Аберлауг. Следуя за вампиром

Пролог

Я приоткрываю глаза. Тяжёлые веки поднимаются с трудом. Медленно моргаю, смотрю на небо, и ни одна мысль не приходит в голову. А небо такое ярко-зелёное, красивое, затянутое тонкими веточками деревьев. Звёзды сверкают сквозь них, как изумруды. Северное сияние напоминает огромную птицу, летящую над тьмой леса. В тишине только ветер завывает, а сверху плавно опускаются крупные снежинки. Они падают на лицо и ресницы. Странно, но тело совсем не чувствую, не могу пошевелиться. Снова моргаю и наконец осознаю себя.

Красиво ночью в зимнем ле… лесу?!

Так, а что я тут, собственно, делаю? Совершенно не помню, что было ранее. И вообще, как мне ума хватило, чтобы спать зимой в сугробе?

Мозг работал очень странно. Всё казалось нереальным, как при сонном параличе. Точно, видимо, и есть сонный паралич. Сейчас поморгаю, и всё пройдёт. Поморгала. Ничего не изменилось.

Тишина и умиротворение вокруг усыпляли. Сонливость накатывала, очень хотелось закрыть глаза обратно. Стоило прикрыть веки — и словно падала в бездонную яму, летела куда-то вниз, во тьму. Но в этот момент появились первые неприятные ощущения. Покалывания и судороги, которые, как сотни невидимых иголочек, пробегали по мышцам. Будто я отлежала всё тело. Попыталась приподняться. Не получилось. При каждом движении в голове возникал металлический звон, и больно, невыносимо больно сводило мышцы. Я страдальчески сощурилась, сжав зубы. С трудом пошевелила закостеневшими пальцами, затем согнула замёрзшие ноги и застонала. Твою мать, как же больно! Прямо вспышками простреливает от ребра до ноги. Минуту погодя приподнялась и села в сугробе, упираясь в снег дрожащей рукой. Как в трансе, невидящим взглядом уставилась перед собой. С головы пополз и свалился тяжёлый капюшон. Лицо неприятно обдало снежинками и холодным ветром.

Я закашляла, опустила голову и нахмурилась, отметив необычность своей одежды. Длинная и тесная шуба с мехом внутри и на рукавах. Я бы такое в жизни не надела. На одной руке серая варежка, как у ребёнка, вторая в снегу рядом валяется. На ногах высокие сапоги, массивные, плотно зашнурованные. Ну и ну, видимо, это всё осознанное сновидение. Хорошо хоть не голая, ненавижу, когда такое снится. Но это пока что, а то я свои сны знаю — ещё тот бредогенератор: сначала всё нормально, а потом обязательно начинает происходить какая-то жесть. Я нервно огляделась.

Кругом не тронутая ничьей ногой гладь сугробов. Голубовато-зелёные, блестящие под фосфорическим светом неба, они тянулись между деревьев во мрак леса. И ни звука вокруг, только деревья тихо поскрипывали. Накинув обратно капюшон, я зябко передёрнула плечами и обхватила себя руками. Морозный воздух холодил щёки и подбородок так, что они онемели. Холодно-то как и мерзко…

Медленно, с трудом удалось подняться на ноги. Неудобно двигаться в такой непривычной тяжёлой одежде, тем более когда руки и ноги плохо слушаются, вообще как неваляшка. Пошатнулась, выставила руки перед собой, сохраняя равновесие, и вдруг заметила, что с одной стороны шуба прорезана, словно от тычков чем-то острым. Аккуратно запустила под ткань пальцы. Отдёрнула пальцы и болезненно зашипела. Пальцы были все в крови. Опасения подтвердились. Раны смёрзлись, это искажало ощущение боли, но они там точно были. А ещё есть у меня такая особенность, в обморок падать при виде крови. Такая вот я впечатлительная, и контролировать это почти не могу. Смотрела теперь на толстый ствол дерева, но как подумала о крови, голова закружилась, а во рту пересохло. Постояла какое-то время неподвижно, приходя в себя, и, облизав сухую корку на губах, пошла вперёд, настороженно вглядываясь в полумрак между деревьями.

Двигалась медленно и вяло, будто под водой, по дну реки. И очень уж реальным всё казалось, это не на шутку пугало. Вздрагивала каждый раз, когда снег падал с ветки или слышался шорох вдалеке. Полярное сияние начинало меркнуть, и различить дорогу становилось сложнее. Длинные чёрные тени от деревьев ползли по сугробам. Снежная корка под сапогами хрустела предательски громко, а ноги проваливались по колено. Взобравшись на пригорок, я обернулась во мрак на дорожку следов. Чувство, что за спиной крадутся, нагнетало. Мне вдруг стало жутко. Всё мерещилось, вот-вот кто-то зубастый и страшный выпрыгнет из темноты и набросится, уволочёт в темноту.

Я сделала ещё несколько шагов и взглянула вниз с высокого крутого склона. Вот это да! Отсюда открывался шикарный вид на лес. «Сказочно красиво, однако, – успела подумать и вздрогнула, когда услышала вдалеке протяжный волчий вой. – И опасно».

Чёрные острые макушки елей вдалеке, которым конца и края не видно до самого горизонта. А моё зрение, оно… оно стопроцентное. Но как? Я ведь ношу очки. Как-то сразу во мраке внимания не обратила, а сейчас вижу. И ещё замерзаю, мне плохо. Остановилась, обшарила карманы, в которых было пусто.

Окей, гугл… Что теперь? Что можно сделать одной в чаще зимнего леса, непонятно как тут очутившись? Хм… Наверно, начнём с поиска гостиницы. Или кемпинга. Шучу, конечно. Просыпаться будем. Я зажмурилась и досчитала до двадцати, затем больно ущипнула себя. Ничего. Нажала на шубу, где бедро, и почувствовала болезненную резь. Всё ещё стояла, ничего не изменилось. Что ещё сделать, не знаю. Не прыгать же, разбежавшись, со скалы.

Приступ паники подкрался внезапно, становилось всё тяжелее дышать. Сердце забилось быстрее.

«Сейчас я проснусь, и всё закончится. Ещё немного, и это исчезнет. Всё не по-настоящему», – судорожно продолжала я шептать себе под нос, выпуская облака пара изо рта.

Опёршись варежкой о шершавый ствол, не моргая уставилась в темноту. Дремучий лес молчал. Только ледяной ветер протяжно завывал, гоняя вихри снежинок по гладкой корке сугробов. И я здесь одна, непонятно где. Так ведь не бывает.

Я стала ходить кругами. Внутри всё сжималось, на глаза навернулись слёзы. И тут вдруг впереди за сугробами что-то хрустнуло. Дёрнув головой на звук, я вся напряглась. И не увидела, а почувствовала кого-то. В ту же секунду снег захрустел, тихо-тихо, но я услышала чьи-то аккуратные шаги.

Резко развернувшись, я рванула в противоположную сторону. Споткнулась, чуть не упав лицом в снег, но вскочила, разбрасывая волны снега в стороны, и продолжила бежать без оглядки. Вернее, ковылять что было сил. Высокие сугробы и тяжёлая одежда тормозили. Вспышки боли пронзали ногу, но страх притуплял боль. Слышала я теперь только своё прерывистое дыхание и заполошный стук сердца. Силы быстро закончились, и я, совсем запыхавшаяся, остановилась, упёршись руками в колени и глотая ртом воздух. Испуганно обернулась, замерла, какое-то время, не моргая, смотрела между соснами. Бесполезно. От волков мне всё равно не убежать. Все деревья, как назло, высокие, с гладкими стволами, и на них не залезть. Я прислонилась к дереву спиной и обречённо съехала вниз.

Взглянув перед собой, я вдруг увидела в чернильной темноте под деревьями хищно сверкнувшие глаза. Потом ещё одни рядом и ещё. Порыв подорваться и вновь побежать прочь теперь сдерживало нарастающее оцепенение. Да и сил уже не оставалось совершенно. Меня обуял страх. Тяжёлый, давящий, такой, когда внутри всё проваливается.

Я чувствовала, как волк приближается, как под лапами при каждом быстром шаге едва слышно хрустит снег. И казалось, звериное дыхание уже у самого-самого уха, а клыкастые челюсти размыкаются над плечом и вот-вот начнут беспощадно рвать на куски. А я буду истошно кричать, пока меня разрывают, и не смогу спастись. Я это представляла, но никак не могла снова повернуть голову, чтобы посмотреть в глаза своей смерти. Замерла, затаив дыхание. Отказывалась верить, что всё так закончится, и уже не чувствовала, как по щекам градом катятся слёзы.

Глава 1. Невозможное возможно

Я открыла глаза, но ничего не увидела: не могла сфокусироваться. Всё было затемнено и размыто, как если смотреть через целлофановый пакет. Лежала не шевелясь какое-то время, слушая, как ветер завывает и что-то потрескивает. Потом снова провалилась. Обрывками помнила, как ощутила вкус тёплого, бульон, кажется. И в редкие моменты, когда сознание немного прояснялось, казалось, что я падаю куда-то вниз, падаю нескончаемо долго. А потом чудилось, что в пустом белом пространстве дребезжит чёрная линия, похожая на молнию, а моё тело, лёгкое и невесомое, утягивает по ней в бесконечность.

Когда снова очнулась и приоткрыла глаза, первая мысль была о том, что всё это очень необычный, реалистичный сон. Надо обязательно его записать. Под одеялом оказалось очень жарко, я ощутила, как сильно пропотела. Кровь, будто раскалённая жидкая лава, растекалась по телу и, казалось, становилась только горячее с каждым громким ударом сердца.

Ожидая увидеть свою привычную комнату, я слегка приподняла голову, собираясь взглянуть на часы, что тикали на столе… Только не обнаружила ни часов, ни стола, ни золотой шторы напротив кровати, ни картины на стене. А тикало у меня в голове, больно, неприятно, словно кто-то иголкой в мозг тыкал. Со смаком так, упорно.

А стена, запоздало отметил разум, не бетонная, а деревянная. Взгляд остановился на узком обшарпанном подоконнике и маленьком окне.

Та-ак. А это что? Никогда у меня не было такого странного одеяла. Оно что, из шкур сшито?

Судя по звукам и мерцанию света, комнату освещали не лампы, а огонь. Был порыв вскочить, но сил хватило лишь на то, чтобы вяло повернуть тяжёлую, как камень, голову. С высокой кровати, на которой я лежала, был виден верх кирпичного камина и красные отблески огня на нём. Я приподняла брови. В голову ни одна мысль не постучалась, одно сплошное недоумение. В этот момент поддалась слабости, прикрыла глаза и даже не почувствовала, как опять потеряла сознание. Просто глаза сами закрылись.

При следующем пробуждении с осуждающим негодованием уставилась на деревянную стену, с которой успела познакомиться ранее. Она ещё здесь. Так. И я ещё здесь. А здесь – это где?

Видимо, комната всё та же. Полежав ещё немного, я медленно, заставляя мышцы работать, перевернулась со спины на бок. Ох… Похоже, долго спала, раз тело так страшно затекло и онемело. Сонно, смотря из-под полуприкрытых век, потянулась рукой к голове. Лоб горячий, но, кажется, чувствую себя лучше, чем до этого. А ещё мокрая, хоть выжимай, чёлка прямо сырая. Неприятно.

Дальше лежать точно не вариант, надо разбираться, что за приколы. Недолго думая, быстренько спустила одеяло по пояс, засуетилась, как в армии, приподнялась и, свесив ноги с кровати, села. Бок больно закололо. Я сощурилась, приложив к нему руку. Ноги в высоких серых носках не дотягивались до пола. Судя по ощущениям, под широкой штаниной нога выше колена плотно перевязана. Запустив руку под свитер, обнаружила и на животе тугую повязку.

Реально кровать странная, какая-то уж очень высокая. До пола метра полтора, наверно. Неприятный сквозняк обдул ноги и распаренное тело. Мурашки побежали по спине. Тут же захотелось спрятаться обратно под одеяло. Окинула небольшую комнату туманным взглядом и потёрла глаза. Снова окинула, снова потёрла. Вздрогнула, поёжившись, и зябко обхватила плечи руками.

Я собралась слезть на пол, как вдруг уставилась на свою приподнятую над коленями руку. Ошарашенно расширила глаза и пошевелила пальцами. Словно раньше была осьминожкой, а тут рука с пятью пальцами. Что за… Нет, рука как рука. Только не моя! Офигеть, как так? Тут же приподняла вторую и повертела. Как будто если бы вторая оказалась моей, это успокоило бы. Я поморгала крайне изумлённо. Нет, не показалось ни капельки. Пальцы явно тоньше, ногти длинные и ухоженные. А мои были слегка обгрызенные. А может, всё-таки кажется в полумраке? Развернула их ладонями к лицу и не нашла привычной родинки. А ещё на кисти шрам с детства должен быть от гвоздя. Руки не мои. Не мои… А чьи тогда?!

Я мелко затрясла головой и нахмурилась. Бредовость ситуации уже перегружала мозг, и он не справлялся с анализом информации.

Теперь я ощупала лицо и опустила взгляд на грудь. Одета была в серебристый свитер крупной вязки и свободные серые штаны. И… локон на плече? Даже не сразу поняла, что это волосы, показалось, элемент одежды. Потому что мои волосы короткие… были… и я русая, а тут тёмно-каштановая прядь. Взяла её пальцами и подёргала. Больно. Не парик, растут, как родные, из башки. Приклеили их, что ли, на суперклей? Тёмно-каштановые длинные волосы с каким-то даже отливом в янтарный. Разыграть меня решили? На такое только Настя с Максом способны, хотя сомневаюсь, потому что это уже слишком.

В этот момент базовые потребности напомнили о себе. В животе заурчало; подумав об этом, я почувствовала, как сильно пересохло в горле. Воды бы. Хоть пару глотков.

Я облизала сухие губы и обернулась на окно, потом забегала глазами по комнате и глубоким теням, пляшущим у камина.

И тут – о ужас! – обнаружила в углу какого-то мужика!

Он неподвижно сидел в кресле и очень внимательно за мной наблюдал.

Ой. От неожиданности я замерла с нелепым выражением лица, приподняла брови, рефлекторно вжав голову в плечи.

«Вы кто?! Где я?» – хотела спросить, но из горла раздалось невнятное тихое мычание. Я шлёпнула по рту ладонью и, быстро прочистив горло, снова попыталась заговорить. Не понимаю, почему я говорить не могу, а мычу, как после инсульта. Вот что за приколы-то, реально!

И тут мужик что-то отметил про себя, поднялся и уверенно так шагнул к двери.

О нет! Вдруг он в скорую позвонит?! Скажет, ненормальная оклемалась, приезжайте. И заберут меня в дурку! Погоди, мужик, не надо никуда звонить. Я всё объясню. Вот только что я объясню, когда сама не врубаюсь? И, блин… реально не помню последние события. Но что я адекватная, это сто процентов. И жизнь свою помню, и мозг нормально соображает. Так что никакая я не сумасшедшая!

Соскочив с кровати, я поздоровалась с полом больной ногой. Шикнула, пошатнулась и собралась шагнуть к двери, но обессиленно опёрлась рукой о край кровати. Ох. Значит, тот лес был реальным? Значит, я… Перед глазами на мгновение потемнело, голова закружилась, но это быстро прошло. Сделав неуверенный шаг, я запоздало заметила у камина огромную собаку, которая дремала, уложив морду на лапы. Присмотрелась: или это волк? Реально здоровенный шерстяной волчара. Отреагировав на мои передвижения, он резко поднял голову, навострил треугольные уши, оскалился и зарычал. Скорее не зло, а настороженно, предупреждая. Глаза при этом сверкнули, как две луны, в свете камина.

«Тихо, дружок», – хотела сказать я, но вспомнила, что не могу говорить, поэтому просто выставила руки перед собой, стараясь не двигаться резко.

От того, что произошло дальше, я вообще офигела.

Незнакомец вернулся в комнату со стаканом в руке и что-то мне сказал. Какая-то тарабарщина, язык незнакомый, даже близко не знаю какой. Но самое интересное, я поняла смысл. Сначала он обратился к волку, сказанное означало: «Спокойно, Скай, она не опасна», затем повернул голову, слегка наклонив её набок, приподнял бровь и обратился ко мне: «И куда ты собралась?»

Я растерялась окончательно и глупо заморгала, как девочка из аниме. А как же я смысл-то поняла, если язык не знаю? Бр-р…

Так, всё ясно. Я приняла не те таблетки. Это всё галлюцинации. Проклятье. Вот когда я успела так упороться? Больше не пойду с Настей и Максом в клуб. Вот теперь это точно был последний раз. Макс же баловался ЛСД, а потом доказывал, что соседский мопс читает его мысли. Вот и мне подсыпал, гад! И сижу я сейчас где-то в клубе со своими глюками, а все ржут надо мной. И снимают на ка…

Мне этот тип все мысли сбивает. Смотрит так пристально, будто насквозь.

Мужик хоть и глюк, но немного успокоило, что он, судя по всему, никуда не звонил. Я успела его рассмотреть. На вид лет сорока, высокий, худощавый, чёрные волосы собраны в хвост, одет в белую рубашку с широкими рукавами и чёрные штаны. Как-то не похоже это всё на галлюцинацию. Надеюсь, он нормальный. Но если бы это было похищение, то я бы, наверно, тут так просто не стояла… Да нет, вряд ли. Я просто переживаю и мыслю под влиянием эмоций. То есть он в курсе всей шизы, да? По лицу вижу, в курсе. Мне опасаться или радоваться?

Он снова заговорил на непонятном языке, и я снова поняла.

– Понимаешь меня?

Как же объяснить. Так. Я сначала отрицательно покачала головой, но быстро сменила на положительные кивки. По сути, так и есть. И да и нет.

– Говорить не можешь, что ли?

Я пожала плечами и развела руками, выражая искреннее недоумение, мол, сама в шоке от жизни. Мозг подвисал, но продолжал переводить смысл его слов с небольшими задержками.

Тут он внезапно шагнул ближе, и я рефлекторно дёрнулась назад.

– Вода… На, попей, – спокойно сказал он, снова шагнул ближе, в этот раз медленно, чтобы не пугать, и протянул стакан. – Ты два дня спала.

Я осторожно выцепила стакан из пальцев и покосилась на воду, затем на мужика. А это точно вода? Я параноик. Раз уж это реальность, надо быть крайне осторожной. Поднеся к губам, отпила немного, затем залпом осушила. И втянула воздуха через рот. Даже голова закружилась, но полегчало сразу.

Мужчина тем временем вернулся к креслу и по-хозяйски в него уселся. Волк протяжно зевнул и, уложив голову обратно на лапы, прикрыл глаза.

Я покосилась на стол у стены, на котором аккуратной стопкой лежали какие-то листы пергамента и пара толстых книг, тянущих на фолианты, стояла круглая чернильница с пером и серебряный кубок. Сверху на стене мрачный гобелен с мантикорой. Интерьер, конечно, очень странный. На музей похоже.

– Кстати, тебе должно быть интересно. Зеркало вон там, – перебил мои мысли вкрадчивый голос. Мужчина кивнул в угол. Я, проследив за его взглядом, обнаружила на стене большое квадратное зеркало в витиеватой металлической раме.

Смотреть было страшно. Почему-то казалось, что я вообще увижу там не человека, а что-то жуткое и искажённое. Подойдя к зеркалу, уставилась сначала в пол, нервно закусив губу, и потопталась, всё никак не решалась поднять взгляд. А когда подняла, увидела, что из отражения на меня таращится совершенно незнакомая девушка.

Я изумлённо расширила глаза и приоткрыла рот. Отражение повторило.

Что за!

Так, а вот это уже не смешно…

Мне нужно вернуться домой! Из этого места, из… из тела этого. Срочно! Вот прямо сейчас, по магическому щелчку. Я забыла чайник выключить!

И утюг, кажется, тоже.

Конечно, мир трах-тибидох-тибидохать по моему велению не спешил и отправлять меня обратно тоже.

Когда ступор прошёл, я неверяще ощупала щёки и приблизила лицо настолько, что можно было рассмотреть поры. Коснулась зеркальной поверхности пальцами. Нос непривычно прямой, всегда такой хотела, серые глаза, а у меня были болотные. Волосы длинные, каштановые, слипшиеся, потому что грязные. Кто угодно, но не я. Теперь посмотрела серьёзно, но взгляд получился больше надменный. Телосложение худое, спортивное. Лицо бледное. Но симпатичное такое, утончённое, как у эльфийки какой-то. Только уши не острые. Хотя, если бы были острые, я бы, наверно, не удивилась уже.

С силой потыкала себя пальцем в скулу. Больно. Обалдеть! Что ты такое? Вернее, что я такое… Так же не бывает.

Окей. Я в другом теле. Если это не моё тело, то где моё тогда? Как вообще это произошло? Может, мозг пересадили? Одни вопросы, а озвучить не могу. Я обернулась, глядя на мужчину растерянно-вопросительно.

– Послушай, я вижу, ты не понимаешь, что происходит. Присядь, – всё тем же мягким, спокойным баритоном проговорил он и указал на кровать.

Нервно сглотнув, я вернулась и запрыгнула на край кровати. Страшно было услышать правду. Я притянула к себе одеяло. Вздрагивая от озноба, быстро укуталась и нервно вздохнула, шмыгнув носом. А мужчина тем временем продолжил:

– Нет, ты не сошла с ума. И это не сон. Просто другой мир и другое тело. А ты поменялась местами с хозяйкой. Не знаю, кто ты и откуда. Расскажешь потом, когда сможешь.

Звучало сверхбредово. Но по нему было видно, что не врёт и говорит совершенно серьёзно. У меня мурашки по коже пробежали. Хотя я же сама всегда верила, что всё возможно во вселенной, и переселение душ, и вот это. Вон в космосе сколько неизведанного. Но когда оно вот так взяло внезапно и с тобой произошло – это… Это. Просто жесть.

– Повезло тебе, что я мимо проходил. – Мужчина опустил взгляд на волка у своих ног. – Если бы Скай не учуял, лежать бы тебе сейчас костями в сугробе. Так что можешь сказать ему спасибо. – Он помолчал, задумчиво глядя в сторону. – Ты думаешь, как я понял, что с тобой? Мне кое-что известно про переселения. Это явление довольно редкое, но случается. – Он как-то безразлично вздохнул, словно каждый день находил таких вот переселенцев. Посидел ещё немного и поднялся. – Я сделаю тебе поесть. Можешь осмотреться, но всё же советую не вылезать из постели. На тебе лица нет. А камин не прогревает весь дом.

Его голос успокаивал, а шестое чувство подсказывало, что этому человеку можно доверять. Когда он вышел, я спрыгнула обратно на пол и скептически, с опаской покосилась на волка. Он теперь на меня внимания вообще не обращал. Ручной волк. Круто.

Прямо в тяжёлом одеяле, упрямо волоча его за собой, я прошла по деревянному полу и выглянула из комнаты. Узкий коридор с высоким потолком тянулся куда-то влево. В конце стоял столик, а на нём жестяной таз. Я подошла к окну. Близился вечер, и метель бушевала такая сильная, что, казалось, стены дрожали. Сложно разглядеть, что за стеклом вдалеке. Лес, кажется. Да, точно. Такой тёмно-серой полосой тянется. Интересно, а до города далеко? И какие тут города?

Я опустила взгляд на пыльный деревянный подоконник, вздохнула. Чувствуя, что тело ещё очень слабо и едва стою на ногах, вернулась в комнату, забросила одеяло на кровать и, приложив усилия, подтянулась сама. Раз уж я в другом мире, плюс-минус один день в неведении ничего не решит. Самочувствие всё ещё не очень. Совсем не очень… Спать хотелось, но есть всё же больше. Желудок страдальчески урчал, требуя еды. И я, рассматривая комнату, принялась ждать, пока человек кашеварил, позвякивая посудой за стеной.

Где-то через полчаса он принёс мне тарелку супа и ломоть хлеба и снова ушёл куда-то. Я поела и почувствовала себя немного лучше от приятной сытости. Снова попробовала заговорить. Не получилось, только опять мычание. Вскоре пурга закончилась. Уснуть не получалось из-за волнения, просто лежала и думала, думала, пока волк вдруг не подошёл к кровати. Встав на задние лапы, передние положил на край и, высунув розовый язык, шумно дышал, с любопытством уставившись на меня своими выразительными жёлтыми глазами.

Я хотела погладить его, протянула руку, но передумала. Смотрит как кот из Шрека, а потом оттяпает ещё руку по локоть, ну на фиг. Такая мощная челюсть с острыми зубами, лучше не рисковать.

– Скай, ко мне, – вдруг крикнул человек из-за стены, и волк по-звериному гибко вприпрыжку выбежал из комнаты. А потом они куда-то ушли. Я слышала, как хлопнула дверь. В доме повисла тишина, только поленья тихо потрескивали во мраке.

Почувствовав себя свободнее, я решила исследовать дом прямо в одеяле, раз уж уснуть не получалось. А оно реально тяжёлое, будто в шкуры камней понапихано. Тапок не было, но в носках, как успела проверить, не так уж холодно ходить по деревянному полу.

В другой комнате очертания предметов едва выделялись и бликовали во мраке. Бледный тусклый свет пробивался из-за штор на окнах. Я ощутила мягкое под ногами и опустила взгляд: здесь лежали медвежьи шкуры вместо ковров. Напрягая зрение, я рассматривала и ощупывала необычный интерьер. На стене оленьи рога, какие-то травы развешаны под потолком, прямо как у бабок в деревнях. Несколько сундуков, таких огромных, которые в играх открываются с божественным светом и звуком фортуны. На небольшом столе у окна даже валялась пищаль. Я взяла её в руки и подошла к окну, рассматривая. Тяжёлая, настоящая. У меня была такая газовая зажигалка, имитирующая старинное оружие, но настоящую никогда не видела.

Я всё искала что-то из знакомого мне мира, мобильник там или пачку сигарет. Но не находила. Ну хоть календарь где-то да должен висеть? Если это другой мир, то какой сейчас год?

Точно… Застыв, я покосилась на стол с тихим ужасом.

С чего я вообще взяла, что век двадцать первый? Вдруг тут вообще средневековье? Или, как в киберпанке, будущее. Хотя больше всё-таки на средневековье похоже. Обвела комнату внимательным взглядом. И правда, весь антураж соответствует.

На вешалке в коридоре висели пара курток и шерстяной плащ, внизу стояли громоздкие сапоги. И ещё пара ботинок в шкафу. Видимо, тут живёт кто-то ещё. Там же обнаружила свою царскую, а по-другому её не назвать, шубу, в которой бегала по лесу.

Так как дверь человек закрыл на ключ, я, поднапрягшись, открыла широкое окно и собралась выглянуть на улицу. Лучше бы этого не делала. По сравнению с холодом в доме на улице стоял такой дубак, что меня как ледяной водой окатило. Красноречиво ругнувшись, захлопнула створки обратно и закашлялась. Дальше уже сидела, выглядывая наружу через стекло с красивыми, поблёскивающими в лунном свете морозными узорами. Во дворе, отбрасывая на столик длинные чёрные тени, качались на ветру ветви дерева. Я приложила руку к холодному стеклу, подержала и медленно провела вниз, задумчиво смотря сквозь отпечаток. Отсюда были видны деревья и часть занесённого снегом забора. И высокие голубоватые сугробы до самого подоконника.

На тёмно-синем небе потихоньку проступали звёзды. А в комнате стало совсем темно. Или мне так показалось, потому что долго смотрела на луну.

Какое-то время сидела, подтянув ноги на стул и зацепившись пальцами за край стола, думала, потом вернулась в кровать и, не находя удобного положения, свернулась на краю. Заворожённо смотрела на гипнотизирующий танец языков пламени. Сознание было спутанным, мысли кружились в голове беспокойным роем, в висках пульсировала боль. В какой-то момент веки начали тяжелеть, тело приятно расслабилось, и я уснула.

Глава 2. Жизнь на новом месте

Если в прошлый раз я два дня спала как убитая, то в этот, очень беспокойно дремала. Ворочалась, не находя себе места. Вздрагивала от любого шороха, скрипа двери, от постукивания когтей волка по деревянному полу. Приоткрывала глаза, натыкалась взглядом на камин, пустое кресло и проваливалась снова.

В какой-то момент сон дорисовал, что я сижу в кресле и смотрю в зеркало на стене, плавно покачиваюсь, вглядываясь в отражение. Вдаль вижу размыто. Вместо глаз тёмные пятна, сливающиеся с глазницами, общий силуэт неясный. И тут на губах отражения медленно расплывается жуткая кривая улыбка. Но сама я сижу со спокойным лицом. А оно смотрит, смотрит. Улыбается. Я медленно склоняю голову набок, отражение повторяет. Всё думаю, что просто кажется, но всё же неприятно, поэтому отворачиваюсь. Смотрю на огонь камина, слушаю тихое тиканье часов. И эти равномерные звуки в тишине становятся всё более отчётливыми и громкими.

Тик-так… Тик-так…

Нет, это не часы, а пульс стучит по вискам.

Я распахнула глаза. Села рывком, свесив ноги. Почувствовала, что снова неприятно пропотела, весь свитер сырой. Посидела ещё немного, смотря перед собой пустым взглядом. Сонно протерев глаза, прочистила горло и попыталась заговорить. Не ожидала, что получится, вышли мычаще-гудящие звуки. Абырвалг, хы-ы… Прямо стыдно стало, чувствую себя какой-то умалишённой каждый раз, когда порождаю звуки. Язык с трудом ворочался, но после небольшой тренировки вышла невнятная, как у пьяного, речь с заиканиями. Уже что-то…

Я аккуратно спрыгнула на пол и подошла к зеркалу. Всё та же незнакомка спокойно смотрела на меня, а я на неё. Раньше моё лицо в расслабленном состоянии казалось хмурым и недовольным, а теперь умиротворённое и грустное, как на иконе какой-то. Покривлялась этой спортивной девице и состроила рожицу. Эх… Свет мой, зеркальце, скажи: кто спёр моё тело? И как теперь жить… непонятно где непонятно в ком.

Выглянув из комнаты, я пошла искать хозяина. Взгляд упал на чёрное пятно, оно тянулось по полу коридора и переходило на стену, как будто на деревянные доски когда-то плеснули кислотой. Вчера в темноте не разглядела. Сейчас же тусклый свет бледно освещал помещение, выхватывая часть стены и дверной проём. В углу всё тот же стул, на нём таз.

Я повернула голову к окну. Близился вечер. На горизонте, отсвечивая на лёгкие перистые облака, алело тусклое зарево. Пурга закончилась, и теперь ровный ряд заснеженных елей за стеклом был отчётливо виден. Я медленно повела рукой по шершавому подоконнику, пока шагала. Засмотревшись, столкнулась с мужчиной и, подняв взгляд, тут же неловко отошла на шаг.

– Гопрое укро, – маловразумительно промямлила я, косясь на нож в его руках, и отступила ещё немного. Параноик х2. К малознакомым людям с ножом уровень доверия резко падает. А он так выглядит, словно с этим ножом в руке и родился. Краси… гармонично.

– Уже вечер. Смотрю, тебе лучше. Заговорила?

– Ну, я каг… после… ин… зульта, нзн… – Я закрыла рот ладонями.

Он не понял меня, нахмурил брови и сказал:

– Сейчас оленя освежую, и поговорим. Вчера с охоты принёс. – Постоял ещё немного, но вдруг передумал и добавил тихо: – Хотя ладно, пойдём.

Человек кивнул в полумрак комнаты и шагнул туда. Его движения были на удивление лёгкими и бесшумными, словно у бесплотного призрака, неудивительно, что я не заметила его сразу. Я прошла следом и скромно, как бедный родственник, присела к окну. Он опустился на стул напротив меня; ловко чиркнув чем-то, зажёг свечку и поставил её в квадратную застеклённую лампу. Я присмотрелась к пальцам, в которых тускло сверкнул стальной полукруг. Это что, кресало? Серьё-ёзно? Мозг тут же нарисовал пару мамонтов за окном, величественно ступающих сквозь метель куда-то вдаль.

– Что? – озадачился мужчина моим взглядом, вопросительно изогнув бровь.

– Ны-ичего.

– Как тебя зовут? – спросил он, глядя на меня проницательными тёмно-карими глазами, что в мерцании свечи казались чёрными, как у какого-то тёмного колдуна. На простолюдина совсем не похож. Черты лица не грубые, лоб прямой и высокий, нос длинный, подбородок острый.

– Лер… Лера. – Я помолчала, не зная, как заполнить паузу, что говорить, и добавила: – С-зпасибо, что спасли.

– Можно на «ты». А зовут меня Вильям. – Он слегка приподнял подбородок, смотря не свысока, а внимательно, с долей интереса. – И откуда ты? Расскажешь о своём мире?

– Э… Ну. Чез-стно говоря, ны-е знаю, с чего начать, – продолжая невнятно мямлить, призналась я.

– А про этот мир что-то знаешь?

– Н… нет, откуда? Я тут оказалась з-случайно, не помню, как именно, до сих пор поверить не могу, ч-что это всё реальность. Это ж уму непостижимо, что такое возможно в-вообще.

– Значит, память от предыдущей владелицы не сохранилась.

– А у вашего мира есть название?

– Аберлауг.

– Необычное. Мне было бы проще начать, если бы я поны-имала разницу. – Речь давалась пока что с большим трудом, но я старалась. – Ну, разницу между мирами. Вот скажите… то есть скажи, в вашем мире есть электросвязь? Т-телефоны там, интернет? Часы?

Задумавшись, он отвёл взгляд. В общем, не было смысла отвечать, я и так поняла. Но он вдруг вздохнул и так, будто мы тут три часа уже сидим и беседуем, сказал:

– Часы есть, но встречаются нечасто. У богатых господ. Про остальное не слышал. Какие-то научные термины?

– Э… Ны-ет, не научные, – оторопела я.

После ещё нескольких вопросов о том, что здесь есть, а чего нет, я сидела в полном шоке.

Электричества нет и в помине. Для гигиены используют соду, прямо как древние египтяне. Здесь даже спички не изобрели. Зато есть магия. Магия, Карл!

И всякие фантастические расы и твари. Хотя чего я удивляюсь. Как будто то, что произошло переселение, менее странно. Я, получается, об этом мире ничего не знаю. Как же мне быть? Где я жить-то теперь буду?

– Я не против, если ты останешься, – медленно проговорил Вильям, видимо прочитав всё на моём лице, и кивнул. – Можешь чувствовать себя как дома.

– И т-ты так просто готов принять незнакомого чы-еловека? Ещё и такого… ну, не из этого мира.

– Ну да, а что?

– А ты один з-живёшь? Я видела об-бувь в коридоре и одежду в шкафу.

Он как-то сразу помрачнел.

– Один, с недавних пор.

Затянулась неприятная пауза. Вильям смотрел пустым взглядом в стол, положив подбородок на сцепленные пальцы, и о чём-то думал. Я решила не выспрашивать подробности и размышляла о своём, нервно теребя пальцами рукав свитера. Внезапно подъехала паранойя: а вдруг это тело начнёт жить само по себе, вдруг я останусь молчаливым наблюдателем или утрачу сознание? Как же я обратно-то вернусь? А это возможно вообще? Казалось, что сейчас услышу что-то страшное. Например, что у меня нет шанса вернуться. Или что действительно утрачу сознание через какое-то время.

– У тебя в твоём мире кто-то остался? – спросил Вильям. – Муж, дети?

– А? – Его слова дошли до меня не сразу. А когда наконец уловила смысл, почувствовала, как в горле пересохло, а пальцы похолодели. – Дети? – сипло переспросила я. – Ны-ет, думаю, мне как бы р-рано ещё.

– А сколько тебе было?

– Двадцать один.

– Странный мир у вас. У нас в этом возрасте женщины уже не первого ребёнка рожают.

Какое-то время мы молчали. Я украдкой поглядывала на спокойного, задумчивого Вильяма и, не выдержав, беспокойно дрогнувшим голосом спросила:

– Я не з-смогу вернуться, да? Ты к этому клонишь? Поэтому з-спрашиваешь?

Он положил руки на стол, серьёзно взглянул мне в глаза:

– Мне не известен ни один случай удачного переселения сознания обратно… Но есть один знакомый колдун, который разбирается в таком, можно будет обсудить это с ним. Зимой он не в городе, так что придётся подождать. Ситуация действительно сложная. И опасная.

– Опасная?

– Да. Понимаешь, переселенцев казнят. Считается, что просто так подобное не происходит. Либо это проклятие, либо в человека вселяется демон и всё в этом духе. Двадцать лет назад, когда я был в твоём возрасте, империей правил один владыка… А потом с ним случилось это. Какое-то время он даже скрывал, что он самозванец. А когда ложь раскрыли, то сразу приговорили к смерти. Он бежал, а история эта стала притчей во языцех. Но суть не в этом. – Он, не разрывая со мной зрительного контакта, поднялся, поправляя рукав рубашки. Пламя свечи дрогнуло, и по комнате заплясали глубокие тени, а я лишь нервно сглотнула, коснувшись подбородком рук, сцепленных в замок. Он продолжил: – Суть в том, что, кем бы ни был человек и какой бы титул ни имел, таким его просто не примут.

– Вот это мне повезло, – вздохнула я обречённо и провела вспотевшими ладонями по лицу. – А тебе разве не опасно покрывать т-такую, как я?

– В общем да. Но и выдавать тебя я не хочу. Потому что понимаю, что никакой это не демон и не проклятие. Я в подобную чушь не верю. Так что пока оставайся, а там посмотрим.

– Спасибо.

Каков шанс в средневековье рандомно попасть на рационального человека, который не верит в бабаек и прочее? Будем считать, что мне повезло. Самую малость, если сопоставить со всем происходящим. Конечно, я решила остаться. Как будто были ещё варианты.

Так началась моя жизнь на новом месте.

***

Дом был двухэтажный. Первый этаж жилой, а выше тесный чердак, заваленный всяким хламом. А ещё тут ходили здоровые стрёмные тараканы. Такие, на которых минимум огнемёт, максимум вызов Чака Норриса будет оправдан. Я так-то никогда не боялась тараканов, но этих когда увидала, был порыв запрыгнуть на потолок. Реально здоровые и носятся стремительно. Так дзин-нь – и уже в другом конце комнаты. И я тоже в другом, в противоположном или вообще не в комнате, а в поисках боевой швабры.

Во дворе стоял сарай со стойлом и симпатичной породистой лошадкой. Пепельно-серой, с великолепной чёрной гривой. До ближайшего города скакать несколько часов, так Вильям сказал. Предполагаю, мегаполис ещё тот. Со стражами порядка в лице святой инквизиции и докторами в масках с клювами, которые чуму лечат святой водой и волшебной баранкой.

***

На следующий день, когда проснулась, почувствовала озноб, пальцы ног онемели от холода, в горле першило. Глотать было больно. И ощущение неприятное, как если зимой долго бежать и дышать через рот. Огонь в камине погас, только угли слабо тлели и светились во мраке алым. Холодина лютая. Голод выгнал меня из постели. Потирая предплечья, стала искать Вильяма, но нигде не обнаружила, и еду, между прочим, тоже. Приготовить бы что-то, только не пойму, где он хранит припасы. Со страдальчески-задумчивым лицом я обошла дом несколько раз, на чердак даже слазила. Пусто. Так. Где хавчик, я спрашиваю? Уже начала злиться, как вдруг заметила дверь в погреб. Рядом на стене висела одежда, маскируя её. Подёргала дверь, оказалось, закрыта на замок. Снова подъехала паранойя… Зачем закрывать дверь в подвал, когда живёшь один в глухомани? Не нравится мне это всё. Потому что у кого в доме чужая одежда и замки на дверях?

Походила ещё туда-сюда, заглянула во все доступные щели. Нашла какие-то печеньки в углу в ведре, накрытом полотенцем. Здоровые такие, с ладонь. Еда точно, но из чего именно, непонятно. Достала одну, а она ледяная, как камень. Под водой её долбила, еле поломала, порезала. Мясо какое-то в сухарях, панированное. Нашла котелок, смотрю, а кресала нигде нет. Вот что ты будешь делать, а! Оглядела всю комнату. Стою, думаю. Блин, все руки в крови. Не моей – печеньки. Прибежала обратно к ведру с водой, отмыла их, снова начала искать. Наконец нашла – нащупала кресало на высокой полке, до которой пришлось тянуться на носочках. Пока чиркала, вся извелась и замёрзла окончательно. Жутко неудобная штука оказалась.

Хотелось разреветься маленькой девочкой, искренне, как на похоронах. Называется, как убить время, когда нечем заняться, а жрать хочется. Даже стыдно стало, что такая неприспособленная. Но я же не виновата, что у нас давно и газ изобрели, и спички. И холодильник, между прочим, тоже. И живём как белые человеки, а не вот это вот всё…

Обречённо склонив голову, я плюхнулась за стол и, давая пальцам отдохнуть, залипла в окно. Сидела так какое-то время. С полки раздался шорох, что заставил обернуться. Я взглянула туда, приподняв брови, и увидела, как большой кусок хлеба шевельнулся к краю. Снова шевельнулся, покачнулся, но, внезапно передумав падать, юркнул обратно, скрывшись за кувшином. Эм?

Привстав, я подозрительно уставилась на полку. Оказалось, мышь. Серая, мелкая и шустрая. Почувствовав, что её запалили, тут же спустилась по стене. Я успела её рассмотреть (или его). Крысёныш был такой худой, что стало жалко. Одна голова осталась. Как только она не перевешивала туловище, не пойму. Стоило мне снова пошевелиться, как он скрылся в щели между досок в полу.

Пробовать кусок, которым чифанила мышь, не хотелось, вдруг подхвачу что. Но, подумав ещё немного, всё-таки отломила покусанный край и съела нетронутую часть.

Не стала мучиться с кресалом дальше, потому что голод более-менее утолила. Вильям пришёл, по ощущениям, где-то через час. Покачал головой при виде учинённого безобразия, показал мне, где висит ключ от погреба, и даже научил пользоваться кресалом. Я решила изучить подвал, где тут что лежит, чтобы впредь таких ситуаций не возникало. Всё равно делать нечего. Со свечой в руке спустилась по скрипучей деревянной лестнице. Споткнулась пару раз на узких, прогрызенных мышами ступеньках. Да что же темно-то так везде. Черно… И паутина. Теперь постоянно придётся со свечой ходить. На последней ступеньке запнулась и едва успела схватиться за перила и поймать выпрыгнувшую из рук свечу. Больно ударилась при этом локтем и потёрла его, выругавшись.

Помещение было заставлено бочками, в которых хранились овощи: морковь в глине, картошка, чеснок, свёкла. Стояли банки с травами и специями, каждая подписана.

Я подсознательно искала что-то странное и подозрительное из-за недоверия к Вильяму. Но самое странное, что обнаружила, это морковка в глине. И то потому что я не знала, что её в глине хранят. Постояла минут пять с умным лицом, осматриваясь, как детектив, с рукой у подбородка. У меня воображение мама не горюй. Если мозг придумал, что ты участник масонского заговора, то его уже не остановить. И доказать, что это не так, ты не сможешь.

Эх, ладно, что я, в самом деле, фантазирую. Вообще некрасиво получается. Он меня спас, а я ерунду придумываю.

Ещё тут обнаружилась бочка с вином. Запах такой крепкий, вкусный, но нет, не буду. Пила я крайне редко, только когда ездила на рок-концерты, и предпочитала ликёр. А то с двух пробок развезёт, а я с красавчиком в одном доме, хоть и не доверяю ему, но лица-то это не меняет. Кажется, он вызывает у меня симпатию, сделала я себе чистосердечное признание. Мне ещё жить с ним неизвестно сколько. Так что тихонько крышку закрыла от греха подальше и так же тихонько поднялась по лестнице обратно.

Это было странно, но Вильям с первых дней моего пребывания здесь как будто не замечал, что рядом новый жилец. Помогать по хозяйству редко просил. Многое делал сам, как на автомате, через пару дней снова пошёл на охоту, потом за водой к реке, даже готовил для меня. И, видимо, не только потому что добрый, а потому что таким образом переживал потерю. Проще и спокойнее, когда рядом кто-то ещё: это отвлекает. Часть обязанностей я взяла на себя. За лошадью помогала убирать, чистила хлев от навоза. Расчёсывала гриву и разговаривала с ней: очень уж впечатлила меня, городскую девушку, живая лошадка. Когда живёшь в мире технологий, как-то совсем забываешь про всё остальное и про то, что вообще это остальное существует. Смотришь в экран монитора, как в волшебное окно, и это становится твоим миром, а реальность меркнет, оставаясь где-то на втором плане.

Мне достались несколько ящиков с одеждой от предыдущей владелицы. Пришлось чужие вещи носить, которые мне были велики, но других не было. Они все были чёрные и так мрачно выглядели, что непонятно даже, на какой пол. Поначалу я только вздыхала, примеряя очередное безликое одеяние, но потом нашла в сундуке корзину для рукоделия. Скука заставила взяться за иголку. Я училась штопать дыры, пыталась перешить одежду под себя, распуская боковые швы. Получалось так себе, но процесс успокаивал и съедал долгие вечера у камина. Иногда я просто вышивала незамысловатые узоры на кусочках ткани, чтобы хоть как-то оживить это мрачное тряпье. А на улице в своей тёмно-зелёной элегантной шубе с пышным пушистым мехом на воротнике и рукавах я выглядела на фоне маленького покосившегося домика как настоящая барыня.

Так и жили какое-то время. Помните все эти шутки в интернете про идеальное место жительства для интровертов? Неприступные замки в горах, со рвом вокруг, дома на краю скалы. В общем, на деле оказалось не очень. Совсем не очень. Я хоть и интроверт, но порой скука смертная… Вот как так жить? Не знаю, как себя развлечь. Компа нет, телека нет, даже плеера, чтобы музыку послушать. Поэтому песни, тексты которых могла вспомнить, просто напевала. Не думала, что без электроники так уныло придётся. Есть и плюсы, конечно. Природа красивая, река, лес. Я научилась отличать следы зайца от лисьих, а по снегу пыталась угадать, какая птица тут прыгала. Собирала шишки, перья и разные веточки для украшения. Хоть какая-то красота и уют в доме. Когда мороз ослабевал, брала корзинку и шла в ближайшую рощу за хворостом для растопки. Стопроцентное зрение тоже очень радовало. Ходила на закаты и рассветы смотреть, веточки всякие разглядывала, точечки. Так себе плюс, конечно, без всего остального. Немного атмосфера тлена. И если в моём мире она была у меня в душе, то тут пропитывала дом, лес и вообще всё. Суровые будни попаданцев в средневековье — они такие.

Постепенно у меня сложился свой круг зимних забот. Пока Вильям спал или уходил, я убиралась, растопляла снег, чтобы умыться, выбивала одеяла и половики на морозе, перебирала запас трав в погребе, проверяя не завелась ли моль. Вечерами, при свете лучины, пряла грубую шерсть с помощью старого веретена, найденного на чердаке, получалось неровно и с комками, но Скай, любил спать на этих колючих самодельных дорожках. Жизнь здесь стала цепью мелких, но необходимых дел.

Моими любимыми занятиями стали катание на лошади и чтение книг. У Вильяма их было два шкафа. Читала я свободно, только значение многих слов оставалось непонятным. Прочитать их могла, а вот смысл не понимала. Мозг лагал, иногда я смотрела на текст и видела неизвестные символы, потом снова буквы. Про переселенцев тут оказалось всего две книги. И слишком каверзно изложено, неясно, завуалированно. Таким языком только на билеты отвечать, а потом ссылаться, что в книге точно так же написано.

Кстати, Скай начал ходить за мной как привязанный. В какой-то момент даже пожалела, что он не человек и с ним нельзя поговорить. Даже когда я просто сидела на диване или ела за столом, он садился рядом и следил за каждым движением, забавно подёргивая ушами. А иногда так заливисто выл, что уши в трубочку сворачивались. Я люблю животных, и мы быстро поладили. Волк был очень умный, знал команды, но слушался меня плохо. Скаю явно не хватало внимания. Как странно, что волк так себя ведёт. Надо будет спросить, как его Вильям так воспитал, наверное, щенком ещё взял. Он на волка почти не обращал внимания, да вообще почти ни на что не обращал. Молчаливый, лишнее слово не вытянешь. Но всегда такой вежливый и деликатный. И мрачный. Взгляд проникновенный, прямо в душу, такой, что мне кажется порой, будто он и так всё знает обо мне, а спрашивает, просто потому что скучно. Рано утром, когда ещё темно, Вильям выходил на улицу наколоть дров, почистить крышу от снега и покормить лошадь. Спал долго и всё время пил какие-то настойки. Я даже запереживала. Очень не хотелось бы однажды остаться одной в этом неизвестном мире. Но не только поэтому.

Я вдруг начала понимать, что он мне нравится. И из-за этого жутко неудобно. Но как может не понравиться человек, который тебя спас, когда у него горе и когда он выглядит так… ну, так. Не умею делать комплименты. В общем, красивый, как тёмный принц. У него даже конь есть. Почти белый.

Походила ещё туда-сюда, заглянула во все доступные щели. Нашла какие-то печеньки в углу в ведре, накрытом полотенцем. Здоровые такие, с ладонь. Еда точно, но из чего именно, непонятно. Достала одну, а она ледяная, как камень. Под водой её долбила, еле поломала, порезала. Мясо какое-то в сухарях, панированное. Нашла котелок, смотрю, а кресала нигде нет. Вот что ты будешь делать, а! Оглядела всю комнату. Стою, думаю. Блин, все руки в крови. Не моей – печеньки. Прибежала обратно к ведру с водой, отмыла их, снова начала искать. Наконец нашла – нащупала кресало на высокой полке, до которой пришлось тянуться на носочках. Пока чиркала, вся извелась и замёрзла окончательно. Жутко неудобная штука оказалась.

Глава 3. Пакостница

В один из вечеров за стеной бушевала метель. Я сидела на кровати у окна, прислонившись к нему плечом и щекой, расслаблялась, прикрыв глаза. Прислушивалась к вою и шелесту, представляла шторм. Как корабль скользит в океане, разрезая гигантские чёрные волны и раскидывая в стороны сотни ледяных брызг. Как сверкают с железным дребезжанием молнии в ночи, на мгновение освещая качающиеся мачты и людей. Все кричат, бегают и копошатся, пытаются удержать паруса. Спокоен лишь капитан, что стоит у штурвала. Он весь напряжён, прилагает титанические усилия, чтобы удержать руль, и не может позволить эмоциям взять над собой верх. А потом показалось, что комната – каюта, что стены вздрагивают и шатаются, а дом и есть корабль. Волна мурашек пробежала по телу. Но внезапно видение развеялось, звуки метели стали затихать. Я моргнула и взглянула на камин, затем на Ская, что навострил уши и лениво облизнулся, лёжа на круглом тёмно-бордовом ковре.

Надо себе занятие найти. Вот только какое? Хоть садись и книги пиши с таким воображением. Хотя вряд ли меня надолго хватит, чтение успело порядком поднадоесть. А ещё я неусидчива и полна энергии кота Бориса.

Свесив ноги с кровати, задумчиво постучала пальцами по коленям и вздохнула. У меня же есть лошадь, ручной волк и двор. А ещё красивая природа. Всё не так уж и плохо.

Дождавшись, когда утихнет метель, направилась к двери.

– Вильям, я пойду во двор, – погромче сказала я из коридора, натягивая сапоги, и добавила тише: – Скай, со мной.

Замерла на мгновение с одним сапогом на ноге, прислушиваясь к неизменной тишине, и, решив, что Вильям, должно быть, не услышал, собралась крикнуть погромче. Но тут из темноты дверного проёма устало и едва слышно донеслось:

– Только за ворота не выпускай его.

– Ладно, – кивнула словно сама себе я.

Стоило приоткрыть дверь, как Скай ужом выскользнул во двор и пронёсся, шаркнув когтями по доскам крыльца. В лицо ударил вихрь колючих снежинок, ледяной воздух обжёг лёгкие, когда я рвано вдохнула, переступая через порог. Остановилась у перил, опустила голову и словно спряталась на мгновение от всего мира, скрылась под чёлкой, упавшей на глаза. В мыслях мелькнуло, что волосы стоит подстричь, очень уж мешают и непривычно. Как вообще девушки носят длинные и зачем?

Двор был достаточно большой, окружённый высоким деревянным забором. На нём помещался сарай с лошадью, часть пространства была засажена яблонями и кустарниками. Возможно, было что-то ещё, но высоченные сугробы скрывали, они мне аж до груди. Глубокие дорожки в снегу, которые собственноручно прокопал лопатой Вильям, тянулись к калитке и сараю.

Нарыв из снега палку, я решила кинуть её Скаю и проверить, отреагирует ли. Сделала обманный манёвр, многообещающе замахнулась и дёрнула рукой. Чем не вызвала у волка ни капли интереса, только непонимающий взгляд, мол, ты что, глупая? Припоминаю, что волки, кажется, плохо поддаются дрессировке… ну а вдруг. Но «вдруг» не сработало и после второго, и после третьего броска. А потом Скай вдруг навострил уши и с разбегу просто нырнул в снег, как лиса. Только попа осталась торчать и пушистый хвост болтался.

Эм… Кажется, я сломала волка.

Я так безудержно засмеялась, схватившись за живот, что чуть не задохнулась. Просто, судорожно хватая ртом воздух, опустилась в снег. Даже прослезилась, о чём тут же пожалела, потому что слёзы начали замерзать на ресницах и глаза слиплись.

Тем временем Скай полностью провалился в сугроб. А я, недолго думая, полезла его спасать. Наверное, это был стратегический ход, потому что сугроб рядом внезапно взорвался с хриплым тявканьем и попытался повалить меня в снег. Отбиваясь от тяжёлых лап, я споткнулась, плюхнувшись на попу, а он как начнёт кусаться! И нехило так – серьёзный целенаправленный кусь. Прокусил мне руку, несильно, но до крови. Я возмущённо шикнула на волка, на что получила недовольное ворчание. Затем он обиженно вылез, быстренько отряхнулся и пошёл дальше исследовать двор.

Обнаружила за углом аккуратную могилку, расчищенную от снега. Я неподвижно стояла под ледяным ветром, придерживая руками капюшон, и смотрела на полукруглый могильный камень с выбитой чем-то острым надписью: «Эйлин Камриш. 1527—1556». Так значит, это 16 век. Мне вдруг стало тревожно и тоскливо, словно я знала эту женщину, а теперь через много лет пришла навестить.

Волк, который, оказывается, бесшумно следовал за мной, заскулил справа около ног и, помяв снег, сел, уложив морду на лапы. Он помнил.

Постояв ещё немного, я вышла за ворота и подпёрла бревном калитку на случай, если Скай решит убежать. Поднялась по пригорку, вышла из-за деревьев и неторопливо побрела вдоль поля. Тянулось оно почти до горизонта, окольцованное тёмными очертаниями деревьев вдалеке. Создавалось ощущение, что под снегом озеро, но редкие низкие ели, торчавшие тут и там, рушили эту иллюзию. Я брела и смотрела на сугробы, сверкавшие под светом луны, проступившей на темнеющем небе. И думала. Что буду делать, если не смогу вернуться? Как свыкнуться с такой жизнью? Конечно, оставалось кое-что, из-за чего стоило радоваться. Я живая. Пусть в другом теле и в другом мире, но живая. Я дышу, хожу по этой земле.

Остановилась, глядя пустым взглядом перед собой, сжала руки в кулаки в карманах. И вздрогнула всем телом. В эту секунду воспоминания вспышками ворвались в голову, и я вспомнила всё.

Вспомнила, как пошла гулять с друзьями, как пили газировку и ели пиццу в квартире Макса и смотрели боевики, как вышла покурить на балкон. Стояла и рассматривала яркие размытые точки – фары автомобилей, что медленно тянулись по дороге к темнеющему горизонту, сливаясь в линии. А потом внезапно онемела рука, и сигарета выскользнула из неё, а я удивлённо смотрела и не понимала, почему не могу пошевелить пальцами. Даже не почувствовала момент, когда глаза закрылись, а сознание отключилось.

Так значит, это была смерть? Как странно. Раз, и всё, и тебя уже нет. Страшно ли было? Нет, я даже испугаться не успела. Провалилась в пустоту, в отсутствие всего. Там у меня не было никаких забот, не было проблем. И самое невероятное ощущение – это когда у тебя нет себя и ты свободна от всего. Только покой и безмятежность. Смерть похожа на сон, только более крепкий.

Я глубоко вдыхала морозный воздух, выпуская изо рта облачка пара и задумчиво смотря сквозь них. Казалось, сейчас, именно сейчас я поняла что-то важное о жизни, то, чего раньше не осознавала. Сверху медленно опускались снежинки. Большие, сверкающие в лунном свете, они танцевали безмолвный вальс. Я самозабвенно подняла голову к бескрайнему ночному небу, на котором бледно-зелёной полосой застыло северное сияние. Если долго смотреть, ощущение, словно летишь. Дух захватывает. И здесь, в холодном и одиноком месте, в чужом мире, в котором я лишняя, и в чужом теле, захотелось вдруг восторженно закричать и замахать руками, упасть в снег, сделать руками ангела. Но только улыбнулась при этой мысли, поникла, вздохнула и неторопливо побрела домой. Домой, повторила я мысленно. Я уже называю это место домом.

Наверно, ничего мне здесь хорошего не светит, а о личной жизни можно вообще забыть. Раз этот мир меня не примет, придётся быть отшельником, изгоем. Судя по рассказам Вильяма и прочитанным книгам, тут долго не живут. Подхвачу какую-нибудь болезнь и окочурюсь. Или казнят, если узнают правду о том, кто я. Эх. Должно быть, сейчас я самая несчастная девушка в мире. Где я так накосячила, что вселенная решила мою бедную тушку кинуть в средневековье?

Сама не заметила, как на этих мыслях зависла, приоткрыв решётчатую калитку. И тут, внезапно и нагло оттолкнув меня, Скай выскочил со двора. Я опомнилась, дёрнулась в ужасе и закричала:

– Ска-а-ай! Ко мне!

Ну да, конечно. Только его и видели. Волчара рванул в сторону деревьев. Целеустремлённо, грациозно. И так стремительно и что было мочи, словно всю жизнь только этого момента и ждал.

Итить твою налево!

Я побежала следом, ругаясь себе под нос и спотыкаясь. В шубе бежать жутко неудобно. Пару раз рухнула на колени, утопая в сугробах, затем сообразила и приподняла тяжёлый подол.

Ногу простреливало болью при каждом резком движении, пришлось снизить скорость до агрессивных широких шагов.

– Ска-а-ай!

Чёрт бы тебя побрал, Скай, какой же ты неугомонный. Вильям меня убьёт. Как только он с ним справляется?! К такому личный дрон приставлять надо или ошейник с GPS-навигатором… Тьфу, опять забыла, где я…

Далеко отходить не буду, по следам обратно выйду, тут сложно заблудиться. Погода спокойная, так что, надеюсь, не заметёт. Да и так помню, с какой стороны зашла в лес. Когда начались деревья, разглядеть волчьи следы стало сложнее. Хорошо, что кустарники редкие, на гладких сугробах сразу видно, куда он побежал. Луна, огромная и круглая, висела над верхушками елей, освещая путь. Откуда-то с верхушек елей доносилось пронзительное зловещее карканье, нагнетая атмосферу.

Юху-у-у! Слабоумие и отвага рулят! Что-то я боюсь идти дальше. И ветер начал подниматься, несильный, но следы потихоньку заметает…

Проклятье… Вот как так-то?

Я балбеска. Надо было сразу вернуться и сообщить, что волк умотал в лес. Хотела уже развернуться, как заметила звериный силуэт, метнувшийся за кустарниками.

– Скай, ко мне! Выходи по-хорошему! Не заставляй меня… – Тут я рухнула в снег по уши. Резко вскочила, кашляя, выругавшись и счищая с лица снег.

Волк стоял на месте, вилял хвостом и рычал куда-то в темноту на невидимого бабая. Тем временем я тихонько подкралась, собираясь схватить засранца за загривок. Но остановилась как вкопанная, услышав за деревьями волчий вой. О нет. Вот только не снова…

Распахнув глаза, я пристально уставилась во тьму между деревьями и замерла. По коже прокатились мурашки, сердце громко заколотилось. Когда я развернусь и побегу, как быстро они настигнут меня? Я растерянно попятилась, но затем очнулась, вспомнив, зачем так упрямо ломилась в лес, и начала толкать Ская, который вообще ноль внимания на меня. Вытолкать псину, то есть волка, по таким сугробам unreal. Да он просто врос в снег! Вот га-ад!

– А ну двигай свою волчью жопу отседова, а то оставлю тебя твоим дружкам на перевоспитание!

Через минуту я уже так распсиховалась, что чуть не сорвалась на крик.

На пригорке что-то смазанно мелькнуло, ветка небольшого дерева вздрогнула, с неё посыпался снег. Я старалась дышать реже, стук сердца перекрывал все звуки. Отстала от Ская и на мгновение вообще обо всём забыла, затаила дыхание, всматриваясь в темноту, испуганно бегая глазами по сугробам и кустарникам.

И тут…

Что-то коснулось плеча. Я взвизгнула, подскочила как ужаленная, рухнула в сугроб, рывком развернулась и сначала уставилась на ноги в сапогах, затем подняла взгляд. Вильям смотрел на меня сверху вниз очень недовольно. Я выдохнула так много воздуха, что сдулась буквально как воздушный шар. Фу-ух, слава богу-у, главное, не волки… Так незаметно подкрался. Чуть от инфаркта не умерла.

Он внимательно взглянул во мрак под деревьями, когда снова хрустнула ветка, и, вытянув руку, прицелился туда из револьвера. Я поднялась, отряхиваясь, спряталась за его спину и тоже стала всматриваться между деревьями. Какое-то время стояла тишина.

– Я тебе что сказал? – зло процедил он наконец, опустив револьвер и глядя на меня из-под бровей. – Волка не выпускать. Что непонятного?

– Я… Я всё объясню! Понимаешь, это самое, ну того, как его… Я вышла, то есть шла, думала, а потом раз, и он уже того, – сбивчиво выпалила я, подкрепляя тираду взмахами рук. – Вернее, открыла калитку, а Скай как рванёт, только лапы сверкали. Я вообще не ожидала.

– Так и хочешь, чтобы тебя сожрали.

Я с раскаянием потупила взгляд. Глупая ситуация, но если бы он знал, как я чертовски рада его видеть.

Вильям опустил револьвер. Затем сделал изящное движение им, прокрутив на пальце, и резко убрал в кобуру под плащ. Как это называется, не помню, во всяких фильмах про ковбоев. На нашем хуторе кличут просто «выебон». Но он не понторез какой-то, у него это рефлекторно, походу… Кхм, о чём это я. Неловко отведя взгляд, я с негодованием покосилась в лес. Куда Скай успел удрать?

Стоило Вильяму крикнуть, как волк пулей примчался откуда-то из-за куста и сел в снег, виновато опустив голову и уши. Вот ведь зараза шерстяная! Я сузила глаза и поджала губы, руки так и тянулись придушить засранца и не посмотреть, что волк.

Обратно шли молча, пока меня не одолело дурацкое любопытство.

– Вильям.

– Что ещё?

– А у вас ружья есть?

– Есть.

– А почему ты на волков не с ним?

– Потому что оно сломано.

– Ясно…

Я задумалась. Мне тоже оружие нужно. Хотя я стрелять не умею. А надо бы в этом мире носить с собой оружие, мало ли что. Если не стрелять, то хоть резать смогу. Надо обязательно нож прикарманить.

***

Впрочем, долго спокойствие Вильяма не продлилось. Уже на следующий день я снова натворила дел. Вот такая я мамкина пакостница. Хочешь найти приключения на пятую точку – спроси меня как.

В общем, стала я сбивать сосульки над дверью. И залипла на это дело. В результате рухнул весь снежный слой с частью крыши с таким звуком, словно цунами прошёлся, и при этом завалило дверь.

Oh, shit. Я лишь испуганно прикрыла рот руками и вжала голову в плечи. Это не та ситуация, когда за пару минут можно скрыть следы преступления. В общем, мне кажется, меня скоро выселят…

Вильяму пришлось вылезти через окно. Он выругался и, бросив на меня крайне недовольный взгляд, кинул мне в руки лопату расчищать проход. К счастью, лопат было две и рук тоже две пары. Он помогал и даже не ругался, хотя я ожидала. Правда, потом весь вечер ворчал что-то красноречивое про весь мой род и какая я несносная девчонка. Ну, как говорится, на правду не обижаются.

А к ночи ему неожиданно стало плохо. Сначала мне показалось, что просто утомился, пока расчищали завал. Но он сидел в кресле такой болезненно бледный, с кругами под глазами и потухшим взглядом, что казалось, вот-вот упадёт в обморок. Меня это не на шутку испугало. Видимо, действительно болезнь серьёзная. Но как-то очень спокойно он к этому относился. Я спрашивать не стала, по нему видно, что не в настроении и говорить со мной не намерен. Но сварить суп всё-таки предложила. Вильям отказался, послал меня за банками с эликсирами в погреб, а потом и вовсе выгнал из комнаты, устроившись спать на диване в гостиной.

Беспокойно походив кругами около камина и пару раз почти не специально наступив Скаю на хвост, я угомонилась. Залезла на кровать и, глядя в окно в темноту между деревьями, тревожно вздыхала. А если что-то случится? Вдруг он умрёт? Страшно представить, как я тут одна буду справляться и справлюсь ли. Я же вообще в таких условиях жить не умею. Ни охотиться, ни стрелять, ничего.

Глава 4. Точка невозврата

Прошло несколько дней. Но того, что случится дальше, я никак не могла предвидеть. Нет, не я снова накосячила. Ничто не предвещало беды, я, как обычно, проснулась, разогрела поесть и принялась тереть пол шваброй в коридоре, тихо напевая под нос песню.

В дверь постучали так неожиданно и громко, что я вздрогнула и едва не выронила швабру. Замерла вполоборота с изумлённым лицом. В голове крутился единственный вопрос: кто и зачем? Мы же в дремучем лесу. Сомневаюсь, что это почтальон.

Я быстро пересекла кухню, распахнула дверь на задний двор и, найдя взглядом Вильяма, что расчищал снег, негромко позвала:

– Вильям! Там кто-то в дверь стучит.

Он словно уже заранее почуял неладное, отстранённо взглянул на меня, нахмурился и, оставив лопату в сугробе, прошёл мимо, через кухню.

– Кто это может быть? – беспокойно спросила я вполголоса, следуя за Вильямом. Чуть не врезалась в его спину в коридоре, когда он остановился, глядя на дверь с таким лицом, словно подозревал там инквизицию.

– Не знаю. Подожди, спрячься.

Я успела юркнуть на кухню, прежде чем дверь приоткрылась.

– Добрый день, сэр. Меня зовут Хаинц Вилуш, – быстро прогундосил кто-то. – Мы из Симервержзкого ордена сияющего божества.

Значит, там не один человек. Ну и имя, ну и название. Я их уже боюсь. Нахмурилась, не рискуя выглянуть. Симерв… вр… Как он это выговорил?

– Неужели? – ответил Вильям, его низкий голос прозвучал с негативной интонацией. – Приветствую, достопочтенный. И чем же заслужил столь неожиданный визит?

Зашуршала бумага, кажется.

– Вот, взгляните на список и портреты. Мы уже давно разыскиваем одержимых. Особенно дочь архимага. Она пропала три недели назад во время… одной поездки. Подозреваем, с ней случилось непоправимое, – продолжил человек. – Может быть, вы видели кого-то из них? Одержимые часто скитаются по лесам. Мы уже всё вокруг исколесили. Никаких следов не нашли. Но, сами понимаете, чародей не мог сквозь землю провалиться. И вот… здесь никаких домов больше в округе. Только ваш. Решили проверить.

В этот момент я медленно выглянула с гримасой ужаса на лице. Под словом «одержимые» он имеет в виду переселенцев, видимо. Пока маг говорил, Вильям задумчиво посмотрел в коридор и украдкой на меня. Я зависла на мгновение, потом затрясла головой, молча умоляя, мол, не хочу, чтобы они нашли меня, и не надо никаких проверок.

Дверь была открыта не до конца, Вильям придерживал её, тем самым не позволяя людям заглянуть в коридор. Не выказывая и капли волнения, он развернулся к говорящему и, выдержав короткую паузу, спокойно сказал:

– Не знаю, не видел никаких одержимых поблизости.

Я отступила назад в комнату. Сквозь мутное отражение в стеклянной дверце шкафчика увидела, как Вильям попытался закрыть дверь, но тип оказался навязчивее консультанта цифрового магазина, и выпроводить его так просто не удалось.

– Так вы бы и не поняли, что это они, если бы встретили. Подожди… те, подождите. Вы один живёте?

– Один, жена умерла месяц назад.

– О, сочувствую. Так мы осмотрим дом?

Вильям промолчал.

– Что вас так пугает? Это пара минут, – настаивал незнакомец.

– Послушайте, я занят и не собираюсь тратить своё время.

– Вы не поняли.

– А что тут понимать? Я говорю, занят. Так что прошу меня простить, сударь. Хаинц или как вас там.

– Я про другое. Мы имеем право осматривать любой дом.

Бодались они так минут пять. Вильям начал выходить из себя и повысил голос до грозного баса:

– Отпусти дверь, кому сказал!

– Мы имеем право! Прекрати, или пожалеешь!

Дверь скрипела и ходила ходуном от резких перетягиваний, но в какой-то момент повисла тишина.

– Хаинц, – окликнул его товарищ.

– Я даже ордер предъявлять не стану! Просто вынесу к чертям сейчас эту дверь! – разъярился Хаинц, тоже срываясь на крик.

– Хаинц! – снова тихо позвал его товарищ.

– Что он себе позволяет?!

– Хаинц, твою мать!!! На амулет посмотри. Это нежить! Он не человек!

Я нахмурилась и снова собралась выглянуть. Они что, совсем ебобо?! Что там вообще происходит?

И вдруг двое магов хором заорали:

– Вампи-и-ир!

Коридор озарила вспышка. От неожиданности я дёрнулась, почти подпрыгнула и испуганно попятилась. Вторая вспышка разнесла шкафчик, через стекло которого я наблюдала. Осколки со звоном посыпались на пол.

Вот ненормальные! Психи! Идио…

Клокотавший в груди страх перекрылся порывом выбежать и заступиться за Вильяма. Но что я сделаю магам? Не палкой же лупить выскочу. Боевых-то магов… А они, между прочим, за мной и пришли. Скрутят как нечего делать или зашибут в припадке ярости.

Чёрт! В приступе паники я ринулась к двери на задний двор, распахнула её и, совершенно растерявшись, обернулась.

Вильям забежал на кухню и пригнулся, едва успев ускользнуть от очередного фаербола. От взрыва посуда и столовые приборы со звоном посыпались на пол, хлопнули дверцы настенных шкафчиков. Вильям сделал быстрый пружинящий шаг к двери и…

Я успела лишь моргнуть, когда он одним смазанным рывком настиг меня. Отпрянув от неожиданности, изумлённо распахнула глаза и чуть не слетела со ступенек, вовремя схватившись за перила.

Оказавшись за порогом, он так же резко развернулся и захлопнул дверь, опустив железную щеколду. И быстро ушёл с прохода, словно маги сейчас вынесут дверь.

– Это что, правда? Ты… ты что, реально из этих? – только и смогла выдавить я, поражённо сглотнув.

– Тебе лучше с ними, – сказал он, игнорируя вопрос и пристально смотря на забор. – А мне надо уходить.

– Как?! – крайне ошарашенно воскликнула я, вскинув руки. – Ты издеваешься?! Ты же сам сказал, что они меня убьют. Казнят! Когда поймут, что я не я. Вернее, она не она.

– Я не уверен. Попробуют переселить обратно, скорее всего.

Дверь сотряс мощный магический удар, затем второй, она засветилась по щелям и вздрогнула, как от штурма тараном.

– А если не получится, а если я… – не унималась я, на эмоциях вцепившись в рукав Вильяма, и тут же опасливо отдёрнула руку. – Нет! Не отдавай меня им! Пожалуйста!

– Не знаю, что тебя ждёт со мной. И что дальше, не знаю. – Его глаза смотрели безразлично, словно сквозь меня, и мне померещилось в чёрной глубине зрачков что-то жуткое и демоническое. – Собираешься доверять вампиру?

Я растерялась. Быть подопытной крысой у магов я не желаю. Интуиция подсказывала, что идти с ними точно нельзя. А ещё я до смерти их боялась. А Вильяма нет.

– Я иду с тобой!

– Уверена?

– Нет! Подумаю ещё полчаса, – огрызнулась я. – Уверена. Прошу тебя! Я их боюсь!

Он повернул голову, посмотрел на дверь своими тёмными глазами так спокойно, холодно и задумчиво, словно за ней никого и не было. Словно мы давно стояли тут и философствовали о бренности бытия и пора бы уже расходиться по домам.

Я только сейчас ощутила, как холод болезненно покалывает и пронизывает стопы и всё тело. На дворе зима, а я в носках выскочила. И без верхней одежды, в одном свитере.

В этот момент дверь вынесли! С треском и фейерверками.

Первый маг в длинной серебряной мантии выбежал и, удивлённо вытаращившись на меня, крикнул:

– Тейрра! – и ринулся ко мне, а я от него к калитке с воплем:

– Мужик, я тебя вижу первый ра-а-аз!

Зря я это сказала, очень даже зря, мелькнуло в голове. Хотя пофиг, всё равно узнают, что я переселенка, когда поймают.

– Она под гипнозом. Не дай вампиру уйти! – прокричал второй маг где-то за спиной, судя по голосу, тот самый Хаинц. Я притормозила и обернулась, почувствовав, что бежавший отстал.

Видимо, Вильям хотел отрезать им путь. Краем глаза я заметила вспышку света, что отбросила его в снег. Следующий выстрел я увидела во всех подробностях. Хаинц изящным движением рук собрал энергию прямо из воздуха и выстрелил золотой светящейся сеткой. Сеть он выпустил одной рукой, но быстро добавил вторую, потянул, удерживая и не давая Вильяму подняться из сугроба.

С угрожающим рычанием в бой ворвался Скай. Прыгнул сзади, вцепился в рукав колдующего. Маг, одной рукой удерживая магией Вильяма, дёргал второй, пытаясь отцепить зверюгу, но смотрел при этом на меня. Остервенело, зло стиснув зубы. Такой немигающий взгляд, многообещающий. Но он не водитель маршрутки, чтобы делать несколько дел одновременно, тем более таких.

Так что я перевела взгляд на второго мага, в возрасте и с бородкой. Он пока атаковать не пытался. Растерялся, завис с приоткрытым ртом, глядя на меня, затем рывком развернулся к товарищу и вздёрнул руки.

Зигзагообразной трещиной полыхнула магическая молния. С железным дребезжанием она разнесла сугроб рядом с Вильямом. А вампир дёрнулся и по-звериному зашипел. Судя по всему, зацепило.

Тут я уже не смогла сдержать ярость. Даже не знаю, откуда во мне в одно мгновение образовалась и разразилась такая буря эмоций. Игнорируя холод и страх, я начала кидать в мага всё, что попадётся под руку. Первым попался заледеневший камень, потом деревяшка, потом бревно. С трудом размахнулась им и так – на-а-а… А силушка у меня от адреналина просто богатырская! Хотя вру, не брёвна это были – поленья, но довольно увесистые. Однако мои движения из-за страха и холода были недостаточно точными. Поленья эпично летели к цели и мимо неё. Дедуля успевал ловко уворачиваться. Одно почти заехало по морде, но он виртуозно взмахнул рукой, отбросил его магией и зло оскалился: никак не мог сказать мне что хотел, просто не успевал.

Малоэффективная самооборона получается. Но не на пеньке же мне сидеть и ждать своей очереди. Без боя не сдамся. Помирать – так с музыкой!

Совершив обманный бросок, я изловчилась. Маг всё-таки получил куском бревна по морде и, смешно моргнув, как в мультике, сел в снег. Так тебе и надо!

Радовалась я недолго. Дед оказался твердолобым и тут же вскочил.

Не имея больше ничего под рукой, я, действуя на эмоциях, дёрнула доску от забора, собираясь использовать её как оружие ближнего боя. Показалось, держится на соплях, но не тут-то было. Она не поддавалась. Рывок, ещё один. У-у, сука, ты ещё держишься?!

Маг ошарашенно завис. Тяжело дышащий и озлобленный, он пошатнулся и гневно, обессиленно воскликнул:

– Прекрати немедленно, идиотка! Силой сияющего божества, что ты творишь, Тейрра!

Ну да. Я же дочь архимага, значит, из благородной семьи и, очевидно, колдовать должна уметь. А я тут камнями кидаюсь, забор шатаю и вот это вот всё… И это он во мне здравомыслящего человека признал? Предполагаю, люди под гипнозом такое не делают.

– Не т-трог-гайте его! Ник-какой он не вампир, – стуча зубами от холода и выплёвывая пар, как рычащий дракон, протараторила я, обнимая себя руками. – Нет! – Сделав неуклюжее движение, споткнулась, подбежала, закрыв Вильяма собой в момент, когда маг снова поднял руки. Не знаю, от чего больше трясло: от адреналина или уже невыносимого холода. И не знаю, на что надеялась, когда так отчаянно врала опытным магам. – У нас еда в подвале, посмотрите! Сейчас ведь день. Солнце светит… почти. – Я мельком взглянула на небо, затянутое мрачными тёмными тучами. Добавила жалобно дрогнувшим голосом: – Что вы за маги такие?

– Тейрра, отойди, ты несёшь чушь. Мы пытаемся спасти тебя! – раздражённо крикнул мне старый маг, тряся костлявой рукой и глядя так искренне при этом, что я почти поверила. Ну, может быть, это сначала спасти, а потом…

– Не надо меня спасать! Я никакая не Тейрра! Оставьте нас в покое!

– Так вот оно что. Значит, ты одержимая. Отойди, я тебе говорю! Или снесу вампира вместе с тобой.

– Не-ет!

Вильям воспользовался моментом, рванулся из сети и метнулся к лестнице со своей сверхскоростью. Я заметила краем глаза, как он оказался за спиной мага, что стоял у лестницы, и набросился на него с горловым рыком. Несколько неуловимо быстрых движений или ударов, я даже не различила, и маг уже лежал у ступенек. Хрипел и кашлял, сжимая горло трясущимися руками. Между пальцев с неприятным хлюпающим звуком сочилась кровь.

Кровь…

Дыхание спёрло. В этот момент я отчётливо почувствовала, как заполошно колотится сердце, судорожно сотрясая грудь. И пошатнулась, потому что ноги стали ватными и какими-то лёгкими.

Вильям. Он. Убил человека. Вот так просто взял и убил. Так резко. И тут же развернулся ко второму. Метнулся к нему, но с глухим стуком ударился о невидимый барьер. Заводил руками быстро-быстро, как по воображаемому стеклу, застучал длинными острыми когтями. Я не видела сам барьер, только кровавые разводы, остающиеся на нём от когтей, раскрывали, что в воздухе что-то есть.

Старик отшатнулся, издав короткий звук от испуга, но продолжая одной рукой подпитывать искрящийся серебристой энергией барьер. Он взглянул на лежащего товарища и мелко затряс головой. Выражение лица сменилось с неверяще-растерянного на гневное и ненавидящее. Маг сжал зубы, собираясь что-то заорать, исподлобья взглянул на вампира, но…

Вильям в ту же секунду сотряс барьер. Он попытался пробить защиту, совершив резкий бросок. Затем ещё один и ещё. Бился, как хищная птица, которой двигал слепой инстинкт, или бездушный робот. Снова и снова. Я взглянула на лицо уже мёртвого, застывшего полулёжа на сугробе человека, что смотрел пустым взглядом перед собой, продолжая сжимать своё горло. По снегу вокруг его головы расползалось пятно. Такое яркое, алое… Я отвела взгляд, рвано выдыхая.

Энергия исказила пространство, щит ослепительно засиял, проявляясь огромным белым шаром. Ослеплённая этим сиянием, я выставила руку перед лицом. Маг провёл пальцами по воздуху и заорал заклинание. Так громко и остервенело, будто хотел уничтожить Вильяма голосом, а не магией. Разрастаясь в высоту и ширину, купол достиг крыши, сливаясь с ней. Сверху по доскам просыпался снег от сильной вибрации и соприкосновения.

Сквозь это свечение ничего нельзя было разглядеть.

Я уже не чувствовала ног, зуб на зуб не попадал. Обнимая себя одной рукой, поджала стопу. От дикого холода болезненно сводило мышцы, тело трясло. Порыв ледяного ветра со снежинками окатил меня, и я, уже не сдерживая себя, плясала на месте. Теперь уже жизненно необходимо вернуться в дом. Мне срочно нужно согреться. Но путь отрезан!

Из дома раздались приглушённые голоса. Господи, значит, их ещё и не двое. От мысли, что они убьют Вильяма, а затем заберут меня и казнят, закружилась голова. И снова показалось, как тогда в лесу, словно всё это страшный сон. Прерывисто, с тихим хрипом выдыхая морозный воздух, я вдруг ощутила горькую удушающую жалость к себе. И ненависть. Отчаянную всепоглощающую ненависть ко всему этому проклятому незнакомому миру.

Ненавижу! Не хочу!

Где-то в глубине души переживая собственную смерть, я бросила взгляд в сторону Вильяма. И, когда сияние погасло, встретилась с ним глазами. Стоял он спокойно, непоколебимо, неподвижно, оставив попытки нападать на мага. Полы тёмного плаща плавно развевались на ветру. В его глазах, не карих, а чёрных и страшных, не было и капли эмоций. В них ничего не было. Показалось, что вампир сейчас сорвётся с места и исчезнет и я больше никогда его не увижу. И, криво усмехнувшись скорее не ему, а себе, я ощутила, как на глазах выступили жгучие злые слёзы. Потом, когда меня схватят, я спишу это на холод, а сейчас… сейчас… да уже не важно.

– Мерзкая тварь! – заверещал покрасневший от злости колдун, прожигая взглядом Вильяма. – Что ты наделал!

Вампир не обращал на него никакого внимания. Взглянув на калитку за моей спиной, он сделал уверенный шаг по скрипнувшему снегу.

– Оставь её в покое! Ты слышишь?! – кричал маг, не рискуя атаковать и убирать барьер. – Не смей трогать её!

Я не разглядела стремительные движения, когда Вильям метнулся с места. Заметила только, как взвились полы чёрного плаща.

Глава 5. Лёд, кровь и клыки

Сбив меня с дороги и остановившись на секунду за забором, чтобы поудобнее подхватить тело на руки, Вильям понёсся дальше. Так резко сбил, что воздух из лёгких вышибло и дух захватило от скорости. Аж голова закружилась. Я кое-как рвано вдохнула и, поборов сопротивление воздуха, повернула голову. Увидела, что мы уже далеко за пределами двора, несёмся сквозь белую пургу. Сначала по дороге, затем по знакомому полю. Сугробы разлетались в разные стороны белоснежными брызгами. Мы петляли между деревьями и снова по какой-то дороге. Это как ехать на мотоцикле зимой без шлема и куртки, когда перед этим искупалась в проруби. Ощущения незабываемые.

А затем свет внезапно померк, и мы ухнули куда-то в темноту. Провалились вниз так быстро, что мне показалось, будто падаем в бездонную пропасть. Вильям поставил меня на ноги, прежде чем я успела понять, что скользкая голубизна, качающаяся перед глазами, это стены какой-то мрачной заледенелой пещеры. Я пошатнулась и охнула, опираясь рукой о скользкий лёд.

Сняв плащ, он накинул его мне на плечи. Сжимая онемевшими трясущимися пальцами ткань, я судорожно закуталась. Успев присмотреть ближайший доступный каменный выступ, запрыгнула на него. Подтянув ноги, спрятала их в плаще. Какое-то время даже думать не могла, только глаза прикрыла, согреваясь и дрожа. Плащ был длинный, шерстяной изнутри, но холодный, не нагретый телом.

А Вильям вот совсем не мёрз в рубашке. Вильяму всё равно. Он даже не запыхался. Стоял спокойно, словно это не он сейчас бежал несколько километров со сверхъестественной скоростью и с телом на руках.

Что ж, логично. Очень даже. Потому что не человек. Потому что вампир. Офигеть. Как такое вообще возможно? И всё это время скрывал, недоговаривал. Не хотел говорить.

Уткнувшись в воротник, я согревала подбородок и пальцы и на вампира не смотрела. От плаща исходил тошнотворный металлический запах. Я опустила взгляд и различила во мраке тёмное пятно – рукав был пропитан кровью.

Повисла напряжённая тишина. Я не подумала – почувствовала, как что-то изменилось, шестое чувство пыталось мне что-то сказать. Предупредить. Словно тыкало острой иголкой. Колючей, пробирающей до самых костей вибрацией по затылку пробежали мурашки.

Вильям стоял неподвижно в паре шагов от камня, на котором я сидела. Я украдкой взглянула на высокие сапоги, подняла взгляд на штаны, рубашку, лицо и встретилась с жутким взглядом. Глаза, всё ещё чёрные от расширенных зрачков и кричащие об опасности, захватывали моё внимание. На осунувшемся смертельно бледном лице проступали неестественные для человека хищные черты, верхняя губа подрагивала.

Я осторожно выдохнула и вздрогнула, когда холодная капля откуда-то сверху упала на голову.

И что дальше? Всё никак не могла совладать с собой и озвучить вопрос. Но не успела вернуть взгляд на лицо Вильяма, как он бесшумно и молниеносно, как в ночном кошмаре, оказался рядом. Схватил пальцами за воротник, и я испуганно вскрикнула. Пытаясь отцепить ледяные руки, рывком подалась назад.

В ушах зазвенело, сердце было готово вырваться из груди. В голове метался единственный вопрос: ну почему, почему я не ожидала этого до последнего, почему была такой наивной дурой?!

Вампир примерился к моей шее голодным взглядом и дёрнул ближе.

Крепко зажмурившись, будто так могла спастись от него, я пронзительно крикнула:

– Вилья-ям! Не надо!

Странно, но как-то это подействовало. Вампир слегка отстранился и снова взглянул мне в лицо. Чуть расширил глаза, моргнул, затем часто заморгал. На лице отразилось осознание, словно до этого ничего не видел, а тут вдруг отрезвился. Ещё через секунду разжал пальцы, отпуская воротник. И я шарахнулась от него. Слетела с камня почти кубарем, больно ударившись при этом плечом. Но тут же вскочила на ноги и попятилась.

Вильям, упираясь руками в камень, опустил голову, почти касаясь его лбом. Чёрные пряди посыпались, закрыли лицо. При этом он издал тихий утомлённый смешок.

С чего он вдруг набросился? Неужели так разозлился? Есть на что, конечно, ведь всё из-за меня, но не до такой же степени. Я не понимала, но очень хотела понять.

Вампир продолжал стоять с опущенной к камню головой. Он тяжело вздохнул, затем повернул голову и отстранённо взглянул из-под спадающих на глаза прядей на меня. Я замерла, прижавшись спиной к стене.

– Рана серьёзная… Я потеряю контроль, – хрипло забормотал вампир и как-то странно цокнул языком. Глядя на камни под моими ногами, он понизил голос до глубокого проникновенного баритона: – Если не выпью крови.

Эти слова резанули слух. Именно сейчас я впервые увидела его клыки. Вернее, их острые кончики, показавшиеся из-под тонкой верхней губы.

Вильям сглотнул, плотоядно облизнулся, глядя на меня. На его губах изобразилось подобие улыбки.

– Что, страшно? – Какое-то время он смотрел, затем заставил себя отвести взгляд и покачал головой. – Надо было оставить тебя с ними. Ты сама должна была остаться… Это был твой ш-шанс вернуться. Так что зря… Очень зря.

– Потому что… ты сказал, – наконец сипло подала я голос, кашлянула, прочищая горло, – что… что…

– Да, сказал, не стоило мне болтать лишнего. – Поблёскивая во мраке зрачками, он презрительно ухмыльнулся. – Дочь Архимага.

Прозвучало как оскорбление. Ещё какое-то время стояла тишина. Где-то в глубине пещеры отдалённо капала вода. Наконец Вильям выпрямился и, держа себя за кисть, крепко, до подрагивания рук, медленно отошёл от камня.

– С-ся-ядь, – прошелестел вампир. Теперь я едва могла рассмотреть его лицо. Я боялась приближаться, но холод заставил подчиниться. Лёгкими опасливыми шажками добралась до камня и запрыгнула обратно. Снова согнула замёрзшие ноги, пряча стопы в полах плаща.

И тут Вильям вдруг уверенно шагнул к выходу.

– Куда ты?! – тут же соскочила с камня я.

– Стоя-ять! – не оборачиваясь, басом рявкнул вампир, так что я аж подпрыгнула. А он раздражённо выдохнул. – А то я сейчас точно сорвусь. – И прежде чем я успела задать вопрос, что метался в голове, добавил: – Жди здесь.

Следующие секунды я растерянно наблюдала, как босой призрачный силуэт в одной белой рубашке с широкими рукавами и тёмными кровавыми пятнами мягко ступает по ледяным камням. Удаляется от меня во мрак вверх по тоннелю. Так, будто сейчас лето, а пещера – всего лишь хорошая декорация. Будто он лишь игра моего воображения.

Только теперь, вернувшись на камень, я заметила, что он оставил мне сапоги.

Какое-то время я сидела, разминая пальцы ног. Затем спустилась и надела обувь. В голове было пусто. Из-за сильного волнения и тревоги мозг отказывался работать. Я нервно заходила туда-сюда, но в сапогах на пару размеров больше и в таком огромном плаще было жутко неудобно. Поэтому просто постаралась успокоиться и взять себя в руки. Прислонившись спиной к стене, постукивала пальцами по тонкой корке льда, дышала глубоко.

Вспомнила ощущение и взгляд, когда вампир бросился. И то, как сердце при этом ёкнуло так, что до сих пор покалывает. Ох…

Я потянулась было рукой к груди, но замерла, заметив какое-то движение вдалеке… Или показалось? Напряжённо всматриваясь в темноту, бегая глазами по ледяным стенам и сталагмитам, я передёрнула плечами. Чёрт. Я ведь одна в пещере. Сейчас упыри не только из темноты полезут, ещё из соседней пещеры прибегут. А мне отбиваться нечем.

В луче света мелькнуло серое вытянутое тело, и на камень вскочила здоровенная крыса. Не крыса, блин, а настоящий бобёр. Жевальни мощные, такими и пару пальцев откусит запросто, а может быть, и руку. Принюхавшись, она стала умываться лапками и дёрнула округлыми ушами, когда с потолка на макушку упала капля. Затем стала с любопытством обнюхивать пол, шевеля длинными усищами, подбираясь всё ближе и ближе к стенке, у которой я стояла, но меня пока что не замечая.

Так. Лучшая защита – это нападение. Двигаясь резко и как можно громче топая, я сиганула к камню. Споткнулась, нелепо взмахнула руками, чуть не растянувшись на полу, и визгливо воскликнула:

– Ш-ш-ш! Вон отсюда-а-а! Проваливай, рожа мутантовская! – Угрожающе взмахнула руками, пытаясь напугать пасюка-переростка. – А то я тебе щас покажу кузькину мать! Кыш!

На счастье, сработало. Зверёк, явно не ожидавший такого, тут же испарился. Только длинный хвост мелькнул в том же луче. Надеюсь, он не за подкреплением смотался, а то вон здоровый какой. И, самое главное, не худой, а значит, ест что-то или… кого-то.

Время тянулось невыносимо медленно. После череды отчаянных и нервных поглядываний во мрак я уже не замечала неудобных сапогов и снова мерила шагами пещеру. «Жди здесь». Ну конечно. Если ему кровь нужна, то куда он пошёл? Пить тех магов? А вдруг они его убили? Да нет. Наверняка бросить меня решил. Я же обуза, и вон что из-за меня приключилось. Не, ну это жесть. Дом-то теперь сожгут наверняка. В этом мире с нечистью разговор короткий. Он ведь враг для тех магов, наверняка у них эта, как она называется, расовая война.

Пока об этом обо всём думала, мрачно охренела от жизни. Мда… Что подкинет день грядущий? Если он будет… А он будет, он, чёрт возьми, должен быть, потому что я хочу жить.

Что же это за орден такой? Может, можно было с ними поговорить и договориться? Но как? Они ведь напали сразу. И две двери вышибли. Это Спарта-а, блин!

Грудь уже ходуном ходила. Накатывала паника. И грань между «разораться» и «расплакаться» была тонка. Я рвано глотнула воздуха, тихо всхлипнув, и закрыла лицо руками.

Вот почему нельзя, как у хоббитов, когда полный писец, взять и улететь на орлах?!

Глава 6. Пугающая неизвестность

И тут внезапно я услышала голос. Сначала даже не поверила, только головой дёрнула и прислушалась.

– Пошли, – сказал Вильям, неслышно выступив из темноты в лучи тусклого лунного света. – Всё время забываю, что у вас, у людей, плохой слух.

Значит, не бросил! Я едва смогла сдержать спонтанную радость, чтобы не кинуться обниматься. Интересно, он бы сильно удивился? Всё-таки сдержалась, но от облегчения всё равно не смогла подавить улыбку, которая растянула мои обветренные губы. Это было глупо, нелепо, но совершенно необходимо, как маленькая победа человечности над всеми этими кошмарами. Оглянувшись в темноту уже без опаски, я шагнула за вампиром. Лунный свет в тоннеле кусками выхватывал скользкую неровную дорогу, камни сливались во мраке с ледяными стенами и сталактитами. Кое-где пришлось пригнуться, чтобы не задеть длинные острые сосульки. Мысль, что наконец покидаю это жуткое место, подстёгивала, заставляла сердце биться быстрее. Забыв смотреть под ноги, я ускорила шаг. Вдруг, запутавшись в плаще, запнулась о булыжник и грохнулась.

– Чёрт, – приглушённо зашипела, дотрагиваясь до ушибленного колена. Ладони тоже расцарапала о шершавый лёд. Отлично. Просто великолепно.

К выходу пришлось карабкаться долго и упорно. Выход, пока я лезла, казался маленьким отверстием, но по мере приближения увеличился до широкой щели между камнями, высотой в человеческий рост. Очень крутой подъём тянулся лесенкой из острых булыжников. Едва не упав на самом верху, я покачнулась и вовремя схватилась рукой за каменный выступ. Опасливо обернувшись, представила, как драматично полетела бы обратно вместе с булыжниками, или без них, в гордом одиночестве.

Я подняла голову и увидела, что Вильям остановился и ждёт, не оборачиваясь. Его терпение и хладнокровие в данный момент злило. «Хоть бы руку подал!» – пронеслось в голове, но я тут же отогнала эту мысль. Нет уж, сама споткнулась, сама и встану. Собрав волю в кулак, я поднялась, отряхнула снег с колен и, прихрамывая, засеменила за ним, утопая в сугробах по колено. Пурга закончилась. Даже слабого ветерка не чувствовалось. Тишина. Полный дзен, как в тех медитативных приложениях, которые я скачивала на смартфон и никогда не открывала. По волнам голубоватых сугробов с тихим шелестом проносились сверкающие в лунном свете ворохи снежинок. Я на секунду замерла, впитывая этот холодный, чистый покой. Он был обманчивым, я это знала. Но хоть на миг хотелось в него поверить.

Сбоку раздалось лошадиное ржание. Я повернулась на звук.

– Поторапливайся, – крикнул мне Вильям, сидя на своей пепельно-серой лошади, что встала на дыбы и заржала, выпуская из ноздрей клубы пара.

Торопливо и неуклюже, широкими шагами, приподнимая подол плаща, я доковыляла до них.

– Залезай давай быстрее, – поторопил он, мотнув головой. – Пока твои дружки сюда не нагрянули. Они, поди, уже всё в округе прочесали. Всё надеялся, тебя найдут.

Я вздохнула. Вот за что он так, а? Я же не виновата, что я дочь какого-то там архимага.

– А куда мы теперь?

Он посмотрел вдаль, на горизонт, сквозь деревья.

– Остановимся у одного моего друга. А там посмотрим…

– А как же дом?

– Залезай. Там уже ничего не осталось, – холодно и, казалось, совсем без сожаления проговорил он. – Только пепел.

«Пепел», – повторила я мысленно. Неужели Скай погиб? Не верилось. Этот огромный, умный, преданный зверь, который стал почти другом. Я снова тяжело вздохнула, покачала головой, и стало тошно. Ведь всё из-за меня. Из-за моего появления. Груз вины лёг на плечи. Я не хотела спрашивать, чтобы лишний раз не злить Вильяма, не напоминать ему о потере, но не сдержалась. Слово вырвалось само.

– А Скай? – робко спросила я, подходя к лошади.

– Не знаю, – раздражённо дрогнувшим голосом ответил Вильям. – Я не почувствовал его присутствия там. Может, погиб, но предполагаю, убежал. Он волк умный.

Забраться на коня оказалось не так-то просто. Я никогда раньше не ездила верхом. После нескольких нелепых попыток Вильям подал мне руку и втянул в седло.

– Вижу, лошадей в твоём мире тоже нет.

– Нет, лошади есть. Но в…

Я хотела сказать, что мы редко используем их как транспортное средство, в спорте в основном или как хобби, но не успела. Вильям что-то пробурчал, «держись крепче», кажется, и, ударив пятками по бокам лошади, крикнул:

– Но!

Лошадь заржала, встала на дыбы и пустилась галопом. Да так быстро, что я едва не улетела назад, едва успев схватиться за плечи Вильяма.

Мы понеслись через лес. Затем по снежной пустоши, которой не видно было конца и края.

Я представила, как бы это выглядело с высоты птичьего полёта. Потом представила, что, если обернусь, увижу погоню, стремительных всадников в мантиях во мраке ночи. Но этого не происходило, за нами никто не гнался. Только лошадь пыхтела, изредка подпрыгивая, от этого я иногда ударялась лицом о спину Вильяма.

Он уверенно держался в седле, тело было почти неподвижным, а я вот извивалась, как уж на сковородке, и никак не могла найти точку равновесия. Пришлось вцепиться в него со всей силы, обхватив руками так, что, наверное, живому человеку перекрыла бы кровоток, привалиться грудью к спине, да ещё и коленями изо всех сил сжимать бока лошади. Его длинные, растрепавшиеся ветром волосы то и дело скользили по моему лицу, щекотали щёку, мелькали перед глазами серебристыми нитями. Казалось, вот-вот пальцы разожмутся от усталости, и я улечу кубарем в этот бесконечный снег, и он даже не заметит, пока не доскачет. Сначала было дико неудобно, такая близость после недавней ссоры. Но через какое-то время тело начало привыкать к ритму, а тревога внутри только нарастала, клубилась. Вот остановимся мы у его друга, а дальше что? Конечная? Скажет: «Вот тебе котомка, и вперёд с песней, устраивайся как знаешь. А я пошёл, у меня свои вампирские дела». И ещё счёт за сгоревший дом выставит. И будет прав.

Не знаю, сколько времени мы ехали, казалось, бесконечно долго. Я уже сильно извелась сидеть в одном положении. За лесом показались чёрные треугольные крыши деревянных домов. Я не сразу их заметила, только когда Вильям натянул поводья и лошадь заржала, остановилась и повернулась вокруг своей оси. Издалека создавалось ощущение заброшенности. Когда подъехали ближе, я присмотрелась получше. Сначала померещилось вертикальное облако, плывущее вверх по небу, но в следующую секунду поняла, что это дым от трубы, а постройка прячется за сугробами.

Не доезжая до деревни, Вильям спрыгнул с лошади и меня заставил.

– Слезай.

– А… О… – маловразумительно выдала я, забыв, что хотела спросить. Зацепилась за седло, неуклюже сползла по округлому лошадиному боку, приземляясь в глубокий сугроб.

Вильям взял коня за поводья, поднялся по пригорку и по грязной дороге направился к домам. Причём и он, и лошадь шли необычайно тихо. А я то в лужу шлёпну, то хрустну чем-то в снегу. Если на лошадь этот баф распространяется, на меня почему нет? Или, когда волнуешься, всегда так? Когда нужно тихо пройти, обязательно под ногами окажется резиновая курица или шкурка от банана.

Вильям обернулся на меня пару раз, взглянул с раздражением, но ничего не сказал. Только глаза сузил, молча негодуя.

Тихо или не совсем мы шли по широкой дороге, испещрённой разными по толщине колеями от колёс. Телег, видимо. Сомневаюсь, что местные жители на каретах разъезжают.

За домами промычала корова. Я нахмурилась, оглядываясь и прислушиваясь. Маленькие хаты небольшого уютного поселения стояли криво-косо. Ничего себе, как тут всё замело. Зима прямо постаралась. Некоторые дома так сильно утопила в снегу, что одни перекошенные окошки и трубы торчали. Ветки яблонь и других деревьев ломились от тяжести снега. Свет в окнах не горел. Люди спали. Только за парой прозрачных шторок заметила бледное мерцание свечи. Откуда-то слева, из курятника, донеслось приглушённое кудахтанье.

Мы вышли на небольшую круглую площадку между домами, посередине которой стоял каменный, топорно сделанный колодец. Я заметила, как из-за сугроба впереди выбежал большой серый хряк и, отряхнувшись от снега, уверенно потопал мелкими шажками в нашу сторону. Выглядело довольно мило. Но стоило Вильяму с лошадью подойти поближе, как тот, издав испуганный визг, ринулся обратно.

Покосившись вслед нарушителю тишины, Вильям настороженно огляделся по сторонам и ускорил шаг. Я старалась не отставать. Уже успела приноровиться ходить в сапогах на размер больше.

Я повернула голову и взглянула поверх хлипкого дырявого забора на светлеющий горизонт. Наконец поняла, что, судя по всему, не это поселение было целью нашего путешествия: ехать дальше мы пока что просто не можем. Только сейчас я задумалась, что не обращала внимания на то, что днём Вильям спал или сидел в доме, а ел всегда в одиночестве. Я думала, травма после потери жены, но всё оказалось гораздо интереснее…

Мы подошли к сараю.

– Жди здесь, – бросил Вильям, – И постарайся не вляпаться ни во что. В прямом и переносном смысле.

Он не стал стучать. Просто толкнул низкую, скрипучую дверь и скрылся внутри, из щели сразу повалил тёплый воздух, смешанный с запахом сена. Я осталась стоять посреди заснеженного двора, под взглядами тёмных, окон соседних домов, которые мерещились мне глазами. Где-то скрипнуло дерево, с крыши упала шапка снега, вдали жалобно прокричала ночная птица. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

– Заходи. – тихо сказал Вильям.

Я обернулась на обложенный серым кирпичом колодец и дома вокруг, обвела настороженным взглядом кем-то чисто выметенный двор. Затем зашла следом за Вильямом.

Внутри было сухо, просторно и заметно теплее, чем на улице. Из дырок в потолке тянулись тонкие тусклые лучики света, что кусками выхватывали пол, усеянный куриным помётом. Вильям поморщился, подождал, пока лошадь попьёт из бочки с водой, отвёл её в угол и привязал поводья к деревянному столбу, затем плотно закрыл высокую дверь. Мои глаза начали постепенно привыкать к полумраку. Уставшая голодная лошадь уже уминала сено за обе щеки: его тут было предостаточно. Мой желудок тоже заурчал, а в горле давно пересохло. Я тоже попила из бочки ледяную мутную воду. Подумала о том, что неплохо было бы чем-то перекусить, как вдруг заметила, что Вильям направился в конец сарая. Зачем, я, кажется, успела догадаться. Там на длинных жёрдочках у стены, выделяясь тёмными и белыми пятнами, дремали куры.

Собрался их пить. О нет, не хочу на это смотреть.

Беспокойно присев на лавочку в углу, я забегала глазами перед собой. В плаще уже становилось жарко, но я не расстегнула его и широкий капюшон снимать не стала, только утонула в нём ещё больше, прячась от происходящего. Вздрогнула, когда тишину разорвало испуганное кудахтанье. Сдавленный писк, повторившись, резко оборвался. Сладковатый запах крови защекотал нос.

Проснувшиеся куры переполошились и уже вовсю бегали по сараю, испуганно урчали и клокотали. Оставаясь молчаливым слушателем, я не двигалась, только пальцами нервно перебирала. И всё-таки не удержалась, выглянула из-под капюшона украдкой. Крепко сжимая подергивающееся птичье тельце пальцами, Вильям пил. Глотал, так страстно и жадно, блаженно прикрыв глаза от удовольствия, что у меня даже мелькнула мысль, что я не против оказаться на месте той курицы. Я смотрела как заворожённая, спокойно, на кровь, что во мраке казалась чёрной на белых перьях и пальцах. Голова закружилась от запаха крови, а я всё никак не могла заставить себя отвернуться.

Писк птиц сильно тревожил. А если хозяева проснутся и прибегут сюда, и что тогда?

Одна из куриц подбежала близко к лавочке. За ней змейкой подтянулись светящиеся жёлтыми пятнами во мраке цыплята. Испуганно хлопая крыльями и приоткрыв клюв, она вытянула шею. Видели когда-нибудь страх в глазах птиц? Немой, отчаянный. Вроде просто курица, а всё понимает… Птица спряталась за лавочку вместе с цыплятами и, притаившись там, не издавала ни звука.

Разделавшись ещё с парой курей, Вильям вышел из сарая. Я проводила силуэт взглядом и непроизвольно передёрнула плечами, успев разглядеть бледное лицо с окровавленным подбородком.

А всё-таки… Такой он хладнокровный и равнодушный, но, что бы ни говорил, ко мне относится снисходительно и заботится. Пока что.

Какое-то время я вспоминала тех магов и Ская, к которому успела привязаться, и стало до боли тоскливо. Тревога не давала сидеть на месте. Чувствуя себя жутко виноватой, принялась ходить кругами по сараю, затем отворила тяжёлую дверь и выглянула. Но выйти не решилась. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил. Интересно, куда Вильям ушёл? Надеюсь, не людей кусать, ведь куриц выпил три штуки. И ещё кого-то до этого. Намотав ещё с десяток кругов, я погладила лошадь по гриве и села обратно на лавочку.

Вильям вскоре вернулся. Приоткрыл дверь и беззвучным призраком скользнул мимо, я даже не сразу его заметила. Одет он теперь был в длинный серый плащ с капюшоном и высокие сапоги. И даже мне сапоги поменьше принёс и флягу с водой. Это было воровство ради выживания. Хочешь жить – умей вертеться, как говорится. Но мне почему-то стало неприятно. Снова вспомнилась драка с магами. Тогда они напали первыми, но мысль, что, возможно, вампир убивает и невинных людей, не давала покоя. Он ведь хищник, а хищники не жалеют добычу. Я всё собиралась с ним поговорить, но не знала, с чего начать. В голове образовалась путаница.

Я молилась, чтобы никто сюда не зашёл. И, пока думала об этом и о том, как поговорить с Вильямом, уснула полусидя на лавочке.

Видать, жить спокойно – не моя судьба. Потому что, почуяв неладное, а может, заметив следы копыт и обуви на грязной дороге, ведущие ко входу, днём в сарай ворвался мужик.

Я вскочила и ударилась головой об деревяшку, когда он ткнул в меня обухом топора и заорал:

– Ты кто ещё такая, а?!

Толком не успев проснуться, я только глазами растерянно захлопала.

– Ты почему дрыхнешь в моём сарае?! – Выпучив глаза, бородатый мужик удивлённо покосился на лошадь и гаркнул: – Я тебя спрашиваю!

– Ну, я… – вяло соображая, забормотала я. Никакого убедительного объяснения в голову не приходило.

Нет, ну а что я ему скажу? Йеннифэр я, чародейка. А там вон Ведьмак спит, Геральт из Ривии. Гоняемся тут за одним вурдалаком, говорят, в ваших краях затесался. Не мешайся, мужик, лучше пожрать принеси.

– Понимаете, я путница, поплохело что-то мне, вот и решила… – дрогнувшим голосом начала врать я, как вдруг…

Вильям бесшумной тенью метнулся сверху, с чердака сарая. И, выбив топор из рук мужика, одним мощным рывком прижал его к стене. Человек лишь содрогнулся от неожиданности, пискнул, выронив оружие.

Господи, только не это! Собрался убить?! Я не могла ему позволить так поступить. Даже если попадусь под горячую руку, плевать. Просто не прощу себе потом смерть невинного человека.

Поборов ступор, я подскочила к вампиру и выпалила:

– Остановись! Он не виноват. Это мы вломились в чужой д… сарай. Мы сами виноваты!

– Не мешайся, девчонка, – прошипел вампир, резко повернул голову в мою сторону и, оскалившись, сверкнул глазами.

– Отпусти его! Я… Я тебе не позволю! – Недолго думая, я схватила Вильяма одной рукой за плечо, а второй перехватила руку и принялась рывками тянуть на себя. Вцепилась со всей силы, не жалея, сжимая пальцы так, что точно причиняла боль.

Вильям развернулся и одним порывистым движением оттолкнул меня, так что я едва не упала. Толчок не был сильным, ведь если бы захотел, то мог вообще размазать меня по стене. Это было больше отстраняющее движение. В его глазах, ещё секунду назад тёмных от концентрации на жертве, мелькнуло что-то вроде оскорблённого непонимания. Инстинкты выживания, диктовали простой алгоритм. А эта хрупкая, взъерошенная девочка из другого мира, ради которой он рисковал, встала у него на пути. Не просто встала, бросила ему вызов. В его мире такие вещи либо не делались никогда, либо заканчивались очень плохо для того кто слабее. И теперь в его взгляде, помимо злости, читался вопрос: «Кто ты такая, чтобы диктовать мне? И почему я до сих пор тебя не убил?»

У меня внутри всё просто кипело. Злость, страх, разочарование, обида на Вильяма. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё это вырвется наружу. И тогда я просто брошусь на него. Или… Яростно глядя исподлобья и сжимая руки в кулаки, я стиснула зубы и покосилась в сторону двери. Думала, не выдержу, выбегу или оседлаю лошадь и поскачу прочь. Прочь, без оглядки. Неважно куда, только подальше от этого места, этого существа и своих дурацких неправильных чувств к нему. Мысль о лошади была сладкой и предательской. Просто сесть и уехать. Вернуться в город, сдаться магам, выдумать историю про похищение. Жить в тепле, безопасности и скуке. И будь что будет. Без этих вечных прыжков в неизвестность, без крови, без необходимости каждый день делать выбор между плохим и ужасным. Без него. От этой мысли стало так пусто и холодно внутри, что даже злость на миг отступила, оставив после себя лишь горькую усталость. Я зажмурилась, пытаясь стереть влагу, выступившую в уголках глаз. Не сейчас. Только не сейчас.

Мужчина задёргался, хотел что-то выкрикнуть, но не мог. Только сдавленно захрипел, задыхаясь, схватившись за руки вампира. Я ожидала худшего. Но Вильям не укусил, нет, он приблизился так, что носы почти соприкоснулись, и не моргая смотрел в глаза. Затем зашептал что-то мужчине, и покрасневшее лицо человека изменилось, мышцы расслабились, он перестал стискивать зубы.

Это не было похоже на гипноз из фильмов. Вильям не водил перед лицом чем-либо. Он просто пристально смотрел мужчине в глаза, и шёпот был похож на шипение змеи, ровный и жуткий. Он внушал. Вкладывал в мозг испуганного человека простые, ясные фразы: «Ты зашёл в сарай. Там никого не было. Ты ошибся. Тебе нужно идти домой. Ты очень устал. Ты хочешь спать». Я видела, как взгляд мужика терял фокус, становился стеклянным, как расслаблялись сведённые судорогой пальцы. Это было в тысячу раз страшнее, чем если бы Вильям просто его придушил. Тихая, абсолютная власть над разумом другого. И самое ужасное — это работало.

Вампир убрал руки и отошёл на шаг, не сводя с него глаз. Мужчина постоял немного, развернулся, опустил голову и, как лунатик, побрёл из сарая, забыв про свой топор и вообще про всё, что произошло.

Не убил, это главное. Главное, не убил.

Вильям проводил его равнодушным взглядом и развернулся ко мне. Он медленно шагнул ближе. Я опустила голову, поджала губы, смотря вниз и в сторону. Признаюсь, в этот момент мне реально стало страшно. Затаив дыхание, буквально чувствовала его злой пристальный взгляд. Пришлось сделать усилие над собой, чтобы не попятиться. Предполагала, что как минимум даст пощёчину.

Секунды тянулись. Я слышала, как за стеной сарая хрюкает свинья, и этот бытовой звук казался верхом абсурда. Весь мой мир сузился до пространства между нами, наполненного невысказанными словами и неразрешённым конфликтом. Я боялась не физической боли. Я боялась того, что увижу в его глазах сейчас. Презрение? Разочарование? Ту самую холодную жестокость? Этот страх хуже физического удара. Он заставлял меня ненавидеть свою собственную слабость и эту дурацкую потребность в его одобрении.

Он подошёл совсем близко, остановился, приподнял мой подбородок холодными пальцами, заставляя посмотреть в лицо, и вкрадчиво прошелестел:

— Больше не смей указывать мне, что делать. Поняла?

Его пальцы были как лёд, но глаза горели. В этом не было безумия, только ярость сорвавшейся с цепи силы, которую во время удалось обуздать. Я отстранилась от его руки, снова отводя взгляд, сглотнула комок в горле.

— Поняла, — выдавила я хрипло, но не закивала. Произнесла это как констатацию факта.

Он ещё секунду изучал моё лицо. Я стояла на месте, чувствуя, как дрожь, которую сдерживала всё это время, наконец начинает пробиваться наружу. От колоссального нервного напряжения, которое теперь искало выхода.

— А что я сделала не так? — вдруг спросила я тихо, наблюдая, как он замер. — Ты собирался убить невинного человека из-за того, что мы влезли в его сарай. Я должна была просто смотреть?

Он медленно повернулся.

— Он был угрозой. Я устранил угрозу. Без шума, без крови. Ты видела результат.

— Я видела, как ты ломаешь человеку волю. — голос мой дрогнул.

— В этом мире, Лера, часто приходится выбирать не между добром и злом. А между злом и большим злом. Или ты всё ещё веришь в сказки о добре?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неприятные. Он был прав. Чёрт возьми, он был по-своему прав.

— Я верю, что не всё ещё потеряно, — наконец упрямо сказала я, поднимая на него глаза. — И что можно не ломать, а договариваться.

Глава 7. Инкогнито

В сарае мы остались до самого вечера. У меня всё никак не выходил из головы тот жуткий момент в пещере, когда Вильям на меня набросился. Прямо-таки психологическая травма образовалась. И находиться рядом с ним было не по себе. Очень. Словно кролику рядом с волком. Постоянная скованность и робость.

Сначала он сидел в углу на сене, согнув ноги в коленях, и о чём-то думал, застыв неподвижным тёмным силуэтом. Затем поднялся, походил, заглядывая на чердак сарая. Я прочистила горло, чтобы голос звучал более уверенно, и аккуратно спросила:

– Вильям, – он не взглянул на меня, только на мгновение замер и скосил глаза в сторону, отреагировав на своё имя, – почему ты скрывал правду? Когда собирался сказать?

Он не ответил, снова смотря на чердак.

– А ты знал, что я чародейка? То есть была.

– Знал.

Он вздохнул, под моим внимательным взглядом неторопливо подошёл и присел рядом на другой край лавочки.

– Это не Скай тебя учуял тогда, а я, – серьёзным голосом заговорил он. – И пока ты раненая носилась по лесу, наблюдал со стороны. А потом… Чтобы колдунья не смогла отбиться от волков? Где это видано? Сначала я решил, что ты просто лишилась памяти. Хотя чувствовал что-то ещё сверх этого. Что-то странное, лишнее. Тогда я предположил переселение, но ещё сомневался. А когда ты очнулась, уже очевидно стало.

– Но ведь у тебя с магами вражда. Я не понимаю, – покачала головой я, приподняв плечи.

– Просто не смог пройти мимо, вот и всё.

Всё это время он смотрел на меня спокойно, с долей странного лукавства в глазах.

Я нервно сглотнула и с трудом выдавила из себя мучающий меня вопрос:

– Слушай… Ты ведь… Ты не убиваешь людей просто так?

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты хороший.

Он лишь иронично усмехнулся, так очаровательно, что я смутилась, опустила взгляд и взяла себя за кисть, прижимая руку к животу. Добавила: – Думаю, ты не монстр… У тебя есть сердце.

– Было. Потерял где-то в снегах. Если решишь поискать, не найдёшь, слишком на лёд похоже.

Это самая милая пафосная фраза, что я слышала. И он так серьёзно это сказал, что я не сдержала улыбки. Но улыбка тут же слетела с губ, когда вампир вдруг приподнял руку и потянулся ко мне. Сидя на краю лавочки и прижавшись спиной к стене, я с опаской расширила глаза и уже была готова вскочить.

– Не бойся, – сказал он. Тихий, спокойный баритон удержал меня на месте. Напряжённая, как струна, я не шевелилась и не моргая смотрела в его томные тёмно-карие глаза. Он дотронулся до моего открытого горла. Такое лёгкое прикосновение, одними холодными подушечками по месту, где проходит артерия. Повёл пальцами ниже, касаясь большим кадыка, так приятно, что я не заметила, как расслабленно прикрываю глаза, податливо подаваясь слегка вперёд. И как рука медленно сжимается сильнее, плотно обхватывая прохладной ладонью мою шею. Сейчас ничто не выдавало в нём монстра, наоборот, это бескровное худощавое лицо, что обрамляли чёрные локоны, показалось мне дьявольски красивым и обольстительным. И чем дольше я смотрела, тем сильнее забывалась, поддавалась магнетическому влиянию, чувствуя лёгкое возбуждение и приятную нежащую слабость. Да… Мне вдруг захотелось продлить это мгновение, и совершенно вылетело из головы, кто он на самом деле.

Вильям наклонил голову набок и поплыл почти мечтательным взглядом по моему горлу. Его зрачки начали расширяться. Вот тогда то, я наконец опомнилась и вся напряглась, подалась назад, вжимаясь в стену. Чёрт, почему я раньше не отстранилась? А теперь так крепко держит, что… Если жажда возьмёт над ним верх, как тогда в пещере, это всё плохо закончится для меня. И тогда никакой романтики, только когти смерти. Прекрасной, но холодной.

– Ты ведь не собираешься меня кусать? – сдавленно, вибрирующим голосом прошептала я, скосив взгляд на его руку, как на лезвие меча.

– Не собираюсь, – серьёзным, вызывающим доверие тоном ответил он и, выдержав небольшую паузу, как бы между прочим добавил: – Если только сама захочешь…

Я сглотнула и подняла растерянный взгляд на лицо. Его тёмные глаза смеялись, в их уголках появились мимические морщинки, на губах застыла лёгкая улыбка. Он разжал руку, освобождая меня, изящным движением отвёл её от моего горла, и поправляя рукав своего плаща, спросил: – Ты бы хотела этого?

– Я? Нет. Конечно, нет, – слишком быстро ответила я, растерявшись, и помотала головой.

Если всё это игра, признаюсь, она мне нравится. Но только себе признаюсь! Это ж боже упаси, чтоб он заподозрил о моих чувствах. Но вот так просто позволить из себя пить – нет. Нет, не могу. Довериться настолько? Страшно. Страшно и немыслимо… И… Эх… Ну вот кого я обманываю? На самом деле в этот момент я была готова сдавать кровь литрами. Очень надеюсь, что по лицу это не понятно.

– Может… может, как-нибудь потом, – несмело сказала я и тут же добавила: – Ладно?

– Я и не настаиваю.

Он поднялся с лавочки и отошёл. Постоял какое-то время в тёмном углу, затем положил руки на стену и прополз по ней на чердак. Сначала в полумраке мне показалось, что там лестница, но оказалось, просто стена. Пустая, из гладких досок. Вот так легко по такой поверхности, ловко и гибко, по-звериному, цепляясь за невидимые выступы.

Ух ты… Как это необычно, как краси…

Так, ну всё, хватит! Мысленно надавав себе лещей, я потрясла головой, нахмурилась и отвернулась. Совсем голову теряю. «Это ж, мать его, вампир! Настоящий. И он хочет твоей крови», – попыталась мысленно напугать себя, но получилось не очень.

Я взглянула наверх, в чернильную тьму чердака, где притаился Вильям.

Интересно, о чём он сейчас думает? И не только сейчас, а вообще. Какие мысли посещают его голову каждый день, какой мир таится в тёмной душе?

***

Как только солнце село, мы отправились в путь. Из поселения до города ехали долго. Я сильно проголодалась и снова извелась сидеть в одном положении на коне. Тело затекло так, что даже ноги уже не чувствовала, а пятую точку вообще отбила.

Но наконец из-за холма вдалеке вырос город. Я не ожидала увидеть такие внушительные каменные стены с зубцами, башни, флаги, шпили. Вернее, ожидала, но в книгах по истории всё казалось другим, блёклым, не таким впечатляющим. Перед въездом в город пролегал широкий каменный мост через замёрзшую реку, дежурили стражники с копьями. Стояли неподвижно, зорко поглядывая на каждого проходящего сквозь стальные личины шлемов. Уже здесь в толпе я заметила первых нелюдей. Куда-то спешили эльфы с посохами, в золотистых парчовых мантиях. Позабыв все нормы приличия, таращилась на них во все глаза, изумлённо приоткрыв рот.

Когда мы ступили на мост, загляделась на смотровые башенки над воротами и вздрогнула от звонкого голоса сзади:

– С дороги! А ну разошлись!

Люди, шедшие по мосту, и мы с Вильямом посторонились, почти отпрыгнули. Рядом, гремя доспехами, проехали всадники на вороных конях. Из ноздрей ухоженных, лоснящихся лошадей валил пар. Следом прогромыхала золотая карета с чёрным лакированным корпусом. Холёная дама с пушистым розовым веером выглянула из окошка и встретилась со мной надменным взглядом.

– Живее, живее, посторонись! – Голос всадника отдалился.

Мы миновали высокие, укреплённые металлическими решётками ворота. Я держалась рядом с лошадью, которую Вильям вёл за поводья, почти прижималась к ней плечом.

Постоянно вертела головой, обнаруживая немыслимые для моего привычного мира детали. Кого мы только не встретили. Людей, эльфов, дроу. Даже пару ящеров, у которых зрачки вертикально моргают. А ещё какие-то скрытные мутные типы в капюшонах мелькали, прямо не по себе как-то. Всё время оборачивалась. И ощущение, что за нами следят, не покидало.

Пока шли через рынок, разглядывала ларьки, купцов и покупателей. Если ко мне каджит подбежит и спросит: «Скуму н-надо?», я уже даже не удивлюсь. Хотя вру, ещё как удивлюсь. И удивляться не перестану. Потому что всё это просто невероятно для меня, девушки, жившей в совсем другом мире, в двадцать первом веке.

Организовалась одна проблема. Голод. Желудок урчал как заведённый. Взгляд цеплялся за всё съестное. Есть хотелось уже не на шутку, так что даже всё живое начинало раздражать. А его тут было предостаточно. Кошки, собаки. Гуси и куры гуляли по мощённой щербатым камнем дороге. Скоро тоже курей живьём жрать начну. Я, когда голодная, злая.

Когда мы начали спускаться из богатого района в более бедный, я скептически нахмурилась, сглотнула, посмотрела на Вильяма и спросила:

– Вильям, а нам точно туда?

Мрачный и погружённый в себя, он промолчал, продолжая шагать. Я давно успела заметить, что отвечать на вопросы не в его стиле. А может, просто я ему успела сильно надоесть.

В общем, то, что в этом районе на улицах творилось, это шок-контент. Во-первых, вонь стояла страшная. Отходы здесь сливали из окон тесно стоящих домов прямо на извилистые дорожки узких улиц. А так как они, в отличие от района, через который мы пришли, не мощёные, вперемешку с грязью получалось отвратительное месиво. Этажи и кривые балконы нависали друг над другом, создавалось ощущение, что конструкции вот-вот не выдержат и обрушатся. Дохлые животные валялись прямо во дворах, у перекошенных грязных заборов и в канавах. Крысы шныряли туда-сюда, пищали, шуршали в мусоре. Я закрывала нос и рот рукой, стараясь дышать реже. Только бы не подхватить чего в этой, мягко говоря, антисанитарии.

Главное – ничего не касаться. И чтобы меня никто не касался. Прокажённые и умалишённые тут крупной партией. Такие зомби порой проходили, что непонятно, как они ещё сохраняли жизнедеятельность и держались на ногах. Я засмотрелась на открытые деревянные створки окна сверху: оттуда доносился надрывный детский плач. В этот момент всё-таки столкнулась с какой-то тощей растрёпанной старушкой. Уже хотела извиниться, но она никакого внимания на меня не обратила и продолжила брести куда-то, как сомнамбула, с потухшим взглядом. Передёрнув плечами, я поспешила догонять Вильяма. Я дёргалась от каждого странного шороха и звука. Так как я всё с любопытством рассматривала, на меня тоже косились всякие нищие в лохмотьях. Многие пристроились на кучах сена возле стен. Кто-то смотрел перед собой в пустоту, кто-то, как голодное животное, протягивал трясущуюся руку и мычал, прося кинуть монету.

Мы прошли по узким улочкам и свернули через каменную арку на широкий переулок. Я облегчённо выдохнула и с наслаждением втянула сырой промозглый воздух. Здесь уже не воняло. Внезапно где-то за углом раздался болезненный стон. Я подскочила и судорожно вцепилась в предплечье Вильяма.

– Может, хватит? – Он отцепил меня, взглянул в сторону звука, затем на меня, сверху вниз, с негодованием нахмурив брови.

– Прости, – пролепетала я, оглядываясь. – А ты, между прочим, тоже… насторожился.

– Больше из-за твоего поведения. Давай уже прекращай дёргаться. Здесь для тебя если что и опасно, так это твой нос, который ты вечно суёшь куда не надо, – менторским тоном заявил он и, изящно одёрнув полу плаща, шагнул дальше.

А вот это обидно. Когда это я свой нос совала и куда? Эх, ладно. Едва сдержалась, чтобы не начать спорить, но промолчала.

Накинув капюшон, я ускорила шаг, снова нагоняя Вильяма. Смотрела теперь только под ноги и на пыльные края плаща, которые подметали дорогу. Изредка бросала косые взгляды по сторонам.

Наконец Вильям сказал, что мы остановимся в какой-то таверне до вечера. Почему именно в таком районе? Всё просто. В верхнем тусуются опытные маги, которые могут определить нечисть, и тогда нам не поздоровится. В общем, постараюсь особо не выделяться. Я как все. А так как все тут такие себе, надо быть минимум чёткой пацанкой. Я умею быть чёткой? Не очень. Надеюсь, вообще не придётся общаться с людьми. А то я не всегда чувствую, когда надо остановиться и замолчать.

Ободранная вывеска приветствовала нас полустёртым рисунком кружки с пивом и жареного поросёнка. Перед тем как зайти внутрь, Вильям очень пристально посмотрел на меня и тоном, не терпящим возражений, велел:

– Ничего никому не рассказывай. Ни про меня, ни про себя. А лучше вообще сделай вид, что глухонемая. Поняла?

– Да, – кивнула я.

Он продолжал смотреть. Неодобрительно и недоверчиво.

– Да поняла я, поняла! – повторила я.

Первое правило Бойцовского клуба – никому не рассказывать о Бойцовском клубе.

Сначала Вильям отвёл лошадь в стойло, затем прохрустел по корке заледенелой лужи и, отворив скрипнувшую дверь, зашёл внутрь. А я следом. Ещё на улице по звукам поняла, что внутри царит какая-то вакханалия. В нос ударили запахи спирта, пота и чего-то жареного. Стояла духота. После холодной улицы ощущение, что в баню попала, а не в таверну. Помещение освещал огонь из камина и свечи, расставленные по углам. Звон посуды и музыку перекрывали общий гул, брань и смех. Ходили девушки со впечатляющими декольте, в коротких синих сарафанах, непринуждённо подсаживаясь за разные столики и мерзко хихикая.

Из угла кто-то захрюкал. Я повернула голову и не сразу поняла, что это за звуки. Трудно оказалось определить, какого человек пола. Глазки маленькие, лицо какое-то приплюснутое, с грубыми чертами. Человек жевал круглую плюшку и смеялся, сидя за столом с двумя мужиками.

– Короче. – Худой мужик резко поставил кружку на стол, так что из неё выплеснулось пиво, и ткнул приятеля в плечо. – Не, ну ты послушай. Ну так вот. Так задружился я там со всеми. Они реально стали лучшими дружбанами моими. А потом нашу лавочку прикрыли. Вот блин… Я потом, когда вспоминал, как мы барыжили, чуть не расплакался, веришь?

Его приятель перестал смеяться, продолжая тихо посмеиваться, и пьяно посмотрел на товарища.

– Ну ты даёшь, Сиплый. Всё о прошлом да о прошлом. У тебя прям ностальгия в крови.

– Чё? Какая такая ностальг-ик-гия? Что она там делает и как попала?

Я оторвалась от пьяной компании и забегала взглядом по таверне. Найдя спину Вильяма, что удалялась к барной стойке, поспешила следом. Никто на нас внимания не обращал.

Сухощавый, высокий и лысый бармен на автомате водил тряпкой по длинному столу. Он отстранённо взглянул на подошедшего Вильяма, изменился в лице, удивлённо приподняв брови. Видимо, они знакомы.

Говорили тихо, шушукались почти друг другу на ухо, и я никак не могла уловить о чём, ещё шум и музыка заглушали.

Я снова покосилась на круглые столики, рассматривая пьяных. Столиков было много, все стояли близко, так что компании общались друг с другом и перекрикивались.

– Эй, милая, поди-ка сюда.

Я взглянула в угол на разомлевшего от сытости мужика, что вяло и лениво махнул рукой. Молодая светловолосая девушка с деревянным подносом подлетела к нему быстро, как птичка.

– Мне ещё две кружки, и другу моему налей.

Воздух рядом вздрогнул, когда Вильям прошёл рядом и вполоборота бросил:

– Я заказал тебе поесть. Сиди пока… И смотри, без глупостей.

Я кивнула. Он утопал по лестнице на второй этаж. Бармен пододвинул мне тарелку. Дальше я сидела и скромно поглощала свой супчик, думая о том, что всё-таки значительно выделяюсь. Сидела-то я, как выяснилось, неправильно. Не развалившись по-мужски, а собрано, с прямой спиной. Держала ложку не зажимая её в кулаке, а изящно, кончиками пальцев. Даже мой взгляд, блуждающий по потолку с грубыми балками, а не тупо в стол, выдавал во мне чужую. И, конечно, по закону жанра в мою сторону стали таращиться, облизывая меня взглядом, всякие мутные типы и прочие аристократы, у которых рожа просит кирпича. Прямо спиной чуяла эти взгляды. Вот невоспитанные. Аж зло берёт. Да, да, мытая-бритая в вашем районе объявилась. Спортсменка-комсомолка. Все сюда! Смотреть без регистрации и СМС!

Ну круто, чё. Не дадут поесть спокойно. Сейчас клеиться начнут. Следующие несколько минут сидела, уткнувшись носом в тарелку и пытаясь абстрагироваться. Украдкой покосилась вправо, затем влево. Надо быть начеку. Ну вот, один уже подмигивает и машет. Поставив локоть на стойку и скрыв лицо рукой, второй я принялась увлечённо мешать суп ложкой, переворачивая разбухшие кусочки мяса.

– А ты не колдунья, случаем? – крикнул мне пьяный мужик.

Будем считать, что не мне.

– Эй, привет! – поддержал его второй.

И это тоже.

Я всё делала вид, что не слышу, но, забывшись на мгновение, взглянула на говорящего. Быстро отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Не от смущения, а от злости. Злости на них, на себя, на этот мир, где девушка не может просто поесть в публичном месте. Я нервно застучала пальцами по столу. Затем снова скосила взгляд на него.

– Да, да, ты, – не унимался тип, пьяно улыбаясь, уже развернувшись ко мне и уперевшись руками в колени.

Мысль пронеслась со скоростью света. Молчание – знак согласия. Игнор – признак слабости. Наглецов нужно ставить на место сразу, пока не стало поздно. Правда, ставить на место голыми руками в окружении его, возможно, не менее поддатых друзей, идея так себе. Но я достала другое оружие. Слова.

– Ну здрасьте, – нехотя ответила, раздражённо вздыхая.

– Как жизнь молодая?

Я промолчала, с заминкой отведя взгляд. И когда мужик приподнялся, собираясь встать и подойти, я взглянула на него серьёзно и на одном дыхании выпалила:

– Нормально, если отталкиваться от немудреного субъективизма, а так вопрос конечно глубокомысленный и многогранный, если учитывать коллизию объектов, связанных между собой косвенно и параллельно, при этом стараясь мыслить безоценочно, всё сильно усложняется, а следовательно невозможно дать сразу лаконичный ответ.

Мужик сильно грузанулся. Явно такого не ожидав, опустился обратно с офигевшим лицом. А теперь мне стало смешно, главное – не засмеяться. Ну где же, где там Вильям ходит так долго? Я беспокойно взглянула в сторону лестницы. Уже начинала привыкать, что, когда его нет рядом, происходит что-то плохое.

– Не, не, это чё щас было? – не унимался мужик. – Ты чё, на эльфийском ебашишь?!

О, вот и Вильям. Фух… Тревога разом испарилась, уступив место почти детскому чувству облегчения. Когда он рядом, я чувствую себя под защитой. Сначала он подошёл к бармену:

– Я выбрал комнату. Та, которая без окна. Вот, мы остаёмся до вечера, – и положил на стойку рядом с кивнувшим барменом пару монет. – Пошли. – Вильям махнул мне рукой и направился обратно наверх. Я, забыв поблагодарить бармена, пулей соскочила со стула. Ринулась к лестнице, к своему спасительному островку хоть какой-то стабильности. Пока мы поднимались по широкой, скрипучей деревянной лестнице, пахнущей влажным деревом, он остановился на площадке и повернулся ко мне: – И что это всё значило?

– Ты о чём?

– О том, что ты ему говорила. Все эти термины.

– А. Это шутка была.

Но Вильям, кажется, не понял, остался невозмутим, приподнял бровь, что-то подозревая.

– Юмор, понимаешь? – переиначила я. – У нас это было бы смешно. Я час потратила, чтобы это запомнить, и ещё столько же, чтобы быстро выговаривать. Но оно того стоило, как видишь.

– Ясно… – безразлично ответил он и тут же добавил: – Так о чём они тебя спрашивали?

– Да так, ничего особенного… – пожала плечами. – Это же просто пьяницы.

– Не просто. Это важно. Что ты сказала?

– Да ничего не говорила, – искренне призналась я, качая головой и чувствуя, как снова накатывает смех от всей абсурдности ситуации. – Ничего, честное слово. Просто… обрушила на него поток псевдоинтеллектуальной тарабарщины. Он сдулся, как проколотый воздушный шарик. Вот и всё.

Он посмотрел, скептически сузив глаза, но, поверив, отвернулся и шагнул дальше по ступенькам.

Глава 8. Вильям, послушай…

Комната, которую снял Вильям, была небольшой и действительно без окна. Внутри всё выглядело примерно так, как я и успела представить. Скрипучий деревянный пол, кое-где прогрызенный мышами, ободранные стены, с которых осыпалась штукатурка, обнажая рейки. Пустой старый шкаф с одной висящей на соплях дверцей, грубый стол и комод с отвалившейся ручкой. На полу лежал потрёпанный тёмно-бордовый ковёр, вытертый до дыр в местах частого хождения. Пахло пылью, сыростью и дымом от свечей. Ну, не жили богато, не стоит и начинать, как говорится. После бешеной скачки и разрушенных нервов эта убогая комнатка казалась почти раем. Хотя бы потому, что дверь здесь была, и её можно было закрыть.

Тусклый свет падал из коридора через приоткрытую дверь, выхватывая лишь часть комнаты. Я вглядывалась во мрак. Кровать аккуратно заправлена. Одна кровать. Узкая. Единственная. Так, а как же мы спать-то будем? Мозг, уставший и перегруженный, услужливо начал подкидывать картинки, от которых по щекам разливался жар. Нет, точно нет. Он вампир. Я человек, да ещё и в чужом теле. Мы беглецы. Но проклятье. Мы в комнате с одной кроватью!

В этот момент Вильям элегантно снял плащ и бросил на покрывало рядом с подушкой. Так, фантазия, стоп, остановила я свои мысли и мелко потрясла головой. Тем временем он чиркнул в темноте кресалом, высек сноп искр, и зажёг толстую восковую свечу, поставив её в стальной круглый подсвечник на столе. Пламя качнулось, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. А, ну вот, в углу, в самой глубокой тени, оказалось ещё и кресло. Большое, потрёпанное, с протёртой обивкой. Кресло, это хорошо. Тогда ладно, тогда всё понятно. Я так устала с дороги, что и сидя усну, лишь бы не трястись больше на лошади.

– Вильям, я тогда в кресле спать буду, – не став оспаривать право на кровать, предложила я.

– Не надо. Я лягу на полу у стены, – хрипло отозвался он, вальяжно развалившись в кресле. – Кровать твоя.

– Прямо на полу? А тебя не продует?

– Меня не может продуть.

– А, точно… – Я почесала затылок и присела на середину льняного покрывала, на скрипнувший матрас. – Слушай. А расскажи про этот орден? Что это за Архимаг такой? Ты его знаешь?

– Ты и мёртвого достанешь, – двусмысленно проворчал он и закатил глаза. Подпёр рукой подбородок и отвернулся. Ну ладно, на нет и суда нет.

Перед сном решила помыться, а то всё тело уже неприятно чесалось. К счастью, на первом этаже была ванная. Проскользнув мимо пьянчуг, я выведала у бармена, что да как. Он отвёл меня к нужной двери и выдал ключ. Просторная комната с потрескавшимся полом и маленькими окошками под высоким потолком. Ничего общего с ванной из двадцать первого века. По мере нагревания воды стало очень душно. Сначала налила воду, черпая её ведром. Вроде кипяток, пар идёт, но вода не горячая, а тёплая. Раздевшись, я аккуратно залезла в бадью, опустилась, упираясь затылком в бортик, и расслабилась. Как-то незаметно для себя разомлела, растворилась в воде и перестала ощущать тело. Глаза начали закрываться. Вовремя заставила себя вырваться из полудрёмы, обтёрлась мягким полотенцем, вяло оделась и вернулась наверх.

Ощущение свежести и приятной слабости меня окончательно разморило. Уже собралась разбирать кровать, чтобы лечь спать, как Вильям вдруг сказал:

– Впрочем, ладно, ты хотела знать о светлых. Всё равно делать нечего. Архимага лично не знаю, но в целом о них поведать могу.

И поведал…

Про тот самый Симервержзкий орден, про то, как у них всё устроено. Что нечисть истребляют и поклоняются Сияющему божеству. Сияющее божество – олицетворение жизни и света. По легенде, это божество поддерживает равновесие между добром и злом, не давая миру погрузиться в хаос. Сияющему божеству служат Симервержцы. У них своя коллегия и храмы в разных городах. Обрисовал в общих чертах, что менталитет такой себе, бывают теми ещё напыщенными самодурами. И даже рассказал пару забавных случаев из жизни про то, как пересекался с ними.

В какой-то момент мой мозг перестал воспринимать информацию. Я, сидя на краю кровати, слушала, но не улавливала смысл. Видела только, как тонкие бледные губы расплываются в очаровательной улыбке, как дёргается кадык, когда он сглатывает, как он ухмыляется, почти смеётся, плавно опустив голову и продолжая что-то говорить. Как из-под длинных ресниц мерцают серебряным блеском глаза, полуприкрытые, завораживающие, тёмные как ночь. И спадает на таинственный бледный профиль блестящая в тусклом свете свечи чёрная чёлка. И всё так медленно, тягуче. Я опустилась взглядом на заострённый воротник белой рубашки, расстёгнутый на две пуговицы, и ниже по ключице…

Моргнула. Ещё раз, и…

– А потом я решил, что лучше обратиться к… – уловила я обрывки его слов, когда Вильям вдруг прервался на полуслове, застыл, внимательно глядя на меня, слегка приподнял бровь и сказал: – Ты не слушаешь, ты думаешь о…

На его лице расплылась язвительная ухмылка. Мне в этот момент адреналин в голову ударил, и я вздрогнула. А он стал серьёзным и, глядя на меня пристально, низким и уверенным голосом проникновенно закончил на выдохе:

– Обо мне-е.

Эти слова оглушили меня громом с небес. Сердце застучало быстро-быстро и ощутимо. Я расширила глаза, но тут же опомнилась и спрятала взгляд. Но поздно. Он знает, он понял. Проклятье! Как он понял? Мысли, что ли, читает?

Вильям не шевелился, ни одна мышца его лица не дёрнулась. Он продолжал сидеть и смотреть на меня. Хмуро, не моргая, колко. Так, что я сквозь землю готова была провалиться.

– Я… – начала было я, но язык отказался слушаться, и вырвался шёпот. – Я…

Бо-оже. Нафиг надо! Я сваливаю!

Я подскочила с кровати и, рванув дверь на себя, вылетела из комнаты. Споткнулась. Торопливо, семимильными шагами сбежала вниз по лестнице. Остановилась лишь на секунду на поворотной площадке. Обернулась. Гул с первого этажа напомнил, где я нахожусь. Спускаться туда очень не хотелось, поэтому шмыгнула в темноту под лестницу, подальше от чужих глаз. Небрежно смахнула паутину с прохода. Отдышалась немного и заходила кругами в тесном пространстве, хрустя подошвами по осколкам каких-то стекляшек.

Ну и куда я собралась? Да конечно, никуда. Придётся возвращаться и объясняться. Я опасливо взглянула через щели между ступенями. Постояла так немного, присела на бочку и обречённо вздохнула.

Ну купидон, ну зараза. Это ж как тебя угораздило в такого выстрелить? Не было чего попроще?

Конечно нет, откуда в лесу второй подходящий мне мужик.

Я опустила голову, запустив пальцы в волосы. Это ужас. Просто кошмар! Нет, я не драматизирую. Ни капельки. Потому что это просто катастрофа! Я больно прикусила губу и закрыла руками лицо, чувствуя, как горят щёки, а ладони вспотели. Что же делать, что бы такого придумать? Может, сказать, что это раздвоение личности? И что вторая личность – как помутнение сознания, не настоящая и творит беспредел? Или что личность лагает из-за переселения? Не, бред какой-то. В такую чушь он точно не поверит.

Я дотронулась лбом до стены и постучала по ней головой. Почему… Почему… Почему…

Прерывисто вздохнула, качая головой.

Что ж я так убиваюсь? Я ж так не убьюсь. Надо признаться как есть. А там будь что будет. Пусть сам решает, что со мной делать. Блин… А вдруг он меня уже ненавидит? А то вон мужичара какой, ух, за километр видно – без ветра в голове, прагматичный до мозга костей. И жену недавно похоронил. А тут я за спиной тайно подкатываю.

Я сглотнула, снова нервно покосилась на лестницу. Стало реально стрёмно подниматься. Преувеличиваю, наверно. Ну не убьёт же он меня, в конце-то концов.

Прокравшись обратно на второй этаж и найдя нужную дверь, я никак не могла взять себя в руки и зайти. Сглотнула и, приподняв руку, положила на ручку. Давай же. Do it. Just do it!

Наконец собралась с духом. Коротко выдохнула и, едва успев открыть дверь и переступить порог, выпалила:

– Вильям, послушай! Мне жутко неудобно. Я не могу свои мысли контролировать порой, и… И мне… Ужасно стыдно. Правда. – Я прислушалась и, не в силах терпеть невыносимую тишину, звенящую в ушах, заставила себя шагнуть в комнату. Найдя глазами силуэт в кресле, сипло добавила: – Ты что, мысли читаешь?

Выдержав паузу и безразлично глядя на меня, он спокойно ответил:

– Не читаю. Чувствую эмоции.

Мне как-то сразу полегчало. И не только потому что голос был спокойный, а потому что он не в курсе того калейдоскопа глупых, панических и постыдно-романтических образов, что проносились у меня в голове с момента, как я увидела одну кровать. Я облегчённо выдохнула, и это вышло так громко в тишине, что я сама вздрогнула. Дверь с тихим, жалобным скрипом закрылась за моей спиной, отсекая последний лучик света из коридора. Пламя свечи на столе дрогнуло от движения воздуха, слабо и неровно освещая часть комнаты: край грубого покрывала на кровати, полосу ободранной стены и высокую спинку кресла, в котором, растворившись в тени, сидел вампир.

– В общем, извини ещё раз. Ты не злишься?

– Нет, не злюсь. – Он поднялся и медленно шагнул по заскрипевшему полу ко мне. Я снова сильно заволновалась. Напряглась, смотря на его плохо различимое во мраке лицо с хищно поблёскивающими глазами и серебристым ореолом на волосах. А он, делая следующий мягкий шаг, вкрадчиво прохрипел: – Но это пробуждает жажду.

Я попятилась, а упёршись спиной в стену, вздрогнула. И замерла. Музыка и гул из таверны были почти не слышны отсюда. Мелькнула мысль, что если закричу, когда он набросится, то меня никто не услышит. Но это ведь просто нелогичная мысль, правда? Совсем не логичная, нет.

– Ладно, хорошо, – сказала я, не отрывая взгляда от приближающегося силуэта и судорожно шаря руками по стене. Как будто меня кто-то спрашивал. – Если хочешь моей крови, можешь попить. Только немного… Меня… Меня ведь это не убьёт, правда? – сбивчиво лепетала я, чувствуя себя жалкой и маленькой – глупым мотыльком, прилетевшим на огонь.

Он подошёл почти вплотную и, глядя сверху вниз, положил руку на стену над моим плечом. И навис сверху, наклонился ближе, смотря пристально, почти нос к носу. Я забыла, как дышать, только смотрела снизу вверх на подбородок и тонкие губы в полумраке, что, едва шевелясь, чарующе прошелестели:

– Молчи.

И я замолчала. Словно кто-то выключил меня. В голове ещё метались обрывки мыслей, вопросы, но горло будто сжалось, не пропуская ни единого звука. Было тихо. Так тихо, что я услышала, как потрескивает свеча, и как где-то за стеной скребётся мышь. И как собственное сердце колотится где-то в районе горла, готовое выпрыгнуть наружу.

– Закрой глаза.

И я закрыла. Послушно, будто так и надо. И не издала ни звука, сдержала мелкую дрожь, когда почувствовала, как он, задевая мои волосы, коснулся носом кожи под мочкой уха. Дотронулся до моей руки и сжал её пальцами, прижав к стене. В эту секунду я приоткрыла губы, веки задрожали. Но сама я не шевельнулась, не дёрнулась. А он сделал глубокий вдох, втягивая запах с едва слышным свистящим звуком. Выдохнул, легко, эфемерно коснувшись губами горла. По коже рассыпались сотни мурашек, голова закружилась.

Вильям не спешил кусать. Всё делал медленно, постепенно давая привыкнуть, подбираясь ближе, прижимая плотнее. Коснулся кончиком языка, лизнул, ещё и ещё, совершая всё более уверенные широкие мазки влажным шершавым языком. Примкнул губами к горлу, сжал, как если бы пил. Тут я уже не смогла сдержать стон. Задыхаясь смущением, почувствовала, как загорелись уши и щёки. Вильям привалился ко мне, прижимая бедром.

Я ему доверяла. Я его боялась. И я наивно верила, что он не причинит мне вреда. Эти противоречивые чувства, эта близость, сводили с ума. А возбуждение, накатывало всё сильнее. В горле давно пересохло. Страх не давал расслабиться до конца, я всё робко поджимала плечи, инстинктивно пытаясь сделать себя меньше, незаметнее. Грудь взволнованно приподнималась в те редкие моменты, когда я позволяла себе глотнуть немного воздуха. Но постепенно, под гипнотическим воздействием его прикосновений, таяла и забывались. Чёрствые мокрые губы раз за разом смыкались на горле, кончики клыков игриво царапали кожу, слегка покусывали.

Вильям, одной рукой держа меня за предплечье, второй оттянул воротник свитера, опустился губами к плечу. Прикусил. И – о боже мой… Тут я уже была на грани, сдалась, в предвкушении вытянув шею. В какой-то момент зубы надавили так остро, что я осознала: сейчас будет укус. С алчным придыханием Вильям погрузил клыки, и я снова застонала. Мучительно и блаженно. Он прижал меня к себе, заключая в стальные объятия, словно молча говоря: «Теперь ты моя».

Первый глоток был болезненным, второй с долей удовольствия. Вампир жадно глотал, надавливая языком на ранки, забирая, впитывая кровь, наслаждаясь. Боль от укуса уже почти не ощущалась, только то, как смыкаются губы при глотках, и лёгкое покалывание. Вспышки эйфории пронзали шею и всё тело снова и снова, разносились вибрациями до самых пальцев ног. Вскоре я перестала ощущать его объятия. Казалось, зависла в невесомости. Всё это время я не открывала глаз и только прерывисто дышала.

«Я вся твоя, бери сколько хочешь», – думала я, не замечая, как сознание медленно уплывает, и вскоре окончательно погрузилась в забвение. Падала. Падала вниз, в бездонную темноту. Что-то шелестело, нет, кто-то звал меня чарующим бархатным шёпотом. Отголосками, обрывками слов, которые было уже не разобрать.