Ульрих Г. Бар

Очень дикий запад

Глава 1

Совсем скоро, буквально через час или того меньше, он будет дома. Молодецки спрыгнув с седла, почувствует под собой нечто незыблемое, а не качающееся все время под тобой живое тело. То будет земля. И не просто земля, а его собственная.

Тридцать два года Люк Вилд живет на этом свете, и пятнадцать из них пришлось прожить самостоятельно. Так сложилось. Никто не может выбрать себе судьбу по вкусу и нраву – что досталось, с тем и мирись. Люку пришлось не только мириться, но и испить из своей чаши горькую и отвратную порой на вкус судьбину. Рано осиротев и оставшись в полном одиночестве, он не пустился во все тяжкие, как того ожидали соседи и знакомые, и ожидания их имели под собой твердые основания. До трагической кончины его матери Люк не отличался особым рвением к учебе и работе, прожигал дни в праздности и сомнительных удовольствиях. Безотцовщина. Отец его пропал, когда Люку было четырнадцать. Лишившись человека, который был способен обуздать в нем дикого мустанга, он превратился в неконтролируемого подростка. Драки в школе и на улице, сомнительные знакомства и выпивка юного «протестанта» заставили его мать продать дом и переехать из родного города на запад, туда, где, как она надеялась, ее единственный сын придет в себя и станет ей опорой. Не дождалась.

Как только Люку исполнилось восемнадцать, к нему заявился тип и, представившись адвокатом, вручил ему завещание, где черным по белому было написано, что Люк Вилд является единственным и неоспоримым наследником состояния в сто двадцать тысяч долларов, дома в котором они жили с матерью, и некоего ранчо в Техасе. На все вопросы адвокат лишь пожимал плечами и ответить, что это за ранчо и откуда оно вообще взялось, так и не смог.

Недолго думая, Люк собрался в дорогу и всего через пару дней был уже на месте. Ранчо представлялось ему как некая деревенская дыра, и каково же было его изумление, когда он обнаружил не просто кусок земли и дом на нем, а дело, которое может, да, в общем, и приносило неплохие деньги.

Управляющий, маленький тщедушный мексиканец, встретил хозяина, сняв сомбреро и прижав его к груди так, словно прочел в глазах Люка великое желание завладеть этим чудом. С его слов Люк узнал, что ранчо принадлежит семейству Вилдов уже более семидесяти лет. Семья Хулио, управляющего, все эти годы живет здесь и держит все в надлежавшем порядке.

Много ответов тогда получил Люк. И корил себя, что узнает о таких вещах от чужого человека. Стыдился того, что никогда не задумывался, на какие средства содержится дом, в котором он жил, и на какие деньги покупается все необходимое. Оказывается, вот откуда все это.

Миллионов ранчо не приносило, но на нормальную жизнь хватало.

Лошадь под ним всхрапнула, возвращая седока из прошлого в настоящее.

– Молли, я отдам тебя живодеру, а сам из твоей шкуры сошью чехол для ружья.

Молли презрительно фыркнула и дернула ухом. Не поверила.

– Холодает. Не знаешь, от чего так?

Люк встряхнул плечами и заозирался. По этой дороге он бесчисленное количество раз проезжал в обе стороны: в городок и обратно на ранчо. Никогда не замечал, чтобы на этом участке был туман. Откуда ему взяться? Никаких водоемов рядом нет.

– Странно все это. Не желаешь ли ты врубить вторую скорость, или мне ее поискать плеткой самому? В районе твоей облезлой задницы я вроде бы видел ее. А?

Молли была старой, но не глупой и решила сама включить злосчастную вторую передачу. Седока затрясло от мелкой рыси.

– От стремительного бега Молли у Люка разыграется икота.

Лошадка, не слушая седока, все прибавляла ходу, словно пытаясь убежать как можно дальше и быстрее от тумана.

Что-то не то. Странный туман. И запах… Кислый. Такой запах с примесью химии Люк чуял только в школе на практических занятиях в лабораторном кабинете.

Он и не заметил, как его старая кобыла разогнала себя до такой степени, что вполне могла конкурировать с лучшими жеребцами из его стада.

– Эй, внизу! Ты потише, хорошо? Замерзну еще.

Молли никак не реагировала на его подколки и знай себе неслась вперед. Становилось опасно. Туман окутал их такой плотной пеленой, что рассмотреть творящееся на дороге ближе пяти метров не представлялось возможным. Чего доброго, угодит копыто в ямку, и кувыркаться будут они вместе до самого перелома шеи. Не дальше.

Пронесло.

Впереди послышался лай собак, и сквозь туман уже пробивался желтый диск света. Это фонарь над воротами. Доехал. Спрыгнув на землю, Люк подхватил под уздцы Молли и ввел шатающуюся от усталости лошадь во двор. Расседлал, подзывая Хулио.

– Где вы, мистер Вилд?

– Тут, у коновязи. Молли прими, боюсь – околеет.

Хулио подошел и, поставив у ног большой фонарь, забегал вокруг кобылы.

– Свет отключили.

– Что так?

– Не знаю, мистер Вилд. Давненько такого не припомню. Пришлось генератор старый заводить.

– Понятно. Что еще?

– Молодняк отсеяли и сопроводили на дальний выпас. Стадо увели, как и договаривались. Как прибудет к мистеру Шефелду – так и оплата незамедлительно поступит на ваш счет. Он уже звонил несколько раз.

– Странно. Мне звонков не поступало.

Люк достал телефон и уставился на экран. Сеть отсутствовала.

– У тебя ловит мобильный?

– Нет, мистер Вилд. Я это связываю с отсутствием электричества.

– Полноте, Холмс. Это происки русских.

– Ваш юмор не уместен, – поджав губы, Хулио изобразил обиду.

– Ладно. Что еще?

– Я по поводу нашего с вами разговора. О поездке в город.

– Хулио, я не собираюсь отнимать у тебя твой заслуженный отдых, но как ты себе это представляешь? На дороге такой туман, что ни дьявола не видно! А вы собирались всей семьей ехать. Не боишься заночевать на обочине?

– Нет, не боюсь. Нам до города только добраться, а там хоть трава не расти. Племянница Марии сегодня празднует свой пятнадцатый день рождения, грешно не поехать.

– Так света нет, того самого электричества, которое русские спрятали.

– В городе все есть, – лукаво заулыбался Хулио.

– Нет, мой юный друг, – Люк похлопал по спине «юного» седовласого Хулио, который раза в два был старше. – Коль нет связи, то электричества нет и в городе, и даже за городом. Странно все это… Что у них, в самом деле, генераторов нет? У нас и то есть.

– Ничего, – отмахнулся управляющий. – Пока до города доберемся – все исправят. Мы, слава богу, живем с вами в лучшей стране мира, где демократия и свобода превыше всего. А уж поломку исправить для такой страны плевое дело. А туман – так он обычный, только пахнет странно.

– Езжайте, бог с вами. Только Генри мне оставьте, один не управлюсь.

– Его никто не взял бы с собой и за тысячу долларов. Пропащий человек.

– Что так?

– Спит пьян. Как узнал, что выходные – сразу за бутылку. К утру, так думаю, оклемается. Вы уж его побраните, мистер Вилд, парень-то он работящий, только очень уж к выпивке малодушен. Побраните.

– Обещаю тебе, Хулио, не только побранить его, но самым жестоким образам наказать.

– Это как же?

– Привяжу его к бочке с виски и за всякую попытку отпить из нее стану бить его электричеством.

– Так его же русские спрятали, – с недоумением захлопал глазами Хулио.

– Ну, найдем. Сам же говорил, что для нашей лучшей в мире страны это не проблема.

– Найти-то найдем, – согласился Хулио. – Только боюсь я, что пока искать будем, от той бочки мало что останется.

За разговором Люки не заметил, как управляющий успел отереть Молли от пота, выходить и напоить. Осталось только завести ее в загон, и можно отдыхать.

– Возьмите пикап, мне оставите бьюик. Проверь – заправлен ли, и возьми на всякий случай с собой канистру с бензином. Ружье тоже возьми. Коль, не дай бог, придется ночевать в дороге, будет из чего зверье попугать. Деньги есть?

– А сколько вам надо?

– Да не мне надо, я спрашиваю – у тебя есть деньги, или дать?

Хулио замахал руками в сторону Люка.

– Что вы, мистер Вилд! Не надо мне ничего. Все есть.

– Перестань махать как сумасшедший. То Молли несется как угорелая, то ты ветер подымаешь. Точно замерзну.

Люк прошел в дом и, минуя накрытый к ужину стол, проследовал в спальню. Все, на что его хватило, так это стянуть сапоги и упасть после этого на постель. Уже проваливаясь в сон, он услышал приглушенные взволнованные голоса, говорящие по-испански, и уверенное урчание пикапа. Хулио с семьей уехали.

*****

С трудом оторвав от подушки голову, Люк с удивлением обнаружил, что сон никоим образом не взбодрил, наоборот – во всем теле, в каждом суставе происходили локальные войны, а нутро так и норовило выпрыгнуть наружу. Голова просто раскалывалась. Где он мог отравиться? То, что его состояние вызвано отравлением, сомнений не вызывало. Других объяснений происходящего с ним просто не было, а кислотно-химический привкус во рту лишь подтверждал его умозаключения. Оставалось только вспомнить, где и как это с ним произошло.

Что ж, вчерашний день был не очень-то и насыщен событиями. Сперва он отправился в мэрию, где ему пришлось изрядно побегать с этажа на этаж в тщетных попытках отыскать землемера, который что-то напутал и откроил от его владений изрядный кусок. Так и не обнаружив этого злодея, Люк оставил симпатичной секретарше мэра свой номер телефона с просьбой передать его неуловимому мерзавцу. Секретарша, имеющая дело ко всему на свете, с милой улыбкой на накрашенных губах заверила Люка в том, что его просьба будет удовлетворена. Спустившись вниз, он отправился прямиком в кафетерий и выпил чашку кофе. Так, эту чашку кофе с отравлением связать не получается. Побродив по городку, решая мелкие дела, Люк посетил единственный ресторан, в котором заказал стейк и бокал вина. Стейк? Воспоминание о куске прожаренного мяса рвотных позывов не вызвало, так что это не причина. Тогда что же? Может, возвращаясь домой верхом на Молли, Люк слишком широко открывал рот, горланя ковбойские похабные песни, и сам того не заметил, как проглотил особо ядовитую муху? Похоже на правду.

Тяжело поднявшись с кровати, Люк направился к двери, по ходу натягивая рубашку. В глазах все плыло, желудок урчал, как взбесившийся пылесос. Пока нашел шляпу, несколько раз наткнулся на мебель, больно ударив коленку. Чертыхаясь, выбрался во двор.

Солнечный свет заставил вскинуть руку к глазам. Недостаточно быстро – глаза резануло, словно ножом. Слезы ручьем, шум в голове усилился.

– Генри! Генри, во имя всех святых, ты где?

Слева от крыльца послышалось шевеление и вялый отклик «Я здесь, мистер Вилд!» сменился звуками, которые издает каждый страдающий похмельем человек. Генри рвало.

– Послушай, Генри. Я, кажется, понял, чем страдаю, и все это благодаря тебе. Ты уникальный экземпляр, Генри. Твое похмелье передается как простуда, по воздуху. И я очень зол, Генри.

– Мистер Вилд, если вам станет легче, то можете спуститься и пристрелить меня, я только скажу вам спасибо. Но прихватите с собой кружку воды.

Люк проморгался и, вернувшись в дом, направился прямиком к кухне. Пошарив в ящиках, он очень быстро обнаружил то, что искал, и, прихватив с собой треть бутылки виски, поспешил на помощь кработнику.

Генри оживился, заметив в руках Люка не воду, а кое-что получше, и, часто закивав в знак признательности, протянул руки к спасителю. Получив желаемое, он, не мешкая ни секунды, откупорил бутылку и припал губами к горлышку. Забулькал.

– Генри, если так будет продолжаться, нам придется с тобой проститься. Ты парень хороший, но то, что тебя так тесно связывает с выпивкой… В общем, решай: я тебя выгоняю, либо отправляешься к доктору и что-то делаешь с этой привязанностью.

Генри печально посмотрел на Люка.

– Мистер Вилд! Да разве я не хочу избавиться раз и навсегда от бутылки? С радостью. Только денег на лечение у меня нет.

Люк улыбнулся.

– Это решаемо, дружище. Главное желание.

Помолчали.

Генри, заметив, что в бутылке еще оставалось на два пальца, в нерешительности скосил глаза в сторону Люка. Тот сделал вид, что ничего не видит. Поколебавшись с минуту, Генри, видимо, решил для себя нечто и перевернул бутылку, проливая остатки виски на землю.

Тяжело поднявшись с колен на ноги, он направился в сторону крана с водой и, открыв вентиль на полную, подставил голову под тугую струю холодной воды.

– Оседлай Молли, я прогуляюсь к северу. Хулио говорил, что там требуется ремонт ограды. Посмотрю.

Люк вернулся в дом и в ожидании исполнения своего приказа направился в душ. Необходимо как следует отмыться и привести себя в порядок.

Горячей воды нет. Их старый генератор не рассчитан на то, чтобы помимо обеспечения освещения давать энергию и на бойлерную. Ничего. И холодная сойдет, главное не околеть в первую минуту. Со скрежетом повозюкав станком по щетине, принялся за зубы. Три раза он выдавливал пасту на щетку, но от кислого химического привкуса во рту так и не избавился. Порывшись в шкафчике в ванной, Люк нашел несколько упаковок с таблетками, но так и не разобрал, что от чего. Рисковать не хотелось, так что от попыток избавиться от скверного самочувствия при помощи медикаментов пришлось отказаться.

– Мистер Вилд! – в глубине дома послышался крик Генри. – Молли готова!

– Иду!

Как бы Люку ни хотелось оставаться босым, все же пришлось натягивать сапоги.

Так, ружье взял с собой Хулио, значит, придется взять кольт. Проверив наличие в барабане патронов, Люк прихватил несколько десятков еще, на всякий случай. Со «всяким случаем» его познакомил пропавший отец. Это один из немногих уроков, которые успел преподать он сыну, и Люк, лишившийся обоих родителей и не прислушивающийся к их словам при жизни, с любовью и благодарностью относится к ним сейчас.

Люк вышел во двор и попрыгал на месте, вбивая себя в тесные сапоги.

– Генри, восьмичасовой уже пролетал?

– Нет, мистер Вилд. Не видно его сегодня.

Это настораживало. Вот уже как семь лет к ряду ежедневно в восемь утра над их ранчо проносился легкомоторный самолет, спешащий по одному ему ведомому делу. И то, что он не явился сегодня, наводило на непонятное беспокойство.

– Черт с ним. Жизнь продолжается. Не уходи никуда, Генри. Из города должны привезти проволоку, вчера заказал.

Вскочив на Молли, Люк помахал на прощание Генри и направился на север.

Он не увидел, как Генри вновь вырвало.

Глава 2

Добравшись до проблемного участка изгороди, о котором ему сообщил Хулио, Люк лично убедился в необходимости ремонта. Оставалось загадкой то, кто способен на такой вандализм? Проволоку сорвали со столбов и унесли в неизвестном направлении. Кому она понадобилась и для чего? Дети балуются? Маловероятно. До ближайших соседей куда как дальше, чем до того же города. Случайный путник, которому вдруг понадобилось несколько кусков колючки? Бред.

Все ясно, что ничего не ясно. Но такая сомнительная ясность никоим образом не способствует устранению проблемы. Придется вернуться сюда с инструментом и мотком колючки, ее уже наверняка подвезли из города, а Генри принял и перемотал на специальный деревянный вал. Вал этот на ранчо появился давно, скорее всего, во время строительства дома. Не было на его боках ни одного целого, без мелких дырочек, оставленных сотнями миль колючки, сантиметра. Это не мешало ему исправно служить людям.

Вернувшись к лошади, Люк панибратски треснул ее по спине и с ковбойским задором прыгнул в седло. Молли, успевшая задремать, встрепенулась от неожиданности и прыгнула в сторону, чуть тем самым не сбросив седока со спины.

– Тише, тише, мясо койота! Это всего лишь я, старый добрый Люк!

Услышав знакомый голос, Молли успокоилась и, лениво переставляя копыта, пошла в сторону ранчо. То, что ее хозяин, по сути, еще совсем мальчишка, давало ей повод не держать на него зла.

Выбираясь в эту короткую экспедицию, Люк искренне надеялся, что его скверное самочувствие останется на ранчо. Не тут-то было! Становилось еще хуже. Голова напоминала пустую бочку, в которой засела парочка взбесившихся кошек, постоянно завывающих дурным голосом и скребущих по стенкам острыми коготками. В желудке кто-то беспрерывно танцевал дьявольскую джигу, отчего нутро стремилось наружу, уступая место невидимым танцорам.

Ко всему прочему, Люка не оставляло смутное тревожное чувство того, что вокруг нечто неуловимо для взора изменилось. Что именно – непонятно, но то, что мир стал не таким, как был, это точно. Объяснить все это не представлялось возможным, и оставалось только пообещать (самому себе) разобраться во всем, как только самочувствие улучшится, и голова более или менее станет соображать.

За невеселыми мыслями Люк и не заметил, как добрался до ранчо. Оставалось только обогнуть забор и въехать в открытые ворота.

– Промахнулись мы с тобой, старушка, – погладил он Молли по шее. – Задумались. Эй, Генри! Проволоку привезли?

Генри вышел навстречу всаднику, и то, как он выглядел, заставило Люка содрогнуться. Воспаленные глаза, окрашенные в бордовые оттенки, запали вглубь черепа. Побелевшее до мертвецкой синевы лицо вытянулось, придавая Генри сходство с зомби из фильма.

– Слушай, ты бы прилег? Сказать тебе о том, что ты дурно выглядишь, равносильно тому, что не сказать вообще ничего.

Генри протянул дрожащую руку и принял у Люка узду. Молли шарахнулась в сторону.

– Тпру-у-у! – осадил ее Генри. – Чего всполошилась? Я же не под венец тебя поведу.

Сплюнув на землю тягучую слюну и отерев рот, он вымученно улыбнулся своей шутке и обратился уже к Люку.

– Мистер Вилд. Мне, конечно, очень дурно, но поверьте мне на слово, бывало и хуже. Я справлюсь.

Он вдруг замер, словно забыл про существование Люка, уставившись мертвым взглядом в пустоту. Пробыв в таком непонятном состоянии всего лишь пару секунд, он снова, как по мановению волшебной палочки, включился в реальность, продолжил:

– Проволоку не привезли и, как вы сами понимаете, уже не привезут. Сегодня, во всяком случае. Как у них все это работает – ума не приложу. Лентяи, одним словом. Как копы, святая Мария мне в свидетели. Только и умеют, что кофе глотать и жрать пончики. Поди заставь их выполнять свое дело! Коль уж не захотят, то и война их с места не сдвинет. Куда катятся Штаты?

– К светлому, сытому будущему, Генри. Наш курс неизменен. Послушай, а в хозяйстве разве не найдется у нас полсотни метров колючки?

– Как же? Естественно, найдется. Пока я у вас ответственен за хозяйство, оно будет в полном порядке. Даже несмотря на мое темное пьяное прошлое.

– Прошлое?

– Да, мистер Вилд. Именно – прошлое. Я уже все решил. С выпивкой покончено. Женюсь, вы позволите мне жить у вас на ранчо с семьей?

– Да хоть собаку еще в довесок заведи!

– Во-от, – удовлетворенно протянул Генри. – Женюсь, значит, детишки пойдут. Негоже им на отца с бутылкой смотреть. Я правильно мыслю?

– Конечно, Генри. Так что там с моей колючкой? Еще успею смотаться и залатать изгородь.

– Сейчас принесу. Вы, я так понимаю, пикап отдали Хулио? Я загружу в бьюик. Не стоит Молли гонять по жаре.

– Да, конечно.

Генри увел лошадь к сараю.

*****

Машину подбрасывало на ухабах с такой силой, что Люк стал сомневаться в том, что доедет до места назначения. С каждым новым скачком автомобиля его нутро салютовало все мощнее и мощнее. Недалёк тот момент, когда придется остановиться и приняться за отбивание поклонов, сопровождая эти поклоны рвотой. Но был и приятный момент от такой тряски: инструмент в багажнике подпрыгивал вместе с авто и издавал вполне сносные мелодичные звуки, что в свою очередь заменяло отсутствие музыки. Радио упорно шипело, не отзываясь ни на одной из частот.

Кое-как добравшись до места, выгрузив из машины все необходимое для ремонта, Люк принялся за дело. Провозившись не менее пяти часов с починкой, он из последних сил загрузил в багажник инструмент и, опустившись на водительское место, откинулся на сидение. Чувствуй он себя хоть немного лучше, то дело, которому он посвятил весь сегодняшний день, не заняло бы и получаса. А так – что имеем, то и имеем.

Сам того не заметив, провалился в глубокий сон.

Снилась муть. В прямом смысле этого слова. Белесый, плотный туман перед глазами, через который изредка проявлялись смутные силуэты и слышались приглушенные голоса, а иногда и крики. Протяжный, судорожный вой койота выдернул его из этого тумана, переместив обратно на сидение бьюика.

Темно.

– Или я ослеп, или я выспался.

Люк заерзал на сиденье, хоть как-то разгоняя остатки сна. Открыл дверцу машины, выбрался на воздух. Вдохнул полной грудью и очень медленно выдохнул. Поднес ладони к лицу и с силой, но без фанатизма принялся тереть щеки. Сон окончательно отступил. С прискорбием обнаружив, что его все еще нещадно мутит, с досадой чертыхаясь, устроился за баранкой и, заведя двигатель, тронулся к ранчо.

Фары резали темноту, как самурайский меч – запущенные в воздух фрукты. Испуганные ревом мотора мелкие птички срывались с насиженных мест и со скоростью молнии перелетали через дорогу, рискуя быть размазанными о лобовое стекло или о решетку радиатора. Все как всегда. Тогда почему? Почему не отпускает ощущение неправдоподобности всего происходящего? Черт его знает.

Свернув с асфальтированной дороги на гравийку, ведущую к его ранчо, Люк словил себя на мысли, что за все время пути он не видел ни одной попутной или же встречной машины. Это наводило уже на тревожные мысли. Может, в мире произошло нечто страшное, а он устроился у себя на отшибе и ничегошеньки не знает? Мало ли?

Въехав во двор, Люк резко ударил по тормозам, чуть не наехав на Генри. Тот, опустившись на корточки, находился спиной к машине, склонившись над чем-то большим, лежащим на земле прямо перед ним. Такого резкого торможения многострадальный организм Люка не выдержал, и ему пришлось поспешно выбираться на улицу, дабы не испачкать рвотой салон.

Когда первые желчные потоки иссякли, Люк с трудом выпрямился и окликнул Генри:

– Эй, все в порядке? Что ты там делаешь?

Генри резко обернулся, крутанувшись на пятках. В свете фар Люку показалось, что глаза его работника ничего человеческого более не имеют и скорее походят на белесые бусины дохлой рыбы. Нижнюю часть лица прикрывало нечто блестящее, синюшное. В следующий миг Люк понял, что именно держит в зубах Генри, и догадка его не обрадовала. Это требуха, и требуха не чья-то, а его Молли. Кобыла лежала, вздымаясь неживой горкой прямо у ног Генри. Разорванное брюхо все еще парило, что прямо указывало на недавнюю кончину животного.

Весь покрытый коркой загустевшей крови, Генри издал утробный рык, походивший скорее на предостережение, чем на угрозу. «Не лезь, это мое» – вот что означали эти звуки.

Попятившись, Люк споткнулся, упав на задницу, зашипел от резкой боли. Копчиком о вросший намертво в землю булыжник – то еще удовольствие. Не понимая, что происходит, тело само по себе, без связки с вопящим сознанием, спасало себя. Пятки бойко толкали землю, заставляя руки перебирать так быстро, насколько это вообще возможно. Отползая от непонятной, пугающей своей неестественностью угрозы, разум искал хоть какой-то выплеск эмоций.

– Ты что? Ты как?

Генри не отвечал. Он снова отвернулся от Люка и «нырнул» в развороченное нутро Молли. Звуки, сопровождающие этот «нырок», вновь заставили согнуться. Пустой желудок не выдал ничего, кроме остатков желчи, обжигая иссушенный пищевод.

– Твою мать! Во имя всех святых – отойди от животного! – сплевывая остатки зеленой слизи, прокричал он.

Сам того не заметив, вскочил на ноги, выхватывая кольт из кобуры.

– Отойди, отойди ублюдок!

Взведя курок, выстрелил в воздух. Никакой реакции не последовало. Вместо того, чтобы, как любой человек в здравом уме, оглянуться на грохот выстрела, Генри, казалось, лишь еще глубже зарылся лицом в мертвое животное.

Страх настолько сковал ту часть Люка, которая отвечала за рациональное мышление, что он вытворил такое, чего бы не содеял даже в очень сильном опьянении. Вместо того, чтобы прыгнуть в бьюик и рвануть куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ада, он подскочил к Генри и, не жалея, двинул его ногой в бок. Он с радостью опробовал бы его голову на прочность, но та была надежно спрятана во внутренностях Молли.

После подобных ударов, неожиданных и достаточно сильных, люди корчатся в муках не менее пяти-десяти минут. Генри лишь дернулся, и утробное рычание, сопровождающее поедание кобылы, сменилось тревожно-агрессивным.

Люк, осознав тщетность своих попыток прекратить кошмар, виданный им только в фильмах ужасов, принялся колотить своего сбрендившего работника рукоятью кольта по шее и спине. Видимо он нащупал некое слабое место Генри, или же тому просто надоело терпеть побои, и он сделал то, чего от него с таким рвением добивался Люк – обернулся к нему.

– Так, давай без нерва! Поговорим как джентльмены, окей?

Люк стал потихоньку пятиться назад, выставив перед собой руки, успокаивая то, во что превратился человек, которого он знал не один год.

– У нас был тяжелый день, согласен. Но разве это повод срываться на бедном животном?

Люк понимал, что несет бред, но потребность в хоть каких-то словах в данной ситуации была просто необходимой. Как только закончатся эти слова, ему придется либо бежать, либо стрелять. На бег сил просто не хватит. А стрелять прямо сейчас, в эту секунду – не хотелось. Генри не просто прохожий. С этим парнем он делил кров и пищу на протяжении последних пяти лет.

– Генри, дружище! Давай сядем и обсу…

Договорить он не успел. Генри, выставив вперед ладонь с окровавленными, скрюченными пальцами, устремился прямиком на него, и как только расстояние между ними позволило, тут же ухватил Люка за запястье руки, сжимающей оружие. Тот и не подозревал, что его работник так силен. На вид и не скажешь. Руку словно зажали в тиски. Перед глазами замаячила открытая пасть. Люк судорожно надавил на спусковой крючок. Громыхнуло второй раз за вечер.

Пуля угодила прямо в коленный сустав, выбила кусок кости или хряща, нога Генри подломилась и неестественно вывернулась под немыслимым углом.

Люк попытался отскочить как можно дальше, но не вышло. Генри, несмотря на такое серьезное ранение, не зашелся в диком крике, а все так же плотоядно порыкивая, продолжал удерживать хозяина ранчо.

Надо срочно решать, как быть. Люк решил, что хочет еще пожить, пусть остаток жизни и придется провести в тюрьме. Не теряя драгоценных мгновений, глядя на работника сверху вниз (тот стоял на одном колене, как рыцарь перед дамой), чуть довернув кисть, выстрелил Генри прямо в лоб. Голова «чудовища» дернулась, хватка ослабла. Тело плавно завалилось набок, прямо на искалеченную ногу. От такого зрелища свело челюсти.

– Святые угодники…

Зайти в дом, отыскать бутылку с виски и напиться. А поутру ехать в город, к шерифу. И будь что будет. Только забаррикадироваться изнутри. А лучше вообще отправиться спать вниз, в бойлерную. Там дверь металлическая. На всякий случай. Уж не на такой ли случай?

*****

Сон и в этот раз, как и вчера, не принес облегчения. Очнувшись после алкогольного забытья, Люк продрал глаза трясущимися руками и, превозмогая тошноту, поднялся с груды тряпья, брошенного на старый матрас для удобства. Странно, что он вчера мог думать о комфорте. Уж не превратился ли он в маньяка, раз после убийства, мягко скажем, не совсем чужого ему человека мог задуматься о том, как бы это удобнее ночь скоротать? И коли говорить о превращениях – во что, или кого, превратился Генри? Не связана ли эта метаморфоза с пролетавшим все это время восьмичасовым? Люк никогда не был приверженцем теории заговора, но сейчас его разум мог зацепиться за любую фантастическую версию, объяснявшую хоть как-то творящийся в его жизни бред. Что мешало пилоту по воле тайного общества, стремившегося к абсолютному господству над миром, распылять мирным гражданам какую-нибудь химическую дрянь на головы? Вот и результат. Как в кино.

Нет. Чушь какая-то. А происходящее – не чушь?

Глаза подернулись зеленоватой прозрачной пленкой, отчего окружающий мир приобрел задорный оттенок. Повело в сторону так, что пришлось ухватиться за стену. Привкус во рту напоминал жженую резину вперемешку с хлоркой. Букет, прямо скажем, не совсем чтобы шарман.

Через зарешеченное окошко вползло солнечное утро, освещая его хоромы. На стеллажах вдоль стен расположились всевозможные предметы, так необходимые в любом хозяйстве. Тут тебе и запас восковых свечей, которыми в этом доме не пользовались никогда, но неизменно пополняли, отчего свечей набралось в изрядном количестве. Старая посуда, та, которую выкинуть жалко, а собрать и отвезти нуждающимся все времени не хватало. Гвозди, мотки кабеля и веревок, полоски кожи и заготовки подков. Люка ничто из вышеперечисленного не волновало, а вот на коробки, стоявшие в самом низу, почти на полу, он обратил особое внимание. В них была вода. В разных емкостях, начиная от литровых бутылок и заканчивая большими пузатыми «бочками» для кулеров. При мысли о кулерах Люку дико захотелось именно такой воды – обжигающе холодной, сводящей зубы. Понимая, что мечты не сбудутся, он с ловкостью пьяного опоссума вскрыл коробку с меньшей тарой и, открутив пробку, прилип к горлышку. Вода, пробив в иссушенном горле тропинку, бодрым ручейком полилась в пылающее нутро. Покончив с целым литром, Люк обнаружил, что все еще продолжает хотеть пить. Никто не смог бы остановить его сейчас, и откинув пустую тару, он выхватил новую порцию из ящика.

Осмотрелся. Где-то здесь должна быть и еда. Как только с жаждой было покончено, пустой желудок Люка намекнул своему хозяину, что неплохо бы забросить нечто посущественнее воды. Так, что тут? На одной из полок скромно пристроились ящики с ветчиной и консервированной кукурузой. Была еще какая-то дрянь, но Люк, увидев мясо, не придавал больше значения всему остальному. С удовольствием прикончив две банки ветчины, он чуть успокоил желудок. Странно, но как только желудок получил то, что желал, сразу же включился мозг. Что делать дальше?

Если он прав, и правительство всех их прокатило на аттракционе невиданной подлости, посыпая их непонятной химией, то что мешает на его ранчо оказаться нескольким таким Генри? Пока он тут напивался, высыпался и завтракал.

Порывшись в карманах, Люк достал и пересчитал все патроны к кольту. Его «питон» плюнет еще двадцать семь раз. На руках имелось четыре обоймы, плюс три патрона в самом кольте. Можно, и нужно, подняться наверх и перед поездкой в город забрать весь боеприпас, что можно найти. Мало ли? Что-то подсказывало Люку – в городе не менее безопасно, чем на ранчо. А если он ошибается, и Генри просто сошел с ума, а не превратился в зомби, то все равно – лишним не будет такой запас.

Но начать надо с банального выхода на улицу. От этой мысли тепло не становилось.

Странно, казалось, после выпитой второй бутылки воды жажда должна отступить – не тут-то было! Пить все еще хотелось. Не с такой силой, как раньше, но все-таки. Все тело вновь затряслось, как от дикого холода. Пришлось замереть на минуту, пережидая непонятный приступ.

Пока приходил в себя, в квадрате солнечного света, падающего через окно на пол, промелькнула тень. Люк вздрогнул. Кто это? Животных на ранчо нет. Оставались только он и Генри. Генри лежит с простреленной головой возле убитой им Молли. Котов и собак в доме не держали.

Гадать, а тем более выжидать не было смысла. Надо выйти и разобраться во всем.

Преодолевая слабость в теле, мобилизуя всю свою волю, Люк поднялся по ступенькам и, взявшись за ручку, на мгновение замер, вспоминая хоть какую-нибудь молитву. Так и не вспомнив, перезарядил кольт и, отодвинув засов, аккуратно приоткрыл дверь своей крепости. В щель можно было выставить одно ухо и прислушаться к тому, что происходит в доме. В доме ровным счетом не происходило ничего. Ухо сменил глаз. Визуальный осмотр пространства перед дверью ничего так же не выявил. Открыв дверь, Люк вышел из бойлерной. Рука, сжимающая кольт, опущена, ствол смотрит в пол. Он не в голливудском фильме про копов и не собирается поднимать пистолет к уху, сгибая руку в локте. Драгоценная секунда, ушедшая на то, чтобы выпрямить руку из согнутого положения, может стоить жизни. Куда как быстрее вскинуть ее от бедра. Проверено. Люк давно дружит с оружием.

В доме, судя по всему, никого. Это радует. Теперь необходимо выйти во двор. С крыльца он увидит то, что, признаться, не очень-то и хочется видеть. Там лежит мертвый Генри.

Так что теперь – совсем из дома не выходить? А как же быть? Необходимо добраться до города и рассказать шерифу все. Пусть сажают в тюрьму. Или в психушку. Вполне вероятно, что психушка более верное решение в его случае. Люк и сам себя подозревает в сумасшествии. Пусть там разбираются, а он уже устал и хочет одного – ясности. Ясности происходящего вокруг, ясности во всем.

Отворив дверь, Люкпросунул голову и осмотрелся. Ага. Генри на месте, куда ж он уйдет? Только если на Молли вскочит, и они галопом умчатся на встречу солнцу… Дурацкая шутка, согласен. В общем, если Генри так и оставался неподвижен и никому не нужен, то Молли вновь не повезло. Который уже раз? Ее снова ели. И не кто-то там, а сама миссис Макмиллон.

Макмиллоны – соседи Люка, живущие в четырех милях к западу. Соседи спокойные, не скандальные. В гости друг к другу они не хаживали, но приятельские отношения поддерживали. В церкви кланялись и улыбались. И вот миссис Макмиллон, да что там Макмиллон, просто – Сьюзи, как она позволила Люку себя называть, в одной ночной рубашке уселась на корточки перед многострадальной Молли и, урча, как разлаженный мотор, вгрызалась в ребра мертвой лошади. Тело Молли вздрагивало каждый раз, как Сьюзи мощным движением челюстей отрывала очередной кусок. В районе округлого зада миссис Макмиллон расползлось нелицеприятное пятно. Сьюзи обделалась, и, судя по всему, уже не один раз.

Все понятно. С ней приключилась такая же беда, что и с Генри. Люк видел только один вариант дальнейшего развития событий – пуля в лоб и скорбные терзания совести после.

Стараясь не шуметь, он очень медленно стал спускаться с крыльца, перебирая пальцами по рукоятке кольта. Ладонь вспотела, да еще и тремор проклятый одолевает. Надо покончить с этим одним выстрелом, и Люк не уверен, что в таком состоянии способен сделать один точный выстрел с пятнадцати шагов. Остается только сократить дистанцию как можно сильнее и не нашуметь при этом. Шаг за шагом он приближался к Сьюзи. Еще пару шагов – и можно стрелять.

Краем глаза заметил движение слева. Замер. А вот и мистер Макмиллон. Красавец. Полосатая пижама подчеркивает округлый живот. Ну, как пижама? Верхняя ее часть. Штаны, обделанные так же не один раз, тянулись за мистером Макмилланом. От тяжести экскрементов и не имея тугой резинки в поясе, они попросту сползли с его зада и теперь «цеплялись» лишь за одну ногу. Глаза запавшие, с отчетливо видимыми жуткими синюшными прожилками. Нижняя часть лица покрыта чьей-то кровью, успевшей уже застыть, превратившись в корку. Из открытого рта вытекает окрашенная красным слюна. Он ничем не отличался от своей жены, разве что его тарахтение-рык был чуть басовитее.

И в кого стрелять? Вопросов об этической стороне задуманного убийства более не возникало. Оставалось актуальным на повестке только – кто из них двоих представляет большую опасность? Кого «шлепнуть» первым, а кто еще поживет. Поживет? Эту форму существования можно назвать жизнью?

Заминка при выборе мишени чуть не стала роковой для Люка. Пока он вращал головой, шепча про себя детскую считалочку, мистер Макмиллон стремительно сорвался с места и со скоростью, никак не вяжущейся с его состоянием до этого момента, ринулся на него. Утробный рык возрос на октаву. Если он будет повышаться соразмерно скорости движения зомби, то недолог миг, когда он станет походить на визг.

Грянул выстрел. Макмиллон рухнул лицом вниз. Затылок его стал похож на старую мочалку. Часть черепа мощным ударом крупнокалиберной пули вырвало и унесло в неизвестном направлении. Остатки волос сбились в кровавый комок. Стреляли не сзади, а с боку. Люк крутанул головой в попытке отыскать стрелка, и ему тут же это удалось. Из-за угла сарая, сжимая в руках охотничье ружье, вышел семнадцатилетний сын Макмиллонов – Бартоломью.

Поздороваться им не позволили. Сьюзи, занятая до выстрела обедом, оторвалась от Молли и со скоростью ястреба-голубятника кинулась в сторону сына, явно намереваясь «отчитать» того за сделанное «бо-бо» папочке. Удивительное дело, если учесть то, что Люк находился прямиком на ее пути. Обогнув неподвижного соседа, Сьюзи нацелилась на объект, находящийся в движении. Это надо запомнить. На всякий случай. Меньше движения – есть шанс остаться незамеченным. Видимо с глазами у зомби не все в порядке, раз не видят у себя под носом, но на движение реагируют исправно.

Барти, не останавливаясь, переломил ружье и зарядил его. Двигаясь навстречу матери, вскинул приклад к плечу и, не мешкая ни секунды, надавил на скобу. Громыхнуло. Сьюзи, налетев на невидимую стену, отскочила, как резиновый мячик от несуществующей на самом деле преграды, и, упав на спину, раскинув руки в стороны, застыла. Недавно она лишилась человека внутри себя, а сейчас ее сын отнял у нее и лицо. Люк отвернулся и опустился на землю. Силы покинули его.

– Мистер Вилд! Люк!

Барти не спеша подошел и, опустившись рядом, приобнял соседа за плечи.

– Барти, что, черт возьми, происходит? Ты понимаешь хоть что-то?

Бартоломью вновь переломил ружье и не торопясь сменил отстрелянную гильзу на новый заряд. Не глядя в глаза Люка, он тихим голосом ответил:

– Судный день, Люк. Это судный день. Других объяснений у меня просто нет.

Не хотелось соглашаться с человеком, только что прострелившим головы своим родителям. Но нечто подсказывало Люку, что именно судный день может объяснить все то, что происходит.

– Люк, а у тебя есть вода? Очень пить хочется.

Глава 3

Старенький бьюик, нещадно коптя выхлопной трубой, бойко летел по асфальту. Люк вцепился в баранку как бульдог в грабителя – не оторвешь. Барти занимал пассажирское сиденье, беспрерывно прикладываясь к бутылке с водой.

– Все никак напиться не получается, – оправдывался он.

То, что пришлось услышать Люку о приключениях Барти, мягко сказать, не придало спокойствия. А казалось, что даже малые крохи информации о происходящем вокруг способны пролить свет на ситуацию. Не пролило, вопросов оставалось столько же, если не больше.

Мистер и миссис Макмиллоны обратились в монстров этой ночью. И не только они. Все работники ранчо сошли с ума, набросились друг на друга и на домашний скот. Барти спасло чудо. Этим чудом была астрономия. Не совсем астрономия как наука, а реферат по астрономии, который Барти должен был подготовить. Его мать, строгая женщина, загнала его на водонапорную вышку, стоявшую невдалеке от дома, и наказала мистеру Макмиллану убрать лестницу, дабы их сын не смог улизнуть и все же написал хоть что-то. Вот с этой вышки Барти и наблюдал то, что после он назовет не иначе, как судный день.

Все они, как и Люк с Генри, чувствовали себя плохо весь день. Как и Люк, Макмиллоны ощущали недомогание и странный привкус во рту. А вечером, сидя на вышке в ожидании вдохновения и сжимая тяжелый телескоп в руках, Барти услышал, как заржали в сарае лошади, и в загоне заметались телята, оставленные на ранчо. Не понимая, что происходит, он с ужасом наблюдал, как рабочие заваливают скот на бок, навалившись по трое-четверо, и еще живых рвут зубами. Страшно. Но еще страшнее, когда твои мать и отец едят ребенка, который, разбив окно на втором этаже в попытке избежать смерти, так и не успевает выпрыгнуть. Его затянули обратно в комнату, и через полминуты он уже не кричал. А его мать, милая Сьюзи Макмиллон, толкается с мистером Макмилланом в надежде отвоевать у того место удобнее. В свете необычно огромной луны выглядело все это еще более пугающе и отвратно, чем было на самом деле. Хотя – куда еще отвратнее?

Свое первое убийство Барти совершил при помощи телескопа, раскроив череп одного из ковбоев, молотя того по макушке тяжелой старинной оптикой. Пробравшись в подсобку, нашел там ружье и заряды к нему. Именно в том коротком путешествии от вышки к подсобке он обнаружил, что коль двигаться как черепаха, то его и не замечают. Здраво рассудив, что патронов на всех не хватит, он затаился неподалеку и стал ждать. Барти лично хотел освободить родителей, что ему впоследствии и удалось проделать.

– Отчего же ты их по дороге к моему ранчо не освободил-то?

– Знаете, мистер Вилд, не решался. Все думал, что вдруг очнутся. А как увидел, что папа к вам не за сигарой идет, так и понял – все кончено.

– Спасибо тебе.

– Сочтемся, – пожал он плечами.

Люк все косился на Барти, примеривая на себя то, что довелось пережить этому парню. После убийства Генри на душе скребли кошки. Какого же этому, по сути своей, еще ребенку? Барти на удивление выглядел не таким уж и печальным. Люк мог объяснить подобное только тем, что молодые люди, пресытившиеся всевозможными киношными ужастиками, кровавыми компьютерными играми и прочей чепухой, просто не способны воспринимать смерть как нечто фатальное. Любой кошмар, замеченный ими на улице или в школе, будь то издевательство над сверстником или избиение очередного неудачника, не вызывало никаких чувств в их больных, исковерканных современным миром душах, кроме одного – желания достать телефон и начать съемку. Вот так, словно через призму видеокамеры, Барти и смотрел на все то, что с ним произошло. Его человечность дремала, а мозг упорно блокировал те импульсы, которые способны ее пробудить.

– Мистер Вилд, машина!

Люк вздрогнул. Задумался и не заметил того, что твориться под носом. Вроде и на дорогу смотрел, а пока Барти не вскрикнул, не видел машину, ткнувшуюся в кювет. С дороги виден лишь багажник и задние колеса. Все остальное прикрыто густым кустарником.

Остановив бьюик и проверив, все ли в порядке с кольтом, Люк толкнул дверцу машины и выбрался на асфальт.

– Барти, оставайся в машине и проверь на всякий случай свое ружье.

– Люк, я с тобой!

– Нет! Прикрой меня, мало ли?

Люк и не думал о жалости к парню, он действительно рассчитывал на то, что тот его прикроет в случае чего. Но Барти расценил это как оскорбление. Что он, маленький? Почему ему нельзя пойти вместе с Люком к машине и посмотреть?

Наплевав на чувства подростка, Люк, нервно дернув шеей, осмотрелся и нехотя направился к месту аварии.

На первый взгляд ничего настораживающего не было. Старый форд не выглядел битым и покореженным. Можно подумать, что водитель специально свернул с дороги и укрылся в кювете. Так, скорее всего, и было. Интересно – от чего или кого пытался спрятаться этот человек. Или люди.

Спустившись с дороги вниз, Люк поравнялся с передней дверью, потянул ее на себя, отскакивая на всякий случай назад. Ничего. Приблизившись снова, заглянул в салон. Пусто. Отсек для перчаток открыт, и все его содержимое неопрятной кучей лежитна коврике для ног упассажирского сиденья. Что можно с таким рвением искать в столь небольшом ящичке? Пистолет, а может, перцовый баллончик? Загадка.

Следов крови Люк не обнаружил, как и следов борьбы. Это радовало. Значит, кто бы ни ехал на этом автомобиле, они, скорее всего, не погибли. Или не погибли тут, на этом самом месте. Идти и проверять окрестности не хотелось.

От раздумий оторвал уже ставший знакомым утробный рык. Звук стремительно приближался. Все, что успел сделать Люк, так это обернуться. На него довольно бодро «летел» зомби. Бойко перебирая обгаженными голыми ногами и выставив перед собой руки, бывший некогда человеком монстр вцепился в Люка и потянул на себя, одновременно подавшись к жертве всем своим дурно пахнущим телом.

Это же надо быть каким идиотом, чтобы в такое неспокойное для всех соединенных штатов время, заглядывая в салон чужого автомобиля, спрятать оружие в кобуру? Люк знал, каким идиотом надо быть. Он и был таким.

В голове пульсировала одна мысль – «Вот и все». Люк все пытался протиснуться глубже в салон, но проигрывал монстру в силе, и тот неумолимо вытягивал его наружу, как бигмак из бумажного пакета. Вместо того, чтобы хоть как-то попытаться дотянуться до оружия или нанести удар по изуродованному лицу зомби, руки, предательски не слушаясь своего хозяина, вцепились в сидение форда в тщетной попытке втащить Люка в нутро автомобиля.

Спину пронзила боль. Эта тварь укусила его за бок и попыталась оторвать кусок от еще живого человека. Закричав и от боли, и от страха одновременно, Люк все же умудрился развернуть свое тело и встретить врага лицом к лицу. Страх и боль включили наконец-таки мозг, и тот, вновь возобладав властью над руками, заставил их отпустить сиденье форда, напомнив, что у них есть задачи важнее – выжить. Упершись в лоб твари одной рукой, Люк судорожно завозился другой в районе пояса в надежде отыскать пистолет. Не удавалось. Зомби неумолимо одерживал победу и был близок к окончательной и бесповоротной капитуляции Люка. Вот его отвратительная перекошенная рожа с вытянутой вперед нижней челюстью сантиметр за сантиметром сокращает дистанцию, отделяющую его зубы от горла жертвы. Из последних сил толкая синюшный лоб от себя, Люк откинулся назад. Вовремя. Раздался выстрел, и то, что наполняло голову твари изнутри, наполнило брызгами салон форда, не минуя, естественно, и Люка.

Хватка ослабла, и живой труп (а теперь уже труп окончательно) завалился всем весом на несостоявшийся обед.

– Люк! Ты живой?

Барти! Какой же ты замечательный, Барти. Так и хотелось это проорать во все свое уцелевшее горло, но оно выдавило лишь невнятное сипение.

– Люк? – уже тревожно воззвал Барти.

Торопливые шаги приблизились к машине. Барти ухватил зомби за ноги и, чертыхаясь, потянул, стягивая того с Люка.

– Ох, Барти! Чертяка ты этакий! Снова я тебе должен. Того и гляди, придется отдать тебе ранчо.

Голос вернулся, и вместе с ним вернулась жажда и дурное самочувствие. Но ничто не способно было затмить радости встречи с соседским мальчишкой, пусть расставание с ним и было рекордно коротким.

Барти присел рядом с трупом, и с остервенением принялся оттирать ладони о траву. Когда он освобождал Люка, вытягивая труп из машины, то ухватил его за голые ноги, в горячке не заметил, что ноги эти от паха и до пяток в испражнениях. Нещадно и витиевато матерясь, находя в своем словарном запасе фразы и обороты, о существовании которых Люк и не подозревал, Барти казалось, пытается путем трения очистить руки не только от нечистот, но и, как минимум, от собственной кожи.

– К такой-то матери этот мир, этих тварей, эту дорогу и твое ранчо, Люк! Я отдам и свое тому, кто мне объяснит – что, черт возьми, происходит? Что это за люди-уроды? Откуда это все?

Люк выбрался из салона форда. До парня наконец дошло, что происходящее вокруг ничто иное как реальность. Тупая, идиотская, непонятная и страшная реальность. Не компьютерная игра, где есть возможность сохранения и в случае неудачи остается шанс на прохождение заново. Только что, минуту тому назад, Барти представлял собой крутого парня, способного вынести мозги кому угодно, кто посмеет угрожать ему, или его попутчику. Теперь же на траве, перед Люком сидел простой испуганный мальчишка.

– Ты же сам говорил, что это судный день. Пусть так и будет. Нам некому помочь и объяснить. Что теперь – головой биться о стену?

– Нет никакого судного дня, Люк! Нет! Для того, что бы был судный день, необходим судья. Судья – бог. А я смотрю на все это, вспоминаю родителей… Нет никакого бога, а значит и судного дня нет.

Барти тяжело поднялся и побрел к машине, оставленной на дороге. Пошел не оглядываясь на Люка. Ему не нужны объяснения, он для себя уже все решил. Ружье он не поднял, но ремень не отпустил, и теперь оно волочилось за ним, постукивая по пяткам.

Люк догнал соседа уже у машины. Барти уселся на пассажирское сиденье, втянул за собой ружье и тяжело вздохнув, принялся за перезарядку. Оставалось сесть рядом и тронуться дальше, к городу. Жажда вновь о себе напомнила, и пришлось повозиться, доставая очередную бутылку воды с пола между сиденьями. Осушив половину, Люк протянул бутылку Барти. Тот молча выпил свою часть, аккуратно закрутив пробку, сунул пустую тару под свое сиденье.

– Куда мы едем, Люк?

– В город.

– А там что? Есть ли он, этот город?

Это Люку не понравилось. Да, не все в их положении походило на праздничный день, далеко не все. Но это не значит, что можно отчаиваться и, скрестив руки на груди, ложиться и помирать. Надо жить дальше. Ведь не просто так он и Барти остались в живых. Если все, кого они знали, превратились черт знает в кого, а их такая метаморфоза миновала, то возможно есть еще выжившие. И просто необходимо разобраться в том, что происходит. Отчего-то верилось в то, что в городе все станет ясно. Или, Люк уговаривал самого себя в этом? Одно он знал точно – оставаться на месте нельзя.

– Вот и проверим.

*****

Деревья, высаженные стараниями мэрии на деньги налогоплательщиков по бокам дорог, заметно поредели. На протяжении всего пути Люк и Барти не видели никого, если не считать одного убитого зомби. До города оставалось совсем немного – мили три.

– Как думаешь, Люк, нам стоит завернуть к безумному Эду?

Безумный Эд был единственной достопримечательностью в их округе. Нестареющий, бодрый поборник справедливости. Будучи студентом в далеких семидесятых, он каким-то чудом попал в Советский Союз и настолько проникся идеологией Советов, что по прибытии на родину, послал всех друзей и родню куда подальше, объявив их паразитами на теле человечества, отстроил себе хижину, напоминавшую бункер-землянку, и с тех пор живет в ней один. Вернее сказать – думал, что заживет один. Народ стекался к его порогу как пчелы на мед, ежедневно доставляя Эду массу неудобств. Стоило ему показаться во дворе, как к нему тотчас спешил очередной «гость» с неуместными вопросами о том, когда же наступит коммунизм во всем мире? Людям казалось это забавным. Эду – нет. Однажды он сорвался и чуть было не пристрелил очередного «журналиста». Паломничество прекратилось, но ровно на то время, пока Эд лечился в психушке. С его возвращением вернулись и зеваки, случайно забредшие в эти края, и не знавшие чем себя развлечь в этом захолустье.

Люк задумался. Остановив машину, не мигая уставился в даль. Заехать к Эду? Что это даст? Не думал Люк, что отшельнику хоть что-то известно про происходящее вокруг. Во всяком случае, известно больше того, что знали они с Барти. И не факт, что Эд не заразился.

Кстати про заражение. Насколько помнилось, после укуса зомби с человеком происходят некоторые изменения, и если верить фильмам, то изменения эти Люку окажутся не совсем к лицу. Стоит ли говорить Барти о том, что тот зомби его покусал?

– Барти, у тебя сколько еще зарядов осталось для твоего чуда из чудес в мире огнестрельного оружия?

Парень непонимающе уставился на Люка, и инстинктивно сжав единственную свою защиту в этом мире, ответил:

– Семь. А что?

Люк протянул руку и, улыбнувшись, попросил:

– Можно посмотреть?

Барти находился в ступоре. К чему все это? Что за нелепая просьба? Поколебавшись секунду-другую, все же протянул ружье Люку.

– Это Бельгийское ружье. Ему уже много лет, оно древнее как мир. Мой дед привез его из Европы в шестидесятых. Говорил, что сделано на заказ для какого-то то ли посла, то ли министра.

– А к нему как попало?

– Не знаю, – пожал плечами Барти. – Он про это не особо распространялся.

Люк посмотрел на ружье. Да, старое. Но какое же прекрасное. Ничего лишнего. Приклад и цевье из ореха, на металлических вставках гравировка в виде вьющегося растения, дубовых листьев и солнца. Клеймо мастера.

– Меня покусали, Барти.

– Что?

– Погрыз меня тот паразит в машине.

Барти замешкался всего не секунду, а после, как рысь накинулся на Люка в попытке выхватить у того из рук ружье. Нечто подобное и ожидалось. Барти тоже смотрел фильмы про зомби, и знает, что следует за укусом.

– Отдай! – взмолил он, когда понял, что силой отобрать ружье не получится. – Я не стану в тебя стрелять, я просто уйду.

Люк не уступал, и вскоре все было кончено. Барти на фоне не самого лучшего самочувствия быстро выдохся и, откинувшись на сиденье, тихо плакал. Стыдно было самому себе признаваться, но идя на эту уловку, Люк мечтал только о том, что бы он сам не выдохся раньше мальчика. Мутило беспощадно. Дрожь в руках, в сравнении с утром, только усилилась, жажда измучила вконец, и никакими дозами воды ее было не утолить. Да еще и кровь пустили. Рубаха на спине прилипла к коже. По-хорошему надо бы осмотреть рану и промыть, перевязать.

– Барти, – голос Люка дрогнул, но он не остановился и, подыскивая нужные слова, продолжил. – Сейчас я отдам тебе твое оружие, но прошу – не спеши стрелять в меня. Даю тебе слово, что как только почувствую неладное, если это возможно… В общем, как сочтешь что я превращаюсь в… это – стреляй. Но не сейчас. Если не считать головокружения, слабости и дрожи во всем теле, мерзкого привкуса во рту – то я в порядке. Тем более все это было у меня и до укуса.

Барти нахмурил брови. Не глядя на Люка, сказал:

– Те же симптомы и у меня. Эх, была не была! Слово скаута – стрелять не стану. Даже если ты превратишься… я уйду.

Как только попутчики разобрались с этим вопросом, во главу стал другой – надо все же осмотреть рану Люка.

Порывшись в салоне они нашли ящичек с медикаментами и Люк, смело задрав рубаху, повернулся спиной к Барти.

– Ого! – воскликнул тот.

– Что? Все так плохо?

– Нет, я не про укус. С ним все в порядке. Сейчас промоем, пластырь налепим и можно двигать дальше. Я про Ненси.

Ненси. Татуировка, сделанная Люком во время грандиозной попойки по случаю первой удачной сделки в роли хозяина ранчо. Молодая игривая девушка с обнаженной грудью пятого размера, лукаво подмигивала со спины Люка всем, кто имел счастье ее лицезреть. В руке она сжимала флажок, на котором красовалось ее имя.

– Ошибка молодости. Не повторяй подобного никогда, – Люк вернул рубаху на место и включив передачу тронул машину вперед.

Через пару минут они уже стояли на крыше бьюика, пристально всматриваясь вдаль. Вокруг дома безумного Эда сновали зомби. Не все из них передвигались на своих двоих. Глазастый Барти отметил, что двое ползают на четвереньках.

Их внимание больше всего притягивала группа из пяти особей стоявших прямо у порога дома. Каких либо попыток вломиться внутрь они не предпринимали, а стояли, раскачиваясь с пятки на носок. Опять же – если верить Барти. Таких подробностей сам Люк рассмотреть был не в силах. Глаза слезились от напряжения.

– Если подобраться тихо, то можно попытаться их успокоить при помощи кирки. Они не такие уж и прыткие.

Барти был прав. Особой прытью зомби не отличались, в отличие от четы Макмиллан и того, что был у машины. Он вроде бы довольно шустро приблизился к зазевавшемуся Люку. Хотя, эту прыть могло нарисовать воображение человека, оказавшегося в смертельной опасности. Как знать?

Кирка лежала в багажнике, там же где и прочий инструмент. Еще там был тяжеленный гаечный ключ, лопата, куски колючки и прочая дребедень. Патронов у Барти – кот наплакал, да и у него самого не очень с боеприпасом. Уезжая с ранчо, не озаботились. Семь зарядов у Барти, и двадцать семь у Люка.

Если дела в городе плохи, то с таким количеством патронов им придется туго. А если часть их оставить на этом поле сражения…

– Давай попробуем, Барти. Но ружье держи наготове. Пойдешь за мной – прикрывать мою задницу у тебя получается очень хорошо.

Проверив свой кольт, Люк взял в руки кирку и они с Барти пошли в направлении дома Эда, но не по дороге, а сойдя с нее, под прикрытием кустов и редких деревьев.

Когда до места оставалось менее тридцати метров – остановились.

– Смотри, – Люк указал на одиноко стоявшего в стороне от группы зомби-мужика. – С него и начнем. Надо только его выманить ближе к нам.

Барти не говоря ни слова поднял камень и запустил во двор Эда. Звякнуло. Попал он, судя по звуку, в нечто жестяное, может быть в ведро. То, что последовало далее, очень удивило и насторожило охотников. Тот зомби, которого пытались выманить, вдруг резко сорвался с места и чуть ли ни одним прыжком оказался у источника звука. Люк сглотнул тягучую слюну, с сомнением посмотрев на кирку. При такой скорости, он бы не стал делать ставку даже на пистолет. Издали, метров с двадцати, будь время на прицеливание, время, что бы унять силой воли дрожь в руках и сфокусировать разъезжающиеся глаза – победа в таком случае останется за ним. Но если такое существо прыгнет на него с метров десяти, то он эту кирку даже вскинуть не успеет. Сели.

– Барти, дружище. Если у тебя нет второго имени – сваливаем.

– Чего? – протянул Барти.

– Я говорю, если тебя не зовут Соколиный глаз, и ты ночами не носишься с томагавком по прериям, то нам пора уходить. Надо быть индейцем, чтобы умудриться садануть по голове этой железякой того красавца. Такая прыть, по-моему, есть только у краснокожих. Прости – у коренных американцев.

Барти нервно хихикнул, прикрыв рот рукой.

– Хорошо проводим время, Барти. Делать что? Что делать-то?

Барти призадумался. Чуть привстав, посмотрел в ту сторону, где они с Люком облюбовали себе цель.

– Укради теленка, – сказал он после недолгих размышлений.

Да. Это похоже на идею. Укради теленка – так называлась одна из ковбойских забав в их местах. Люк не смог бы с уверенностью сказать, что подобная игра зовется так же повсюду, где есть ковбой и корова. Суть игры довольно проста. В стаде обычно несколько телят, и ковбои договариваются – какой именно станет их целью. Придя к соглашению все участники расходятся в разные стороны на одинаковое расстояние и начинают всячески приманивать именно того теленка, который ими был выбран. Как только тот отделялся от стада – на шею ему накидывалось лассо, и тот, чьим было это лассо, становился победителем.

–Годится. В машине есть футов двадцать веревки.

Шесть метров – не так уж и много. Придется придумать, как подманить зомби.

– Я сыграю роль приманки.

–Нет. Барти, мы не можем так рисковать.

– Хорошо, – Барти согласился очень легко. – Только есть одна проблема.

– Какая?

– Я лассо с двух метров на столб не накину. Как думаешь, сколько попыток у меня будет?

То, что Барти живя на ранчо не умеет обращаться с лассо, казалось бредом. Проверять правдивость его слов не хотелось, и, скрипя зубами, Люк отправился к машине. Надо сделать все так, чтобы никто не пострадал. Кроме зомби, разумеется. Как они разберутся с остальными – не понятно. Так же не ясно – что они станут делать, если их затея провалится, и они только обратят на себя внимания всех тварей, собравшихся у дома безумного Эда.

Глава 4

После недолгих манипуляций лассо было готово. Проверив еще раз узел на предмет свободного хода и убедившись, что все в порядке, Люк кивнул, давая знать Барти о своей готовности.

Затаившись за деревом, Люк глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь привести себя хоть в какое-то подобие порядка. Становилось все хуже. Руки дрожали не переставая. Мутило нещадно, болела рана на спине. Хватит ли сил размахнуться? Не сведет ли судорогой мышцы в ослабленном теле? Думать про такое не хотелось, но мыслям нет преград и запретов.

Барти смело направился в сторону одинокого зомби, забавно раскачивающегося с пятки на носок, словно скучающий франт, ожидающий свою избранницу у кинотеатра. Вот он остановился. Поднял руку и слегка ею помахал. Никакого результата – зомби не видел его. Барти подошел еще на несколько шагов и повторил фокус с рукой. Зомби заметил его и утробно заурчал. Парень не стушевался и, не теряя головы, стал отступать спиной к Люку, как они и условились. Зомби нерешительно, подволакивая ногу, направился к ним, прямиком в распахнутые ворота, отделяющие владения Эда от прочего мира.

Вот Барти поравнялся с Люком и, отойдя в сторону, поднял руки вверх. Его преследователь встал на месте. Что не так?

– Иди же, – шептал Люк. – Иди.

Нет. Не хочет. Видимо, остановившись, Барти перестал быть той желанной целью, которой был при движении.

Порыв ветра всколыхнул волосы, обдав правую щеку приятным холодком. Мертвяк, шумно втянув воздух, принюхался, как пес, и, зарычав, рванул в сторону Барти. Учуял! Эти твари не хуже легавых пойдут по следу, представься им случай.

Считанные метры отделяли Барти от неминуемой смерти. Времени не осталось, и Люк, размахнувшись, метнул лассо. Веревка дернулась в руках. Петля обхватила шею жертвы и затянулась. Затянем потуже! Люк дернул конец и, прищурив глаз, метнул его вверх, перекидывая через ветку. Потянул, затягивая петлю еще больше.

Барти кинулся на помощь, по пути, не побрезговав, треснул пленника ногой в спину, придав тому ускорение. Схватив веревку чуть выше рук Люка, принялся помогать. Мужчины отходили пока ноги зомби не замелькали в воздухе, оторвавшись от земли. Закрепили веревку, обвязав ее вокруг деревца.

Висельник дергался, как паралитик, и никак не желал успокаиваться.

– Вот такие яблочки выросли в саду, – сплюнул Люк в сторону трепыхающегося в петле зомби. – Издохни ты уже, в самом деле.

– Бежит куда-то, – подхватил Барти.

Они успели перевести дух и теперь удивленно переглядывались – висельник все еще дергался, не желая подыхать. Первым не выдержал Барти. Он, матерясь, на чем свет, подхватил кирку, оставленную Люком у того же дерева, приблизился к некогда добропорядочному, судя по галстуку, гражданину и, крякнув, как опытный шахтер, врезал стальным клювом тому прямо в висок. Издав натужный хрип, зомби успокоился.

– Мерзость какая…

– Ничего, Барти, ничего.

Люк с тоской посмотрел в ту сторону, где по меньшим меркам оставалось еще шесть или семь таких же «рыкунов». Если они с Барти станут подманивать к себе таким же образом всех их по одному, то ко второму пришествию управятся со всеми. Не годится. Остается только идти и перестрелять их всех к чертовой матери.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Барти. – Надо подключать союзников?

Он с любовью погладил ствол своего ружья.

– Да. Иначе сил не хватит. Умотаемся.

Люк проверил свой кольт. На всякий случай переложил часть патронов в другой карман.

– Это для чего?

– Это, Барти, для того чтобы благодаря случайной неуклюжести не остаться без боеприпаса. Допустим на секунду, что я второпях ухвачу с горсткой патронов дно кармана и выверну его наружу. Таким образом, все то, что не зажато в кулаке, останется на земле. А если я бегу? Где их искать? А так у меня есть еще и второй карман, где моими заботами останутся еще патроны. Отец научил. Правда так никогда и не пригодился этот трюк, но…

Барти, не говоря ни слова, разделил свои заряды поровну и рассовал по разным карманам.

– Держимся вместе, малыш. Твои глаза в большем порядке, так что посматривай по сторонам и продолжай прикрывать мой костлявый зад.

Выступили. Пока продвигались вперед, Люка не покидало чувство того, что за ними кто-то пристально наблюдает. Повертев головой и не заметив ничего подозрительного, он сосредоточился на целях видимых.

Вот и распахнутые ворота. Эд изрядно потрудился со сварочным аппаратом, сооружая из разного железного хлама это чудо инженерной мысли. Слепив каркас, он натянул на него металлическую сетку с ромбовидной ячейкой. Такая же сетка натянута по всему периметру. Не богато. Все деньги местного сумасшедшего, по слухам, уходили на то, что все называли бункером Сталина, а сам хозяин не иначе как «дом». Если доверять все тем же слухам, то на поверхности можно видеть ничтожную часть этого сооружения. Над землей возвышался трехметровый прямоугольник с плоской крышей и двумя окошками. Размерами окна напоминали бойницы дота и располагались в двадцати сантиметрах от земли, но в отличие от военной огневой точки имели стекло, да не просто стекло, а наглухо тонированное. По разным фантастическим предположениям, убежище Эда насчитывало помимо видимой части еще и подземную. Одни говорили о двух этажах, иные о трех. А вечером в баре можно было услышать версию и о четырех. Люк надеялся, что сегодня сам сумеет сосчитать этажность этого «замка».

Особым интеллектом зомби не отличались. Пятеро продолжали толкаться у входа в бункер, а двое ползали на карачках неподалеку от колодца. То, как Барти и Люк похитили их дружка, осталось незамеченным.

– Закроем ворота и подопрем их киркой. Затем стреляем. Ты в тех, что ползают.

– Почему? – удивился Барти.

– Они дальше. Ты видишь лучше, и ствол у тебя длиннее моего. Покончишь с ними – поможешь мне.

Барти кивнул, запирая ворота.

Люк глубоко вдохнул и, подняв пистолет, прицелился. Отвел большим пальцем курок и потянул спуск.

Питон дернулся в руке, оглашая округу звонким эхом выстрела. К удивлению своему Люк обнаружил, как выбранная им цель падает на землю. Попал! Четверо остальных зомби развернулись в сторону стрелков и, шустро переставляя ноги, поспешили навстречу смерти. Сместив прицел левее, выхватывая следующую цель, Люк снова взвел курок. Кольт дернулся еще раз. Мимо! Еще выстрел – один из бегущих на него мертвяков споткнулся и упал вперед лицом, проехавшись этим самым лицом по земле. Люк не был уверен на сто процентов, но вроде он попал ему в живот. Несмотря на столь серьезное ранение тот довольно быстро поднялся и пустился вдогонку за вырвавшимися вперед товарищами. Ладонь взмокла, рука заныла от сильной отдачи питона, и промахи стали закономерны. Как же быстро закончились патроны! Перезарядить кольт, вскинуть ноющую руку горизонтально вверх.

В очередной раз Люк взвел курок тогда, когда вся великолепная четверка достигла изгороди и со всего неслабого разгона врезалась в нее, до предела натягивая сетку. Сетка выдержала. Гора с плеч.

Отойдя на несколько шагов назад, Люк выстрелил практически в упор в голову самого ближнего к нему зомби. С такого расстояния пуля, выпущенная из кольта, способна разорвать череп как арбуз. Не разорвала. Выбила из макушки костяную пластину, сопроводив кровавыми брызгами. Но и этого достаточно. Вот он, лежит, ногами сучит. Следующий.

Новый выстрел – неудача. Еще одна! Пуля прошла по касательной, лишив жертву части щеки, что, впрочем, не помешало мертвяку продолжить попытки достать Люка своими синюшными руками.

Басовито «гавкнуло» ружье Барти. Звуки выстрелов кольта и «бельгийки» слились в подобие музыки. Этот парень не перестает удивлять. Разобравшись с далекими ползунами, он уже принялся за тех, что у сетки. И с каким успехом! Выстрелив сбоку, он одной пулей вынес содержимое головы одного зомби, и та, раскурочив висок, врезала другого с силой, заставившей его отойти на несколько шагов.

Через полминуты они имели семь трупов и массу отрицательных эмоций.

– У меня один патрон остался, – сокрушенно вздохнул Барти.

Люк также не очень был доволен собой. В самом начале все шло более или менее нормально, но потом… Видимо, стресс и лихорадка сделали свое дело, и ему пришлось перезарядить кольт, так как промахов стало непозволительно много. Двенадцать патронов из двадцати семи он истратил на троих им убитых. Барти понадобилось всего шесть на четверых. Он мог бы и пятого прихватить, но помня о том, что Люк укушен, и не зная, чем все это обернется, решил сохранить хотя бы один из семи зарядов. На всякий случай.

– Путь свободен. Идем?

– Да, Барти. Пора бы уж навестить старого пройдоху. Если он все еще тот Эд, которого мы все знаем.

Пояснений не требовалось. Барти прекрасно понял, что именно хотел сказать Люк. Нет никаких гарантий, да и оснований предполагать, что Эд так же, как и они, остался относительно прежним, а не бороздит дикие бескрайние территории Техаса, мелькая голым обгаженным задом.

Подошли к крыльцу. Надежная дверь всем своим строгим, неприступным видом вызывала уважение. Тут без тарана не пройти.

Барти, не тушуясь, треснул несколько раз прикладом в низкое окно.

– Эй, Эд! Выходи!

Тишина.

– Может, он и не дома вовсе?

Люк покачал головой.

– Нет, малыш. Если Эд уезжает, то он на воротах оставляет табличку «не беспокоить». Как будто это кого-нибудь останавливало…

– Да, таблички не было.

Люк шагнул к двери и уже было занес руку с зажатым в ней кольтом, чтобы ручкой постучать по металлической поверхности, как откуда-то сверху послышался каркающий старческий кашель, а затем и слова:

– Я сейчас гранату кину, и следующая дверь, в которую вы постучите, будет не чем иным, как вратами в преисподнюю.

Это был Эд. На крыше?

Люк и Барти отошли от дома, и теперь им стал виден хозяин бункера. Эд стоял на плоской крыше, сжимая в руках ружье, нацеленное прямиком на двоих визитеров.

– Что надо?

Люк сплюнул под ноги и вернул кольт в кобуру, показывая всем своим видом, что стрелять не намерен.

– Эд, тебе не кажется, что в мире что-то происходит?

Люк решил начать издалека, полунамеком. Кто знает, что на уме у этого старого хрыча?

– Вы идиоты? – от неподдельного удивления Эд даже ружье опустил. – Что значит «происходит что-то»? Пришел большой каюк и накрыл нас всех большой, дурно пахнущей задницей. Вы же сами только что перестреляли мертвяков ходячих, и еще спрашиваете меня о чем-то?

– Та-ак, – протянул Люк. – Значит, соображаешь ты в нужном направлении. Может, откроешь нам дверь? Посидим и обсудим все это, – он широким жестом обвел «все это».

Эд с ухмылкой покачал седой головой:

– Идите-ка вы, парни, туда, куда шли. Нечего вам тут делать.

Барти вскипел и, не тая презрения, вымолвил:

– Старая черножопая обезьяна. Тебя люди просят.

– Люди не говорят с обезьянами, а обезьяны не понимают людей.

Эд нисколько не обиделся на парня. Он издевался над ним. Сколько раз за свою не столь короткую жизнь Эд слышал в свой адрес подобные слова? Десять, сто, а может быть, тысячу? Чернокожему в Техасе не всегда было привольно и свободно дышать. Эд застал те времена, когда его запросто могли схватить на улице подвыпившие молодые крепкие парни и, привязав к фаркопу автомобиля, протащить по вспаханному полю. А то, что сказал Барти – просто слова. От них ни солоно, ни сладко. Он гордо вскинул бороду и отвернулся, но все еще косил глазом в их сторону.

– У нас вода есть,– попытался зайти с другой стороны Люк. – Поделимся.

Голова Эда дернулась. Видимо, Люк угодил в самую точку – с водой у отшельника было туго. Эд брал воду из колодца, а те молодчики, что лежат себе теперь тихо у ограды, не очень-то позволяли ему пройтись по двору с ведром.

– Не нужна мне вода! – сказал, словно плюнул. – Обойдусь.

Вот же гадость. И как теперь быть? Плюнуть и уйти? Да, видимо, так и следует поступить, тем более что хозяин особым радушием не блещет.

Под ногами дрогнуло. Барти вопросительно посмотрел на Люка.

– Землетрясение?

– Нет, не похоже. Эй, Эд! Что там? – обратился Люк к стоящему на крыше старику.

Эд и без его просьбы уже всматривался в противоположную сторону, и то, что он увидел, заставило подняться его редкие седые волосы дыбом.

– Матерь Божия! – воскликнул он.

Барти, не говоря ни слова, помчался вокруг дома.

– Нет! Барти, стой!

Люк сделал несколько шагов следом за мальчиком.

Ужасающий своей мощью рык заставил его сердце сжаться в маленький комок, и оно никак не желало разжиматься. Подобный рев Люк слышал однажды, и было это в кинотеатре на премьере фильма про Годзиллу. Он бывал в далекой жаркой Африке и принимал участие в охоте на крокодила-людоеда, и тот ревел гораздо тише и милее.

– Люк, беги! – услышал он крик Барти, и сразу за этим криком прозвучал выстрел из прекрасного Бельгийского ружья.

Рев усилился.

В воздухе мелькнула тень, и Люк выхватил ее взглядом. Кувыркаясь в воздухе, с той, невидимой ему стороны дома пролетел над крышей и над застывшим на коленях Эдом ботинок Барти. Завершив свой полет, ботинок приземлился недалеко от Люка.

– Что б меня…

Это все, что смог из себя выдавить Люк. В ботинке была ступня Барти. Что-то или кто-то оторвал, а может, и отгрыз от живого человека часть ноги и отправил ее в полет. Желтоватая кость резала глаза.

– Барти!

Еще один толчок, настолько сильный, что Люк не удержался на ногах. Не только он. С крыши свалился Эд. Ему повезло, что падение его проходило с этой стороны, и он грохнулся не прямиком на землю, а для начала проверил на прочность покатый навес над крыльцом, и уж после скатился на землю, устроившись возле Люка.

Хотелось придушить старика. За Барти. Пусти этот недотепа их в дом, и парень остался бы жив. Люк потянулся за кольтом.

Закрывая солнце и половину неба, на крышу запрыгнуло то, что издавало те адские звуки и покончило с Барти. Описанию это чудовище поддавалось слабо. Сидя на крыше, опустившись на нижние конечности с коленными изгибами назад, на них смотрела жаба. Гигантская жаба, зелёная и мерзкая. Только вот на лапах этой жабы имелись саблевидные когти, и даже с земли было видно, что остротой своей они не уступают хорошему ножу. Да и жабой ее можно назвать с натяжкой. Скорее всего, мозг Люка подогнал знакомый образ под то, что видели глаза. Такое бывает. Из видимого за всю жизнь разнообразия представителей фауны эта тварь более всего походила именно на жабу. Разум великодушно позволил укорениться в сознании именно этому тождеству.

Лягуха, рыкнув, выпрямила нижние конечности и взмыла вверх. Еще мгновение, и она обрушится на растянувшихся на земле людей. Что-то в ее расчетах произошло не по плану, и тварь слишком сильно оттолкнулась. Перелетев Люка с Эдом, жаба опустилась на колодец. Колодец вырыли давно, а вот апгрейдом его занимался лично Эд. Беря во внимание его патологическую тягу к сварочным работам, можно легко себе представить, что он там соорудил. Сваренный из кусков арматуры и прочей дребедени каркас, обхватывающий кольцо колодца, был с любовью укрыт кусками жести и вездесущей колючей проволоки. Объяснял Эд такое произведение искусства просто – чтобы коровы не совали свои морды. Принимается, только вот коров у него никогда не было.

Как бы там ни было, но проломив эту конструкцию, жаба увязла в ее обломках, давая шанс людям на спасение.

Эд хоть и старый, но соображал быстро. Перевернувшись на живот, он проворно пополз в сторону входных дверей, по ходу движения сорвав с шеи нитку с запасным ключом. Люк решил не отставать и, кое-как поднявшись, нагнал Эда. Подхватил подмышки и дернул вверх, скорее заставляя, а не помогая подняться на ноги. Через несколько секунд старый отшельник провернул ключ в замке и попытался юркнуть в помещение, закрыв дверь перед самым носом Люка. Не вышло. Мощным ударом ноги в живот (откуда только силы берутся) Люк отшвырнул Эда вглубь комнаты и, шагнув через порог, закрыл толстую металлическую дверь, отсекая себя от кошмара на улице. В дверях что-то щелкнуло.

– Теперь поговорим как джентльмены, – недобро смотря на Эда, Люк принялся закатывать рукава на рубашке.

– Я тебя сейчас убивать буду!

Глава 5

Подойдя вплотную к Эду, Люк собрал воротник его ковбойки в левый кулак, а правым стал наносить удар за ударом, делая паузы лишь для того, чтобы вставить очередное слово:

– Ты… Старое… Потертое… Седло… Мула.

Первым точным ударом Люк своротил приплюснутый и широкий от природы нос отшельника набок. По губам и подбородку того полилась кровь. Несмотря на острое желание убить негодяя, по чьей вине погиб такой хороший парень как Барти, Люк смог по-настоящему вложиться только в первый удар, все последующие не причиняли видимого ущерба лицу Эда.

Дыхание вырывалось из груди натужным хрипом. Кулаки отяжелели настолько, что казались отлитыми из чугуна. Руки повисли вдоль тела плетьми.

– Что же ты, а?

Злости уже не осталось. Или сил на злость? Все нутро Люка терзала горечь утраты только, казалось, приобретенного настоящего друга. Первого в его жизни. Закаленного так, как другим и не снилось.

Барти. Малыш Бартоломью. За один день он дважды спас его жизнь и к третьему спасению приложил максимум усилий. Этот максимум был весом в его, Барти, собственное существование в этом мире. Сошедшем с ума мире.

– Если бы ты нас впустил сразу, а не пританцовывал на крыше… Чем ты думал, чем? Что такого мы сделали, что ты готов был оставить нас там умирать?

Эд молчал. Сидел на бетонном полу, укрытом циновками и прочей чепухой, и молчал.

Ничего Примечательного в «бункере» не было. Жилище являло собой именно то, чем, собственно, и было – пристанищем сумасшедшего.

Самым дорогим атрибутом интерьера в доме был радиоприемник. Ламповый. Стены увешаны плакатами и агитационными листами с надписями на разных языках. Вот со стены смотрит человек с такой же козлиной бородкой, что и у Эда, с залысинами. В вытянутой вперед руке он сжимает кепку. Это Ленин. Люк знал. А вот и еще один известный персонаж – Че. Всякая революционная чушь.

– Ты боялся, мы увидим это и расстреляем тебя? Или испугался за свой космический плазменный астрокунцкомбаин? – Люк стукнул кулаком по крышке радиоприемника, отчего тот жалобно крякнул и чихнул облаком пыли.

С улицы послышался рев «жабы», и тут же дом Эда ощутимо тряхнуло. Люк подошел к окну. Чудовище, раззявив зубатую пасть, зашлась в истерическом крике, потряхивая одной из конечностей, на которой из четырех когтей-сабель осталось только три.

– Надо же! – усмехнулся Люк. – Эта дьявольщина о твою «хижину» коготок обломила. Давай! Укуси нас, что б тебя!

«Жаба» предприняла еще одну попытку снести с лица земли бункер, но, так же, как и в первый раз, потерпела неудачу. Отошла в сторону и принялась пожирать застреленных Барти зомби.

– Тьфу, гадость какая.

Люк вновь посмотрел на притихшего Эда.

– Что?

Эд не ответил. Кровь унялась, и теперь старик пытался отереть ее с лица. Получалось плохо. Вместо полосы, прочерченной от поломанного носа до подбородка, после его нехитрых манипуляций тыльной стороной ладони на лице теперь красовалось кровавое смазанное пятно.

Взгляд Люка выхватил книгу на журнальном столике. На обложке был нарисован дородный пожилой мужчина с бородой и кучерявыми волосами.

– А это еще кто? – кивнул в сторону стола.

– Маркс.

– Физик?

Эд сплюнул на пол и, обнажив окрашенные кровью зубы, ответил:

– Первый президент соединенных штатов.

– Шутим? Это хорошо. Так ты ответишь мне на мой вопрос? Почему Барти погиб?

Эд исподлобья смотрел на Люка. Это начинало бесить. Неспешно потянув из кобуры кольт, Люк шагнул к отшельнику и упер ствол тому в висок.

– Я нажму на спуск, Эд. Во имя святой Девы Марии, ответь – отчего ты не впустил нас?

– Убери! – отмахнулся старик от дула пистолета. – Смерти не боюсь. Расскажу.

Люк спрятал оружие. Честно признаться – он не был уверен, что сможет выстрелить. Сразу после случившегося – да, но теперь?

Эд поднялся на ноги и посмотрел в угол единственной комнаты, туда, где к стене приставлена была лестница к лазу в крыше, через который он и выбрался для разговора с Люком и Барти.

– Закрой, а то мало ли…

Люк, забравшись под самый потолок, увидел цепь. Ухватился и потянул. Пришлось приложить все свои силы, и отверстие в потолке закрылось металлическим квадратом. В последний миг в узкую щелочку он успел заметить глаз жабы, уставившийся прямо на него. Значит, чудище уже отобедало и намеривалось предпринять попытку достать еще живых людей через крышу. Люк готов был дать любую клятву в том, что в этом глазу он увидел разум. Стало жутко.

Вернувшись, он опустился в кресло напротив Эда и стал ждать, когда тот соизволит объясниться.

– Я не знаю, что происходит, но могу с уверенностью сказать, что это не нормально. И даже не ненормально. Это дико и непонятно. А раз непонятное, то еще более страшное.

– Я тебе сейчас зуб выбью. Сам я все это знаю.

– Не перебивай. У вас с Барти была возможность поговорить по этому поводу, у меня – нет. Не с кем. Так вот, неладное я заподозрил позавчера вечером, с приходом кислотного тумана.

Люк встрепенулся.

– Что-то не давало мне покоя, но что именно – не знаю. Наутро мне было плохо так, как будто я кутил не менее недели, хоть и не пью уже четверть века, а в полдень… меня укусил гремучник.

Челюсть Люка отвисла. Заметив это, Эд успокоил слушателя:

– Я сделал все, что только можно сделать после укуса.

– Антивенин?

– Нет, я приготовился к смерти. А теперь у меня будет к тебе вопрос: скажи, как ты себя чувствуешь сейчас, и как ты себя чувствовал вчера?

– Плохо. Сушит, хочется пить постоянно. Лихорадка, помутнение в глазах, рвота.

Эд почесал клинышек бородки:

– Я думал, это от яда…

Люк все никак не мог сообразить, к чему клонит его собеседник. Эд встал и водрузил левую ногу на столик так, чтобы Люк смог рассмотреть то, что открылось его взору после того, как старик оголил голень. Четко просматривался укус змеи: две точки на припухшем выпирающем островке. Голень в том месте приняла цвет спелой сливы.

– Тебя точно «погремушка» покусала?

– Она самая, – с уверенностью подтвердил Эд. – Уж их я повидал.

– Почему ты жив до сих пор? Это больше похоже на укус ужа.

Эд нервно хохотнул.

– В том-то и дело! Вначале все было как по учебнику: резкая боль, затем головокружение, тошнота и озноб. Ничего не напоминает? – старик пристально всматривался в лицо Люка. – Опухоль росла, отек был ужасный не только на вид, но и по ощущениям. А утром вместо бесформенной колоды я увидел вполне нормальную ногу. Удивлен я был не менее твоего. Без сыворотки, без каких-либо лекарств последствия укуса сошли на нет. Правда, рана больше не уменьшается, но и не болит так, как должна бы.

Люк тряхнул головой, отрывая взор от не самой сексапильной конечности из тех, что ему доводилось видеть.

– Прикройся, «товарищ». Мы не так близки.

Эд убрал ногу со стола.

– И? – продолжил Люк. – Почему ты нас не впустил?

Старик снова сел и, обхватив руками голову, уставился в пол. Не поднимая головы, он заговорил.

– Я не поверил своему счастью, и было подумал, что меня действительно покусал не гремучник. Но – нет. Я его видел и слышал. Это был именно он. Решив, что это божье проведение, я вспомнил все молитвы, которые знал, и произнес их. Небо дало мне еще один шанс. Так я думал, пока не решил отправиться к колодцу. Взяв ведро, я вышел из дому и, не обращая внимания на ошивающихся в моем дворе двух зевак, решил набрать воды. Тем более что они со мной и не пытались заговорить. Как только я опустил ведро, один из них зарычал и бросился на меня. Я опешил. Такого еще не было. А после секундного замешательства я наконец рассмотрел, что он из себя представлял. Люк, это был уже не человек. Не знаю, как так вышло, откуда во мне взялась та прыть, с коей я метнулся к дому, но мне удалось добежать до двери, прежде чем угодить к нему в объятья. Веришь или нет, но не сомневался я ни секунды.

– В чем?

– В том, что я умер и попал в ад, – пожав плечами, ответил Эд.

– Меня тоже посещали подобные мысли.

– Я взял свой ремингтон и вышел снова. Тварь бросилась на меня, она поджидала у крыльца и похрюкивала от нетерпения… Справился я только с трех зарядов дроби, превратив лицо зомби в решето. Как назло, второй запропастился куда-то, и явсе никак не мог отыскать его глазами. И этого, убитого мной, так оставлять нельзя было. Признаюсь – я не совсем себе верил. Не верил до конца в то, что я подох и попал в ад. Вдруг я просто сбрендил и убил человека? Вдруг яд гремучника помутил мое сознание. Я испугался и захотел избавиться от трупа. Схватил его за ноги и потащил. За колодцем есть канава, туда я решил сбросить тело и прикрыть чем-нибудь, а ночью закопать, пока никто не видит. Тут-то, в тот самый момент, когда руки мои были заняты, а дробовик болтался за спиной, и появился второй.

Эд замолчал. Желваки заходили ходуном на его лице, выдавая крайнюю степень волнения. Сдерживал себя он недолго, и в следующий миг уже кричал:

– Он цапнул меня, Люк! Укусил, тварь такая! Я не мог вас пустить. Я боялся, что, узнав об этом, вы убьете меня, или что я обернусь в зомби и убью вас.

Он замолчал. Лишь его рваное шумное дыхание заполняло комнату.

– Мне очень жаль мальчика, Люк. Поверь. Но… я не знаю.

Эд совсем сник, всхлипывая, сидя сгорбившись на своем месте. Ладони с висков переместились на лицо, прикрывая глаза.

– Дела… – только это и смог вымолвить Люк.

Как бы он поступил на месте Эда? Ответа нет. И не будет. На такие вопросы не может быть однозначных ответов. Если кто-то заявит, что он поступил бы так-то и так, то такое заявление можно смело отправлять в урну с надписью «бред».

– Как ты справился с тем, вторым?

Эд поднял мокрое от слез лицо. Та еще картина. Кровавое пятно от слез «поплыло», и старик стал похож на скверную карикатуру клоуна с неудачным гримом.

– Он запутался в своих брюках и повис на мне. Рубаха не выдержала и порвалась, а ремингтон удачно слетел на локоть. В общем, справился. Оттащил их по очереди за колодец и сбросил в канаву.

– Это все?

Люк видел, как Эд нахмурился, принимая какое-то решение, и после недолгой внутренней борьбы все-таки решился озвучить еще кое-что.

– Я их осмотрел.

– И?

– Не суди меня строго, но я поковырялся в них.

– Что ты сделал? – скривился Люк.

– Поковырялся. Я обнаружил странный нарост у обоих на затылке, – Эд эмоционально хлопнул себя ладонью чуть выше шеи и, видимо, перестаравшись, не рассчитал сил, поморщился. – Я взял нож и вскрыл эти наросты. Внутри первого ничего интересного кроме черной трухи я не нашел, а вот во втором…

Он замолчал и сосредоточенно принялся копаться у себя в кармане. После недолгих манипуляций удовлетворенно «крякнул» и протянул на открытой ладони свою находку.

Взору Люка предстало нечто похожее на пуговицу. Или нет, не так. Скорее это напоминало небольшую серо-зеленую виноградину. Поборов брезгливость, Люк протянул руку и взял находку. Твердая, гладкая.

– Что это?

– Фишка из Вегаса, за сто баксов, – сплюнул с досадой Эд. – Откуда я знаю? Это было в нем.

Странно. На опухоль не похоже. Хотя откуда Люку знать, как выглядит раковая или другая опухоль изнутри? Он не врач. Покатав виноградину между пальцев, он протянул находку ее законному владельцу.

– А что еще мне знать надо? Ты не отрезал от них больше ничего?

– Зачем? – искренне удивился Эд.

– За тем же, зачем ты у них в головах копошился, – пожал плечами Люк.

Эд отмахнулся. Если он и хотел ответить на этот вопрос, то очень быстро передумал. Ломая тему разговора, старик еще раз протянул Люку виноградину и, заметив вскинутые в недоумения брови, пояснил:

– Ты в город собираешься?

– Да, была у нас… – он сглотнул комок в горле, появившейся при воспоминании о Барти. – Была у нас такая идея.

– Отнеси это Холли Гаррет, может, она знает природу этой штуки.

Холли Гаррет – миловидная женщина, работающая в единственном медицинском заведении города. Как к человеку к ней у Люка претензий никогда не возникало, но вот как к специалисту… Тут было много вопросов. Настолько некомпетентного в своем деле человека город до ее появления не видал. Отправляясь к ней на прием, люди, шутя, делали ставки на то, каким будет диагноз. Как говорил местный бармен: – «Приходишь с переломом руки, а уходишь с вывихом мозга и с неизвестно откуда взявшимся воспалением легких». Не будь она любовницей мэра, давно бы вылетела с работы.

– Она лейкемию от чайного пакетика не отличит. Давай, может, Кэтти знает. Хоть она и не врач, а просто ветеринар, но, по-моему, знаний у нее больше, чем у Холли. Зайду к ней.

– Кэтти? Не знаю…

Люк поднялся на ноги и осмотрел себя. Вроде все на месте, ничего не потерял. Патронов осталось мало, с этим надо что-то делать. Вернуться на ранчо? Кто знает, что там творится? Если Макмиллоны добрались до его дома, то что мешает и всем остальным? По словам Барти на их ранчо оставалось немало работников. Нет, только в город.

– А ты не пойдешь со мной?

Эд отрицательно помахал ладонью и нервно облизнул губы. Люку это не понравилось. Что может держать человека в закрытой бетонной коробке, если есть возможность выбраться из нее?

– Что? Что еще?

– Люк, ты же не знаешь… Будь готов удивляться.

– Это еще что за шутки? Говори уже все, что знаешь!

– Части города, большей его части – нет.

– Как так?

– Вот так. Я на крыше когда стоял, с вами говоря, и до этого еще, заприметил странность такую. Нет города. Вернее есть, но не весь. То, что слева от церкви – на месте, а то, что справа – нет.

– Не понимаю.

– Нет школы, нет ветеринарной клиники, нет полицейского участка, нет фабрики. Нет ничего, что было за каналом у церкви.

– А что там?

– Поле.

Люк задумался.

– Руины? Бомбежка? Хотя… Если бы бомбили, то было бы слышно. Тогда что?

– Я не знаю. Но там дальше, еще дальше – лес.

– Откуда лес? Какой?

– Сосновый.

Глава 6

Перекрывая шум газовой горелки, засвистел чайник, послышался перестук чашек. За спиной Люка, взирающего через окно во двор, завозился старый Эд. Звякнула ложка, задев стенку алюминиевой посудины, в которую, судя по запаху, налили кофе. Героический поступок хозяина, ведь с водой в доме, мягко говоря, беда. Чем еще заняться двум мужчинам в ожидании, когда огромное чудовище, смутно напоминавшее одному из них жабу, соизволит покинуть уютный двор и отправится восвояси, открывая путь в «большой» мир с урезанным не пойми как городом больше, чем наполовину? Правильно – ничем, только выпить по чашке кофе, разбавив горьковатый вкус ароматного напитка неспешной философской беседой.

– Жабы не видно? – Эд окликнул гостя, заодно давая тому понять, что готов продолжить обсуждение, прерванное накануне.

Говорили о насущном: Люк убеждал старика отправиться с ним в город, а Эд всячески упирался. Приводились различные аргументы. Когда Эд устал парировать доводы Люка, он просто снял рубаху, демонстрируя укус на лопатке.

– А с этим как быть! Как? Да и бегать я уже не могу. Я же говорил тебе, что они на звук реагируют очень прытко. После того, как я оттащил в канаву тех двоих, не прошло и получаса, как подобных тварей набежало больше десятка. А пострелять в городке придется, ох, придется, я чую.

– С чего ты взял, что они на выстрелы пришли, а не заметили тебя, например, торчащим на крыше?

– А ты хоть одного из них с биноклем видел? Они не от дороги пришли, а все остальное пространство просматривается на несколько миль сверху. Они появились после выстрелов. Да и это чудо, – он ткнул пальцем в окно, – не по звонку приперлось.

Люк почесал макушку, забавно вытянув губы трубочкой. Он хотел рассказать Эду, что и его успели покусать. Хотелось, но что-то останавливало. А если внутренний голос велит помалкивать, то так тому и быть.

– Ты сказал, больше десятка? Мы насчитали только семь. Нет, восемь. Одного мы вздернули.

– Так я стрелять тоже умею, ни одни вы Ворошиловские стрелки. С крыши целиться удобно.

– Устал?

– Чего? – не понял Эд.

– Устал, спрашиваю, целиться-то? Чего всех не положил?

– Патроны закончились. Собирался в город на днях…

– Ах ты, старая простит… Негодяй. Ты нас на испуг брал?

Эд не ответил, приложился к краю кружки и, не глядя в сторону Люка, глотнул кофе. Обжегся. Скривившись, опустил кружку на стол, принялся помахивать ладонью в открытый рот.

– Как же мне выбираться? Может, дождаться сумерек?

Эд вскинул плечи к ушам и застыл так на мгновение. Понятно. Совета от старого революционера не дождаться. Это только в кино они такие сообразительные и бесстрашные, а на деле…

– В окно не видно. Может, оно упрыгало уже?

– Проверь.

Люк еще раз пересчитал патроны. Хватит на два полных заряда, и три патрона россыпью в довесок. Не повоюешь особо. И у старика не взять, он, как оказалось, сам пуст. И пить хочется. Люк посмотрел в сторону импровизированной кухни и тут же отказался от дальнейших поисков, вспомнив, что хозяин дома подвергся нападению именно в момент выхода за водой. Значит, воды у него не так много. И как Эд занервничал, стоя на крыше, когда Люк говорил ему про то, что у них с Барти вода имеется. Это больная тема для старика.

Надо добраться до бьюика. Там есть и вода, и еда. А как же Эд? Сколько он просидит в своем бункере, прежде чем жажда выгонит его во двор?

– Слушай, Эд. Я, конечно, не Чак Норрис, и не умею всего этого, – Люк взмахнул руками, подражая киношным ударам, – но вот что могу предложить. У тебя, как я понимаю, есть определенные бытовые проблемы по части воды. Проблемы есть, а вот патронов нет. Как быть? Я могу тебя прикрыть, пока ты наберешь себе пару ведер про запас, а там я доберусь до города и пришлю тебе на помощь кого-нибудь? Как тебе такое предложение?

Эд пристально всматривался в лицо гостя в попытке прочесть на этом лице нечто понятное ему одному.

– Я вижу, ты и правда хочешь мне помочь. После всего, что я натворил? Отчего же?

– Ты заплатил, – ответил Люк, подкинув на ладони виноградину.

Люк решил рискнуть, потому что осознал, как он сам неправ по отношению к старому отшельнику. Он, не будучи уверенным, что после укуса не станет монстром, хотел попасть в дом к Эду. Чем он лучше того, кто не хотел пускать людей к себе, опасаясь того же?

*****

Люк в который раз проверил свой кольт. Все в порядке, можно выходить. На словах все выглядело неплохо, но как пойдет дело в реальности – загадка за семью печатями. Перед самым выходом он остановился, чтобы в очередной раз обсудить порядок действий.

– Итак. Дверь открывается, и я выхожу первым, – он вскинул руку, останавливая Эда, который был против такого расклада и утверждал, что первым необходимо выходить ему, так как он укушен и никто не в силах предсказать его будущее, а посему его, Эда, не жалко. – Не обсуждается, Эд. Первым выхожу я, точка. Ты с ведрами после моего сигнала несешься к колодцу молодым мустангом и демонстрируешь мне и всему миру невероятную скорость в опускании, а затем и в извлечении ведер из колодца. Затем тем же мустангом, не расплескивая содержимое, ты возвращаешься в дом и закрываешь дверь на все замки, в том числе, и на супер-секретные.

– Какие? – Эд чуть губы не разорвал в улыбке после этих слов.

– Наверняка в твоем бункере есть сверхсекретные замки. Ведь космический астрокунцкомбайн ты где-то раздобыл, – Люк указал на радиоприемник.

– Поди ты к дьяволу, – отмахнулся старик.

За дурацкими шуточками Люк пытался спрятать банальный страх. Как ни странно – помогло. Он мысленно воззвал к богу и провернул ключ в скважине замка. Щелкнуло три раза, прежде чем Люк надавил на ручку.

Без скрипа, не выдавая людей, дверь приоткрылась на треть, и Люк, не мешкая и не откладывая в долгий ящик, словно ныряя в незнакомый омут, высунул голову и огляделся. Тихо. В обозримом пространстве никого не наблюдалось. Это радовало. Никаких тварей, никаких звуков. Тишина.

– Надеюсь, жаба не сидит на крыше, прикинувшись мирным голубем, – шепотом, так тихо, что сам себя едва слышал, произнес Люк.

– Да иди ты уже! – подпихнул в спину обнаглевший Эд. – Либо-либо, что гадать.

Люк мысленно согласился, но лишь после того, как им за одну секунду до этого было придумано несколько видов казней для Эда, которым позавидовали бы самые искусные палачи святой инквизиции.

Резко выдохнув, Люк шагнул наружу и тут же развернулся лицом к дому, вскидывая кольт и нацеливая его вверх. Нет, на крыше жаба не притаилась. Спрятаться такой туше там попросту негде. Снова развернувшись спиной к двери, Люк отошел на несколько шагов и опустился на одно колено.

– Давай!

Эд резво сорвался с места и, подпрыгивая молодым козлом, припустил к колодцу.

– Это даже не пони, не говоря уже о мустанге, – с досадой сплюнул Люк.

Эд тем временем скинул ведро в нутро колодца и, обхватив ладонями ворот, регулировал его вращение. Слабый плеск возвестил о том, что ведро достигло цели. Заскрипел ворот. Люк скривился – шумно. Хотя бранный шепот Эда перекрывал скрип примитивного механизма, создавая иллюзию откровенно плохого кантри-ансамбля.

– Смазать хотел… ик-кр-р… Не успел… ик-кр-р… Спалю, к чертям… ик-кр-р… к чертям…

– Банджо настрой, – сдерживая нервный смешок, посоветовал Люк.

– Иди ты! – в голос отозвался Эд, сбрасывая вниз второе ведро.

Через полминуты Эд уже возвращался к дому, семеня ногами и раскачиваясь из стороны в сторону, как утка. Все же дурное самочувствие сказывается – два ведра воды вымотали его полностью. Люк все видел, но помочь был не в силах. Следовало прикрывать Эда, а не делить с ним хозяйственные тяготы.

Старик скрылся в доме. Люк сделал было шаг, но остановился. Лучшего момента для того, чтобы уйти, могло и не быть.

Эд, почувствовав неладное, вернулся к двери и вопросительно посмотрел на Люка.

– Нет, Эд. Я ухожу. Прощай.

Старик понимающе кивнул и извлек из замочной скважины ключ.

– Люк, он будет вот тут, – Эд снял подкову, висящую над дверью, и, повесив ключ на крючок, вернул ее на место. – На всякий случай. Просто знай.

– Спасибо тебе, «товарищ», – искренне, без иронии, стараясь отблагодарить Эда, ответил Люк. – Знай, я не виню тебя в смерти Барти. Прощай.

Люк развернулся и поспешил к воротам.

Ни Люк, ни старый Эд не заметили, как в двух милях севернее бункера «жаба» настигала лошадь, появившуюся в этих местах не пойми откуда и подарившую столь драгоценное время двум мужчинам.

*****

Левую руку оттягивало кайло, подхваченное у ворот, в правой руке верный кольт. Люк был согласен с самим собой в том, что сейчас он походил на одного из тех сумасшедших, что в свое время в поисках счастья заполонили Клондайк. Сколько их таких было отловлено? С кайлом и пистолетом. Убивших своих друзей, с которыми делили все тяготы и невзгоды. Потерявшие рассудок, с мешочком драгоценного золотого песка, порой почти голые, они впечатывали шаг за шагом свои следы в промерзшую землю. А что ищет Люк? С теми несчастными все ясно, а он? Куда идет он? Зачем?

Вот и бьюик. Стоит себе, загорает под солнцем.

– Все, малыш, отдых закончился.

Распахнув дверцу, забрался в салон и завел двигатель.

Дорога до города заняла мало времени. Тут всего пара миль, и все. С крыши бункера старого Эда город был виден как на ладони, жаль, что Люк так и не решился выбраться посмотреть. Что там говорил Эд? Большей части города не существует? Сейчас посмотрим.

Еще один поворот, и город показался во всей своей красе. Вернее, то, что осталось от города. Как и говорил Эд, все, что некогда располагалось за канавой у церкви, исчезло. Ни фабричных труб, ни флагштока на школьном дворе, что был всегда заметен издали – ничего.

– Ого! – удивленно протянул Люк.

Отсутствие привычного глазу пейзажа заставило встряхнуться. Озноб пробежал по всему телу, оставляя на коже рук следы мурашек.

С пригорка, где он остановил автомобиль, открывался чудесный вид. С чем сравнить? В голову приходила ерунда, граничащая с бредом тяжелобольного человека. В памяти всплыла картина из далекого детства. Рождество. Время подарков и неподдельного детского ожидания чуда. Отец, словно вор, хоть ему и казалось, наверное, что он больше походит на сказочного эльфа-помощника Санты, открывает дверь и на носочках крадется к изголовью кроватки малютки Люка. В руках у него нарядная коробка, в которой таится до поры волшебный подарок – калейдоскоп. Сколько раз Люк с восхищением припадал к окуляру этой чудо-трубы и удивлялся ярким краскам геометрических фигур, слившихся в фантастическом узоре…

Если выкинуть из головы лишнее, тогда то, что видел Люк теперь, с натяжкой можно было сравнить с одним из тех узоров. Краски, конечно, не те, но! Остатки города имели четкие границы и этими границами врезались в совершенно чуждые Техасу пейзажи. Справа, как и говорил Эд, чуть поодаль начинался сосновый лес. Слева ютились странные серые бараки. За городом желтело тяжелое на вид здание непонятного предназначения. И все эти части были абсолютно несовместимы между собой. Даже пресловутая канава, являвшая собой единственную причину для жарких споров в городском совете, вливалась в какое-то подобие речушки. Почесав макушку, Люк сплюнул под ноги.

– Я сошел с ума…

Оттянув указательным пальцем уголок века, сощурил глаз в надежде навести резкость. Не помогло. Перешел к более серьезным мерам – попытался отвесить себе пощечину. И это не сработало. Город не изменился. Обозримый мир состоял из разных кусков с четко очерченными границами, словно кто-то специально эти границы и отмерял.

– Землемер? Доберусь я до тебя!

Достав бутылку с водой, отпил больше половины. Внутренности горели огнем, и вода уже почти не спасала. Чем можно затушить это пламя? Нет ответа. Куда ехать дальше? Нет ответа. Люк собирался навестить полицейский участок и сдаться шерифу с повинной, сознавшись в убийстве Генри. А затем и в причастности к убийству четы Макмиллан. И еще восьми человек. И что теперь? Участка нет, шериф в лучшем случае жив и здоров, но находится в таком же положении, что и сам Люк. В худшем – бегает по остаткам города без штанов, но со звездой на груди. Есть еще третий вариант, но на какую чашу его уложить, Люк не знал. Хорошо или плохо, если шериф просто исчез вместе с участком? Бог знает.

Люк прислушался. Показалось, или он действительно слышал звук выстрела? Нет, не показалось. Даже сквозь урчание двигателя было слышно, как в городе трещит автоматная очередь. Медлить нет смысла – вперед.

Включив передачу, Люк двинулся на встречу с неизвестностью.

При въезде в город, обогнув остановившийся посреди дороги школьный автобус, Люк, не убирая ногу с педали акселератора, сбил очередного «шатуна». Кем тот был при жизни, Люк не разобрал. Да и какой в том смысл? То, что это уже не человек, сомнений не вызывало.

Школьный автобус. Где вы были, ребятки? Угораздило же вас вернуться в такой неподходящий момент. Молодые, совсем юные еще, вы вынуждены влачить столь жалкое существование. Бродить по городу в поисках живых людей только для того, чтобы набить свое ставшим ненасытное брюхо. А после шататься по улице с обгаженными лодыжками, пока вас самих не сожрет какая-нибудь жаба.

Машину тряхнуло еще раз. Это из кювета выскочил на дорогу водитель злосчастного автобуса и, запнувшись, упал прямиком под колеса бьюика.

– Прощай, Сэм!

Люк знал этого человека. Дружбы не водил с ним, но встречал в баре, и не раз они вместе выпивали.

В глазах потемнело. Моргнув несколько раз, Люк вернул зрение в норму, но было поздно. Кто-то подложил на дороге огромную свинью в виде открытой канализационной крышки, и вот тут Люк дал маху. Вместо того, чтобы просто проехать по металлическому кругляшу, он вывернул руль в попытке его объехать и угодил колесом в открытый колодец канализации.

Что-то треснуло под машиной, и мир закувыркался перед глазами. За мгновение до циркового кульбита, проделанного стареньким бьюиком, грудная клетка Люка близко познакомилась и вступила в самые тесные отношения с чем-то твердым. Руль.

Руль автомобиля выбил воздух из груди, и возможность дышать оставила Люка на время всего полета. Только чудом объяснялось то обстоятельство, что он не переломал себе все кости. С первым вдохом к Люку пришла мысль о том, что не плохо бы покинуть измятую жестянку, бывшую некогда его автомобилем, и по возможности не просто покинуть, но и найти хоть какое укрытие. Там он вдоволь поохает и поахает, а также проведет «компетентный» медицинский осмотр всего своего несчастного организма.

Выбравшись из салона, Люк оперся на него спиной, приняв положение полусидя. Дышать стало легче. Где этот чертов колодец, в который он въехал?

В голове стучал барабан. Кровь пульсирует, или…

Нет, это не в голове. То, что слышал Люк, было топотом. Именно топотом, а не ударами. Кто-то шел, и этот кто-то был не меньше слона, судя по всему. Посмотрев в сторону, откуда долетал звук, Люк почувствовал, как волосы его устремились вверх. Даже под мышками.

Из-за угла показалась человекоподобное чудовище ростом под три метра. Длинные руки, свисающие ниже колен, заканчивались узловатыми пальцами, каждый размером с две ладони обычного человека. Бугры бесформенных уродливых мышц не имели ничего общего с гармонией и больше походили на шишки от ушибов. На очень большие, уродливые шишки. Загрубевшая кожа защищала своего хозяина не хуже шкуры носорога. Челюстной аппарат изменился практически до неузнаваемости и являл собой идеальное устройство для отрыва, пережевывания и поглощения мышечных волокон. Люк отчего-то был уверен, что человеческих. Чудовище повернуло уродливую голову в его сторону и издало такой жуткий рев, что Люк моментально забыл о том, как ему плохо.

– Мама! – крикнул он и, вскочив на ноги, кинулся к самому ближайшему укрытию – к открытому канализационному колодцу. Под землю, там спасение.

Медленно, очень медленно. Надо быстрее. Оттолкнувшись от земли, Люк пролетел последние три метра головой вперед, ныряя в спасительную дыру в асфальте. Плевать на опасность. За спиной точно смерть, и смерть быстро настигающая. А там, под землей, хоть и летит он головой в неизвестность, шансы на выживание точно есть.

Глава 7

Зияющая чернотой дыра в асфальте стремительно приближалась. Люк инстинктивно вжал голову в плечи и, выставив руки перед собой, словно дельфин в обруч на представлении в океанариуме, «нырнул» под землю. Что-то он не рассчитал в своем отчаянном прыжке, и ноги его, завалившись за спину, ударились о край люка.

– Оу!

Он понимал, что за любым полетом следует приземление, и, призвав на помощь всю свою волю, нашел в себе силы не закрывать глаза. Необходимо видеть то, на что, или, во что ему придется приземляться.

К его удивлению, впереди ждало и «на», и «во». Первым в глаза бросился скелет, застывший в нелепой позе. Голый, еще розовый череп его уставился на Люка черными провалами пустых глазниц, а нехватка нескольких передних зубов добавляла жути и к без того не самой приятной «улыбке». Человека съели недавно, и цвет костей был тому подтверждением. Мало того, скелет лежал частично погруженный в неглубокий вялотекущий поток отводных и канализационных вод. Лежи он тут давно, то кости непременно занесло бы илом, чего замечено Люком не было.

Отвернув лицо и прикрыв голову согнутой в локте рукой, Люк врезался в человеческие останки, смягчившие его падение, и, минуя неглубокую прослойку воды, практически воткнулся головой в ил. В спине хрустнуло.Выдернув с хлюпающим звуком голову из илистой ловушки, он попытался выплюнуть изо рта песок. За этим его и застал монстр, преследующий Люка на поверхности.

Просунув огромную уродливую голову внутрь укрытия, мутант издал чудовищный рык. Свет, падающий в отверстие, иссяк, перекрытый башкой чудища, и утроба канализации погрузилась в полумрак. Может, это и хорошо. Стоит затаиться, и быть может, эта горилла-переросток не заметит человека? Нет, заметит. В десяти шагах слева, под самым потолком располагалась решетка ливневки, сквозь которую в подземелье проникал солнечный свет, не позволявший ему полностью погрузиться во тьму.

Чудище нервничало, вертело головой в разные стороны и пыталось втиснуть исполинское тело в узкое для таких габаритов отверстие. Бросив после нескольких неудачных попыток это занятие, гигант вновь стал пристально всматриваться в полумрак. Хриплое дыхание сменялось нетерпеливым рыком. Вот он замер и шумно втянул воздух носом.

«Принюхивается! – догадался Люк и, вспомнив давешнего «висельника», осознал, что дела его плохи. – Учует».

Словно подслушав его мысли, образина повернулась в сторону Люка и, прикрыв один глаз, все же рассмотрела свой обед. Радостно, как показалось человеку, заревел мутант – нашел.

– Что б тебя! – не таясь, воскликнул Люк и запустил в мутанта частью скелета, отломившейся в результате жесткого приземления на него. – Что б ты издох!

Голова, наводившая на Люка ужас, исчезла, но вместо нее появились руки. Ухватившись за края отверстия, мутант захрипел от натуги, пытаясь оторвать кусок асфальта и расширить лаз, чтобы добраться до жертвы.

Вжавшись спиной в стену и сожалея, что тело слишком плотное для того, чтобы провалиться сквозь преграду, Люк попытался проскользнуть мимо разбушевавшегося монстра. Ему почти удался этот маневр, но как назло, тот словно почувствовал, что человек ускользает из рук, и вслепую попытался нащупать его. Огромная кисть с длинными пальцами, увенчанными изогнутыми когтями, схватила воздух прямо над головой.

«Пока этот дьявол шарит своими граблями, не стоит и думать о побеге. Глупо попасть к нему в руки, когда он меня даже не видит. Как шальную пулю словить», – подумал Люк.

Скрежет и треск оторвали человека от размышлений, и он увидел то, во что никак не хотелось поверить. Мутанту удалось выдернуть обод люка из асфальта, да не просто обод, он еще и немалый кусок дорожного покрытия умудрился прихватить, оголяя арматурную обвязку, которая ощетинилась, словно дикобраз.

Теперь отверстие стало настолько просторным, что гигант сумел протиснуть свой торс под землю. Упершись руками в занесенный илом пол коллектора, он стал походить на атланта, поддерживающего землю, только перевернутого вверх ногами. Теперь его ничто не отделяло от Люка, кроме полутора метров пустоты.

Люк уставился на затылок повисшего вниз головой мутанта, вспоминая слова Эда о мозолистом наросте на затылках двух зомби, которые старый коммунист выпотрошил, найдя в одном из них виноградину. У этой туши был не просто нарост. Мясистый шишковатый затылок венчало нечто, похожее сразу на несколько привычных в обиходе вещей: тут угадывалась и половинка очищенного апельсина, и сравнение с чесночной головкой выдерживало критику, но Люк тяготел больше к сравнению с нарисованным в диснеевских мультфильмах пчелиным или осиным гнездом, только маленьким, размером с кулак не самого крупного мужчины.

Появилось острое желание смахнуть это гнездо с макушки урода и втоптать в ил, как можно глубже.

Пока Люк мешкал, мутант стал действовать. Он приподнял голову, выгибая шею, словно цирковой гимнаст. Видимо скелет преобразился настолько, что стало возможным провернуть такой трюк без ущерба здоровью. Обычный человек (если сравнение этого слепленного словно из пластилина персонажа из комиксов уместно с человеком) на такое не способен. Если он не сова, разумеется.

Встретившись взглядом с этими глазами существа из преисподней, Люк вздрогнул, его передернуло настолько сильно, что он едва устоял на ногах. Что он прочел во взгляде монстра? Голод и жгущее нутро желание этот голод заглушить.

Одна из рук монстра оторвалась от пола и устремилась в сторону человека. Вот тут «этой штуке» не хватило гибкости. Видимо все ушло на шею. Пальцы с уродливыми когтями сомкнулись в кулак перед самым носом Люка, и он, провожая это движение глазами, еще секунду не мог развести их от переносицы, отчего все вокруг задвоилось.

– Тьфу! – в сердцах выпалил Люк.

Пришло время перестать быть жертвой. Рукоятка кольта удобно легла в ладонь. Взведя курок большим пальцем, Люк медленно поднял пистолет.

– Ешь! – выкрикнул он и надавил на спуск.

Звук выстрела отразился от свода коллектора и больно ударил по ушам. Люк, не останавливаясь, оттягивал курок и вновь давил на спуск, пока патроны не закончились. После очередного нажатия на скобу в воздухе сухо щелкнуло.

Монстр был мертв. Руки его согнулись в локтях, тело безвольно повисло. От падения во чрево канализации чудовище уберегла арматура. Сам того не подозревая, мутант влез в собственноручно уготованную ловушку. Забираясь вглубь, он напоролся на металлические прутья, и теперь они удерживали гиганта навесу.

– Я тебя уделал, парень! Слышишь? Я! Тебя! Уделал!

Сил не осталось. Люк сел там, где стоял, вытянув ноги, откинулся спиной на стену. Нервы отпускало, и они уже не походили на туго натянутые струны. Дрожь в руках ослабла настолько, что он смог перезарядить кольт. Патронов в кармане после этого оставалось всего три.

Теперь можно подумать о том, как исполнить задуманное – сорвать с простреленной головы чудовища его нарост и втоптать в пол. Отчего-то Люку это казалось очень важным. Подбадривая себя словами, словно неуверенный в себе боксер перед заведомо проигрышным боем, Люк поднялся на ноги.

– Ты с кем связался, парень? Это Запад, Дикий Запад, и главные здесь мы – ковбои! Кольт, сигара и банджо… Нет, и виски! Ты понял? Кольт, сигара и виски!

Люк осмелел настолько, что даже впечатал носок ботинка в предплечье поверженного врага. Рука с гипертрофированными буграми мышц лишь едва шевельнулась, а сам Люк поморщился от резкой боли в ноге.

– Даже после того, как ты издох, сволочь, ты умудрился доставить мне неприятности.

Обойдя свисающий с потолка торс чудовища, Люк рассмотрел его как следует, и то, что предстало его взору, навеяло тоску. Мир изменился, и если брать это за основу, то таких представителей, должно быть в изрядном количестве. Плохо. С одним управишься – употеешь. Было бы их двое, то лежать бы Люку рядышком с тем, на чьи останки он приземлился совсем недавно.

Детальный осмотр видимой части туши выявил несколько интересных вещей. Больше всего этот мутант напоминал результат работы доктора Франкенштейна. Левая часть разительно отличалась от правой. Даже мышцы на сильных руках, способных, как оказалось, вырывать куски асфальта, имели различный размер. Левое предплечье было гораздо шире, чем плечо, а правая рука выросла чуть ли не из спины. Люк не был силен в анатомии, но он точно знал, что ребер должно быть меньше. Живот монстра скрылся за дополнительным набором костей и походил больше на радиатор отопления, чем на часть тела. Какие опыты могли разогнать организм до такого результата? Какая химия может так исковеркать за столь короткий срок то, что природой и Господом Богом создавалось тысячами лет? Челюсть мало уже напоминала человеческую; на смену обычным зубам пришли костяные полоски, размером не уступающие костяшкам карманного домино. Нижняя, подвижная челюсть раздалась вширь и вылезла вперед. Такое если цапнет – мало не покажется. Совсем ничего после этого не покажется. Ни мало, ни много. На торсе то тут, то там просматривались странные наросты, видом своим обещающие в будущем слиться воедино, превращаясь в подобие брони.

– Что же из тебя выросло бы, а? – присвистнул Люк. – Ладно, Рождество никто не отменял, пора открывать подарки. Чем вскрыть твою коробочку? Кайло осталось в «погибшем» бьюике, ножа у меня с собой нет…

Осмотрелся. Ничего подходящего поблизости нет. Поднял голову вверх и увидел то, что искал. Прямо на уровне глаз (как раньше не рассмотрел?), в боку дурно пахнущего «тролля» удобно устроилась самая обычная садовая тяпка. Кого-то мутант встретил еще до Люка, и этот загадочный кто-то не сдался без боя.

– Спасибо тебе, – сказал Люк и, приложив немалые усилия, выдернул инструмент.

Пришлось изрядно попотеть, вскрывая ороговевший нарост на затылке «Франкенштейна – переростка». Когда это удалось, Люк увидел нечто похожее на гнездо шелкопряда,только с нитями потолще. Цвет разобрать не удалось, слишком мало света, да и муть в глазах все не проходила. Порывшись внутри «гнезда», поборов остатки порядком растерянной брезгливости, Люк обнаружил шесть виноградин, походивших на ту, что вручил ему Эд, как сестры близнецы.

– Итого у меня уже семьсот баксов, если считать по курсу Эда. Теперь осталось только найти доступную женщину, и я король. Надеюсь, что это будет не твоя подружка, увалень.

Люк вновь ударил безвольно повисшее тело, но помня первый неудачный опыт, не так сильно вложился в удар.

Стоять посреди коллектора и любоваться на труп – то еще удовольствие, и Люк, проверив содержимое карманов и засунув за ремень тяпку, задумался. Предстояло непростое дело —сориентироваться, в какой стороне церковь, и направиться в ту сторону под землей. Так безопаснее.

Напрягая последние силы, он вспомнил свой полет и пришел к умозаключению, что церковь находится по левую от него руку.

– Что ж, вперед, – подбодрил себя и отправился в путь под аккомпанемент капающей воды и влажного чавканья ила под ногами.

За весь путь, а прошел он по его расчетам около пятисот метров, ничего подозрительного Люк не услышал и не увидел. Странно. Ведь он слышал автоматные очереди. Кто стрелял? Где? Остановился.

Снова хотелось пить, и желание, усиленное присутствием воды под ногами, сводило с ума. Хотелось встать на колени и пить мутноватую воду, вялотекущую по дну коллектора. Здравый смысл и некое тревожное предчувствие останавливали от такого рискованного предприятия. Вот и перекресток. Там, наверху, и находится церковь. Значит, он верное направление выбрал, это хорошо. То, что это может быть любой другой перекресток, Люком не рассматривалось. Зачем портить себе настроение. Он шел к дому господню, и без веры ему тут нечего делать. Поднявшись по лестнице, сделанной из металлических скоб, закрепленных в стене, головой приподнял тяжелую крышку и осмотрел окрестности в образовавшуюся щель.

– Дьявол! – зашипел Люк.

С направлением он действительно угадал и пришел прямиком туда, куда стремился. Вот она – церковь. Доплюнуть можно. Но по улице бродило не меньше десятка зомби. Люк осторожно повернул голову и выругался еще раз. На противоположной от церкви стороне он не увидел привычной кондитерской. Поле, и за полем лес.

– Тьфу!

Осторожно, чтобы металл не звякнул и не привлек, не дай бог, ничье внимание, Люк опустил крышку на место и спустился обратно на дно канализации. Прошел несколько шагов и встал в центре перекрестка. Так и есть. Коллектор, некогда ведущий в сторону кондитерской, обрывался спустя десяток шагов и попросту переставал существовать. Ровный срез земли, вот что было вместо кирпичной кладки. И с тем ходом, что вел за канаву, была та же история. Словно кусок торта вырезали и вставили вместо украденного кем-то куска яблочного пирога. По размерам сходиться, и близки по значению, но не то.