Павел Глоба

Астролог. Код Мастера

Mundus universus exercet histhonam (Весь мир занимается лицедейством). Гай Петроний Арбитр

Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. В. Шекспир «Как вам это понравится»

– Вы – писатель? – с интересом спросил поэт.

Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал:

– Я – мастер. М. А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Пролог

Дождливым осенним вечером по засыпанной опавшей листвой асфальтированной дорожке вдоль ограды старинного московского парка, с внешней ее стороны, шел человек. Время от времени его обгоняли редкие прохожие, иногда кто-то торопливо шагал ему навстречу. Погода не располагала к прогулкам, поэтому немудрено, что кто-то спешил добраться до метро, а кто-то стремился поскорее оказаться дома. В отличие от них человек шел медленным, размеренным шагом.

Худощавый, на вид около тридцати с небольшим лет, росту чуть выше среднего, он был одет в светлый плащ, который сейчас совершенно потемнел от дождя. Сверху не то чтобы лило, скорее сильно моросило. Ледяные капли вкупе с порывами холодного пронизывающего ветра заставили человека поглубже нахлобучить шляпу и спрятать лицо за поднятым воротником. В остальном же он, казалось, не замечал ни дождя, ни промозглого сырого холода. Глядя со стороны, можно было подумать, что его душа находится где-то очень далеко, возможно, даже давно умерла, а телесная оболочка живет и двигается лишь по привычке.

Когда-то много лет тому назад, в прошлой жизни, этого человека звали Андреем Павловичем Успенским. У него была жена Маргарита, Маргоша, у него была дочь Маришка. Маргарита не любила дождя. Хуже того, пасмурная погода нагоняла на нее глубокую тоску, если не сказать – депрессию. И она боролась с ней как умела. Поэтому, как только небо начинало хмуриться, а в окно принимались барабанить капли, Маргарита отправляла мужа в магазин за тортом, шпротами, коньяком и шампанским. К его возвращению в большой комнате сверкала люстра, ее свет отражался в хрустале фужеров, на плите шипело что-то невероятно ароматное и вкусное. Свежая скатерть слепила глаз белизной. Такое вот маленькое домашнее воплощение счастья. Со временем у него выработался своего рода рефлекс: если на дворе дождь, значит, в доме праздник.

Женился он рано, в 19 лет, когда учился на втором курсе мединститута. Вскоре родилась дочка. В той, прошлой жизни Андрей Успенский был врачом–реаниматологом одной из центральных столичных клиник. Его высоко ценило начальство, про него говорили: «Все мы под Богом ходим, но только доктор Успенский постоянно с Ним спорит. И выигрывает».

Больные готовы были носить его на руках, руководство буквально валялось в ногах, медсестры занимали очередь, чтобы попасть с ним на ночное дежурство. И зря. Доктор Успенский любил на свете только двух женщин: Маргариту и Маришку. Впрочем, не бывает правил без исключения.

Медсестра Анжелина пришла к ним работать сразу после медицинского училища. И сразила наповал всех мужчин больницы: врачей, больных, технический персонал. Всех, кроме одного. Доктор Успенский словно бы не замечал ее ослепительных прелестей. Но однажды и он не устоял.

Та ночная смена выдалась очень тяжелой. Возможно, сказалось перенапряжение, но к утру доктор Успенский понял, что не может думать ни о ком, кроме новой медсестры. И, как человек цельный, не умеющий ничего делать наполовину, Андрей совершенно потерял голову. Его жизнь закрутилась, словно в пьяном угаре. Дни не шли – летели. Теперь после каждого дежурства он завозил Анжелину к ней домой. И оставался. Дома врал про встречи с коллегами, про научную работу. Маргарита верила, и это было хуже всего.

Андрея охватила страсть, дикая, слепая и безысходная. Дни пролетали минутами, месяцы – часами. Наконец он понял, что больше не может вести двойную жизнь. Следовало сделать выбор, но для этого требовалось хоть немного остыть.

Решение пришло внезапно. Нужно отправить жену с дочкой на пару–тройку недель отдохнуть. И куда-нибудь подальше – не в Турцию или Египет, а на Бали или в Таиланд. За это время он успеет основательно поддаться искушению, предаться греху, перебеситься и раскаяться. Только после этого он, возможно, смог бы окончательно вернуться в лоно семьи. В этом он, по крайней мере, уверял себя.

Маргарита была немного удивлена такой спешкой. У нее оставались еще кое–какие незаконченные дела, и она собиралась на отдых только в следующем месяце. Но Андрей, снедаемый пагубной страстью, переубедил ее лететь немедленно. Наврал что-то про горящие путевки, и она, поколебавшись, согласилась. На работе у него накопилась куча переработок, и он без труда взял неделю отгулов.

И вот Маргарита с Маришкой улетели. Проводив их в аэропорт, Успенский направился на дежурство. Последнее перед отгулами. Пока он ехал к себе в больницу, пошел дождь. И Андрей вдруг ощутил не то чтобы тоску, но какое-то странное щемящее чувство. В эту минуту предстоящая неделя блаженства с Анжелиной впервые показалась ему не такой радостной, как прежде. Но он тут же отогнал беспокойную мысль.

Разумеется, Анжелина работала в его смену. Дежурство выдалось спокойным. С работы они вернулись вместе, на сей раз к нему. Анжелина тут же отправилась в душ, а Андрей включил телевизор и моментально задремал в глубоком кресле. Но расслабиться и отдохнуть не получилось. Через пару минут его разбудила мелодия мобильника. Звонила Маргарита.

– Андрюша? Здравствуй, родной! У нас все в порядке. Добрались нормально, уже разместились. И сразу на пляж. Я только теперь поняла, что море и океан – это совсем разные вещи. Спасибо тебе. Здесь просто рай. Представляешь, тут такой странный отлив. Маришка бегает прямо по дну, собирает рыбок и крабов. Час назад вода стала уходить и теперь, насколько глаз хватает, ее почти не видно. Как они купаются – не представляю. А вообще-то мы по тебе уже соскучились. Прилетай, а?

В это время Андрей разглядывал через приоткрытую дверь ванной умопомрачительные формы Анжелины. Ему было немного стыдно перед женой, поэтому он не сразу понял смысл сказанного. И тут его как кувалдой по голове ударило. Он даже подскочил в своем глубоком кресле.

– Постой, Маргоша! Как ты сказала? Вода ушла так далеко, что ее не видно? Проклятье! Марго, это не отлив! Это цунами! Немедленно уходите! Сейчас волна вернется! Хватай Маришку – и в такси, в любую машину, за любые деньги! Уезжайте куда-нибудь подальше от берега, лучше заберитесь на какую-нибудь гору! Немедленно, слышишь?!

Даже через телефонную трубку он услышал низкий нарастающий гул. Пауза была долгой. Когда Маргарита снова заговорила, голос ее был твердым, хотя и тихим.

– Поздно. Волна возвращается. Она уже близко, мы не успеем… Ты даже не представляешь, какая она высокая. Маришенька, детка, иди сюда, сядь, посмотри на меня. Хочешь с папой поговорить? Потом? Хорошо, в другой раз поговоришь. Андрюша, мы тебя очень любим… Прощай.

В трубке что-то оглушительно громко щелкнуло, и связь оборвалась. Андрей сидел ошарашенный.

Из ванной вышла, покачивая бедрами, Анжелина.

– Ну, и как я тебе? – Она подошла к нему вплотную, посмотрела на трубку мобильника в его руке, прислушалась.

Из трубки не доносилось ни звука.

– Твоя звонила? – осведомилась Анжелина. – Ну, как она там, кайфует? Смотри, подцепит кого-нибудь знойного. Или что-нибудь не менее экзотическое.

Андрей не убил ее. Удержался. Но в его взгляде Анжелина прочитала что-то настолько страшное, что, побледнев, подхватила свои вещи и оделась быстрее, чем ефрейтор из батальона быстрого реагирования. Через секунду хлопнула дверь квартиры. Позднее, встретив Успенского в коридоре больницы, она извинилась.

Он поднял на нее глаза.

– Ты то тут причем?

В его голосе было столько холодного безразличия, что она отпрянула, словно наткнулась на бетонную стену. С тех пор они не сказали друг другу ни слова. Андрей вообще вскоре уволился. Оставил заявление в отделе кадров, уехал домой и запил. Всерьез и надолго.

Реагировал он только на звонки, телефонные или в дверь. Ведь их тел, ни Маргариты, ни Маришки, так и не нашли. Поэтому где-то в глубине его души жила надежда. Жила долго, год. Потом надежда ушла, и жизнь кончилась.

* * *

Он соблюдал строгий распорядок – начинал пить с утра и заканчивал на утро следующего дня. Потом отсыпался, опохмелялся и продолжал. Друзья не бросили, постарались помочь справиться с бедой. Он не сразу поддался.

Когда же у него отбирали выпивку, он ругался, нес пьяный бред, лез в драку. Друзья не обижались, старались действовать мягко. Но его это только бесило еще больше. У него было много друзей, еще больше было людей, которые считали себя обязанными ему своей жизнью.

Казалось, просто физически невозможно оттолкнуть от себя такое количество хороших людей. Но ему это удалось. Постепенно, один за другим, они приходили в отчаяние и опускали руки. И оставляли его предаваться наедине с самим собой унынию и гордыне. Постепенно все исчезли.

И тогда появился двоюродный брат, Михаил. Он был старше Андрея ровно на двенадцать лет. Оба родились 12 июля, день в день. Михаил тоже был врачом и когда-то работал в бригаде МЧС. И у него когда-то тоже погибли жена и дочь. Совпадение? Может быть. Тогда Михаил справился со своей бедой и теперь пришел на помощь брату.

Сколько Андрей себя помнил, он всегда называл Михаила братом. Слово «двоюродный» при этом как-то опускалось. Михаил долгое время Андрея просто не замечал. Это было немудрено при такой разнице в возрасте. Что возьмешь с малолетки? За водкой не пошлешь, за пивом тоже. Разве что за мороженым. То есть налицо полное отсутствие общих интересов.

Но Андрей давно отметил для себя, что порой осознанно, но чаще спонтанно, ненамеренно во многом копирует поступки, образ мысли и судьбу старшего брата.

По примеру Михаила он в детстве занимался дзюдо и каратэ, позже увлекся восточной философией, а после школы пошел в медицинский. Как и Михаил, при пугающе сходных обстоятельствах потерял семью.

В отличие от друзей, Михаил отнесся к нему по–братски, без лишнего пиетета и сентиментальности. Правда, по морде не бил. Зато в остальном не стеснялся. Андрей пытался защищаться, но куда там. Месяцы пьянства не прошли бесследно. Он был повержен и растоптан в буквальном смысле слова. Ребра у него потом болели недели две. После экзекуции Михаил приставил к брату круглосуточную охрану из крепких мордоворотов, которые не давали ему выпить ни капли. Так, сменяясь по очереди, ни на секунду не оставляя одного, они постепенно привели его в чувство.

Да и время лечило. Не сразу, но он ожил. О возвращении в клинику, разумеется, речи быть не могло. Работал мануальным терапевтом – правил позвоночники, суставы, делал китайский массаж. А потом он попал в аварию. На скользкой дороге столкнулось пять или шесть машин. И снова брат прилетел и спас. Буквально вытащил с того света. Когда Андрей вернулся к жизни, то это была совсем другая жизнь. И эта новая жизнь неожиданно оказалась связана с астрологией. Путь к изучению астрологии оказался далеко не простым и не случайным. И снова благодаря брату.

Все это время Андрей не раз возвращался мыслями к трагедии и изводил себя вопросами. Действительно ли он, и только он, полностью виноват в смерти Маргариты и Маришки? Или все это было предопределено свыше, а он лишь сыграл роль слепого орудия в руках провидения? Для него это было очень важно.

Не раз и не два он снова и снова прокручивал в голове картину последнего дня жизни своих близких. Он искал знаки и приметы, которые могли бы указать на грядущую катастрофу. Вспоминал, не перебегала ли дорогу перед машиной черная кошка, не разбивалось ли зеркало. Высчитывал дату вылета. Ходил к знакомому экстрасенсу. Поиски не давали результатов. Но однажды, после посещения, брат забыл у него книгу по авестийской астрологии. И первая фраза вступления сразу привлекла его внимание.

«Астролог подобен врачу. Пока у человека ничего не болит, он, как правило, живет – не тужит, совсем не задумываясь о своем здоровье. Но стоит только проявиться какой-либо болезни, как он тут же бежит к доктору».

Так он узнал, что Михаил занимается астрологией. Поначалу воспринял эту новость с усмешкой. Раньше Андрей относился к астрологии, а также к алхимии, хиромантии, гаданию на кофейной гуще как к беспардонному шарлатанству. Дураки верят, мошенники пользуются. Так он и сказал брату.

Его удивила реакция Михаила. Андрей был убежден, что тот ко всему на свете относится скептически и едва ли не во всем находит повод поиронизировать. Но тут вдруг глаза Михаила стали серьезными. Пожалуй, Андрей никогда не видел его столь серьезным, как в тот раз.

– Запомни, – сказал брат. – Звезды не лгут. Никогда! Просто иногда мы неправильно их понимаем.

Авторитет старшего брата не подвергался сомнению. Поэтому Андрей тут же решил ознакомиться с новой для него наукой подробнее, тем более что в детстве увлекался астрономией и даже сам пытался конструировать телескопы. То есть объект исследования был ему отчасти знаком.

Первым открытием было то, что сами по себе звезды и планеты не имеют к судьбам людей никакого отношения. Просто они – самый точный календарь, стрелки часов, слуги не пространства, но времени. И только время – даты рождения, смерти, иных важных событий – определяет судьбы людей. Определяет, но не предопределяет. Это второе открытие ждало его впереди.

Он начал с составления простейших гороскопов. И тут понял, насколько бессмысленны поверхностные прогнозы, которые публикуют в газетах и передают по телевизору. Типа: «Стрельцам в этот день лучше воздержаться от стрельбы». Или: «Девам на этой неделе ни в коем случае нельзя выходить замуж». Первым делом он, разумеется, попытался составить гороскопы Маргариты и Маришки.

В ту же ночь ему явился «Первый катрен». Андрей увидел его во сне, как Менделеев свою таблицу. Он проснулся среди ночи, автоматически записал его на журнальной страничке и снова лег спать. Утром он забыл про этот странный эпизод и вспомнил только, когда собрался выбросить журнал и решил пролистать его. А ведь мог выбросить, и не пролистывая.

Тот катрен не имел ни рифмы, ни размера.

Властью звезд обретешь способность видеть сквозь годы.

Цена, что заплатишь, будет непомерна и страшна.

Но не пытайся назад оглянуться –

Лота проклятье ослушнику карой грозит.

Андрей с иронией назвал «Первый катрен» приветом от Нострадамуса. Эта шутка привела его к интересной догадке. Когда он заглянул в биографические данные пророка, то обнаружил, что дата смерти Нострадамуса, переведенная на новый стиль, – 12 июля – совпадает с его днем рождения. А заодно и с днем рождения брата Михаила. Имело ли место переселение душ или это было обычным самовнушением, Успенский выяснять не стал. Решил, что разберется с этим позднее, а пока принял как некую данность.

Позже он не раз возвращался к «Первому катрену». Особенно его беспокоило «проклятье Лота». Он догадывался, что это как-то связано с историей города грехов Содома, когда праведник Лот, предупрежденный ангелами, со своей семьей оставил город перед постигшей остальных горожан божественной карой. Ангелы поставили семье Лота лишь одно условие – уйти не оглядываясь. Но жена Лота не удержалась, оглянулась и была наказана – обратилась в соляной столб. Что такого тайного и запретного она могла увидеть?

Андрей понял это позднее, когда сам попытался нарушить запрет. Первые результаты изысканий ошеломили его. Звезды указывали на трагедию. Он забыл о предупреждении «Первого катрена» и продолжил поиски. И однажды попал в страшную аварию. Позже он узнал, что в ней погибли все, кроме него. Он выжил чудом и сделал два вывода.

Во–первых, астрология, как и пьянство, не терпит дилетантов. Если не заниматься этим всерьез, то лучше совсем не заниматься. И, во–вторых, ничего не случается просто так. Нужно быть внимательным к каждой мелочи. И если на столбе написано «Не влезай – убьет», то лучше не проверять.

И если «Первый катрен» предупреждал, что ему нельзя оглядываться в прошлое, значит, этого делать не стоило. Поэтому Андрей больше не пытался прочитать астрологическую историю своей семейной трагедии.

Он мог только предполагать, почему неведомые сверхъестественные силы наложили строжайший запрет на прошлое. Вероятно, здесь таилась великая и непознаваемая загадка предопределения. Волен ли человек в своих поступках или весь его путь заранее предначертан высшими силами? Андрей принял условия и смирился с неизбежным.

А потом его постигла еще одна утрата, непонятная и неожиданная. Михаил исчез. Он перестал отвечать на звонки. В его квартире жили незнакомые люди. Андрей терялся в догадках. Только спустя месяц ему позвонила женщина. Она представилась Марией. Мария сказала, что звонит из Парижа по просьбе Михаила. И что тот позже сам перезвонит Андрею. Но брат больше не звонил. Иногда, очень редко, звонила Мария, передавала привет от брата, говорила, что у него все нормально.

Сначала Андрей не знал, верить ей или нет. Но однажды, когда ему до зарезу нужен был совет по жизненно важному вопросу, он спросил ее, не надеясь особенно, но совет получил. И Андрей не сомневался – такой совет мог дать только брат. Потом это случилось еще несколько раз. Это значило одно – Михаил жив, но по какой-то причине не хочет или не может сам выйти на связь.

С тех пор каждый раз, когда Андрею требовался совет брата, он получал его от Марии. Но ведь и Дельфийский оракул тоже общался с простыми смертными не напрямую, а при помощи жрицы–пифии.

Андрей научился ждать. Он знал, что когда-нибудь разгадает и эту загадку. И если сам не найдет, так звезды подскажут. Ибо звезды не лгут. Надо только иметь умение и терпение, чтобы правильно их понять. Теперь он и сам это знал.

Давным–давно, в тысяча девятьсот девяносто девятом, Михаил спас мир, в этом у Андрея не было ни малейших сомнений. А ведь этого не заметил никто, кроме избранных. Андрей наморщил лоб, вспоминая знаменитый катрен Нострадамуса, посвященный этой дате.

Да, в мире почти никто не заметил, что 11 августа 1999 года едва не воплотился предсказанный французским астрологом король Ужаса, вместе с кровавыми гекатомбами Марса. Усилиями Михаила зло тогда было побеждено, но не уничтожено. Мог ли Андрей осудить Михаила за то, что он после этого предпочел покой и личное счастье? Он мог только принять на себя его миссию. В голову пришли строчки: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Откуда это? Кажется, из Булгакова.

После трагической даты прошло три года, прежде чем Андрей смог заставить себя забыть о прошлой жизни. Ему это почти удалось. Остались только две вещи, с которыми он так и не сумел справиться: женщины и дождь.

С женщинами было проще – он старался общаться с ними как можно реже. А вот спрятаться от дождя было невозможно. Он барабанил в окно, стучал по крыше. Поэтому в дождь Андрей не находил себе места. Во всяком случае, оставаться дома было совершенно невыносимо. Тогда он одевался и шел бродить по улицам. И, хотя страшные запои, которыми он страдал некоторое время после трагедии, давно остались в прошлом, в такие часы ему ужасно хотелось выпить.

Но сейчас к этому понятному, в общем, желанию примешивалось пугающее ощущение страшной неотвратимой беды.

Глава 1.

Санаторий Воровского

Комната была большая, обставленная с тонким вкусом. В ее интерьере роскошь удачно сочеталась с утонченной изысканностью. За большим окном, снаружи, было темно, бушевала осенняя непогода. Тем теплее и уютнее казался комфортабельный оазис внутри. Судя по обстановке, это был кабинет преуспевающей бизнес–леди. В комнате царила эклектика. Книжные шкафы красного дерева соседствовали с полками из толстого стекла. Тяжелая хрустальная люстра нависала над зеленым паласом, натуральный ворс которого в ладонь длиной напоминал травяную лужайку. На стенах рядом с цветными гравюрами висели абстрактные коллажи.

Хозяйка кабинета, красивая женщина лет тридцати с небольшим на вид, сидела за массивным столом в изящном старинном кресле. Ее гостья, столь же привлекательная, но лет на пять моложе, расположилась на кожаном диване рядом с торшером. Его мягкий свет, мерцающий экран ноутбука и отблески огня в большом камине рассеивали мрак и настраивали на интимное общение. Не в смысле секса, а в смысле откровенности.

Хозяйку кабинета звали Ада Винтер. Ей принадлежал не только кабинет, но и весь комплекс зданий: бывший кинотеатр, общественный туалет и половина двухэтажного особняка конца 19 века. Другая половина особняка по суду досталась ее последнему бывшему мужу, бизнесмену Борису Абрамовичу Бекерману. Тот, в свою очередь, продал свою половину международному «Офис–банку». Этим он нарушил права совладелицы – своей бывшей супруги. Та не ограничилась гражданским иском и теперь по ее инициативе в конторе «Офис–банка» кропотливо работали следователи прокуратуры. Сам виновник торжества предпочел наблюдать за схваткой со стороны.

Из угла комнаты послышался угрожающий низкий рокот, который сменился яростным змеиным шипением, и из хромированного чрева стоявшей на полке эспрессо–машины в изящные фарфоровые чашки полились тонкие струйки кипящего кофе. По кабинету поплыли волны дивного аромата. Хозяйка поднялась и прошла к кофеварке.

– Зверь–машина. Давление как на дне Тихого океана, – сообщила она. – Из любого мусора способна сварить напиток богов. Васенька, тебе сахар класть?

Подруга Ады, Василиса Михайлова, молодая женщина двадцати четырех лет, работала журналисткой и вела рубрику «Секретные материалы» в принадлежавшем Аде журнале «Модус вивенди». Ада не раз уверяла Василису, что внешностью она – вылитая Джейн Биркин, кумир молодежи и звезда семидесятых годов прошлого века.

Василиса ее восторга не разделяла. В ее представлении Джейн Биркин была субтильной особой, из тех, что в народе сравнивают с рукояткой от граблей или вешалкой для платьев. В отличие от нее Василиса имела спортивную фигуру, форму которой тщательно поддерживала и была стройной, но далеко не тощей.

На вопрос о сахаре Василиса ответила утвердительно.

– А сливки? – переспросила хозяйка.

– Господь с тобой, ни в коем случае! Предпочитаю аскетическую простоту и качество.

– Я тоже за простоту, – согласилась Ада. – По мне кофе может быть каким угодно, при условии, что это арабика и выращен в Старом Свете, а не в Южной Америке. Причем лучше, если он привезен не из Африки, а из арабской страны. И без всяких примесей и миксов.

– А как насчет «Копи–лювак»? – прищурилась Василиса. – Не пробовала?

Ада попыталась напрячь высокий ровный, без единой морщинки, лоб.

– Ты имеешь в виду тропическую крысу, которая поедает кофейные ягоды, а потом гадит кофейными косточками? В смысле – зернышками. Нет, не пробовала и не собираюсь. Вдруг их плохо помыли? Знаешь, у меня недавно одна знакомая провела эксперимент. Она намочила кофейные зерна валерьянкой и скормила своему коту в надежде, что, пройдя через пищеварительный тракт животного, эти зерна также приобретут специфический вкус.

– И как?

– Пока никак. Ждет урожая.

Подруги рассмеялись и принялись за кофе. Василиса пила обычный эспрессо, Ада – ристретто. Крутейший, без сахара, на треть маленькой кофейной чашки, на один глоток. Василиса с интересом рассматривала висевший на шее Ады медальон. На нем кольцом была изображена змея, вцепившаяся в собственный хвост. В центре кольца блестел бриллиантовый глаз.

– Что это за символ? – поинтересовалась Василиса.

Ада пожала плечами.

– Понятия не имею. Какие-нибудь масоны–шмасоны. Я его отторгла у Борюсика вместе с этой недвижимостью.

– А разве твой Борюсик был связан с масонами? Я ведь его совсем не знала.

– Он? Окстись, с баблом он связан. Как только он пронюхал, что я собираюсь отсудить и вторую половину особняка, тут же скрылся, как мышь в подполье.

– Адка, мыши прячутся в подполе, а в подполье – партизаны, – поправила Василиса.

– Без разницы, – отмахнулась та. – Главное – что теперь он вне игры, а банкиры из «Офис–банка» за него отдуваются.

– Странное название у этого банка, – заметила Василиса. – И банк, и офис в одном флаконе.

Но Ада не обратила на ее замечание никакого внимания. Она вдруг посерьезнела и сказала тихим голосом.

– Знаешь, Васька, я собираюсь сообщить тебе нечто очень важное. Соберись, разговор будет серьезным.

Но ее подруга посмотрела на нее со страдальческим выражением лица.

– Адка, я тебя умоляю, давай хотя бы сегодня не будем говорить о важном и серьезном.

Госпожа Винтер возмутилась.

– Но ты просто не представляешь, насколько это важно. Для твоих «Секретных материалов» это будет настоящей бомбой. Ты представляешь, за мной следят!

Василиса усмехнулась.

– В таких случаях обычно оставляют письмо типа: «Я, такая-то, в трезвом уме и твердой памяти заявляю, что очень осторожно перехожу дорогу, управляю машиной и обращаюсь с электроприборами, что практически исключает возможность несчастного случая. Кроме того, в ближайшие десять лет я не собираюсь кончать жизнь самоубийством». Число и подпись. Мелочь, конечно, но.

Она зевнула.

Ада наклонилась над клавиатурой ноутбука и быстро напечатала предложенный подругой текст. Василиса посмотрела на нее с удивлением.

– Так ты это серьезно?

– А ты думала, я шутки шучу? Информация, которую я хочу тебе сообщить, смертельно опасна. Ее надо срочно обнародовать, пока они не узнали, что я в курсе. Говорю тебе, это просто бомба, сенсация!

Василиса покрутила головой.

– Адка, я тебя умоляю, только не сейчас. Я просто не в состоянии думать ни о чем серьезном. Моя голова как Царь–колокол. Он так же гудел–гудел, а потом раскололся. У меня только что была сдача материала. Какого черта ты учредила эту редколлегию? Они меня выстирали, выполоскали, отжали, прогладили большим утюгом и снова простирнули. И это при том, что рейтинги моих «Секретных материалов» зашкаливают за абсолютный максимум, а они свои жалкие сплетни воруют из Интернета и телевизора. Но эти умники демонстративно, с особым цинизмом дали мне понять, что хоть я и являюсь подругой их рабовладелицы, но им на это плевать! Такие вот гордые и сильные люди. Из какой помойки ты набрала этот зверинец?

Ада пожала плечами.

– У меня на все рук не хватает. Я же предлагала тебе стать главным редактором, но ты отказалась. Вот и пришлось создавать коллективный орган управления журналом.

Василиса устало вздохнула.

– Ну, нет, административная работа не по мне, я человек творческий, недисциплинированный. И к тебе заехала не затем, чтобы жаловаться, а чтобы расслабиться. А ты меня хочешь загрузить до кучи? Умоляю, пожалей и избавь от сенсаций! Хотя бы до завтра.

После недолгого колебания Ада согласилась.

– Ну ладно, давай оставим сенсацию до завтра. Тогда о чем будем говорить?

– Лучше о тебе. Как твои дела?

Ада покрутила в воздухе пальцами.

– Так себе. Вроде бы Артурчик получил добро на постановку «Мастера и Маргариты». И скоро ожидается премьера.

– Твой Артурчик? – изумилась Василиса.

Артур Эдуардович Покровский был первым мужем Ады. После этого он, правда, едва не стал мужем Василисы. Случай уберег. Собственно, на почве этого общего персонифицированного несчастья обе и познакомились, а позже стали подругами.

– Брось, для меня он забытый кошмар, – отмахнулась Василиса. – Далекий и забытый.

– А может быть, полузабытый? – не сдавалась Ада.

– Нет. Эту тему я закрыла раз и навсегда. Он для меня ошибка молодости, только и всего. Кто я была, когда чуть не выскочила за этого гения? Глупая сопливая девчонка с травмированной психикой. А он мастер, мэтр, полубог! Великий гуру, повелитель женщин! Боже мой, какой ничтожный идол!

– Говорят, он близкий друг президента, – напомнила Ада. – Президент с кем попало дружить не станет.

– Я не спорю, Артур талантлив, но. – Василиса рассмеялась. – Он друг всех президентов, министров и прочих высокопоставленных персон. У него в крови интимное влечение к власть имущим. Прямо-таки либидо. Знаешь, когда-то я испытывала непреодолимое желание напоить его до потери сознания и украсить его задницу татуировками типа: «Ничего во вред себе», «От денег никуда» или «Ни дня без удовольствий». Потом, правда, передумала. Спасибо хоть, все закончилось быстро и безболезненно. Когда у меня случилась беда, он скромно растворился в пространстве, забрав только мою фотографию и свою зубную щетку. Поступок истинного рыцаря и бессребреника. А за тебя я просто рада. Но неужели ты отдала ему под театр помещение кинотеатра? И что взамен?

Ада гордо выпрямилась.

– За это он отдал мне роль Маргариты. Представляешь, сколько актрисулек готовы были завалиться к нему в койку ради этой роли? Особенно одна рыжая крыска старалась. Но тут я была беспощадна. Хоть в чем-то, хоть по мелочи, но испортила старому павиану настроение.

И они снова весело расхохотались.

Артур Эдуардович Покровский, о котором подруги отзывались столь неуважительно, был маститым режиссером, лауреатом многих премий и не без оснований считался фельдмаршалом в табели о рангах деятелей отечественной культуры. За плечами у него в творческом багаже было несколько нашумевших фильмов, спектаклей и даже скандально известная рок–опера «Ленин на Пляс Пигаль». Его творческий авторитет подкрепляла общественная работа и дружба с руководителями государства.

Поговаривали, что его дачу отделяет от дачи президента лишь общий невысокий забор, через который они запросто общаются. А вечерами иногда по–соседски пьют чай из самовара. Возможно, сплетники преувеличивали. Но Артур Эдуардович много лет продолжал возглавлять общественный совет при Министерстве культуры, а все его юбилеи и театральные премьеры непременно посещали руководители высшего эшелона власти.

И вот наконец ему удалось пробить давно задуманную идею – мюзикл «Мастер и Маргарита». Затраты на постановку были колоссальными, но режиссер обещал воздать спонсорам многократной прибылью. Против такого искушения не устояли и распределители государственного бюджета. Тоже вложились.

Василиса допила кофе и поставила чашку.

– А ты не боишься? – спросила она.

– Чего? – не поняла Ада.

Василиса покрутила пальцем в воздухе.

– Ну, всякой чертовщины, мистики и всего прочего. Ты же слышала, что «Мастер и Маргарита» приносит несчастье?

Ада взяла со стола массивную золотую зажигалку и прикурила от нее тонкую сигаретку «Вог Слим». Потом слабо улыбнулась.

– Насчет мистики и чертовщины мне поздно бояться. Знаешь, как назывался раньше этот парк?

Василиса напрягла память.

– Не знаю. Просто парк. Нет, вспомнила. Кажется, когда-то здесь был санаторий. Санаторий имени Воровского.

– Это при советской власти, – подтвердила Ада. – А до революции? Не знаешь? Назывался он «Маргаритина роща». Тут рос прекрасный сосновый лес, несколько сосен от него и сейчас еще сохранились. А лип и сейчас много. Они по краю в ряд растут с таким странным наклоном, и самые толстые ветки у них почему-то на одну сторону, тоже в ряд. В народе эту рощу прозвали Аллеей виселиц. И вот однажды, это было больше ста лет назад, в Аллее виселиц нашли девушку. Повешенную. Ее звали Маргаритой.

Говорили, что кто-то слышал ночью, как женский голос звал на помощь. У следствия было три версии: то ли ее повесили грабители, то ли любовник, то ли она сама покончила жизнь самоубийством. Выбрали последнее. Разумеется, как самоубийцу, на кладбище ее хоронить запретили. Но тут один доктор неожиданно купил всю рощу и решил построить в ней лечебницу для нервно больных, наркоманов и алкоголиков. По его приказу в конце аллеи возвели здание лечебницы. Мы в этом здании сейчас и сидим. А рядом он похоронил злополучную Маргариту.

– Слушай, так, наверно, это он ее и убил? – предположила Василиса.

Ада покачала головой.

– Неизвестно. Но ясно, что он был ее любовником. Вскоре лечебница была построена. И тут в округе начали твориться странные вещи. По ночам пациенты видели призрак женщины с веревкой на шее. Они прозвали ее Маргаритой. Им, конечно, никто не поверил – что возьмешь с алкоголиков и наркоманов? Но тут лечебница сгорела, при пожаре погибло несколько человек. Доктор продал больницу и уехал. Новые владельцы отремонтировали здание и снова открыли в нем больницу. При коммунистах здесь был санаторий для нервнобольных, в войну – госпиталь для раненых, после войны – Дом пионеров, а при капиталистах открыли банк. Но время от времени люди продолжают видеть в парке призрак Маргариты и слышат призывы о помощи. И каждый раз ее появление предвещает беду. Как правило – чью-нибудь смерть, загадочную и страшную.

Василиса замотала головой.

– Хватит, Адка! Налей-ка мне кофе.

– А может, чего-нибудь покрепче? – предложила хозяйка.

Василиса на секунду задумалась.

– Не стоит. Лучше просто кофе.

Василиса направилась к кофеварке с задумчивым видом.

– А как ты считаешь, Михаил Булгаков мог слышать про здешнюю Маргариту? Вдруг он тоже знал эту легенду и использовал ее имя в своем романе?

Ада задумалась.

– Вряд ли. Он же здесь никогда не бывал. Что ему тут делать?

И откинулась на спинку кресла.

1938 год

В здании Московского Художественного Академического театра царила необычная суета. Это могло означать одно – на спектакле присутствуют высокие гости. По коридорам, в фойе и даже в служебных помещениях слонялись хмурые типы в зеленых шляпах и неброских габардиновых плащах и всем мешали.

Сегодня в театре давали «Пиквикский клуб». Из зрительного зала доносились раскаты гомерического хохота. Двери актерских уборных открывались и закрывались как заведенные. Актеры спешили на сцену или обратно – поправить грим и немного отдышаться перед следующим выходом. Когда в коридор торопливо вышел человек в белом парике, с большим наклеенным носом, в судейской мантии, видом напоминающий паука, к нему, сверкая плешью, метнулся младший администратор.

– Товарищ Булгаков, вам телефонировала Евгения Соломоновна Ежова, просила срочно перезвонить.

В его голосе одновременно слышались подобострастное уважение, поскольку Булгаков был автором литературной редакции пьесы, и легкое пренебрежение, так как известный писатель по причине бедности вынужден был сам играть в своем спектакле небольшие роли.

Булгаков резко остановился.

– Она сейчас дома или снова в психушке?

– Санаторий имени товарища Воровского не психушка, – обиженно поджал губы плешивый администратор, которому довелось провести там пару недель на предмет лечения от запоя. – К тому же Евгения Соломоновна не лечится, а поправляет расшатанные нервы.

– Хорошо, я перезвоню, только позже. Сейчас не могу, тороплюсь на сцену. Сегодня в ложе присутствует товарищ Сталин.

Плешивый администратор замялся.

– Она очень просила. Сказала, что это крайне важно. Вопрос жизни и смерти.

Булгаков замялся. Младший администратор уловил его неуверенность.

– Собственно, она еще на проводе, я не стал класть трубку.

Булгаков решился.

– Ну, хорошо.

Кабинет младшего администратора находился по соседству. Говорить по телефону в гриме было непросто. Булгаков с трудом пристроил трубку под парик.

– Слушаю.

Собеседница говорила тихим, но взволнованным голосом.

– Михаил, это вы? Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне. И чем быстрее, тем лучше.

Булгаков смешался. Он искал повод для отказа и не мог найти.

– Вам что-нибудь привезти? – спросил он, помедлив.

– Да, разумеется, как обычно.

Это означало – привезти люминал. И не только. Писатель нахмурился, насколько позволил громоздкий грим. В последнее время супруга железного сталинского наркома внутренних дел товарища Ежова злоупотребляла не только люминалом, но и морфием.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Я приеду сразу после спектакля. Сегодня в театре члены правительства, так что раньше я не смогу. К тому же, после спектакля будет банкет. Но я постараюсь вырваться.

– Постарайтесь, – перебила она его невнятный монолог. – То, что я хочу вам сказать, очень важно. И не только для меня и для вас. От того, что я вам скажу, зависит жизнь и судьба многих людей. Торопитесь, они сделают все, чтобы помешать мне раскрыть их тайну.

Булгаков оторопел.

– Они? Кто такие они? В конце концов, расскажите мне все прямо сейчас, по телефону.

Собеседница колебалась недолго. Потом еле слышно прошептала.

– Нет, не могу. Не по телефону. Это слишком опасно. Просто постарайтесь приехать как можно скорее.

– Хорошо, я постараюсь, – твердо пообещал писатель и положил трубку.

Он очень спешил на сцену, поэтому не обратил внимания на то, какими глазами за ним внимательно следил плешивый администратор.

Наши дни

Дождь усилился, но Андрей не обращал на это никакого внимания. Свет фонарей дрожал в больших темно–глянцевых лужах. Андрей медленно брел вдоль ограды парка. Народу на улице почти не было. В парке же – вообще никого. Высокие чугунные пики ограды не мешали видеть освещенные редкими фонарями мокрые аллеи. За сеткой дождя они казались призрачными дорожками.

Неожиданно в конце одной из них мелькнул силуэт женщины. Андрей заметил ее лишь краем глаза, но тут где-то внутри, в глубинах мозга, его вдруг больно кольнуло подозрение. Фигура женщины, едва различимая, почему-то показалась ему знакомой. Причем не только фигура, но и легкая походка. И это подозрение его испугало.

Секунда замешательства – и женщина исчезла за поворотом аллеи. Он остановился и потер лоб. Несмотря на ледяные брызги дождя, лоб его был горячим. Эта женщина не могла быть его Маргаритой. Бред. Такого просто быть не могло.

Андрей лихорадочно закрутил головой в поисках прохода. Но ограда уходила в обе стороны, насколько хватало глаз. Он растерялся.

И тут услышал, как по дорожке парка неторопливо стучат твердые каблуки. Вдоль ограды, но с внутренней ее стороны, к Андрею приближался человек. Немолодой, элегантный, в темном пальто, под большим зонтом. Длинный клетчатый шарф небрежно переброшен через плечо. Голову незнакомца венчал берет. В недавнем прошлом привычный головной убор советской интеллигенции и школьников. А кто в наши дни носит береты, кроме спецназовцев? Большой крючковатый нос придавал его лицу мефистофельское выражение. Казалось, прогулка под холодным душем доставляет ему немалое удовольствие. Впрочем, Андрею было не до выражения лица незнакомца.

– Скажите, где тут ближайший вход? – спросил он.

Тот нарочито медленно почесал свободной от зонта рукой кончик монументального носа.

– Ближайший? Хм вряд ли я вам такой назову. Калитка вон там, в самом конце парка, возле проспекта. – Он указал туда, где вдали сверкала огнями реклам и торговых точек станция метро. – А ворота в противоположной стороне, за углом. Так что понятие «ближайший» в данном контексте можно употребить лишь весьма приблизительно.

– Вы сейчас не встретили в парке женщину? – перебил его пространные объяснения Андрей. – Там, в конце аллеи.

– Женщину? – Элегантный тип в темном пальто выглядел не на шутку озадаченным. – Увы, должен вас разочаровать. Я тут гуляю довольно давно, но не встретил по дороге ни единой живой души. Вообще никого – ни женщин, ни мужчин.

– Проклятье! – выругался Андрей. – Я же отчетливо видел ее, собственными глазами! Правда, недолго. Она мелькнула и исчезла. Как призрак.

– Призрак? – Человек в пальто усмехнулся. – Ну, вы скажете! Впрочем, может быть, вы видели Маргариту?

– Кого?

Андрея пробил холодный пот.

Собеседник казался немного смущенным.

– Не обращайте внимания, это я неудачно пошутил. Да, чуть не забыл. – Он обвел парковую ограду широким жестом. – Тут в заборе где-то должна быть дырка. Не может не быть. Мы же в России, в конце концов.

С этими словами незнакомец отвесил Андрею легкий поклон, развернулся и буквально растворился во мраке парковых зарослей. Спустя несколько секунд затихло и постукивание твердых каблуков.

Это было слишком. Андрей почувствовал, что ситуация требует немедленного выхода. Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и двинулся через трамвайные пути, через дорогу, туда, где к стене многоэтажного дома притулилась пристройка из пластика с заманчивой надписью «Пиво».

Внутри было уютно как в казарме. Душно и накурено. Андрей взял кружку пива и отправился в дальний угол. Народу в пивной было много, но этот угол оказался свободным. Здесь расположилась только пара типичных завсегдатаев, которых остальные посетители почему-то сторонились, предпочитая тесноту.

Андрей протиснулся сквозь группу галдящих молодцов. Те старались выглядеть крутыми и дерзкими, но держались кучкой, подальше от угла. Андрей расположился рядом с парой. Один из них, длинный, уныло нависал носом над своей кружкой. Другой, толстый здоровяк, постоянно скалился и озирался, словно искал, с кем бы подраться. В общем, ничего примечательного, стандартное поведение.

Только оказавшись рядом с ними, Успенский вдруг ощутил исходившую от пары тяжелую энергию зла. Он даже не смог определить, от кого из них конкретно. Ему показалось, что от обоих. Андрей постарался убрать тревожные ощущения, они мешали ему сосредоточиться. Он отвернулся к окну, по которому барабанили капли дождя, и задумался.

Ему казалось, что он давно сумел справиться со своими проблемами. Оказалось, рано радовался. Ночь, улица, фонарь, смутный силуэт. Нет, надо было оказаться полным идиотом, чтобы принять мелькнувшую в свете далекого фонаря женщину за Маргариту.

Но в голове стучала единственная фраза.

«Тел не нашли, тел не нашли не нашли. А вдруг? Вдруг они живы? Бес внутри нашептывал: «Ты астролог или тряпка? Тогда в чем проблема? Составь их гороскопы, что тебе стоит? И узнаешь – живы они или нет».

Он знал, что делать этого нельзя ни в коем случае. Запрет «Первого катрена» недвусмысленно указывал: такая попытка будет пресечена самым жестоким образом.

А, с другой стороны, сколько можно терзаться неведением, когда решение вопроса буквально под рукой? Он легко может положить конец сомнениям. Вот только допьет эту кружку, потом возьмет чего-нибудь покрепче. При необходимости добавит. А потом уже ему все будет по барабану, он прекрасно помнил свои ощущения при запоях. Возьмет да и решит проблему одним ударом. Будь что будет, плевать ему на последствия!

И вдруг он понял, что существует еще одна причина, может быть, главная, по которой он до сих пор не пытался узнать судьбу своих близких. И, наверно, никогда не осмелится узнать. Просто больше всего он боялся и в самом деле убедиться, что они мертвы! И предпочел пусть слабую, пусть призрачную, но надежду.

– Хватит!

Андрей решительно, едва не опрокинув, отодвинул кружку пива. Он двинулся к выходу. Пора было раз и навсегда покончить с этим бредом. Женщина в парке могла быть кем угодно, только не Маргаритой.

– Я сейчас в парке Маргариту видел, – послышалось вдруг за спиной Андрея.

Произнес это кто-то из зловещей пары. Андрей замер, обернулся, затаил дыхание и обратился в одно большое ухо.

– Все-таки объявилась. К чему бы это? – уныло протянул Длинный.

– Известно к чему, к покойнику, – резко оборвал его Здоровяк.

– Ну, стало быть, и наше время пришло, – закончил Длинный. – Допиваем и пошли.

Здоровяк грустно вздохнул, не глядя, вытянул руку с кружкой в сторону гомонящей по соседству компании молодежи и вылил остатки пива тонкой струйкой за шиворот крайнему из парней. Тот взвизгнул и отскочил в сторону. Но драки не получилось. Вся компания с поразительной скоростью вдруг ударилась в бегство. Андрей удивился. Кроме смутной тревоги, в паре не было решительно ничего, что могло бы вызвать страх. Мужики как мужики.

«Если что-то показалось странным, значит, ты просто мало знаешь».

Пока Андрей размышлял, пара направилась к выходу. Успенский выждал несколько секунд и последовал за ними. Но в дверях ему пришлось задержаться, он столкнулся с возвратившимися после позорного бегства малолетними хулиганами. Когда, протолкавшись сквозь их строй, он выбрался наконец на улицу, подозрительной пары нигде не было.

Андрей огляделся. По противоположной стороне улицы, вдоль парка, шел трамвай. Яркий, светлый манящий мирок посреди океана мрака и холода. Андрею вдруг страшно захотелось оказаться внутри, в вагоне, среди людей. Когда трамвай проехал, Андрей увидел тех, кого искал. Они были уже в парке, за оградой. Значит, незнакомец с зонтом оказался прав, где-то поблизости в ограде имелась лазейка.

Андрей присмотрелся повнимательнее. Две тени скользили в свете фонаря по той же аллее, на которой Успенский видел женщину. Двигались они странно. И не просто скользили, а крались!

И тут в самом конце аллеи он снова увидел ее. Женщину, ту самую. Через секунду она опять исчезла, а за ней скрылись и двое злодеев, как Андрей назвал их про себя. Они явно преследовали призрачную женщину, причем с недобрыми намерениями. И теперь для Андрея уже не имело значения – похожа она на его жену или нет. Она была в опасности.

Найти дыру в заборе оказалось делом секунды. Он почти сразу увидел, где толстые прутья ограды были слегка раздвинуты. В образовавшуюся щель мог пролезть не слишком толстый человек. Андрей непроизвольно замер и поморщился, представляя, чем это может обернуться для его светлого плаща. Но не успел он приблизиться к лазейке, как из глубины парка до него донесся приглушенный женский крик.

– Помогите!

Или ему это померещилось?

Успенский решительно взялся за ржавый чугунный переплет, чтобы протиснуться между прутьями решетки внутрь парка. Внезапно его руки обожгло. Ощущение было такое, будто прутья ограды находятся под током высокого напряжения. И тут же он почувствовал, как на его затылок обрушилось что-то тяжелое и тупое.

«Как не вовремя», – успел подумать он, проваливаясь во мрак.

То же место. Осень 1938 года

Санаторий имени Воровского за высоким железным забором выглядел диким и запущенным. Настоящий лес, прекрасный, сосновый. На ограде санатория немного криво висел красный плакат с портретами Ленина и Сталина и надписью: «С праздником 21–й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции!»

По соседству забор украшал информационный щит клуба «Машиностроитель». Поверх ободранной афиши комедии «Волга–Волга» немного кривовато был наклеен призыв: «С 1 декабря смотрите новую кинокартину Сергея Эйзенштейна «Александр Невский».

По раскисшей дороге вдоль ограды санатория осторожно передвигался человек. Одет он был скромно, но тщательно, в темном пальто и шляпе. Под небрежно повязанным клетчатым шарфом виднелся крахмальный воротничок сорочки и галстук–бабочка. Портрет мужчины дополнял монокль в правом глазу. Перепрыгивая большую лужу, он выронил монокль. Тот повис на шнурке и закачался. Мужчина выругался, поймал стеклышко и убрал внутрь под пальто, в верхний карман пиджака.

Можно было только удивляться тому, как владелец монокля ухитрялся сохранять в девственной чистоте черные брюки с безукоризненными стрелками и лакированные туфли, защищенные, впрочем, новенькими резинотрестовскими калошами.

Те, кто иногда посещал МХАТ, могли видеть этого человека в роли судьи, похожего на паука, в постановке «Пиквикского клуба». Это был писатель и драматург Михаил Булгаков. Он прошел мимо ворот санатория, потом еще немного дальше, свернул за угол и оказался перед дыркой в заборе. Поморщившись, он принялся втискиваться в щель между толстыми ржавыми железными прутьями. Оказавшись внутри, на территории санатория, он уверенно направился к едва заметным огонькам старинного двухэтажного здания.

Вдруг у себя за спиной, из чащи парковых зарослей, он явственно услышал женский крик.

– Помогите!

Писатель замер. Он оглянулся и попытался разглядеть во тьме источник крика. На миг ему даже показалось, что он увидел женский силуэт. Так он простоял с минуту, вглядываясь и прислушиваясь, но безуспешно. Да и кто бы полез среди ночи в такую собачью погоду гулять по парку?

Все же он сделал несколько шагов в направлении крика. Деревья здесь были очень старыми, росли они вдоль дорожки, по гребню невысокого вала. То ли по причине этой складки почвы, то ли по какой-то другой все стволы имели сильный наклон, а их толстые нижние ветви тянулись горизонтально, параллельно земле, на высоте трех–четырех метров.

«Виселицы какие-то», – неприязненно отметил писатель.

Крик не повторялся, темная аллея из виселиц была словно вымершей. Он выругался, повернулся и продолжил свой путь к старинному, дореволюционной постройки, особняку.

Когда-то в этом здании находилась клиника для алкоголиков и наркоманов. При советской власти санаторий сохранил профиль, но перешел на обслуживание партийной элиты. Здесь номенклатурные работники и члены их семей лечили свои больные нервы. Писатель шел уверенно, он хорошо знал планировку санатория, поскольку за последние годы приезжал сюда не один раз.

Несмотря на поздний час, в здании горели почти все окна. Булгаков вошел в вестибюль, где за большим конторским прилавком сидела хмурая баба в белом халате и косынке. Табличка указывала, что она дежурная медсестра. То есть на данный момент главное лицо, облеченное властью.

Писатель направился к ней.

– Мне нужно к Евгении Соломоновне Ежовой, – сказал он. – Она просила меня срочно приехать.

Дежурная подняла на него заспанные, водянисто–белесые глаза и буквально пронзила писателя леденящим взглядом. Наверно, так смотрела Горгона Медуза, когда обращала все живое в камень.

– Документы?

С ударением на «у», разумеется.

Он протянул ей мхатовское удостоверение.

– Булгаков Михаил Афанасьевич, – по буквам прочитала она и грозно зашевелила кустистыми бровями. – А вы, гражданин, позднее не могли прийти? Ночь на дворе. А по ночам людям спать надоть!

«Людям» она, разумеется, произнесла с ударением на «я». И продолжала.

– У нас тут как-никак лечебное учреждение. Здесь режим! И как это вас на воротах пропустили? Нет, даже и не думайте. У нас очень строго. Приходите завтра, в приемные часы. И калоши сымайте, а то ходют тут.

Писатель попытался объяснить.

– Но поймите, мне очень надо. Она просила срочно. Вопрос жизни.

Но цербер в косынке стояла на своем твердо.

– И проходите, и не мешайте! – орала она. – И не кричите, у нас тут больные. Их нервировать нельзя, они без того, сволочи, все нервные.

Писатель отошел в сторонку. Словно в подтверждение слов дежурной медсестры из-за ближайшей двери с надписью «Водолечебница» послышались громкое пение. Смесь хорала и пролетарского марша. Так петь могли только люди, твердо отказавшиеся от мирских радостей и обретшие счастье и смысл жизни в борьбе. Время от времени сквозь пение прорывались отдельные призывы оторвать собачьи головы и раздавить гнездо ползучих гадов.

Затем дверь водолечебницы приоткрылась и, к удивлению писателя, в вестибюль вышла женщина. На лице ее горели слезы восторга и праведного гнева. Следом за ней появился хмурый мужчина. Булгаков узнал его, вроде бы приходилось встречаться пару раз. Но фамилии так и не вспомнил.

Мужчина неприветливо кивнул писателю, подхватил женщину и увел обратно за дверью. Хор голосов, приветствовавший их возвращение удвоенным приливом громкости и энтузиазма.

Дежурная медсестра перехватила недоуменный взгляд незваного гостя и неохотно пояснила.

– Это бывшие соратники врага народа Карла Радека. Собрались, чтобы осудить его преступную деятельность. Он у нас когда-то давно лечился, так они тут завсегда выездные пленарные заседания проводили. Летом в парке собирались, а когда холодно – в Водолечебнице». Она у нас всегда свободная, воды-то все равно нет, с тех пор как с царизмом покончили. Потом скамейки поставили, теперь там актовый зал. Вот они там, стало быть, решительно возмущаются.

И, оглядевшись по сторонам, вдруг заговорщицки подмигнула писателю.

– Вот к ним, если хотите, я вас могу пропустить. Общество-то у них добровольное. Хотите – идите, не хотите – ступайте на улицу. Только про калоши не забывайте, а то.

Булгаков знал бывшего товарища Радека не только как члена и секретаря Исполкома Коминтерна, сотрудника «Правды» и «Известий», но и как председателя общества «Долой стыд». Члены общества разгуливали голыми в общественных местах и отличались сомнительной свободой в вопросах морали. Похоже, теперь бывшие соратники товарища Радека замаливали прошлые грехи с помощью марксисткой молитвы и коммунистического покаяния.

Речь дежурной была прервана шумом мотора. Близкие елки за окном осветились светом фар. К корпусу подкатило авто. Из него вышел человек.

– Больных по ночам тревожить нельзя, а на автомобилях разъезжать можно? – упрекнул медсестру Булгаков. – Хорош режим!

Дежурная сунулась в окно и махнула рукой.

– Так это ж тоже наш больной, это же Семен Григорьевич. Очень строгий.

Строгого больного Булгаков знал очень хорошо. Исполняющий обязанности начальника Разведуправления Красной армии, член Военного совета наркомата обороны СССР Семен Григорьевич Гендин, как и его друг, комиссар госбезопасности Яков Саулович Агранов, сыграли в жизни писателя роковую роль.

Правда, в мае 1937 года Агранов был смещен с поста первого заместителя наркома внутренних дел, потом исключен из партии и арестован. Поговаривали даже, что над головой его всесильного шефа – народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ивановича Ежова – тоже сгустились тучи и дни его сочтены. Судя по всему, на очереди был и Гендин. Будучи человеком умным, он лучше других понимал свою обреченность.

Такое понимание могло расстроить нервы кому угодно. А где их еще поправишь, как не в нервном санатории?

Гендин тяжело протопал в особняк. В дверях он замер и мрачным загробным взглядом гоголевского Вия уставился на писателя. Смотрел долго, но ничего не сказал. Промолчал и Булгаков.

Гендин вошел в вестибюль, послушал нестройный, но дружный хор, доносившиеся из «Водолечебницы», потом сурово обратился к дежурной медсестре:

– Почему в санатории злостно нарушается режим?

Та вскочила с места и только разевала рот, как рыба или лягушка, не издавая при этом ни звука. Потом все же ей удалось членораздельно произнести:

– Так это гражданин к Евгении Соломоновне, а там пленарное заседание.

Но начальника разведуправления, похоже, ни Булгаков, ни пленарное заседание не интересовали.

– Почему у вас больные ночью по парку гуляют?! – рявкнул он. – Я только что видел в парке Евгению Соломоновну.

Дежурная снова упала на стул. Лицо ее запылало, как переходящее красное знамя.

– Быть не может, – пролепетала она. – Евгения Соломоновна у себя в нумере. Вот и товарищ к ней пришел, а я не пускаю.

Гендин свел брови на переносице.

– А кого же я видел там, в парке? Мне показалось, что она звала на помощь… Ладно, сейчас во всем разберемся.

Дежурная медсестра хотела еще что-то добавить, но главный разведчик страны лишь небрежно щелкнул пальцами – за мной! И стал подниматься по истошно скрипящим ступенькам деревянной лестницы на второй этаж. Дежурная послушно затрусила следом за строгим пациентом мелкой слоновой рысью. Ступеньки выдержали и ее.

Булгаков присел на подоконник. Из-за двери водолечебницы продолжали доноситься нервные, но определенно радостные крики. Похоже, пленарное заседание находилось в самом разгаре.

Неожиданно со второго этажа, оттуда, где располагались палаты больных, в нарушение всякого режима раздался грохот. Кто-то ломился в дверь. Потом что-то, видимо, дверь, громко треснуло. Прошло несколько секунд, и наступившую тишину разорвал бабий крик.

– Врача! Врача скорее!

И тут же с оглушительным топотом дежурная прямо-таки скатилась с лестницы.

В спину ей летели гневные слова комиссара–пациента.

– Черт знает что! – гремел Гендин. – Санаторий называется! Ни одного врача нет!

– У нас нервный санаторий, – оправдывалась медсестра. – И врачи есть, только нервопатологи.

Она именно так и говорила – «нервопатологи».

Сверзившись вниз, дежурная бросилась к телефону и принялась накручивать диск.

– Я врач, – сказал Булгаков. – Что там случилось?

– Там Евгения Соломоновна – всхлипывала медсестра, – к которой вы приехали. Мертвая.

Булгаков, так и не сняв калош, бросился по скрипучим ступенькам на второй этаж. Здесь располагались комнаты, где жили пациенты санатория. Десять дверей выходили в коридор. Одна была распахнута, остальные приоткрыты. За ними угадывались перепуганные постояльцы.

Жена наркома Ежова размещалась в отдельном номере. Писатель усталым вихрем ворвался в ее покои и замер. Она лежала на кровати, бледная, голова ее была запрокинута, руки безжизненно вытянуты вдоль тела. Писателя поразило ее лицо, отталкивающее и привлекательное одновременно. Лицо прекрасной ведьмы. Говорят, такой была Клеопатра. И еще одна вещь поразила вдруг писателя. Мертвая женщина была молода. Очень молода. А ведь ей должен был идти как минимум, четвертый десяток. Странно, что раньше он не обращал на это внимания.

Гендин сидел рядом на стуле в позе трагического уныния.

– Я не врач, – проговорил он, – но мне кажется, что она мертва.

Булгаков наклонился над телом.

– Я врач. И она действительно мертва.

На локтевом сгибе левой руки женщины темнели отметины уколов. На столе стояла полупустая бутылка коньяка и небольшая коробочка. Гендин взял ее.

– «Люминал», – вслух прочитал он и заметил: – Хороший, немецкий. Вот вам и режим! Позвольте, а это что?

В глубине коробочки, обернутые ватой, лежали ампулы морфия. Осколки нескольких таких ампул валялись в пепельнице на прикроватной тумбочке. На полу блестел разбитый шприц.

Гендин концом обгорелой спички, пересчитывая, подвигал осколки ампул.

– Смертельная доза, – констатировал он. – Как думаете, доктор, это самоубийство?

Булгаков посмотрел на него внимательно.

– Вы же знали ее. Она была левшой.

– Разве?

Гендин опустился на колени и с неподдельным интересом принялся изучать пол.

– Что вы ищете? – поинтересовался у него писатель.

– Следы, – пояснил тот. – Смотрите, вот эти, например. Кстати, они, случайно, не ваши?

Булгаков также склонился над полом. На нем отчетливо виднелись грязные темные отпечатки.

– Это следы калош. Новых, заметьте, – ответил он. – Да, у меня тоже новые калоши и размер как будто совпадает. Вы что, меня подозреваете? Но вы, кажется, сами взломали дверь? Значит, покойная заперлась изнутри. Следовательно, убийство исключено.

Гендин выразительно посмотрел на него.

– Именно. Думаю, версия самоубийства будет главной и единственной. Или вы хотите поднять шум? Кстати, почему вы не сняли ваши калоши в прихожей?

Булгаков фыркнул.

– А вы почему не сняли? Вот и я потому же. Спросите у ваших товарищей–гегемонов, почему они воруют калоши. Быть может, они поступают так из чувства пролетарской солидарности? Просто какая-то маниакальная страсть. К тому же, внизу гуляют бывшие сподвижники подлого иуды Радека. А голому–босому и калоши прибыток.

Внезапно он наклонился ниже и что-то поднял с пола.

– Что вы там нашли? – недовольно скривился Гендин.

Писатель выпрямился. В руке его сверкало кольцо.

– А вот этот след гораздо интереснее, – пробормотал он. – Обратите внимание. Вы ведь занимались делом масонов? Это, кажется, из их репертуара.

Кольцо и в самом деле выглядело необычно. Его опоясывало изображение змеи, вцепившейся в собственный хвост. В центре небольшой площадки сверкал бриллиант, выполненный в форме глаза.

Гендин слегка побледнел.

– Да, похоже, это улика, – проговорил он. – Я, с вашего разрешения, заберу ее в интересах следствия.

И кольцо утонуло в его ладони.

– Сейчас сюда приедет милиция. Вам лучше уйти, – сказал Гендин.

Писатель молча кивнул, спустился по лестнице, прошел между боязливо примолкшими делегатами из «Водолечебницы» и рыдающей жабой в белой косынке и вышел под дождь. Ему предстоял обратный путь через парк и дырку в заборе. И, хотя он только что стал свидетелем трагедии, у него складывалась уверенность, что это только начало большой беды и главные неприятности еще впереди.

Снова наши дни

Андрей Успенский тряхнул головой, отгоняя морок. Сам он называл такое состояние сумеречным. Подобные провалы с видениями начали посещать его после случившейся с ним катастрофы.

Он не знал, сколько времени пробыл вне сознания, но по предыдущему опыту полагал, что недолго. Дождь все не прекращался. Затылок сильно ломило, словно по нему и в самом деле врезали чем-то тяжелым. В голове крутились обрывки мыслей, которые постепенно складывались в отдельные фразы, а те, в свою очередь, – в короткие строчки. Он знал это особое свойство своего сознания. Или подсознания?

Собственно, способностью складывать слова в связные предложения большей или меньшей длины обладал не он один. Таких специалистов на земле набиралось миллиардов пять–шесть. У некоторых даже получалось делать это в рифму. Но вот составлять короткие четверостишья, которые потом имели свойство сбываться, умели немногие. Андрей знал двоих. Одним был Мишель де Нотрдам, известный также как Нострадамус, вторым – он сам. Как это делал Нострадамус, Андрей мог только догадываться. У него же самого это получалось непроизвольно. Само собой. Вот и сейчас в его мозгу как бы что-то щелкнуло, и обрывки неизвестно откуда взявшихся строчек сами собой выстроились в четверостишье. По–французски подобные четверостишья и назывались катренами.

Размер, рифмы и стихотворная форма оставляли желать много лучшего, но автора это не заботило. Он никогда не стремился снискать лаврового венка поэта. Андрея интересовало содержание, вернее, его смысл. Сейчас это выглядело так:

Знанием смерть привлечешь.

Малое зло руки большому развяжет.

В Чаше разгадку найдешь.

Хвост Скорпиона решенье подскажет.

Что это значило? Он не знал. Пока не знал. Но то, что ничего хорошего – в этом у него не было ни малейшего сомнения. Горький опыт, и немалый, у него имелся.

Память сохранила и другие воспоминания. Человек, которого называли Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, поющие хором обличители врага народа Радека, мертвая женщина и кольцо со змеей, кусающей собственный хвост. Он знал, что со временем вспомнит и детали. Сейчас было не до этого. Где-то в глубине парка женщина, которую он принял за свою пропавшую жену Маргариту, звала на помощь.

Он все еще стоял, вцепившись в прутья решетки. Окончательно он пришел в себя от окрика.

– Дядя, ну ты лезешь или будешь мечтать на холодке? А то у меня сейчас мочевой пузырь лопнет!

За его спиной стоял один из постоянных посетителей пивной. Видимо, он воспринимал парк исключительно как бесплатное отхожее место. Андрей протиснулся в лазейку, освобождая страждущему проход. Но, прежде чем броситься на поиски женщины и зловещей пары, спросил любителя пива:

– Слушай, ты не знаешь случайно, кто те двое, которые торчали в углу пивной? И с чего это все так их боятся?

Абориген распивочной замер и съежился, словно его ударили.

– Случайно знаю, – словно через силу произнес он. – Бесы они, кто же еще. А боятся их, потому что имеют основание. Вкурил, дядя?

– Вкурил.

Ответ порождал еще больше вопросов, но Андрей понял, что толку не добьется, и, не обращая больше внимания на случайного собеседника, почти побежал вдоль аллеи. И неожиданно замер. В этой части парка ему раньше никогда не приходилось бывать. Его поразил ряд старых лип, образовавших подобие аллеи. Стволы их были наклонены в одну сторону, а толстые нижние ветви напомнили перекладины виселиц. Андрей готов был поклясться, что уже видел эту аллею. Но где?

Через несколько шагов он остановился и прислушался. Из зарослей не доносилось ни звука. Уже медленнее он пошел дальше. Странные деревья–виселицы уводили вглубь парка, главная же аллея сделала плавный изгиб и вывела Андрея к небольшому старинному особняку в два этажа. Немного в стороне возвышался кинотеатр, возведенный лет пятьдесят назад.

Когда-то это место являлось центром культурной жизни района и кипело огнями и публикой. Сейчас оба здания были погружены в темноту, только в особняке, в верхнем его этаже, светились два окна. И только коробка общественного туалета по соседству празднично сияла круглыми окошками–иллюминаторами.

Андрей остановился, не зная, куда дальше идти. Ни женщины, ни пары так называемых бесов, вообще никого видно не было. Он растерянно оглядывался по сторонам, когда дверь особняка хлопнула, на порог выкатилось шарообразное существо в халате уборщицы, в грязной, когда-то белой кроличьей шапке, и пронзительно заголосило.

– Врача! Скорее! Доктора! Женщина помирает!

Андрей вздрогнул. С одной стороны, он уже не работал врачом. Но, с другой, от клятвы Гиппократа его пока никто не освобождал. Тем более другие врачи на зов уборщицы явиться не спешили.

– Я врач, что случилось? – спросил Андрей у перепуганной бабы.

– Так это, там лежит, дверь заперта мы открыли, а она. – Уборщица едва переводила дух то ли от того, что быстро бежала, то ли от волнения.

И дух этот содержал изрядный процент алкогольного выхлопа.

– «Скорую» вызвали? – поморщившись, резко спросил Андрей.

– Конечно, вызвали. Так ведь, пока они приедут, десять раз помереть можно! – возмущенно заявила уборщица.

Она вытаращила на Андрея светлые, водянисто–белесые глаза. Странно, но астрологу показалось, что от ее взгляда его обдало могильным холодом. Где-то он уже видел такие глаза. Но сейчас вспоминать было некогда.

Андрей не стал спорить и по скрипучим ступенькам вслед за колобком в халате поднялся на второй этаж. В помещении пахло деревом и сыростью. Оно явно нуждалось в ремонте.

В коридор второго этажа выходило десять дверей. Одна была распахнута настежь. Андрей обратил внимание на вывернутый и погнутый язычок замка. Дверь явно выламывали. Он шагнул в комнату. Это был большой кабинет, обставленный с изысканной роскошью. На диване он увидел женскую фигуру. В стороне, на уголке массивного стола, пристроился белобрысый молодой человек лет тридцати.

Молодой человек выглядел растерянным. При появлении Андрея и уборщицы он вскочил.

– Вы врач?

– Да. Что тут случилось? – спросил Успенский.

– Я следователь прокуратуры, – представился белобрысый. – Моя фамилия Доронин. Мы тут рядом работаем, ведем проверку. А тут вот она. – Он кивком указал на уборщицу. – Посмотрите, говорит, там хозяйка заперлась и не отвечает.

– Ага, – подтвердила та. – Все так и было. Заперлась хозяйка, и ни гу–гу. Я стучу – не отвечает. Позвала вот его, – она указала на белобрысого следователя Доронина, – он дверь выломал. Вошли, хозяйка лежит. Как мертвая. Я вниз и побежала.

Андрей слушал ее вполуха. Ему с первого взгляда стало ясно, что помочь женщине, лежавшей на диване, уже невозможно. Он наклонился над телом, чтобы пощупать пульс. В глаза бросился локтевой сгиб руки со следами уколов. В пепельнице на столе лежали осколки ампул.

– Она мертва, – безапелляционно заявил Андрей.

– Я думаю, это передозировка наркотиков, – сказал белобрысый следователь. Экспертиза установит точнее, я уже вызвал оперативно–следственную бригаду.

– Так вы же вроде тоже следователь, – удивился Андрей.

– У меня другой профиль, – развел руками белобрысый Доронин. – Впрочем, я бы с интересом поработал над этим делом. Все лучше, чем над бумажками корпеть.

«Вот так устроен мир, – подумал Успенский. – Для кого-то смерть человека – это трагедия, а для кого-то – интересная перспективная работа».

– Я уже не нужен? – спросил он. – Помощь никому больше не требуется?

– Думаю, помощь не нужна. Я сначала за помощницу беспокоился. – Следователь оглянулся на уборщицу, которая подозрительно тихо копошилась за распахнутой дверцей стенного бара. – Но, вижу, она и без лекарств справляется.

Та уже приложилась прямо к горлышку дорогущего «Джонни Уокера» с синей этикеткой на бутылке.

– Не спилась бы, – сочувственно произнес Андрей. – Так я пойду?

Следователь Доронин кивнул.

– Конечно, идите, поздно уже. Только вот здесь распишитесь и телефончик оставьте на всякий случай.

– Каждая подпись – шаг к тюрьме, – проворчал Андрей, но послушно наклонился над тумбочкой, чтобы записать свои данные.

Как вдруг он увидел под диваном, на котором лежало тело женщины, что-то круглое и блестящее. Он протянул руку. Это был медальон, и Успенский поднял его за длинную разорванную цепочку.

Следователь Доронин через плечо Андрея также уставился на находку.

– Забавная штучка, – заметил он.

Медальон имел форму кольца в виде змеи, кусающей собственный хвост. В центре кольца сиял глаз, представляющий собой какой-то довольно крупный драгоценный камень. Может быть, даже бриллиант.

– Тем более расписаться придется, – вздохнул следователь. – Теперь мы с вами ответственны за материальную ценность, она же улика номер один.

– Улика? – насторожился Андрей. – Значит, вы все-таки считаете, что здесь произошло убийство?

Следователь Доронин покачал головой.

– Не считаю, но допускаю. С малой степенью вероятности. Повторяю, слово за экспертами. Я вас больше не задерживаю. Только распишитесь вот здесь, – напомнил он.

Андрей взялся за медальон, который до этого болтался на цепочке, и протянул его следователю. И снова вдруг почувствовал, как сознание меркнет, вытесняемое очередным наваждением.

Где-то на Балканах. 222 год после Рождества Христова

В пещеру вел узкий вход, скорее, лаз. Внутри собралось человек сорок – пятьдесят. Все были облачены в грубые балахоны с капюшонами, прикрывающими лица. Но и без капюшонов разглядеть личности собравшихся было бы невозможно – внутри пещеры царила кромешная темнота. Взгляды всех были устремлены вверх, в узкое горло прохода.

Собравшиеся пребывали в гробовом молчании, словно чего-то ожидали. Вскоре стало понятно чего. На черном небе, затянутом редкими тучами, кусок которого был доступен наблюдению через входной лаз, вдруг появилась звезда. По яркости она превосходила все известные звезды и могла бы соперничать с Луной. Пространство пещеры озарилось мерцающим светом.

– Свет! – закричали все. – Свет явился!

– Возблагодарим Великого Змея, даровавшего нам Свет!

– Да погибнет порочный мир и восторжествует совершенный Свет! О, Магистр, яви нам Свет Истины!

Вперед вышел высокий человек, облаченный, как и остальные, в балахон. По всей вероятности, это и был Магистр. Он повернулся спиной к выходу и приподнял капюшон. Поскольку звезда светила ему в затылок, лица видно не было. Он снял с шеи медальон и поднял над головой.

Все собравшиеся знали этот символ – Великий Змей, кусающий собственный хвост, символ неразрывного Кольца Предопределения, основы бесконечных перерождений и земных страданий. В центре медальона сиял прозрачный драгоценный камень в форме глаза. Сейчас, когда сквозь него проходил свет звезды, этот глаз, казалось, горел сверхъестественным огнем.

Голос Магистра прогремел под сводами пещеры, перекрывая шум толпы.

– Имеющий хотя бы один глаз да увидит Свет, посланный нам солнечным богом Атоном–Гелиосом! Возблагодарим же Великих Светочей! Тех, кто пытался разорвать порочный круг Предопределения. Первого Светоча – праотца нашего Каина. Ради этого он принес в жертву своего брата. Возблагодарим и второго возлюбленного Светоча – сладчайшего Иуду. Он принес еще более ценную жертву – своего учителя. Мы собрались здесь для того, чтобы подготовить пришествие Третьего, Грядущего Светоча! И мы принесем ему бесценную жертву. И вы знаете какую! Обнимемся, братья и сестры, во имя любви истинной! Ибо жизнь – страдание, смерть – освобождение!

Толпа заволновалась в радостном оживлении. Вопреки последнему призыву, умирать никто не собирался, как раз наоборот. Все готовились к жизни, счастливой и бесконечной. Умирать же должны были другие.

Жертвы не подозревали о своей печальной участи. Они избирались из числа вновь обращенных путем жребия – одна жертва из тринадцати новичков. Ритуал был отработан. Так бывало уже не раз. И палачи, и их будущие жертвы, и предвкушающие экстаз очищения зрители из числа собравшихся закрыли глаза и затянули монотонный гимн. Никто из них не представлял, что ждет их всех в самом скором времени.

Магистр оглядел пещеру. Убедившись, что собравшиеся безукоризненно соблюдают строгие требования обряда и не обращают на него никакого внимания, он принялся карабкаться к выходу.

Выбравшись на поверхность, он неожиданно, чуть ли не нос к носу, столкнулся с невысоким, но массивным римским центурионом. Оказалось, что выход из пещеры окружен легионерами. Было их чуть меньше манипула, человек сто.

Центурион бесцеремонно протянул руку, чтобы схватить незнакомца, но тот вдруг сбросил балахон и предстал перед римлянином в кольчуге и римском военном плаще.

– Именем императора Марка Аврелия Антонина! – проревел он.

И протянул центуриону клочок пергамента. Яркого света звезды было достаточно, чтобы разобрать на пергаменте оттиск императорской печати. Увидев его, центурион с почтением поклонился.

– Мы здесь, чтобы служить тебе, Магистр. Приказывай.

Человек в военном плаще, которого центурион назвал Магистром, жестом указал на вход в пещеру.

– Отправляйтесь туда и убейте всех, кого найдете. Чтобы ни одна собака не ушла. И прикажи легионерам быть осторожнее, чтобы друг друга не перерезали. Там темно и тесно.

Центурион кивнул и подал знак. Легионеры зажгли факелы, обнажили мечи и бросились в пещеру. Спустя мгновение оттуда послышались истошные крики. Собравшиеся там для принесения жертвы никак не предполагали, что жертвой окажутся они сами.

Впрочем, сама их смерть была лишь частью жертвы. Главным же служили предсмертный ужас и паническое отчаяние, охватившие злополучных сектантов. Их страдания должны были до краев наполнить жертвенную чашу Великого Змея. Магистр обманул их не только в этом. Ему лучше всех из людей было известно, что Кольцо Предопределения разорвать невозможно.

Он вздохнул, снял медальон со своей шеи, затем стянул с пальца кольцо и сунул их в небольшую сумку на поясе. На кольце, как и на медальоне, было выгравировано одно и то же изображение – змей, кусающий собственный хвост.

Человек в военном плаще, именуемый Магистром, замер, прислушиваясь к звукам, которые доносились из пещеры. Казалось, сама земля кричит от смертного ужаса и боли. Он поправил сумку, снова набросил на плечи свой балахон и, не дожидаясь завершения резни, направился по едва заметной тропинке вниз под гору.

Снова наши дни

– Где расписаться?

Собственный голос донесся до Андрея как бы со стороны. Он встряхнул головой, расписался в месте, указанном следователем, потом кивнул ему на прощанье, спустился вниз и вышел на улицу. Дождь прекратился, можно было возвращаться домой.

Но, перед тем как уйти, Андрей вопросительно посмотрел на следователя.

– Вы в истории разбираетесь?

– Немного, – признался тот. – До юридического я закончил два курса истфака. А что?

– Слышали когда-нибудь об императоре Марке Аврелии Антонине?

Следователь ответил недоумевающим взглядом.

– Конечно. Был такой великий римский император, в фильме «Гладиатор» его Ричард Харрис играл. Да, а позже еще один император был с таким именем. Трансвестит и извращенец. Его еще называли Гелиогабалом. Он утверждал, что поклоняется солнечному богу Атону, по–гречески Гелиосу. Сегодня такое назвали бы сатанизмом. Важной частью этой религии являлись человеческие жертвоприношения. А что?

Но Андрей уже вышел из кабинета. Он шел и думал о медальоне. Символ – змея, кусающая себя за хвост, и глаз в центре – определенно имел глубокий смысл. И какова была природа посетившего его видения? Было ли это отражение реально происходившего в прошлом события или только игра воображения? Ответа на этот вопрос у доктора Успенского не было.

Уже выходя на улицу, он затылком вдруг ощутил ледяной взгляд. Астролог резко обернулся. В коридоре никого не было, только в дальнем конце уборщица возила по полу мокрой шваброй, недовольно приговаривая.

– Ходют тут всякие, топчут.

Словно это не она только что звала Андрея на помощь.

Глава 2.

Валькирия

Несмотря на вчерашнее возлияние, Василиса поднялась даже раньше обычного. Она обладала железным здоровьем, при этом ранний подъем был одним из условий его сохранения. Она собиралась приехать в редакцию до того, как утренние пробки плотно закупорят улицы столицы.

В качестве утренней зарядки она выполняла комплекс собственного изобретения: кое-что из индийской йоги, кое-что из китайского тай–чи и цигуна. Когда-то, в юности, она бегала по утрам в соседнем парке. Потом знакомый боксер объяснил ей, что бегать лучше вечером. С вечерними пробежками так ничего и не получилось, а от утренних она успела отвыкнуть. Купила велотренажер. Прибор оказался незаменим в качестве вешалки.

Перепробовав множество разных тренажеров, она отказалась и от них, так как всегда боялась брутального мужеподобия, к которому порой стремятся представительницы прекрасного пола. Напротив, ей нравилась отточенная грация и сокрушительное изящество восточных единоборств. Поэтому дважды в неделю, надев черные шаровары с белыми иероглифами на правой штанине, она под руководством опытного наставника, сифу или шифу, усердно постигала тайны боевого стиля Вин–Чун.

Утренние физические процедуры она завершила контрастным душем, оттуда прошла на кухню и включила чайник. Пока тот закипал, она позвонила Аде, но та не отвечала. Вероятно, улеглась только под утро и теперь отсыпается. Чайник закипел. Василиса налила кипяток в стеклянную колбу френч–пресса и засыпала в нее молотый кофе, вложила в тостер пару ломтиков хлеба. Подрумяненные тосты смазала черничным джемом. Такой вот английский королевский завтрак. Она исходила из того, что завтрак должен давать энергию, а не отнимать.

Позавтракав, Василиса спустилась в подземный гараж. Здесь ждал ее четырехколесный друг системы «Пежо 308». Она считала себя заправской автомобилисткой, и тому имелись все основания. Она могла не только самостоятельно заправить бак бензином, но и проверить уровень масла в двигателе, электролита в аккумуляторе или замерить давление в шинах. Однажды даже сумела без посторонней помощи сменить пробитое колесо.

Машину она выбирала, в первую очередь, по внешнему виду. «Фольксваген» забраковала по причине высокой цены. А вот от «Пежо» пришла в восторг. Изящная форма машины и ее компактность сочеталась с достаточно мощным двигателем. Управляемость оказалась выше ожиданий. Недостатком автомобиля можно было считать его «неторопливость» при разгоне, но Василиса не собиралась участвовать в ночных гонках по улицам столицы.

Приятно удивил и удобствами, и комфортом салон машины. Цвет авто Василиса выбрала красный. Оттенок помады и сапог был здесь не причем. Просто машину должно быть видно, даже в тумане или в пасмурную погоду.

В среде автомобилистов принято ругать «французов». Поездив на «Пыжике», Василиса убедилась, что в данном конкретном случае претензии необоснованны. В общем и целом выбором своим она осталась довольна.

Ей удалось проскочить по пустым еще улицам. Когда она вошла в редакцию, здесь еще никого не было. За исключением председателя редакционной коллегии господина Лелянова. Во–первых, он жил в доме напротив, поэтому из всех возможных дорожно–транспортных задач решал только одну – не попасть под колеса при переходе улицы. Во–вторых, он все еще надеялся, что хозяйка журнала, то есть госпожа Ада Винтер, все-таки назначит его нормальным главным редактором. Высокая должность председателя редколлегии господина Лелянова не устраивала. Ненадежно как-то, несолидно. И вообще, пионерской стенгазетой попахивает. Вот и выслуживал, как мог.

Несколько лет назад он безуспешно пытался волочиться за Василисой. Работала она не меньше шефа, часов по двадцать пять в сутки. Но мысль поставить раскладушку возле рабочего места никогда не приходила ей в голову по одной простой причине: в редакции она проводила куда меньше времени, чем за ее стенами.

В кругу коллег и подчиненных господин Лелянов носил неприличное прозвище Лелик. Сообщавшие об этом хулиганские оскорбительные надписи иногда возникали в мужском туалете, а один раз – даже в женском. Когда дверь открывалась, ее хорошо было видно в проеме. Она украшала дальнюю стену.

Господин Лелянов и раньше знал, что такое чувство локтя – это когда близко, но не укусишь, но в полной мере прочувствовал его впервые.

Лелик завтракал. Он пил растворимый кофе из большой фаянсовой кружки и уплетал бутерброд с вареной колбасой. Кофейная банка стояла перед ним. Увидев Василису, Лелик первым делом убрал банку в стол. Он знал, что Василиса растворимого кофе не пьет, но сделал это просто на всякий случай, автоматически. Как Глеб Жеглов переворачивал секретные документы, если кто-то подходил к его столу.

– Привет, старуха! – поприветствовал он сотрудницу.

Лелик считал себя большим либералом и ко всем окружающим обращался, в зависимости от половой принадлежности – «старик» или «старуха».

– Слушай, старуха, – продолжал он, – ты не подскочишь к твоему колдуну?

Василиса приблизилась к шефу на расстояние вытянутой руки и вдруг, неожиданно для него, крепко ухватила двумя пальцами за кончик носа.

– Лелик, во–первых, он не колдун, а астролог, во–вторых, не мой, а в третьих, попрошу вас, синьор папарацци, не совать свой длинный и грязный нос в мои чистые отношения. Оторву.

– А не промахнешься? – в глазах председателя редколлегии стояли слезы, вызванные болью и обидой.

– Исключено. По Зодиаку я Стрелец, промахиваться – не мой стиль. Кстати, ты у нас Дева и Овца. Тебе сегодня лучше было провести весь день в постели.

– С кем? – обиженно протянул председатель.

Но Василиса резко отрубила.

– Не начинай, проехали. Зачем тебе астролог?

Шеф сменил тон на деловой.

– Номер горит, – озабоченно сообщил он. – Нужен «подвал», срочно. Лучше всего подойдет развернутый астрологический прогноз. Особенно интересно, как наши сыграют с немцами и кому при разводе достанется ребенок Авдотьи Розмариновой. Ей или мужу?

Василиса презрительно усмехнулась.

– Слушай, Лелик, у тебя же есть мальчики из «Криминальной хроники», девочки из «Скандалов и сплетен». «Светское обозрение», наконец. Вот их и загружай ерундой. Причем здесь мои «Секретные материалы»?

Но тот лишь беспомощно развел руками.

– Все в разгоне. К тому же, скоро день ангела нашей рабовладыни, Ады. Ты разве не хочешь порадовать ее эксклюзивным гороскопом? Слушай, уговори своего хироманта как-нибудь намекнуть ей насчет повышения зарплаты журналистам.

Василиса усмехнулась.

– А тебе это зачем? Ты разве тоже журналист?

– А кто же я, по–твоему?! – обиженно надулся Лелик. – Я что, совсем не имею отношения к журналистике?

Василиса пожала плечами.

– Ну, почему? Имеешь. Как гинеколог к порнографии. Объект исследования общий, а квалификация разная. Ладно, оставайся на хозяйстве, я покатила.

Редакция постепенно наполнялась сотрудниками. Сейчас помещение вызывало банальное сравнение с пчелиным ульем. Гул, рабочая суета и обилие трутней. Василиса внесла в это определение поправку – улей африканских пчел–убийц. В средствах массовой информации журнал «Модус вивенди» был известен как змеиное гнездо папарацци и медиакиллеров.

Улицы успели заполниться машинами. Те, что двигались в центр столицы, уже плотно стояли в пробках. Василису выручало то, что астролог Успенский, к которому она направлялась, жил и работал в одном из спальных районов. В этом направлении еще можно было проехать. Но и здесь то и дело возникали проблемы.

Василиса ехала в левом ряду. Неожиданно из застывшего потока встречных машин вырулил недорогой, тысяч за двести евро, черный «Мерседес S 500» с затемненными стеклами. Заморгав фарами дальнего света и стробоскопами, он рванулся навстречу «Пыжику» Василисы. Вероятно, водитель собирался успеть проскочить в образовавшуюся впереди брешь между автобусом и «Жигулями». Но не успел, поэтому стал искать виноватых. Посмотреть в зеркало на идиота, который всегда с тобой, он, понятно, не догадался и решил выместить досаду на ближнем. К тому же, ближней оказалась «баба за рулем».

«Мерседес» замер в полуметре от «Пыжика». Дверь водителя открылась, и из нее показался раскрасневшийся взъерошенный здоровяк. Похоже – шофер. Из другой двери показался лысоватый толстяк, видимо, хозяин машины и шофера. Лоб его с правой стороны украшала приличных размеров шишка.

Василисе показалось, что она его где-то видела. Но где – так и не вспомнила. В этот момент водитель оглянулся на своего хозяина в ожидании приказа. Тот молча, кивком, поощрил его к активным действиям.

Получив команду «фас», здоровяк ринулся в бой, сопроводив свою атаку потоком площадной ругани.

– Что встала, мочалка?! – заорал он на Василису. – Сдай назад!

Василиса, которая каким-то чудом успела вовремя затормозить, немного растерялась. Она ждала извинений, но никак не хамства. Поэтому отреагировала не сразу.

– Куда же я сдам? За мной люди стоят! Это у тебя позади пустая трасса. Поэтому включай заднюю передачу и пяться до ближайшего разворота.

В подтверждение ее слов застрявшие по вине взъерошенного типа водители разразились гудками и сиренами самых разных тональностей. Но нарушитель не смутился. Взятый «в аренду» автомобильный номер с буквами «ЕКХ» – «Еду как хочу» – делал его неуязвимым. Но не в этом случае.

– Что ты сказала, мочалка? – снова рявкнул он и пообещал с угрозой. – Ты у меня сейчас сама раком пятиться будешь! Шеф, можно инструмент? Ща я ей тачку маленько подрихтую, если дорогу не освободит!

Толстяк с шишкой на лысине с брезгливой улыбкой вытащил откуда-то из-под сиденья бейсбольную биту и бросил ее своему шоферу. Василиса с ужасом представила, как злобный придурок сейчас разобьет ей фары или, того хуже, помнет капот. Бросок вышел неловкий. Шофер попытался поймать биту. Почти поймал, но неудачно. В последний момент ручка орудия выскользнула из его пальцев и воткнулась в лобовое стекло томившегося рядом в пробке «Порше Кайена».

– Еш твою медь! – вырвалось у шофера.

А из поврежденного «Кайена» уже вылезали двое крепких смуглых парней. Буквы «КРА» на номерном знаке кроссовера говорили о том, что его владелец – важная шишка, и не только у себя в республике. Тот, который был за рулем, вытащил из пробоины в стекле прилетевшую биту и звезданул обидчика по макушке. Тот распластался на асфальте рядом со своей машиной.

Затем джигит обернулся к толстяку и с гортанным возгласом запустил битой в него. Стремительно вращаясь, бейсбольный инвентарь врезался закругленным концом толстяку прямо в лоб, уже украшенный одной шишкой. Раздался глухой стук, и в месте соприкосновения моментально выросла вторая шишка, теперь уже с левой стороны лысой головы. Толстяк вслед за своим шофером также опустился на асфальт, только по другую сторону своего авто.

Василиса не стала ждать развязки. Она нырнула за руль, вывернула вправо и с трудом протиснулась на свободную полосу. После этого наконец она смогла продолжить прерванный путь. За спиной она слышала мелодичный звон – это разъяренные джигиты с помощью биты и монтировки громили «Мерседес», пока его хозяин и водитель еще не пришли в себя.

«А ведь этот жирный идиот будет во всем винить меня. Никак не вспомню, где его видела», – с досадой думала Василиса, прибавляя скорость. Она принялась размышлять на тему: «Почему ей так не везет с мужиками». Взять хотя бы дорожно–транспортные происшествия. Вот у подруг все как у людей.

Одна на бензоколонке с генералом не смогла разъехаться. Познакомились, потом она замуж за него вышла. Другой подруге на трассе какой-то чумазый водитель «Майбаха» колесо помог сменить, оказалось – машина его собственная, а он сам нефтяной олигарх. Тоже поженились. Третья врезалась в машину модного фотохудожника. Тот, правда, оказался геем, но познакомил ее со своим двоюродным братом, тот имел нормальную ориентацию. Третий год живут душа в душу. В смысле – подруга с этим двоюродным.

И только Василисе почему-то попадаются одни моральные уроды. Нет, тот, которого только что был окучен «травяной» клюшкой, даже внешне вызывал у нее лишь отвращение. Хозяин его тоже не в счет. Но и у других, которые будто бы только что сошли с рекламы «Мальборо», при более близком знакомстве оказывалась куча недостатков. А главное, они не были мужиками.

И дело было не в наличии или отсутствии денег, не в жадности или щедрости, не в росте и не в размере воротничка или бицепса. Это вообще невозможно было описать конкретными словами. Так, впечатление, не больше. Но оно сразу определяло ее дальнейшее отношение к кандидату в женихи. Не мужик – и все тут.

Единственным исключением из этого непреложного закона был Андрей Успенский. На вид он отнюдь не производил впечатления богатыря. Но и задохликом не казался. Среднего телосложения, чуть выше среднего роста, не красавец, но и не урод. На вид – самый заурядный. И все же чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила, которая позволила Василисе причислить его к исчезающему виду настоящих мужчин.

* * *

Она влюбилась в него с первого взгляда. Это случилось на встрече Нового, 2009 года, куда ее пригласила школьная подруга, Диана. Зная, что Василиса не любит шумных сборищ, та заверила ее, что приглашены только свои. И в качестве убойного аргумента закончила: «Возможно, будет один известный астролог». Василису астрология никогда особенно не увлекала, но раз подвернулась такая оказия, почему бы и не посмотреть на знаменитость?

На встречу Нового года она чуть не опоздала. Едва успела после работы заскочить домой, чтобы переодеться. Уложив подарок для хозяйки в фирменную сумку «Биркин», емкую, квадратную, с длинными ручками, она отправилась ловить такси. В прошлый Новый год ей с трудом удалось уговорить водителя отвезти ее в Солнцево за три тысячи рублей.

Но тут, не успела она поднять руку, рядом с ней, гремя железом, лихо затормозила старая «Дэу Нексия». Василиса открыла дверь, наклонилась и обратилась к водителю.

– На Ленинский подбросите?

В темноте салона сверкнули его белые зубы.

– Садись, э! Дорогу покажешь?

Василиса заколебалась и бросила взгляд на проезжую часть. Но в поле ее зрения попадали только такие же колымаги, именуемые в народе «шахид–такси». Три из них с проворством стервятников, пикирующих на падаль, тут же подлетели и выстроились в хвост первому соискателю. Тот не на шутку встревожился.

– Чего ждешь? Садись, э! Совсем дешево отвезу!

И в самом деле, цену за проезд он объявил вдвое меньше обычной. Василиса даже заподозрила ловушку. Но главная опасность, как выяснилось, исходила не от человека, а от природы.

После бесснежного начала зимы, словно по заказу, в последний день декабря повалил густой снег. Городские власти снега, понятное дело, не ждали. Ржавая «Нексия», обутая в лысую летнюю резину, пробивалась сквозь снежные заносы с упорством каравеллы Колумба.

В конце концов водитель громко выругался на непонятном гортанном языке, плюнул, публично признал свое бессилие перед стихией и высадил Василису метров за двести от нужного дома. Эти двести метров ей пришлось проделать пешком. Преодолевая сугробы, она пожалела, что не приготовила подруге в качестве новогоднего подарка лыжи. Сейчас бы они очень пригодились.

В подъезде, где жила Диана, царило праздничное настроение. В комнате консьержки играла музыка, слышались оживленные голоса. Холл был увешан пестрыми флажками, мишурой и искусственными еловыми ветками. Стояла пластмассовая елка, украшенная дешевыми игрушками и лампочками. После марш–броска по заснеженной морозной улице усталой, озябшей и голодной Василисе светлый и теплый холл показался сказочным дворцом.

Одновременно с ней в подъезд ворвалась веселая компания молодежи. В лифте они поехали вместе. На двенадцатом этаже компания покинула лифт, поздравив ее с наступающим. Но вышли не все. Остался элегантный молодой человек. Как выяснилось, он не принадлежал к веселой компании, а тоже направлялся в гости к Диане. Лицо его показалось Василисе знакомым. Кажется, он мелькал где-то на телевидении, без особого, впрочем, успеха.

Но примечательным было вовсе не лицо молодого человека, а его ноша. В обеих руке он держал по ведру. Ведра новенькие, только что из хозяйственного магазина, серебрились оцинкованной поверхностью. Из каждого ведра торчало горлышко огромной, литра на три, бутылки шампанского. Василисе приходилось слышать слово «жеробоам», но видеть такую трехлитровую бутыль раньше не доводилось. А тут сразу две.

Василиса и молодой человек с ведрами поднялись тем временем на верхний этаж, где Диана занимала обширные апартаменты. Не пентхаус, но вполне приличная квартирка площадью метров двести. Василиса была здесь впервые.

Они позвонили в дверь и вошли под восторженные крики собравшихся. Похоже, все давно и с нетерпением ждали только их. Василиса не забыла обещания подруги и постаралась определить, кто из мужчин является знаменитым астрологом. Ну, пусть и не знаменитым. Но все равно специальность должна была наложить на его облик какой-то особый след.

Ее попутчик с ведрами сбросил длинное элегантное пальто и остался в серебристом, в цвет ведер, смокинге. Вероятно, он позаимствовал его на телестудии в гардеробной. Его как кандидата в астрологи она сразу забраковала. К остальным же гостям мужеского пола присмотрелась внимательнее.

Это было непросто. Мужчины бестолково сновали по квартире – то принять предпраздничные сто граммов, то помочь дамам (открыть банку со шпротами или маринованными огурцами), то покурить на заваленном снегом балконе.

Женщины царили на кухне. Кто-то смешивал салат, кто-то колдовал возле духовки. И мужчины, и женщины были облачены в яркие маски из папье–маше и костюмы с бородами и париками. Карнавальное облачение ужасно мешало хозяйничать, но привносило в работу неповторимое ощущение праздника.

Народу, и в самом деле, было немного. Только свои, человек пятнадцать – двадцать. Впрочем, своими они были только для хозяйки, Василиса знала далеко не всех, точнее, почти никого не знала. Решив, что астролог, если он здесь, никуда не денется, она принялась осматриваться.

По сравнению с квартирой Дианы яркий праздничный холл внизу выглядел убогой хижиной. Диана по профессии была художником–декоратором и в украшении собственной квартиры постаралась напрячь всю свою фантазию. И ей это блестяще удалось.

Стены прихожей были завешены старыми обоями, на обороте которых Диана на скорую руку изобразила зимние пейзажи, перерисованные со старых открыток. Из-за заснеженных елей выглядывали верхушки кремлевских башен и высотных домов. По ярко освещенным улицам неслись сани Деда Мороза. В прихожей висел большой китайский фонарь, украшенный замысловатым иероглифом. Василиса об иероглифах имела самое поверхностное представление, но этот показался ей странным.

– Он перевернут, – произнес за ее спиной хрипловатый баритон.

Она оглянулась. Мимо нее, направляясь, судя по всему, из кухни к праздничному столу, проходил темноволосый мужчина в твидовом пиджаке и вельветовых брюках. В руках он нес большой фаянсовый тазик салата, условно именуемым в народе «Оливье–Столичный».

– Кто перевернут? – уточнила Василиса.

– Андрей, – ответил мужчина с салатом.

– Не поняла, – удивилась журналистка. – Почему Андрей перевернут?

– Андрей – это я, – представился собеседник. – А иероглиф на фонаре, который привлек ваше внимание, изображен вверх ногами. Это иероглиф «фу» – «счастье». По–китайски «счастье перевернулось» звучит так же, как и «счастье пришло». Поэтому у китайцев принято вешать иероглиф «фу» вниз головой.

– Вы так хорошо разбираетесь в китайском языке? – не смогла скрыть своего восхищения Василиса.

Андрей смутился.

– Нет, просто случайно прочитал в Интернете. Кстати, раз уж мы познакомились, вы не поможете найти праздничный стол? Мне поручено важное дело – отнести салат. А я тут в первый раз и почти никого не знаю.

– Я тоже, – призналась она. – Сейчас попробуем найти вместе. И я знаю, кто нам поможет. Василиса.

– А где нам искать эту Василису? – поинтересовался Андрей.

– Теперь вы не поняли. Василиса – это я. А поможет нам один тип. Диана обещала, что здесь будет какой-то знаменитый астролог. Уж он-то должен все знать, иначе какой же он, на фиг, предсказатель?

Андрей пожал плечами.

– Никакой, вы совершенно правы. Потому что обещанный тип – это я.

– Ой, простите! – охнула Василиса.

– Не за что. Я ведь и в самом деле астролог, а не предсказатель. И уж совсем не знаменитый. А знаете, вы похожи на актрису Джейн Биркин. Только у вас фигура, извините, более спортивная. Когда-то она мне очень нравилась.

За разговором они добрались наконец до гостиной, ежесекундно рискуя быть сбитыми с ног распоясавшимися гостями. В своих масках и париках они носились по квартире, как очумелые дети. Василиса попробовала возмутиться:

– Бесятся, словно одержимые бесами!

Но Андрей возразил.

– Вы знаете, как раз наоборот. Древние считали, что веселье и громкий, радостный смех прогоняют бесов прочь.

Устанавливая главный атрибут посреди новогоднего стола, Андрей неловко потеснил полную красивую даму в маске зайчика. Она обернулась с нескрываемым возмущением и тут, видимо, узнала Андрея.

– О! – заверещала дама. – Андрей Павлович, а я вас и не заметила!

На ее клич сбежались гости, и астролога тут же окружила маленькая толпа. Так металлическая стружка моментально притягивается к включенному электромагниту. Василиса, чтобы не мешать и не быть затоптанной, отошла в угол комнаты. Здесь стояла огромная, до потолка, настоящая елка. Запах хвои был так силен, что Василисе сразу захотелось мандаринов. Она с интересом принялась разглядывать висящие на елке игрушки.

У Дианы хватало и ума, и вкуса. Когда ее коллеги по арт–цеху, в угоду бессмысленной моде, наряжали свои рождественские и новогодние елки черными и белыми шарами, увешивали плоскими звездами и геометрическими фигурами, она упорно держалась традиции.

Здесь были старые советские игрушки, купленные Дианой в антикварном салоне или на рыночных барахолках. Были и заграничные, сказочной красоты, но лишенные того налета ностальгии и романтики, который присущ новогодним украшениям твоего детства. Были даже самодельные игрушки из пустой яичной скорлупы и шоколадной фольги. Они понравились Василисе больше всего.

Тем временем гости, сбежавшиеся на зов полной дамы, загнали Андрея на диван, взяли в плотное кольцо и засыпали вопросами. Василиса в разговор не вникала, но поневоле слушала их дискуссию. Начали, разумеется, с темы, которая давно стала привычной – какому зверю соответствует наступающий год, в каком цвете его встречать и что подавать на стол?

Астролог поспешил их успокоить.

– Не торопитесь. По восточному календарю Новый год наступит только через месяц. Вот тогда и будем думать. Кстати, наши предки отмечали Новый год не первого января, а весной, двадцать первого марта, в день равноденствия. Согласитесь, это логично и куда разумнее, чем наша условная дата.

Сидевший напротив астролога солидный мужчина, не то преуспевающий бизнесмен, не то чиновник высокого ранга, вежливо поинтересовался.

– Скажите, уважаемый, а что там насчет эры Водолея? Она-таки уже наступила или мы все еще ждем–с?

В разговор вмешалась развязная писклявая девица.

– Ой, а это не страшно? Я ужасно боюсь конца света.

Астролог усмехнулся.

– Не стоит пугаться. Наступление эпохи Водолея не имеет с концом света ничего общего. Напротив, ожидается, что человечество, после разделения на светлую и темную половину, именно в эту эпоху имеет шанс достичь гармонии, взаимопонимания и высокого духовного уровня. Эра Водолея, в лучшем случае, объединит все нации и отменит многие никому не нужные границы. Ну и, как говорят, материальные ценности будут играть меньшую роль по сравнению с духовными.

– Свежо предание, да верится с трудом, – буркнул солидный мужчина, похожий на бизнесмена. – А я слышал, что эпоха Рыб, которая сейчас должна кончиться, это эра христианства. Так что же придет ей на смену: ислам, безбожие или и вовсе сатанизм? Долой государство, границы, порядок и да здравствует анархия?

Астролог покачал головой.

– Нет, конечно. Новая эпоха вовсе не отрицает предыдущую. Человечество вовсе не отказывается от христианства. Просто, возможно, на смену внешним обрядам и формальным молитвам придет подлинная внутренняя вера. А государство постепенно и само отомрет. Так еще Карл Маркс учил. И на смену ему придет самоорганизованное сознательное общество. А не толпа подданных, сплотившихся вокруг очередного идола. Внутренняя свобода и вседозволенность – разные вещи. Не надо их путать. Что касается астрологии, то здесь следует отметить влияние Урана.

Но его опять прервала развязная писклявая девица:

– Ой, я обожаю астрологию! Я по гороскопу Козерог и Крыса. Скажите, я выйду замуж в этом году? Что посоветуете?

– Обратитесь к астрологу, – улыбнулся Андрей. – Нет, в самом деле, чтобы составить гороскоп, ваших сведений недостаточно. Нужно знать многое: год рождения, месяц, день, время.

Солидный мужчина, похожий на бизнесмена или чиновника, осторожно прокашлявшись, пробасил:

– Действительно, не стоит превращать праздник в прием у доктора. А не могли бы вы, господин астролог, привести пример какого-нибудь известного успешного человека и показать его связь со звездами?

Андрей покачал головой, достал карманный компьютер и раскрыл его.

– Известного и успешного? Боюсь, что мой рассказ многим покажется скучным, но я попробую. Что ж, давайте возьмем хотя бы самого известного, культового кинорежиссера Джеймса Кэмерона. Так. Родился он утром шестнадцатого августа пятьдесят четвертого года. Как типичный Лев, он всегда обладал очень ярким и активным характером. Именно поэтому он беззаветно любит славу и женщин. Яркий, активный и подвижный, Кэмерон обожает риск и спортивные соревнования. Этому способствует Марс в знаке Стрельца. Одновременно Кэмерон склонен к мистике, фантастическим историям и оккультным наукам. Как типичный Лев, он правильно «поймал» свою счастливую волну. Кстати, именно Кэмерон снял самый кассовый фильм в истории кинематографа, всем известный «Титаник». Как типичный Лев, он отличается прекрасным вкусом и собирает произведения искусства. А этому способствует положение Венеры в знаке Весов. Так называемая Белая Луна, связанная с Ангелом–Хранителем, находится у него в Королевском градусе Близнецов и дает ему возможность не только воплощать светлые идеи, но и быть особенно знаковым режиссером в США, которые связаны с этим знаком.

В окружении астролога самым ярким пятном смотрелась блондинка лет двадцати пяти. Звали ее Алиной. Она, несомненно, считала себя первой красавицей любой компании, в которой оказывалась, и искренне обижалась, если кто-то не разделял ее мнения. Поначалу она слушала Андрея с интересом, но тут капризно надула силиконовые губки.

– Фу–у-у, это так скучно! Какой-то культовый режиссер! Кто такой этот Кэмерон? Расскажите лучше про того, кого все знают.

Андрей немного смутился, постучал по кнопкам органайзера и предложил:

– Шэрон Стоун подойдет?

Все почему-то посмотрели на Алину. Та наморщила крохотный лобик и кивнула. Будто так и надо.

Получив разрешение, астролог продолжил.

– Она родилась десятого марта тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года.

– Ой, такая старуха! – снова бестактно влезла Алина.

– Десятого марта умер писатель Булгаков, – похвастался своей начитанностью и осведомленностью кто-то из гостей.

Андрей утвердительно кивнул, не отрываясь от дисплея органайзера. И продолжил:

– Помимо множества почетных титулов Шэрон Стоун имеет звание «самой знаменитой стервы планеты». У нее самый высокий IQ в Голливуде. Позитивный Меркурий в соединении с Солнцем наделил ее высоким интеллектом, а также широтой взглядов и интересов, причем некоторые из них шокируют, как, например, признание в собственной бисексуальности и увлечение нудизмом. Сильно выраженный Марс в гороскопе одарил ее сильным и активным характером, а также любовью к огнестрельному оружию. Солнце и Пятый дом гороскопа наделили ее непомерным тщеславием и с ранних лет заставляли мечтать об актерской карьере. Сильная Венера и выраженный знак Водолея всегда подталкивал ее к авантюрам в любви. А вот сильно выраженные знаки Скорпиона и Стрельца одарили ее склонностью к риску и опасностям, а также способностью выживать в самых сложных условиях и желанием быть секс–символом. Как типичная Рыба, она увлекается оккультизмом и каббалой, мистикой и йогой. Судя по сильно выраженному Солнцу и Урану, а также знакам Водолея и Скорпиона в гороскопе, Шерон Стоун вполне может в недалеком будущем внезапно изменить свой имидж и даже сферу занятий.

– Ой! Что вы говорите? – обрадовалась Алина. – Я тоже Скорпион. Типичный.

На нее зашикали, и Андрей получил возможность закончить.

– Как и многие люди с сильно выраженной Венерой и Скорпионом, она сексуальна и чувственна.

Тут все присутствующие, даже Василиса, не сговариваясь, уставились на Алину, ожидая ее реакции. Но, как ни странно, та промолчала и неожиданно залилась пунцовым румянцем.

Тут опять встрял солидный не то бизнесмен, не то чиновник.

– Кто бы спорил? – крякнул он. – Да, хороша бестия!

Имел ли он в виду знаменитую актрису, или Алину, осталось тайной.

– Сказки все это! – отрезал сухопарый человек с лицом главного инквизитора. – Первый дом гороскопа, Второй дом. Первый съезд коммунистической партии, третий съезд. Не успели от старых заморочек освободиться, как новыми обзавелись. Мракобесы!

Всем стало неудобно, в комнате воцарилось напряженное молчание.

Паузу нарушила полная и красивая дама.

– Скажите, Андрей Павлович, а конец света все-таки наступит? Может быть, на Землю упадет огромный метеорит или начнется мировая война?

Публика затаила дыхание.

– Нет, мировой войны точно не будет. Но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется, – отшутился Андрей старым анекдотом.

– Нет, серьезно!

– Ну, хорошо, – кивнул астролог. – Но тогда и спрашивайте серьезно.

В разговор снова вступил сухопарый «инквизитор».

– А если серьезно, то объясните мне, дураку, как могут планеты, а тем более звезды оказывать на людей какое-то влияние? И какое влияние, чем: светом, гравитацией или, может, каким-нибудь неведомым излучением? Вы в телескоп посмотрите. Где они и где мы? И вы хотите сказать, что эти гигантские объекты там, в космосе, подвешены только для того, чтобы такого-то числа такого-то месяца Скорпионы заключали сделки, а Рыбы сидели дома и воздерживались от приема пищи? Даже церковные мракобесы признают, что Бог оставил за человеком право выбора. А вы, астрологи, его этого выбора лишили.

Публика зашумела. Вопрос «Инквизитора» пришелся не в бровь, а в глаз.

– Срезал! – прокомментировал кто-то из гостей его горячее выступление.

Но Андрей улыбнулся.

– Я не знаю, о какой астрологии вы сейчас тут говорили, – начал он. – Если об астрологии гностиков и манихеев, то ваши обвинения по адресу. У них были довольно сложные представления о небесной сфере. Вокруг двенадцати знаков зодиака вращались пять звезд–планет, пять типов владык, принадлежащих силам тьмы. Так вот, они, в представлении манихеев, действительно управляли судьбами людей. Сейчас нет времени рассказывать подробно, но авестийская астрология, которой я имею честь заниматься и которая является праматерью всем остальным направлениям, во главу угла всегда ставила человека и его свободный выбор. Но выбор можно делать вслепую, а можно осмысленно. Это и есть предмет изучения астрологии, а вовсе не взаиморасположение звезд и планет. Они лишь инструмент астролога, как бы стрелки небесных часов. На людей и на небесные тела действуют одни и те же законы и силы. Поэтому, изучая циклы движения звезд и планет, мы изучаем закономерности нашей жизни. Именно поэтому гороскоп не приговор, а диагноз судьбы.

– Но позвольте! – не унимался «инквизитор». – Вся ваша астрология – сплошная лженаука. Давно известно, что истинное положение созвездий сместилось и не соответствует зодиакальному календарю. Если, к примеру, в античную эпоху Солнце в определенный день находилось в созвездии Овна, то в прошлом веке, того же числа и того же месяца, оно оказывалось в созвездии Рыб, а в наше время вообще перебралось в созвездие Водолея. Извините за выражение, Козероги встали раком.

Шутка понравилась, и гости громко засмеялись. Астролог тоже посмеялся, потом пояснил.

– В том-то и дело, что человек, рожденный под знаком Овна, обладает качествами, соответствующими не созвездию Овна, ибо созвездие не может иметь никаких качеств, а определенному психологическому архетипу, условно обозначенному как Овен. И практика неопровержимо доказывает, что в подавляющем, если не в абсолютном, большинстве случаев эти качества соответствуют данному архетипу. Впрочем, существует такое понятие, как сидерический зодиак. В нем знаки соответствуют созвездиям в их нынешнем расположении.

– Нет, все равно это не научно! – всплеснул руками «инквизитор».

– Почему?

Астролог задал этот вопрос с таким искренним удивлением, что окружающие затихли, заинтригованные не на шутку.

Успенский же невозмутимо продолжал:

– Чем вас не устраивает астрология как наука? Предмет и метод изучения имеется.

Тут «инквизитор» перебил его.

– Любая истинная наука основана на материализме, а ваша – какая-то идеалистическая чертовщина!

– А вам разве не приходилось слышать, что даже Эйнштейна современники обвиняли в идеализме? Кстати, как вы смотрите на астрофизику? Надеюсь, вы находите ее достаточно материалистичной?

– Разумеется. А вы нет? – презрительно усмехнулся Инквизитор.

– Представьте себе, не нахожу, – развел руками астролог. – Возьмем основу основ – Теорию Большого Взрыва. На мой взгляд она ничем не отличается от библейской легенды о сотворении мира. Только в Библии график строительства Вселенной расписан по дням, а в астрофизике по долям секунды. И точно так же не подтвержден никакими доказательствами. Одни фантазии и предположения. Ну, скажите мне, как в результате взрыва из ничего, из пустоты, из некоей сингулярности могла возникнуть материя, составляющая наш мир. Я уже не говорю про антиматерию. Обратный процесс, превращение материи в энергию, я хорошо представляю, он называется аннигиляцией. Но никак не наоборот. Невозможно превратить вареное яйцо в сырое. К тому же, яйцо кто-то должен высидеть, а не ждать, когда оно само собой создастся из облака газа, пыли и сингулярности. Но астрофизика и на это не дает ответа. А откуда взялась эта самая сингулярность? И где вы тут увидели материализм?

Инквизитор обескуражено молчал, по–рыбьи разевая рот. Он искал аргументы, но не мог найти. Его выручила Диана, хозяйка дома.

– Товарищи ученые, вы собираетесь препираться до самого Нового года? Или все-таки сядем за стол?

Под одобрительный шум гости поднялись и направились к праздничному столу. Когда все расселись, их вниманием постарался завладеть молодой человек в серебристом смокинге. Дождавшись, пока все разберутся со своими приборами и навалят в тарелки закусок, он встал и постучал вилкой по бокалу. В центре стола, прямо перед молодым человеком, возвышались два принесенных им сверкающих серебром оцинкованных ведра, которые кто-то успел украсить яркой новогодней мишурой. Из ведер торчали горлышки трехлитровых бутылок шампанского. Одна с золотой фольгой, другая – с темно–розовой.

Молодой человек небрежно поклонился, принимая восторженные крики гостей.

– Перед нами две маленькие бутылочки шампанского, – произнес он.

– Ха, если это маленькие, то что же тогда большие? – поинтересовался кто-то.

– А большая как раз и есть – две «маленькие», – невозмутимо продолжал молодой человек. – Так вот, в нашем распоряжении имеются бутылка белого «Боллинджера».

– «Болянже»! «Болянже–Кюве». – Это же все-таки Франция, а не Америка, – поправил сосед–знаток и пояснил: – А «Кюве» значит, что оно изготовлено из виноградного сока первого отжима.

– Пускай будет «Болянже», – согласился выступающий. – А другая бутылка – розовое.

– «Перье–Жуэ–Бэль–Эпок–Розе», – приподнявшись с места, прочитал знаток французского. – Раритетная вещь, однако. Эксклюзив!

Молодой человек снова слегка поклонился.

– Я хотел бы попросить нашего уважаемого астролога, который только что прочел нам замечательную лекцию, – обратился он к сидевшему напротив Андрею, – продемонстрировать нам свое мастерство на практике.

Заявление приняли с энтузиазмом. Со всех сторон посыпались заказы, но молодой человек снова зазвенел вилкой о бокал.

– С вашего разрешения я задам очень важный вопрос, который, уверен, беспокоит всех нас.

Гости притихли, заинтригованные. Молодой человек продолжил.

– Предлагаю эксперимент. Вот, – он указал на два серебристых ведерка в центре стола, из которых торчали горлышки бутылок шампанского, – перед нами непростой выбор. Белое или розовое? Я попрошу господина пророка предсказать, с какого из них мы начнем?

Гости зааплодировали. Астролог скромно улыбнулся и на секунду задумался. Потом ответил:

– Мое слово – «Болянже». Белое, классическое. Я уверен, что мы начнем с него.

Молодой человек в серебристом смокинге многозначительно ухмыльнулся.

– Откуда такая уверенность? Звезды подсказали?

Он поочередно заглянул в ведерки, подержался за названную астрологом бутыль, затем с видом торжествующего фокусника не без усилия выхватил бутылку розового «Перье».

– И вы ошиблись! Вот так рациональный разум и свободная воля опровергают лженаучные прогнозы астрологов, хиромантов, алхимиков и прочих.

Говоря это, он красивым жестом сорвал с горлышка обертку, развинтил проволочную уздечку мюзле и ухватился за пробку. Хлопок прозвучал неожиданно, словно выстрел убийцы. Молодой человек вздрогнул, и тяжелая мокрая бутылка выскользнула из его руки. Она ракетой врезалась в пол и с грохотом рассыпалась на множество шипучих осколков.

– Хорошо год встречаем, незабываемые впечатления. Вряд ли когда-нибудь еще раз доведется ноги шампанским помыть, к тому же розовым и эксклюзивным, – прокомментировал кто-то из соседей молодого человека.

На того жалко в этот момент было смотреть.

Астролог поднялся и извлек из второго ведерка оставшуюся бутылку.

– Значит, все-таки «Болянже»? – все с той же скромной улыбкой уточнил он и протянул бутылку незадачливому молодому человеку. – Сами откроете или доверите мне?

Его растерянное молчание астролог расценил как согласие. Он аккуратно, с легким хлопком, открыл бутылку и принялся разливать шампанское по фужерам. Молодой человек в серебристом смокинге продолжал стоять столбом в замешательстве.

Астролог решил помочь ему и заметил:

– Иногда и наука не врет. Хочу поздравить вас с большой удачей. Разбить бутылку шампанского – это к счастью. И оно несомненно вас ждет, – заверил астролог. – К тому же, я никогда не встречал розового «Перье» в трехлитровом жеробоаме. Вероятно, это была подделка.

В одном он точно не ошибся. Спустя полгода Василиса случайно узнала, что незадачливый юноша получил главную роль одном из популярных сериалов.

* * *

Новый год встретили ударами деревянной скалки в медный таз. После часа–двух интенсивного застолья гости разбились на группки. Кто-то прилип к телевизору, кто-то пустился танцевать. Василиса почувствовала усталость. Она отправилась в дальний угол и устроилась в кресле. По соседству на диване расположились, отдуваясь, наплясавшиеся до полусмерти Алина и Диана.

Рядом с ними по чистой случайности оказался Андрей. Он сторонился шумного веселья, но и здесь, в углу за елкой, не нашел покоя.

– О! Это вы?! – с деланным удивлением воскликнула Алина и продолжила со страстным придыханием: – Признайтесь, Андрей, если бы мы плыли на корабле и стали тонуть, к кому бы вы бросились на помощь: ко мне или к Диане?

И она ревниво стрельнула глазами в сторону сидевшей рядом хозяйки. Блондинка явно напрашивалась на откровенные слова признания. И не только на слова. Казалось, она просто изнывает от пламенной страсти и нетерпения. Диана явно ей проигрывала как в красоте, так и в темпераменте.

Но ответ астролога прозвучал неожиданно.

– Это будет зависеть от того, кто из вас умеет плавать, а кто нет, – буркнул он.

Алина не сдавалась. Она испуганно закатила глаза.

– Ах, я совершенно не умею плавать! А Диана каждый день тренируется в бассейне.

Андрей на секунду задумался. Потом признался:

– В таком случае я предпочту Диану.

– Вау!!!

Обе подруги не могли скрыть удивления и буквально вытаращили глаза на собеседника.

Тот пояснил.

– Я тоже плавать не умею. Но, если успею ухватиться за Диану, у меня появится шанс.

Василиса не удержалась и прыснула. Андрей взглянул на нее с некоторым интересом. Блондинка Алина, а за ней и водоплавающая Диана с нескрываемым разочарованием поднялись и снова направились в кружок танцующих.

Андрей продолжал с интересом разглядывать Василису.

– А вы почему не танцуете?

Та только махнула рукой.

– Устала за день, как ломовая кобыла, так что на меня не рассчитывайте, – призналась она и добавила: – К тому же, я плохо плаваю.

Андрей рассмеялся.

– Ерунда. Для чего же тогда спасательные жилеты?

Они разговорились и проболтали до самого утра. Говорили о жизни, о работе, о друзьях. Только не о семье. А утром вместе возвращались домой. Такси не было, и они неторопливо брели по неубранным сугробам.

Астролог неодобрительно покосился на огромную кожаную бирюзового цвета сумку Василисы, которую та уже успела где-то испачкать. Квадратная, с длинными ручками, формой она напоминала большие пакеты, которые продавали в кассах гипермаркетов.

– Кажется, это сумка называется «Биркин»? – спросил он. – Насколько я знаю, она предназначена для похода на пляж. Или, на худой конец, в баню. Полотенце туда сложить, купальник или халат. Дорогая вещица, а вы с ней так неаккуратно.

Василиса только рукой махнула.

– Это подарок. У меня четырнадцатого декабря день рожденья был. Моя подруга Ада просто помешана на Джейн Биркин. Вот и подарила. Она уверена, что любая уважающая себя женщина обязана иметь хотя бы одну такую сумку. У нее их штук семь – на каждый день недели. А я ума не приложу, что с ней делать. Она, конечно, большая и вместительная, но за картошкой я не хожу, белье в прачечную не ношу.

– Простите, как вы сказали? – перебил журналистку Андрей. – Вы родились четырнадцатого декабря? Джейн Биркин тоже. Вашу подругу это должно обрадовать. Значит, вы Стрелец? Это знак Огня. Интересное сочетание, особенно для женщины. Конь, человек и оружие. В то же время вы изящны и эмоциональны. Подозреваю, что по натуре вы амазонка. Вероятно, у вас твердый и сильный характер. Но под внешней твердостью амазонки очень часто скрывают ранимую душу. А какого вы, извините, года рождения?

Она ответила, астролог прикрыл глаза, производя в уме сложные расчеты, после чего сообщил:

– Значит, Уран в вашем гороскопе находится в точнейшем соединении с Солнцем. Это характеризует вас как барышню свободную, непредсказуемую и легкую на подъем. Вы способны стать настоящим другом. Луна у вас в знаке Близнецов. Это способствует изменчивости настроения, подвижности, беспокойству и любви к спорту. Учитывая сильно выраженный Меркурий, можно с уверенностью сказать, что профессия журналистки, пожалуй, единственная, где вы можете полностью раскрыть свою натуру.

По лицу Василисы астролог понял, что произвел на нее сильное впечатление. Она подтвердила правильность его предположений.

– Да, пока все верно. А что скажете насчет моей личной жизни?

Успенский продолжил.

– Сатурн в Седьмом Доме способствует позднему заключению брака или появлению партнера, который значительно старше вас. Знак Близнецов на Восходе гороскопа наделяет вас некоторой зависимостью от партнера. А соединение Венеры с Плутоном в Скорпионе притягивает к вам всевозможные сексуальные скандалы. При этом предательство сильно вас травмирует.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Признайтесь, не было ли в вашей жизни драмы? Или, быть может, даже трагедии?

Василиса ни с кем и никогда прежде не делилась своими переживаниями. Астролог был прав. Твердость и даже некоторая крутость ее характера были лишь маской, под которой пряталась обычная робкая, пугливая и сентиментальная девчонка, которой она когда-то была. Возможно, она такой бы и осталась, если бы не та трагедия. Здесь астролог тоже не ошибся.

Она сама не поняла, почему вдруг стала рассказывать этому едва знакомому человеку то, чем не делилась даже со своей самой близкой подругой, Адой. Возможно, интуиция подсказала ей, что он и сам пережил нечто подобное. Трагедию, в которой будет винить себя до конца жизни.

– Да, у меня в жизни была драма. Или, если хотите, трагедия, – призналась она. – Это было давно. Мы были студентами. Я училась на журфаке, он в Строгановке. Все считали его талантливым и очень перспективным художником.

– А вы так не считали? – уточнил Андрей.

– Мне было все равно, – ответила Василиса. – Я бы любила его, даже если бы он был полной бездарностью.

Она замолчала. Видимо, признание давалось ей с большим трудом.

Андрей попробовал помочь.

– Он вас бросил?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Он тоже любил меня. Мы собирались сыграть свадьбу. Но тут.

И она снова замолчала.

– Он погиб.

Слова Андрея прозвучали не вопросом, а утверждением.

Василиса кивнула.

– Да. Все получилось до крайности нелепо. За неделю до свадьбы я случайно увидела его в обществе какой-то блондинки. Они прощались, он протянул ей букет цветов, поцеловал в щеку и потом долго махал как очень близкому человеку. Гораздо позже я снова увидела ее. Уже на похоронах. В общем, оказалось, она была его двоюродной сестрой и приезжала в Москву в командировку. Он встретился с ней, чтобы передать своим родителям приглашение на свадьбу и деньги на дорогу. Но все это я узнала потом.

– А тогда устроили скандал? – догадался Андрей.

– Не то слово. – Василисе было стыдно даже сейчас. – Он пытался мне что-то объяснять, но я ничего не хотела слушать. Я выгнала его, и он ушел. Как оказалось, навсегда. Я повела себя как полная дура, он тоже. Кому и что мы пытались доказать? Мерялись гордостью. Он бросил институт, вернулся домой, в Псков, там его призвали в армию. Из армии он написал мне письмо. Единственное. Писал, что любит, что жалеет о случившемся. Что как только вернется со службы, вернется в Москву, восстановится в институте и будет ночевать у меня под дверью, пока я его не прощу.

Ей было трудно говорить.

– И что вы ему ответили?

– Всего три слова: «Прости. Люблю. Жду». Я тогда работала на преддипломной практике в одной газете, и мне поручили написать статью о подвиге наших десантников. Среди погибших я нашла и его фамилию.

Она замолчала, теперь надолго. Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Андрей произнес.

– Вы считаете себя виновной во всем этом?

– Да. Как вы догадались?

Он невесело усмехнулся.

– У меня похожая история. И как вы справились?

Василиса подняла голову.

– Мне помог режиссер Покровский. Мы встретились на какой-то тусовке. Он был вдвое старше и поразил меня размахом, широтой кругозора и уверенностью в себе. Безусловно, он человек незаурядный. Потом оказалось, что его таланту сильно мешают апломб и самовлюбленность. Но общение с ним вернуло меня к нормальной жизни. И я стала тем, кем стала. Амазонкой, как вы это называете. Деловой женщиной с сильной волей и твердым характером. Хотя временами я испытываю непреодолимое желание запереться одной и разреветься белугой.

Перед тем как расстаться, Василиса спросила:

– А как вы угадали, какое шампанское мы будем пить? Неужели и правда звезды подсказали?

Андрей покачал головой.

– Элементарно. Да я и не угадывал, все было очевидно. Молодой человек выглядел сильно перевозбужденным. В таком состоянии легко допустить неловкое движение. Бутылка скользкая и слишком тяжелая. Кроме того, шампанское не успело как следует охладиться. В общем, все последующие события нетрудно было предугадать. А то, почему я выбрал белое? Я ведь уже сказал, что розовое наверняка было подделкой.

– Значит, звезды тут ни при чем? – Она была разочарована.

– Звезды всегда при чем, а сегодня особенно, – с интригующим видом заверил ее Андрей. – Вы знаете, что за полтора часа до Нового года произошло затмение Луны? К сожалению, из-за туч мы не могли его наблюдать. Луна сейчас в знаке Рака. А в тот момент она приближалась к Зениту, но управляла градусом Венеры, с которой находилась в оппозиции. Необходимо учитывать и влияние Урана – символа перемен, управлявшего градусом Восхода. Следовательно, заданный вопрос имел непредсказуемые возможности реализации. К тому же, Луна была в дурном аспекте с Марсом, что способствовало аварийному развитию ситуации в виде битья посуды.

Василиса не все поняла из его объяснений.

– И что это значит? Можно попроще?

– А то, что в такой момент все задуманное исполняется, но с точностью до наоборот. К тому же, происходящие события принимают экстравагантную, я бы даже сказал, шутовскую форму. Отсюда и конфуз молодого человека с шампанским.

Василиса рассмеялась.

– Молодой человек был так растерян и расстроен! В этот момент он напомнил мне булгаковского Лариосика. Тот ведь тоже разбил бутылку перед новогодним застольем.

Астролог вдруг нахмурился.

– Странно, что вы его сейчас вспомнили.

– Кого именно? Молодого человека или Лариосика?

– Булгакова. Я тоже о нем сейчас подумал. Скоро Черная Луна вернется в знак Рыб, где она находилась в момент его смерти. Поэтому темные «клише» из жизни Булгакова в ближайшее время получат реальную возможность воплощения. Так что впереди нас ждут события интересные и, боюсь, страшные.

Василиса не поверила и посмотрела на Успенского скептически.

– И как скоро эти события произойдут? Сегодня? Завтра? На будущей неделе?

Но астролог, похоже, не был склонен шутить.

– То, что начинается в затмение, всегда всерьез и надолго.

Василиса тоже перестала улыбаться.

– Ну, хорошо, возможно, вы меня убедили. И напугали. А вы никогда не задавали себе вопроса – зачем это надо?

– В смысле? – не понял Андрей.

– Ну, вот эти ваши знания о расположении звезд. Неужели только затем, чтобы демонстрировать фокусы вроде сегодняшнего с выбором шампанского или производить магический эффект на впечатлительных женщин? Нет, я понимаю, для вас это бизнес, кусок хлеба. Кто-то использует астрологию просто для того, чтобы удовлетворять собственное любопытство. А кто-то с ее и вашей помощью действительно решает свои проблемы. Но какова сверхзадача?

– Не понимаю. – Андрей немного смутился.

– Ну, смотрите, – с горячностью принялась пояснять свою мысль Василиса. – Возьмем, к примеру, матроса. Он может драить палубу работоргового брига, пьянствовать и драться в портовом кабаке или снимать проституток в приморском городе. Но тот же матрос–впередсмотрящий с мачты каравеллы Колумба первым подает сигнал: «Земля!» Или, жертвуя жизнью, до последней минуты сажает в спасательные шлюпки детей и женщин с палубы тонущего корабля. Это я называю сверхзадачей. Или пожарник.

– Пожарный, – поправил Андрей.

– Да, пожарный, – согласилась Василиса. – Пожарный может спать целыми днями на дежурстве или вымогать деньги у торговцев. Но пожарный выносит людей из горящего дома. И в этом его сверхзадача, потому что никто не сделает это за него.

Успенский остановился и озадаченно потер лоб.

– Я понял. Знаете, вы представили проблему в неожиданном ракурсе. Никогда не ставил себе такой задачи – понять свою сверхзадачу. Вообще-то астрология всегда была утилитарной дисциплиной. В Древнем Египте восход Сириуса означал скорый разлив Нила. После наступления христианской эры у астрологов появилась важнейшая цель – своевременно вычислить появление новой Вифлеемской звезды, что должно означать рождение Антихриста и наступление конца света. Я же всегда считал, что мое предназначение скромно – предотвратить какую-нибудь большую беду или катастрофу. Да что там катастрофу. Если бы я спас хотя бы одного человека, то уже считал бы свою миссию исполненной. Но теперь обещаю подумать, чем еще смогу быть полезным человечеству.

Василиса с улыбкой взглянула Успенскому в глаза.

– Вы странно на меня смотрите. Как будто оцениваете.

Он кивнул.

– Так и есть. Знаете, соединение Солнца с Венерой и Плутоном сейчас способствуют знакомствам м–м-м, – он замялся, подыскивая слова, – любовного характера.

Она усмехнулась.

– Вы что, боитесь легкого флирта?

Андрей посмотрел на нее строго и повторил:

– То, что начинается в затмение, всегда всерьез и надолго.

После этого они подружились. Но ее отношения с астрологом никак не вписывались в привычные понятия. Любила ли она его? Пожалуй, да. А вот его отношения к себе определить не могла.

«Эх, – с горечью подумала Василиса, прибавляя газ на прямом отрезке шоссе. – Не идет Федора за Егора. А и пошла бы Федора за Егора, да Егор не берет».

И горько, по–бабьи, вздохнула. Но долго грустить она не умела. Впереди была работа. И встреча с астрологом Успенским.

* * *

Тем же ненастным пасмурным утром, когда Василиса выясняла в редакции отношения с Леликом и еще только собиралась ехать по его поручению к астрологу Успенскому, прокурор–криминалист следственного управления Генеральной прокуратуры старший советник юстиции Алексей Петрович Филатов пил чай в своем служебном кабинете.

Пил он его, по своему обыкновению, из тонкого стакана, заключенного в массивный подстаканник и смотрел на дождь за окном. Чай был крепкий и сладкий.

Где-то и когда-то Алексей Петрович прочитал, что причина диабета кроется в мозгу. Если этому хитрому человеческому органу при интенсивной работе не хватает глюкозы, он перекрывает поступление в кровь инсулина, тогда сахар перестает усваиваться организмом и весь достается мозгу. То есть мозг ведет себя как любая власть. Распределяет и перераспределяет так, чтобы, в первую очередь, себя не забывать. Гипотеза была сомнительная, но прокурору–криминалисту нравилась.

Из задумчивости прокурора Филатова вывел звонок местного телефона. Следственный комитет от Генеральной прокуратуры отделяло четыре с гаком километра. Это если по прямой. Но и соединяла прямая телефонная линия. Считалось, что такая связь более надежна. Филатов называл этот телефон «вертушкой».

Он снял трубку.

– Филатов слушает.

– Здорово, Петрович! – раздался в трубке бодрый голос.

Голос был негромкий и властный. Такой голос мог принадлежать только очень большому начальнику, привыкшему не командовать, а руководить.

– Здравия желаю. – Филатов поморщился.

В прошлом его многое связывало с обладателем властного голоса. Филатов даже считал, что это дружба. Оказалось, ошибался. При первом удобном случае старый друг вытер о Петровича ноги и воспользовался им как ступенькой для подъема по карьерной лестнице. Но и врагами после этого они не стали, просто продолжали поддерживать ровные, внешне приятельские отношения. Бывший друг пытался покровительствовать Филатову, впрочем, без успеха.

Вот и сейчас голос в трубке завел старую песню.

– Ну, что, Петрович, как жизнь молодая? Не надумал еще к нам, на Большую Дмитровку, перебраться?

– Нет. – Филатов не разделял оптимизма собеседника. – Не хочу превышать пределов своей компетентности.

– На кого это ты намекаешь? – Голос утратил властность и зазвенел нотками обиды.

– Ни на кого. Просто быть чиновником – не мое призвание. Я по натуре следователь. Следователем жил, следователем и помру.

Голос в трубке приобрел снисходительную тональность.

– Дубина ты стоеросовая, Петрович! У нас получать будешь втрое больше. Это как минимум. И работа солидная, кабинетная. Ты вообще-то взрослеть собираешься или так до пенсии все будешь бегать мальчиком для битья?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.