружка с остатками кофе. Васкес заметил, что в кофейнике осталось немного кофе. Он потрогал кофейник. Он был холодным.

У спальни был тот же нежилой вид. Пустые книжные полки, деревянный стул с высокой спинкой и дешевый матрас на полу. На матрасе не было простыней, но Васкес заметил несколько пятен, похожих на кровь. Он обшарил стенные шкафы и ванную. Затем перешел в другие комнаты. Чем дольше он искал, тем менее уверенно себя чувствовал. Ему еще никогда не приходилось видеть такой заброшенный, но в то же время прибранный дом. Кроме кофейной кружки с кофейником никаких признаков жизни.

Покончив с первым этажом, он спустился вниз, на цокольный этаж. Там располагались четыре комнаты, одна из которых была заперта. Васкес осмотрел другие помещения. Везде пусто, ни пыли, ни грязи.

Детектив вернулся к запертой комнате. У него с собой был набор отмычек, и вскоре он оказался внутри длинной и узкой комнаты с некрашеными бетонными стенами и полом. В воздухе чувствовался слабый неприятный запах. Васкес огляделся. В одном углу – раковина, в другом – холодильник. Между ними в центре комнаты стоял стол, как в операционной, с боков свешивались ремни, которые могли быть использованы, чтобы зафиксировать голову, руки и ноги пациента. Металлический поднос, в который во время операции складываются инструменты, был пуст.

Детектив внимательно оглядел пол вокруг стола и заметил несколько кровавых пятен. Он наклонился, чтобы поближе их рассмотреть, и заметил что-то под столом. Это был скальпель. Васкес осторожно поднял его и стал разглядывать. Ручка и лезвие были покрыты пятнами крови. Он аккуратно положил его на поднос и перевел свое внимание на холодильник.

Схватился за ручку. Дверца, немного поупиравшись, распахнулась. Детектив несколько раз моргнул, затем выпустил ручку, как будто его обожгло. Дверца сама собой захлопнулась, и полицейский с трудом удержался, чтобы не выскочить из комнаты. Глубоко вздохнул и снова открыл дверцу. На верхней полке стояли два стеклянных сосуда с навинчивающимися крышками, на этикетках написано: «Виаспан». Сосуды были наполнены прозрачной жидкостью с легкой желтоватой окраской. Васкес еще заметил на нижней полке пластиковый пакет с белым порошком. Никаких двух килограммов. Даже близко. Через несколько дней эксперты подтвердят, что порошок и в самом деле является кокаином. Но к тому времени детектив с трудом будет помнить, какое отношение имеет кокаин к делу доктора Винсента Кардони. Бобби Васкес запомнит до гробовой доски мертвые глаза, которые смотрели на него с отрезанных голов, лежащих на средней полке.

11

Кларк Миллс, шериф округа Милтон, мужчина с сонными глазами, редкими темными волосами и густыми усами, изо всех сил старался держать себя в руках, увидев отрезанные головы, которые показал ему Васкес. Обе принадлежали белым женщинам. Одна была овальной формы, со светлыми волосами, которые стали жесткими и ломкими от холода. Она была прислонена к задней стенке холодильника, напоминая реквизит в фильме ужасов. Вторая была темноволосой. Она прислонялась к первой голове. Глаза у обеих голов закатились так далеко, что зрачков практически не было видно. Кожа напоминала бледного цвета резину, созданную специалистом по спецэффектам, была неровной и морщинистой в том месте, где голова была отсечена от тела.

Джейк Маллинс, помощник шерифа, заморгал и попятился к выходу. Человеком, который спокойнее всех отнесся к увиденному, был Фред Скофилд, областной прокурор округа Милтон. Скофилд, крупный мужчина на грани ожирения, побывал во Вьетнаме и работал областным прокурором в большом городе, пока не подорвал здоровье и предпочел покой и изолированность небольшого горного городка Седар.

– Что нам делать, Фред? – спросил шериф.

Скофилд жевал незажженную сигару и равнодушно взирал на головы. Потом повернулся спиной к холодильнику и обратился к потрясенному стражу закона:

– Полагаю, нам следует убраться отсюда поскорее, чтобы не наследить на месте преступления. Затем ты должен трубить тревогу и затребовать сюда бригаду экспертов федеральной полиции, да побыстрее.

По дороге они прихватили помощника, у которого цвет лица был таким же, как у отрезанных голов. Пока шериф звонил в федеральную полицию, а помощник свалился на диван в гостиной, Скофилд вывел Бобби Васкеса на веранду и зажег свою сигару. Температура уже опустилась почти до нуля, но холодный свежий воздух был приятен по сравнению с душной, гнилостной атмосферой в кустарной операционной.

– Что навело вас на эти ужасы, детектив?

Васкес успел придумать историю, пока ждал появления полицейских, и решил твердо ее придерживаться. Он решил, что она пройдет всюду, если удастся впарить ее этому хитрому областному прокурору.

– Я расследовал анонимный донос относительно доктора Винсента Кардони, который якобы планировал продать два килограмма кокаина, купленного у Мартина Брича, крупного наркоторговца.

– Я знаю, кто такой Мартин Брич, – сказал Скофилд.

– Кокаин якобы был спрятан в этом доме.

– Полагаю, вы нашли дополнительные доказательства этой наводки, прежде чем вломиться в дом доктора Кардони?

Луна светила слабо, но Скофилд мог видеть глаза Васкеса благодаря свету, который проникал из гостиной. Он внимательно следил за тем, как Васкес отвечает на его вопрос. Полицейский из отдела нравов выдержал его взгляд.

– Арт Прочаска, подручный Брича, был недавно арестован. Я на него нажал, и он согласился поговорить о Кардони, при условии если я помогу ему в его деле и не втяну в это.

– Но вы втягиваете его в это дело.

– Нет, сэр. Не сейчас. Речь идет о серийных убийствах. Это многое меняет.

Скофилд кивнул, но Васкесу показалось, что он заметил скептицизм в лице прокурора.

– Прочаска подтвердил, что Кардони покупал небольшие дозы кокаина для личного пользования у одного из подручных Брича вплоть до прошлой недели, когда он вдруг попросил продать ему два килограмма. Кардони был старым клиентом, поэтому Брич продал ему зелье. Прочаска еще сказал, что у доктора имелся покупатель, которому он и собирался продать наркотик сегодня.

Челюсть Скофилда отвисла, он едва не выронил сигару.

– Вы хотите сказать, что Кардони и его покупатель могут в данный момент ехать сюда?

– Не думаю. Полагаю, что мы пропустили сделку. Я везде искал. Нашел только небольшое количество в холодильнике.

Скофилд задумчиво попыхивал сигарой.

– Мы с вами только что познакомились, детектив. О вас я знаю всего лишь то, что вы полицейский, принявший присягу. Но о Мартине Бриче и Арте Прочаске я знаю значительно больше. И если честно, я сильно сомневаюсь, что Прочаска согласился встретиться с любым полицейским, не говоря уже о том, чтобы он обсуждал с ним дела Мартина Брича.

– Но так случилось, мистер Скофилд.

– Прочаска будет все отрицать.

– Возможно, но тут его слово против моего.

– Слово опытного полицейского против грязного торговца наркотиками, – прикинул Скофилд, задумчиво кивая.

– Вот именно.

Скофилд, однако, не выглядел готовым купить то, что Васкес пытался ему продать.

– Почему вы не дали письменных показаний под присягой и не представили их судье? Он наверняка выдал бы вам ордер на обыск в доме доктора Кардони?

– Не было времени. Кроме того, мне не требовался ордер. Я здесь столкнулся с непредвиденными обстоятельствами, – заявил Васкес, имея в виду тот случай, когда обыск, в порядке исключения, может проводиться без ордера. – Прочаска утверждал, что продажа состоится сегодня, но когда именно, он не знал. Я решил, что пропущу продажу, если потеряю время на получение ордера. Но вышло так, что я все равно опоздал.

– Почему вы не взяли никого с собой для поддержки или заранее не позвонили шерифу Миллсу или в федеральную полицию?

– Я должен был все это сделать, – сказал Васкес с виноватым видом, подобающим обстоятельствам. – Я напрасно решил, что справлюсь сам.

Скофилд посмотрел вдаль на лес. Был слышен лишь шорох опавших на ветру листьев. Он пыхнул сигарой. Затем нарушил тишину:

– Полагаю, вы знаете, что я буду вести это дело здесь, непосредственно в Седаре, и вы будете моим главным свидетелем.

Васкес кивнул.

– Вы не хотите ничего добавить к тому, что уже сказали, или внести какие-либо изменения?

– Нет, сэр.

– Ладно, на этом закончим. Я очень надеюсь, что именно так все и произошло, потому что все дело пойдет наперекосяк, если мне не удастся убедить судью Броди, что можно полагаться на ваши показания.

12

По запросу Бобби Васкеса на месте преступления появился Шон Маккарти. Он вспомнил, что Кардони недавно напал на медсестру, которая впоследствии исчезла. Маккарти было сорок семь лет, он был идеально одет, но всегда бледен и худ. Рыжие волосы детектива посеребрила седина, а веснушки на бледном лице казались розовыми. Под глазами темные круги.

Детектив Маккарти из убойного отдела стоял в нескольких дюймах от открытого холодильника и задумчиво смотрел на отсеченные головы, а Васкес и Скофилд наблюдали за ним. Он вытащил из кармана стопку фотографий и поднес их к глазам. Затем вновь взглянул на головы. Маккарти не выказал ни малейшего отвращения или шока, как другие полицейские, которые увидели эти останки. На губах его появилась улыбка, которой явно в этой комнате было не место. Затем он захлопнул дверцу холодильника.

– Эти гребаные головы вас не волнуют? – спросил Васкес.

Маккарти не ответил. Он повернулся к судебным экспертам, которые фотографировали и осматривали комнату.

– Давайте уйдем отсюда, пусть эти джентльмены спокойно поработают.

Маккарти вывел Васкеса и Скофилда на террасу. Васкес так устал, что ему ничего уже не хотелось, только уснуть. Скофилд, похоже, нервничал. Маккарти немного полюбовался утренним небом, затем поднял вверх один из снимков так, чтобы Бобби Васкес и Скофилд могли его видеть.

– Одна из жертв – Мэри Сандовски. Кто другая, я не знаю.

Маккарти собрался говорить дальше, но тут на тропинке, ведущей в лес, показался помощник шерифа.

– Шериф, – крикнул он Миллсу, который стоял около дома и совещался с двумя мужчинами. – Мы кое-что нашли.

– Ага, – сказал Маккарти, – этого я и ожидал.

– Чего ожидали? – спросил Васкес, но детектив пошел за шерифом и его помощниками, не ответив ему. Бобби взглянул на Скофилда, который пожал плечами, и пошел за костлявым детективом в лес. Мужчины молча шли по узкой тропинке. Запах сырой земли смешивался с сосновым ароматом. Звук их шагов заглушался влажной землей. Примерно через четверть мили они наткнулись на табличку, указывающую, что они входят в национальный лес. Еще через четверть мили тропинка свернула вправо, и они неожиданно вышли на полянку. В груде земли посередине торчала лопата.

– Такое впечатление, что копали совсем недавно, – пояснил помощник шерифа. – Поэтому я сходил за лопатой и вернулся сюда.

Он отступил в сторону, чтобы все могли увидеть его находку. Васкес подошел поближе к узкой яме и увидел торчащую руку.

Доктор Салли Грейс, помощник медицинского эксперта, прибыла незадолго до того, как было вырыто последнее, девятое тело. Все трупы были обнажены. Два из них – женские без голов. Четыре других принадлежали женщинам, три – мужчинам. Все, кроме одного, были молодыми. После беглого осмотра Грейс объявила, что все трупы, за исключением мужчины средних лет, носят следы пыток. Более того, по словам Грейс, тело одной женщины без головы вспорото от грудины до паха, и у нее изъято сердце. Еще у одного тела мужчины и двух тел женщин имелись такие же разрезы, и у них отсутствовали почки.

Пока доктор Грейс говорила, Васкес изучал трупы. Все жертвы казались невероятно хрупкими, жалкими и беззащитными. Все ребра можно было пересчитать. Ключицы выступали, их хорошо было видно под прозрачной кожей. Они напоминали скорее вешалки для одежды, чем кости. Бобби хотелось что-то сделать, например смахнуть землю с их бледной кожи или накрыть их чем-нибудь, но теперь уже ничто им не поможет.

Когда доктор Грейс закончила, Маккарти прошелся взад-вперед вдоль трупов. Васкес внимательно смотрел на него. Восьмерых он оглядел бегло, но присел на корточки рядом с трупом мужчины средних лет, тело которого с виду было не тронуто, и снова достал из кармана фотографии. Он переводил взгляд с фотографий на труп и обратно, затем на несколько мгновений глубоко задумался. Выпрямившись, он подозвал медицинского эксперта. Бобби не было слышно, что говорил детектив, но он увидел, что доктор Грейс тоже присела на корточки у трупа и принялась разглядывать его шею сзади. Затем кивнула, указав на участок на шее.

– Спасибо, доктор Грейс, – сказал Маккарти. Он тоже выпрямился.

– Не желаете нас просветить, детектив? – спросил Скофилд, ясно давая понять, что ему не нравится загадочное поведение его коллеги.

Маккарти направился назад, к дому.

– Примерно месяц назад детектив из Монреаля сообщил мне о больном канадском миллионере, который вел переговоры с Мартином Бричем о приобретении трансплантата сердца на черном рынке. Вы знаете, кто такой Брич?

Скофилд и Васкес дружно кивнули.

– Мы всегда подозревали, что у Брича есть дополнительный небольшой, но очень доходный бизнес: продажа человеческих органов на черном рынке богатым людям, которые не желают ждать донорского органа. Мы также подозревали, что иногда эти органы получают без желания донора. Расследование в Канаде проводилось с использованием подслушки. Несколько раз упоминали доктора Клиффорда Гранта. Он был хирургом в больнице Святого Франциска. – Маккарти показал фотографии, которые он раньше рассматривал, затем кивнул в сторону трупов. – Тот тип средних лет без признаков пыток – он.

Скофилд и Васкес изучили фотографию и некоторое время шли молча. Когда Скофилд вернул фотографию, детектив из убойного отдела продолжил:

– Мы установили за Грантом круглосуточное наблюдение, как только узнали, что он должен передать трансплантат сердца. Через несколько дней после доноса Грант был замечен на автобусной станции, где он взял из камеры хранения переносной холодильник и поставил его в багажник своей машины. Если в холодильнике было сердце, Грант не мог быть тем человеком, который его добыл. Между удалением сердца и его трансплантацией в другое тело должно пройти не более четырех – шести часов, а Грант был под постоянным наблюдением. Это означало, что у Гранта был напарник.

– Кардони, – сказал Васкес.

– Возможно.

Скофилд зажег сигару и несколько раз затянулся. Дым кольцами поднимался вверх, рассеивался и исчезал.

– Я был одним из тех, кто преследовал Гранта до частного аэродрома. Мы видели, как Арт Прочаска, правая рука Брича, положил в машину Гранта кейс. Но Грант заметил нас и рванул с места, не передав Прочаске холодильник. Несколько дней спустя его машину обнаружили на долгосрочной стоянке около аэропорта.

– А теперь мы нашли Гранта и операционную, где удалялись органы, – сказал Васкес.

– И поскольку мы и Гранта здесь нашли, – добавил Скофилд, – можно с большой вероятностью предположить, что его убил собственный напарник.

Несколько минут они шли молча. Когда показался дом, Васкес протянул руку и остановил Маккарти.

– Я прошу вас об одолжении, – сказал он. – Я должен достать Брича, и мне нужен Кардони. Я хочу участвовать в расследовании. Ведь изначально это было мое дело. Я не хочу, чтобы меня обошли. Как, вы не против?

Маккарти задумчиво кивнул:

– Я кое с кем переговорю. Сделаю что смогу.

13

Франк Джаффе был замечательным рассказчиком. Аманде больше всего нравился рассказ о ее рождении, который она впервые услышала, когда ей исполнилось пять лет, и в тот день они ходили на кладбище Бет Израиль. Было жутко холодно, но Аманда не замечала резкого ветра и серого неба. Она смотрела на могилу Саманты Джаффе, родившейся 3 сентября 1953 года и умершей 10 марта 1974 года. Памятник был небольшим, потому что Франк в те годы не мог позволить себе особой роскоши. Могила находилась под старым кленом, третья по счету от узкой дороги, которая проходила по кладбищу. Франк печально смотрел на надгробный камень. Затем опустил глаза на свою маленькую дочку. Аманда олицетворяла все то хорошее, что существовало для него в мире, и только благодаря ей он выжил. Ему было тогда около двадцати пяти лет, он был высоким и сильным, но как отец-одиночка он вынужден был работать день и ночь, еще и учиться в юридической школе, на что способна только молодость.

– Ты родилась десятого марта, – начал Франк, – в тот самый день, что и сегодня. В три часа восемь минут дня, это почти то же время, что и сейчас, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году.

– В три часа восемь минут дня?

– Совершенно верно, – подтвердил Франк. – Твоя мама лежала на широкой кровати на мягких белых простынях…

– Как она выглядела?

– Она улыбалась чудесной улыбкой, потому что знала, что ты вот-вот должна родиться, и эта улыбка делала ее похожей на ангела – самого прекрасного ангела. Хотя, разумеется, у нее еще не было крыльев.

– Он дал ей крылья?

– Разумеется. Это было условием сделки, но ангел и твоя мама не сразу эту сделку заключили, ей пришлось подождать.

– А когда прилетел ангел?

– Он появился в комнате твоей мамы как раз перед твоим рождением. Ты же понимаешь, ангелы, они невидимы, но этого ангела твоя мама увидела.

– Только моя мама?

– Только твоя мама. И только потому, что она сама была так похожа на ангела.

– И что ангел сказал?

– «Саманта, – сказал он голосом, который напоминал шум легкого дождя, – Господу очень одиноко на небесах, он просит тебя навестить его». «Поблагодари за меня Господа, – сказала твоя мама, – но я собираюсь дать жизнь замечательной девочке, поэтому мне нужно остаться с ней». «Господь очень огорчится», – ответил ангел. «Ничего нельзя поделать, – сказала твоя мама. – Моя маленькая девочка – самая драгоценная девочка в мире, я должна быть с ней. Мне будет тоже очень грустно, если я не смогу быть с ней всегда».

– А что было потом?

– Ангел улетел назад на небеса и передал Господу слова твоей мамы. Можешь себе представить, как огорчился Господь. Он даже уронил несколько слезинок. Но Бог, он ведь очень умный. Ему пришла в голову идея, и он снова послал ангела на землю.

– Ангел рассказал маме об этом?

– Разумеется.

– «Не согласишься ли ты навестить Господа, если всегда будешь со своей маленькой девочкой?» – спросил он. «Конечно», – сказала твоя мама. Она была замечательной, никого не любила огорчать. «Господь сделает так, – сказал ангел твоей маме, – что если ты полетишь со мной прямо сейчас, он поместит твою душу в твою маленькую девочку. Тогда ты будешь с ней постоянно. Это даже лучше, чем у других матерей. Ты будешь с ней повсюду, когда она в школе, на игровой площадке или путешествует». «Просто замечательно», – сказала Саманта, и они с ангелом пожали друг другу руки, чтобы завершить сделку.

– А что потом?

– Случилось чудо. Ты ведь знаешь, что на небеса можно попасть, только если умрешь, поэтому твоя мама умерла, но она умерла не раньше той секунды, как ты открыла глаза и сделала первый вздох. Когда твой ротик открылся, душа Саманты перешла в тебя.

– И она там сейчас?

– Да. Она там каждую минуту, каждый день, – ответил Франк, осторожно сжимая ручонку Аманды.

Аманда вспоминала рассказ о своем рождении каждый раз, когда они в день ее рождения ходили на кладбище. Долгие годы Аманда в самом деле думала, что душа матери живет рядом с ее сердцем. Когда она была маленькой, сворачивалась в калачик в теплой постели и разговаривала с Самантой о вещах, которые дочери могут доверить только своим матерям. Когда она стала подростком, у нее был ритуал каждый раз на соревнованиях, вставая на тумбочку перед заплывом, прижимать кулак к сердцу и молча просить у матери сил.

Франк так снова и не женился. Став старше, Аманда часто думала, не верит ли ее отец в самом деле, что Саманта живет с ними. Она его как-то спросила, отчего он снова не женился, и он ответил, что дважды был на грани, но каждый раз отступал, потому что ни одна женщина не смогла заставить забыть любовь всей его жизни. Это огорчало Аманду, ей хотелось, чтобы отец был счастлив, но Франк, казалось, всегда находился в гармонии с собой, и она решила, что такой сильный человек, как ее отец, обязательно женился бы, если бы полюбил.

Жертва Франка, если это было жертвой, научила Аманду понимать, что такое настоящая любовь. С этим чувством нельзя шутить, поэтому она не влюблялась с ходу. Любовь – очень серьезное дело. И как она узнала, глядя на отца, это чувство может длиться вечно.

Франку и Аманде повезло. С утра десятого марта лил сильный дождь, но после полудня закончился и, похоже, больше идти не собирался. Когда они стояли у могилы Саманты, ненадолго даже выглянуло солнце. Десятое марта всегда было тяжелым днем для них обоих, и они шли по дороге домой, думая каждый о своем.

У их дома стоял «порше» с работающим двигателем. Как только Франк остановил свою машину рядом, дверца «порше» открылась и оттуда вышел Винсент Кардони, направляясь к ним. На нем были мешковатые спортивные штаны и застиранная рубашка с эмблемой калифорнийского университета. Роста в нем было шесть футов два дюйма, тело мускулистое, длинные темные волосы зачесаны с высокого лба назад. Челюсть у Кардони была квадратной, нос прямой, классической формы, но цвет лица серый, щеки ввалились, как будто он в последнее время недоедал. Глаза у врача были сердитые, губы от гнева сжаты в узкую полоску.

– В моем доме копы, – сказал Кардони, едва Франк открыл дверцу.

– Здесь холодновато, Винс, – дружелюбно улыбнулся Франк. – Почему бы нам не поговорить в доме?

– Ты что, не слышал меня, Франк? Я сказал, копы. Я насчитал три машины. Они шарили в кустах вокруг дома. Дверь была открыта. Они зашли внутрь.

– Если они вошли, то вред уже нанесен. Нам следует все спокойно обсудить, если ты хочешь, чтобы я принял меры.

– Я хочу, чтобы эти раздолбаи убрались из моего дома. Немедленно!

Когда Кардони выругался, лицо Франка потемнело.

– Если я правильно помню, я еще не представлял тебя своей дочери. Аманда – хороший адвокат. Только что закончила работать секретарем в Апелляционном суде Девятого округа. Это очень престижная работа. Теперь она снизошла до работы в моей фирме. Аманда, это доктор Винсент Кардони. Он хирург в больнице Святого Франциска.

– Рада с вами познакомиться, доктор Кардони, – сказала Аманда, протягивая руку.

Кардони крепко пожал ее руку, его глаза на секунду задержались на лице, а затем скользнули вниз, по ее телу. Аманда почувствовала, как жарко запылали щеки. Она отпустила руку Кардони. Он задержал на ней свой колючий взгляд, затем снова повернулся к Франку.

– Пошли в дом, – сказал он тоном, который больше походил на распоряжение, чем на принятие приглашения. Франк пошел впереди, за ним врач. Аманда немного задержалась, чтобы быть подальше от клиента отца. Войдя в дом, Франк зажег свет и провел Кардони в гостиную, где жестом предложил сесть на диван.

– Теперь рассказывай, что произошло, – сказал Франк, когда они сели.

– Понятия не имею. Я отправился на пробежку в парк. Когда приехал домой, обнаружил, что вокруг моего дома шныряют полицейские. Я не стал заходить, чтобы узнать, что их туда привело. – Он немного помолчал. – Это не может иметь отношения к заварушке, из которой ты меня вытащил в прошлом году?

– Вряд ли. Дело было окончательно закрыто.

– Тогда что происходит?

– Какой смысл гадать? Какой у тебя номер домашнего телефона?

Кардони удивленно смотрел на него.

– Я хочу действовать напрямую. Полицейские наверняка еще в твоем доме. Я спрошу у старшего, в чем, собственно, дело.

Кардони продиктовал номер, и Франк вышел из комнаты. Аманде не понравилось, что ей пришлось остаться с Кардони наедине, но он не проявил к ней никакого интереса. Он ерзал, затем встал и начал ходить по комнате, небрежно разглядывая предметы искусства и трогая сувениры. Он остановился за спиной Аманды. Она ждала, когда он снова начнет ходить, но он не двигался. Когда она уже больше не могла выносить эту тишину, то повернулась боком, чтобы видеть хирурга. Он стоял за ее спиной, уставившись на картину на противоположной стене гостиной. Если он и следил за ней, доказать это Аманда не могла.

– Нам придется поехать к тебе домой, Винс, – сказал Франк, входя в гостиную.

– Они сказали тебе, что, черт возьми, происходит?

– Нет. Я разговаривал с Шоном Маккарти, он там за главного. Он не ответил ни на один мой вопрос. Винс, Шон – детектив из убойного отдела.

– Убойного отдела?

– Он был очень серьезен. Есть что-нибудь, о чем тебе стоит побеспокоиться? Мне не нравится вести клиента на встречу с детективом из убойного отдела без подготовки.

Кардони покачал головой.

– Ладно. Теперь слушай. Я проиграл чертовски мало дел, но когда такое случалось, обычно виноват в этом был сам клиент, который распускал язык. Молчи, пока я не разрешу говорить, причем отвечай только на вопрос, внимательно слушай, о чем тебя спрашивают. Не выдавай никакой добровольной информации. Ты меня понял?

Кардони кивнул.

– Тогда поехали. – Франк повернулся к Аманде: – Я поеду с Винсентом. Поезжай за нами.

По дороге к дому хирурга Аманда решила, что ей определенно не нравится клиент Франка. Ей не понравилось, как он окинул ее взглядом, когда Франк ее представил. Неприятно, когда тебя рассматривают так пристально, но без похоти или дружелюбия. И то, как мгновенно врач убрал свое раздражение, когда рассматривал ее, тоже ее насторожило. Однако Аманда скоро перестала думать о докторе. Она была возбуждена: Франк включил ее в дело, которое вполне может стать расследованием убийства.

После того как она присоединилась к фирме отца, ей, как и всем другим молодым сотрудникам, поручали дела, которые никто не хотел брать. Ей нравилось копаться в справочниках, поэтому она не возражала против работы в юридической библиотеке. Но ей хотелось попробовать себя в деле, причем чем больше были ставки, тем лучше. Она не была уверена, что Франк предложил ей поехать с ним, для того чтобы она приняла участие в деле Кардони, а не потому, что ему надо было потом на чем-то добираться домой. Не имеет значения. В любом случае она будет присутствовать в разбирательстве по делу об убийстве.

Кардони жил в низком желто-белом доме, построенном в голландском стиле на половине акра земли в тени буков, дубов и тополей. Когда Аманда подъехала ближе, она увидела несколько полицейских в черных куртках, которые рыскали по участку. Полицейские машины загораживали въезд в гараж, поэтому Кардони поставил свой «порше» на улице. Аманда остановилась за ним. Шон Маккарти ждал у входной двери.

– Франк, – сказал Маккарти с улыбкой.

– Рад снова тебя видеть, Шон. Это доктор Кардони, а это моя дочь Аманда. Она адвокат моей фирмы.

Маккарти кивнул Аманде и протянул руку Кардони, которую хирург проигнорировал. Маккарти, похоже, на такое пренебрежение не прореагировал.

– Извините за вторжение, доктор. Я дал строгие указания моим людям осторожно обращаться с вашей собственностью. Если они что-то повредят, пожалуйста, сообщите мне, и я добьюсь, чтобы вам компенсировали ущерб.

– Кончайте валять дурака и прикажите своим людям покинуть мой дом, – со злобой парировал Кардони.

– Я могу понять, почему вы рассержены, – вежливо ответил детектив. – Я бы тоже рассердился, если бы застал чужих людей в своем доме. – Маккарти вытащил из кармана пиджака документы и протянул их Франку. – Однако у нас есть разрешение суда на обыск. Я только могу пообещать, что мы уберемся отсюда по возможности быстро.

– Это законно? – спросил Кардони.

– Боюсь, что да, – ответил Франк, который уже успел прочитать ордер на обыск.

– У вас очень приятная гостиная. Давайте посидим там и поговорим. Там теплее, и мы не будем мешать моим людям. Это ускорит обыск.

Кардони с ненавистью смотрел на детектива. Франк положил руку ему на плечо и сказал:

– Давай покончим с этим, Винс.

Маккарти провел их через холл в уютную гостиную, обшитую деревом, где уже ждали несколько человек. Маккарти их представил:

– Франк, это Бобби Васкес. Это шериф округа Милтон Кларк Миллс. А это Фред Скофилд, областной прокурор округа Милтон. Джентльмены, это доктор Винсент Кардони и его адвокаты, Франк и Аманда Джаффе. Доктор Кардони, почему бы вам не сесть?

– Спасибо за то, что приглашаете меня сесть в моем собственном доме, – ответил Кардони. Аманда почувствовала резкость в его голосе, но не поняла, чем это вызвано, злостью или страхом или тем и другим.

– Что здесь происходит, Шон? – спросил Франк.

– Отвечу тебе через минуту. Но прежде я хотел бы задать твоему клиенту несколько вопросов.

– Валяй, – сказал Франк Маккарти. Затем повернулся к Кардони и велел ему не отвечать на вопрос, не проконсультировавшись с ним.

– Доктор Кардони, вы знаете доктора Клиффорда Гранта? Насколько мне известно, он тоже работает в больнице Святого Франциска.

Кардони и Франк наклонились друг к другу и пошептались.

– Я знаю, кто такой доктор Грант, – ответил Кардони, после того как они закончили совещаться. – Я даже разговаривал с ним несколько раз. Но я плохо знаю его.

– Вы знаете женщину, которую зовут Мэри Сандовски?

На лице Кардони появилось выражение отвращения. Он ответил, даже не посоветовавшись с Франком:

– Так это все из-за Сандовски? Что случилось? Она подала жалобу?

– Нет, сэр. Не подавала.

Кардони явно ждал объяснений. Не дождавшись, он ответил Маккарти:

– Я ее знаю.

– В каком качестве?

– Она работает медсестрой в больнице Святого Франциска.

– И только? – вмешался Васкес.

Его вмешательство, казалось, рассердило Маккарти. Кардони перевел взгляд с него на копа из отдела нравов. Хирург был так напряжен, что Аманда забеспокоилась.

– Что здесь происходит? – настойчиво спросил хирург.

– Когда вы в последний раз были в вашем доме в округе Милтон, мистер Кардони? – спросил Маккарти.

– О чем таком, мать вашу, вы болтаете? У меня нет дома в округе Милтон, и я не собираюсь больше играть в эту игру. Или вы скажете мне, почему вы роетесь в моем доме, или убирайтесь отсюда ко всем чертям.

Франк поднял руку, чтобы успокоить Кардони.

– Я собираюсь посоветовать моему клиенту больше не отвечать на вопросы, пока вы не объясните, почему вы их задаете, – сказал он.

– Справедливо, – заметил Маккарти. Он подошел к телевизору и видеомагнитофону, которые располагались в проеме между книжными полками, занимающими всю стену до самого потолка. На магнитофоне лежала кассета. Маккарти вынул кассету из чехла и вставил в магнитофон.

– Мы нашли эту кассету в вашей спальне, доктор Кардони. Мне было бы любопытно услышать ваши комментарии по поводу ее содержания, если, конечно, вам позволит адвокат. Судя по всему, снята она была в подвальном помещении дома в округе Милтон. Мы там нашли несколько предметов с вашими отпечатками пальцев. Один из них – скальпель, который очень похож на тот, что вы увидите на пленке. Кстати, кассету уже исследовали на отпечатки пальцев и нашли ваши.

– И что? У меня в доме десятки видеокассет.

– Винсент, с этого момента я не хочу, чтобы вы с кем-либо разговаривали без моего разрешения, – сказал Франк. – Понятно?

Кардони кивнул, но Аманда видела, что этот запрет разозлил его. Маккарти включил видеомагнитофон. Аманда заметила, что никто из полицейских не смотрел на экран, они все не сводили глаз с Кардони.

На экране появилось искаженное ужасом лицо женщины. Она что-то говорила, но кассета записывалась без звука. Камера пробежалась по ее обнаженному телу. Оно было исхудавшим, как будто она много дней не ела. Камера остановилась на груди женщины, затем крупным планом показала сосок. Он был вялым. Появилась рука в перчатке, которая поиграла с соском, заставив его затвердеть. Пальцы исчезли, и снова на экране появилось лицо женщины. Внезапно ее глаза расширились, она закричала. Аманда замерла. Женщина продолжала кричать. Затем ее глаза закатились, и она потеряла сознание.

Рука в перчатке принялась хлопать женщину по щекам, приводя в чувство. Женщина начала рыдать. Камера все еще показывала ее лицо, и Аманда могла читать по губам. Она все время повторяла «пожалуйста», и слезы потоками струились по ее щекам.

Камера переместилась, лицо женщины исчезло с экрана, вместо него появились детали комнаты. Аманда увидела бетонные стены, раковину и холодильник. Затем камера вернулась к женщине, показав ее сбоку. По ее вздымающимся ребрам текла кровь. Камера поднялась вверх, над женщиной. На ее груди скопилась целая лужа крови. Соска не было.

У Аманды перехватило дыхание. Она сильно зажмурилась и держалась только усилием воли. Взяв себя в руки, она открыла глаза, убедившись, что не смотрит на экран.

Кровь отлила от лица ее отца, но у Кардони не дрогнул ни один мускул. Детектив выключил магнитофон. Кардони медленно повернулся, пока не оказался лицом к лицу с Маккарти.

– Не будете ли вы так любезны и не объясните мне, какого хрена все это значит? – жестко, без всяких эмоций спросил он.

– Женщину узнаете? – спросил детектив.

Франк сохранил присутствие духа. Он протянул руку и схватил Кардони за плечо.

– Ни слова. – Затем повернулся к Маккарти: – Я был лучшего о тебе мнения, Шон. Это дешевый трюк, поэтому наша беседа окончена.

Маккарти ничуть не удивился.

– Я думал, тебе будет интересно узнать, какого человека ты защищаешь.

Франк встал. Он все еще был потрясен, но голос был ровным.

– Я не видел доктора Кардони в этом фильме ужасов. Предполагаю, что и ты не видел, иначе бы ты показал нам другую часть.

– Вы получите результаты нашего расследования плюс полную копию этой пленки в свое время.

Маккарти переключился на хирурга:

– Винсент Кардони, я обязан известить вас, что вы имеете право молчать. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Если у вас нет средств, чтобы нанять адвоката, вам назначат государственного защитника. Вы знаете свои права?

Кардони встал и с ненавистью посмотрел на Маккарти.

– Можете поцеловать меня в задницу, – сказал он медленно и четко.

– Вы арестуете доктора Кардони?

– Шериф Миллс берет доктора Кардони под арест. В ближайшее время округ Милтон выдвинет против него свои обвинения.

– Доктора Кардони обвиняют в убийстве этой женщины на пленке? – настаивал Франк.

Фред Скофилд встал и ответил адвокату:

– Шериф Миллс берет доктора Кардони под арест по обвинению в убийстве Мэри Сандовски и хранении кокаина, который был найден нами в его спальне, но я вскоре обращусь в Большое жюри с обвинительным актом, касающимся восьми убийств с отягчающими обстоятельствами. Думаю, что доктору Кардони придется провести долгое время в округе Милтон.

– Пожалуйста, отойдите в сторону, мистер Джаффе, – попросил шериф Миллс, – мы наденем на вашего клиента наручники.

Кардони встал в оборонительную позицию. Васкес потянулся к кобуре. Франк положил руку на плечо хирурга:

– Не сопротивляйся, Винс. Я с этим разберусь.

– Тогда разбирайся. В тюрьму я не пойду.

– Придется. Если будешь сопротивляться, только ухудшишь свое положение. Это может помешать освобождению и будет использовано против тебя в суде.

Аманда видела, как Кардони переваривает эту информацию. В одно мгновение он расслабился, снова поразив Аманду скоростью, с какой он переключает свои эмоции.

– Могу я поговорить несколько минут со своим клиентом наедине? – спросил Франк.

Маккарти подумал, затем кивнул:

– Ты можешь говорить с ним здесь, но я хочу, чтобы на доктора Кардони надели наручники.

Кардони завели за спину руки и надели наручники. Шериф Миллс обыскал его.

– Я вам нужна? – спросила Аманда, стараясь выглядеть не слишком заинтересованной.

– Нам с доктором Кардони лучше поговорить тет-а-тет. Это займет не больше минуты.

– Без проблем, – ответила Аманда улыбаясь, чтобы скрыть свое разочарование.

– Я не собираюсь подслащивать пилюлю, – сказал Франк, как только дверь захлопнулась. – Похоже, ты вляпался. Убийство с отягчающими обстоятельствами – самое тяжелое преступление в штате Орегон. За него полагается смертная казнь.

В первый раз Кардони забеспокоился:

– Куда они меня повезут?

– Скорее всего в тюрьму Седара.

– Как скоро ты сможешь меня оттуда вызволить?

– Я не уверен. В делах об убийствах нет автоматического освобождения под залог. А я не хочу выдвигать такие требования, пока мы не будем в лучшем для этого положении.

– Я же не какой-нибудь механик, который может сидеть и получать пособие по безработице. Я врач, у меня есть утвержденное расписание операций.

– Я знаю, я постараюсь попросить администрацию больницы Святого Франциска выступить в твою защиту.

– Эти гады не станут мне помогать. Они и так пытаются от меня избавиться. Они воспользуются этим шансом. Ты хоть имеешь представление, сколько времени требуется, чтобы стать врачом? Ты знаешь, как я трудился? Ты должен вызволить меня из тюрьмы.

– Я постараюсь сделать все от меня зависящее. Но я не хочу давать необоснованных обещаний. Скофилд сказал, что они собираются навесить на тебя еще восемь трупов – все убийства с отягчающими обстоятельствами. Так что мне придется нелегко. Не так, как в том случае о нападении. Теперь слушай меня. Если будешь следовать моим инструкциям, возможно, нам удастся спасти твою жизнь. Я имею в виду, в буквальном смысле. Тебя повезут в полицейской машине в тюрьму. Там тебе придется смириться с процедурой поступления в тюрьму. Делай все, о чем они тебя попросят. Не сопротивляйся. И ни при каких обстоятельствах не обсуждай ни с кем ничего, особенно с другими арестованными. Там могут быть заключенные, которые будут навязываться тебе в друзья. Будут стараться утешить. Тебе может захотеться выговориться. И в следующий раз ты увидишь своего друга в суде, где он будет давать против тебя показания. За это закроют дело против него. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Кардони кивнул.

– Прекрасно. Я навещу тебя завтра. Постарайся припомнить, кто бы мог за тебя поручиться на процессуальном суде, а также подумай, с чего это Маккарти спрашивал, знаешь ли ты доктора Клиффорда Гранта. – Франк мягко положил руку на плечо Кардони: – И последнее, Винс. Не теряй надежду.

Кардони посмотрел прямо в глаза Франку. Голос его был ровным и жестким.

– Я никогда не сдаюсь, Франк. И еще: я никогда не забываю. Кто-то подставил меня. А это значит, что кто-то за это заплатит.

– Итак, – обратился Франк к Аманде, когда они ехали в машине домой, – что ты обо всем этом скажешь?

Аманда молчала с того момента, как начала крутиться пленка. Она была подавлена, когда отвечала на вопрос Франка.

– Полиция практически уверена, что Кардони виновен.

– А ты что думаешь?

Аманда поёжилась:

– Мне он не нравится, папа.

– Какая-то особая причина, или просто инстинкт срабатывает?

– У него ненормальные реакции. Ты заметил, что он переключает эмоции с той же легкостью, с какой мы переключаем телевизионные каналы? Только что он в ярости, в следующую секунду он холоден как лед.

– Да уж, Винс точно не доктор Маркус Уэлби.

– Что это было за дело, которое ты вел?

– Нападение. Винс пытался добыть кокаин. – Аманда подняла брови. – Он находился в баре, который обычно медики не посещают. Еще он пытался увести чью-то девушку. Когда парень этой девушки стал возражать, Винс так сильно избил его, что того пришлось отвезти в больницу. К счастью для Винса, этот тип раньше сидел, к тому же в таких барах, когда полиция начинает задавать вопросы, не оказывается свидетелей с хорошим зрением или памятью.

Упоминание о насилии заставило Аманду снова вспомнить залитое слезами лицо Мэри Сандовски. У нее даже закружилась голова, и она крепко зажмурилась. Франк заметил, что дочь сильно побледнела.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Я только что вспомнила про ту несчастную женщину.

– Извини, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Аманда задумалась.

– Когда я была маленькой, ты никогда не брал меня в суд, были слишком страшные дела, верно?

– Да.

– Ты не брал меня, когда я уже училась в средней школе. Помнится, я расспрашивала тебя о деле Фонга и еще об одном, там двух девушек пытали, но у тебя никогда не было времени, чтобы мне рассказать.

– В таком возрасте о подобных вещах слушать ни к чему.

– Пока я росла, ты ограждал меня от всего негативного.

– Ты думаешь, мне легко было растить девочку одному? – возразил Франк. – Я всегда старался представить себе, что бы сделала в подобной ситуации твоя мама, и я не думал, что Саманта разрешила бы мне повести одиннадцатилетнюю девочку на слушание дела об изнасиловании.

– Да, думаю, что не разрешила бы, – согласилась Аманда с беглой улыбкой. Затем снова подумала о видеопленке – и улыбки как не бывало.

– Полагаю, вряд ли тогда было хуже, чем то, что я видела сегодня.

– Вряд ли.

– Я, по существу, не понимала, чем ты занимаешься, до сегодняшнего дня. В смысле умом я понимала, но…

– В уголовном законодательстве нет ничего интеллектуального, Аманда. Никаких башен из слоновой кости, только трагедия и человеческие существа в своих худших проявлениях.

– Тогда почему ты этим занимаешься?

– Хороший вопрос. Может быть, потому что это реальность. Я бы одурел от скуки, занимаясь сделками по купле-продаже недвижимости или составлением контрактов. Ведь иногда бывает, что моя работа меняет жизнь какого-нибудь бедолаги. Я защищал много плохих людей, но я также освободил двоих из тюрьмы, где их ждала смертная казнь за преступления, которых они не совершали. И я спасаю от тюрьмы людей, которые не заслуживают, чтобы их туда засадили. Полагаю, ты можешь сказать, что я провожу много времени, копаясь в дерьме, но бывает, что я нахожу там жемчужину, и тогда я ощущаю, что занимаюсь стоящим делом.

– Ты ведь не должен браться за каждое дело. Можешь и отказаться.

Франк взглянул на дочь:

– Как, например, это?

– Что, если он виновен?

– Мы этого не знаем.

– Что, если ты будешь твердо знать, что Кардони мучил эту бедную женщину? Как можно помогать человеку, который способен на то, что мы видели на пленке?

Франк вздохнул:

– Это тот вопрос, который каждый адвокат, занимающийся уголовными делами, задает себе на том или ином этапе своей карьеры. Полагаю, ты будешь часто об этом думать. Те, кто считает, что они этого не могут, переключаются на другие, более простые области законодательства.

– Разве жемчужин было достаточно, чтобы оправдать работу, защищая такого человека, как Кардони?

– Ты помнишь дело Макнаба?

– Смутно. Я ведь тогда еще в школе училась.

Франк кивнул.

– Я боролся, проигрывал и снова боролся. Его на первом суде приговорили. Знаешь, я плакал над этим приговором, ведь я знал, что он невиновен. Я не имел достаточного опыта в делах, за которые приговаривают к смертной казни. Я на самом деле верил, что этот приговор – моя вина. Я не мог успокоиться, пока не подал апелляцию и не добился нового суда. Жюри присяжных на этом суде было настроено враждебно. Я не мог спать. Я отощал, винил себя в каждом часе, который этот бедняга вынужден проводить в тюрьме. Затем мой следователь поговорил с матерью Марио Росси.

– Осведомителя?

Франк кивнул.

– Показания Росси держали Терри Макнаба в камере смертников четыре года, но он покаялся своей матери, что соврал, чтобы заключить сделку для себя. Когда Росси отказался от своих показаний, прокурору пришлось закрыть дело.

Франк некоторое время молчал. Аманда заметила, что лицо его покраснело, на глаза навернулись слезы. Когда он снова заговорил, Аманда услышала, как его голос прерывается от эмоций.

– Я до сих пор помню тот день. Слушание закончилось примерно в четыре, и родителям Терри и мне пришлось ждать еще час, пока Терри не освободят из тюрьмы. Когда он вышел, вид у него был как у блаженного. Стоял февраль, солнце уже село, но воздух был чистым и прозрачным. Стоя на ступеньках тюрьмы, Терри поднял голову и посмотрел на звезды. Просто стоял и смотрел вверх. Затем глубоко вздохнул.

Мой самолет улетал только утром, так что я остановился на ночь в мотеле на краю города. Родители Терри пригласили меня на ужин, но я отговорился. Я понимал, что они просто проявляют вежливость, а на самом деле им в этот день хочется побыть без посторонних. Кроме того, я был предельно вымотан. Я все силы оставил в зале суда.

Франк снова помолчал.

– Знаешь, что я лучше всего запомнил в тот день? То, что я почувствовал, когда вошел в свой номер мотеля. До этого момента у меня не было возможности остаться одному, а тут я ощутил дикую усталость, которая навалилась на меня за все эти годы. Четыре с половиной года борьбы, чтобы добиться справедливости. Недосып, слезы, огорчение… Я закрыл за собой дверь номера и остановился в середине комнаты. Я внезапно понял, что все закончилось. Я победил, и Терри никогда больше не придется ни минуты сидеть за решеткой. Аманда, клянусь, в тот момент моя душа поднялась из тела. Я закрыл глаза, откинул голову и почувствовал, как моя душа взлетает к потолку. Это длилось мгновение, затем я снова вернулся на землю, но ради этого момента стоило напрягаться эти ужасные четыре года. Занимаясь чем-то другим, ты не ощутишь такого.

Аманда вспомнила, что она почувствовала, когда услышала «невиновна» в деле Латрисии Суит. Побеждать было так приятно, особенно если не было надежды. Затем Аманда вспомнила, что она видела на пленке, и подумала, что дело Суит даже сравнивать нельзя с делом об убийстве Мэри Сандовски. Латрисия никому не вредила, только себе самой. Она ни для кого не представляла опасности, когда ее выпустили на свободу. Но совсем иное дело – защищать человека, который пытал Мэри Сандовски.

Аманда не сомневалась, что отец действительно думает так, как говорит. Но она не знала, стоит ли ради шанса спасти несколько невинных людей защищать монстра, который способен хладнокровно отрезать часть тела у человека.

14

Бобби Васкес поставил машину на выделенном месте на парковке около своей квартиры, которую снимал за небольшие деньги. С одной стороны дома проходило шумное шоссе, с другой располагался большой универсальный магазин. Если честно, то после уплаты налогов и алиментов на лучшее жилье у него денег не оставалось. Рядом с парковкой тянулись два ряда почтовых ящиков. Васкес забрал свою почту и бегло просмотрел ее, пока поднимался по лестнице к своей квартире на втором этаже. Реклама и счета. А чего он ждал? Кто станет ему писать?

Он открыл дверь и зажег свет. Мебель в гостиной, купленная на распродаже, была покрыта тонким слоем пыли. На полу, на старом ковре и на низком кофейном столике из фанеры были разбросаны листы газеты «Орегониан» трехдневной давности. Каждый раз перед выходными Васкес давал себя клятву навести порядок, но брался за уборку, только если грязь и бардак в квартире переходили всякие границы. «Я так редко бываю дома», – успокаивал он себя. Специфика работы вынуждала его отсутствовать большее время суток. Когда Бобби был свободен, он встречался с Иветтой Стюарт, официанткой из коктейль-бара, где он частенько выпивал. Жена ушла от него, потому что его никогда не было дома, и он не изменил свой образ жизни, перебравшись в эту крысиную нору.

Васкес бросил почту на кофейный столик и пошел на кухню. В холодильнике не было ничего, кроме шести банок пива, пачки прокисшего молока и половинки высохшего батона. Но Бобби было наплевать. Все едино, он слишком устал, чтобы испытывать голод и даже чтобы спать.

Он плюхнулся на диван, открыл банку с пивом и начал переключать телевизионные каналы, пока не остановился на И-эс-пи-эн. Закрыл глаза и приложил холодную банку ко лбу. Пока все шло нормально. Кардони в тюрьме, и все, казалось, купились на его рассказ об обыске. Приятно, когда все идет по плану. Была еще одна вещь, которая радовала Васкеса: заявление Кардони, что он не владеет никаким домом в горах в округе Милтон. Такие вещи легко проверяются.

Бобби выключил телевизор и с трудом поднялся с дивана. Собрал газетные листы, скомкал их и выбросил в мусор вместе с пустой банкой. Затем потащился в ванную комнату. Пока чистил зубы, радовался тому, что доктор Винсент Кардони проведет первую ночь из безбрежной череды таких ночей за решеткой.

15

Франк Джаффе за крайним столиком в кафе «У Стокели» на Джефферсон-стрит в Седаре доедал яблочный пирог и дочитывал полицейский отчет, который Фред Скофилд передал ему утром. Это кафе всегда было оазисом для Франка, его отца и охотников, уставших от хождения по лесу, после чего они могли похвастаться только царапинами, насморком и рассказами о том, что они чуть не подстрелили огромного оленя. В этом кафе Франк впервые заказал кофе и выпил первый глоток пива. Когда Аманда подросла, Франк привел ее в это кафе познакомить с чудесным куриным стейком Стокели и горячим яблочным пирогом.

Франк допил кофе и расплатился. Тюрьма округа Милтон находилась в трех кварталах от кафе вниз по Джефферсон-стрит в современной пристройке за зданием суда округа, поэтому Франк пошел в том направлении. В годы юности Франка население Седара не превышало тысячи триста человек, а Джефферсон-стрит была единственной заасфальтированной улицей. Однако градостроители убили город. Разнообразные магазинчики, принадлежавшие семьям, умирали медленной смертью, вытесненные крупными сетевыми магазинами, а на восточной окраине города раскинулся огромный торговый центр с кинотеатром, в котором было несколько залов. Чтобы выжить, Стокели вынужден был внести изменения в свое меню. Трехэтажное здание суда из красного кирпича на этой же улице было одним из немногих, построенных более тридцати лет назад.

Отметившись у конторки в приемной помощника прокурора, Франк прошел в комнату, где адвокаты встречались со своими подзащитными. Через пару минут толстая металлическая дверь открылась, и ввели Винсента Кардони. На хирурге был оранжевый тюремный костюм, под глазами темные круги. Как только охранник ушел и запер дверь, Кардони уставился на Франка:

– Где тебя черти носили? Я полагал, ты явишься утром.

– Я сначала встречался с Фредом Скофилдом, – спокойно объяснил Франк. – Он дал мне бумаги, которые я должен был прочитать до нашей встречи.

Франк выложил стопку листов на простой деревянный стол, разделяющий их.

– Это экземпляр для тебя. Думается, нам следует кое-что обсудить перед слушанием о залоге.

Франк передал Кардони копию официального обвинения.

– Против тебя обвинения по двум пунктам. Первое касается кокаина, который копы нашли в твоей спальне. – Франк помолчал. – Второе обвинение – убийство с отягчающими обстоятельствами Мэри Сандовски.

– Я не…

Франк перебил его:

– Сандовски нашли на участке примерно в двадцати пяти милях отсюда. На большом расстоянии от дома, в котором были обнаружены две отрезанные головы, были закопаны еще несколько трупов. На большинстве из них – следы пыток.

– Плевать я хотел на то, что случилось в том доме. Я этого не делал.

– Одного твоего слова недостаточно, чтобы выиграть дело. У Скофилда есть несколько свидетелей, которые подтвердят, что ты напал на Мэри Сандовски в коридоре больницы Святого Франциска.

Кардони явно потерял терпение. Он говорил с Франком так, будто тот был малолетним ребенком.

– Разве я не ясно сказал, Франк? У меня нет дома в округе Милтон, и я понятия не имею об этих убийствах.

– А видеокассета? На ней, по словам Маккарти, нашли твои отпечатки.

– Это просто. Тот, кто ее подложил, наверняка украл ее из моего дома, сделал новую запись и вернул на место.

– А кокаин, который они нашли в твоей спальне?

Вопрос удивил Кардони. Он покраснел и отвел в сторону глаза.

– Так как? – спросил Франк.

– Кокаин мой.

– Я-то думал, что ты будешь более откровенным после того, как я вытащил тебя из последней заварухи.

– Не читай мне нотаций, Франк.

– Ты считаешь, я читаю нотации?

– А что? Ты во мне разочаровался? Да насрать мне на это. Ты мой адвокат, а не священник или психотерапевт, так что давай вернемся к этим идиотским обвинениям. Что еще есть у копов?

– Твои отпечатки на скальпеле с пятнами крови Сандовски. Твои же отпечатки на кружке с остатками кофе, которую они нашли у раковины в кухне.

Внезапно Кардони заинтересовался:

– А что за кружка?

– Здесь где-то должно быть указано.

Франк порылся в стопке полицейских отчетов, пока не нашел нужные листы. Протянул две фотокопии Кардони. На одной кружка стояла на столешнице в кухне, на другой она была крупным планом.

– Джастин купила мне эту кружку в одном из магазинов на Двадцать третьей улице, когда мы еще встречались. Она находилась в моем офисе в больнице Святого Франциска, пока не исчезла несколько недель назад. Я решил, что ее украл кто-то из уборщиков.

– А скальпель?

– Я же хирург, Франк! Я держу в руках скальпели каждый день. Кто-то хочет меня подставить.

Франк подумал о такой возможности. Полистал полицейские отчеты.

– Вся эта история началась с Бобби Васкеса, полицейского с усами, который вместе с нами смотрел пленку. Ему донесли, что ты купил два килограмма кокаина у Мартина Брича и прячешь его в своем доме в горах недалеко от Седара. Васкес утверждает, что его осведомитель подтвердил этот донос. Он поехал к дому с обыском и нашел отрезанные головы в холодильнике в кустарной операционной, которую ты видел на пленке.

– Кто ему донес?

– Звонок был анонимным.

– В самом деле? Как удобно.

В голову Франка пришла мысль.

– Мартин Брич снабжает тебя кокаином?

– Я же сказал, что не хочу об этом говорить.

– У меня есть причина, чтобы спрашивать. Так ты покупаешь у Брича?

– Нет, но парень, у которого я покупаю, может быть с ним связан. Я его источников не знаю.

Франк сделал несколько записей в желтом блокноте.

– Давай поговорим о Клиффорде Гранте.

Кардони удивился:

– С чего это говорить о Гранте? Тот коп спрашивал меня про него.

Франк рассказал Кардони про расследование деятельности Брича по продаже на черном рынке человеческих органов, про сведения, полученные от полиции Монреаля, и про неудачный рейд в частном аэропорту.

– Создается впечатление, что органы удалялись в том доме в округе Милтон, но полиция уверена, что сам Грант этого не делал. Они считают, что у него был напарник.

– И они думают, что этот напарник я? – спокойно спросил Кардони.

Франк кивнул.

– Ну так они ошибаются.

– Если так, то кто-то лез из кожи вон, чтобы подставить тебя. Кто ненавидит тебя настолько, чтобы пойти на такое, Винс?

Кардони не успел ответить, как дверь открылась и вошел охранник с пакетом, в котором была его одежда. Франк взглянул на часы. Без двадцати десять.

– У нас всего двадцать минут до слушания по залогу. Я привез тебе костюм, рубашку и галстук. Надень их. Встретимся в суде. Внимательно прочитай бумаги. Ты парень очень умный, Винс. Помоги мне во всем разобраться.

Слушание о залоге по делу «Штат против Кардони» состоялось на втором этаже здания суда, построенного еще до Первой мировой войны, в комнате для заседаний судьи Патрика Броди. Франк и его клиент сидели за столом защиты, а Скофилд – за другим. В зале стояли ряды жестких скамеек для зрителей. Обычно на них сидели несколько пенсионеров да заинтересованные родственники и друзья, но на этот раз все места были заняты. Улицу перед зданием суда и парковочную стоянку, которая обычно была полупустой, забили фургоны с логотипами телевизионных каналов и спутниковыми антеннами на крышах. Невозможно было найти место в мотеле в радиусе двадцати миль. Дело о массовых убийствах, продаже на черном рынке человеческих органов, неординарность подозреваемого, которому газеты уже дали прозвище Доктор Смерть, заманило в Седар репортеров со всех концов Соединенных Штатов и из нескольких близлежащих стран.

Пока они ждали, когда Фред Скофилд вызовет своего первого свидетеля, Франк оглядывал зал и заметил Арта Прочаску, который наблюдал за происходящим со своего места в конце зала около окна. Франк защищал нескольких «служащих» Мартина Брича, но не Прочаску. Тем не менее Франк сразу же его узнал и недоумевал, что он здесь делает.

Судья Броди стукнул молотком, и Скофилд вызвал Шона Маккарти, чтобы тот объявил о возбуждении дела против Кардони. Затем прокурор вызвал нескольких экспертов, прежде чем пригласить своего последнего свидетеля.

На место для дачи показаний прошла женщина. Она была великолепно одета: светло-серый брючный костюм, зеленая кашемировая водолазка и жемчужные серьги. Ее темные волосы мягко падали на плечи. На мгновение ее взгляд остановился на Кардони. Франк никогда раньше ее не видел, зато его клиент явно ее знал, потому что он напрягся, и лицо гневно исказилось.

– Сообщите нам, пожалуйста, ваше имя, – попросил судебный пристав.

– Доктор Джастин Касл, – твердым голосом ответила женщина. Ее прекрасно было слышно в зале суда.

– Где вы работаете, доктор Касл?

– Я врач, в данный момент я стажер в отделении общей хирургии больницы Святого Франциска в Портленде.

– Какой колледж и медицинскую школу вы закончили?

– Я получила степень бакалавра по химии в Дартмундском колледже и кандидатскую степень по биохимии в Корнеллском университете. Я также училась в медицинской школе в Джефферсон-сити, в Филадельфии.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания