Андрей Максимушкин

Синий реванш

Все описанные в романе события и действующие лица являются вымышленными. Любые совпадения с реальными именами случайны.

Патруль

Вертолеты прошли над глубокой расщелиной, миновали полосу джунглей и зависли на краю саванны.

– Первый пошел! Второй пошел! – Старший лейтенант Панфилов высунулся из машины и вглядывался в заросли. Автомат в правой руке, палец на спусковом крючке. Глаза непрестанно сканируют местность.

Парни один за другим сыплются вниз. Бортинженер склонился над турелью с «ПК», готов в любую секунду, как только появится что подозрительное, залить окрестности свинцом. Последним вертушку покинул старлей. Пилот – молодец, прижал машину к земле всего в полутора метрах от поверхности. Остается спрыгнуть на землю. Перекат. Вскочить на ноги и бегом от железной лошадки. В спину бьет, пытается сбить наземь поток воздуха от винтов. От рева моторов заложило уши. Денис Панфилов остановился только в полусотне метров от машины, здесь уже можно разговаривать, слышно не только вертолет.

Одновременно в двух сотнях метров правее шло десантирование со второй вертушки. Работа началась. Отряд в сборе. Все готовы к выступлению. Все – это два отделения мотострелков, рейдовая группа.

– Все нормально? – прозвучал в наушниках хрипловатый голос капитана Самойлова. Вертушки, взревев напоследок моторами, уходят в небо. Им возвращаться на базу или уходить на ближайший блокпост. Это как начальство решит.

– Есть. Порядок.

– Выдвигаемся на северо-запад. Деревья видишь? Движение походным порядком. Вариант экстренный.

– Есть.

Денис Панфилов еще из вертушки успел разглядеть окрестности. За спиной отряда в двух сотнях метров джунгли, адские заросли, кишащие всевозможной живностью. Справа полоса кустарника. Зато прямо по курсу расстилается покрытая высокой травой саванна. Редкие деревья. Островки кустарников. Кажется, левее в траве скрывается ручей.

– Поднимаемся, – скомандовал Денис. – Кочетков, Ливанов, Ардис в передовой дозор. Дистанция 150. Под ноги смотреть, бамбуки деревенские! Антонов, глядеть по сторонам. Остальным не зевать.

Отряд двинулся. Шли в темпе, двумя отдельными группами, удерживая дистанцию в 150–200 метров. Капитан Самойлов вел своих левее, отделение Панфилова соответственно шло справа. Требовалось как можно быстрее покинуть зону высадки. Вдруг со стороны дозора раздалась короткая автоматная очередь. Бойцы отреагировали мгновенно. Все попадали на землю, заняли оборону.

– Товарищ старший лейтенант, – это Ливанов кричит в микрофон, – ложная тревога. Ардис змеюку прибил.

– Твою мать! – намеренно на общем канале, не стал переключаться на Ливанова.

– Старлей! Что за стрельба? – это капитан интересуется.

– Ложная тревога. Разберусь сам. Продолжаем движение, – бросил в микрофон Денис. И, нажав кнопку связи с дозорным, поинтересовался: – Не могли прогнать? На… было огонь открывать?!

– Виноват, командир, не прогнал. Красная кобра. Здоровенная. Шипела, плевалась.

– Тады ладно. Давайте, не задерживаемся. В темпе.

В душе Панфилов понимал ефрейтора, красная мозамбикская кобра – это не та гадина, которую можно спокойно оставлять за спиной. Змеюка страшно ядовитая, со скверным характером, да еще с уникальной способностью плеваться ядом. Весьма точно плюет, с расстояния в два-три метра попадает в зрачок. И это одна из причин, по которой очки «Хамелеон» на пол-лица, с хорошим светофильтром в Родезии считаются предметом первой необходимости. Глаза надо защищать от яркого африканского солнца, пыли, песка, гнуса, мошкары и всякой ядовитой гадости.

До назначенных деревьев добрались за полчаса. Без приключений. А таковых и не ожидалось. Вся крупная и мелкая живность разбежалась от рева вертолетов. Вот дальше идти придется с опаской. Дрыхнущая в кустах здоровенная кошка вполне может одним ударом лапы оторвать человеку голову. Стадо слонов представляет собой смертельную опасность. Если эти гиганты испугаются и побегут на тебя, спасение только в ногах. Автоматами от них не отбиться. Да и жалко слонов убивать. Не затем сюда прилетели. Белый человек должен защищать животный мир вечно молодого континента от двуногих хищников, а не наоборот.

Задачей группы как раз был перехват и уничтожение банды «диких охотников». Связисты ротной базы Черепушкино приняли ориентировку два часа назад. Подъем по тревоге. Подполковник Козулин и майор Андреев, недолго думая, выделили группу капитана Самойлова. Так как большая часть личного состава отдыхала в поселке, то скорее всего на выбор командиров сильно повлияло зрелище гоняющих в футбол бойцов капитана. И еще больше на них повлиял влетевший в окно штабной комнаты мяч. Первым на глаза выскочившему на крыльцо Андрееву попался старлей Панфилов. Естественно, не по форме, голый по пояс, но с пистолетом на ремне.

Построение. Постановка задачи. Полчаса на сборы. Вертушки уже ждали, пилоты сидели в кабинах. Загрузиться. Патроны без счета. Не забыть провизию. Кто раздавил аптечку?! Бегом получать новую и еще пару штук про запас.

Задача в целом неопределенная. По радио передали, что в районе Зеленого дола видели группу неизвестных, разделывавших мертвого слона. Затем еще одно сообщение: с отдаленного хутора заметили автомобильную колонну. Район практически необитаемый. Три отдельных хутора на всю обширную долину. В полусотне километров к северу пограничный пост у старого моста через Замбези. Больше людей нет, это если не считать две деревеньки выживших после эпидемии негров.

В таких случаях командование Африканской бригады реагирует быстро. Пусть бригада весьма «толстая», штаты жутко раздуты, но и зона ответственности у нее огромная, десятки тысяч квадратных километров, не считая отдельных анклавов, баз, охраняемых объектов на ничейных территориях. Если не будешь шевелиться, тебя быстро подвинут и выпихнут из Африки.

Если не проводить профилактику на предмет подозрительного контингента на границе, если вовремя не отлавливать всевозможных «вольных охотников», партизан и просто бандитов, рискуешь нажить на своих границах настоящие пиратские республики. Пустынные земли привлекают разного рода авантюристов и тех, кому тесно в рамках Старого Света и цивилизованного общества. Почему-то большей частью это оказываются не благородные Робин Гуды и Миклухо-Маклаи, а гангстеры натуральные, бандиты и прочие джентльмены с большой дороги.

– До вечера надо добраться до Костяного вала, там негритянская деревня, – капитан развернул карту и ткнул пальцем в гряду невысоких холмов.

– Ночуем у негров? – интересуется Зубков.

– Разговорчики, младший лейтенант. Ночуем рядом с деревней. Порасспросим кафров, может, они что и видели. Утром придут вертолеты. Определяемся по местности и действуем по обстановке.

– Машины нужны, – недовольно пробурчал сержант Антонов. Порядки в подразделениях бригады были весьма специфические. Особенности фронтира, переднего края цивилизации, давали о себе знать. При обсуждении задачи право голоса имелось у всех бойцов. Авторитет человека, вескость его мнения зависели не от звездочек на погонах, а от опыта, ума и способности трезво мыслить. Зато в бою, на марше, при выполнении боевой задачи приказ командира выполнялся беспрекословно. Тонкая и не всегда заметная грань между товарищескими отношениями и армейской субординацией.

– Нет у нас машин. Автоколонна сутки будет добираться, а нас за час перебросили.

– Командир, может, с Черепушкино связаться? – опять влез младший лейтенант Зубков.

Парень он неплохой, но слишком молод, неопытен, в Африке недавно. Перевели из Прибалтики после одной получившей огласку пикантной истории со слабым полом. Грубо говоря, парень слишком на многих обещал жениться. В том числе и на дочке командира полка.

– Не стоит вызывать начальство без нужды, – мягко, отеческим тоном пояснил капитан Самойлов, – они сами с нами свяжутся через четверть часа. Не беспокойся, Козулину я доложился сразу после высадки, он знает, что мы идем к Костяному валу. Вертушки придут к деревне. Если что, подкрепление пришлет.

– Подкрепление. Почти вся рота отдыхает.

– Вот подполковнику или ротному это и скажешь. – Последнее слово осталось за капитаном.

– Не могу понять, зачем нас не высадили прямо у деревни? – пробурчал прапорщик Мухин.

– Чтоб вертушки кого не надо не распугали, – хмыкнул Панфилов. – Наши «друзья» тоже могут заинтересоваться неграми.

Ровно в назначенное время ожила рация. Начальство интересовалось обстановкой. Выслушав рапорт, майор Антонов напомнил: в случае осложнений без необходимости в бой не вступать, ждать вертушки. На усиление рекомендуется не надеяться.

– Двинули. – Старлей Панфилов поднялся на ноги.

Отряд на ходу выстроился походным порядком. Шли одной группой. Так немного быстрее. Впереди три человека передового дозора. На флангах боевое охранение, дистанция выбрана в триста метров. Замыкающих нет, группа и так маленькая – 21 человек.

Направление движения выбирали лейтенант Вышинский и прапорщик Мухин, оба почитай местные, в Родезии со времен основания колонии. Местность они знают, с особенностями местной флоры и фауны знакомы не понаслышке.

Отряду повезло, что сейчас зима, не жарко, по небу ползут облака. Летом, в декабре, январе, марш-бросок был бы куда сложнее. В первую очередь из-за жары, пришлось бы тащить на себе усиленный водный паек. Зато сейчас благодать. Все вокруг зеленеет, пышные заросли акации радуют глаз. Дениса привлекло стадо жирафов: величественные животные неторопливо шагали вдоль края перелеска параллельно маршруту группы. За спиной, у рощицы, под которой только что собирался отряд, появились легконогие пугливые лани.

Часа через два марша, когда отряд приблизился к линии холмов, небо потемнело, набежали тучи. Резкие порывы ветра гнули деревья, срывали с них листья.

– Быстрее, – Мухин побежал к спасительным холмам, – сейчас польет!

– Навесы, брезент готовим, – выкрикнул Вышинский.

Лейтенант знал, чем им грозит тропический дождь. Люди бежали со всех ног. Вот и спасительные холмы. От дождя они не укроют, и под густым колючим кустарником не спрятаться. Шипы, как ножи, раздерут одежду в лоскуты, да еще всякая местная гадость очень любит в кустах скрываться и на шею падать. Главное, холмы защищают от ветра. Группа встала у подветренного склона. Быстро развернули палатки, скрепили рамы каркасов. Натянули брезент. Установили растяжки. Панфилов, Антонов и Мухин нарубили шестов, кольев и натянули на них кусок брезента. Еще один навес не помешает. Для часового.

Успели. В воздухе пахло влагой. С юга приближалась серая стена дождя. Саванна притихла. Только издалека доносится трубный слоновий рев и слышится шелест воды. Ливень обрушился внезапно. На траву перед палатками упало несколько крупных капель, и вдруг все вокруг потемнело, помутнело. Воздух наполнился влагой. По палаткам застучали капли. Сплошная барабанная дробь. Навес провис, на брезенте вмиг образовалось целое озеро, вода не успевала стекать с навеса.

Похолодало. Ребята ежились в палатках, дули на ладони, хлопали себя по плечам. Разительный контраст: казалось, они перенеслись из Африки в далекое Подмосковье или на Рязанщину, из африканской зимы в российскую осень. Дождь был везде. В воздухе висела мельчайшая водная взвесь. Вода вмиг пропитала вещи, затекала под палатки, проникала под форму. Часовой под брезентом не выдержал и с визгом метнулся к ближайшей палатке. Никто его не осуждал – уму непостижимо, кто мог бы в такую погоду не только напасть на отряд, но даже идти под дождем.

Полчаса локального потопа, и дождь так же внезапно прекратился. Выглянуло солнце. На небе висела радуга. Капли воды на листьях и траве сверкали крупными бриллиантами.

– Кажется, пережили, – хмыкнул капитан.

– Живо. Сворачиваемся! Время не ждет. Отдохнули, пора и согреться, – рявкнул старлей Панфилов.

До цели похода недалеко. Пройти ложбиной между холмами, выйти на звериную тропу и направо вдоль склона. За следующим холмом должна быть деревня.

Первым неладное почувствовал прапорщик Мухин. Проводник остановился у одинокого баобаба, присел на корточки и с шумом втянул в себя воздух. Вышинский обошел могучее дерево с другой стороны и тоже остановился.

Самойлов немедленно вызвал дозор на связь:

– Проблема? Почему стоим?

– Собак не слышно, – пояснил Мухин, поворачиваясь к товарищам и помахав им рукой.

– Цепью. Первое отделение идет через холм. Панфилов, ты командуешь, – отреагировал капитан. – Второе отделение с интервалом через одного, короткими перебежками. Вершинин и гранатометчик на левый фланг.

– Угроза? – промурлыкал Денис бархатным голоском. Сам он не чувствовал опасности, шестое чувство молчало, но если проводники говорят, значит, так оно и есть.

– Пошли!

Отряд разделился на две части и со всеми предосторожностями двинулся к деревне. Старший лейтенант Панфилов шел во второй линии. Наставление требовало от него не лезть под пули, а держать ситуацию под контролем, быть готовым перебросить людей на угрожаемый участок, отвести дозор назад, сыграть роль огневого резерва, поддерживать связь с командованием, да еще трезво оценивать ситуацию и нести ответственность за своих людей. Командир, одним словом.

Поднявшись на плоскую, покрытую редкой, выгоревшей на солнце травой и стелющимися по земле кустиками вершину холма, люди залегли. Денис Панфилов поднял бинокль. Да, не самое живописное зрелище внизу. Губы старлея сжались, лицо исказила злобная гримаса. Денис тронул пуговку микрофона ультракоротковолновой рации:

– Деревня сожжена. Живых не наблюдаю.

– Движение? Засада?

– Нет. Определенно, нет. На трупах сидят падальщики. Вижу гиен. Кажется, за хижинами мелькнула собака. Определенно живых внизу нет.

– Оставь на вершине снайпера с парой бойцов и спускайся.

– Антонов, Зубков, Кочетков, занять позицию. Остальные за мной. – По идее следовало оставить в заслоне еще и бойца с «РПГ-22», но с Антоновым это излишне. Сержант из своей «ВСС» муху в глаз бьет, БТР в две минуты остановит, выбив ему все смотровые приборы и глазки. Он из тех людей, что родились с винтовкой в руках.

Бойцы медленно спустились по склону. Трава мокрая, грунт сырой, одно неосторожное движение – и можно скатиться вниз кубарем. Вот и деревня. Сразу видно, боя не было. Была жестокая и бессмысленная резня.

В кустах у подножья холма лежат два негритенка. Спины перечеркивают строчки пулевых отверстий. У ограды под покосившейся обгорелой хижиной целая куча тел: люди, свиньи, корова, несколько собак. Неизвестные расстреливали всех выбегавших через пролом в заборе. Черные стервятники машут крыльями, угрожающе шипят и не торопятся бросать свою законную добычу. Две гиены нехотя, с ворчаньем отбегают в сторону, но не уходят.

Денис идет вдоль ограды. Вот и ворота. Внутри так все, как он и ожидал увидеть. Вакханалия смерти и разрушения. Беглый осмотр территории. Живых здесь нет. Налетчики работали добросовестно, пунктуально, тщательно зачистили деревню. Добили даже младенцев, не говоря уж о стариках и женщинах. Гм, и не всем повезло умереть быстро. Рамиль Сафин обходит кузов древней полусгнившей машины и призывно машет рукой.

– Что там? – Денис бежит к ефрейтору. Следом за старлеем двое бойцов. Пусть деревня безжизненна, но боевого расписания никто не отменял. Рядом с командиром должна идти группа усиления.

Открывшаяся взору картина заставила Панфилова судорожно сглотнуть подступивший к горлу комок. Четыре распятых на земле голых женских тела. Молоденькие девушки. Девочки почти. Руки и ноги привязаны к кольям. У одной запястья пробиты железными штырями. Дождь смыл кровь, но и так ясно, что здесь было. На земле тут и там валяются использованные презервативы. Поблескивают разорванные пакетики.

– Неплохо порезвились, – проворчал Юрген Ардис, – предусмотрительные. Боятся заразу подцепить. Скоты.

– Пошли. – Денис повел автоматом в сторону центра деревни.

Одно можно было сказать: они идут по следу умной, хитрой, предусмотрительной и очень жестокой дичи. После знаменитой лихорадки Шилдмана негры и чистые монголоиды перешли в разряд исчезающих народов. Очень мало их выжило. Уцелевшие коренные африканцы вернулись в лоно матушки-природы, селились они на отшибе, вдали от цивилизации и предпочитали без особой необходимости не контактировать с белыми и арабами.

Может, это покажется странным, но, лишившись благ цивилизации, негры чувствовали себя лучше, чем до Пандемии. Земли на всех хватало. Патриархальный быт не способствовал порокам и безделью. Заодно подавляющее большинство чернокожих носителей СПИДа и других страшных болезней погибло от Шилдмана. Да, СПИД стал прерогативой белых, да и то в СССР и США он успешно изживался. В Европе численность вирусоносителей уже который год топталась на одном месте. Не было счастья, несчастье помогло. Консервативное общество, оказывается, само защищается и очищается от СПИДа и прочих социальных болезней. Стоит европейцам прижать свои гомосексуальные меньшинства, запретить однополые браки, придавить пропаганду свободного секса, и у них кривая заболеваемости поползет вниз.

– Собирай своих, – прошипело в наушниках. – За деревней, у подножья холма. Снайпера пока не трогай.

Делать здесь больше нечего. Спасать некого. А превращаться в похоронную команду бойцы капитана Самойлова не собирались, это не их мертвецы. Это часть природы. Жалко, конечно, не так уж много осталось аборигенов, чтоб с ними вот так.

– Деревню сожгли перед дождем, – констатировал капитан Самойлов. Собравшиеся вокруг него в кружок бойцы молчали. Глаза у всех опущены долу. Настроение мерзопакостное.

– Попробуем пошукать по округе, – недобро усмехнулся лейтенант Вершинин.

– Давай, бери охотников и марш вынюхивать. Остальным разбиться на тройки и в патрулирование. Старший лейтенант Панфилов, командуй.

Тщательный осмотр местности дал свои результаты. Пусть дождь размыл почти все следы, но кое-что осталось. Налетчики прибыли со стороны юго-запада. Шли на машинах. Спалив деревню и вырезав местных, укатили на север. Капитан Самойлов связался с Черепушкино и доложил обстановку. В ответ ему сообщили, что банду три часа назад видели у Слоновьего хутора.

Сильный вооруженный отряд. Почти все белые, но среди них есть метисы и арабы или персы. Едут на пяти грузовиках. С хуторянами «дикие гуси» разговаривали на английском, поинтересовались, как выйти к берегу Замбези, но почему-то поехали совсем в другую сторону. Да, они еще купили у крестьян мясо, муку, овощи. Расплачивались рублями. Старшего у них называли Длинным Джоном.

Нападать на хутор не стали. Это и понятно. Селение только называется хутором. В действительности это крепкая сельская община, готовая в любой момент выставить два-три десятка вооруженных автоматическим оружием бойцов. Да еще у крестьян гранатометы и огнеметы имеются. В сарае определенно стоит старый БТР со штатным вооружением. Своего рода коммуна, крепкий колхоз. Хутора у нас всегда укрепляют. Наличествует надежная радиосвязь. И люди там такие живут, каких запугать сложно и обижать опасно, они сами кого хочешь буквой зю поставят. Они скорее в бою полягут, чем чужаку хоть в чем-то уступят.

Майор Андреев посоветовал группе идти вслед за бандитами. С базы поднимают вертушки с группой усиления. Через час будут на месте. Канал связи стандартный. Авиация обещала помочь с разведкой.

– Пойдемте, – буркнул Сергей Самойлов, – до вечера надо десяток верст да прошагать.

Ночевать рядом с руинами деревни никто не собирался. Паршивое место. Да и падальщики, всякая африканская хищная живность спать не дадут.

Километров через пять, уже на закате, группа наткнулась на брошенный грузовик. Движок заклинило, как определил младший лейтенант Зубков. Машину бросили недавно, мотор еще теплый. Банда явно недалеко. Дождь их задержал, да и ехать по саванне не так просто. Дорог нет. Скорость автоколонны, как у пешехода.

В небе прошел самолет. Редкое зрелище для Южной Африки. Регулярные авиалинии проходят гораздо восточнее. Этот был похож на старый истребитель. В Родезии как раз базировался полк древних, но все еще рабочих «МиГ-23МЛД». С современными «Су-37М» не сравнить, но когда надо пробомбить банду «вольных охотников», просканировать местность, сбить «кукурузник» контрабандистов, и старый «двадцать третий» хорош.

Кое-кто из бойцов порывался продолжить преследование, но капитан здраво рассудил, что не стоит рисковать. Скоро стемнеет. Оснащение у отряда отнюдь не с рекламных плакатов Оборонэкспорта. Инфракрасные целеуказатели, тепловизоры, ноктоскопы все только обещают поставить. У нас даже обычные беспилотники в дефиците. Приходится обходиться грузовиками, своими двоими да редкой помощью авиации, если погода хорошая.

Пустоши плоскогорий Родезии – это не самое лучшее место для ночных прогулок. Хищники просыпаются и выходят на охоту. Вокруг расстилается кромешная тьма, не видно ни зги. Если не напорешься на сидящую в засаде большую пятнистую кошку, так ноги переломаешь, заблудишься в трех баобабах.

Под конец дня начальство донесло «радостную» весть. Вылет группы поддержки откладывается на утро.

Поздно вечером на очередном сеансе связи командование расщедрилось на добрую новость. Банда, а после того, что бойцы увидели в деревне, никто и не называл браконьеров иначе как бандитами, обнаружена. Устроили лагерь всего в десяти километрах от группы Самойлова. У бандитов четыре грузовика. Стоят в небольшой роще. Видны два костра. Численность отряда неизвестна. Чем вооружены – непонятно.

На заре пришли вертушки. В небе кружил самолет. Усиления опять не было. Командование решило, что группа и так справится. Самойлов и Панфилов склонились над картой. В пяти километрах от рощи со стоянкой банды проходит старая дорога. Скорее всего противник к ней и направляется. Куда они дальше свернут, вилами на воде писано.

Решение принято быстро. Отряд погрузился в машины. Вертушки оторвались от грунта и пошли на бреющем в обход рощи. Летчики шли по сигналам спутниковой системы «Полярис» – надежная штука, точность позиционирования и надежность оборудования у нее потрясающие. Наследница знаменитого ГЛОНАССа, как-никак.

Высадились прямо на дороге. Засаду решили разместить за дорожным полотном. Дорога в этом месте как раз поворачивала. Есть надежда, что у противника хорошие карты и они выйдут как раз на изгиб трассы.

Работали бойцы по стандартной схеме. Десять человек растянулись фронтом. На правом фланге сильный отряд со старшим лейтенантом Панфиловым во главе. Всего семь человек: два снайпера, гранатометчик, командир и три автоматчика в прикрытии. Огневая позиция за невысоким холмиком с зарослями акации на южном склоне. Обзор великолепный, позиция выдается вперед, хорошо будет бить вдоль колонны.

За левый фланг Самойлов не беспокоился. Там к дорожному полотну подходила заболоченная низинка. Коварный участок. Издали почти не видно, только небольшое понижение рельефа, а как подойдешь поближе, видишь поблескивающие под травой лужицы. Грунт мягкий, коварный – машина моментально на днище сядет. Командир выделил на левый фланг двоих бойцов с гранатометом. Этого хватит. Сам капитан вместе со снайпером старшиной Бельдыевым расположился позади своих бойцов.

Вертолеты высадили людей и сразу же ушли, но недалеко, сели за зарослями в полукилометре от засады. Это наш резерв. Долгие, тягучие минуты ожидания. Самолет кружит над горизонтом. Хочется верить, что летчики видят противника. Хочется верить, что враг идет на тебя. А иначе лови его в саванне. Африка большая.

– Идут. Панфилов, ты должен первым заметить, – оживает передатчик.

– Понял, – и команда бойцам: – Приготовиться. Оптику протереть!

А вот и гости. На горизонте появляются темные точки. Легкие облачка пыли. Хорошо идут. Прямо к нам в руки.

– Машины тентованные. Будь готов к сюрпризам. Огонь не открывать. – Самойлов поддерживает связь с авиаразведкой. Ему легче, он хоть первым узнает новости.

Противник приближается. Денис Панфилов лежит на склоне холма, в руках бинокль. Оптика услужливо приближает машины «охотников». Старые «Фиаты», кабины помяты. Блики на стеклах мешают разглядеть людей в кабинах. Только на подножке второй машины стоит человек с автоматом в руках, невысокий, в пятнистой куртке армейского фасона, черные очки на пол-лица, на голове пилотка.

Дистанция сокращается. Противник видит дорогу. Машины снижают скорость. В этот момент у Дениса начинает нестерпимо зудеть спина. Чешется под лопаткой. Зараза! И руку так не вывернуть, не дотянуться.

Что это?! Черт! В трех сотнях метров от дороги грузовики останавливаются, из кузовов выпрыгивают люди. Все с оружием. Не мешкая, рассыпаются цепью. Четверо бегут к дороге.

– Огонь! – командует Самойлов. Как железом громыхнул.

– Огонь! – дублирует Панфилов. Сам приподнимается на локте. Старлей понимает, что до врага слишком далеко, но иначе нельзя. Нам попались тертые калачи, на дорогу они будут выходить пешком, по всем правилам военной науки.

Над головой хлопает «РПГ-22». К машинам тянется дымная спица ракеты. Еще один гранатомет бьет со стороны дороги. Включаются в работу снайперы. Автоматчики бьют короткими очередями.

На противника обрушивается огненный ливень. Две машины горят. Люди падают на землю. Гулкие взрывы ракет. Последний в колонне грузовик успевает стронуться с места и проехать метров двадцать. Рисковый был парень. Ракета прошла через кузов и ударила в заднюю стенку кабины. Насквозь. «Фиат» дрогнул и покатил дальше. От кабины идет дым, под тентом что-то горит. Он так и будет ехать, пока ноги мертвого водителя давят на газ, пока не упрется в препятствие или пока огонь не дойдет до бензопровода.

– Поднимаемся. Перебежками через одного, – командует капитан.

Эх, нормальной засады не получилось. Придется атаковать. За спиной Панфилова слышится рокот. Приближается, нарастает. Прямо над головой проходит вертушка. Стальной всадник уходит вправо. С неба доносится стрекотание пулемета. Вторая вертушка рубит винтами воздух на левом фланге.

Бойцы поднимаются и бегут вперед. За их спинами глухо хлопают выстрелы снайперских «ВСС», изредка доносится шипение гранатометов. Противник попался не из дураков. Отстреливаются. Над головой Панфилова свистят пули. Два шага. Упасть на живот. Откатиться в сторону. Приподняться на одно колено. Очередью по противнику. Вторую. Прицельно. Бить, давить их. Прижимать к земле.

Мимо старлея пробегает Юрген Ардис. Через два десятка метров он залегает. Теперь рывок. Бегом обогнать бойца. И опять залечь. Открыть огонь. Вот так, перебежками через одного, отряд идет вперед. Стремительный ошеломляющий натиск.

Большинство бандитов уже лежит, уткнувшись носом в землю или раскинув руки. Человек десять пытаются уйти через болотину. Прямо над их головами зависает вертушка. Пулемет косит, рубит, режет людей. Минута – и все кончено.

Сопротивление затихает само собой. Некому больше стрелять. Еще пара хлопков гранат из подствольников. Последние выстрелы режут слух. Это уже финал. Бойцы цепью прочесывают поле боя. Неожиданно перед Панфиловым поднимается человек. На груди автомат. Лицо перекошено, рот полуоткрыт, глаза безумные. Тело реагирует само, срабатывают вбитые в подкорку рефлексы. Автоматная очередь в упор. Пули рвут грудь бандита, летят брызги. В последний момент Денис соображает, что правая рука бандита была поднята.

Ничего страшного. Команды брать пленных не было, а после того, что ребята увидели в деревне, такого и в голову прийти не могло. Не надо. Просто не надо. Командир не приказал, а ребята все поняли как надо.

Полчаса на обыск. В покореженных ракетами машинах и на телах бандитов ничего особо ценного не нашли. Десяток слоновьих бивней, ящики с консервами, походный скарб. В кабине одного из грузовиков обнаружились три мешочка с самородной платиной. Видимо, бандиты прошли через заброшенный прииск. Трупы «вольных охотников» закопали прямо на месте боя. Машины и снаряжение бандитов солдаты бросили здесь же, с собой забрали только оружие. Этого достаточно. Все остальное поглотит саванна.

Пенсионер союзного значения

Это неправда, когда говорят, будто жизнь на пенсии скучная и серая, как похмелье, дни похожи один на другой, старые друзья уходят, новых нет, делать катастрофически нечего. Врут люди. Пугают пожилых ужасами пенсионного существования. В действительности все не так. Все зависит от человека, именно тебе решать, как жить, когда не нужно каждый день ходить на работу.

Павел Шумилов тоже в свое время думал, что на пенсии главная проблема – это убить время. Какая наивность! Ситуация такая была, что следовало уходить. Слишком много они наворотили, пора было передавать руль молодым ученикам. И шестидесяти ведь не было, как сдал дела, ввел в курс нового председателя Совмина, простился с коллегами и товарищами, устроил хорошую прощальную вечеринку для близких друзей. Дальше Павел Николаевич собирался как следует отдохнуть, выбросить все телефоны, уехать на пару месяцев к черту на кулички, рыбачить, ходить за грибами, смотреть телевизор, нянчиться с внуками, вечерами читать книги и ни фига не делать. Наивный! Уже три года, как собирается. Ровно с того момента, как вышел на пенсию.

В конечном счете все зависит от самого человека. Если ты нужен людям, то как ни старайся, а от людей не спрячешься. Если ты никому не нужен, так и выход на пенсию ничего не изменит, он только в очередной раз подтвердит статус-кво, расставит точки.

Утро 17 июля ничем в этом плане не отличалось. Павел Николаевич жил за городом, на правительственной даче в Горках. Жил один, у детей своя жизнь, а Маринка, так вышло, приезжает только на выходные, да иногда посреди недели в гости заглядывает. Нет, они не ссорились и так же любили друг друга, как и много лет назад, просто дела заставляли Марину Шумилову жить в Москве, а Павел наотрез отказался задерживаться в городе дольше необходимого. Возраст дает о себе знать. Он и раньше любил выбираться на природу, а уж на пенсии сам бог велел. Нечего дышать автомобильной гарью, проникающий сквозь открытое окно смолистый лесной дух в этом плане куда лучше.

Завтрак Павел Николаевич всегда готовил себе сам. От повара требовалось только убрать посуду. Сегодня пенсионер решил не тратить время на готовку, а перекусить холодной жареной рыбкой из холодильника. Остатки вчерашнего улова. Пусть дела не оставляли Павла Николаевича даже на пенсии, но время для рыбалки он находил. Это святое. И охрана вместе с водителями тоже постепенно научилась находить удовольствие в расслабленном бдении с удочками на берегу реки. Недавно ребята даже соревнования устроили. Победил Сережа Кочетков, молодой вихрастый паренек, недавно прикрепленный к даче в Горках в качестве водителя. Самому Шумилову досталось только четвертое место. Хорошо, не последнее.

Сразу после завтрака Павел Шумилов поднялся в кабинет и включил комп. День начинался с чтения почты и просмотра новостных лент. Затем наступит черед газет. Несмотря на оперативность электронных СМИ, Шумилов не забывал читать и обычные газеты, в них тоже попадается немало интересного.

Новостей не было, все идет как надо, ничего чрезвычайного или нехорошего не происходило. Страна живет, дышит вольным воздухом полной грудью. Города строятся, заводы работают, космическая экспансия продолжается, готовится марсианская экспедиция, корабли бороздят океанские просторы, а крестьяне борются за урожай. Все как всегда. Даже в пограничье на далеких берегах Хуанхэ все спокойно, и в африканских колониях относительно мирно. Мирно – это значит без боев с участием танков, артиллерии и авиации. Регулярные стычки со всевозможными партизанами, дикими колонистами, полуофициальными формированиями не в счет.

Первый за утро телефонный звонок. Городской телефон. Даже странно, обычно первым звенит сотовый.

– Шумилов слушает. – Павел Николаевич поднял трубку.

– Здорово, Паша! Как дела? – раздался бодрый радостный голос Сергея Анютина, старого друга и соратника, ныне тоже ушедшего из власти, сменившего пост министра на кресло главы государственной корпорации.

– Узнал, узнал. Какие могут быть дела у бедного пенсионера, – ухмыльнулся Шумилов.

– Ты сильно занят?

– Сегодня хотел в саду покопаться, а вечером в Москву заехать.

– Если ты не возражаешь, мы сами к тебе заедем.

– Приезжай, – улыбнулся Шумилов и полюбопытствовал: – «Мы» – это кто?

– Я, Володя Строгов и товарищ Трубачев.

– Вячеслав Иванович? Собственной персоной? Всегда рад. – Речь шла о бывшем председателе КГБ, ныне тоже на пенсии. Да и Владимир Строгов, один из организаторов переворота 91-го года, уже год как ушел из милиции. Одни сплошные пенсионеры собираются.

– Ты, это самое, Паша, поваров и прислугу не тирань, стол накрывать не надо, мы по старинке, откроем винца, колбаски, сальца построгаем, – предложил Анютин. Звучало соблазнительно.

– Хорошо, помидорчики, огурчики у меня найдутся, и холодильник не пустой, – хохотнул Павел Николаевич, удерживая трубку плечом и потирая руки.

Поваров мы напрягать не будем, мы простые советские люди, мы сами можем стол накрыть, да такой, что любого нувориша завидки возьмут. Что за столом главное? Хорошая компания. А уж если в гости едут Анютин, Строгов и Трубачев, то стол просто обязан быть великолепным, даже если на нем будет стоять початая бутылка минералки и лежать три корочки хлеба.

Положив трубку, Павел Николаевич повернулся к селектору, нажал кнопку связи с охраной и предупредил ребят о предстоящем визите. Друзья друзьями, а порядок должен быть. Персональная охрана подопечному не подчиняется, она подчиняется только начальнику 9-го управления КГБ. И это правильно. Порядок должен быть. Председатель Совмина даже на пенсии остается желанной мишенью для всевозможных инсургентов, террористов, агентов вражеских разведок и прочей швали. Слишком много секретов находится под черепом Павла Николаевича, слишком много желающих поквитаться с пенсионером за свои проблемы и неприятности, слишком высок авторитет СССР, чтоб КГБ мог себе позволить оставить без опеки и охраны бывшего члена Верховного Совета СССР.

Звонил Анютин из города скорее всего. Это значит, при всем желании раньше чем через час-полтора до Горок друзья не доберутся. Время есть. Следующие полчаса Шумилов просидел за компьютером, читал новости, отправил письмо Арсению Бугрову, бросил пару едких комментариев на одном из своих любимых форумов. Тоже развлечение для пенсионера, форумное общение. Особенно ему были интересны разговоры о политике.

В Интернете можно узнать много нового, интересного, выяснить, какие мифы и легенды бродят в нашем обществе, в свою очередь, бывает забавно шутки ради ненароком запустить в информационное пространство парочку свежеслепленных легенд. Развлечение. Именно Шумилов в свое время создал и распространил миф о причастности израильской разведки к недавнему падению цен на нефть. Абсурд полнейший, цена на нефть зависит только от баланса спрос-предложение и инфляционных ожиданий, но, к удивлению Шумилова, миф обрел почву и пустил корни.

Затем Павел Николаевич спустился на первый этаж особняка, вежливо поздоровался с встретившейся ему в холле горничной, пожилой дородной Мартой Евдокимовной. Он до сих пор испытывал некоторое стеснение от осознания факта наличия собственной прислуги. Хотя прекрасно понимал, что одному человеку содержать в чистоте и порядке трехэтажный дом с гаражом, теплицами, подсобными сооружениями и садом в треть гектара не под силу. Приходится нанимать персонал.

Окна в холле открыты, на диванчике у дальней стены под лестницей расположился Вася. Охранник сидит, заложив руки за голову и забросив ногу на ногу. Со стороны кажется, будто человек расслабился, спит на посту или глазеет по сторонам. Внешность обманчива. С улицы Васю не видно, с лестницы не заметно, зато ему самому все прекрасно видно: холл, крыльцо, подходы к дому, даже кусок коридора первого этажа. Незаметно проскочить мимо Василия просто невозможно. И не стоит обманываться расслабленной позой комитетчика, Шумилов знал, что парню достаточно доли секунды, чтоб скатиться на пол и открыть огонь по налетчикам либо тихонько подняться на ноги, извлечь оружие и незаметно подойти сбоку к непрошеному визитеру.

– Доброе утро, Павел Николаевич. – Вася снял очки и с добродушной улыбкой на лице кивнул хозяину.

– Здравствуй. Как Маша?

– Спасибо. Скоро выписывают. – Дочка охранника три дня как попала в больницу с приступом аппендицита.

– Это хорошо. Все у нее нормально? Подчистили? Зашили?

– В первый же день, – кивнул Васек, – врачи хорошие, все как надо сделали.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Шумилов, – пусть не расстраивается, шрам после аппендицита маленький, незаметный, до свадьбы заживет и затянется.

– До свадьбы далеко. Пусть сначала школу окончит.

– Всенепременно.

Выходя на крыльцо, Шумилов отметил про себя, что надо не забыть прислать Маше хороший букет цветов и корзинку с фруктами. Девчонке выздоравливать надо, силы восстанавливать, к учебному году готовиться. Витаминчики, они полезные, как раз заживлению и восстановлению способствуют.

На улице хорошо. Солнышко светит, травка и деревья зеленеют, кузнечики стрекочут, на гранитном пандусе развалилась кошка. Животина скосила на Павла Николаевича изумрудные глаза, презрительно фыркнула и перекатилась на спину, раскинув все четыре лапы.

– Соседская, – улыбнулся Шумилов, – опять в гости пришла.

Соседом у бывшего председателя Совмина был известный академик, тоже на пенсии. Интересный человек, хоть и с особенностями, со своими болячками под черепом. Возраст дает о себе знать. Девятый десяток разменял. Науку забросил, наслаждается тихой, спокойной, мирной жизнью на даче. Иногда в гости к Шумилову заходит на рюмку чаю и партийку в шахматы. Вот здесь возраст не помеха, играл академик сильно, на уровне мастера.

Часа через два, когда приехали гости, на поиски Шумилова пришлось посылать одного из охранников. Пенсионер работал в саду за домом, поливал грядки, цветники, собрал по ведерку вишни и смородины. Жаль, для яблок еще рановато. Не созрели. Сад большой, дел много, человек совсем забыл про время.

Телефон Павел Николаевич оставил в кабинете. Была у него такая нехорошая особенность. Домашние давно к этому привыкли, у каждого свои слабости. Не любит человек постоянно ходить с телефоном, имеет на это право. Да и неудобно с телефоном работать, выпасть из кармана может прямо в бочку с водой или на грядку, зазвонить в неподходящий момент. Мешает телефон, мешает.

– Приветствую тружеников сельского хозяйства, – заявил Анютин, спеша навстречу Павлу Николаевичу. На лице Сергея Дмитриевича сияла улыбка от уха до уха.

За спиной большого директора держались Строгов, Трубачев и неизвестный Шумилову худощавый мужчина в строгом костюме. Старые друзья, те, кому в доме Шумилова всегда рады.

– Здравствуй, Сергей. И вам здравствуйте, товарищи. – Павел Николаевич протянул гостям ведерки с ягодами.

– Спасибо, давненько свежей смородины не пробовал. – Владимир Строгов зачерпнул урожай полной горстью, нимало не смущаясь стекающим по пальцам и лицу соком.

– Мы ведь по делу приехали, – заявил Анютин. – Разрешите представить: профессор Иван Соколов, пенсионер Павел Шумилов.

– Остальных представлять не надо, – ухмыльнулся Шумилов. – Пойдемте в дом. Да вы угощайтесь, молодой человек, – это касалось Соколова, – не обижайте старика. Все экологически чистое, на натуральном навозе выросло.

– Да какой ты старик, – хмыкнул Трубачев.

– Пенсионер обыкновенный нетрудоспособный, на государственном иждивении.

– Врешь!!! – заорал Строгов. – Не верю!

– Удостоверение показать?

– Не подписывал я тебе обходной лист. Ты сколько республик принял? А сколько сдал?

– Шесть: Россия, Украина, Белоруссия, Прибалтика, Казахстан, Маньчжурия.

– А было пятнадцать, – заметил Трубачев, – непорядочек в бухгалтерии, почему БХСС спит?

– Да ну тебя, сам почему в своем Комитете эпидемию прозевал? И вообще, у нас был Верховный, к нему и вопросы.

– А ты Красный Премьер, ты должен был все предусматривать, просчитывать и вырабатывать решения. – Строгов дружески хлопнул Шумилова по плечу.

Иван Соколов с изумлением взирал на ребячество седовласых, уважаемых, до сих пор пользующихся немалым авторитетом и любовью сограждан товарищей. Старики, как дети. Ученый уже начал сожалеть о том, что слишком легко согласился на предложение генерального директора обратиться за помощью к его старым друзьям, бывшим высокопоставленным чиновникам.

– А ведь мы неправильно считаем, – прищурился Трубачев, – плодить республики легко, так можно каждому меньшинству по республике нарезать. Не надо считать по титулам, считать надо по территории, валовому производству на душу населения, качеству жизни. Что из этого уменьшилось из-за товарища Шумилова?

– Увеличилось, конечно, все увеличилось. Вот у меня и вопрос к товарищу Шумилову, – неожиданно непривычно официально молвил Володя Строгов, входя в кабинет.

– Дверь закрой, – резко отреагировал Трубачев. Комитетчик не бывает бывшим. Даже на пенсии он остается специалистом КГБ, навыки, рефлексы, опыт не пропить, не забыть и не продать.

– Пал Николаич, думаю, ты уже догадался, что не просто так мы приехали такой компанией, – начал Анютин. – В свое время ты, да и все мы неплохо поработали. Нет ли у тебя желания тряхнуть стариной и еще раз провернуть то же самое, что мы уже один раз сделали в начале 90-х?

– Мужики, я же на пенсии, в саду копаюсь, за грибами, ягодами хожу, на рыбалку.

– Старых друзей консультируешь, супруге и детям помогаешь хорошие заказы пробить, в загранку на переговоры катаешься, проект африканских и азиатских колоний курируешь, – продолжил за него Строгов.

Вячеслав Трубачев тем временем извлек из кармана сканер и обходил кабинет, тщательно обследуя помещение на предмет жучков. Никто в здравом рассудке и помыслить не мог, что кто-то сможет установить в доме Шумилова подслушку, даже председатель КГБ не позволил бы себе такого. Что уж говорить о других, когда объект курировался 9-м управлением? Невозможно. Специалисты управления и так проводили на даче регулярные плановые и внеплановые проверки.

Поведение Трубачева само по себе говорило о многом. Человек перестраховывается, значит, разговор действительно будет настолько серьезным, что сам факт встречи старых друзей уже является государственной тайной. Павел Николаевич изумленно приподнял правую бровь, тихо присвистнул. Затем он забрал из рук товарищей ведерки с ягодами, поставил на стол, вытащил из шкафа три разнокалиберные тарелки под косточки, поставил рядом с ведерками и сделал приглашающий жест: угощайтесь.

– Все чисто? – поинтересовался Строгов.

– Чисто, Владимир, – ответствовал Трубачев, задергивая шторы и опуская жалюзи, – можно начинать.

– О какой стране идет речь? – Павел Николаевич был в курсе всех новостей мировой политики, сейчас он перебирал в голове дружественные или нужные СССР государства, которым могла потребоваться помощь антикризисных специалистов. Нет, подходящих стран не было, а если у кого в зонах наших интересов и были проблемы с экономикой, так справлялись своими силами или за счет советских инвестиций.

– Ты, Паша, присядь, – жалостливым тоном протянул Анютин, – наша помощь требуется России.

– Что курить изволили? – от неожиданности Шумилов перешел на сленг интернет-форумов. Ему на секунду почудилось, что товарищи собираются осчастливить родную страну еще одной революцией, первой в XXI веке.

– Совершенно серьезно. И, к счастью, дело касается не нашей России, точнее говоря, Ругии, – пояснил Строгов.

– Докладывайте. – Шумилов, как был в джинсовой рубашке с закатанными рукавами, в старых рабочих брюках, сел в свое кресло и сложил перед собой ладони домиком.

Иван Соколов с искренним интересом разглядывал кабинет знаменитого бывшего председателя Совмина СССР. В отделке превалировали металл, стекло и пластик. Мебель легкая, из современных материалов и металлических профилей, облицовка светлых оттенков. Хозяин кабинета сидит спиной к окну, стол загроможден папками, стопками документов, книгами, компьютерными дисками. Однако популярных в последнее время безделушек и сувенирчиков на столе нет. Видно, что хозяин кабинета много работает, у него нет времени на перекладывание папочек с полочки на полочку, болезненной мании к порядку тоже не наблюдается, и это здорово. С точки зрения профессора Соколова, идеальный порядок на столе бывает только у неисправимых бездельников.

Вдоль правой стены идут шкафы с книгами и папками. Достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы понять: интересы у товарища Шумилова самые разнообразные и невообразимые. Книг много, стоят в беспорядке, видно, что хозяин много читает. Обложки и корешки потрепаны. Благородные с золотым тиснением томики классических изданий соседствуют с аляповатыми цветными обложками популярного чтива.

Острый глаз профессора заметил и старый, с пожелтевшими страницами справочник по физике, рядом пособие садовода-любителя и довоенное издание Мичурина. Между серьезными историческими трудами Фроянова и Рыбакова втиснута книженция широко известного в узких кругах автора, сочинявшего небылицы про древних гиперборейцев, наездников на боевых мамонтах и забытые цивилизации истинных арийцев Русского Севера. Разнообразно, весьма разнообразно.

– Павел Николаевич, пермский НИИ прикладного машиностроения три месяца назад как побочный эффект экспериментов с высокочастотным резонансом получил устойчивый пробой в параллельную реальность, – говорил Сергей Анютин подчеркнуто официально, утверждая тем самым статус совещания.

– Мне говорили, что такие вещи принципиально невозможны, – хмыкнул Шумилов.

– Теоретически невозможно, практически… – Анютин замялся. – Я сам понятия не имею, как они этого добились. Ученые еще прорабатывают научную модель, проводят расчеты.

– И куда вы попали? Параллельная реальность – это разумные динозавры, Земля без жизни, бескрайняя тайга и человеко-обезьяны?

– Проще и хуже. Там живут люди. Там живут обычные люди. Там есть наши двойники. Сама планета совершенно не отличается от нашей. Даже погода в Подмосковье Мира-01 точно такая же, как и у нас.

– Мир-01, – улыбнулся Шумилов. – А наш Мир ноль-ноль?

– Да, или базовый Мир.

– Интересно. Как я понял, именно этот молодой человек и сделал открытие?

– Нет, Павел Николаевич, – вежливо ответствовал Соколов. – Я только участвовал в экспериментах и первых экспедициях в «ноль первый». Авторство открытия принадлежит всем членам нашей группы.

– Ишь ты какой. Молодец, «наша группа», – повторил Шумилов. – А вот теперь давайте не будем играть в испорченный телефон, пусть рассказывает товарищ Соколов. Думаю, именно за этим вас и пригласили.

– Точно, товарищ предсовмина.

– Оставь ты эти штучки, я тебе не генерал на плацу и не председатель Совмина. Я обычный пенсионер. Сколько можно повторять?! – Шумилов притворно нахмурил брови. – Давай, присаживайся, расстегни верхнюю пуговицу, чтоб не мешало. Мы здесь все простые советские люди. Давай, угощайся ягодами. Володя, в баре рядом с тобой стоит минералка, и вроде там были стаканы. Давайте по-простому, или всех выгоню к едрене фене, нечего политес разводить.

Иван Соколов глубоко вздохнул, в душе матеря себя за то, что вообще согласился поехать в Москву, а не выставил вместо себя директора НИИ. Ему налили минералки, пододвинули ведерки с ягодами. Бывший председатель КГБ, седовласый мужчина с внешностью английского лорда, подмигнул молодому человеку и легонько хлопнул его по плечу: дескать, не стесняйся, рассказывай.

– Мы экспериментировали с шаровыми молниями, пытались экспериментально подтвердить расчеты Кудряшова и построить действующую модель устойчивого плазмоида. Параллельно дорабатывали модель резонансного флаера.

– Ничего не понял, – заметил Строгов, – а можно русским языком?

– Можно и по-рабоче-крестьянски, – согласился Соколов.

Судя по рассказу профессора, наши экспериментаторы вместо шаровой молнии получили пробой в параллельный мир. Последующие эксперименты позволили стабилизировать результат, получить устойчивый коридор в «зазеркалье» и даже возможность ходить в гости к соседям.

К счастью ученых, на том конце портала их встретил обычный пригородный лес, изрядно истоптанный и загаженный. Командовавший разведгруппой Соколов вовремя сообразил, что с аборигенами им лучше не встречаться, организовал в быстром темпе сбор материала и буквально пинками загнал коллег обратно в портал. Люди были недовольны, но послушались старшего: к счастью, природный инстинкт самосохранения пересилил исследовательский зуд.

Принесенный группой «научный материал» – два полиэтиленовых пакета мусора, пустых бутылок и банок из-под пива, обрывков газет, упаковок от презервативов, окурков – заставил руководство НИИ схватиться за голову и бежать на поклон к куратору от КГБ. Ситуация чрезвычайная. Ученые еще не понимали, куда их угораздило залезть, но следы высокоразвитой техногенной цивилизации говорили сами за себя.

Институт организационно входил в научно-производственное объединение «Нейропромпроект» – мощную структуру, возникшую на базе Министерства высокоточного машиностроения и возглавляемую Сергеем Анютиным. Система безопасности и секретности концерна создавалась специалистами Конторы Глубокого Бурения, они же и курировали структуру. Слишком серьезными вещами занимались в десятках разбросанных по всей стране НИИ, на полигонах, опытных станциях, экспериментальных производствах, чтоб оставлять это дело без надлежащего прикрытия.

После сигнала от куратора территория института в течение четверти часа была взята под усиленную охрану. О неожиданной находке сообщили самому Анютину. Одновременно в Пермь перебросили отряд спецназа «Вымпел». Опытная установка была обесточена и поставлена под охрану. Вообще любые работы по теме шаровых молний были запрещены. Как минимум до принятия соответствующего решения.

Сергей Анютин прилетел в Пермь только на следующий день. Вместе с ним прибыли высокопоставленные чины Комитета и трое историков, специализирующихся на XX веке. Ученые к этому времени разобрались с добычей, сделали кое-какие выводы. Разумеется, с момента объявления чрезвычайки никто территорию НИИ не покидал, родным сообщили о срочной командировке, внеурочной работе и тому подобное.

Два дня ушло на проверку и отладку установки. Люди пытались построить хоть какую-то матмодель случившегося эффекта. Версий было много, но ни одной удовлетворительной. На третий день установку запустили. Порталом занялись бойцы «Вымпела». Первым в разведку отправили робота. Тут же выяснилось, что радиоволны через портал не проходят. Робота вытащили, наскоро заменили радиоуправление на кабельное и повторили попытку. Потом в портал пошли разведчики.

Канитель

Операция по разгрому банды Длинного Джона считалась обычной рутинной работой. По пути в Черепушкино группе пообещали дня четыре отдыха и намекнули на очередное задание. Африка достаточно веселое место, особенно в последние годы. Сюда как мухи на мед слетаются авантюристы и искатели легкой наживы со всего света.

Форпост цивилизации, ничейные земли, развалины городов, поглощаемые зеленой пеленой джунглей, засыпаемые песками, тонущие в болотах, затерянные в саваннах селения. Богатства африканских царьков, клады времен Пандемии, брошенные арсеналы, алмазные и золотые прииски привлекали к себе весьма интересный, разнообразный, не склонный к сентиментальности контингент. Колонистам приходилось держать ухо востро.

Недаром на советских территориях свободно продавалось любое пехотное оружие вплоть до пулеметов и гранатометов. Единственными ограничениями были: советское гражданство, совершеннолетие и отсутствие к гражданину вопросов со стороны нарко– и психдиспансеров и органов правосудия. Немногочисленным выжившим во время Пандемии неграм и прочим местным оружие тоже продавалось почти официально. А что делать? Мало того, что местная фауна способствовала, так еще границы колоний были чисто символическими, пересекали их в обе стороны почти беспрепятственно. На советскую территорию забредали не только бандитские шайки, но и целые отряды «диких гусей». Колонистам приходилось надеяться больше на себя, а не на армию. Солдаты не всегда успевали прийти на помощь.

Будучи обычным колониальным поселком, Черепушкино не могло считаться идеальным местом для отдыха: увеселительных заведений кот наплакал, ассортимент выпивки и развлечений ограничен, местные обыватели очень не любят, когда кто-то шумит поздно ночью. Следует учесть, что горожане поголовно вооружены и уже надышались вольным воздухом фронтира. Нравы царят простые, патриархальные, напоминающие американский Дикий Запад или нашу Сибирь времен первопроходцев. Особо буйных и неугомонных любителей ночных загулов могут и подстрелить ненароком.

Вертушка прошла над саванной, зарослями вдоль реки, полями. Вот и Черепушкино. Летное поле на окраине. Из окон вертолета хорошо видны одно– и двухэтажные щитовые домики, серые ленты дорог, стоящие на летном поле винтовые самолетики и две армейские вертушки. Аэродром у нас пока временный, с собранной из металлических звеньев взлетно-посадочной полосой. В сезон дождей не размокает, и ладно.

По заведенному обычаю группу встречали на летном поле. Не успели бойцы выбраться из вертушки, как к ним подрулил старенький «уазик» с открытым верхом. Капитан Самойлов внезапно приказал бойцам одернуть х/б и привести себя в надлежащий вид.

Нет, это не обычный комитет по встрече. Нашего подполковника нет, врача нет, привычной круглой хари майора Андреева тоже не наблюдается. В машине, кроме водителя, только два человека. Вон они перепрыгивают прямо через дверцы. Совершенно не знакомые бойцам капитана Самойлова майор и старший лейтенант. Гости держатся уверенно и без звездно-погонной спеси, но при этом сразу чувствуется: оба из столичных приштабных и облечены немалой властью. Взгляд соответствующий, посадка головы, походка. Форма на обоих явно сшита под заказ, в ателье.

Сергей Самойлов негромко скомандовал своим людям: «Строиться», – но сам вытягиваться по струнке и рапортовать не спешил. Не след бегать перед неизвестными на цирлах. Здесь вам не тут, у нас в колониях и дальних гарнизонах свои правила, своя гордость. Недаром в Москве говорят: дальше Африки не пошлют, меньше патрульной группы не дадут.

– Вольно! – столичный майор сразу просек ситуацию. Орать на боевого капитана при его людях глупо. Бойцы из рейда вернулись, вздрюченные, на нервах, устали как сволочи. И здесь не Союз, не тыловая часть, где дрессируют срочников. Если капитан пошлет, так далеко, и ничего ему за это не будет. Максимум, можно накатать рапорт по возвращении, и сам при этом предстанешь в не лучшем свете. Что ж ты за старший офицер, коли тебя в баню послали, а ты утерся?!

– Товарищ майор, группа с задания вернулась в полном составе. Личный состав направляется в расположение части, – козырнул Самойлов.

– Шуткуешь, капитан, и правильно делаешь, – хмыкнул майор и, повернувшись к бойцам, добавил: – Вольно, ребята. Я вас не задержу.

– Чем обязаны? – поинтересовался Самойлов.

Оба офицера неторопливо шли по летному полю в направлении вагончиков наземных служб. К вертушке подкатила машина, парни запрыгнули в кузов. Однако оставшийся на летном поле лейтенант запретил водителям трогаться с места. Чего-то ждал.

– Давно в Родезии? – поинтересовался майор.

– Три года.

– Недолго. А раньше где служил?

– Сербия, Черногория, Ливан. Сюда попал по спецнабору.

– Значит, не пересекались. Я на Дальнем Востоке лямку тянул, последние полгода в Рязани, штаб ВДВ.

– Петлицы у тебя без парашютов, и тельняшка не проглядывает, – прищурился Самойлов. За свою недолгую, но бурную жизнь капитан всякого навидался. Если служит при штабе ВДВ пехотный майор, значит, так надо, а спросить все равно не мешает.

– Так сложилось, – развел руками майор. – Забота у нас такая: жила бы страна родная. И нету других забот.

– Оклад хоть соответствует?

– Соответствует, ответственность и шишки тоже.

Офицеры расхохотались. Контакт налажен. Столичный гость оказался неплохим человеком, без закидонов. Самойлову подумалось, что скорее всего майор прибыл с рядовой проверкой и сам стремится как можно быстрее закрыть неприятный вопрос. Кстати, а ведь он не представился.

– Капитан, а я ведь приехал тебя обидеть, – произнес майор извиняющимся тоном.

– Попробуй. – Самойлов остановился и упер руки в боки. Только через пару секунд он сообразил, что не стоит искать в словах гостя скрытую угрозу.

– Хочешь – ругайся, хочешь – рапорты строчи, хоть рожу мне набей, но двоих бойцов я у тебя заберу. Их в Москву требуют, и срочно.

– Кого хоть? – глухо выдавил из себя капитан.

«Ну почему именно хорошие люди и бьют нас больнее всего?!» – читалось на лице командира группы.

– Старший лейтенант Панфилов и сержант Антонов. Приказы подписаны. Документы в порядке. Задержать людей и отбрехаться не удастся, фамилии утверждены на самом верху. – Майор не дурак, прекрасно понимал, о чем сейчас думает раздеваемый, лишаемый лучших бойцов капитан отдельной Африканской мотострелковой бригады.

– Понял я тебя, когда вылетаете?

– Завтра. Не бойся, замена будет. Голым тебя не оставят. По моим данным, только не болтай раньше времени, ваш батальон усиливают еще одной ротой и отдельно сотню бойцов россыпью присылают, как раз хватит все дырки в расписании закрыть.

– Спасибо хоть на этом. Утешил, – в голосе Самойлова сквозила едкая неприкрытая горечь. – Таких людей, как Дэн и Гадюка, ротой десантуры не заменить.

– Сам бы остался, своих головорезов бы привез, но приказ, – тихо ответствовал майор.

В отличие от командира Денис Панфилов и Слава Антонов новость восприняли спокойно. Раз срочно переводят в Россию, в Союз, значит, так надо. Проститься с ребятами и Черепушкино как следует им не дали, майор Лаврентьев проследил, чтоб вечер прошел без излишеств и бурных мероприятий, заканчивающихся обычно великим похмельем. Сделано это было не без изящества: обоих бойцов вечером вызвали к начальству и попросили срочно заполнить анкеты, опросные листы, сочинить биографию, попутно дать характеристики на своих командиров и сослуживцев, заполнить по паре дюжин формуляров и на закуску им дали писать сочинение на тему: «Как бы придумать что этакое, чтоб улучшить работу отдельной Африканской бригады, обезопасить наши владения на вечно молодом континенте».

Работы до позднего вечера, так что посидеть с товарищами не удалось. Ограничились обещанием вернуть должок при следующей встрече. Обиделись друзья не сильно, обстоятельства иногда бывают сильнее человека. Хуже всего было капитану Самойлову, напиваться он не стал, только немножечко рому, чисто символически, с устатку и обычая ради, но чувствовалось, что, будь его воля и хоть небольшой шанс помешать штабной машине, фиг бы он отпустил просто так своего заместителя. И за лучшего стрелка в группе, сержанта Антонова, дрался бы до последнего.

Как ни странно, но Самойлову куда жальче было терять сержанта, чем старлея. Панфилов и так не сегодня завтра пойдет на повышение, а сержант-сверхсрочник останется, ему еще долго в званиях под началом Самойлова расти. Хороший снайпер, умеющий работать как в одиночку, так и в группе, ценится выше самого распрекрасного офицера. Такова суровая проза жизни фронтира.

Одной из особенностей бригады была аномальная численность офицеров в штате. Треть личного состава. Должности ротных занимали майоры и подполковники. Полковники командовали батальонами. Весь остальной контингент состоял только из сверхсрочников. Ни одного срочнослужащего. Только профессионалы. Объяснялось это просто: в случае чего бригада вбирала в себя местный призывной контингент и превращалась в полноценную дивизию.

Нюансы колониальной службы. Призывной контингент здесь еще тот. Все отслужившие. С оружием даже ночью не расстаются, особенно жители удаленных поселков, хуторов и выселок. Достаточно прогнать людей через учебные лагеря, вбить в подкорку армейскую дисциплину, Уставы, навыки боевого слаживания и все: дивизия готова. Люди такие, что любую кадровую дивизию задавят. Африканцы.

Рано утром представившийся как Станислав Лаврентьев майор, его старший лейтенант, Дэн и Гадюка погрузились в двухмоторную «Сесну». Сборы были недолгими, документы в порядке, формальности благодаря майору Лаврентьеву улажены с фантастической скоростью, а лишним скарбом бойцы Африканской бригады старались не разживаться. Не знаешь, в какую саванну тебя завтра служба забросит и вернешься ли в старую часть. Нет, лучше все свое носить с собой, так проще. Не жалко терять то, чего нет.

Два часа перелета на трофейной тарахтелке, затем посадка в аэропорту Бейры. Здесь предполагалась пересадка на трансконтинентальный лайнер «Аэрофлота» рейсом Кейптаун – Москва. Товарищи прибыли в Бейру с большим запасом времени, посему пришлось ждать. Благо в оставшемся еще с прежних времен здании аэропорта работали кондиционеры, в барах продавались всевозможные напитки и легкая закусь. Бары – это, конечно, громко сказано, в здании было два заведения, напоминавших типичные привокзальные буфеты из глухой провинциальной глубинки. Причем одно заведение не работало. Так что выбор оказался невелик.

Объяснялось это безобразие просто. Бывшая в свое время вторым по населенности городом Мозамбика Бейра сильно пострадала во время эпидемии лихорадки Шилдмана. Город практически выгорел дотла. Но расположение было выгодным, от города в глубь континента шла железная дорога, наличествовали удобный порт, аэропорт, стратегически выгодное расположение. После того как на юге Африки появились новые поселенцы, Бейра понемногу отстраивалась. Но людей все равно было мало. Население города вместе с транзитниками не превышало тридцати тысяч человек.

В аэропорту к группе майора Лаврентьева присоединились еще три человека: лейтенант, сержант и ефрейтор нашей бригады. Церемониал знакомства прошел быстро, тем более русских в Африке мало, если кого из старожилов и не знаешь лично, так как минимум слышал об этом человеке либо общие знакомые имеются. Никто из ребят не знал, зачем их вызывают в Москву. Ефрейтор Боровик до сегодняшнего дня служил в гарнизоне Бейры, а лейтенант Дмитрий Ковальчук и сержант Азаматов прибыли поездом из Живодеровки. Да, местная топонимика отличалась жизнелюбием и особым африканским юмором, из того разряда, что даже славящихся своим цинизмом хирургов за пояс заткнет.

В десять утра приземлилась «Тушка». Объявили посадку. Таможенный контроль был поверхностным, как понял Денис, чиновники таможни следили лишь за тем, чтоб пассажиры случайно не прихватили с собой в Москву автоматическое и тяжелое пехотное оружие.

В салоне самолета старлей в первый раз за это утро пожалел, что не успел вовремя получить новое обмундирование. Его потертое, выгоревшее под южным солнцем, с явными следами штопки х/б было уместным в Родезии, но выглядело нелепо на фоне прилично одетых пассажиров лайнера. Особенно если учесть, что билеты у всех четверых были в салон люкс. Впрочем, народу в самолете немного. В основном наши командированные, несколько англичан, американцев и буров, остальные – свои же солдаты Африканской бригады и колонисты.

Москва встретила солдат летним дождем. В аэропорту их уже ждали. Хмурый капитан с загорелым, высохшим под солнцем, изрезанным глубокими морщинами лицом и выгоревшими волосами провел группу по «зеленому коридору» в обход таможни, паспортный контроль они прошли заочно. Капитан просто собрал у всех документы и зашел с ними в нужный кабинет. Через десять минут все было готово. Отметки о пересечении границы, разрешения на провоз личного оружия, даже медицина дала добро, что само по себе фантастика. Нашим врачам даже сам Бог не указ, есть карантинные нормативы, есть положение по прививкам – и будь добр исполнять, иначе штамп не поставят, даже если за тебя маршал просит или министр обороны приказывает. Не положено! – и все тут.

На стоянке перед аэровокзалом людей ждал микроавтобус. Водитель в гражданском, но служилые в нем за версту чуяли своего, старый сержантский кадр, вечный сверхсрочник, для которого армия – дом родной, отец, мать и жена одновременно.

– Давненько не бывал в Златоглавой, – заявил Дима Ковальчук, забрасывая сумку на заднее сиденье «Газели».

– Придется подождать, – хмыкнул в ответ Лаврентьев.

– А мы разве не?.. – удивился Денис.

– Командир, куда привезут, туда и ладно, – миролюбиво проворчал Слава Антонов, – главное, чтоб там плюющихся змеюк не было.

– Гадюка, тебе что родню бояться?

– Не люблю я их, – под общий хохот заявил сержант.

Настроение у людей было приподнятое. Всю дорогу травили байки, шутили, вспоминали забавные случаи из жизни, а у бойцов Африканской бригады таковых было немало. Служба такая, форпост цивилизации, освоение диких земель. Контингент попадается самый разнообразный и неповторимый, без хохм не обходится.

На настроение не повлиял и тот факт, что микроавтобус прямиком из Домодедова, не заезжая в Москву, покатил в Рязань. Целью путешествия было Рязанское воздушно-десантное училище. На территорию части машину пропустили без задержек. Часовой только взглянул на номер и сразу же поднял шлагбаум. Нарушение устава караульной службы? Нет. Точный расчет и хорошая работа внутренней безопасности.

– Выгружаемся, – повернулся к бойцам майор Лаврентьев, когда «Газель» остановилась у двухэтажного корпуса в дальнем углу территории училища, – старший лейтенант Затонский проводит до комнат. Два часа на приведение себя в порядок, затем приступаем к работе.

– А что за работа? – не выдержал Антонов.

– Сержант, ты контракт подписывал? Расторгнуть не хочешь?

– Виноват, товарищ майор.

– Так-то лучше. Ничего сомнительного и нарушающего условия контрактов вас не ожидает. Сегодня вечером пройдет последнее собеседование, после него у вас еще будет возможность отказаться от работы и вернуться к последнему месту службы. Потом уже возврата не будет.

На этой жизнеутверждающей ноте разговор завершился. Ребят проводили на второй этаж и распределили по комнатам. Это оказались приличные двухместные офицерские номера гостиничного типа. Двухкомнатные блоки с отдельным санузлом и душевой, в прихожей холодильник. В каждой комнате по телевизору и две койки с тумбочками. Жить здесь можно.

Распределялись не по званиям, а как сами хотели. Панфилов заселился в одну комнату со Славой Антоновым, соседями по блоку у него оказались Ковальчук и Азаматов. Первым делом после дороги вымыться, побриться, переодеться в чистое. Заодно познакомились с постояльцами этой военной гостиницы. Человек десять здесь уже жили, в основном младшие офицеры и солдаты-сверхсрочники. Самым старшим был майор Иевлев, прибывший из Сербии. Остальные тоже представляли всю немалую географию военных баз Союза. Были товарищи из Средней Азии, с Востока, из Маньчжурии, один сержант прибыл из Вьетнама. Из Африки только пятеро сегодняшних новичков со старлеем Панфиловым. О цели пребывания их под Рязанью никто не знал, командование в лице появившегося вчера вечером генерала госбезопасности Шнитке заявило, что всем все в свое время расскажут.

Из здания людей не выпускали, развлечений было немного, царил сухой закон, оставалось только бездельничать и убивать время за картами. Ближе к вечеру к казарме подкатила легковушка. Уже знакомый Денису майор Лаврентьев привез с собой высокого, худого как жердь паренька. Лаврентьев бесцеремонно поймал расположившихся в вестибюле офицеров и отправил их разгружать машину. Груза было много, весь багажник и заднее сиденье забиты сумками. Затем контингент построили в холле на втором этаже, и худощавый принялся распаковывать сваленные здесь же, в углу, сумки. Внутри оказалась гражданская одежда. На всех. Все подобрано по размеру и выдержано в приличном стиле. Полный комплект от подштанников и носков до ветровок и ботинок.

– Работа у нас такая, – улыбался Лаврентьев, – придется на время забыть, что мы в армии, но дисциплину прошу помнить.

– Так не бывает, товарищ майор, – попытался пошутить Антонов.

– Значит, будет, – не остался в долгу штабист.

Вечером прибыли еще гости. Дюжина гражданских. Наметанный глаз офицеров сразу определил, что эти если в армии и служили, так только полгода срочной, и давно успели все позабыть.

– Пройдемте, товарищи. – Вслед за последней партией вновь прибывших в здание вошел генерал КГБ в сопровождении майора Лаврентьева.

– На втором этаже просторный холл.

– Знаю, там и будем разговаривать, – кивнул генерал. – Ребята, организуйте нам стулья наверху. – Это касалось спустившихся вниз изнывающих от любопытства военнослужащих.

Генерал Эрвин Шнитке не зря носил немецкую фамилию, любовь к порядку была у него в крови. Говорил он коротко и по существу, ничего лишнего, никаких любимых политработниками пространных вступлений, послесловий и рассуждений на отвлеченные темы. Слушали его внимательно, ловили каждое слово, тем более оказалось, что нас опять завлекают черт знает куда и с неизвестным финалом. Финал, конечно, известен: дурная работа, грязь, кровь, дерьмо по уши, наказание невиновных и награждение непричастных. Отказаться? Конечно, нет! Если пригласили, доверили, значит, будем работать.

С первых же слов генерал Шнитке заявил, что собравшихся отобрали среди тысяч потенциальных кандидатов по одному-единственному признаку – у всех высокий потенциал выживания. Все считаются везунчиками, умеют выходить сухими из воды. Все подсознательно чувствуют приближение опасности. Это главное. Разумеется, высокий интеллект, образование, физические кондиции тоже имеют значение, но без повышенной живучести они бесполезны.

О сути задания генерал умолчал, намекнул только, что речь идет о некоей сложной и важной для страны операции под патронажем ГРУ и КГБ одновременно. Ситуация уникальная, Денис ни за что бы не отказался воочию увидеть сотрудничество двух старых непримиримых конкурентов, даже если это будет ему стоить карьеры. Ничего, и на гражданке без дела не останемся, в крайнем случае в колониях всегда нужны крепкие руки и трезвая голова, а если человек еще стрелять умеет, то ему вообще цены нет.

Занятия, подготовка к операции начались со следующего утра. Сразу после завтрака прибыли лекторы – и пошло-поехало. Сначала теория. Читали лекции по маскировке и выживанию в городе, умению быстро адаптироваться к незнакомому обществу. Одновременно проводили ликбез по экономике, банковскому делу, предпринимательству, бухучету. Как заметил Денис, упор делался на методы получения прибыли и развития предприятия любой ценой, особое внимание уделялось технологиям уклонения от налогов.

Обучение шло в свободной форме диалога с курсантами. Причем были среди наших и такие товарищи, что могли заткнуть за пояс лекторов. Двое гражданских, Сергей и Артур, оба успешные предприниматели, построившие свой бизнес с особо извращенной выдумкой, хитростями и тонкостями. Как проговорился Артур, они оба не сели только потому, что ОБХСС не смогло собрать доказательную базу, а КГБ не заморачивалось вопросами законности и предложило обоим засветившимся героям финансового фронта реабилитироваться на государственной службе. Предложение, понятно дело, из тех, от которых очень трудно отказаться.

Через две недели начались практические занятия по выживанию. Сделано все было с размахом. Шенгенские визы всем оформили заочно. Проблем на таможне не возникло. Круиз начался. Группа вместе с преподавателями, из которых выделялись несколько инструкторов ГРУ, покатила галопом по Европам. Веселая компания сотрудников крупной частной фирмы, выбившая в качестве премии турпоездку. Так это легендировалось.

Тренировки шли каждый день, каждый час, каждую минуту. Прогулки по крупным городам, поездки, зачастую в одиночку или небольшой группой в 3–4 человека. Задачей было пройти по заданному маршруту, отработать умение моментально растворяться в городе, становиться своим, ничем не выделяться из окружения. А поездка была та еще. На пути лежали эмигрантские кварталы, районы с повышенной криминогенной обстановкой, государства с весьма специфическими законами и обычаями.

От курсантов требовалось уметь адаптироваться к местности и выживать в не самом подходящем для белого человека окружении. Главное, не попадать в конфликтные ситуации, а если угораздило или нельзя было обойтись без силового решения, делать все быстро, моментально выходить из-под огня и ни при каких обстоятельствах не попадаться полиции. Травмы тоже считались провалом. По мнению инструкторов, подопечные должны были уметь трезво оценивать свои силы, не доводить дело до больничной койки и не допускать того, чтоб их фотографии попадали в полицейские ориентировки.

У большинства получалось неплохо. Двое наших, правда, умудрились вляпаться в неприятности в мусульманском пригороде Марселя. Гуляли по району в поисках сувенирных лавок и не заметили, как оказались в самом центре большой народной потехи с битьем стекол и поджогами автомобилей. Полиция в этот день проводила в районе массовые аресты, попутно спровоцировала бунт. Незатейливая провокация сил правопорядка – повод для силового подавления мятежа и выселения всех попавшихся из страны.

К чести Витаутаса и Ильнура, они сумели быстро найти укрытие, дождаться ночи и быстренько покинуть опасный район. Выкрутились, перед полицией не засветились и даже вроде бы никого не убили, кажется. При прорыве не обошлось без драки с перевозбужденной, обкуренной, вооруженной арматурой, гражданской стрелковкой и бутылками с зажигательной смесью арабской молодежью.

Месяц круиза по Европе, затем прямо из Боснии группа вылетела в Ташкент. Здесь еще неделя тренировок в условиях, приближенных к боевым. Наша бывшая Средняя Азия, интересный и богатый регион, но не слишком приспособленный для желающих жить тихо, мирно, спокойно без ежедневной поножовщины. Особенно большие затруднения возникали у людей с выраженной европейской внешностью. Здесь таковые давно не встречались, только наши военнослужащие, имевшие приказ не покидать расположение военных частей без оружия, и жители нескольких славянских анклавов, давно уже превратившихся в практически независимые государства.

К счастью, уровень требований к курсантам был снижен. Им надо было только гулять по центральным улицам, держаться группами, при необходимости можно было обращаться за помощью к местной полиции. Так как регион полностью зависел от СССР, то местные органы власти старались не допускать того, чтоб на улицах открыто убивали граждан СССР. Полиция при всей ее коррумпированности и азиатском менталитете всегда бросалась на защиту гостей с Севера и Запада.

Наконец-то группа вернулась в Рязань. Испытания прошли все. Вот и знакомые ворота училища, часовой пропускает машины с пассажирами, на крыльце гостиницы их встречает генерал Шнитке. Рядом с ним несколько гражданских. Большей частью люди в возрасте, многие с сединой.

– Ты смотри! – Слава Антонов ткнул Дениса локтем в бок.

– Что там?

– Вон тот дядя, справа от немца, это же сам Строгов.

– Офигеть! Он же в отставке.

– Видать, уже нет, – заметил Дима Ковальчук.

Соседи

Павел Николаевич внимательно слушал рассказ ученого, ловил каждое слово. Чудо настоящее! Так не бывает, но это случилось. Наши мудрецы в пылу борьбы с тайнами природы пробили путь в параллельный мир. С легкой руки первооткрывателей за новым пространственно-временным континуумом закрепилось именно такое обывательское наименование, либо как обозвали открытие не склонные к фантазированию специалисты Комитета – Мир-01.

Похожий, очень похожий мир. Различия невелики, а именно только в истории человечества, да и то до недавнего времени у обоих миров было одно прошлое. Или, по мнению профессора Соколова, Мир-01 возник в тот момент, когда у соседей нарушились причинно-следственные закономерности, и все покатилось наперекосяк вопреки исторической последовательности, законам диалектики и здравому смыслу.

«Ноль первый» откололся от нашего мира примерно в 90–91-м годах. Трагичные события в СССР, страшнейший удар не только по Союзу, но и всему человечеству. Стагнация цивилизации, остановка развития, с переориентацией, размазыванием научного и гуманитарного потенциала на ложные цели. В итоге нарастающий цивилизационный кризис.

У соседей не было знаменитого и вполне закономерного военного переворота в августе 91-го года. Зато опереточное ГКЧП продержалось в Кремле целых три дня, полностью себя дискредитировало, продемонстрировало свою немощь, старческий маразм, политическую импотенцию и сдалось на милость победителя. Последствия катастрофичные. Запущенные Михаилом Горбунковым центробежные процессы разорвали страну на части.

Пришедшие к власти на революционной волне новые правительства моментально перессорились друг с другом, в большинстве своем проявили полную некомпетентность и неумение решать проблемы. В итоге их деятельности налицо деградация техносферы, катастрофичное расслоение общества, утекание ресурсов за рубеж, обнищание населения. Сейчас обстановка более-менее стабилизировалась, но это не более чем стабильное течение тяжелой болезни.

Все новые демократии быстро скатились на роль третьестепенных региональных государств. Только Белоруссия и Туркменистан сумели преодолеть кризис самоопределения и проводят адекватную внутреннюю и внешнюю политику. Остальные живут по принципу: от плохого к посредственному, от посредственного к худшему. Долговременное планирование погибло вместе с социализмом, перспективы самые наипохабнейшие, на внутренние проблемы наложилось внешнее вмешательство ближних и дальних соседей.

Гражданские войны, демографические перекосы, национальные проблемы, банальное разворовывание советского наследства, негативный отбор политических элит, сращивание криминала с государством, развал промышленности, ужасающая коррупция не дают повода надеяться на благополучный исход, на выход из кризиса. В южных республиках прокатилась волна геноцида славянского населения. Типичный азиатский родоплеменной фашизм. Кавказ превратился в стабильную горячую точку. В Прибалтике под лозунгами возврата в Европу и избавления от «большевистской тирании» избавились от незаслуженно приобретенного суверенитета, экономики и значительной части населения. Да, эмиграция из стран Балтии давно зашкалила за любые разумные пределы. Эти страны практически стали европейскими проститутками, готовыми отсосать у любого, кто заплатит.

На Украине уникальный, не прекращающийся годами кризис власти, страна практически живет в условиях бесконечной революции. Что, как ни странно, благотворно сказывается на населении. Занятые междоусобными разборками политики не мешают людям жить. Средняя Азия и Закавказье моментально вернулись в родное средневековье. Единственное исключение – это Туркмения. Настоящая восточная тирания оказалась способной разумно распорядиться природными ресурсами и наладить в стране жизнь. Во многом Туркмения копирует Саудовскую Аравию, в том числе и заботу о своем настоящем и будущем.

О ситуации в России невозможно говорить без содрогания. Коррупция, неадекватная внешняя политика с бряцаньем атомными мускулами, при этом развал армии, развал промышленной базы, продажа ресурсов и действующих производств иностранцам поставили на стране крест. Обнищание населения при безудержном росте состояний олигархов, популистские проекты и неспособность поддерживать в рабочем состоянии инфраструктуру, уничтожение медицины, образования и научной школы, вымирание населения, национальные проблемы, региональные конфликты, конкуренция дешевых трудовых мигрантов с коренным населением – все это ставит под вопрос само существование русских как нации. Проблема усугубляется ростом сепаратистских и ультраправых настроений как естественной реакции на «мягкий геноцид» коренного населения и практику властей решать национальные проблемы не демократическим, а либеральным способом.

К слову сказать, не обходится без курьезов – страна сейчас официально называется не Россией, а Ругией или Ругской Федерацией. Кто-то в неуемном желании хоть тушкой, хоть чучелом, но приобщиться к Европе вспомнил, что в саксонских хрониках княгиню Ольгу называли королевой ругов. Повод анекдотичный, но государство переименовали. Правда, на отношения с западными соседями это дело если и повлияло, то совсем не так, как рассчитывали авторы «ругской идеи».

– Все это понятно. – Павел Николаевич подпер щеку кулаком и уставился на Анютина. – А меня-то зачем ввязываете в это дело? Я чем могу помочь? Реальной власти у меня нет, выбить финансирование не могу, дать проекту «зеленый свет» тоже не в моих силах.

– Финансирование есть, – отозвался Строгов, – всесторонняя поддержка Комитета, Минфина, профильных министерств, науки, армии и МВД у нас есть. Твой наследник Краснов и Воронцов в курсе, держат проект на контроле. – Речь шла о действующих председателе Совмина и председателе Верховного Совета СССР. – Проблема в том, что у соседей революцию надо устраивать, пока не поздно, а ни у кого, кроме нас, такого опыта нет. Молодежь уже забыла Перестройку, она разучилась бороться с внутренним врагом.

– В бой идут одни старики, – хмыкнул Шумилов. – Володя, а не зря ли ты молодых хаешь? Пусть работают, мозги у них не закостенели, энергии будь здоров, сил и работоспособности как у быка. Давай не будем мешать?

– Мы не мешать, а помогать будем. Я тут поднял отчеты 9-го управления о твоих перемещениях за последний год. Бодрый ты, оказывается, старичок, непоседливый, деятельный живчик.

– Работа сложная, тяжелая, на всех хватит, – добавил от себя Сергей Анютин.

– А что молодой человек скажет? Тебя, Вячеслав Иванович, не спрашиваю, раз приехал, значит, уговаривать.

Иван Соколов отступил к окну, нервно подергал узел на галстуке. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Мысли в голове путались, язык присох к гортани: совсем не так представлял себе молодой ученый визит к знаменитому Красному Премьеру. Совсем не так. Соколов надеялся, что знаменитый Шумилов сразу ухватит быка за рога, потребует все материалы по проблеме, с ходу выскажет пару интересных предположений, даст добрые советы. А выходит, человек еще думает, загадки загадывает, ненавязчиво, технично так уходит в сторону.

– Тяжело у соседей. Паршиво все очень, – выдавил из себя Иван, – помочь хочется, а как – не знаем.

– Помочь хотите? – улыбнулся Павел Николаевич. – Дело хорошее.

Из фундамента цивилизации вылетел один блок. Разрушилась система сдержек и противовесов, двухполюсный мир стал однополярным. В политике однополярная система очень неустойчива, резко растет энтропия, расширяется поле возможных решений. Нет, не расширяется, а переходит на новый уровень. Мировой гегемон теряет связь с реальностью, амбиции требуют немедленного удовлетворения. Возница подстегивает лошадей, не видит, что они уже несут и их не остановить.

Советский Союз при всех его недостатках был примером социального общества, идеалом гуманизма, уникальным смешением идей империи и всеобщего равенства. Пусть во внутренней политике было немало перегибов, пусть ошибки накапливались, и в итоге неправильная национальная политика привела к отделению от СССР азиатских и закавказских республик, но большинству это было не видно.

После того как у соседей погиб СССР, целостность мира нарушилась. Стабильный кризис цивилизованного Севера. Рвущие горло конкурентам азиатские «драконы из пробирки». Неторопливо подминающий под себя мир Китай. Невнятная, импотентная политика ЕС. Хаотичные телодвижения США, гниющего изнутри гиганта.

В масштабе тысячелетий, может, и нет большой беды в том, что европейская цивилизация рушится, а ей на смену приходит азиатский менталитет, азиатская культура, азиатский путь. Все равно цивилизация возродится, а Китай без интеллектуальной подпитки извне, без конкуренции, борьбы за существование остановится и постепенно покатится вниз под горку. Восточная цикличность, змея, кусающая свой хвост, вечное противоборство Инь и Ян, давно пожравших себя в бесплодных попытках родить что-нибудь жизнеспособное.

Самое плохое в том, что крушение цивилизаций не бывает бескровным. Европу и Россию захлестнут орды новых варваров, сметут все на своем пути, вырежут всех, кто посмеет им противиться, остальных тоже хорошо проредят. Со временем варвары уйдут, они даже заразятся бациллами культуры и комфорта, начнут строить свою цивилизацию. Пройдет время, и все вернется на круги своя. Возникнет новая культура, новые люди поднимут голову к небу, их опять потянет к звездам. И уже эта новая цивилизация может оказаться успешнее и удачливее предшественников. Ведь так уже было. Кто помнит последние столетия Рима? Кто помнит, кем стали боевые дружины германцев и славян, яростно рушивших римский разврат, римское рабство, римскую богоизбранность, римское величие? Это ведь они взяли себе римское право, переняли наиболее жизнеспособные элементы римской культуры и в итоге создали свою, Западную Цивилизацию.

Да, Восток отступит, Азия уберется в свою пещеру, и Европа возродится из пепла, но сколько времени и сколько крови будет это стоить? Шумилов понимал, что если у соседей все рухнет, по планете прокатится кровавая вакханалия полного освобождения от ярма цивилизации, то работа с этим миром теряет всякий смысл.

Поддержание межмирового туннеля, переброска материальных тел и людей из мира в мир требует слишком много энергии. Торговать с соседями бессмысленно. Грабить их тоже. Ибо нет товара, который окупит свою переброску через Барьер. Платина? Тритий? Редкоземельные элементы? Ценные актиноиды? Это еще окупает торговлю, но этого мало. Единственный товар, перевозка которого окупается при любых накладных расходах, который приносит баснословную прибыль, открывает фантастические перспективы, – это интеллект. Самый недооцененный и самый бесценный товар на этой планете. В Солнечной системе тоже.

– Паша, ты заметил: у параллельных не известна лихорадка Шилдмана. – Владимир Строгов не зря вспомнил эпидемию, выкосившую больше половины населения Земли. Чудовищный вирус, неотвратимо убивавший только негров и монголоидов.

– Естественно, не было, – парировал Трубачев, – у соседей не было повода для активации этого вируса. Эйфория победы над СССР не позволила заметить собственное поражение.

– Я давно догадывался, что это искусственная эпидемия, – кивнул Шумилов, – слишком вовремя она произошла, слишком много совпадений, наши заокеанские друзья успели подготовиться к Пандемии, четко просчитали политические, экономические, миграционные и технические изменения.

– А ведь Шилдман и нам помог, – хмыкнул Строгов.

– Не так сильно, как организаторам. У нас практически вышел нулевой баланс. Наоборот, мы сейчас вынуждены развивать колонии и новые земли, заселять их за счет метрополии. А у нас проблемы с перенаселенностью не было. Нет, мы ничего не выиграли.

– А китайская угроза?

– Нам она не грозила, – лукаво улыбнулся бывший председатель КГБ. – Китай был нашим младшим партнером. Он был хорошим покупателем для нашей оборонки, поставщиком сырья. Угрозы он не представлял.

– О покойниках или хорошо, или ничего, – заметил Шумилов.

– Ничего, кроме правды, – поправил Строгов.

– Так ты берешься? – Трубников зачерпнул горсть ягод и забросил их в рот.

– Уже взялся, – вздохнул Павел Николаевич.

– Ну, вот и договорились. Будешь куратором по экономике, стратегии и долгосрочному планированию, – часто закивал Анютин.

– Не много ли? Кто ведет безопасность?

– Генерал Шнитке Эрвин Теодорович. КГБ.

– Первое управление или спецчасти?

– Нет, второе управление, контрразведчик.

– Имя у него интересное, иммигрант из ГДР?

– Беженец, – кивнул Трубников. – Работал в «Штази», после оккупации ГДР уехал в Союз. На работу мы его пусть и после проверки, но приняли. Наш мужик. Работает не за страх, а за совесть.

– Естественно, после того, что с его родиной сделали, после того, как на его товарищей охотились, дерьмом обливали, распинали, судили, он землю носом роет. У Эрвина Теодоровича к шпионам и агентам влияния личный счет, костьми ляжет, но повторить то, что было в ГДР, не позволит.

– Лично не знаком, но, судя по твоей рекомендации, наш человек, – согласился Шумилов.

– Общее руководство за тобой, Сергей?

– Да. Владимир – консультант, по работе с милицией и коррупции, Вячеслав Иванович – по линии спецслужб, дает рекомендации, как тамошних коллег с носом оставлять.

– Какие они мне коллеги! – возмущенно фыркнул Трубачев. – Шваль подзаборная. Предатели, проститутки и полицаи гестаповские.

– Разберемся, – пообещал Павел Николаевич. – Когда к работе приступать?

– Прямо сейчас! – в один голос заявили старые друзья.

Профессор Соколов задумчиво потер переносицу. Чего только не увидишь в этом мире! Он и помыслить не мог, что сильные мира сего зачастую ведут себя, как нормальные мужики за кружкой пива. А что?! Не перед журналистами же и не в официальной обстановке. Имеют право.

– Шучу. – В глазах Анютина плясали бесовские искорки. – Дня через два переберешься в Питер. Штаб операции у нас в Городе Трех Революций.

– А почему не Пермь?

– Маскировка. Не положено в провинциальном городе близ Урала крутиться целой компании заметных персон. А центр подготовки обеспечения у нас в Рязанском воздушно-десантном. Тоже удобно.

Все было понятно, присутствующие знали, что Рязанское училище готовит не только будущих офицеров ВДВ, но и специалистов для службы в экстремальных условиях в отдаленных гарнизонах за пределами нашей Родины. Бойцов колониальной службы там тоже готовили. Секретность вокруг училища, особенно особых его подразделений, и так высокая. Никого это не удивляет. И новые курсанты не вызовут интереса у возможных наблюдателей. Переводы показавших себя в деле офицеров и сверхсрочников в Рязань явление обычное.

– А теперь давайте к столу, – заявил Шумилов не терпящим возражения тоном. – Не положено гостей голодными отпускать.

– Ну, только самую малость. – Строгов притворно поднял руки.

– Малость не малость, а жареных грибочков ты у меня попробуешь, самая лучшая вещь, да с вареной картошечкой, с маслицем, а потом еще паровую рыбку поставим.

– Ох, давненько я в Горках не бывал, – задумчиво протянул Трубачев. Намеченные на сегодня встречи явно придется отложить. Раньше чем через пару часов от Шумилова не вырвешься.

После обеда, проводив гостей, Павел Николаевич поднялся в кабинет, достал из сейфа привезенные гостями папки и погрузился в чтение. Что ни говори, а сама идея вот так вот залезть в параллельный мир, поработать как следует над тамошними перспективами, да еще имея за спиной всю мощь Советского Союза… От таких предложений не отказываются. Это фантастика, ни один писатель не додумается до того, что в жизни приключается.

На самом верху стопки лежала тонкая папка синего пластика. Гад Вячеслав Иванович натуральный! Намеренно ее сверху положил, профессиональный вербовщик, мать его так и растак! Специально, чтоб добавить огоньку, чтоб Павел Николаевич не соскочил с крючка в последний момент.

В папке содержались краткие биографии двойников известных людей нашего мира. Короткие, скупые строчки. За каждой буквой боль, страдание, рухнувшие надежды, искалеченные человеческие судьбы.

Шумилов не утерпел, первым делом нашел самого себя. Что ж, его двойнику еще повезло. Живет спокойно в Минске, в университете преподает, в политику не лезет, по выходным на даче в земле копается, внуков нянчит. В тесном кругу иногда президента Белоруссии поругивает, дескать, зажимает Александр Григорьевич демократию, слишком много на себя обязанностей взвалил, слишком сурово с раздолбаями обходится. Оппозиции практически нет, а какая демократия без оппозиции?

Да, Шумилову повезло. А вот Арсений Бугров спился, в 93-м его насильно «ушли» в отставку. Лет десять назад полез по пьяному делу в речке купаться и утонул. Старый, верный, интеллигентный Володя Строгов в далеком 92-м совершил самоубийство при весьма интересных обстоятельствах. Два выстрела в грудь и контрольный в голову. Нормальное такое самоубийство.

Вечный труженик и бессребреник Сергей Анютин скурвился. После перестройки и развала всего и вся начал воровать, вокруг завода создал десяток кооперативов, налоги утаивал, зарплату рабочим не платил. После прихода к власти Лукашенко не сумел сориентироваться в ситуации и пошел под суд. В 97-м году приземлился на нары с целым букетом статей.

Трубачев выжил, нашел себя при новой власти, одно время возглавлял внешнюю разведку, затем перешел в МИД, сейчас работает послом в Индии. Компромата на него немного, человек порядочный, дело знает, был русским патриотом и остался русским патриотом. Наш человек.

Андрей Краснов – в нашем мире председатель Совмина СССР, у параллельных успешный бизнесмен, в политику не лезет, в свое время по дурости пытался, но быстро получил по рукам, губам, голове и прочим частям тела. Этому еще повезло, легко отделался. Интереснее сложилась судьба Александра Лукашенко: у нас он Председатель Верховного Совета Белоруссии, в Мире-01 его двойник работает Президентом Белоруссии. И там и там начинал с председателя колхоза. А вот его украинский коллега Дмитрий Ковальчук погиб в бандитской разборке. Наш министр иностранных дел Рычков наплевал на все, бросил госслужбу и занялся полукриминальным бизнесом. Человек он умный, твердый, дело у него идет, со стороны правоохранительных органов претензий нет, ибо знает, с кем надо делиться, и в президентской Партии не последний человек.

Прочитав до конца документы, Шумилов отложил папку в сторону. Есть повод задуматься. Раньше Павел Николаевич полагал, что нормальный человек в любых условиях добьется результата, – оказывается, нет. Внешняя среда имеет значение. Сравнивая судьбы своих товарищей, просто знакомых, известных людей с их двойниками, Павел Николаевич не видел какой-либо системы.

Одни товарищи поднимались и у нас, и у соседей. Другие хорошие в общем-то люди, умные, сильные, уверенные в себе, порядочные, с чистым сердцем, ломались, уходили в криминал, бросали все, эмигрировали из страны, награбив и наворовав напоследок капиталец. Немало народу погибло в буйные девяностые годы. Кто в бандитских перестрелках, кто сел в тюрьму, кого «заказали» конкуренты, а кто и спился или сел на иглу.

Нельзя сказать, почему полковник Ульман, блестящий командир спецназа ГРУ, без пяти минут генерал-майор, у параллельных попал в жернова политических разборок, оказался пешкой в чужой игре и сейчас вынужден скрываться от закона, жить под чужим именем. Это анекдот настоящий, когда выясняется, что простой начальник смены в нашем мире у соседей стал одним из богатейших олигархов и влиятельнейших теневых политиков. Раскрылся талант, вытянул человек счастливый билетик, не упустил свой шанс.

Шумилов специально перечитал биографии большинства активных участников и организаторов переворота 91-го года. Вот здесь случайностей не было. По большому счету повезло только двойникам самого Шумилова и Анютина, остальные не выжили. И большинство погибло при весьма странных обстоятельствах.

– Система обороняется, – пробормотал Павел Николаевич.

Система. Это означает, что попытка изменения Системы, внедрение в нее инородных тел, прогрессоров вызовет однозначную защитную реакцию Системы. Павла Шумилова и его товарищей ожидает нешуточная драка. А ведь с целями операции мы еще не определились. Нехорошо. Уяснение своих целей, распределение задач по этапам – это главное. Без этого работа теряет смысл.

Пожилой человек потянулся, громко, со вкусом зевнул и вернулся к документам. Два дня на изучение бумаг, и надо ехать в Питер. Пора знакомиться с людьми. Эх, хорошо бы самому хоть одним глазком взглянуть, как Мир-01 живет. Нельзя. Шумилов понимал, что его к соседям не пустят, ради его собственной безопасности и безопасности нашего мира. И это правильно – нельзя подставлять людей, нельзя допускать риск утечки информации. Придется обходиться документами, фотографиями и видеозаписями, они тоже могут много рассказать.

Пробой реальности

Прощай, Рязань, здравствуй, Пермь! Жаль, город Денис с товарищами так и не увидели. Группу прогрессоров – название возникло само собой, кто-то сказал, а остальные подхватили – прямиком перебросили в закрытый НИИ под Пермью. На дворе стоит сентябрь, бабье лето, золотая, солнечная пора. Последняя попытка лета взять реванш перед зимой и осенней слякотью.

Институт поразил воображение прогрессоров. Больше всего это напоминало не скромный храм науки, а огромную стройплощадку, да еще под усиленным режимом. Охраняемый периметр, заборы, колючая проволока, прожекторные вышки, патрули, изощренные электронные системы безопасности. Внутри полно народу, прямо на территории строятся новые корпуса. Проект получил приоритеты, и руководство НИИ стремится быстро создать инфраструктуру под «Глубокий океан». Так называется работа по изучению параллельного мира и все связанные темы.

Денис поначалу думал, что местное руководство сошло с ума, нельзя одновременно обеспечивать сверхсекретность и вести строительство в три смены. Старший лейтенант ошибался. Можно и нужно. В первый же день на территории он понял, что НИИ страдает от банальной нехватки жилья и административных корпусов. Места не хватало. Пусть из НИИ вывели все исследовательские группы, не связанные с «Глубоким океаном», пусть эвакуировали всех непричастных вместе с оборудованием, перевели в другие институты, но это была капля в море. Над проектом работали сотни человек, каждому было нужно место для сна, еды, на личные дела и для работы. Да еще зима надвигалась. А зимой жить и работать в палатках удовольствие еще то. Морозы в Пермской области случаются.

В курс дела людей ввели еще в Рязани. Генерал Шнитке объяснил, что наши головастые научники учудили пробить проход в параллельный мир. Там живут люди. Обычные люди, такие же, как и мы. Соседний мир очень похож на наш, но у них случилась беда – СССР разрушен, цивилизация на грани кризиса, власть захватили совершенно случайные люди, наступает глобальный конец. И если мы не вмешаемся, не поможем соседям, то им будет совсем плохо. Все настолько серьезно, что атомная война по сравнению с предполагаемыми последствиями выглядит детской шалостью.

Все просто и понятно, у людей беда, мы должны помочь. Обычная в общем-то работа для солдата. Денис спокойно отнесся к новому заданию, хотя его немного коробило от того факта, что работать придется скрытно. Ни при каких обстоятельствах не разрешается выдавать аборигенам Мира-01 информацию о том, что они не одни в этом пространственно-временном континууме. Ради сохранения тайны допустимо все или почти все. Попутно людям намекнули, что советское законодательство у соседей не действует, посему выводы делайте сами.

Старший лейтенант Панфилов был старым солдатом, посему испытывал иррациональное неприятие шпионских игр и тайных операций, не привык он к таким грязноватеньким делам, хоть рассудком и понимал, что одна удачная тайная операция приносит больше пользы, чем открытые действия, и зачастую оказывается гораздо бескровнее, причиняет гражданскому населению куда меньше горя, чем вооруженное вторжение. Такова жизнь – каждому свое.

Работа Денису и его соратникам предстояла в системе обеспечения. Именно для этого и выискивали по всему Союзу грамотных, порядочных товарищей с повышенным критерием выживаемости. Не внедряться самим во властные и криминальные структуры соседей, не разрабатывать головоломные схемы перехвата власти и диверсий против потенциальных противников, а просто прикрывать более умных и ценных специалистов. Охрана. Силовая структура. Специалисты по решению щекотливых проблем.

Два дня на последние инструктажи, знакомство с материалами. Два дня на безумную работу стилистов, делавших из советских людей нечто непотребное, но привычное для обитателей Мира-01. Денис за эти два дня сам был на грани сумасшествия. Морально он был готов к схождению в ад, но не знал, насколько это будет серьезно.

Жили прогрессоры в армейских палатках, разбитых на задворках института. Места для всех не хватало. В первый же день им устроили экскурсию к порталу. Внутрь, понятное дело, не пускали, только дали посмотреть со стороны, как люди уходят на ту сторону. Дэна и Гадюку портал не впечатлил. Обычный кирпичный гараж недалеко от ворот института, вокруг все оцеплено охраной, параноидальная система безопасности, доступ только по спецпропускам.

Само устройство представляет собой металлическую арку и шкафы с непонятным оборудованием. Каких – либо красивых эффектов, как в кино, не наблюдается. Ни тебе светящихся огоньков, ни серой пелены в проеме арки, ни низкого, тревожащего душу, заставляющего сердце сжиматься комком гудения. Все слишком обыденно. Разве что народ рядом бегает в белых халатах и перчатках, два оператора стоят у переделанных из обычных компьютеров пультов – вот и вся романтика научного прорыва. Ворохи распечаток, огрызок яблока на пульте и дикий нечленораздельный мат какого-то ученого, когда ребята в военной форме старого образца начали споро выкидывать из портала объемистые мешки.

– Что он орет? – полюбопытствовал Слава Антонов, с искренним интересом вслушивавшийся в гневную тираду ученого мужа. Уж больно образные, красочные и редкие перлы звучали, такое и из уст старого моряка редко услышишь.

– Весовую дисциплину нарушили, – меланхолично ответствовал сопровождавший новичков полковник Сабуров.

– И что так кричать? Портал же прошли?

– Пройти прошли. Портал однозначно срабатывает. Но энергии море потратили. Видели новую линию ЛЭП?

– А она новая?

– Три месяца назад еще не было, подземным кабелем обходились. А сейчас мы незатейливо жрем половину выработки Камской ГЭС. Весь регион подсадили. Начальство уже ломает голову, не стоит ли нам пару реакторов воткнуть.

– Мобильный проект?

– С мобильным мороки много, – заметил Сабуров. – Шумилов обещал пробить термоядерный.

– Шумилов?! – выдохнул лейтенант Ковальчук. Фамилия бывшего председателя Совмина говорила сама за себя. Если к проекту привлекли такого человека, значит, зеленый свет дан на всех уровнях, значит, отношение нашего правительства к проекту самое серьезное, значит, финансирование будет по избыточному принципу, значит, все у них получится. Спрашивать тоже будут как со взрослых, но это не страшно, переживем.

– Павел Николаевич курирует, – кивнул державшийся рядом с новичками старлей КГБ, – он все может.

– Однако, – хмыкнул Денис. Несмотря на молодость, он немало был наслышан о великом Шумилове. Волшебник социалистической экономики, гений финансовых операций, организатор и герой неформальных войн за мировое господство. Была у Шумилова одна особенность, о которой говорили только шепотом, оглядываясь по сторонам и стуча по дереву, чтоб не сглазить – Павел Николаевич умел добывать средства на что угодно, откуда угодно, как угодно, но умел. Даже в худшие годы, даже в моменты кризисов он всегда находил деньги и скрупулезно следил за расходованием средств только и исключительно на целевые программы.

Два дня слишком мало для того, чтобы более-менее подготовить людей к переброске, но времени больше не было, по словам полковника Сабурова, на той стороне срочно требовались люди, наши планируют расширение разведсети. Одновременно надо сопроводить и обеспечить легализацию бригаде финансистов. Люди они хорошие, головы светлые, но выпускать к соседям без охраны их нельзя, в первую очередь ради безопасности соседей.

День перед переброской новичков был ознаменован чрезвычайным происшествием. По институту со скоростью атомной ракеты пронесся слух: «Гогиашвили убил Гогиашвили».

– Как убил? Кого убил? – изумился Денис, когда ему пересказали эту новость.

– Георгий Гогиашвили самого себя убил, – пояснил Женя Боровик, уже успевший все выяснить и разнюхать. У друзей как раз был перерыв между лекциями, и они коротали время в сравнительно спокойном уголке за институтскими корпусами.

– На фига? – не понял старлей. Воображение уже рисовало картину размякшего в кресле тела, пистолет в руке, брызги крови и мозгов на обоях. Самоубийство. Паршивая в общем-то штука. Бывает слабостью, а бывает осмысленным, единственно правильным шагом сильного человека в дерьмовой ситуации. Смотреть надо, что произошло, но все равно человека жалко, особенно если у него не было другого выхода или друзья не успели помочь.

– Он сам себе не понравился.

– Закусывать надо. – Мир перед глазами Дениса Панфилова раскалывался на куски. Он поверить не мог, что мало того, что человек, прошедший не одну проверку, получивший допуск, пустил себе пулю в лоб, так еще это становится поводом для циничного полушутливого трепа.

– Ничего, сегодня в столовой повидаем Георгия, порасспросим: за что он себя убил.

– Э-э?!

– Дэн, ты что! – расхохотался Антонов.

– Георгий Гогиашвили, который наш человек, встретил у соседей своего двойника, тамошнего Георгия, да так был поражен глубиной падения самого себя, что, недолго думая, пристрелил своего двойника.

– Горячая южная кровь, – добавил Ковальчук, – не выдержал позора на свои седины.

– Так бы и сказали, – улыбнулся Денис.

– А так и сказали, Георгий Георгия убил, – парировал Боровик.

Разумеется, Денис со товарищи сегодня же утолили свое любопытство, нашли повод и возможность пообщаться со знаменитым Гогиашвили. Прославившийся в мгновение ока прогрессор оказался обычным человеком средних лет, ярко выраженной кавказской внешности. Не было в его сгорбленной фигуре ничего демонического, притягательного, будоражащего. Обычный, уставший, надломленный горем человек. В столовой за обедом Георгий механически ворошил вилкой макароны, крошил котлеты и бормотал себе под нос:

– Какой гад был. Как он меня опозорил. Не мог я пройти мимо, не мог. Товарищей подставил, чуть дело не завалил, а все из-за этого гада. Позор на мою голову. До чего он докатился.

Этим же днем Гогиашвили увезли в Рязань. Человеку предстояло писать отчеты, приводить мысли и чувства в порядок. Взять себя в руки и с помощью кураторов в штатском выискивать ошибки. Потом ему будет положено санаторное лечение, но сначала надо найти корень его бед. Надо докапываться до сути провала и причины, повлекшей за собой пальбу из пистолета в центре города. Шесть пуль, из них пять в цель. Двойник Георгия просто не мог выжить. Не выживают после такого. Три пули в груди, и два контрольных в голову.

Слухами земля полнится. К вечеру все заинтересованные уже знали, почему майор КГБ Гогиашвили не выдержал, столкнувшись со своим двойником. Бандит, криминальный авторитет, убийца, насильник, наркоторговец, крышующий проституцию и державший в кулаке привозную торговлю в большом южноуральском городе. Естественно, наш Георгий не стерпел, он представить себе не мог, что он сам в других условиях, в другом мире докатился до такого. Сам себя осудил и сам привел приговор в исполнение.

Наконец наступило время переброски Дениса и его товарищей по оружию. Готовили их на пределе возможностей. А после эксцесса с Гогиашвили врачи по два часа подряд мурыжили каждого прогрессора. Одна ошибка – это слишком много. Прикативший в институт генерал Шнитке в категорической форме потребовал устранить и предотвратить. В первую очередь избегать случайных встреч наших бойцов со своими двойниками из Мира-01, во избежание.

Переброску осуществляли рано утром. Ничего такого особого, запоминающегося. Денис прошел под аркой портала и оказался в соседнем мире. Момент прокола он и не заметил. Только стены гаража сменились на просторное полупустое помещение. Все оборудование осталось в родном мире. Только за спиной человека в воздухе висела железная рама индукторов портала. Подкрепление встретили два мрачного вида товарища в рабочих спецовках.

– Добро пожаловать. Меня зовут Сергеем, – протянул руку один из встречающих.

– Валера, – представился второй.

– Денисом зовут, – кивнул Панфилов, отступая от портала.

За спиной старлея прямо в воздухе возникали его товарищи.

– Добро пожаловать в Ругию, – улыбнулся Сергей. – Выспаться успели?

– Успели. Немного отдохнули, – ответствовал Антонов.

– Тогда пойдемте наверх. Заодно поговорим, познакомим с нашей базой, расскажем об эпохе дикого капитализма.

– В школе вроде бы мне что-то рассказывали, – ухмыльнулся Денис. Местные ребята ему нравились. Открытые лица, дружелюбные взгляды, спокойные расслабленные движения.

– А сейчас мы расскажем о сути капиталистических преобразований социалистического общества в свете последних партийных решений единой и направляющей.

– Ух ты! Прям как замполит загибаешь! – Дима Ковальчук хлопнул себя по бедрам.

– Единая и направляющая – это и есть та самая Единая? – прищурился Слава.

– А ты, господин хороший, прям как диссидент, пардон, борец с тоталитаризмом выражаешься, – не остался в долгу Валера.

– Пойдемте наверх. – Сергей взялся за ручку массивной бронированной двери в дальней стене подвала.

За дверью товарищей встретил узкий коридорчик, специально изогнутый так, чтоб можно было с успехом отстреливаться. Далее шла лестница. Вот и первый этаж. Денис привычно огляделся по сторонам. Его цепкий взгляд не упускал ни одной мелочи. Просторно, удобно и простенько. Отделка комнат не отличается особым шиком, так себе: типа серийное жилье. Мебель недорогая. Столы и кресла завалены бумагами вперемешку с пустыми тарелками, стаканами. То тут, то там в самых неподходящих местах валяются ворохи газет, компьютерные диски. На подоконнике стоит ноутбук.

Старший лейтенант заглянул на кухню. Типичная холостяцкая обстановка. Такой бардак заводится, когда в доме живут одни мужчины, не любящие следить за порядком. И боевых офицеров среди них явно нет. Иначе… Да одного хорошего сержанта достаточно, чтоб расписать график дежурств и напоминать товарищам, что не следует оставлять пустые тарелки рядом с ношеными носками, и цветочный горшок с засохшим пучком травы – это не самое лучшее место для вилок, окуркам в горшках тоже не место.

– Вот так и живем, – развел руками Сергей. – Наша первая база, перевалочный пункт, последняя линия обороны перед порталом, основной склад и единственная дорога домой.

– И это все в одном доме.

– Радуйся, что дом есть. Первопроходцы в лесу высаживались, в полукилометре от дачного поселка и двухстах метрах от дороги.

– Это все наши построили?

– Наши организовали, оплатили и выбили разрешения, – рассмеялся Валера. – Работали местные. Если деньги платишь вовремя, людей не обижаешь, но и слабину не даешь, работают как для себя. Хорошо и быстро построили. Коробку за три недели подняли.

– Неплохо. Сколько всего строили?

– За два месяца уложились, с отделкой и дорогой к воротам.

– Размахнулись. – Ковальчук с озадаченным видом поскреб в затылке. – А портал как работал?

– Переносили на другое место. Поставили сарайчик, геодезист пристрелял координаты, перенес на наш мир, куда сказал, туда и генератор ставили. Самое главное, чтоб местные не поняли, что здесь лишние люди шастают. Все остальное решаемо.

– И место в лесу. – Денис приподнял бровь. Он помнил, как батька пытался в свое время расширить усадьбу, прихватить кусок осинника. Дом у него как раз стоял у деревенской околицы, в двух шагах от леса. Не вышло, пусть и гнилой лес, земля бросовая, да не дали разрешения. Только лет через десять можно будет второй раз попытаться, когда лесник будет границы вырубок размечать, вот с ним и поговорить, авось срастется.

– Евгений Савельевич постарался, – бросил через плечо Валера. Человек был занят необычайно важным делом: выгребал из шкафа пакеты с одеждой. Все это дело валилось прямо на пол, о том, что вещи мнутся, местные и не думали. – Здесь как раз хитроумные ребята идею коттеджного поселка пробивали. Ну и командир вовремя подсуетился, нашел нужных людей, смазал где надо, помог застройщикам, ну и сам получил кусок земли, именно там, где нам и нужно было.

– Поселок для среднего класса, – хмыкнул Дима. Лейтенант вспоминал, какой лес растет вокруг ограды и между корпусами института – в заповедной зоне. Хорошо устроились.

– Нет здесь заповедной зоны и не было. Не беспокойся, это капитализм, здесь все можно.

– Для среднего класса? – Сергей вылупил глаза на лоб.

– А для кого?

– Земля дорогая, здесь только солидные, серьезные люди строятся. Те, кто может себе позволить жить прямо посреди леса, наслаждаться свежим воздухом. Место престижное: до города недалеко, и Кама близко. Местные бизнесмены давно к этому месту присматривались.

– Хорошо живете.

– Не жалуемся. Так, мужики, вас четверо, а время не ждет. Через полчаса приедет Евгений Савельевич, он ждать не будет. Раздеваемся и подбираем себе обновки. Чтоб ни одной шмотки с родины не осталось.

Все были служилые, повторять приказ дважды не пришлось. Через пять минут Валера придирчиво обозревал выстроившихся перед ним новичков.

– Неплохо. Качество у местных китайское, – последнее слово человек произнес с нескрываемым презрением. – Большинство производства – китайское. Найти приличную вещь, сделанную руками человека, сложно, белое производство считается очень дорогим.

– Крестик замени. – Сергей подскочил к Славе Антонову.

– Не сниму, он освященный, не раз меня выручал, – насупился сержант.

– Вон, в коробке, выбирай любой, все освященные. Специально к хорошему, настоящему попу возили.

– Гадюка, снимай, – прошипел Денис и погрозил товарищу кулаком.

Именно на таких мелочах и засыпаются. Вроде бы ерунда, но простенький медный крестик с клеймом не существующего в этом мире завода может выдать человека с головой. Впрочем, организаторы подходили к проблеме серьезно, так, чтоб не оскорбить религиозные чувства людей. В протянутой Сергеем Славе пластиковой коробке лежала целая куча всевозможных символов веры. Тут и христианские крестики всех видов и форм, для всех конфессий, и мусульманские полумесяцы, и языческие топорики, и иудейские шестилучевики, и даже всевозможная восточная экзотика. Шнуры, веревочки, ремешки и цепочки тоже были на любой вкус.

– Успели, – заметил Валера, отходя от окна, – Евгений Савельевич едет. Вон, черный «бумер» за деревьями мелькает.

– Началось в колхозе утро, – пробурчал Денис. – Главное, со своими двойниками не встретиться.

– Не встретимся, – успокоил его Слава, – начальство будет бдеть.

– Не уверен. – Денис Панфилов еще не понимал, как он оказался прав, и, к счастью, не задумывался, что делать со своей правотой.

Дым сигарет с ментолом

Рабочий день закончился, вечерние пробки на дорогах рассосались, незаметно стемнело, на улицах зажглись фонари. Трудовой народ сидит дома, шурует по холодильникам, смотрит ежевечернюю телевизионную жвачку, воспитывает детей в меру способностей и желания, готовится к завтрашней рабочей смене. Молодежь тусуется на улицах, вьется возле кафе, в ночных клубах, гуляет по бульварам. Вечер. Ночь наступает. Настроение само собой повышается. Гормоны бурлят.

Эдик ухмыльнулся и поцокал языком при виде стайки студенток на автобусной остановке. Жаль, не успел перестроиться в правый ряд, и не остановиться, какой-то урод на «жигуленке» мешает. Девки самый смак. Тормознуть у остановки, открыть окно джипа, перекинуться парой слов, а вдруг одна клюнет? Эх, не перестроился вовремя. Но ничего, мы свое не упустим.

Тяжелый, сверкающий полировкой, шуршащий широкими шинами джип тормознул перед перекрестком. Переключиться на третью – и газу! Успел, проскочил точно перед мордой «Матиза». Эдик довольно расхохотался, представив выпученные глаза этого нищеброда, перекошенное от злобы лицо, срывающиеся с губ капли слюны. Так ему и надо, не умеешь жить – не живи. Нечего на своей раздолбайке мешать серьезным людям наслаждаться летним вечером. Кажется, в «Матизе» была баба, дура, крашеная кукла, старуха лет за тридцать. Ну и Аллах с ней.

Повернув налево, Эдик сбавил скорость. Окраина города. Слева тянутся коробки жилых домов, школа, детсад, мелькнула парковка перед двухэтажными блокированными коттеджами. Справа идут стоянки, светится огнями заправка, новый ЗАГС, за ними темнеет стена деревьев парка «Прибрежный». Веселое место. Любимое место отдыха местных собачников, молодежи и ценителей ночной романтики в лесу. Главное, два шага от города, заехал, нашел подходящее местечко и предавайся романтике, сколько сможешь, главное, когда есть с кем.

А еще парк славился своей нехорошей репутацией. Милиция частенько находила в «Прибрежном» следы удалых развлечений веселой молодежи и людей постарше, но тоже ценящих кипящий в крови адреналин. Эдик томно потянулся за рулем, почесался в паху и довольно оскалился. Вечер. Начинается охота. Жена дома, поздний ужин готовит, дети на улице с друзьями, в тылу все спокойно, а мужчине пора бы развлечься. Тем более жена его давно уже не привлекала. Домашняя курица, троих родила, фигуру испортила, ворчит частенько. Прибил бы, да жалко, кто будет детьми заниматься, пока не выросли?

Эдик чуть было не проморгал поворот. Резко ударил по тормозам, крутанул руль и добавил газу. Джип вильнул, чуть было не сбил боковиной столб, но удержался на асфальте. На проспекте возмущенно сигналили. Опять какой-то урод попытался поцарапать Эдику задний бампер. Мужчина восторженно загоготал. Начинается охота. Узкая, неосвещенная лесная дорога до конноспортивной школы идет почти до самого берега, а там дикий пляж. Погода хорошая, жарко, цыпочки днем нежатся на солнце, купаются и частенько возвращаются в город уже затемно. А дорога через лес.

Доезжать до конноспортивной Эдик не стал. Метров через двести от края леса фары выхватывают знакомый поворот. Сбавить, переключиться на вторую. Вот и лесная дорожка. Джип медленно ползет между деревьями. Здесь спешить не стоит. Не хватало еще поцарапать кузов. Жестянка и покраска стоят дорого. Водитель находит приметный кармашек на краю грунтовки, загоняет машину задом за деревья. Все. Выключаем фары, глушим мотор.

Эдик выходит из машины, осматривается по сторонам, прислушивается. Вроде все тихо. Посторонних, случайных прохожих не видно и не слышно. Ментов на повороте на конноспортивную не было, патрули по пути не попадались. Да и друзья не предупреждали об облавах. Стоявшую на обочине на краю леса темную «девятку» Эдик и не заметил. И не обратил на нее внимания. Серьезные люди на таких машинах не ездят. Так – пацанье голодное.

Эдик вдохнул вечерний воздух полной грудью. Закурил сигарету. Несмотря на насмешки друзей, он предпочитал тонкие сигареты с ментолом, название всегда забывал. Холодящий гортань приятный дымок, будоражащий кровь аромат.

Пора на охоту. Проверить карманы на одежде, чтоб ничего не выпало. Нож, хороший выкидной клинок, положить в правый карман куртки. Не забыть презервативы. Эдик человеком был разумным, зря рисковать не любил. Это хорошо, если целка попадется, а вдруг будет девка, через которую половина города прошла? Заразит целым букетом. Будешь потом ссать через силу и по врачам бегать. Лучше, как разумный человек, с резинкой. Да и улик меньше останется, вдруг девка к ментам побежит?

Нарваться на своих Эдик не боялся, слишком маленький шанс. Да и заметит он издали девушку наших, горских, кровей, не опозорится. В этом городе больше русьня паршивая живет, свинское отродье, этих не жалко, чести у них нет. Этих сам Аллах повелел иметь всеми путями. Рабское племя. Трахать их и унижать, большего не достойны.

Эдик еще раз обошел вокруг машины и двинул напрямик через лес. Он хорошо ориентировался в окрестностях, изучил свои охотничьи угодья. За спиной окраина парка, поле и город, справа карьер, слева дорога. Если идти прямо, выйдешь к лесной тропинке, многие дурехи срезают по ней путь, спешат быстрее добежать до освещенного места. Дуры. Потаскухи тупые.

Эдик специально надел сегодня темные джинсы, легкую черную куртку и коричневую водолазку, в темноте не видно. Волосы у него от природы черные вьющиеся, лицо смугловатое, как и положено настоящему мужчине. Весь в отца пошел – кровь от крови, плоть от плоти. Аллах миловал, в облике Эдика ничего нет от его мамаши, дуры русской, безмозглой курицы, бледнокожей.

В лесу темно, но ориентироваться можно, пробивающегося через кроны деревьев света звезд, отблесков уличных фонарей для привыкшего к темноте человека достаточно. Машина уже исчезла за деревьями. Издали доносится пьяный гогот. Молодежь дурью мается. Козлы и недоноски паршивые. Эдик сплюнул под ноги, не любил он этих шакалов, не любил и презирал. Да он вообще местных не любил. Деньги на них зарабатывал, и ладно.

Еще метров пятьдесят, скоро появится тропинка, рядом должны быть подходящие кусты, хорошее укрытие. Сидишь, наблюдаешь за тропкой, пропускаешь мимо себя компании, ждешь свою добычу. Хорошо, если не долго ждать. Выбежит одинокая девка. Одна, в лесу. Законная добыча охотника. Или если с пацаном будет, тоже можно развлечься. Щенка ножом пырнуть, а бабу себе забрать.

В десяти шагах от кустов Эдик остановился, короткие волосы на затылке зашевелились. Он чувствовал угрозу. Шаг вперед, второй, не подавать виду, что ты их чуешь, руку в карман, взять нож.

Он не успел. За спиной треснула ветка. Из-за дерева в двух шагах от Эдика вышел молодой жилистый парень в пятнистой камуфляжной куртке. Эдик дернулся, прыгнул в сторону и… Его схватили за шею и правую руку. Закричать. Нет, шею сдавили, из горла вырывается только сиплый хрип. Парень оказывается прямо перед Эдиком и резко, коротко бьет в живот.

– Кончаем свинью, – проворчали над ухом.

Еще один удар по почкам, чтоб не рыпался, из ослабевших пальцев азербайджанца вывалился нож. Эдик хотел закричать, вроде враги хватку ослабили, но не успел, рот ему заткнули промасленной тряпкой. По шее пробежал холодок: нежное прикосновение стального тросика. Удавка обняла шею Эдика и начала медленно сжиматься. Перед глазами потемнело. Последним, что Эдик почувствовал в этой жизни, был ударивший в нос аромат сигарет с ментолом.

Убивали его профессионалы. Спокойно закручивали трос, стягивая шею человека, пока тот не перестал биться в агонии. Выждали пару минут. Теперь можно спокойно снять тросик, убрать в пакет и уходить. Тело удавленника так и оставили в ложбинке за кустами. Ночью не найдут, а утром будет поздно.

– Давай к машине, быстро. Ничего не забыл?

– Чисто.

Двое молодых мужчин растворились между деревьев. Минут пять бега по лесу. Вот и замершая в кустах «девятка». Тихонько обойти вокруг машины, прислушиваясь к лесным шорохам. Нет, все спокойно. Тихо пикнула сигнализация. Моргнули габаритники. Сергей открыл дверцу, прыгнул на водительское сиденье. Ключи в зажигание. Инжектор мягко заворчал. Тихий шум хорошо отрегулированного, отлаженного мотора. Денис занял свое место на переднем сиденье.

– Стоп. Перчатки, – напомнил Денис.

– Блин, забыл, так бы и сидел до трассы, дубина. – Лицо Сергея озарила радостная белозубая улыбка. Дело сделали! Молодцы!

Тонкие латексные хирургические перчатки полетели в целлофановый пакет, за ними последовали одноразовые бахилы с ног. Пока Сергей выезжал из леса, Денис аккуратно упаковал улики, еще раз пробежался по карманам. Удавку, а это он придушил горячего горного самца, с глубоким вздохом убрал в отдельный пакет. Хорошая была штука. Тонкий прочный тросик на полированной рукоятке. Придется выбросить. Нельзя такие вещи повторно использовать.

Разумеется, из парка они выехали не по той дороге, по которой заехали. Маршрут известен и заранее проработан. Крюк до дальнего края, старая строительная дорога между лесом и заросшей ивняком пустошью, за которой начинается берег. Затем опять вернуться в лес и по грунтовке выйти на асфальт. Дальше спокойно, не привлекая к себе внимания, двигать к городу. Здесь недалеко.

– Серега, фары.

– Забыл. – Товарищ нажал на кнопку, дорогу перед носом машины залил яркий свет. Вот так-то лучше. Машина, идущая в темноте на одних габаритах, привлекает к себе внимание. Зато свет фар не дает рассмотреть передний номер, а задний соратники заранее заляпали грязью. Аккуратно, чтоб внимания не привлекало, а цифры и буквы не разобрать.

– Куда тебя, домой? – поинтересовался Сергей, когда машина вырулила на Ленинский проспект.

– Домой, и давай проскочим… О! За разворотом, после Вахитова тормозни за остановкой.

– Я прямо до Мира. Там развернусь.

– Давай.

Денис не зря просил тормознуть у автобусной остановки. Спокойно, с беззаботным видом вывалиться из машины, зайти в киоск, в городе на всех крупных остановках магазинчики со всякой всячиной стоят. Пиво, сигареты, жвачка, минимальный продовольственный набор согласно правилам торговли и условиям аренды. Вечер. Одиннадцатый час. За прилавком скучала сонная девица в помятом халате. Денис взял пару шоколадных батончиков и бутылку минералки. Выходя из магазинчика, он разорвал обертку батончика, куснул. Затем остановился у урны, выгреб из кармана сверток и бросил в мусорку.

Через полминуты машина забрала пассажира и покатила по вечернему проспекту. Удавку выбросили через два квартала, в такую же урну. Рано утром по городу пойдут мусоровозы, дворники вывернут бачки в ковш «КамАЗа». Перебирать мусор никто не будет. Разве что бомжи ночью пошуруют в поисках бутылок и пустых жестянок. Но этому контингенту непонятные пакетики до лампочки. Завтра днем улики уедут на свалку, а там ищи не ищи – бесполезно.

Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, – он принципиально не пользовался лифтом, – Денис столкнулся с компанией молодежи. Соседи. К Валерке друзья пришли.

– Здравствуйте, Денис Владимирович. – Валерка вскочил на ноги, уступая дорогу соседу.

– Привет, как жизнь молодая?

– Идет, – улыбнулся подросток, ему льстило внимание серьезного сильного взрослого человека.

– Слушай, а зачем обязательно в подъезде у мусоропровода пиво пить? На улице тепло, воздух свежий, травка зеленеет. – От Дениса не укрылось, что последнее слово вызвало неоднозначную реакцию пары приятелей Валеры.

– Простите, Денис Владимирович, мы уходим. – Все ясно и понятно. Извиняющиеся улыбки, пожимание плечами. Парни гурьбой повалили вниз по лестнице. Денис проводил их скучающим взглядом, от его внимания не укрылись два початых баллона пива. Это искусство устранять конфликт еще до его назревания. Один великий китаец по этому поводу целую книгу написал, надо бы вспомнить название и имя того философа от военного искусства. Пригодится.

Дома Дениса ждали вчерашний суп в холодильнике, котлеты из магазинного фарша на плите и холодные макароны. Первым делом подкрепиться, второй ужин никогда не помешает, особенно после прогулки по ночному парку и приключения со стрессом.

Обычное холостяцкое жилье, двушка в девятиэтажке в районе пересечения Автозаводского и Московского проспектов. Пусть бытовая техника и полуфабрикаты позволяют не зарастать грязью, но все равно грустно и скучно одному. Пока макароны разогревались в сковородке с котлетами, Денис решил позвонить Лене. А телефон-то, оказывается, выключен. Как вырубил аппарат перед акцией, так и не включал. Через минуту после включения посыпались СМС «Вам звонили…». Один звонок с работы, два от друзей и три от Лены. Эх, придется объяснять, почему был вне зоны доступа.

Позвонить после ужина? Нет, время позднее. Разбужу. Позвонить утром – обидится. Значит, выключаем газ и набираем номер. Трубку взяли после первого гудка, видно, девушка ждала.

– Привет, как дела? Звонила?

– Хорошо. А у тебя как?

Привычный незатейливый треп. Нет, Лена не обиделась на своего друга. Все хорошо. Вот только Денис мрачнел с каждой фразой. Она сегодня вечером после работы ходила с подругой на дикий пляж. Да, за парком. Звонила с пляжа. Хотела, чтоб Денис их встретил и проводил. Нет, ничего страшного, она понимает, что у Дениса дела. Добрались до города без приключений. А вот насчет похода в кино стоит подумать. В голосе подруги слышались мурлыкающие кошачьи нотки. На выходные, заметано.

Положив телефон на полку, Денис негромко выматерился. Лене повезло, могла ведь напороться на этого самого Эдика Махмудалиева или какого другого урода. Но ничего, город стал немного чище, а скоро будет еще спокойнее. Лавина запущена. Дальше все пойдет по накатанной, уже без участия Дениса Панфилова и его соратников. Да и какое может быть участие в криминальных разборках молодого, перспективного, уважаемого, серьезного начальника службы безопасности крупной, серьезной производственной фирмы? Не замешан, не участвовал, не привлекался, если что по молодости и было, так не серьезно. И кто сам без греха?! Связи имеются, этого не отнять, без этого на такой должности не работают, но ведь, что бы ни писали модные журналюги, связи в полиции и ФСБ – это не связь с криминалом.

Серьезная работа сделана, сейчас главное – не наделать ошибок. Человеком Денис был умным, понимал, что многие группы сопротивления засыпались именно на неумении видеть грань, порог, за которым риск стремительно растет. Отсутствие чувства меры. Еще на последней встрече с соратниками Денис предложил, и его поддержали: после ликвидации Махмудалиева всем залечь на дно. Пока хватит. Все, баста! И так сделано много. Сейчас главное – не засыпаться, не привлечь к себе внимание полиции, не стать очередной «жертвой режима» и «убийцами таджикских девочек».

О покойном Эдике Денис не сожалел, никаких раскаяний и угрызений совести, как рисуют в плохих романах: не достоин мертвец человеческой жалости. Если и можно о чем-то сожалеть, так только о том, что Махмудалиева не придушили еще в колыбели. Ей-богу, мир бы от этого только выиграл.

Известный «бизнесмен», владелец пары крупных торговых фирм, засветившийся в строительстве и сумевший вовремя влезть в денежный государственный проект. Многие до сих пор гадают, сколько Махмудалиев поднял на реконструкции двух дорожных акведуков, сколько и кому отдал за контракт и превышение лимитов финансирования. Денис это знал, но делиться информацией не собирался, слишком опасно бывает показывать свою осведомленность. Да и друзья Эдика в мэрии еще живы.

Это официальная часть биографии покойного. Надводная часть айсберга. В главной своей жизни Эдуард Махмудалиев по прозвищу Черный Эдик был лидером сплоченной азербайджанской криминальной группировки. Половина розничной торговли, влияние на руководство хлебозавода, рейдерские операции с закупками зерна по смешным ценам, квартирные махинации, легализация приезжих из солнечного Азербайджана – и это еще не главное. Милые незатейливые забавы Эдика и кое-кого из его ближних, изнасилования и грабежи – это тоже мелочи.

Самыми большими прегрешениями покойного, за которые его сейчас черти поджаривают на медленном огне, были наркоторговля и содержание публичных домов. Причем девушек для своих борделей азеры набирали не слишком законными методами. Насилие, запугивание, обман, избиения и насильственное удержание, по полицейской терминологии, – вот любимые Эдиком методы вербовки. Восточный человек, а Восток – дело тонкое. Безнаказанность, хорошие связи с нужными людьми, легкие деньги развращают.

Эдик безвременно божьей помощью преставился, и это значит, что его криминальное хозяйство уже утром затрещит по швам. Бойцы сопротивления заранее собрали максимально полный материал на азербайджанскую группировку, составили досье на лидеров и заметных амбициозных участников. Анализ информации однозначно говорил, что у Махмудалиева нет наследника, нет второго лидера, способного быстро перехватить управление, подчинить земляков, сохранить группировку. Да, законы землячества сильны, во главу угла всегда ставятся интересы своей нации, своей крови, но человек слаб, деньги и амбиции развращают.

Уже завтра группировка затрещит по швам. Начнутся внутренние разборки. Затем в дело влезут местные бандиты, другие этнические группировки. Ситуацией заинтересуются бывшие влиятельные друзья покойного, они тоже имеют право на свой кусок пирога. Обстановка в городе сложная, единой силы нет, а есть нереализованные амбиции, да и Ее Величество Власть в последние месяцы несколько ослабла, произошла замена губернатора, новый Хозяин поменял мэра. Они еще не успели взять город и область под полный контроль, еще остались люди прежнего губернатора, есть недовольные и претендующие на большее.

Очень быстро вспыхнет бандитская война. Денис давал неделю на резню этнического криминала между собой и с нашими бандитами. Потом вмешается полиция. Кто не погибнет в разборках или при задержании, рискует сесть, и надолго. На целую неделю город вернется в «золотые девяностые» с их бандитскими разборками, стрельбой на улицах и во дворах. Понаехавшие гости из бывших республик присмиреют, не любят у нас тех, кто считает себя высшей расой, не любят возомнивших о себе торгашей и козлопасов. Разумеется, беспредел придавят, давить будут жестоко. Государство у нас сильно, эта машина кого угодно, любое сопротивление раздавит. Зато результат выйдет что надо.

В отличие от наиболее одиозных, махровых персонажей нашей родной правой, патриотической оппозиции, Денис не рассматривал государственную вертикаль как некоего злобного врага русского народа. Глупости все это. Власть не плохая и не хорошая, она играет по другим правилам, оперирует другими понятиями и статистическими массивами. Нельзя упрекать власть в нерусскости, она вообще вненациональна и наднациональна. Мы не Израиль, мы играем по чужим общечеловеческим правилам. И проигрываем именно в силу того, что назначенные не нами правила игры не позволяют нам выиграть.

На следующий день на работе Дениса Владимировича вызвали к генеральному. Слухами земля полнится, новость о безвременно ушедшем успешном предпринимателе и известном меценате распространилась по городу. Руководство «Политрона» просило разнюхать обстановку, прикинуть: чем это грозит, куда лучше не вкладывать деньги и с кем лучше в ближайшее время не связываться. Все в рамках служебных обязанностей Дениса Панфилова.

– Строительство мечети у нас точно заморозят, – не удержался Денис, вовремя перевел разговор, когда генеральный третий раз подряд напомнил о необходимости проверить и перепроверить руководящие кадры фирмы на предмет причастности к определенным структурам.

– Он, кажется, и был спонсором?

– Он.

– Помер Максим, и хрен с ним, – хохотнул начальник. – Я лучше отцу Михаилу еще денег на ремонт Орловской церкви перечислю, чем мечеть в городе терпеть. Они же орут по утрам как недорезанные.

– Пять раз в день, – напомнил Денис. – Вопли муэдзина транслируют через динамики.

– Кошмар.

– Квартиры в близлежащих домах падают в цене.

Как и следовало ожидать, смерть известного азербайджанского бизнесмена и по совместительству бандита не вызвала у горожан особой скорби. Народ подходил к делу сугубо практично, а многие открыто радовались.

– Слышал, вчера Черного Эдика замочили? – в кабинет Панфилова ворвался замдиректора по сбыту, спеша на ходу поделиться новостью.

– В курсе, Семен Исаевич, в курсе, – успокоил его Денис.

– Молодежь. Везде поспеваете. Слушай, а ты не знаешь, кто его прихлопнул?

– А черт его знает. – Денис задумчиво поскреб в затылке. – Свои же и зарезали.

– Как страшно жить. – Человеком замдиректора был хорошим, но уж больно обожал грубоватые и не всем понятные шутки. – Нет, собираю чемоданы и завтра же уезжаю. Навсегда. Прочь из этой страны. Здесь нет свободы и один жуткий тоталитарный террор.

– Не террор, а криминал. Террор был бы, если бы Черного посадили, а не прибили. Куда уезжаете, в Израиль?

– Ага! Не дождетесь! В Израиле тоже стреляют. Старый умный еврей в Израиль не поедет. Своя шкура дорога.

Оба громко жизнерадостно загоготали. Бородатая, незатейливая шутка. Денису рассказывали, что в свое время дочка Семена Исаевича уезжала в Израиль на ПМЖ. Продержалась там два года. После чего быстренько развелась с мужем, нашла себе француза и улетела с ним в Марсель. Ирония судьбы: француз оказался алжирского происхождения. Сам Семен Исаевич дольше двух недель за пределами Ругии не выдерживал. Возраст не тот, чтоб привычки менять.

После того как Семен Котляр покинул кабинет, Денис долго не мигая смотрел на дверь. Исаевич ведь не просто так заходил. Разведывал, вынюхивал, не знает ли начальник службы безопасности что интересное, не поделится ли просто так информацией. В свое время дагестанская диаспора сильно попортила бизнес сыну Семена Исаевича. Сейчас появляется шанс вернуть старые долги, восстановить прежние позиции, если не пристрелить, так засадить за решетку кого надо.

Маховик

Только приехав в Петербург, Павел Николаевич понял, насколько генерал Шнитке продуманно подошел к обеспечению секретности проекта. Над темой работало несколько тысяч человек, были задействованы резервы известных институтов, привлекались специалисты с мировым именем и широко известные функционеры. «Глубокий океан» поглощал значительные ресурсы, ему требовались финансирование, институтские площади, полигоны. Казалось бы, удержать в тайне такую работу невозможно. Что-нибудь да просочится, где-нибудь да произойдет утечка, найдется слабое звено.

Нет, специалисты Эрвина Шнитке работали серьезно. Проект разбили на несколько десятков внешне не связанных между собой кусочков. Каждый такой кусочек выглядел достаточно обыденно, не привлекал к себе внимания и надежно прикрывался не посвященными в суть вопроса, озабоченными только соблюдением секретности сотрудниками профильных контор. Финансирование шло через две дюжины каналов, причем совершенно открыто, из официальной части бюджета, от государственных и частных предприятий. Разбитая мозаика, гора осколков – даже мозговики из «РЭНД-Корпорейшен» не смогли бы понять, что видят перед собой единое целое, а не разрозненные обрывки, клочки не связанных между собой проектов, экспериментов, заказов на подготовку специалистов, операций КГБ и ГРУ, частные научные разработки.

Штаб занимал крыло в новом здании НИИ волновой механики, который, в свою очередь, входил в структуру Анютина. Повышенная секретность для предприятий и институтов НПО «Нейропромпроект» и Министерства высокоточного машиностроения была делом привычным. Высокопоставленным гостям здесь не удивлялись. К своей работе относились серьезно, необычные, иногда кажущиеся сумасбродными идеи начальства воспринимали как должное, да сотрудники и сами, бывало, шокировали родное руководство натуральной фантастикой – не фантастичной, а реально работающей.

НИИ располагался на окраине города, район Парнас. Рядом метро, Шуваловский парк. Недалеко кольцевая автодорога, выезды из города. К достоинствам расположения НИИ можно отнести: близость к базам и полигонам на Карельском перешейке, удаленность от центра, с его вечными теснотой, дорожными пробками и засильем туристов. Здесь же, сравнительно близко от института, на улице Композиторов, находилась приличная малая гостиница, арендованная концерном на два года вперед.

Павла Николаевича место работы вполне устраивало. Он не любил старый центр Петербурга: слишком сыро, много воды, много камня, тяжелая помпезная архитектура. Новые районы города были куда уютнее: проспекты шире, зелень не только в парках, но и во дворах и вдоль дорог, да и парков больше, и они настоящие, дома выше, красивее, планировка районов человеческая.

Работа шла, вот только все не туда. С момента переезда в Петербург Павел Шумилов решил множество проблем, сильно помог руководству концерна в организации взаимодействия со смежниками. А вот в главном до сих пор не продвинулись вперед ни на шаг. Сам Шумилов до сих пор не только не выработал устраивающее всех решение, но даже не мог пока сказать, что он разбирается в ситуации. Слишком много неизвестных, слишком много информации, слишком сложная проблема встала перед сотрудниками проекта «Глубокий океан». И проблемы были не только технические, но и этические, а это гораздо хуже.

– Паша, ты опять пропустил совещание! Ну нельзя же так! – заявил Владимир Строгов, врываясь в апартаменты Шумилова.

– Было что-то интересное? – невозмутимо осведомился Павел Николаевич, откладывая в сторону распечатку отчета и вежливо снимая ноги со стола.

– Гуларян очередной прожект выдвигал.

– Артем Михайлович может, – кивнул Шумилов. Он уже успел познакомиться с этим деятельным, неугомонным сотрудником Института региональных исследований. Голова у него светлая, соображает, хоть и не всегда в нужную сторону, гуманитарий до мозга костей.

– Перенести центр тяжести нашей операции в Белоруссию и на Украину, поспособствовать распаду Ругии и одновременно присоединять отваливающиеся территории к Белоруссии – это что, по-твоему?

– Если выключить наиболее серьезных геополитических конкурентов, то идея стоящая.

– Не понял. – Строгов слегка опешил. – А как?

– Невозможно. Вакуума нет, его придумали физики, – хмыкнул Шумилов. Эскапада Гуларяна его нисколько не удивила. Руководство проекта в последнее время испытывало катастрофический дефицит идей. Никто не мог ответить на простой вопрос: как быть дальше?

– Я все жду, что кто-нибудь предложит осчастливить соседей лихорадкой Шилдмана, – заметил Строгов.

– Думаешь, найдутся такие?

– Надеюсь, что нет, иначе получится, что мы зря все затевали.

– Начиная с 91-го года, – согласился Павел Николаевич. Немного помолчав, он добавил: – Я прикидывал варианты с американским вирусом. Я же циник. Эпидемия даст Ругии шанс, но воспользоваться им они не сумеют. Наоборот, эпидемия, массовая смертность, паника подстегнут деструктивные процессы. Понимаешь, их Мир более открыт, более свободен, чем наш. Это хорошо, и это плохо. Паника захлестнет не только страны с подверженным Шилдману населением, но и большую часть Земли.

Помнишь даже не экономический, а производственный кризис? У нас американцы были к нему готовы. Мы сами способны пережить любой кризис, любое потрясение, любой бойкот, практически все необходимое для жизни производим сами, пусть многое получается дороже и хуже, чем у других, но зато мы выигрываем на нескольких прорывных направлениях, и в целом эта политика гарантирует нам независимость и процветание. У соседей все хуже, все глобальнее, все разрозненнее. Единое экономическое, производственное, техническое пространство. Уничтожение восточной Азии больно ударит по всему Миру. И Ругия не успеет развернуть и восстановить производственные цепочки, да еще добавятся мятежи в регионах, паника, миграция, потеря финансовых резервов, падение цен на нефть и газ.

– Невесело.

– Ударит по всем странам. Будет много жертв, и не только среди негров и монголоидов. В итоге выиграют североамериканцы, европейцы, арабы с индусами, Аргентина, Чили, большая часть Латинской Америки.

– Кроме Бразилии, – хмыкнул Строгов. – Даже у нас лихорадка Шилдмана очень сильно прошлась именно по Бразилии, большой процент негроидного населения и мулатов дал о себе знать. Сейчас страны Бразилии на карте нет, а на бывших территориях до сих пор идет война за бразильское наследство. Соседи с азартом и латиноамериканским темпераментом делят тушу покойного.

– Ты думаешь, у них в лабораториях нет штаммов Шилдмана? А почему тогда не применили?

– Невыгодно, нет смысла, текущее положение вещей устраивает хозяев вируса. Они не дошли до того порога, после которого собственное выживание покупается ценой половины населения планеты, – добавил Строгов.

– Согласен. У нас спусковым крючком послужил постъюгославский кризис, серьезнейший удар по США, угроза выхода из-под контроля производственных регионов.

– Скорее, переход новому хозяину. Кто там «Снежную жару» устроил? Мы ведь тоже геополитический тяжеловес, наше мнение весомо. Мы косвенно и послужили причиной Пандемии.

– Володя, с такой логикой ты рискуешь нажить комплекс вины, – рассмеялся Павел Николаевич. – Обрядишься в рубище, возьмешь в руки рупор и пойдешь в Александровский парк на митинг демоппозиции обличать и всячески поносить наш «кровавый тоталитарный режим». Будешь требовать открыть границы, отобрать у граждан оружие, снять лимиты на частную капитализацию, заплатить всем и вся, что попросят, всячески посыпать голову пеплом и каяться, в чем скажут.

– Молиться, поститься и слушать радио «Радонеж», – заголосил Строгов, молитвенно сложив руки перед собой.

– Внушительно. Ты хоть крещен?

– А черт его знает, – хохотнул Владимир, – в младенчестве бабки могли и стаскать в церковь, пока родители на работе.

Разговоры разговорами, а время близится к обеду. Старые друзья понимали друг друга с полуслова. Столовая находилась здесь же, на первом этаже. Уютный зал с ресторанным обслуживанием, называемый столовой только по привычке. И еще он отличался отсутствием в меню графы с ценами. Введенная Сергеем Анютиным во всех подразделениях НПО система «локального коммунизма» работала даже в гостинице для высшего руководства. И никакой дискриминации – водители, инженеры, разработчики, охрана, все, кого служебный долг заносил в гостиницу, могли также воспользоваться местным гостеприимством. Выбор в столовой был ресторанный, а порции отвешивали, как в заводской столовой, чтоб мужики за добавкой не бегали.

Не успели Строгов и Шумилов занять столик, как к ним подсел генерал Шнитке.

– Добрый день, разрешите?

– Пожалуйста, Эрвин Теодорович.

Официантов в столовой не было, коммунизм не предусматривает такую должность. Товарищи посмотрели меню, подошли к окошку и сделали заказ. Примерно через четверть часа работники столовой их позовут. Такая вот система. В данных условиях работает.

– Вы уже два месяца как в институте, – заметил комитетчик, когда товарищи вернулись за свой столик.

– Мало, – буркнул Шумилов, держа перед собой развернутое на странице с напитками меню. Сейчас он раздумывал: взять еще кофе гляссе или ограничиться черным чаем.

– Но мнение вы уже составили? – не отставал Шнитке.

– Нет. Извините, Эрвин Теодорович, но объем материала слишком велик, я еще не успел даже в общих чертах познакомиться с проблемой, не говоря уже о попытках ее решить.

– По крайней мере, честно. – Строгов поддержал старого товарища.

– Извините, – буркнул Шнитке.

– Как я понимаю, мы сейчас легализуем наших агентов и создаем базу? – поинтересовался Шумилов.

– Верно. – В глубоко посаженных серых глазах генерала зажглись искорки. – Окапываемся, внедряем своих спецов, собираем досье, ищем людей, с которыми можно будет работать. Готовимся вербовать агентов влияния.

– Не спешите, – вздохнул Павел Николаевич. – Может быть, нам придется уйти от соседей.

– Не понял?! – Эрвин Шнитке выпрямился на стуле, его лицо окаменело, руки непроизвольно напряглись.

– Мы не можем бросить соседей, – резко отозвался Строгов.

– Мы не можем. Совесть не позволяет, – задумчиво протянул Павел Николаевич.

– А давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Вот мы живем, строим планы на будущее, боремся с обстоятельствами, считаем себя если не полными хозяевами жизни, так хоть активными игроками. И вдруг появляются некие инопланетяне, гости из будущего, соседи из параллельного мира и начинают учить нас уму-разуму. Да еще нимало не интересуясь нашим мнением. Они сильнее, умнее, гуманнее, они обошли те подводные камни, на которые мы напоролись, и считают, что имеют право учить нас жить. Так, товарищи?

– Сложный вопрос, – кивнул Строгов.

– Павел Николаевич, здесь нельзя дать однозначный ответ, зыбкие границы, неясность моральных императивов, невозможность учесть позиции всех участников, – генерал Шнитке не собирался отступать. – Давайте оставим философские вопросы философам, а мы, как люди практические, будем решать реальные проблемы.

– Мы не можем наплевать на этическую составляющую, – грустно вздохнул Шумилов, отмечая про себя, что Эрвин Теодорович за годы жизни в Союзе полностью обрусел, даже говорит без акцента, правильно, как на родном языке.

– Думаешь, нам придется доказывать свою правоту? – Строгов незаметно перешел на «ты».

– Придется, и в тот момент, когда соседи узнают, пусть не сегодня, а через десять лет, что мы вмешались в их историю, начнутся большие проблемы. Психологический слом, неверие в свои силы, комплекс иждивенчества, поиск виноватых, попытка навязать нам ответственность.

– Ответственности мы не избегнем, – согласился Шнитке. – Мы в ответе за тех, кого приручили. Мы не сможем себе простить, если пройдем мимо их беды.

– А кто сказал, что у них беда? Может, они выбрали свой путь и даже счастливы?

– Ну, Павел Николаевич! – Угловатое, с массивным подбородком, квадратное лицо генерала налилось кровью. – Я от вас такого не ждал!

– Системный кризис, вымирание населения Северного полушария, концепция безудержного потребления, – напомнил Строгов. Владимир Петрович с интересом поглядывал на старого товарища, готовился к тому, что Шумилов сейчас вывернет все наизнанку, огорошит комитетчика и выдаст гениальное решение проблемы, чтоб с минимумом затрат и жертв, быстро и красиво повернуть Мир-01 к социализму.

– Кризисы для того и существуют, чтоб их переживать. С потреблением и золотым унитазом мы у себя не разобрались, сами клюнули на приманку дешевых вещей. Демография, миграция – это следствие индустриализации, урбанизации, общедоступного образования и прочих прелестей цивилизации. Без серьезных программ с мощнейшей информационной поддержкой, ломкой сознания временщика, возвращения к традиционным консервативным ценностям и с хорошим финансированием не обойтись. Да вы сами знаете.

Шнитке в ответ на это коротко кивнул. Он хорошо знал, во что Советскому Союзу обошлось банальное повышение рождаемости. Да еще не повышение, только первый этап, ломка сознания, внедрение в головы сограждан приоритета семейных ценностей, моды на детей, ориентации на многодетность. Мощнейшая государственная программа, поддержка Ордена Будущего, личный пример первых лиц государства и деятелей культуры.

Последствия тоже были значительными. В первую очередь изменились политические ориентиры общества. Ориентация на семью, на детей привела к росту правых настроений, респектабельному консерватизму. Неожиданно наши сограждане стали резко нетерпимы к гомосексуалистам, феминисткам, адептам полового равенства и межнациональным, а особенно межрасовым бракам. При этом проблем с национализмом не было, люди спокойно относились к своим соседям другой нации, но при этом не позволяли себе браки с инородцами. Уважение без взаимопересечения. Психологи говорили, что это включились защитные механизмы здорового общества, на подсознательном уровне отметается все, препятствующее созданию крепкой семьи и рождению здоровых детей.

Положительно сократилось число разводов, пришлось срочно строить новые роддома и детсады, школы. Но зато по стране опять ударила проблема дефицита рабочей силы. Декретные отпуска, долгие периоды послеродовых отпусков, необходимость сидеть дома с маленькими детьми выключали женщин из производства. Частично проблему решали за счет мигрантов, гастарбайтеров, но трудовые ресурсы страны Европы и без нас выгребли подчистую, а пускать в страну безграмотных, лишенных необходимых цивилизационных императивов, европейского менталитета, привыкших жить по законам пустынь и гор, не уважающих советское законодательство и образ жизни гостей из Азии себе дороже выйдет. Горький опыт европейцев тому пример.

Приходилось выкручиваться. Резко выросли заказы на автоматизацию, поднялся спрос на малую технику, повысилась производительность труда. Сейчас в стране идет комплексная программа по исключению, где возможно, неквалифицированного труда, а где не получается, стараемся повысить престижность данных профессий и привлекаем молодежь на подработку. Почему бы студентам и старшеклассникам не подзарабатывать дворниками? Работа на свежем воздухе, часа 3–4 в день, а зарплату платят, не нужно у родителей на новые джинсы деньги просить. Есть на что девушку в кино сводить. Укрепляется чувство собственного достоинства. Да и не будет молодой человек, ни свет ни заря орудующий метлой, бросать мимо урны пустые бутылки и обертки от шоколадок.

– Мы не можем прийти, переделать все по-своему и уйти. Получившееся в итоге не будет жизнеспособным, у них не будет внутреннего стержня, заряда энергии, не будет опыта самостоятельного выползания из задницы.

– Хорошее выражение, – хмыкнул Строгов и медленно, смакуя каждое слово, повторил: – Опыт самостоятельного выползания из задницы.

Двусмысленно получилось.

Незаметно вокруг столика стали собираться люди. Сотрудники НИИ, руководство проекта, специалисты.

– А как быть с проблемой двойников? – влез в разговор один молодой человек. Шумилову его в свое время представляли как руководителя группы, занимавшейся анализом информации по западному миру Мира-01.

– Нет такой проблемы, – отмахнулся Павел Николаевич, – не придумывайте себе сложностей, работайте осторожнее, заранее выясняйте судьбу двойников своих агентов, и все будет хорошо.

Вспомнилась нашумевшая история Георгия Гогиашвили. Грубый прокол наших прогрессоров, с одной стороны, и повод серьезно подумать над конфликтом двух миров – с другой. Судьба одного человека. Криминальный авторитет, бандит – и офицер КГБ, серьезный, ответственный, умнейший человек, привыкший защищать и укреплять, а не разрушать – это все Гогиашвили, это два лица, два варианта одной судьбы. И так будет всегда. Кто-то сумел преодолеть сопротивление внешней среды, кто-то не смог, нашел свою нишу и уже не мечтает о большем, а кто-то скатился по наклонной.

– Мы не можем сделать работу за соседей, но мы не можем уйти, ничего не сделав, мы не можем просто сидеть и наблюдать, – медленно проговорил генерал Шнитке. – В обоих вариантах мы наступим себе на горло. Да, это не желток с яйца. Мы не можем бросить людей в беде, иначе мы получаемся не люди, а унтерменши.

– Забавно, – пробормотал Павел Николаевич. Меньше всего он ожидал услышать из уст немца слово «унтерменш». Естественно, Эрвин Шнитке вкладывал в него не такое значение, как гитлеровцы, критерий не национальный, а личностный, но все равно. Слишком глубинные архетипы, оказывается, затрагивались, не помогала здесь массированная антифашистская пропаганда последнего полувека.

– Товарищи, не обязательно делать революцию самим, – это уже Вячеслав Трубачев. Тоже заглянул в столовую и не утерпел присоединиться к спонтанному совещанию за столиком Шумилова. – У них есть адекватный контингент. Есть прогрессивные силы. Мы можем им помочь, только помочь сделать дело.

– Газетные штампы. – Строгов подмигнул бывшему председателю КГБ. – Идея понятна. Не Большой Отец, а Старший Брат.

– Тоже опошленная донельзя концепция.

– Дело не в общих фразах, суть в содержании.

– Подумайте, товарищи. – На устах Шумилова играла победная улыбка. – И давайте не будем нарушать КЗОТ. Обеденное время, котлеты стынут, в чае льдинки плавают.

В тот же день Павел Николаевич отправился погулять по Шуваловскому парку. Золотая осень, на улице прохладно, на земле ковер опавших листьев, в парке светло, голые ветви деревьев не мешают солнечным лучам дотягиваться до земли, играть зайчиками с капельками воды на коре и опавших листьях. Воздух напоен ароматами смолы и прели. Тишина.

Двое охранников следуют за товарищем Шумиловым. Ребята держатся чуть в стороне, стараются не мешать подопечному, не мозолить ему глаза и одновременно контролируют обстановку. Еще двое молодых людей исчезли в глубине парка. Дальняя линия, разведка. Они обязаны заранее засекать подозрительных индивидов, своевременно нейтрализовывать или уводить в сторону нежелательный контингент, в случае ЧП играть роль подвижного резерва.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.