Галина Полынская

Алмон

Знаю, что душа бессмертна, но не знаю как. Д. Кардано

Посвящается не тем, кто

возвращался,

а тем, кто даже уходя

оставался со мною.

Явление второе: изумрудно-зеленое

В Мир приходили дни, в Мир приходили ночи. Словно бусины нанизывались века на суровую нить Времени. Всё менялось, всё заканчивалось, всё начиналось вновь.

Глаза Вселенной наблюдали, как гибли и возрождались Миры, как приходили злые и уходили добрые Гении, как кипели страсти и разбивались сердца; смотрели на подлость, ненависть, жестокость, на добро, понимание и любовь. Глаза видели дымки молитв и испарения проклятий, наблюдали, как побеждает Добро и не проигрывает Зло, ведая, что лишь при наличии этих двух составляющих и при вечном их противостоянии возможно Великое Постоянство.

Ничто не могло затуманить Вселенских Глаз, лишь изредка в их ресницах закипали слезы, казалось бы – безо всяких на то причин.

* * *

Наступающий вечер принес голубоватый покой и свежестью пахнущее умиротворение. Жара сменилась прохладой, пестрые людские реки хлынули на набережную, наводняя рестораны и кафе. Музыкальная какофония, вплетаясь в древесные кроны, разлеталась, рассыпалась в душистом ветерке набережной. Облокотившись на белоснежную балюстраду, Анаис смотрела на неспешно скользящие парусники у самой линии горизонта, на тонущее солнце и парящих над спокойной водою белоснежных птиц. В зеленом платье, соломенной шляпке и солнцезащитных очках девушка почти не отличалась от гостей и жителей курортного городка. Но стоило Анаис снять очки, как море принялось заигрывать яркими бликами с ее удивительными инопланетными глазами, желая заполучить хотя бы пару искр столь редкого аквамарина. Прикусив дужку очков, девушка смотрела, как над морем летит визжащий от счастья парашютист, затем подняла взгляд выше, в небо, где в туманной синеве скрывались далекие, но такие угрожающе знакомые миры…

– Мама! К тёте хочу!

Анаис чуть вздрогнула от неожиданности и обернулась, когда детская ручонка дернула подол платья.

– Пусти к тёте!

– Извините, пожалуйста, – смущенно улыбнулась молодая мама, пытаясь высвободить край платья Анаис из ручки трехлетнего сынишки. – Артемка, ну что ты делаешь? Ну-ка, отпусти!

Малыш ударился в отчаянный рев.

– Господи, да что ж такое! Девушка простите, он никогда раньше так себя не вел! Артем! Прекрати!

– Ничего страшного, – Анаис присела и сняла очки, глядя в захлебывающиеся слезами голубые глаза малыша. Затем тихонечко прошептала ему на ухо: – Немножко подрастешь и сможешь вернуться домой, если, конечно, захочешь. Не плачь и не переживай, твой дом тебя всегда ждет.

– Плавда? – горько всхлипнул малыш.

– Честное слово, – улыбнувшись, Анаис пригладила белоснежные кудри и поцеловала малыша в висок. – Честное и благородное.

Артем улыбнулся в ответ, разжал кулачок и потянулся к маме. Поправив очки, Анаис смотрела, как он идет по набережной, то и дело оборачиваясь и помахивая ей ладошкой. Улыбнувшись, Анаис помахала в ответ и отвернулась. Из ближайшего ресторана лилась легкая прозрачная мелодия. Анаис вошла под живые древесные тенты, присела за столик и заказала бокал вина. Когда заказ принесли, девушка долго рассматривала непривычно светлый винный цвет, затем сделала крошечный глоток и посмотрела на последние солнечные лучи, золотившие самое прекрасное море на свете. Здесь, на Земле прошло почти полгода со дня смерти Алмона.

* * *

Дракула вовремя успел получить послание от Терр-Розе: оказывается, Глаза Идола нельзя касаться без доброй воли Анаис! Его нельзя украсть! Королева заклинала выждать момент, пока она что-нибудь не придумает, и покуда не возвращаться во Дворец. Дракуле ничего не оставалось, как по-прежнему всюду неотступно следовать за принцессой Марса. По ночам он принимал свой обычный вид и, закусывая землянами, с тоскою думал о том, что если Патриций обо всем узнает, его жизнь закончится бесславно.

* * *

Стемнело, вспыхнули фонари. В одиночестве сидя за столиком, Анаис разглядывала усыпанный звездами небосклон. «Странно, с Земли звезды кажутся нежилыми, необитаемыми, интересно, почему так?..» Поворачивая бокал то так, то эдак, она наблюдала за маленькими светло-красными волнами, вспоминая, как попала на Землю, как шла наугад по утренним сонным улицам, ничего не видя слепыми от горя глазами. Этот путь рисовался в густом, отчего-то лиловом тумане. Анаис смутно помнила лишь неясные никчемные обрывки, зрительная память начинала свой отсчет лишь с выкрашенной в зеленый цвет скамейки под раскидистым деревом с нервно дрожащей листвой, и с молодого человека по имени Денис. Он прошел, было, мимо, как вдруг остановился, вернулся назад и присел рядом. И что-то начал говорить. Сознание Анаис само собой принялось считывать мысли, образы, сочетая с ними понятия и фразы… Зная универсальный ключ к расшифровке всех Системных языков, Анаис не составило труда за несколько минут понять несложный язык Земли. «Девушка, – спрашивал парень, – что с вами? Вам плохо?» «Да, – ответила она, – мне плохо, мне очень-очень плохо… Вы не представляете, насколько мне плохо…»

Глядя на нее, Дэн подумал, что в такой одежде, с этим синим платком на голове, девушка похожа на турчанку или арабку. Или на инопланетянку. Потому что таких глаз, такого цвета кожи и таких пальцев у людей не бывает.

– Кто вы? Откуда? Куда вам идти? – спрашивал он, разглядывая ее тонко вылепленное лицо с золотистым загаром и бездонными глазами цвета морской воды с полуопущенными темными ресницами.

– Я не знаю, куда мне идти. И не знаю, откуда пришла.

– Вы потеряли память? – Дэн никак не мог понять, отчего же ему так неловко, почти боязно смотреть в ее прекраснейшие глаза.

– Да… – медленно произнесла девушка, и Дэн почувствовал, как его затягивает в звук ее голоса, как в тягучую воронку. – Потеряла… все потеряла. И память тоже.

Пару раз попытавшись прикурить, он отбросил сигарету, сунул в карман рубашки зажигалку и неожиданно сам для себя предложил:

– Идемте со мной. Я постараюсь вам помочь.

Анаис подняла туманный взгляд на простое, но приятное, открытое лицо черноволосого, синеглазого молодого человека и согласно кивнула.

Бережно поддерживая свою безымянную находку под руку, Дэн привел ее в трехэтажный частный дом, принадлежавший его тетке Зареме.

– Присядьте здесь, – молодой человек усадил Анаис на скамейку во дворике. – Я сейчас вернусь. Только никуда не уходите, пожалуйста.

– Хорошо, – кивнула Анаис. – Как называется это дерево?

– Ленкоранская акация. Я сейчас вернусь, прямо сейчас.

Анаис снова кивнула.

Глядя на удаляющуюся спину в синей майке, Анаис проводила взглядом всю его жизнь: ему двадцать пять лет, когда-то очень давно погибли среди машин родители, он учился на человека, владеющего законами, но работает подавальщиком в большом доме, где раздают еду и питье. А этим домом распоряжается его близко-родственная женщина, она позволяет жить в нем людям за деньги.

– Как вас зовут?

Девушка подняла голову и посмотрела на подошедшего Дениса. С ним рядом стояла высокая черноволосая женщина с резким скуластым лицом и проницательными до колкости глазами.

– Анаис.

– А дальше?

– Что – дальше?

– Отчество, фамилия?

– Анаис и все, – пожала плечами девушка.

– Тетя, пускай пока будет просто Анаис, ладно? Анаис, это моя тетя Зарема.

– Здравствуйте, – снизу вверх смотрела она, не моргая.

– Откуда ты? Какой национальности?

– Тетя, какая разница?

– Большая!

Анаис молчала, глядя куда-то в сторону.

– Девочка, – склонилась над ней Зарема, – откуда ты? Турчанка? Арабка? Хотя вряд ли… с таким-то цветом глаз. – Она жестом попросила Дениса отойти с ней в сторонку. – Так где ты, говоришь, ее нашел?

– На набережной, она сидела на лавочке.

– Одна?

– Да. Похоже, девушка потеряла память, не помнит, кто она и откуда.

– Скорее всего, она потеряла своего султана или отбилась от гарема, – тетка задумчиво глянула на серебряно-синее плетение браслетов, овивающих щиколотки Анаис. – Скажи, пусть платок с головы снимет.

– Зачем?

– Хочу посмотреть на ее волосы, черт побери!

– Ладно, ладно, тетя, хорошо, только не заводись. – Дэн подошел к девушке и присел перед ней на корточки. – Анаис, вы можете снять платок?

Непослушными пальцами Анаис попыталась развязать затянутые в приступах боли Мертвой Зоны узлы. «Оставь Зоне этот синий шарф…. Оставь Зоне… и снова соединяющиеся в материю синие треугольники…» На плечи девушки хлынули золотистые кудри почти шафранного оттенка, и рассыпались по спине, до самой скамейки.

– Час от часу не легче… – вздохнула Зарема. – Веди ее на второй этаж, комната с окнами во двор. Потом разберемся.

– Спасибо, тетя, – с чувством произнес Дэн. – Спаси…

– Скорее уводи ее! – Зарема подошла к калитке и посмотрела по сторонам – не засмотрелся ли кто на гостью.

* * *

Ничто никогда не проходит и не исчезает бесследно. Любые человеческие поступки, слова и мысли находят свое место в космической душе. Иногда случается так, что человека уже нет, а его жизнь все еще звучит долгим эхом в галактическом пространстве.

* * *

Пока Анаис знакомилась с новым местом жительства, Денис рассказывал о себе:

– …работаю я барменом в ресторане «Изумруд», очень, кстати, симпатичное местечко, отменные шашлыки готовят. – Глядя на девушку, он не мог понять, слушает она его или нет. Остановившись у открытого окна, Анаис посмотрела на ветки, яркую зелень которых украшали пушистые нежно-розовые цветы.

– Как ты сказал, называется это дерево?

– Ленкоранская акация, – вздохнул Денис, поняв, что она его все-таки не слушала. – В народе ее еще «китайской» называют. Ничего если я буду называть вас на «ты»?

– Да.

– Ты пока располагайся, а я принесу все необходимое.

Дэн вышел, притворив за собою дверь. Он еще не знал, какие сюрпризы его поджидают. Вскоре выяснится, что девушка совершенно беспомощна в быту: она не умеет заправлять кровать, не знает, как включается телевизор, не умеет обращаться ни с какой бытовой техникой, даже открыть кран и отрегулировать воду – для нее окажется проблематичным.

* * *

Терр-Розе не стала дожидаться, пока Патриций захочет поговорить, и поспешно исчезла из Дворца. Укрывшись в самом недоступном для Реальности Четвертом Параллельном Мире, она поддерживала постоянную связь с Дракулой, глядя на Землю его глазами.

* * *

Теперь все свое время Дэн посвящал обучению Анаис элементарным бытовым и жизненным навыкам. Благо, схватывала она на лету, дела шли на лад, и вскоре Дэну уже не страшно было оставлять ее на кухне наедине с электрическим чайником и плитой. Единственное, что никак не получалось, так это разговорить гостью, она почти все время молчала. И всякий раз болезненно сжималось сердце молодого человека, стоило только ему заглянуть в ее глаза.

* * *

Как океан огня, боль выжигает душу. Но у всякого океана есть свои отливы – в такие моменты, словно солнце выходит из-за туч, и снова можно почувствовать вкус и запах свежего ветра жизни.

* * *

Глядя на гуляющих людей, на вспыхивающие один за другим подсолнухи фонарей и ожерелья иллюминаций, Анаис пыталась представить, как же ей жить дальше. Когда она впервые попыталась убежать из Дворца на Землю, девушка смутно представляла, что это за планета, ей достаточно было того, что Земля находится в границах Солнечной Системы и не принята в Сообщество. Пускай короткий, но удавшийся побег, дал ей возможность увидеть Землю, понять, как выглядит, пахнет, звучит планета, и вселил уверенность, что если удастся уйти на Землю снова, все сложится наилучшим образом, ни к чему опасаться неизвестности. Но разве могла она предположить, что встреча с Алмоном, их путь по Мертвой Зоне перевернет абсолютно все в ее душе? И пугать станет совсем другое: невозможность быть, жить, дышать без Алмона где-либо вообще. Не важно, на какой планете.

* * *

Как тяжело и тихо бьются сердца Вселенной. Этому бою отвечает раскатистое многоголосье планет, и вторят им секундные стрелки человеческих жизней.

* * *

– Анаис!

Подняв взгляд от винного бокала, девушка посмотрела на спешащего к ее столику Дэна.

– Анаис, ну что же ты делаешь? – рывком отодвинув пластмассовый стул, он присел напротив. – Просил же не уходи, не предупредив! Не уходи одна!

– Извини, просто хотелось увидеть море. Не стала отвлекать твою тетю, она была занята, в дом опять пришло много людей.

– Да, отдыхающие заехали, – Дэн закурил и перевел дух. – Пожалуйста, очень тебя прошу, как бы кто там не был занят, обязательно предупреждай, чтобы я знал, где тебя искать.

– Хорошо, – с равнодушной покорностью кивнула девушка и замолчала.

«Что же я делаю не так? – Подумал Дэн, глядя на лицо-маску с длинными стрелками ресниц. – Что?»

– Слушай, у меня есть предложение, – улыбнулся он. – Давай погуляем по набережной? Море сейчас такое красивое, спокойное, а по нему парусники…

– Давай погуляем. Парусники – это хорошо.

Они встали из-за стола и направились вдоль берега. Дэн фонтанировал историями, пытаясь хотя бы заинтересовать Анаис, но видел, что девушка не слушает. Ему никак не удавалось пробиться сквозь скорлупу ее отчуждения. Остановившись у балюстрады набережной, Дэн выдал неожиданное предложение:

– А хочешь работать вместе со мной? Нам как раз требуется человек. Это совсем не трудно, – поспешно добавил он. – Так дальше нельзя, тебе надо как-то отвлечься, очнуться, побыть с людьми. Хочешь?

– Да, – не раздумывая, ответила она, – я и так слишком долго жила твоим гостеприимством.

– Ты иногда так странно выражаешься и акцент у тебя интересный. Ты, скорее всего, приехала откуда-то из-за границы, выяснить бы, откуда.

– Может, не надо? – невесело усмехнулась Анаис.

– Тогда могли бы поискать твоих родителей и друзей, уверен – нашли бы.

– Да уж, – Анаис отвернулась, глядя на скользящие по молочно-голубой воде парусники, – нашли бы непременно.

– Имя у тебя, скорее всего, французское, – продолжал вслух размышлять Денис.

– Это почему?

– Вот, – из кармана брюк он извлек небольшую белую коробочку.

– Что это?

– Это тебе, возьми, это духи, называются «Анаис-Анаис».

– Интересно, – она повертела коробочку в руках, но открывать не стала.

– Как бы мне хотелось знать, что ты любишь, чего не любишь? – Дэн смотрел на тонкий профиль девушки, вызолоченный огнями набережной. – Что тебя радует, чего ты боишься?

Анаис молчала.

– А можно я прямо завтра выйду на работу? – наконец, произнесла она, с видимым усилием разомкнув губы.

– Ты этого на самом деле хочешь?

– Хочу.

– Тогда без проблем. Пойдем домой, прохладно становится.

Не спеша, они направились дальше. Внезапно Денис произнес с досадой:

– Слушай, как она мне уже надоела!

– Кто?

– Да вот эта ворона! Тащится за нами от самого кафе! Причем пешком идет, никогда такого не видел! Терпеть не могу этих противных птиц, а еще говорят, что они по триста лет живут. – Дэн поднял камень и швырнул в Дракулу.

* * *

Терр-Розе отрешенно смотрела на беспрерывно меняющиеся грани Четвертого Параллельного Мира. В сузившихся зрачках мелькали картины, увиденные глазами Дракулы: улицы приморского города, трехэтажный дом, дерево с непонятными цветами, дочь Патриция в нелепом платье и шляпе… Королева в мельчайших подробностях изучила комнату девушки, знала там каждый предмет, но так и не выяснила, где же Анаис хранит Глаз Идола.

* * *

Ночью Анаис снова приснился Алмон. Сон всегда был одним и тем же: полуволк стоял у Транспортного Канала и с улыбкой повторял: «Оставь Зоне этот синий шарф! Оставь Зоне…» Открыв глаза, Анаис долго смотрела в потолок, слушая, как за окном монотонно стучит дождь, сквозь щели в занавесках сочилось бледное ранее утро. Отбросив одеяло, девушка встала, подошла к окну, открыла его и подставила лицо моросящим брызгам. Вздрагивая от прохлады, она чувствовала, что пока еще жива…

В дверь постучали.

– Да, войдите.

Анаис поспешно набросила халат. В комнату заглянула тетка Зарема.

– Проснулась, девочка? – ее острый взгляд за секунды оглядел все в комнате.

– Да, доброе утро.

– Дёня просил разбудить тебя. Завтрак готов.

– Спасибо, сейчас приду.

Зарема всегда, постоянно за нею наблюдала, изучала, и Анаис не могла ее осуждать за это.

Одевшись, она спустилась вниз, на кухне торопливо завтракал Дэн с двумя полуодетыми мужчинами измученного вида – они пили вино и тяжело вздыхали, приговаривая: «Ну и погуляли мы вчера…». Оделась Анаис в синие джинсы и красную майку с белой надписью «Токио». Что-то из одежды и обуви Дэн купил, пару маек – рубашек выбрал из своего гардероба. Каждую «обновку» Анаис рассматривала с неприкрытым интересом и одновременно с каким-то недоумением. В то же время казалось – ей абсолютно все равно во что одеваться. Дэн не мог себе объяснить этого.

Позавтракав, они отправились в ресторан «Изумруд».

* * *

Дракуле было скверно на душе и тяжко в желудке. Накануне он неудачно закусил алкоголиком и теперь несвежая, пересыщенная невесть какой гадостью кровь, мутно барахталась в вампире. Но, невзирая на тошноту и безумно надоевших кошек, он усердно торопился в своем птичьем обличии вслед за Анаис и ее черноволосым спутником. Уже с неделю парочка едва ли не каждый вечер ходила в один и тот же ресторан, оставаясь в нем до утра. Дракула силился понять, что же Анаис там делает? Ему и в голову не приходило, что дочь Патриция могла устроиться на работу.

* * *

– Ты знаешь, Анаис, – как-то за ужином сказал Дэн, – совершенно забыл сказать, позавчера о тебе спрашивал какой-то человек.

Рука девушки замерла, не донеся чашку чая до губ.

– У тебя как раз выходной был, – Дэн намазывал масло на хлеб, не замечая, как переменилось ее лицо, – а он пришел в «Изумруд» и просто забодал расспросами: кто эта девушка, как зовут, откуда она и т. д. и т. п. – Дэн поднял взгляд. – Что с тобой? Тебе плохо? Анаис!

– Нет, – едва шевеля губами, прошептала она, – все нормально. А дальше? Что ты ему сказал?

– Ничего, не даем мы сведений о наших работниках – и всё.

– А как он выглядел? Описать можешь?

– Да, конечно, – Дэн задумался, Анаис затаила дыхание. – Ну, такой… такой малоприятный тип, чем-то похож на жулика. В скверном мятом костюме…

– Толстый?

– Да, но не жирный, а именно толстый, кудрявые темно-русые волосы, давно не стриженные…

– И улыбка такая, словно он задумал нечто гадкое?

– Как ты это верно подметила! А… – Дэн осекся, не веря своим ушам. – Ты его знаешь? Анаис, значит, ты вспомнила? Ты его знала и теперь вспомнила?!

– Кажется, да… – девушка задумчиво смотрела поверх головы Дэна. – Что-то смутное всплывает в памяти. Он не сказал, придет ли еще раз?

– Наверное, придет, раз так о тебе расспрашивал. – Дэн внимательно смотрел на нее. – Анаис, кто он?

– Никто, просто знакомый. Я его почти не помню…

* * *

Малахитовая Зала замерла в пустоте и мраке. Повелитель смотрел в пространство серыми до черноты глазами. Его взгляд словно полз по отступающим во мрак колоннам, каминам, напольным вазам… Дрожащий свет догорающих свечей трехглавого подсвечника выхватывал из темноты драгоценные камни кубка, бутыль вина в золотом оплетении и край шкатулки с сигарами. Владыка смог узнать о подмене, ошибке и смерти Алмона лишь очнувшись от энергий Конденсатора.

Не замечая летящих мимо часов, Патриций неподвижно сидел, глядя в густое варево темноты Залы. Не чувствуя сил подняться.

* * *

В этот вечер у Анаис все валилось из рук. Она вглядывалась, всматривалась в лица посетителей – в субботний вечер их как всегда было много.

– Дэвушка, я просиль водка и таматний сок, а ти мнэ апелсын даешь!

– Что? – очнувшись, она посмотрела на маленького мужичка с невероятным носом. – Простите, что вы сказали?

– Давайте я вас обслужу, – подошел Дэн, сказав ей: – Вон, смотри, видишь? Тот самый господинчик, что спрашивал о тебе.

На миг у нее остановилось сердце. К стойке бара направлялся толстяк в сером измятом костюме, зеленой рубашке и ослепительно красном галстуке.

– Привет, лапонька, – Сократ уселся за стойку, широко улыбаясь и хитро щуря шоколадные глаза, – приветик, долгожданная моя Анаисочка.

– Вы ошиблись, – девушка спрятала за спину дрожащие руки. – Вы меня с кем-то перепутали.

Сократ ухмыльнулся.

– Да с кем же тебя можно перепутать! Анаис, не бойся, я твой друг. Поверь, меня никто не просил тебя искать и возвращать родным-близким. Это моя личная инициатива. Я чуть весь не израсходовался, пока тебя сыскал. Неужто даже коньячку не подашь усталому страннику? Да, и познакомь меня с этой формой жизни в костюме, а то он меня уже насквозь продырявил пытливыми очами.

От толстяка исходило такое дружелюбие и тепло, что Анаис даже улыбнулась.

– Не могу понять… Как ты здесь очутился?

– Сначала коньячку.

– Сейчас, – Анаис взяла с витрины бутылку. – Дэн, познакомься, это мой знако… мой друг Сократ. Сократ, это Денис.

– Сократ? – сухо переспросил Дэн. – Интересное имя.

– Денис – не менее интересно, – толстяк пристально рассматривал витрину с бутылками. Анаис наполнила бокал и поставила на стойку.

– Деточка, я сейчас зарыдаю! – с чувством произнес он. – Ты не представляешь, как сладок этот миг! Я еще и жрать хочу чудовищно.

– Сейчас схожу на кух…

– Триста восемьдесят рублей за коньяк, – Денис недобро смотрел на толстяка.

– Это за мой счет, – улыбнулась Анаис. – Сейчас, Сократ, принесу что-нибудь.

Девушка скрылась из вида, а Сократ с наслаждением сделал глоток коньяка.

– Брат по разуму, – обратился он к Дэну, – нам бы с девушкой присесть куда-нибудь, а? Поговорить надо. Нам и здесь не тесно, но ты ж уши по всей стойке разложишь, а нам по душам хотелось бы пообщаться. Ну, ты понимаешь, да?

– Присаживайтесь за свободный столик, – пожал плечами Дэн, – только не долго, она на работе.

– А, ну это уж святое, – закивал толстяк, пряча улыбку, – для нее работа всегда на первом месте, она вообще очень работящая девушка.

С его появлением, Дэну неожиданно сделалось невероятно тоскливо и скверно на душе, он сразу же почувствовал себя лишним. У него так и не получилось войти в жизнь Анаис, хотя бы приблизиться к потаенному порогу, а Сократ, судя по всему, обосновался на этой заповедной территории давно и надолго. Каким-то внутренним чутьем Дэн понял, что сейчас все изменится, возможно, не в лучшую сторону…

Вернулась Анаис с тарелкой жареной картошки и отбивной. Подлив в бокал коньяка, она проводила Сократа к угловому столику работников ресторана. Пока толстяк уплетал свой ужин, Анаис смотрела на него с тихой отсутствующей улыбкой. Полгода она пыталась замазать, закрасить, заретушировать в душе и памяти Дворцовую громаду, ритуальный шелест Парка, голубые глаза Патриция… С неожиданным появлением Сократа все эти краски вспыхнули и засияли с былой силой и яркостью.

– Кем тебе приходится этот парнишка? – дожевывая отбивную, поинтересовался толстяк.

– Просто друг, он помог мне и с квартирой, и с работой…

– Просто так, что ли?

– А как еще? – в ее голосе прозвучало недоумение.

Толстяк рассмеялся.

– Прости, дорогая, все время забываю, с кем дело имею, – Сократ глотнул коньяка и откинулся на спинку стула. – А что ж тебе твой друг другой работы не нашел? Наследная Принцесса Марса за стойкой бара в паршивом ресторане. Восторг.

– Нормальная работа, – пожала плечами девушка, – это лучший ресторан в городе.

– Ну да, каков город, таков и ресторан. Что ты ему рассказала о себе?

– Ничего. Сказала, что потеряла память.

– Ловко, – одобрил толстяк, – я сам частенько дурачка изображал. Кстати говоря, я и не сомневался, что на этой планете ты прилично устроиться не сможешь, поэтому привез кое-что. У меня вообще-то гораздо больше этого добра было, но пока тебя искал, все продал, чтоб совсем уж от жажды не помереть.

Толстяк порылся во внутреннем кармане пиджака и извлек массивный золотой перстень с рубинами и сапфирами.

– Бери, не стесняйся.

Анаис взяла кольцо и повертела в пальцах, рассматривая со всех сторон.

– Это же наше изделие? С Марса?

– Угу.

– Ты продавал здесь инопланетное золото и камни?

– Ну да, а чего такого?

– Они же очень отличаются от земных! К тому же это категорически запрещено! Нельзя привозить сюда…

– Тише, тише, ничего такого из ряда вон преступного не совершил. Ты даже не представляешь, сколько тут всяких инопланетных вещей понакидано – и ничего, все живы здоровы. А красоту всю эту я сдвигал по бросовым ценам симпатичным гражданам, которые ничего не слышали о кристаллических решетках. Нет, конечно, о решетках они слышали, но совсем о других. Все нормально, не беспокойся.

Все это время Анаис излишне внимательно разглядывала перстень.

– Где-то я уже его видела, – медленно произнесла девушка, – где-то видела…

– Да где ты его могла видеть? – толстяк бодро попивал коньячок.

– Конечно, вспомнила, это же кольцо Дракулы. Его на заказ делали по собственному эскизу Дракулы, он еще хотел надпись выгравировать, вроде как на своем родном языке… ну да, вот эта надпись, на внутренней стороне. Он с этим перстнем так долго не разлучался, столько о нем рассказывал, что весь Дворец от этой истории устал. Откуда у тебя это кольцо?

– Дракула подарил на память. Честное слово, я не вру.

– Я не могу его принять, – Анаис потянула перстень толстяку. – И тебе советую вернуть это кольцо туда, где взял.

– Не хочешь, как хочешь, – толстяк сунул перстень в карман пиджака, – а вернуть я его не могу, кто ж подарки возвращает? Это ж дарителя обидеть смертельным образом.

Анаис вздохнула и покачала головой.

– Хорошо, как знаешь. Расскажи, Сократ, как ты здесь оказался?

– Я напился и свалился в Транспортный Канал, веришь?

– Нет.

– И правильно делаешь. Понимаешь, не в этом дело, как я сюда попал или какие слова произносил, пока тебя искал, дело в том, зачем я тебя искал.

– А зачем ты меня искал?

– Помнишь Терр-Розе?

– Такая высокая красивая черноволосая женщина? Ей еще был увлечен мой отец?

– Именно. Ею не только твой отец был увлечен, но и Дракула тоже. Так вот, эта шустрая пара разыгралась не на шутку, – Сократ решил пока не говорить, кто и как подстроил смерть Алмона. – Если ты повнимательнее посмотришь по сторонам, то заметишь большую толстозадую ворону, таскающуюся за тобой по пятам. К сожалению, в образе пташки Дракулито все равно красивее не выглядит, такой же противный.

– Ты хочешь сказать, что Дракула здесь и следит за мной?! – ужаснулась Анаис.

– Именно. Более того, он ждет удобного момента, чтобы свиснуть некий глазастый предмет.

– А ты-то откуда знаешь о «предмете»? – удивилась и еще больше разволновалась девушка.

– Я знаю все, работа у меня такая. Слушай дальше. Кроме меня, Дракулы и Терр-Розе никто не в курсе, что ты благополучно достигла Земли. Хотя, если честно, я не уверен, что твой папа до сих пор пребывает в счастливом неведении. Вместо Дракулы во Дворце остался двойник. Как только Патриций доберется до настоящего вампира, тот, разумеется, немедленно все про тебя выложит. Он расскажет, где ты находишься, а там сама знаешь, что будет.

– А что делать? – растерялась Анаис.

– Тебе надо исчезать отсюда и поскорее.

– Но куда? Я ведь…

– Слушай, не перебивай. Могу тебе помочь перебраться на Сатурн. Я тут переговорил кое с кем, и мне обещали подсуетиться с Транспортным Вихрем. Как только окажешься на Сатурне, можешь больше ни о чем не беспокоиться. Мой корешок обо всем позаботится, будешь жить у него, благо, дом большой, просторный. Давай договоримся о времени и месте встречи. Я всё устрою. Поверь мне.

– Сократ, а почему я должна тебе верить? – Анаис рассеянно смотрела на красный галстук толстяка.

– Анаис, – тяжело вздохнул он, – я, конечно, стервец, я этого не скрываю, я этим даже где-то горжусь, но только не в отношении тебя.

– Почему? Ведь ты меня совсем не знаешь.

– Анаис, девочка моя дорогая, нет сейчас времени на излияния чувств, самом деле нет, надо решать: или ты веришь и я тебе помогаю, или не веришь и я… все равно тебе помогаю.

Девушка молчала с добрую минуту.

– Ну что ж, у меня не так много вариантов…

– Вот и хорошо. Я уточню насчет Вихря и сразу сообщу. Где тебя найти?

– Здесь.

– Вот и славненько, вот и договорились. Не плеснешь еще коньячку?

* * *

Покинув, наконец, Малахитовую Залу, Владыка провел очередную бессонную ночь в своих покоях. С рассветом он позвал слугу:

– Ко мне Палача и Дракулу.

Вскоре двери приоткрылись, и в кабинет заглянул Палач.

– Владыка, вы зва…

– Где старый клещ?

– Повелитель, – пробормотал Палач, мучительно боясь смотреть Патрицию в глаза, – Дракула себя неважно чувствует, он…

– Давай его сюда! А то сейчас получишь горе и страдания!

Палач мгновенно растворился и вскоре вернулся с дракулой. Патриций едва взглянул в его сторону:

– Где Дракула, я спрашиваю? Хотя зачем я спрашиваю, и так все ясно.

Левое веко Патриция едва заметно дрогнуло, и дракула разлетелся кровавыми ошметками. Патриций поморщился от ударившей в висок боли.

– Палач, ты был в курсе событий?

– Нет! – мгновенно вспотел от страха молодой человек. – Честное слово! Я не…

– Молчать. Немедленно отправляйся на Землю, разыщи вампира, мою дочь и все вместе возвращайтесь домой.

Патриций растянул губы в такой улыбке, что у Палача кровь зашумела в ушах.

– Это ваш последний шанс. Не привезете Анаис – шанс упущен. Ступай.

Палач вышел из кабинета, не чувствуя ног. Отдышался, пока в глазах не посветлело и бросился на поиски кого-нибудь из Дворцовых Советников, могущих подсказать, каким же образом войти в Параллельные Миры и разыскать там Терр-Розе.

* * *

До рассвета Анаис простояла у распахнутого окна. К утру дождь превратился в теплый моросящий туман. С листьев акации срывались крупные прозрачные капли, розоватые пушистые цветы источали настолько тонкий, тревожно-прекрасный запах, что хотелось расплакаться от невыносимого горя и бесконечного счастья, вдыхая и вдыхая этот аромат. «Зачем же я стала такой беспомощной, Алмон? – словно мимо сознания протекали ее мысли. – Зачем? Что ты сделал со мной?..» Она перекатывала в пальцах маленький флакончик духов, не замечая, как по щекам текут слезы.

* * *

– Терр-Розе, ты должна мне помочь, – Палач старался не смотреть по сторонам на непривычный мир Параллели, от которого темнело в глазах и гудело, пульсировало прямо в мозгах. – Если ты не скажешь, где Дракула, все мы пропали! Патриций дал нам последний шанс…

– Всем? – точеное, смуглое лицо королевы залила синева страха. – Мне… тоже?

– Этого не знаю, о тебе он ничего не говорил, но Повелитель в глухой плотной ярости. Он страшен. Анаис надо найти во что бы то ни стало!

– Почему ты решил, что я могу помочь в этом вопросе?

– Тебе действительно хочется это услышать?

– Хорошо, – Терра нервно хрустнула пальцами, – я подскажу, где вампир и девчонка, но не забудь шепнуть Владыке, что об этом сообщила именно я. Умоляю, пусть только не трогает мой мир.

* * *

Когда вдыхать акацию и дождь стало больно до крика, Анаис умыла лицо ледяной водой, переоделась в джинсы и майку и тихонько, чтобы никого не разбудить, спустилась вниз и вышла во двор, тихонько притворив за собою дверь. Нет, она совсем не хотела нарушать обещание, данное Дэну, ей просто необходимо было немного пройтись по рассветающим улицам. В движении хоть немного утихала непрерывно горящая боль в груди.

* * *

Зайдя в кабинет, Патриций тяжело опустился в кресло, достал из ящика стола бумаги и принялся неторопливо их просматривать. Его длинные пальцы музыканта перекладывали тончайшие шелковистые листы, но мысли Владыки витали далеко… Внезапно пальцы замерли. Патриций поднял взгляд и посмотрел прямо перед собой. Затем отшвырнул бумаги, встал из-за стола, пододвинул к стене кресло, поднялся на него и стал снимать свой портрет.

* * *

Выйдя во двор, Анаис глубоко вдохнула и подумала, что ни с каким другим не сравнится пьяняще-грустный воздух этого Города у Моря… У ворот обнаружилось, что калитка заперта не только на щеколду, но и на замок. Девушка обернулась, посмотрела на готовящийся проснуться трехэтажный дом, отошла в густо заросший розами и кустами белладонны палисадник, еще раз огляделась по сторонам, и в один прыжок перелетела через двухметровый забор. После Мертвой Зоны она перестала всерьез рассматривать законы природ, веществ и материй.

* * *

Поставив портрет за портьеру, Патриций походил по кабинету, остановился у камина и отсутствующим взглядом посмотрел в его темное нутро. Постояв неподвижно пару минут, Георг вызвал Первого Советника. Почему эти люди назывались «Советниками» никто не знал, даже они сами, потому что никто и никогда не осмелился бы хоть что-то посоветовать Патрицию.

– Я здесь, Владыка, – отдуваясь, в кабинет вбежал высокий полный господин в золотых одеждах. – Я уже здесь!

– Иди сюда, – указательным пальцем поманил его Георг.

Советник поспешил к камину.

– Донгау, ты мог бы раз и навсегда решить эту проблему?

– Какую именно? – он перевел дух и украдкой смахнул со лба бисеринки пота.

– Вот эту, – Патриций указал пальцем в каминное нутро.

Донгау с трудом согнулся в поясе и уставился в пустой камин. Пристальным взглядом он сумел заметить налет сажи на стенках и пару крошечных угольков.

– Камин, Донгау, – прозвучал ровный голос Патриция, – может быть только в двух вариантах, только в двух: горящий и чистый. Или это для кого-то новость? Или камины во Дворце больше не считают нужным убирать?

– Да что вы, – Донгау выпрямился, на его круглом лице отразился ужас от одной только мысли, что Дворцовые камины могут не вычистить, – все камины…

– Тогда почему здесь грязь? Здесь грязь почему?

– Георг, – всплеснул пухлыми ладонями Советник, – это какое-то чудовищное недоразумение! И это недоразумение немедленно будет устранено!

Донгау бросился к выходу.

Не желая сталкиваться с обслугой, Патриций покинул кабинет и пошел прочь сквозь анфилады комнат.

* * *

Как-то незаметно влажные утренние улицы увели Анаис от дома к пустынной набережной. Полусонная вода лениво перебирала прибрежные камни, раскинув крылья, ловили тонкие потоки ветра белые птицы, по песку торопились по своим утренним делам мягкие пестрые существа с космическими глазами – кошки. Из-за угла ближайшего кафе выбежал большой темно-серый зверь с пушистым хвостом и направился к Анаис. «Это со-ба-ка», – вспомнила название зверя Анаис. Что-что, а такое немыслимое количество животных и птиц, живущих бок о бок с людьми, оставалось для нее одной из самых больших странностей Земли. Виляя хвостом, зверь подбежал к девушке и ткнулся холодным мокрым носом ей в ладонь. Это было настолько необычным ощущением, что Анаис ахнула и рассмеялась, а измучившая боль в груди неожиданно вдруг стала затихать и гаснуть.

– Не бойтесь! Он не кусается! – крикнул, выбежавший на набережную мужчина в спортивном костюме. – Ко мне, Дик! Ко мне!

Пес лизнул на прощание ее руку и помчался вслед за хозяином.

– Счастливой тебе жизни, со-ба-ка, – улыбнулась Анаис, глядя на удаляющиеся фигуры. – И спасибо…

За спиной вдруг захлопали громкие крылья. Анаис вздрогнула, оборачиваясь. Она мельком успела заметить грузно отлетевшую в сторону черную птицу. Прямо перед нею стоял Палач с больным от страха и злости лицом.

* * *

Когда Галактикам случается дышать берегами иных Вселенных, зачем с такой частой тоской начинают биться сердечки крошечных жителей малых планет?

* * *

Дэн столкнулся с Сократом в дверях «Изумруда». Перегородив Денису вход – выход, толстяк сказал:

– Будь до конца хорошим человеком и повтори, как тебя зовут?

– Де-ни-с-с-с! – внятно произнес молодой человек, с неприязнью глядя на толстяка. Произошло именно так, как он и предполагал – появление этого человека разрушило все, что могло разрушить.

– Ты не мог бы позвать Анаис?

– Не мог бы.

– Почему это?

– Ее нет.

– А где она?

– Я хотел бы у вас спросить.

– Не надо сейчас с моим мозгом упражняться! Это очень важно! Где она? Срочно говори, где?

Сократ стоял к нему вплотную, схватившись за дверные косяки, и Дэну ничего не оставалось, как, практически уткнувшись носом в его красный галстук, пробормотать:

– Я честно не знаю где она. Анаис куда-то ушла рано утром, и до сих пор ее нет. Сто раз просил не уходить вот так вот, никого не предупредив, но она опять ушла.

– А где она может быть? – у Сократа тоскливо заныло в желудке. – Куда обычно уходит?

– На набережную.

– Идем со мной, места покажешь.

– Сейчас не могу, я уже на работе…

– Я тоже! – Одним движением руки Сократ вытолкнул Дэна из дверного проема на аллею и придержал за предплечье, чтобы не вздумал вернуться обратно. – Бегом, бегом! Теряем время!

– Объясните, наконец, в чем дело? – Дэн не ожидал от толстяка такой железной хватки. – Анаис грозит какая-то опасность?

– Давай так: я тебе хорошо заплачу, если ты прямо сейчас покажешь мне эту шелудивую набережную в вашем убогом городе, на вашей убитой планете! Или лучше так: я просто тебя удушу прямо сейчас, если ты не покажешь…

– А я ведь все время как чувствовал, что с ней может что-то стрястись, уйди она куда-то одна! Здесь недалеко, вы только не нервничайте, если пробежаться, будет еще быстрей!

Сократ расстегнул пиджак, рубашку, ослабил узел галстука, и они побежали, сворачивая на кипарисовую аллею, ведущую прямиком на набережную.

* * *

Распавшись на смолянистые лохмотья, черная птица обернулась Дракулой.

– Не представлялось случая поблагодарить тебя.

– За что, Палач? – Анаис смотрела на идущих к пляжу людей в разноцветных легких одеждах, не представляя, как же попросить их о помощи. Палач с Дракулой никак не привлекали внимания, они были выглядели и были одеты, как люди.

– За Велисту. За то, что ты…

– Прекрати с ней разговаривать! – Плечи старика то и дело нервно вздрагивали. – Быстрее!

– Почему ты не даешь ему договорить? – Анаис холодно взглянула на вампира. – Быть может, я хочу узнать, в чем заключается его благодарность.

Если бы Дракула закрыл глаза, он мог бы поклясться, что это говорит Георг.

– За то, что дала почувствовать, как невыносима жалость Владык! – с яростью отрезал Палач. – Такую боль не унести! Подхвати ее, Дракула, не дай упасть.

– Это была не жалость! – только и успела воскликнуть Анаис, как сознание ее взорвалось и погасло.

* * *

Дэн с Сократом выскочили на набережную, и толстяк, тяжело дыша, прохрипел:

– Где? Куда дальше?!

– Она обычно здесь гуляет… вдоль берега…

– Протяженность набережной?

– Не знаю… большая она…

– Мы где приблизительно?

– Посередине…

– Сейчас душить начну!

– Я делаю все, что могу! Так, давай пробежимся к одному кафе, она там иногда сидела.

И они понеслись, расталкивая поминутно густеющий поток курортников.

* * *

Среди такого многолюдья, Дракула с Палачом опасались полностью отключать сознание девушки и в бесчувствии относить ее к площадке Транспортного Вихря. Они оставили ей возможность безвольно передвигаться по земле и, подхватив ее под руки, потихоньку повели подальше от людских глаз.

* * *

Набегавшись до тошноты и дрожи в ногах, Дэн почти упал на балюстраду и сказал:

– А если она уже дома? Просто пришла домой, а мы тут бесимся? Может, сходим…

– Вон она, – Сократ указал на переход через железнодорожные пути. В метрах трехстах по мостику шли двое мужчин в светлых одеждах, они заботливо поддерживали кого-то пьяненького в синих джинсах. Сократ поискал взглядом ближайший переход через рельсы. Но его не было. – Нет, ну только на вашей планете можно сделать пляж вдоль железной дороги!

– Ну что поделать, такой вот город…

Сократ его уже не слышал, он мчался к переходу, до которого оставалось метров пятьсот.

* * *

– Далеко еще? – Дракула с трудом удерживал Анаис. – Как же она может быть настолько тяжелой? Вроде маленькая такая…

– Почти пришли, – Палач немного неловко себя ощущал в белом льняном костюме, словно он ходил в ночной одежде по улице. – Она действительно тяжелая, но не в размере дело. Сгоревший обрубок домика видишь?

– Не донесу! Я старый человек! Мне требуется уважение!

– До смерти замучаешься тебя уважать!

– Что ты сказал? Я не расслышал! Повтори!

– Ничего я не говорил! – огрызнулся молодой человек, подхватывая на руки Анаис. – Скорее, а то упустим наш Вихрь!

Старый вампир заторопился к деревянно-кирпичному остову, утопленному в буйной растительности, свернул на тропинку и, брезгливо приподнимая штанины, направился к торцу здания – к наглухо закрытой ржавой железной двери. Дракуле достаточно было просто коснуться ее пальцами, как дверь услужливо приоткрылась сама собой.

* * *

Сократ никак не мог понять, куда же троица делась? Только что шли по дороге, и вдруг исчезли, стоило на мгновение опустить голову, чтобы откашляться.

– Они туда свернули! Туда! – Махал рукой, догонявший его Дэн. – Вон в те деревья!

Денис догнал толстяка у обгоревшего дома, припрятавшего свой уродливый скелет в стороне от людских глаз. Сократ с остервенением пытался вскрыть ржавую железную дверь, непонятно для какой надобности установленную в торце погорельца. Потерпев фиаско в борьбе с дверью, толстяк в отчаянии запрокинул голову и посмотрел на небольшой провал в стене, находившийся приблизительно на уровне второго этажа.

– Сможешь туда залезть?

Дэн окинул тоскливым взглядом закопченную стену, посмотрел на свои тщательно отглаженные брюки и белую рубашку, в которой ему давным-давно уже полагалось стоять за стойкой в «Изумруде»…

– Давай подсажу! – не унимался Сократ. – Давай же, может быть еще не поздно!

– Эх-х! – махнул рукой молодой человек и стал карабкаться наверх.

Добравшись до провала, он заглянул внутрь.

– Что ты видишь? Что? – Толстяк переминался с ноги на ногу, едва не пританцовывая от нетерпения.

– А что я должен тут увидеть?! – послышался сердитый голос Дэна.

– Вниз, на пол посмотри! Никого нету?

– Внизу вроде черный жестяной лист на подпорках, что ли, а по нему рассыпан какой-то радиоактивный песок – голубой и светится!

– Все понятно, – упавшим тоном произнес Сократ, – можешь слезать. Не успели…

Спрыгнув на землю, Дэн сорвал несколько листьев, чтобы вытереть руки, теперь не могло быть и речи, о том, чтобы идти на работу в таком виде. Толстяк стоял, опустив голову и ветер ерошил его светло-каштановые с золотинками кудри.

– Я был так близок, так рядом… оглушительный позор на мою никудышную голову.

– Можешь, наконец-то, объяснить, что вообще происходит? – Дэн отбросил листья, руки стали еще грязнее. – Я ничего не понимаю. Где искать Анаис?

– Забудь о ней. Тебе и не надо ничего понимать. Просто забудь. Мне сейчас срочно надо попасть к кинотеатру «Лотос», подскажи, как туда поскорее добраться?

– К летнему кинотеатру, который уже лет десять как не работает?

– Именно.

– Лучше взять такси, если срочно, он на другом конце города.

– Что ж за день сегодня такой роскошный? Куда не плюнь, кругом удача. – С тяжелым вздохом Сократ полез во внутренний карман пиджака, вытащил массивный перстень искуснейшей работы и протянул Денису. – На, держи на память.

– Это мне? – в растерянности он взял кольцо. – Зачем? То есть, я хотел сказать…

– Давай, дружище, – толстяк хлопнул его по плечу, – удачи тебе и прощай.

И не успел Дэн ничего сказать в ответ, как Сократ быстро пошел прочь, скрываясь за деревьями. Опомнившись, Денис бросился за ним, намереваясь вернуть кольцо, но толстяк уже растворился в пестрой людской толпе.

* * *

Одну за другой распахивал Дракула двери личных покоев Анаис. Войдя в спальню, он огляделся, зачем-то поправил покрывало на кровати и кивнул Палачу. Палач осторожно уложил девушку, поправил подушку под ее головой, убедился, что она дышит и сердце бьется ровно, и удовлетворенно улыбнулся:

– Ты пойдешь к Патрицию или я?

– Иди лучше ты, – старик примостился в кресло у окна. – А я тут посижу, посторожу, отдохну с дороги. Чего ждешь? Иди, ступай скорее.

* * *

«Неужели все-таки Дракула с Палачом постарались? – Сократ мерил шагами грязный пустырь, некогда бывший зеленой лужайкой у кинотеатра „Лотос“. – Если мне не удалось открыть вход к транспортной площадке, значит, она принадлежит частному лицу и рассчитана на узкий круг… Ох, не хочу я думать, что это за лицо, ох, не хочу…»

– Сократ, ты идешь? – из разбитого окна здания выглянул нервный венерианец. – Мы не можем больше ждать, Вихрь упустим, да и дела у нас, быстренько забросим тебя на Сатурн и…

– Сейчас. – Все еще непонятно на что надеясь, Сократ окинул прощальным взглядом пустырь и дорогу, ведущую к небольшому базарчику. – Сейчас, сейчас…

– Мы больше не можем ждать, сам знаешь, как тяжело вызывать и удерживать Вихри на Земле! Да и незаконно это…

– Все, не плачь, уже иду.

Толстяк глубоко вдохнул и протиснулся через пролом в серой стене.

* * *

Патриций сидел за столом с кабинете и не мигающим взглядом смотрел на Палача, докладывающего об успешном визите на Землю.

– Она в своей спальне, – закруглился, наконец, молодой человек и добавил: – Дракула тоже там. Сидит, охраняет…

– Молодец какой. – Это были первые слова, произнесенные Георгом за весь монолог Палача.

– Вы не хотите пойти к ней? Она скоро очнется.

– Как захочу, пойду всенепременно. Убери оттуда Дракулу, сделай одолжение, пусть не показывается пока что на глаза.

– Да, да, иду! Убираю, убираю! – донеслось уже из коридора.

Патриций медленно закрыл глаза и судорожно сглотнул, будто чья-то невидимая рука внезапно сдавила его горло.

* * *

Сократ задумчиво брел по берегу чистейшего озера Олавия, названного в честь здравствующей королевы Сатурна. За далекими горными вершинами дотлевало закатное солнце, отчего небо играло зеленоватыми и розовато-фиолетовыми свечениями. Свечения постоянно менялись цветами и оттенками, переливались, сплетаясь и рисуя удивительные картины. Такими вот теплыми, прозрачными вечерами, с самых высоких точек Сатурна можно было разглядеть многоцветие вспышек гигантских Колец.

Усевшись на мягкий белый шар, – сидение, способное поднимать отдыхающего над землей и медленно парить вдоль берега или над водой, Сократ почесал переносицу, не совсем представляя, как же ему действовать дальше.

* * *

Сознание медленно возвращалось, гудящими волнами и толчками пульсировало оно, искрясь от боли. Анаис чувствовала, что лежит на чем-то прохладном, мягком… Проведя ладонью по покрывалу, она поняла, что это постель. Открыв глаза, она попыталась приподняться, не понимая, где находится.

– С возвращением, моя дорогая.

* * *

– Сократ, будешь с нами ужинать?

Толстяк оглянулся. Задумавшись, он успел отлететь почти к середине озера. На берегу стоял тот самый «корешок», о котором он рассказывал Анаис, – король Сатурна Аргон.

– Спасибо, не хочется.

Сократ развернул шар и вскоре приземлился рядом с Аргоном.

– Что тебя печалит, друг мой?

Король заглянул в пасмурное лицо Сократа проницательными янтарными глазами.

– Ведь нашел ее, понимаешь? Рядом был, потрогать мог, зачем не остался? Посидел бы с ней до утра, нет, договорились встретиться на другой день! Вот такой я, знаешь ли, встречальщик! Как я мог такую глупость сотворить? Нельзя было отпускать ее ни на шаг!

– Погоди терзаться, – король поманил рукой замерший неподалеку такой же белый шар и тот послушно подлетел к Аргону. – Ты уверен, что ее увели Дракула с Палачом?

– Думаю, да.

– Ты думаешь или уверен?

– Думаю, что уверен, – вздохнул Сократ. – Хотя выглядели они иначе, одеты были как люди, но внешний вид ничего не значит.

– Все равно остается хоть какая-то надежда, что это были не они, и Анаис сейчас не на Марсе.

– И где она в таком случае? – невесело усмехнулся Сократ.

– Мы обязательно ее найдем, я сделаю все возможное.

– Ты предупредил Ластению на всякий случай? Ну, что бы она по возможно разведала, что там и как во Дворце?

– Конечно, она постарается выяснить как можно больше. Прошу тебя, друг мой, идем ужинать, Олавия ждет.

– Хорошо, идем.

Сократ поднялся с шара и побрел рядом с высоким статным королем Сатурна к песчано-белому дворцовому ансамблю.

* * *

Вспыхнули светильники в изголовье, полился мягкий молочный свет. Патриций сидел в кресле у кровати, глаза его были серо-голубыми, спокойными и безмятежными, как вечернее море земное.

– Почему вы не отпустите меня? – голос Анаис прозвучал тихо и устало. – Ну, зачем я вам? Какой от меня прок?

– Что бы я ни сказал, – будет пустым звуком в сравнении с тем, что я чувствую. А чувства невозможно выразить словами. Где Глаз Идола?

– Я не отдам его ни вам, ни кому-либо другому. Понимаете? Не отдам.

– Да зачем же он тебе? Можешь объяснить?

– А вам?

– У меня с ним связано много воспоминаний.

– У меня теперь тоже.

– Анаис, мне тоже жаль, что так получилось с Алмоном…

– Да ну? – горько усмехнулась девушка.

– … ты даже не представляешь, насколько жаль. Но теперь уже ничего не изменить, хотя я с большим удовольствием поменял бы вас местами.

– Мне тоже жаль. Я бы не задумываясь поменялась с ним местами, не спрашивая вашего удовольствия. Вы попытались избавиться от меня, потеряв при этом единственного, кто был вам дорог. Видимо, наш ад передается по наследству.

– Ты любила его?

– Да.

– Как?

– Разве можно выразить словами любовь к Космосу? Вы можете выполнить мою просьбу?

– Какую?

– Позвольте мне немного побыть одной. А потом делайте все, что пожелаете.

Владыка встал и вышел из спальни, беззвучно притворив за собою дверь.

* * *

Аргон положил столовые приборы на тарелку, давая слугам понять, что ужин он закончил.

– Значит, Патриций выдворил тебя с Марса без права возвращения на планеты Сообщества? – уточнил он.

– Именно, – кивнул Сократ, принимаясь за воздушный десерт. – Произнес мне вслед небольшую, но содержательную речь, и сказал, чтобы духу моего в Сообществе не было.

– И все же ты рискнул вернуться на Сатурн? В Систему?

– Ну не на Земле же мне сидеть до старости, у меня тут дел полно, некогда расслабляться. Переждал грозу и снова в строй. Вот это желтое с ягодами никто больше не будет? Можно я все доем?

– Доедай. – Король задумчиво рассматривал свой перстень на указательном пальце. – Следует позаботиться о твоей безопасности. Лучше тебе пока не покидать дворцовых стен.

– Аргон, не волнуйся, ничего мне Патриций не сделает, у него своих важных дел невпроворот, чтоб еще и о моей казни хлопотать. Кстати, Олавия, я тебе сегодня говорил, что ты сверкающе выглядишь?

– Нет, сегодня еще не говорил, – мягко улыбнулась королева, качнув короной черных кудрей, подобранных золотыми гребнями. – А я тебе говорила, как мы рады видеть тебя, Сократ? Как мы по тебе скучали?

– Можно и не говорить, – довольно хмыкнул толстяк, – я это и так знаю. Дайте-ка я за вас, друзья мои, бокальчик подниму!

* * *

Давно уже Палач так быстро не бегал, тем более по Дворцу, где один только вид бегущего человека, приближенного к Повелителю, вызывал мгновенную панику окружающих. Он метался по Дворцу в поисках Повелителя, пока какой-то мужчина в зеленом одеянии не подсказал, что Патриций в одной из Главных Дворцовых Библиотек.

– В какой именно?! – притормаживая, взревел молодой человек, чувствуя, как противно стекают по спине струйки пота.

– С красной дверью, – быстро ответил мужчина в зеленом, успевший пожалеть о своем желании делиться информацией.

– Там нет красных дверей!

– Из дерева. – Мужчина в зеленом быстренько пошел прочь от Палача, ускоряя шаг и, уже на бегу, добавил: – Из красного дерева! С вырезанной веткой и лицом! Там еще…

Дослушивать Палач не стал, он уже мчался к ближайшему лестничному маршу – предстояло опуститься на два уровня. У двери с древесной ветвью и лицом неизвестного Палачу существа, пришлось постоять, отдышаться и только после входить. Но, сдержаться все равно не смог и воскликнул с порога:

– Владыка!

– Не кричи, – поморщился Патриций, – книги любят тишину.

Георг стоял у окна, вполоборота и листал фолиант с серебряными страницами.

– Владыка, – Палач снизил звук до громкого шепота, – случилось нечто невероятное!

– Что именно? Вы с Дракулой бросили пить?

– Повелитель, пойдемте скорее, мы не знаем, что делать!

– Не скажу, что это стало для меня большой новостью.

– Владыка, прошу вас, идемте! Это важно! Невероятно важно!

– Надеюсь, не пустяков ради меня беспокоишь?

– Нет, уверяю вас! Уверяю!

Закрыв фолиант, Георг бережно поставил его на полку одного сотен замысловатой формы стеллажей, и вышел вслед за Палачом.

* * *

Оставшись в одиночестве, Анаис переоделась в одно из любимых платьев, – оно иногда казалось ей живым из-за способности тонкой шелковистой ткани в зависимости от освещения менять свой цвет от бледно-зеленого до глубоко-малахитового; надела подходящее колье – каскад прозрачных зеленых капель, убрала волосы под тончайшую сетку из белого золота и, подойдя к окну, посмотрела в вечерний Парк. Ночные тени, как тайные стражи, уже скользнули на его аллеи. Больше не было ни боли, ни тяжести, ни страха, ни чувств, ни мыслей – ничего. Она просто стояла и ждала, что будет дальше. Ей было безразлично.

* * *

– Вот видите, Владыка, я же говорил вам! Говорил, что это не пустяки! – от возбуждения у Палача невыносимо пересохло в горле, стоявший на соседней дорожке Дракула молчал, стараясь лишний раз не привлекать внимание Патриция к своей персоне.

– Теперь вижу.

Лицо Георга скрывала тень древесной кроны, чему Палач был даже рад. Никому не захотелось бы увидеть его лицо в этот момент. Раздумывал Патриций недолго:

– Шестой подземный уровень, Серая Обитель. Понятно?

Дракула с Палачом синхронно закивали.

* * *

Глубокая тьма упала на Парк. На Марсе и ночи наступали резко и рассветы, сумеркам отводилось совсем немного времени. Планета вообще ни в чем не терпела полумер и недосказанности и этого же требовала от жителей своих: не можешь ненавидеть – люби, не можешь умереть – живи, но только не влачи сумеречного существования…

Вскоре Парковый омут разбавили белесые и зеленоватые глубинные огни, взметнулись над вершинами деревьев светящиеся струи фонтанов, окропляя разноцветными брызгами сонные кроны. Эти брызги долго светились на листьях, дорожках, скульптурах, превращая Парк в феерическую картину.

За спиной Анаис приоткрылась дверь, зазвучали чеканно-четкие шаги Георга.

– Идем со мною, Анаис.

Девушка молча направилась к выходу.

– Ты не хочешь спросить, куда мы идем?

– Нет, – совершенно искренне ответила Анаис, – не хочу.

* * *

– Ластения, не спишь? – Аргон поднял взгляд на вошедшую в столовую девушку. – Поздно уже.

– Не могу уснуть, – она присела рядом с Сократом, расправляя складки домашнего лазурного платья. – Волнуюсь, все время думаю о Дворце.

– Я тоже о нем думаю, – вздохнул толстяк. – Ты не передумала, милая? Страсть как не хочу, чтобы ты туда отправлялась.

– Всегда мечтала побывать на таком большом приеме. Прибудут делегаты даже из других Систем! – Ее солнечно-желтые глаза сверкнули восторгом. – Нигде и никогда не собирается разом такое количество интересных гостей!

– Да уж, – Сократ пристально разглядывал пятно на манжете своей рубашки, – гости там и впрямь дивные бывают. Ты хоть с охраной едешь?

– Вся охрана пребывающих во Дворец остается за его пределами, – сказал Аргон. – Для этого там специальный комплекс имеется.

– Как это… как это… малосимпатично.

– Да ну что вы, в самом-то деле, – вмешалась Ластения, – какая может быть охрана на столь грандиозном приеме? Я и не понимаю, зачем вообще приводить с собой защитников в величайший дом Солнечной Системы. Что там может такого страшного произойти?

Аргон с Сократом обменялись взглядами и промолчали.

* * *

Они миновали наземные уровни Дворца и стали спускаться в утробу планеты. Анаис никогда раньше не бывала даже в винных погребах, а сейчас она входила в тело Марса.

На шестом уровне Патриций замедлил шаг и вскоре остановился у пепельно-серой двери. На нее можно было и не обратить внимания – дверь выглядела частью монолитной стены. Георг коснулся ее двумя пальцами, и дверь бесшумно подалась внутрь. Сначала Анаис увидела огромные, висящие в воздухе мерцающие световые шары тревожного цвета. Затем почувствовала запах мертвой атмосферы, лишенной всех энергополей и пространственно-временных связей. Патриций жестом предложил пройти внутрь. Анаис ступила на странный, блестящий жирным блеском черный пол и он заныл, пружиня под ногами. Георг остался на пороге. Девушка обвела взглядом полупустое округлое помещение: бурые стены, словно раздутые внутренним ветром стены шатра, сходились кверху конусом и венчались световыми шарами. По левую руку, вплотную к стене, располагалась белая кровать с белоснежным покрывалом, по правую, так же у стены, – какое-то непонятное сооружение, напоминающее гигантское заваленное пестрыми лоскутьями гнездо. Георг громко хлопнул в ладони, Анаис вздрогнула от неожиданности, и вдруг тряпье зашевелилось. Из глубины «гнезда» стал подниматься полуволк. Глухо рыча, он с трудом встал на ноги. На его искаженное безумием лицо падали спутанные космы полуседой гривы волос, сквозь них горели налитые кровью больные глаза. На нем была та же самая одежда, в которой он пересекал Мертвую Зону – рубашка с эмблемой Офицера Спец Штата и штаны, заправленные в высокие военные ботинки. Анаис ахнула, непроизвольно отпрянув к выходу.

– Нет, нет, – Патриций жестом остановил ее. – Куда же ты? Неужели ты не рада снова увидеть своего друга? А так надеялся доставить тебе нечаянную радость.

В висках Анаис разлилась обжигающая боль, лицо Георга задрожало перед глазами.

– Не может быть… – с трудом произнесла она – горло стягивал невидимый обруч, – он не может быть Алмоном… Алмон погиб у меня на глазах… вы сами его убили.

– Да, я понимаю, в это чрезвычайно трудно поверить, я сам был слегка озадачен, когда увидел его в Парке, ума не приложу, как он там очутился. Этому есть только одно объяснение, моя дорогая: Алмон смог совершить удивительный поступок – обратный переход из Смерти в Жизнь. Но как ему это удалось, мы с тобой навряд ли узнаем, он не умеет говорить, его интеллект на уровне хищного животного, преобладают в основном инстинкты. Но он не опасен, не беспокойся, его контролирует ошейник. Видишь полоску из белого металла? Этот ошейник нельзя снять, сломать или испортить. Если хоть что-то попытаться с ним сделать, Алмон мгновенно умрет от болевого шока. Благодаря этому ошейнику, я всегда смогу контролировать его, как бы далеко от меня он не находился. Ну, вот и все, пожалуй, теперь я могу спокойно оставить вас вместе. А чтобы радость от общения с другом была полнее, я специально выбрал именно эту Серую Обитель, здесь созданы условия, приближенные к Мертвой Зоне: вам никогда не захочется ни есть, ни спать, вы никогда не заболеете, не постареете и не умрете. Вы сможете находиться здесь практически вечно. Кажется, вы именно этого хотели: всегда быть рядом, вместе? И, конечно же, я не стану торговаться, предлагая свободу в обмен на Глаз Идола, это глупо, тебе все равно некуда идти. Я просто подожду, пока твой рассудок расколется и ты встанешь рядом с полуволком. Когда твой разум помутится, ты не сможешь больше хранить и защищать Глаз Идола, тогда я его заберу и наконец-то забуду о вас. Не сразу, конечно, но со временем забуду. Ты знаешь, а мне где-то даже отчасти жаль, что ваш с Алмоном путь привел вас именно сюда.

С этими словами, Патриций отступил на шаг назад, и пепельно-серая дверь плавно закрылась, слившись со стеной в единый монолит.

* * *

На Марсе начался дождь, переходящий в монотонный ливень, способный тянуться несколько дней. Тяжелые крупные капли разрывали в клочья листья, заставляя бурлить лужи и грязь, – казалось, все вокруг кипит. Работа в Гавани сделалась совсем невыносимой и, будто сговорившись, никто не вышел на работу. Главный индустриальный центр встал.

* * *

Когда за Георгом затворилась дверь, полуволк опустился в тряпичный ворох и остался сидеть неподвижно. Ссутулившись, с опущенной головой, он дышал тяжело, хрипло, медленно, будто во сне. На окаменевшую девушку полуволк не обратил внимания. Анаис не помнила, как подошла к белой кровати и присела на край, аккуратно, как за столом на приеме, расправив платье. Как долго она просидела вот так, с идеально ровной спиной и гордой осанкой, девушка тоже не знала. Очнулась она от боли. Оказалось, Анаис так сжала руки в кулаки, что ногти до крови впились в ладони.

* * *

– Властелин, в Гавани забастовка!

– Что?

– Забастовка в Гавани, рабочие не вышли на свои места, ни один не вышел!

Советника Рубина трясло в ознобе: нести Патрицию плохие новости – это само по себе уже дурно. Георг и к хорошим-то новостям по-разному относился, а тут настолько вопиющий случай. Однако, Георг казался на удивление спокойным. Он сидел в кресле у пустого камина, задумчиво потягивал светлое вино из высокого бокала и что-то писал на листе бумаги. Советнику Рубину почему-то показалось – стихи…

– Плохо, – наконец произнес Повелитель, поставив бокал на услужливый тонкий столик. – Гавань должна работать, это же очевидно. Ступай и позови Дракулу.

– Да, Повелитель!

Старый вампир явился незамедлительно.

– Вы хотели меня видеть, Владыка? – возник он на пороге кабинета.

– Не особо, но ты мне понадобился.

Вампир, облаченный в длинный балахон небесно-голубого цвета, отороченный красной каймой, имел такой нелепый вид, что Патриций невольно усмехнулся. Дракула тут же воссиял ответной улыбкой.

– Ты знаешь, что сегодня произошло?

– Где конкретно? – На сухом лице вампира возникла крайняя степень озабоченности текущими событиями.

– Здесь, – развел руками Патриций, – на планете.

Дракула озаботился еще сильнее, но все равно никак не мог взять в толк, что же Патриций имеет в виду.

– Гавань. – Патриций взял со столика бокал и поднес к губам. – Она, видишь ли, бастует.

– Как так? – опешил Дракула. – Гавань остановилась? Не работает? Вся?

Патриций молча смотрел на него поверх бокала. А Дракула все сыпал и сыпал вопросами:

– А почему она бастует? А…

Патриций вздохнул, делая крошечный глоток вина.

– Займись этим. Сейчас же.

– Я? – Дракула заметно опечалился. – Именно я? Как же это я…

– Ты, именно ты. Но, если ты на это не способен, если нет желания, можешь взять бокал, налить себе вина, присесть в кресло и рассказать о своем путешествии на Землю. Ты неплохой рассказчик, уверен, мне будет интересно тебя послушать.

– Повелитель, Гавань слишком важное дело, не терпящее отлагательств! Я так сожалею, что вынужден оставить вас…

– Возьми и Палача, пускай хотя бы раз существенную пользу принесет. Как управитесь, проследите за подготовкой к сегодняшнему приему.

– Разумеется, Повелитель! Положитесь на ваших верных слуг!

Когда за вампиром закрылась дверь, Патриций встал, подошел к хрустальному окну и устремил тяжелый взгляд в задернутый ливневой шторой Парк.

* * *

Анаис пришлось забраться на кровать и сесть, прислонившись спиной к изголовью, чтобы не видеть полуволка. Иначе внутри постоянно метался то затихая, то нарастая, не находящий выхода собственный крик. Опустив лицо в ладони, она старалась не заплакать, чтобы не допустить затопления души мутными водами горя и страха. Не оставалось времени никого жалеть, нужно было искать выход. Анаис начала размеренно дышать, успокаивая сердце и мысли, отгораживаясь от запаха мертвой атмосферы, от которого тоскливо ныла кровь, ускоряя свое течение до беспокойного колотья в висках; от пульсирующего света шаров – он продолжал покалывать глаза и под закрытыми веками… Анаис почти удалось вывести сознание на свежий воздух, в темноту и тишину, как вдруг она ощутила на шее легкое прикосновение чьих-то прохладных пальцев.

* * *

В Гавань Дракула с Палачом явились с подразделением Спец. Штата и порядок был наведен практически мгновенно. Очистительная Служба собрала трупы, и вскоре промышленный центр вошел в обычный ритм работы.

* * *

Сквозь ливень и туман, поднявшийся от разгоряченного тела планеты, зачем-то пробились солнечные лучи и высветили Георга в хрустальном стекле. Его высокая, безупречно сложенная фигура, затянутая в темно-синие одежды, казалась замурованной в сверкающе-стеклянном великолепии. Холодное лицо в нимбе белых волос – спокойное до отрешенности, черты застыли, словно на портрете, лишь на виске часто-часто пульсировала тонкая вена. Пальцы Владыки сдавливали пустой бокал, как чье-то горло, пока бокал не треснул и осколки не вонзились в ладонь.

* * *

Анаис чувствовала, что еще немного и она задохнется. Приподняв голову, Алмон наблюдал, как девушка, извивается, сопротивляясь кому-то невидимому. Прохладные пальцы разжались так же неожиданно, как и возникли. Анаис зашлась в приступе кашля, без сил падая на постель.

* * *

Патриций отряхнул ладонь. Кровоточащие порезы моментально затянулись, не оставив о себе напоминаний. От двери донесся неприятный царапающий звук. Когда Дракула пребывал в особо подобострастном настроении, он не стучал, а скребся в дверь. Патриций поморщился и бросил:

– Входи, Дракула, входи!

Из шкатулки на письменном столе, Георг взял тонкую черную сигару и вернулся в кресло у пустого камина. Вошедший вампир прямо сходу принялся докладывать о решении вопроса с Гаванью, и о том, что приготовления к приему идут успешно и близятся к завершению, и о том, что…

– Дракула, я говорил тебе, чтобы ты дверь не царапал?

– А? – осекся Дракула. – Кто царапал? Я царапал? Да никогда я не мог так поступить, у меня и ногтей-то приличных нет! – Старый вампир вытянул вперед пальцы с сантиметровыми белыми когтями. – Разрешите задать пару важных вопросов?

Патриций кивнул и перевел взгляд на полосы сигарного дыма, тянущиеся в бледнеющих солнечных лучах.

– Мегенавр спрашивает, какую цветовую гамму вы предпочитаете сегодня? Какое одеяние подобрать к приему? Будут ли особые пожелания?

– Пусть сам подберет.

И вампир про себя отметил, что когда Георг не высказывал никаких пожеланий касательно своей одежды, Мегенавр неизменно одевал его в черное, разве что с подбором металла каждый раз гадал, но ни разу еще не ошибся, точно попадая под настроение Патриция.

– Советник Скобар умолял уточнить, будет ли э-э-э-э… частный ужин после приема? В смысле… э-э-э-э… продолжение? Понадобятся ли жертвы?

– Скажу в течение приема.

– А еще…

– Всё, Дракула, всё.

* * *

Отдышавшись, Анаис поднялась, избегая смотреть в сторону «гнезда», и снова попыталась собраться с силами и начать сначала. Но на этот раз ничего не получилось – она боялась закрывать глаза.

* * *

Зала сияла тысячами живых огней – только ими, сведенными в необыкновенные огненные композиции, была украшена Малахитовая. С улетевших ввысь невидимых сводов лилась невесомо-прозрачная музыка. Прибывшие с различных планет и миров многочисленные гости отдавали должное общению друг с другом. Ни одна планетарная резиденция Солнечной не могла себе позволить столь масштабных собраний, нигде не могло одновременно разместиться такое количество лидеров и представителей планет. Поэтому начало собрания вышло несколько суматошливым – некоторые гости никак не рассаживались за столы, желая сразу же пообщаться с интересными или важными Появление Патриция ознаменовало начало приема, и суматоха стала стихать. Черное одеяние, усеянное бриллиантовой россыпью, напоминало звездное небо, грудь отягощала цепь лунного серебра с символами Высшей Власти Империи Марса. Как только Георг достиг центра Залы, его окружило людское кольцо, улыбчивое, шумное, разноликое. Какое-то время Патриций великодушно обменивался едва заметными кивками и ничего не значащими фразами и приветствиями, затем проследовал к трехступенчатому возвышению с резным цельно малахитовым столом и тремя креслами. Как только Георг занял центральное кресло, к нему присоединились Дракула и Палач. Патриций приподнял кубок, усыпанный Драгоценностями Космоса, кивнул и пиршество началось. Так как Патриций ничего не ел, лишь время от времени касался губами края кубка, глядя в Залу, Дракула с Палачом вынужденно голодали, не осмеливаясь жевать рядом с ним. Взгляд Георга скользил, пронизывал, нырял в это сравнительно маленькое, но бурное, взволнованное разноцветное море людей со всей отрешенностью и едва заметным ироничным презрением знатока человеческих глубин. Как вдруг взгляд его, ничего определенного не ищущий, коснулся удивительно ясного, будто насквозь пронизанного тончайшими солнечными лучами девичьего лица. Георг медленно поднес к губам винный кубок, глядя на девушку, она оживленно беседовала с послом Луны. Ее одеяние не оставляло сомнений относительно принадлежности к высочайшему сословию, а глаза, ярко-золотистые, осененные длинными черными ресницами говорили о чистокровном сатурнианском происхождении.

– Дракула.

– Да-а?! Кх-хек…! – старый вампир подавился вином, когда Георг вдруг нарушил молчание, обратившись к нему. – Прошу прощения… кх-хе!

– Кто эта девушка?

– Какая именно? – сдерживая кашель, Дракула прищурился.

– Рядом с лунарём Бергером.

Дракула прищурился еще сильнее. Лунаря Бергера он еще худо-бедно различал в толпе, а вот с девушкой было сложнее…

– А! Понял, о ком вы говорите! Это же принцесса Сатурна Ластения, дочка Аргона и Олавии.

– Принцесса Сатурна? Что же она здесь делает в одиночестве? И разве мы приглашали правителей Сатурна?

– Не знаю, Владыка, честное слово не знаю, списками приглашенных ведал Советник Скобар. Желаете чего-нибудь отведать?

– Нет.

Патриций задумчиво посмотрел на дочь королей Сатурна. «Ластения… – беззвучно произнес он, – красивое имя».

* * *

Обхватив колени руками, Анаис смотрела в одну точку, слушая тяжелое, хриплое дыхание полуволка. Порой он начинал задыхаться, словно уставал нести непосильную ношу. Тогда Анаис кусала до крови губы и упрашивала себя не плакать. Она смотрела в одну невидимую точку на гладко-серой, без единого изъяна, за которой можно было бы зацепиться взглядом стене, и бесконечно задавала один и тот же вопрос: как с Алмоном могло случиться такое? Почему? Внезапно ее лоб налился теплой тяжестью, а на лицо словно упала сиреневая пелена. И, не успела девушка испугаться, как перед нею дрожащими, сверкающими занавесями распахнулись глубины Космоса, зазвучали, зашелестели тайные голоса планет… В сопровождении тонкокрылых большеглазых Птиц, по звездным далям шел Учитель, и рядом с ним – Алмон.

– Я будто сам себе вырвал сердце, – сказал полуволк, видимо продолжая давно идущий разговор. – Дал обещание, а не сдержал его.

– Это не твоя вина.

– А чья? Я перечеркнул все ее дороги. Смерть слишком легкий путь для меня, я не этого пути искал.

– Ты желал бы вернуться?

– Разве здесь, – Алмон обвел взглядом сияющий, изменчивый мир Высокого Космоса, – имеют значения мои желания?

– Если ты не утратил способности мыслить, чувствовать и сострадать, всё имеет значение.

Мимо с воем проносились тугие огненные клубки, но они и волоса они не трогали на седой голове старика. Учитель подошел к едва заметно двигающемуся сгустку голубых глубинных энергий, присел и жестом подозвал Алмона.

– Все, что ты видишь, Алмон, соткано из единых и вечных законов Вселенной, и законы эти постоянны и нерушимы. И от одной лишь малой попытки хоть что-то изменить, возникнет величайший хаос. Я не могу вернуть тебя в Жизнь так, как хочешь этого ты.

– К чему мне готовиться, Учитель?

– В моей власти дать тебе шанс, Алмон, – уклонился от ответа Учитель. – Дать шанс переступить Границу в обратном направлении и вернуться в Жизнь.

– Я согласен на всё.

– К сожалению, это не так просто, как хотелось бы.

– Если это мой единственный шанс, то он мне нужен. Мне необходима именно эта жизнь, эта судьба.

– Хорошо, Алмон. Если ты не сможешь, не справишься, если повлечешь за собою слишком много бед, я вернусь за тобою.

– Благодарю, Учитель.

* * *

Вечер собрания шел своим чередом. Патриций не выпускал Ластению из поля зрения. Стоя у центральной напольной вазы с причудливым букетом малахитовых цветов, девушка разговаривала с каким-то человеком в ярко-красном, раздражающем глаз одеянии. Допив вино, Георг поставил кубок, поднялся из-за стола и спустился в Залу, окунаясь в пестрое, говорливое море людское. И вскоре подошел к центральной напольной вазе. Увидав Георга, собеседник Ластении замер, и, словно весь подобрался, но с места не сдвинулся.

– Рад вас приветствовать, – Владыка поцеловал руку Ластении, вскользь взглянув не ее собеседника.

Ластения улыбнулась, рассматривая Владыку удивительными золотистыми глазами. Она именно рассматривала его, просто и чисто, как смотрят на известную картину, о которой много слышали, но ни разу не видели. Патрицию понравился этот взгляд.

– Извините за наглость, Георг, – подал голос мужчина в красном, и Патриций медленно перевел на него взгляд, – мне необходимо говорить с вами.

– Да, и впрямь наглость. Говори кратко.

Человек этот был довольно высокого роста и мощного телосложения, что еще больше подчеркивалось его костюмом. Черты тяжелого крупного лица казались высеченными из ржавого камня, и весь, целиком, он производил некое квадратное впечатление.

– Я хотел бы спросить у вас, Повелитель, не нужен ли вам палач?

– У меня уже есть.

– Это не имя, это профессия. Меня зовут Дор и я профессиональный палач, у меня три диплома и большая практика. Если бы я смог надеяться… Дворцовая Каста Палачей… моя профессия… – под взглядом Георга он начал теряться в мыслях и словах.

Патриций усмехнулся одними уголками губ:

– Ты прав. «Палач» – не имя, но так же и не профессия, это призвание, это почти искусство и научиться такому ремеслу невозможно. Головорубы мне не нужны. Ступай.

Дор поспешно растворился в толпе, а Патриций взглянул на Ластению.

– Мне сложно выразить словами свои чувства, как рада я знакомству с вами. – Ластения смотрела на Георга со светлым восторгом в глазах.

Ее мелодичный голос навел Патриция на мысль, что она должна прекрасно петь.

– Вы правы. Я тоже считаю, что чувства под час не возможно выразить словами. Хотел бы предложить вам небольшую прогулку по Дворцу, с надеждой, что вас это заинтересует.

– Прогулку по Дворцу? – эхом прозвучал ее голос, и золотистые глаза Ластении сделались растерянными, почти встревоженными.

– Не волнуйтесь, дитя прекраснейшей планеты, – мягко улыбнулся Георг. – Я лишь хочу показать вам немного скрытых от посторонних глаз Дворцовых чудес. Да и рядом со мною вы в полнейшей безопасности. Нет безобиднее места, чем рядом со мною, видите, даже Дракула с Палачом стараются держаться рядом, чтобы чувствовать себя спокойно, потому что я – олицетворение безопасности.

Ластения рассмеялась и, вскоре, рука об руку, они покинули Малахитовую Залу.

* * *

Тяжесть ушла, слетела с лица сиреневая пелена, вернулись на свои места серые стены и световые шары. Забившись в угол кровати, Анаис в ужасе посмотрела на полуволка. Должно быть, почувствовав ее взгляд, он приподнял голову и шумно втянул ноздрями мертвый воздух.

– Алмон, – жалобно проговорила она, – ну разве же смерть не освобождает от всех долгов и обещаний? Какую ненависть мне испытывать к себе теперь за то, что вынудила тебя на обещание всегда быть рядом со мной? Ты прервал свой путь в Высоком Космосе, чтобы вернуться зверем? Лучше бы ты убил меня, Алмон…

Анаис опустила голову, хотела заплакать, но не смогла.

* * *

Ни ночью ни днем не находила покоя Терр-Розе Голубая Птица. Она не знала, чего ждать, к чему готовиться и не понимала, как толковать молчание Владыки.

* * *

Распахивая перед принцессой двери залов и галерей, Патриций повествовал об истории и значении интерьеров. Ластению поразило даже не столько их великолепие, сколько глубокий смысл буквально каждого предмета, отчего интерьер переставал быть просто обстановкой, а становился единым, многозначимым организмом…

Когда прогулка утомила обоих, Георг пригласил Ластению в свой кабинет. Юную девушку переполняли впечатления от увиденного, отчего на губах ее блуждала туманная весенняя улыбка. Она замерла у панорамного окна, с восхищением глядя, как за хрустальным стеклом, один за другим выбрасывают светящиеся струи фонтаны в полуночном Парке.

– Ластения.

Принцесса обернулась. Патриций стоял в паре шагов, протягивая ей бокал прозрачного вина.

– Благодарю, – она взяла бокал и слегка пригубила. – Восхитительный вкус! Как оно называется?

– Название вам ничего не скажет, – улыбнулся Георг. – Это вино делают только во Дворце и только для меня.

* * *

Слезы ослабили Анаис, почти затопили крошечный уголок надежды, надломили стержни, державшие душу на плаву. Неслышно ступая, подошло Отчаяние и тихонечко присело рядом.

* * *

– Вы пронзительно милы, Ластения. Со стороны Аргона весьма неразумно посылать во Дворец столь прелестного лазутчика, такого шпиона я мог бы и вовсе никуда не отпустить. – Неожиданно сказал Патриций. Он уже не улыбался, глядя на девушку. В полумраке кабинета силуэт Ластении казался «облитым» разноцветным сиянием парковых фонтанов. – Вы стали бы одним из лучших украшений моего дома. Если Сократ волнуется о местонахождении Анаис, я могу успокоить его сердце ответом, это вовсе не тайна. Анаис вместе со своим преданным другом Алмоном здесь, во Дворце, так что пускай он за нее не переживает, они вы полной безопасности под моим покровительством. Отправляйтесь домой, принцесса, в свой превосходный, гармоничный мир и примите мой совет: не стоит вам всего этого касаться.

* * *

Алмон, а вернее то, что от него осталось, почти все время спал или бодрствовал, лежа без движения – сложно было разобрать. Ощущая себя невыносимо слабой и жалкой, Анаис зачем-то все разглаживала и разглаживала ладонью измятую ткань платья.

* * *

Утро Сатурна щедро лилось в окна дворца, расплескивая солнечные блики по светлому полу Деревянной Столовой – небольшой частной столовой королевской семьи. Сократ восседал напротив королевской четы и ел фруктовый салат.

– Я беспокоюсь о нашей девочке, – нарушила молчание Олавия. – Сколько может длиться этот прием?

– Еще нет повода для волнений, – спокойно, твердо ответил Аргон. – Большие встречи порою затягиваются надолго.

– Лишь бы не случилось продолжения… – пробормотал Сократ, ковыряясь двузубчатой вилкой в тарелке, но, уловив взгляд Аргона, предпочел замолчать, уставившись поверх головы короля. Олавия взяла салфетку и стала складывать ее едва заметно подрагивающими пальцами.

– Что-то салатик никак не идет по назначению, – толстяк со стуком положил вилку на край тарелки.

– Возьми другой.

– И так много ем, худеть пора.

Сократ подпер кулаком щеку и окончательно погрузился в созерцание пространства.

Троим слугам, замершим молчаливыми скульптурами по углам Столовой, оставалось лишь молча переживать, что их любимые короли и их дорогой гость ничего не едят и вряд ли соберутся отведать все приготовленные к завтраку блюда.

Когда напряженная тишина готова была уже разразиться слезами Олавии, двери Деревянной Столовой распахнулись и впустили Ластению.

– Фух-х… – Сократ потянулся к бокалу, желая промочить резко пересохшее горло.

– Наконец-то, девочка, ты вернулась! – воскликнула Олавия, поднимаясь ей навстречу. – Как ты могла так запоздать?

– О, я столько повидала чудесного, что обо всем на свете позабыла! – Возбужденная, раскрасневшаяся Ластения присела рядом с Сократом.

– Что-нибудь узнала? – Толстяку пришлось сделать еще пару глотков и как следует откашляться.

– Да, конечно же! Я узнала всё-всё! Анаис во Дворце! – солнечные глаза Ластении сверкали торжеством. – Во Дворце Анаис и друг ее Алмон! И с ними все в полном порядке!

– Ты сама видела Анаис? – озадачился толстяк.

– Нет, не видела.

– А как же ты тогда это узнала? Тебе кто-то рассказал?

Девушка немного смутилась.

– Патриций. Мне сказал Патриций. Кажется, он с самого начала понимал, зачем я пришла во Дворец, и просто играл со мной.

– Угу, – глубокомысленно заметил Сократ, непроизвольно покрываясь холодным потом при мысли о чудесных играх веселого Владыки. – Ты могла бы дословно повторить все, что он сказал? Для начала опиши, при каких обстоятельствах вы вообще начали общаться?

– Он подошел ко мне на приеме, предложил показать Дворец…

«Точь-в-точь, как Терре… – с тревогой отметил Сократ».

– …потом мы пришли в его кабинет, пили восхитительное белое… нет! – совершенное прозрачное бесцветное вино, и вдруг он сказал, что Анаис и ее преданный друг Алмон находятся во Дворце, чтобы ты не волновался…

– Что? – очнулся толстяк. – Что ты только что сказала? Алмон? Полуволк? Ты ничего не перепутала?

– Нет, имя простое, звучное, я сразу его запомнила. Патриций абсолютно точно сказал: «Алмон», а что в этом удивительного?

– Удивительного? Да ровным счетом ничего, если не считать, что он целиком и полностью погиб в Мертвой Зоне…

* * *

Едкое световое марево начинало раздражать глаза до непрерывно текущих слез. Защититься от света нельзя было ничем, – ни ладонями, ни тканью платья. Все мысли и ощущения сосредоточились только на раздраженных глазах, сознание стало притупляться, уходя в слезливую апатию.

– Ленкоранская акация, – произнесла Анаис вслух, собирая воедино готовящееся разлететься осколками сознание и прикрепляя рассудок к звуку собственного голоса. – Ле-ен-н-ко-ран-н-ская а-ка-ци-я.

Она твердила название дерева с пушистыми цветами до тех пор, пока не увидела акацию так ясно, как если бы она росла прямо здесь, в Серой Обители. А дальше вспыхнуло солнце, заспешили по тенистым улочкам беспечные пестро одетые люди и заиграло сверкающими бликами прекраснейшее море на свете.

* * *

Ластения красочно рассказывала о Дворце, о гостях, о приеме. Олавия слушала ее с живейшим интересом, иногда задавая вопросы. Аргон с Сократом хранили молчание. Толстяк то и дело отвлекался от ее монолога и, поглядывая на короля с королевой, невольно любовался царственной парой. Смуглое лицо Аргона, покрытое неповторимым загаром, которым одаривает только солнце Сатурна, глаза цвета темного янтаря, осененные черными ресницами, благородные скулы, скульптурной лепки лоб с золотым обручем, перехватывающим прямые черные волосы, безупречная осанка, плавное спокойствие движений – все в нем говорило о силе интеллектуальной и физической. Супруга Аргона, королева Олавия, воистину являлась воплощением красоты, любви и женственности. Казалось, она вобрала в себя все самые лучшие качества, которыми только могла быть наделена женщина для того, чтобы стать королевой не только по титулу. «Глаза отдыхают и радуются, когда смотришь на них, – думал Сократ – Редко какой планете так крупно везет с королями. Значит, заслужил Сатурн, заслужи-и-ил…» Вдруг он заметил, как резко обозначились скулы Аргона и потемнели глаза – это был верный признак гнева. Толстяк очнулся и прислушался к словам Ластении:

– …он – само совершенство! Он так прекрасен! Самый умный, самый красивый мужчина во Вселенной! Мне кажется, что я уже до смерти влюблена в него!..

Когда Сократ догадался, кого принцесса имеет в виду, он так ударил кулаком по столу, что его бокал опрокинулся и растеклось недопитое вино.

– Замолчи! – рявкнул он.

Ластения осеклась на полуслове и вопросительно взглянула на отца. Аргон с каменным лицом смотрел прямо перед собой, и только гуляющие желваки выдавали его внутреннее состояние.

– А что я такого сказала? – в голосе Ластении прозвучала обида.

– Извини, – вздохнул Сократ, – прости, моя милая, но больно уж не к месту ты начала выражать свои восторги по поводу этого, с позволения сказать, человека.

– А почему я не могу им восторгаться? Он в своем роде гениальнейшая личность и удивительно красивый мужчина, общаться с ним подлинное удовольствие!

– Для многих это удовольствие становится последним, – мрачно заметил толстяк. Он взял салфетку и стал вытирать пролитое вино.

– Как же можно не отдавать ему должное, ведь он сделал Империю Марса самой могущественной в Системе…

– А ты знаешь, какой ценой он этого добился? – оборвал ее Аргон. – Ты видела его Дворец, знаменитый Дворец, который стоит на смертях и душах. Ты видела роскошь, не ведая о том, откуда она возникла, ты видела драгоценности, не зная, что питает их блеск. Так что же ты видела, что?! – Король повысил голос. – Тебя покорили изысканные манеры и ласковые слова Патриция? А ты видела, как он убивает взглядом? Ты видела Гавань, Отстой, Крематории, Очистительную Службу? Ты знаешь, чем занимается персонал этой Службы? Их единственная обязанность – сбор трупов. У них есть специальная служба для этого! Ты видела черно-синие плавучие гробы, которые они называют «Рабскими Кораблями Ахуна»? Ты знаешь, с чего начинал Ахун, имеющий теперь свои космодромы, тренированный штат охотников, отлавливающий «товар», свой воздушный и морской флот и собственную эмблему, повергающую в ужас любого, потому что эта эмблема олицетворяет медленную и мучительную смерть? Ты знаешь, чем раньше занимался Ахун? Он был известнейшим архитектором, множество прекраснейших зданий не только на Сатурне, но и на планетах Сообщества спроектировал именно он. Ахун был очень добрым, светлым человеком, своими деяниями приумножавшим красоту. А что теперь? Он ловец людей и убийца, создавший хорошо отлаженную машину рабства и смертей. Теперь он получает удовольствие от всего этого, хотя раньше никто и никогда не смог бы заставить его жить такой жизнью. Изменить Ахуна подобным образом смог только Патриций, и как он это сделал – неизвестно. Если начну перечислять все деяния Повелителя, мне не хватит остатка моей жизни, и то, уверен, не успею сказать всего, что знаю, а половина мне просто неизвестна! – Аргон поднялся из-за стола. – Прошу меня простить.

Аргон вышел из столовой, Ластения спешно последовала за отцом, а Сократ вопросительно взглянул на Олавию, ожидая пояснений. Олавия молчала, тогда толстяк сам спросил:

– Откуда он так хорошо знает Ахуна?

– Почему ты решил, что хорошо? Всем известно, что он поставщик рабочей силы в Гавань.

– Да, но не всем известно, что он бывший архитектор, даже я этого не знал.

Олавия вздохнула:

– Вообще-то, мы не очень любим об этом говорить.

– А все-таки?

– Ахун – отец Аргона. Сам Аргон некогда жил на Марсе и на Деймосе.

– Но… Как же так? – опешил толстяк. – У Аргона внешность чистокровного сатурнианина! Чище некуда!

– Ты прав, – тихо сказала Олавия, – он похож на сатурнианина, потому что Ахун тоже сатурнианин.

– Но… у Ахуна черные глаза с характерным только для марсиан красным отливом! Цвета-то я пока еще различаю! И лицо…

– Внешность Ахун изменил, цвет глаз тоже, это же так просто.

– Вот это да! – с чувством выдохнул толстяк. – И у Ахуна еще хватает наглости кричать на всех углах о своем марсианском происхождении и побуждать всех бороться за чистоту расы! Он сатурнианин! Кто бы мог подумать! А кто же мать Аргона?

– Она со спутника Сатурна Тиметра, есть там небольшое уютное государство. Она умерла, когда Аргон был еще очень маленьким. – Олавия смотрела на свои унизанные перстнями пальцы, не поднимая глаз.

– Удивительные вещи! Я-то, наивный, полагал, что знаю все про всех, а оказывается, толком ничего не знал о своем любимом друге!

Олавия печально улыбнулась.

– Когда-то Ахун был нашей гордостью, гордостью всего нашего народа и состоял при дворе моей матери. Я с детства влюбилась в его сына, и уже никого не смущала мысль о том, что на троне может оказаться сын архитектора. Хотя Аргон и не был монархом от рождения, он был рожден для того, чтобы стать им. Возможно, его предки когда-то и были ответвлением королей.

– М-да, обычно королевское древо очень, очень развесистое, так что все возможно.

– Ахуна все уважали, он был достойнейшим человеком, великим творцом, а потом… потом он стал нашим величайшим позором.

– И что же, они с отцом не общаются?

– Нет, для Аргона он умер в тот момент, как только стал служить Патрицию…

– Погоди, никак в толк не возьму, зачем Патрицию понадобилось привлекать к подобному роду занятий архитектора? Неужто не нашлось никого более подходящего?

– Я этого не знаю, – губы Олавии тронула легкая грустная улыбка. – Возможно, он разглядел в нем нечто скрытое от всех нас. Мы можем лишь предполагать.

– Удивительно, как же Аргону удалось после всего этого сесть на трон?

– Ты же знаешь, у нас дети, как отдельные, независимые личности никогда не несли и не несут ответственности за поступки своих родителей, ни за хорошие, ни за плохие. Аргон превратил Сатурн в цветущий рай, народ его боготворит, а я… я люблю его всем сердцем так же, как и в юности.

– Спасибо, родная, – Аргон стоял в дверях.

Сократ с Олавией не заметили, как он вернулся.

– Аргон, ты только не подумай, что мы за глаза тебя обсуждали, – поспешно сказал толстяк, – мы тут это…

– Ну, кто бы посмел предположить, – губы короля дрогнули в неповторимой мягко-ироничной усмешке. Он подошел к своей супруге и обнял ее за плечи.

– Какие вы, ребята, красивые, – Сократ с любовью смотрел то на короля, то на королеву. – Сколько нежных чувств я к вам питаю, вы даже и не представляете. Живите вечно, очень вас прошу! Не умирайте, просто умоляю!

* * *

Терр-Розе в один глоток выпила полбокала вина. Королева никогда не любила вино Параллельных Миров – каким бы ни было оно дорогим и изысканным, его привкус неизменно напоминал приторные печеные фрукты. Морщась от специфического винного запаха, Терра все же допила до дна. И в этот момент ей в голову пришла долгожданная идея. Терр-Розе поняла, каким образом ей следует поступить.

* * *

– Что за мерзость? – Патриций посмотрел в хрустальную чашу, от которой только что пригубил.

– Напиток бодрости, Повелитель, – ответил Палач и поскорее спрятался за тонкую декоративную колонну, не сомневаясь, что чаша незамедлительно полетит ему в голову. Так и случилось.

Патриций тяжело поднялся с необъятного ложа, набросил на плечи халат и после заметил, что в его постели еще кто-то находится. Хрупкая длинноногая девушка с роскошной гривой рыжеватых волос крепко спала, уткнувшись лицом в подушки цвета черного золота.

Георг запахнул халат, завязал широкий пояс и присел в кресло у сервированного черно-золотого стола. Палач хотел, было, наполнить кубок вином, но Патриций раздраженно отмахнулся от молодого человека. Палач примостился в малом кресле у дальней колонны и притих, ожидая покуда Георг придет в относительно благоприятное расположение духа. Патриций наполнил бокал, сделал пару глотков, вынул из шкатулки тонкую черную сигару, и в воздухе незамедлительно вспыхнул крошечный огонек. Палачу было известно, что после «ночи, наполненной огнями», Повелитель предпочитает белое вино сорта «Лотон-Ло» подсорта «Нигарин» и салат из бледно-сиреневых листьев редкого растения фериса, тонких, почти прозрачных побегов леанро и мелко нарезанных, чуть кисловатых ломтиков фрукта баго. Без кожуры.

Обладая этими бесценными знаниями, Палач заранее озаботился сервировкой стола, и целое утро мог наслаждаться обществом хмурого, не выспавшегося Владыки. Патриций не гнал Палача, но и не смотрел в его сторону, он меланхолично попивал вино, вяло поедая салат из золотой, усыпанной драгоценными каплями салатницы. Постепенно взгляд Георга сфокусировался на салатнице, и она показалась ему уродливо тяжеловесной.

– Убрать, – тихо произнес Владыка.

– Сейчас, – Палач кинулся к девушке, крепко спавшей на кровати.

– Тарелку убрать! – рявкнул Повелитель и швырнул в Палача произведение искусства Юпитера. – Принеси в прозрачном!

Молодой человек подобрал блюдо, собрал рассыпавшийся салат с золотистого ворса ковра и помчался за прозрачным. Георг, откинувшись на спинку кресла, выдохнул голубоватый сигарный дым и посмотрел на массивную черно-золотую люстру. Патрицию всегда хотелось, чтобы хоть одна такая большая люстра упала вниз. Просто взяла и упала…

– Вот, господин, – Палач поставил на стол такое прозрачное, что оно казалось невидимым, блюдо с салатом, – приятного аппетита. Доброе утро…

– Палач, – тяжелым серым взглядом Георг посмотрел на нерешительно мнущегося у стола молодого человека, – ты меня любишь?

– А? – Палач непонимающе улыбнулся. – Ч-ч-ч… то?

– Ты меня любишь?! – прорычал Георг.

– Да! – выкрикнул Палач.

– А за что? – гораздо спокойнее произнес Владыка, делая глоток вина.

– Ну… вы весь такой… да и вообще…

На лице Патриция вдруг возникло выражение, будто он собирался заплакать. Но он расхохотался. Отсмеявшись, Георг затушил сигару и сказал:

– С кровати прибери.

– Да! – молодой человек обрадовался, что все теперь снова стало просто и понятно.

Палач ловко завернул девушку в ее собственную одежду и, перебросив через плечо, понес к выходу.

– Палач! – окликнул его Патриций.

– Да, Повелитель? – молодой человек развернулся, девушка ударилась головой о дверной косяк, но даже не проснулась.

– Пусть свяжутся с Системой Бич, со Снекторном. Когда связь появится, сразу доложи.

– Да, господин.

Палач вышел со своей ношей в коридор, аккуратно прикрыв двери. Начинался новый день. На Марсе наконец-то прекратились дожди.

* * *

Анаис улыбалась, дыша морским ветром с тонким запахом ленкоранской акации. Успокоилось сердце, смолк протяжный вой крови. Страх с отчаянием без следа растворились в прозрачной солнечной воде. И Анаис увидела выход.

* * *

– Ну что? Ты узнал, где он? – бросилась Терр-Розе навстречу низкорослому мужчине с водянисто-голубыми глазами.

– Он на Сатурне, моя королева, – доложил разведчик Параллельных Миров.

– На Сатурне? – удивилась она. – Что он там делает?

– Гостит у Аргона и Олавии, как выяснилось, он их близкий друг.

– Друг королей Сатурна? Кто бы мог подумать! Ну что же, Сатурн, так Сатурн. Все лучше, чем Земля.

* * *

Чувствуя приближение очередного приступа, Патриций так и просидел в кресле, разглядывая пространство спальни, до тех пор, покуда не приоткрылась дверь, и голос Палача не сообщил об открытии канала связи с Системой Бич.

– Я вам еще нужен?

– Нет, ступай.

Потребовалось время, прежде чем Георг нашел в себе силы подняться. Покинув спальню, Георг прошел через анфиладу залов, включенных в его личные покои, и оказался в сравнительно небольшом помещениии, выдержанном в приглушенных тонах. В нем не было ничего кроме зависшей в воздухе туманно-синей сферы и белого кресла напротив. Присев, Георг вытянул босые ноги, запахивая длинные полы халата и откинулся на спинку, роняя руки на подлокотники. Внутри туманно-синей сферы вспыхивали и гасли черные всполохи с редкими зеленоватыми вспышками. Постепенно вспышки учащались, и вскоре зелень целиком заполнила сферу изнутри.

* * *

Долгие напряженные раздумья ничего не дали – это действительно был единственно возможный выход.

«Надо подойти, – девушка сняла туфли, – подойти… и прикоснуться к нему…»

Отливающий жирным блеском черный пол застонал, запружинил под босыми ногами гораздо спокойнее и тише. Не обращая внимания на сотни невидимых крошечных игл, впившихся в стопы, Анаис медленно пошла к «Гнезду».

– Алмон, по каким далям Мертвой Зоны бродят теперь твои мысли и чувства? Где ты, Алмон?

Полуволк приподнял голову, в его горле заклокотал звук, отдаленно напоминающий рычание.

– Алмон, – еще один шаг вперед, – где бы ты ни был, где бы ты сейчас не находился… Ты не услышишь меня, я знаю, но почувствуй, прошу тебя, доверься мне. Сама я не выберусь отсюда, а ты сможешь, ты спасешь нас обоих, ты что-нибудь обязательно придумаешь.

Шаг, еще шаг. Застыв изваянием, полуволк смотрел на нее тяжелым немигающим взглядом.

– Алмон, пожалуйста, – ласково произнесла девушка, – дай мне дотронуться, прикоснуться к тебе…

Внезапно полуволк сорвался с места и одним шлепком отшвырнул Анаис назад. Шею девушки спасло колье с зелеными камнями, но плечо и предплечье когти располосовали. Будь это не шлепок наотмашь, а удар, ее ничто бы не спасло. Девушка упала на пол, отлетая к кровати. Ее мгновенно замутило от вида собственной крови. Опасаясь, что в мертвой атмосфере кровь плохо свернется, она зубами принялась отрывать полоски от подола платья и кое-как бинтовать раны.

– Не думать о боли, – шептала она, – не думать о крови… думать о выходе…

Отдышавшись, Анаис сунула палец под повязку, испачкала его в крови и вывела на белом покрывале пару знаков. Затем принялась собирать всю свою силу, концентрируя ее в груди, во лбу, в ладонях, пока она не превратилась в огненные сгустки, а все тело не сковала ледяная пустота. Подняв руки и раскрыв ладони, девушка освободила силу рук. Мертвая атмосфера с разорванными цепями и разрушенными полями задергалась, загудела и стала пожирать ее энергию с бешеной скоростью. Стиснув зубы и побелев от напряжения, Анаис упорно прорывалась к жизненному полю Алмону, и вскоре прямо перед нею возник рваный силуэт полуволка. На мгновение ей стало страшно, страшно, как перед неведомой бездной самоубийства. Скулы свело, губы стали горько-кислыми. «Надо… – приказала она себе, – иного выхода нет…» Рваный силуэт стал мерцать и блекнуть. Не оставалось больше ни секунды. Анаис показалось, будто она разбежалась и прыгнула с вершины утеса прямиком в черное небо.

* * *

Сократ с Аргоном и Олавией сидели за столиком на просторном дворцовом балконе. Аргон просматривал какие-то текущие документы, Олавия вышивала мелкими сапфирами салфетку, а Сократ потягивал вино, глядя на угасающее закатное небо.

– Аргон, – толстяк поставил бокал на стол, – мне не к кому больше обратиться. Помоги разобраться в происходящем. Не понимаю, почему Патриций упомянул Алмона. Похоже, нечто страшное он затеял, знать бы только что. Да и то, что Анаис опять во Дворце, не дает мне спокойно винопитием наслаждаться. Она столько совершила поступков, которые по определению не могли понравиться Георгу, что есть основания опасаться за ее жизнь. Что может быть хуже, чем опасаться за чью-то жизнь? Кого Патриций видит перед собой, когда смотрит на собственную дочь? Неужели не замечает, что это еще всего-навсего ребенок?

– Возможно ты, Сократ и замечешь только то, что это всего-навсего ребенок, – вздохнул Аргон, – а Патриций замечает нечто большее.

– Я тебя не понимаю.

– Что не понимаешь?

– Ничего не понимаю. Кем бы она ни была, такой участи Анаис не заслуживает. Когда впервые во Дворце ее увидел, подумал: если приложить достаточно умелых усилий, из нее можно воспитать монстра, способного затмить самого Патриция. Но, если оградить ее от этих усилий, немного света в этом мире прибавится. Помоги мне, вызволить ее из Дворца, Аргон, а дальше я уже сам обо всем позабочусь.

– Ты уверен, что она нуждается в твоей помощи?

– Да, – не задумываясь, ответил Сократ, – у нее сейчас нет никого кроме меня, она даже и не знает, что я у нее есть… что я настолько у нее есть.

– Даже не знаю, чем помочь, – Аргон поднял взгляд от бумаг и посмотрел на толстяка долгим взглядом. – Для тебя я сделаю всё, что в моих силах, но это несколько иная ситуация. Я, прежде всего, король своей планеты, защитник своих подданных. Вмешиваясь в личные дела Патриция, я могу спровоцировать конфликт между Марсом и Сатурном, и даже прогнозировать не берусь последствия этого конфликта. Пойми и не осуди меня, Сократ, я не могу поступить иначе, как бы мне этого не хотелось.

– Ты объяснял очевидные истины так, будто оправдывался, – с горечью произнес Сократ. – Как ты мог так скверно обо мне подумать?

– Сократ, я…

– Если ты хоть на минуту решил, что я способен прикрыться твоей спиной, твоим именем, твоей планетой, чтобы удобнее стало вворачиваться в дела Патриция, то мне лучше уйти прямо сейчас.

– Мы все равно тебя никуда не отпустим, – не поднимая взгляда от вышивания, произнесла Олавия, – и ты это прекрасно знаешь.

– Знаю, но могу приложить усилия и уйти.

– Сократ, мне требуется время на раздумье, – Аргон сложил бумаги стопкой на краю стола.

– Скажи, отсюда, из дворца, есть какая-нибудь прямая транспортная связь с Дворцом Марса? Такая, чтоб не особо заметная…

– Есть, но ею могу воспользоваться только я и члены королевской семьи, ни на кого другого канал не среагирует.

– А как-нибудь…

– Сократ, я же попросил у тебя время на раздумье.

Толстяк удрученно кивнул и застегнул ворот рубашки – становилось прохладно.

Стемнело. Незаметные, как тени маленькие желтоглазые слуги, зажгли огни в витых подсвечниках и накрыли легкий ужин.

– Вот что еще спросить хотел, – Сократ потянулся к винной бутыли. – Почему Империя Марса такая богатая? Они же почти ничего не производят. Единственная, вдумайтесь только, – единственная! – крупная промзона – это Гавань. Что за дрянь они там делают ценою стольких человеческих жизней? Гавань охраняется прямо как военный объект. Практически всё, начиная от продуктов питания и заканчивая драгметаллами, Империя закупает у других планет. На какие средства они так масштабно развернулись? Вот ты, Аргон, наверняка во Дворце бывал? Бывал, да? Ну, значит, Бриллиантовую Залу видал? Разумеется, камни там не такого качества, как на нарядах и перстнях Георга, но все же! Одна такая Зала могла бы десятилетьями вкусно кормить государство приличных размеров. Ладно бы один Дворец сверкал роскошью, так ведь практически все народонаселение Империи ни в чем себе не отказывает, раздражая своим устойчивым благополучием соседние Системы. Мне просто интересно, откуда у них все это?

– Сейчас попробую объяснить, – усмехнулся Аргон. – При всём своём неприятии Георга, не могу не признать, что только благодаря Патрицию наша Солнечная никогда ни с кем не воевала, мир и благополучие внутри Системы – также целиком и полностью его заслуга. Соседние Системы без конца между собой бьются, но ни одна еще не посмела на нас напасть, и все благодаря тому, что никто еще не смог превзойти нас по техническим возможностям воздушного флота и вооружения, что, кстати говоря, и производит Империя Марса. К тому же Марс является единственной в Системе планетой, имеющей неисчерпаемые месторождения уникального вещества лемурита, способного находиться в трех состояниях: твердом, жидком и газообразном. Лемурит – основной компонент в производстве топливных батарей военных и гражданских крейсеров. Даже в питание обыкновенных пассажирских «лодок» входит лемурит. Ни одна из существующих альтернатив этому веществу не гарантирует настолько долгого, успешного и безопасного полета воздушного судна, как лемурит.

– Так они, выходит, оружие с кораблями производят? И всё?

– Считаешь, этого мало? У Империи монополия на производство практически всех транспортных средств и вооружения. Подавляющее большинство фабрик и корпораций, выпускающие транспортную технику и вооружение на планетах Системы, принадлежат Марсу.

С задумчивым видом Сократ ткнул двузубчатой вилкой в свою тарелку, метя в белую мясную полоску.

– Интересно, – сказала Олавия, откладывая вышивание, – с именем Патриция всегда было связано столько всего неоднозначного и противоречивого. Сдается, никому доподлинно не известно, кто он и откуда. Я видела Георга всего несколько раз, но у меня успело сложиться ощущение, что он… как бы правильно выразиться… что он, возможно, не из нашей Галактики. Может быть, даже из другой Вселенной.

– Что тебя натолкнуло на подобные мысли? – Заинтересовался Сократ.

Ответить королева не успела, послышался чей-то тихий голос:

– А он вообще смертный?

Сидевшие за столом обернулись. В балконном проеме стоял Леброн, сын Аргона и Олавии.

– Можно к вам?

– Разумеется, – улыбнулся ему Аргон, – присаживайся.

– Так может он умереть или нет? – отчего-то напряженно повторил он, присаживаясь рядом с отцом, напротив Сократа и Олавии.

– Не знаю, Леброн, – подперев щеку кулаком, толстяк смотрел на юношу, – никогда не задумывался над этим. Наверное, можно… каким-то образом, это еще никто проверить не решился. А от чего вдруг интерес возник к сему вопросу?

Леброн не ответил, лишь нахмурился и меж его четко очерченных бровей залегла тонкая морщинка. Мягкий ровный свет свечей топил в янтарном сиянии его лицо с прозрачно-желтыми глазами. Спокойный, немного замкнутый в себе юноша, с самого своего детства внушал Сократу какие-то странные чувства, нечто вроде смутной тревоги. Каждый раз, когда он видел мальчика, толстяк пытался поймать нечто витающее в воздухе… Казалось, чего-то не хватает, не складывалось что-то в этой мозаике, но что именно, он никак не мог понять, но нечто настойчиво требовало и требовало к себе внимания.

Леброн взял шелковистую салфетку, немного нервно вытер пальцы и протянул руку к бокалу с напитком из цветов. И вдруг это Нечто Невидимое буквально пригвоздило Сократа к месту. Мысль, пронзившая его, показалась совершенно абсурдной, но именно она и ставила все на свои места. Мозаика сложилась.

– Аргон, – прошептал толстяк, внезапно потеряв голос, – а кроме Ахуна в вашей семье больше никому цвет глаз не изменяли?

* * *

Налившаяся зеленью сфера будто бесшумно взорвалась изнутри, становясь прозрачной. Возникло размытое лицо существа из другой Системы – Системы Бич.

– Что-то случилось, Патриций?

– Просто хотел поговорить с тобой.

Снекторн опустил взгляд и посмотрел на босые ступни, сидевшего в кресле Георга.

– Прибуду быстро, как смогу.

И сфера вмиг вскипела синевой, разрывая связь между мирами.

* * *

На мгновение Алмону показалось, что у него лопнул мозг. Обжигающая световая вспышка взрывной волной ударила по глазам, распирая череп изнутри. А после все его существо затопила золотая прохлада, в мгновения погасившая и боль и пламя. Отбросив волосы со лба, полуволк открыл глаза и огляделся, не понимая, где находится. Он сидел на тряпичном ворохе внутри странного сооружения, напоминавшее гнездо. Серая комната с черным полом и стенами, по форме напоминающими раздутое брюхо, на белой кровати в противоположной стороне, лицом к стене, лежал кто-то в зеленом. Превозмогая сильнейшее головокружение, Алмон поднялся на ноги, перешагнул через край «гнезда» и ступил на отливающий жирным блеском пол. Не обращая внимания на гудение и вибрацию, сопровождающие каждый шаг, полуволк подошел к кровати и тронул за перебинтованное плечо девушку в зеленом платье с разорванным подолом.

– Анаис? – Не поверил глазам Алмон. – Это ты? Где мы находимся? Где?

Девушка не ответила. Неподвижная и безучастная, она смотрела остановившимся взглядом в потолок. Алмон послушал ее дыхание, сердце – девушка была жива, вот только ее тело, кожа оказались мертвенно-холодными. Он легонько похлопал ее по щекам, подул в лицо – никакой реакции.

– Да что же это такое? – Алмон коснулся ее висков. – Что с тобой, девочка?

Он коснулся пальцами ее висков, лба, вгляделся вглубь сознания… Когда же Алмон понял что с ней, он заскрипел зубами и глухо застонал.

– Что же ты наделала, хорошая моя? Ты отдала мне свой рассудок и все свои силы! Зачем ты это сделала, зачем?!

Он приподнял ее, чтобы взять на руки, и только тогда заметил красно-бурую надпись на покрывале: три символа на языке Марса – марианте, означали: «Мы во Дворце». Сдернув покрывало, Алмон уложил девушку и укрыл ее так, чтобы скрыть символы. Что-то мешало, сдавливало горло. Алмон коснулся пальцами ошейника, ощупал его и понял, что это не простая полоска металла. Пестрые лоскуты в «гнезде» оказались как нельзя кстати. Просовывая материю под ошейник, Алмон тщательно «перебинтовал» металл. Затем закрыл глаза и принялся глубоко вдыхать и выдыхать, постепенно отключая нервные окончания, болевые точки… Вскоре лоб налился теплой тяжестью, а тело утратило всякую чувствительность. Взявшись за ошейник обеими руками, Алмон сорвал его одним резким движением. Раздался тугой хлопок, тряпки вспыхнули. Бросив ошейник на пол, полуволк затоптал огонь, после занялся Анаис. Убрав с плеча девушки окровавленные лоскутья, он увидал глубокие отметины, оставленные без сомнения его собственными когтями. Карие глаза Алмона почернели, он что-то беззвучно прошептал, легонько погладив девушку по растрепавшимся волосам, выбившимся из-под золотой сеточки. Анаис не подавала признаков жизни, напоминая человека, уснувшего с открытыми глазами. Сняв и разорвав рубашку, Алмон наложил тугую повязку на плечо и предплечье Анаис, а остатками перебинтовал свое обожженное горло. Потом присел на край кровати задумался.

* * *

– Я повторю свой вопрос, – откашлялся толстяк. – Больше никому внешность не изменяли?

– О чем ты?

Аргон с Олавией казались совершенно спокойными, однако пальцы королевы чуть дрогнули и легли на руку Аргона.

– Прекрасно вы понимаете, что я имею в виду, – потрясенный догадкой, толстяк больше не сомневался в своем, на первый взгляд, безумном предположении.

– Я не понимаю тебя, Сократ, – ровным голосом произнес Аргон, глядя ему прямо в глаза.

– Поразительно! – покачал головой толстяк, не обращая внимания на взгляд Аргона. – Как же я раньше не додумался? Ведь это же очевидно! Аргон, ты должен рассказать, должен. Олавия, да что с вами такое? Все равно откроется рано или поздно, и кто знает, при каких обстоятельствах правда выползет на свет!

– Может, ты и прав, – опустились плечи Аргона. – Ты все же очень проницателен, Сократ, до удивления.

– Да тут только слепой не заметит!

– Думаешь? – Аргон печально взглянул на взъерошенного толстяка.

– Невозможно перепутать!

– О чем это вы говорите? – не удержавшись, вмешался Леброн.

– Видишь ли, сынок, – Аргон смотрел на утонувший в ночи цветущий сад, окружающий дворец, – есть у нашей семьи одна тайна, эта тайна – ты.

– Я? – удивился юноша. – Как это?

– Это тайна твоего рождения.

– А в чем дело? Что в моем рождении было таинственным?

– Дело в том… – Аргон посмотрел на Олавию, она сидела, опустив голову, – в том… дело в том, что ты нам неродной сын.

– Неродной? Как это неродной? Отец, ты что такое говоришь? Мама, почему ты молчишь?

– Наверное, мы должны были рассказать тебе раньше, – глаза Олавии засверкали слезами, как озерные звезды. – Сможешь ли ты нас простить за наше молчание? У тебя другой отец и другая мать.

– Вот так новости. – Юноша помолчал, переводя взгляд с отца на мать. – А чей же я в таком случае? Чей?

– Ты сын Патриция.

* * *

После затяжных дождей Марс становился прекрасен своей особой неповторимой красотой. Легкие облачные перья прошивали тонкие солнечные стрелы, но они не сжигали, не терзали, а согревали его мир. В мгновения землю покрывали густые ковры сочной темно-зеленой травы с яркими цветочными подпалинами. Даже вечно штормящие волны Торгового Моря успокаивались, превращаясь в сверкающее багровое зеркало.

Иногда на Марсе появлялись птицы. Неизвестно, откуда они брались и куда затем исчезали. Белые, черные, желтые, большие, маленькие – разные. Одно их объединяло: они никогда не пели.

* * *

Не проронив слова, Леброн смотрел куда-то в пространство поверх головы Аргона.

– Леброн! Прошу тебя, не молчи! – взмолилась Олавия. – Скажи хотя бы слово!

– Вот, значит, как, – медленно произнес он. – Что ж, наконец-то все прояснилось, теперь мне все стало ясно… яснее ясного.

– Милый мой, что это означает? Неужели ты чувствовал себя чужим? Разве мы любили тебя меньше Ластении? Хоть единым словом, жестом, поступком провели меж вами грань?

– Мама, что ты, я совсем не об этом, – Леброн запустил пятерню в жесткие черные кудри. – Даже не знаю, как объяснить… Порой я очень явственно ощущал нашу разницу, чувствовал, что вы другие, будто вы живете на солнечной стороне, а я на сумеречной. Но я не знал, как это истолковать.

– Понимаю тебя, сын, – Аргону все труднее и труднее становилось дышать, чего ранее с ним не случалось. – Но почему ты никогда не рассказывал о том, что тебя беспокоит?

Отрешенный взгляд Леброна, устремленный в дремлющий сад, растворялся в безмятежной ночи Сатурна. Как же хорошо был знаком Сократу такой вот отсутствующий взор…

– О чем же мне было рассказывать, папа? – голос юноши звучал медленно, глухо, будто он разговаривал сквозь дрёму. – Порою я подходил к зеркалу, но вместо своего отражения видел Космос. Когда моя душа отягощалась гневом, под моим взглядом дрожали стекла, а всего меня начинало изнутри пожирать какое-то невиданное пламя и я страшился дать ему выход. Как часто за завтраками мы рассказывали друг другу свои сны, и каждый раз мне приходилось придумывать какие-нибудь разноцветные картины.

– А что же ты видел на самом деле?

– Ничего, папа, мне никогда не снились сны, я даже представить не могу, как это – видеть во сне картины.

– Почему же, почему ты молчал?

– Я полагал, что безумен, и все эти странности – лишь порождение моего поврежденного рассудка. Вы с мамой держите на своих плечах всю Сатурнианскую директорию, и эта планета не знает лучше, сильнее, светлее людей. Разве можно вами не восхищаться? И тут вдруг я со своим бредом… Разве мог я вас позорить? Я собирался бороться со своим безумием до тех пор, пока это еще возможно скрывать, а потом…

– И что же «потом»? – янтарные глаза Аргона гневно потемнели. – Что ты собирался сделать?

Леброн замолчал и опустил голову.

* * *

Патриций стоял у хрустального кабинетного окна и смотрел на бушующую жизнь последождливого Парка. Уже подступила горькая тошнота и пульсирующая боль навязчиво заколотилась в затылке. Сильнейшее напряжение постепенно завоевывало каждую клетку его плоти и крови, немела кожа, слабели мысли. Патриций не выдержал и застонал от приближенья этих красно-белых мук. И в этот миг чьи-то прохладные пальцы коснулись его искаженного болью лица.

– Кто? – с трудом обернулся Георг. Его ослепший взгляд поплыл по пустому кабинету.

* * *

Сократ жестом предложил Леброну вина, но юноша отказался.

– Вы можете рассказать, как это произошло? – тихо произнес он. – Каким образом я очутился у вас?

– Да, конечно, – вздохнул Аргон и потер пальцами переносицу. – У твоей настоящей мамы…

– Как ее звали?

– Эрайла. Была у нее служанка-компаньонка Арика, которой она доверяла. Незадолго до родов она позвала ее и сказала: «Если родится мальчик, замени его мертвым, а самого ребенка спрячь и отдай тому, кто смог бы достойно воспитать его, только увези из Дворца». Ты, Леброн, родился первым, а следом на свет появилась девочка. Когда Владыке сообщили, что у его жены родилась дочь, ты уже вместе с Арикой уже летел на борту торгового корабля. Она села на первый попавшийся крейсер, он шел на Сатурн, и волею судеб ты выдержал перелет. Прибыв на Сатурн, Арика отправилась к нам во дворец, попросила о частной аудиенции для приближенной владычицы Марса Эрайлы. Мы встретились с ней, и она протянула нам малыша, умоляя позаботиться о нем. Олавия как раз ждала Ластению, она родилась днем позже твоего появления в нашем доме. Поэтому лишних вопросов не возникло – у нас появилась двойня. Когда ты немного подрос, мы изменили цвет твоих глаз и волос, чтобы ты походил на сатурнианина. Вот, пожалуй, и все.

– Почему Арика не отдала меня какой-нибудь простой семье? Отчего перенесла из Дворца во дворец? Может быть, тогда все было бы иначе?

– Ты все равно стал бы таким, какой ты есть, а вот что стало бы с семьей, взрастившей тебя, – это уже другой вопрос. Арика поступила правильно, принеся к нам во дворец сына величайшего правителя и его царственной супруги. В иной среде ты мог бы стать чудовищем.

– А разве сейчас я не являюсь чудовищем? – Леброн смотрел на Аргона тусклыми желтыми глазами. – Разве я не чудовище?

– Ты наследный принц Сатурна, – жестко произнес Сократ, – и будешь им всегда.

– Где Ластения?

– Наверное, спит, поздно ведь.

– А она знает, что я…

– Что ты ее брат, которого она любит всем своим золотым сердцем? Конечно, знает.

Леброн встал из-за стола и прошелся по балкону. Ветер овеял ночной прохладой его лицо, растрепав смоляные кудри. Уткнувшись лбом в золотистую балконную балюстраду, Леброн спросил:

– А что с Арикой?

– К сожалению, она умерла, когда тебе было четыре года.

– А Эрайла?

– Кажется, она покончила с собой, по крайней мере, такова была официальная версия.

– Получается, никто, кроме вас, не знает, кто мой настоящий отец? – Леброн глянул на вызолоченный свечными огнями стол.

– Да, Леброн, – Сократ смотрел ему в глаза, – мы втроем и ты четвертый – вот и весь народ, которому известно, чей ты сын.

* * *

Дракула с Палачом сидели в Зале Философии Крови и передвигали фигурки по четко расчерченной доске. Живые, причудливо ряженые статуэтки постоянно пререкались между собой, порою дело доходило и до драки.

Позабыв об игре, Дракула смотрел на гипнотизирующие капли фонтана, выполненного в виде Символа Крови. Фигурки вампира устали ждать и расселись у края доски, продолжая словесную перепалку со статуэтками Палача.

– Дракула, – рассердился молодой человек, – ты ход будешь делать, или я могу поспать, пока ты размышляешь?

– А? Да, да… сейчас, – очнулся вампир.

Его фигурки немедленно заняли свои места. Дракула передвинул одну и опять уставился на фонтан.

– Дракула, с тобой так весело, что просто с ума сойти можно, – покачал головой Палач. – Очнись хоть на минуту! Эта фигура так не ходит!

– Правда? – вампир заморгал веками, внимательно глядя на доску. – Верно, как же это я перепутал.

– О чем ты все время думаешь?

– Так, ни о чем.

Дракула помолчал, передвинул еще одну фигуру и сказал:

– Я выиграл.

– Не может быть, – Палач в изумлении воззрился на доску. – Эти малявки, наверняка, все подстроили!

Он ударил кулаком, и фигурки испуганно подпрыгнули.

– Я просто выиграл.

– Может, еще партию?

– Давай, – пожал плечами старый вампир.

– А все-таки, о чем ты думаешь?

– Обо всем сразу. Ты видел Терр-Розе?

– Конечно, видел. Как бы я, по-твоему, узнал, где ты находишься на Земле?

– Как она?

– Выглядит превосходно, – Палач критически смотрел на расставленные заново фигуры. – Пусть сама выбирается, нам своей боли достаточно. Ты выиграл, ходи первым. Как думаешь, что будет с Анаис?

– Мне все равно, – Дракула передвинул первую фигурку. – Я больше ни во что не ввязываюсь, с меня хватит.

– Даже если тебя опять попросит Терр-Розе? – хмыкнул Палач.

– Даже если меня об этом попросит сам Патриций! – отрезал Дракула с неожиданной злобой.

* * *

На Сатурне рассветало. Небо – чудесная гармония оранжевых и фиолетовых оттенков – с каждым мгновением увеличивало палитру цветов. Ни дуновения ветерка, ни шороха, ни шелеста… Все вокруг замерло, ожидая чуда пробуждения природы, в предчувствии феерии ее радости, пробуждения света и жизни. Планета просыпалась, а обитатели королевского дворца, проведя за беседами всю ночь, только отправлялись на покой. Леброн ушел первым. Вскоре и Олавия сказала, что хотела бы отдохнуть. На балконе остались Аргон и Сократ.

– Я опасался, что мы все сделаем неправильно, и вот именно так мы все и сделали, – Аргон смотрел на догорающие свечи.

– Ничего уже не изменить, это произошло бы рано или поздно. Я зайду к нему, ладно?

– Вряд ли он захочет сейчас с кем-нибудь разговаривать.

– Я просто пожелаю доброго сна.

Аргон согласно кивнул.

* * *

Первым возвратилось осязание, и под ладонями Патриция проступила прохлада подлокотников кресла. Вернулся слух, и Георг услышал, как звенит кабинетная тишина. Он чувствовал, что не один, что рядом кто-то есть, но зрения пока еще не было, оно вернулось в самый последний момент. У окна стоял Снекторн.

* * *

Опустив плечи и повесив голову, Леброн сидел на кровати.

– Спишь? – заглянул в спальню Сократ.

– Сплю, – ответил юноша, не поднимая головы.

– Что-нибудь снится? – Сократ присел рядом.

– Пока нет.

– Я тогда пойду?

– Погоди, – Леброн убрал упавшие на лицо волосы, – побудь со мной.

– Хорошо, – с готовностью закивал толстяк. – Но с условием: ты раздеваешься, укладываешься в постель, накрываешься одеялом до самого носа, и я сижу с тобой столько, сколько ты захочешь. Давай, вставай, я помогу тебе все это снять.

Юноша покорно поднялся. Большинство дворцовой одежды невозможно было одеть и снять без посторонней помощи. Толстяк добросовестно принялся расстегивать многочисленные мелкие застежки-крючки на спине Леброна.

– Помнишь, Сократ, я частенько в детстве не мог заснуть, пока ты не придешь и не расскажешь какую-нибудь историю.

– Как забыть, – хмыкнул он, – только прикончишь культурно пару винных бутылей, только приляжешь сладко всхрапнуть, как тебя расталкивают слуги с тем, что нужно опять идти убаюкивать это маленькое кудрявое безобразие. Да, пришлось с тобой повозиться. В минуты отчаяния начинало казаться, что это я тебя родил, сам, лично, и, похоже, роды все еще продолжаются.

Леброн виновато улыбнулся.

– Готово, – Сократ расстегнул последнюю застежку. – Штаны-то сам снимешь?

– Постараюсь, – рассмеялся юноша, – приложу усилия.

Пока он раздевался, Сократ задернул портьеры, разобрал кровать и взбил многочисленные подушки. Когда Леброн улегся, он накрыл его одеялом и потушил свет, оставив гореть лишь крошечный светильник в изголовье.

– Расскажи, каким образом ты догадался, что я сын именно Патриция?

– Ты опять за своё?

– Очень прошу.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.