Наталия Карамышева

Звездный рыцарь

и где ты умрешь, там и я умру... Ветхий Завет

– Куда ты упал и что ты там нашел? Килтон Стюарт

Завязка

Восемьдесят три процента всех дней в году начинаются одинаково... А. и Б. Стругацкие

Первые абзацы приключенческих романов пишутся приблизительно в одном стиле: интригующая обстановка, экспрессия, загадочные или трагические происшествия... Например, так: «Тьма благоприятствует смерти. Вот что не раз повторяли его учителя и о чем он никогда не забывал». Или так: «Глава первая, в которой неизвестный корабль с неизвестным капитаном бороздит неизвестное море в поисках неизвестного острова». Или уж, на самый крайний случай, вот так:

– Мы поднимаемся?

– Нет, напротив, опускаемся!

– Хуже того, мистер Смит, мы падаем!

Весьма приятно, когда начало повествования столь эффектно. Но вот если твой собственный корабль, скрученный блуждающим гравитационным вихрем и превращенный в наглядное пособие по элементарной топологии, падает в объятия неизвестной планеты – приятные ощущения, как правило, не возникают, скорее уж наоборот: эмоции бывают исключительно отрицательными. На аэростатах в соответствующей ситуации принято сбрасывать за борт балласт, на шхунах рубят стоячий такелаж и наиболее опытные морские волки лезут в рундучки за чистыми рубахами, в самолетах же пилоты срочно жмут на кнопки аварийного катапультирования.

Ничего подобного Роман не мог себе позволить – особенно рубить такелаж. Ему до слез было жалко новенький грузовой ВН-43700, ласково именуемый «Венечкой», а в редкие минуты раздражения – «веником». Он получил «Венечку» всего десять месяцев назад и успел привязаться к трудяге-грузовозу. Они уже побывали вместе на Мицаре – отвозили резервуары для отловленной живности зоологам, а на обратном пути прихватили три тонны чистейшего европия для заводов на Ио. Во втором полете – к Бете Змееносца – они транспортировали массу разнообразной автоматики на одну из планет этой странной звезды. Третье путешествие, к Ригелю-14, заканчивалось плачевно и на значительном удалении от Земли.

Изувеченный «Венечка», местами напоминающий смятую фольгу от шоколадки, почти удачно свалился на лесную прогалину. Роман раздумчиво помассировал ушибленный лоб, пытаясь выудить из сумбура мыслей хоть одну сколько-нибудь дельную, и сумрачно поиграл клавишами пульта.

– Да-а, – изрек он наконец. – Сели мы с тобой, друг мой «Венечка», в преогромную поганую лужу. И всего-то парой пустячков отделались: чуть-чуть преобразился внешний вид (этакий, понимаешь ли, звездный поп-арт, родная мать не узнает), нет герметичности между отсеками – ладно, это-то поправимо, – горючее драгоценным шлейфом рассеялось по ближнему космосу, а самое прелестное – нет и не будет связи с Базой. Давай-ка проверим с тобой атмосферу, воду и что там еще по инструкции полагается. Надеюсь, хотя бы такие простейшие манипуляции мы в состоянии проделать?..

Глава первая

Немного предыстории

быть запанибрата с окружающими. Д.Б.Пристли

Как всегда, в первый день лета были назначены турниры. Эльмиты, страстно любившие всевозможные праздники, готовились задолго до назначенного дня. Бойцы приводили в порядок доспехи и полировали оружие, мастера кулачного боя размачивали наручные ремни, музыканты наигрывали новые мелодии, поэты слагали баллады. Те же, кто собирался участвовать в празднестве лишь в качестве зрителей, украшали Большой город, сплетая в пышные гирлянды цветы и ветки, развешивая штандарты, расшитые именами и эмблемами победителей турниров прошлых лет. Самой нарядной, без сомнения, становилась площадь возле мужского Дома Собраний, где рыцари перед боем давали клятву чести – сражаться, не применяя недозволенных приемов. Отсюда уходили на ристалища, и сюда же возвращались победители – получать награды и звания из рук Старшин. Здесь же состязались певцы и поэты, поскольку их искусство не требовало ни специальных помещений, ни каких-нибудь особых условий: свободное место да внимательные слушатели – вот и все, что им было нужно.

На этот раз эльмиты собирались устроить невиданный дотоле праздник. Ведь Светлый Маг, добрый чародей и непревзойденный лекарь, наконец-то отыскал в горных ущельях огромную залежь злат-камня, единственного средства против Злой Смерти.

Ходили слухи, что болезнь эту наслал Мрачный ярл – правитель далекой подземной страны; только в его царстве не знали ужаса, обрушившегося на соседние земли. Злая Смерть, или просто Болезнь, косила беспощадно. Самым страшным считали ее незаметное приближение. Когда начинались первые обмороки и судороги, больной был уже обречен. Через несколько минут по всему телу выступали черные пятна, быстро становившиеся кровоточащими язвами. Привычным способам лечения они не поддавались. И когда на коже не оставалось здорового места, несчастный умирал от нестерпимой боли и потери крови.

Люди бежали из городов и деревень, пытались прятаться в лесах, но Злая Смерть настигала беглецов и там. Поселения опустели, прекратились шумные и веселые базары, которыми с незапамятных времен славилась столица эльмитов, были позабыты летние турниры. Воцарились страх и запустение.

Но вот однажды на Совет Старшин явился Светлый Маг со своей синеглазой дочерью по имени Поющий Цветок. Колдун объявил, что нашел средство от Злой Смерти, испытал его на заболевшей дочери и уже вылечил ее. В доказательство девушка сбросила накидку, закрывавшую ее до щиколоток, и обнажила руки со следами подсохших язв. Волшебным лекарством оказался редкий минерал, драгоценный злат-камень. Старшины немедленно раскрыли перед Светлым Магом городские сокровищницы. Маг предупредил, что самоцвет может вылечить от силы десять – пятнадцать больных, после чего теряет свой блеск и мутнеет. Сильнее всего действуют необработанные камни, поэтому нужно искать новые залежи.

По стране помчались быстроногие гонцы, объявляя радостную весть. Все, кто еще держался на ногах, запрягали быков и ехали к целителю, подбирая по дороге тех, кто уже не мог передвигаться сам. В Большой город хлынули больные. Многие умирали в пути, но тот, кто дошел, был спасен.

Ни один человек не знал, как исцеляют Светлый Маг и Поющий Цветок, потому что больных первым делом погружали в сон. На лечение требовалось всего несколько минут, затем через день таинственная процедура повторялась, и кровоточащие раны затягивались молодой здоровой кожей.

Отец и дочь изнемогали от усталости, обходя переполненные улицы и площади. Через несколько дней прибыли знахари из соседних стран, чтобы обучиться приемам врачевания. Светлый Маг поделился секретом, взяв с них клятву ни при каких обстоятельствах не посвящать в тайну злат-камня Мрачного ярла и его клевретов.

В эти дни дочь Мага стала всеобщей любимицей, ибо борьбе со Злой Смертью она отдавала все силы. Если ее не держали ноги, она добиралась до больной ползком; судороги и боль отступали, едва девушка прикасалась натруженной ладонью к щеке какой-нибудь несчастной.

И настал день, когда в Большом городе вновь зазвучали песни, зашумела ярмарка, заулыбались люди. С эпидемией было покончено. Теперь Светлый Маг мог отправляться в горы, чтобы пополнить опустевшие сокровищницы эльмитов. На случай новой вспышки болезни в городе осталась Поющий Цветок.

Дни летели за днями, а от доброго знахаря не было никаких вестей. Прошел сезон холодных дождей, наступили теплые дни цветения. И однажды утром перед женским Домом Собраний (ибо цветение – время, когда страной управляют женщины) появилась удивительная птица, прилетевшая с далеких гор. Опустившись на ветку, она стала похожа на огромное розовое яйцо, поросшее пухом. Плоский широкий хвост ее кудрявился алыми перьями, а шею птицы обматывал длинный древесный лист, испещренный тайнописью.

Совет женщин призвал на площадь дочь Мага, которая одна могла прочитать письмо отца.

«Обращаюсь к правящему Совету, – разбирала знаки Поющий Цветок. – С помощью вождя морбуэлей найдено то, в чем нуждается народ эльмитов. Дочь моя вольна покинуть Большой город и вернуться в родной дом. Когда созреют ягоды лахуа, присылайте горных дел мастеров и возчиков с быками. Дочь моя покажет дорогу. Счастлив народ эльмитов!»

Послушная приказу отца, Поющий Цветок исчезла из города на следующий же день, отказавшись от провожатых. Эльмиты, вспомнив, что до начала правления мужчин и турниров осталось всего четыре руки дней, рьяно принялись готовиться к торжеству. Ликованию не было пределов: победа над Злой Смертью и чарами Мрачного ярла, находка запасов лекарства, дарующего безопасность, приход долгожданного лета – и любимые всеми состязания!

Итак, наступил первый день лета.

Глава вторая

Размышления

– Все что хочешь! – ответил Швейцар-Головастик и начал что-то насвистывать. Льюис Кэрролл

Роман чесал в затылке уже третий раз, надеясь активизировать умственную деятельность. Обстоятельства складывались точнехонько по рецептам классических рассказов. В наличии имелась вся стандартная атрибутика: космический корабль с поврежденным двигателем, разбитые передатчик и аппарат дальней связи, которые, если верить рекламным проспектам, должны действовать даже в том случае, если их утопить в лаве; да вдобавок, как водится, подвернулась подходящая планета, населенная разумными существами гуманоидного типа. Когда-то в максималистской своей юности, обнаружив подобный набор, Роман пренебрежительно фыркал и откладывал книгу для младшего брата. Но теперь, похоже, повесть придется дочитать до конца...

Роман потянулся было к затылку в четвертый раз, но передумал: так и облысеть недолго.

– А не испить ли мне родниковой водицы? – сказал он, спрыгивая с порога входного тамбура. И сам себе назидательно посоветовал: – Не пей, братец Иванушка, козленочком станешь...

Ручей был точь-в-точь таким же, как на Земле, – прозрачный, студеный, с мелким песком на дне и лениво шевелящимися водорослями. Песок, впрочем, оказался темно-коричневым. Роман черпал воду ладонями и пил до тех пор, пока у него не заныли зубы мудрости. Тогда он вернулся к кораблю, неодобрительно покосился на потерявший подобие всякой определенной формы кормовой отсек, вздохнул и повалился в мягкие лопухи.

– Роби-роби-робин-зон!.. – фальшиво пропел он, устраивая ноющие от перегрузок косточки поудобнее. – А что? Похоже. Весьма и весьма. Во-первых, помощь мы вызвать не можем? Не можем. Во-вторых, искать нас будут где? Правильно, где угодно, только не здесь. В-третьих, контакт третьего рода может закончиться чем? Ужином, и, боюсь, на ужин подадут исключительно меня. Нет, это не Рио-де-Жанейро...

Впрочем, насчет ужина он явно перегнул. Роман испустил очередной глубокий вздох и уставился в зенит.

Приближался вечер. Небо темнело, приобретая все более глубокий лиловый оттенок. Из-за леса поднималась ровная гряда облаков, скрывая закатное зеленое светило. Лучи его освещали лишь высоко плывущие облачные клочки, окрашивая их в сочный изумрудный цвет.

– Подведем итоги первого дня, джентльмены, – обратился Роман к соседним кустам за неимением лучшей аудитории. – Что мы имеем в активе? В активе, судари мои, мы имеем отличный воздух, превосходную питьевую воду и запас продуктов земного происхождения примерно на месяц. В пассиве же, господа... Ладно, перечислять не стоит. И без того скверно.

Роман сел и уткнулся подбородком в согнутые колени. Пора бы вернуться в корабль – не ночевать же на полянке! Но ему совершенно не хотелось двигаться. Сидеть бы вот так и сидеть до самого рассвета... Интересно, светло ли здесь ночами? Три луны как-никак... Нет, все, хватит.

Роман лениво поднялся и потянулся, со вкусом похрустев отдохнувшими суставами. Меньшая сила тяжести давала ощущение легкости, и землянин чувствовал себя в этом мире прямо-таки всесильным. Потоптавшись на месте и оглядев напоследок потемневший лес, он поплелся в каюту.

Почти всю короткую ночь Роман проворочался на постели. И так, и эдак прикидывал он свои скромные технические возможности, поминая недобрым словом известный закон зловредности: количество запасных деталей всегда обратно пропорционально потребности в них. Ему нужна была всего-навсего одна линза фокусировки луча связи, но как раз ее-то в запасе и не имелось. Зато колец для крепления линзы обнаружилось целых пять. Разве это куда-нибудь годится!..

Можно, конечно, попытаться вырастить новый кристалл (на это уйдет год), обработать и отшлифовать вручную (еще два-три месяца)... Можно и поискать подходящий минерал... Роман прекрасно понимал, что с его познаниями в области геологии и оптики оба варианта немыслимы и отпадают полностью.

Новый космический Робинзон садился, вставал, пил холодный морс и горячий чай, снова ложился и в сотый раз думал о том, что спасение так близко – всего лишь наладить связь! – и так недоступно...

Убедившись, что с бессонницей бороться бесполезно, Роман сдался ей на милость, открыл входной люк и пристроился в тамбуре, намереваясь встречать первый рассвет на новом месте жительства.

Глава третья

Турнир

§70. Оскорбление, нанесенное женщине, ее лично не касается, а непосредственно падает на ее естественного защитника, который и становится оскорбленным лицом... Дуэльный кодекс России, 1909 г.

С первыми лучами солнца Большой город наполнился звуками. Шелестели отдергиваемые драпировки на окнах, скрипели отодвигаемые двери, из домов доносилось пение девушек, примерявших праздничные наряды. Ребятишки, которым в дни турниров разрешалось надевать костюмы рыцарей, с радостным визгом шныряли по улицам, путаясь у всех под ногами, или с воинственным кличем сражались игрушечными мечами. Почтенные отцы семейств, снисходительно-одобряюще глядя на будущих воинов, предавались воспоминаниям о собственных победах, одержанных в дни юности. Матери озабоченно проверяли, все ли в порядке: хороша ли дочь в новом платье, нет ли лишней складки на плаще у супруга, не успел ли самый младший вываляться в песке – и, наконец, достойно ли выглядят они сами. Только убедившись, что семья может с честью выдержать сравнение с другими, матери разрешали отправляться.

Со всех сторон в город спешили странствующие менестрели, воины и борцы. Стряхнув дорожную пыль и освежив лица в прохладном ручье, они заполняли улицы и площади, смешиваясь с жителями столицы. Многих узнавали и приветствовали, осыпая душистыми листьями желтого дерева.

Одним из последних в город вошел высокий юноша в поношенном алом плаще. Голубые глаза и белокурые волосы его непривычно контрастировали с ореховым загаром, покрывавшим лицо и руки. Матово-серебристая кольчуга изящного плетения обличала в нем рыцаря, а висящий у пояса музыкальный тингури – певца. Левое запястье облегал боевой браслет – широкая полоса кожи с двумя продольными бронзовыми лезвиями. Сложенный остриями клинка внутрь меч оттягивал пояс слева. Казалось, юноша колеблется в выборе вида состязаний.

– Рыцарь-Поэт! Рыцарь-Поэт! – кричали вездесущие мальчишки, узнав в смуглом путнике знаменитого на всю страну сочинителя баллад. А он чуть грустно улыбался им в ответ. Стайка девушек в цветастых накидках засыпала его дождем цветов, а самая смелая украсила голову юноши голубым венком. Так он и шел по улицам – со смущенной улыбкой, с цветами в волосах и лепестками на плечах.

Рыцарь-Поэт не был в Большом городе целых два года – с тех пор как победил в последнем турнире. До начала состязаний оставалось немало времени, и юноша брел по знакомым улицам, рассматривая праздничное убранство. Он и не заметил, как добрался до многолюдного базара.

Прямо на земле разноцветными полосами стелились циновки, и на них раскладывалась и расставлялась всевозможная всячина. Горой громоздились крашеные бычьи шкуры, подобно перинам лежали десятки опахал и накидок из пушистых бычьих хвостов, сияли полированные рога, из которых полагалось пить бодрящий сок черного яблока. Вороха тончайшей ткани излюбленных эльмитами тонов – красного и сиреневого – вздувались при малейшем ветерке, похожие на волшебные костры. В огромном загоне ревели боевые и вьючные быки, взбудораженные непривычной суматохой. Нестерпимо слепило глаза тем, кто засматривался на рыцарские доспехи, разложенные на деревянных решетках: щиты, кольчуги, кирасы, шлемы, огромные мечи и тонкие кинжалы... Все это звенело, бренчало и звякало, внося свою лепту в общий шум. А рядом раздавались восторженные «Ах!» и «Ой!» деревенских девушек, выбиравших запястья, головные обручи, ожерелья, застежки и филигранные пуговицы к новому платью. Крики, скрип волокуш и скрежет колес, мычанье и рев – все сливалось в веселый гул. Ярмарка кипела, ворочалась и играла всевозможными красками, наполняя восторгом сердца простодушных эльмитов.

Ровно в полдень серебряный звон перекрыл шум праздника: сотни бубенцов возвестили начало турнира. На площади зазвучали торжественные фразы старинной клятвы: «Клянусь своей рыцарской честью и своим родовым именем свято соблюдать правила поединка, завещанные нам предками. Клянусь верно и справедливо, достойно и благородно носить завоеванное звание рыцаря. Клянусь!» Рукояти мечей дважды ударили о щиты, и бойцы двинулись на ристалища, сопровождаемые толпами зрителей.

На площади воцарилась тишина. Эльмиты устраивались на траве, на каменных приступках и прямо на дощатой проезжей дороге, готовясь слушать певцов.

Участники состязаний выстроились в круг, и один из Старшин отворил дверцу огромной клетки. Выпорхнувшая стая розовых птиц с пронзительным щебетом закружилась над площадью: у каждой на шее висел медальон с порядковым номером. Хорошо обученные птицы опустились на плечи менестрелей, давая им возможность снять медальоны. Тот же самый Старшина позвонил в колокольчик, и пернатые жребии послушно вернулись в клетку.

Рыцарь-Поэт бросил взгляд на доставшийся ему номер. Он должен был выступать самым последним – пятым в пятой руке. Прицепив жребий к шнурку плаща, рыцарь смешался со зрителями. Вперед вышел первый певец.

Отбросив назад лиловую пелерину, он высвободил из складок ткани самиури – панцирь морской черепахи, выполнявший роль резонатора, с натянутыми поперек него струнами. Склонив голову к плечу и перебирая струны, менестрель запел. Самиури звенел и трепетал, рождая мелодию моря: плеск набегающих волн, свист штормового ветра, раздраженное шипение пены среди никогда не просыхающих камней... Песня рассказывала о черепахе, живущей на дне Великого моря, о рыбах, порхающих подобно птицам в подводных садах, о Желтой Морской Змее, которая обвивает неосторожных рыбаков и уносит их в потайные гроты... Летящие со всех сторон цветы были наградой певцу.

Менестрели сменяли друг друга, и зрители жадно ловили каждый звук, каждое слово. Они слушали баллады о сказочных странах, о таинственных лесах и знойных пустынях, о смелых рыцарях и прекрасных девушках, о добрых волшебниках и удивительных животных, которые живут далеко-далеко от Эльмитио... Одни поэты воспевали мудрых правителей, другие – своих возлюбленных, третьи – Большой город, где живут приветливые и веселые люди.

Солнце уже клонилось к закату, когда наконец пришла очередь рыцаря-Поэта, и на площади стало так тихо, что даже легкое дуновение ветерка казалось непозволительно громким. Тингури застонал и заплакал, вторя скорбным словам.

Слезы и стон...

Слезы и стон по несчастной земле.

Слезы и стон,

горестный плач раздается во мгле.

Солнце, сокройся, земля, содрогнись —

в боли и муках кончается жизнь.

Страшно любить.

Девушке страшно любить молодца,

страшно любить

матери – сына, а сыну – отца.

Смерть, не смыкая безжалостных глаз,

наших любимых уводит от нас...

Женщины, не стесняясь, вытирали мокрые щеки, да и у мужчин блестели глаза: почти каждая семья недосчитывалась родственников, друзей и соседей.

Смерть, погоди,

не заноси леденящей руки.

Сердце в груди

рвется от горя и слез на куски.

Смерть, перестань называть имена —

чаша печали до края полна.

Черная власть —

кто избежит ее тяжких цепей?

С мужем простясь,

мать похоронит ушедших детей,

скажет чуть слышно, как в тягостном сне:

«Им не придется рыдать обо мне...»

Завороженные песней, эльмиты не заметили появления худого изможденного мужчины в пропыленной одежде. Темно-серые потускневшие глаза его еле выглядывали из-под сведенных страданием бровей, всклокоченная борода спускалась до пояса, и дрожащие пальцы непрерывно теребили ее седые пряди. Когда смолкли последние такты мелодии, незнакомец вышел в центр круга.

– Светлый Маг! – благоговейно произнес Старшина. – Мы рады видеть тебя на нашем празднике. Но что случилось с тобой? Отчего странен твой вид?

– Дочь... Моя дочь... – только и смог выговорить знахарь.

– Поющий Цветок возвратилась домой по твоему желанию, ее нет среди нас. Что встревожило тебя?

– Мою дочь похитили, – с трудом сказал несчастный отец. – Мрачный ярл задумал недоброе. Он хочет узнать от девочки, где находится рудник злат-камня. Мрачный не остановится ни перед чем, и если Поющий Цветок откроет ему тайну, народ эльмитов погибнет.

– Девушку нужно спасать! – воскликнул Старшина. – Медлить нельзя.

– Я стар. Мне не дойти до горных владений Мрачного, – начал было Светлый Маг, но Старшина жестом прервал его.

– Пойдут молодые и отважные, – торжественно объявил он. – Три победителя турнира – самый сильный, самый ловкий и самый добрый сердцем, – вот кому будет назначено идти на подвиг. Один рыцарь будет избран немедленно. Эльмиты! – обратился он к зрителям. – Вы все слышали, какая беда обрушилась на нас. Кто же более всех достоин награды? Кто отправится за девушкой?

– Рыцарь-Поэт! Рыцарь-Поэт!.. – в один голос вскричали эльмиты. – Право принадлежит ему!

– Подойди, рыцарь-Поэт, – мягко произнес Старшина, и певец, порозовев от смущения, приблизился. – Второй год подряд ты побеждаешь соперников, с тех пор как получил право участвовать в состязаниях, и нет тебе равных в твоем благородном искусстве. Поэтому прими заслуженную награду.

С этими словами Старшина взял из стоявшей перед ним полупрозрачной каменной вазы рубиновый аграф в виде птицы с распростертыми крыльями и сколол им ворот алого плаща, покрывшего плечи победителя взамен старого. Рыцарь-Поэт поклонился, а зрители восторженно зашумели, приветствуя своего любимца.

– Как и все мы, ты слышал, что случилось, – продолжал Старшина, когда толпа утихла. – Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным? Согласен ли ты идти на край света, подвергая жизнь лишениям и опасности?

– Ради спасения Поющего Цветка я готов на любые испытания! – пылко воскликнул юноша и взялся за рукоять меча. – Клянусь сделать все, что в моих силах и даже более того, ради свободы и счастья дочери нашего Учителя, ради моего народа!

– Благодарю тебя, добрый юноша, – промолвил старый знахарь. – Я не могу помочь тебе своим волшебным искусством, но верю, что горячее сердце и благородная душа совершат невозможное, и ты вернешь мою дочь. Ведь два года назад ты получил награду сразу в двух состязаниях!

– Я поклялся, – гордо повторил юноша и отошел в сторону, считая, что говорить больше не о чем.

Эльмиты, взбудораженные небывалыми событиями, не расходились, ожидая будущих спутников рыцаря-Поэта. Вскоре в конце улицы, что вела на окраину Большого города, показалась шумная толпа. Впереди шел новый сильнейший боец страны. Голубой плащ прилипал к его мокрым плечам и спине, по прядям черных волос на лоб стекали струйки пота. Приблизившись к Дому Собраний, победитель преклонил колено, как того требовал обычай от людей, не носящих рыцарского звания.

– Эльмиты! – снова заговорил Старшина. – Действительно ли этот человек показал себя самым умелым в бою на мечах, самым сильным в борьбе и самым отважным в кулачном бою?

– Да, да, это так! – дружно закричали пришедшие с ристалища.

– Действительно ли этот человек достоин награды? – продолжал Старшина.

– Достоин, достоин!.. – отвечали по ритуалу зрители.

– Отныне ты – рыцарь, – отчетливо произнес Старшина древнюю формулу, подавая победителю боевой рыцарский браслет, – и останешься им до самой смерти, если только поступками своими ты не окажешься недостоин высокого звания.

Выдержав положенную паузу, Старшина продолжил:

– Ты честно завоевал плащ сильнейшего. Отныне имя тебе – рыцарь Сильные Руки.

Две девушки поднесли новоиспеченному рыцарю синий плащ, сапфировый аграф в виде крылатого дракона и великолепный кинжал, в рукоятку которого также были вставлены крупные сапфиры.

– Благодарю вас, эльмиты. Благодарю вас, Старшины, – самодовольно сказал Сильные Руки, поднимаясь на ноги и охорашиваясь.

– Рыцарь Сильные Руки! Согласен ли ты идти в подземное царство Мрачного ярла, чтобы спасти несчастную пленницу и отвести беду, нависшую над нашим народом? – спросил Светлый Маг.

Окинув быстрым взглядом толпу и мгновенно сообразив, что отказ будет расценен как низость и трусость, рыцарь величественным жестом прижал ладони к груди.

– Моя сила и мое сердце служат добру, – с пафосом произнес он. – Я готов выйти на бой против Мрачного!

– Твоим товарищем будет рыцарь-Поэт, – продолжал знахарь, указывая на юношу в алом плаще.

Сильные Руки пренебрежительно смерил взглядом худощавую фигуру спутника и недвусмысленно скривил губы.

Тем временем на площади появился победитель состязаний в ловкости и смекалке. Это был невысокий молодой мужчина с тренированным телом гимнаста. Узкие, чуть раскосые глаза его хитровато смотрели из-под рыжеватых бровей, не скрывая торжества. Только что он выполнил сложные упражнения на канате, первым выбрался из каменного лабиринта, без единого ожога прошел полосу огня и правильно определил среди незнакомых плодов съедобные. Кроме того, ему пришлось решать логические задачи, разводить огонь, не имея никаких приспособлений, и ловить чрезвычайно пугливую ящерицу нинао, живущую в густых папоротниках.

По установленным правилам самый ловкий получил в награду золотистый плащ и топазовый аграф-звезду, древний эльмитский символ мудрости. Вручая боевой браслет, Старшина наделил победителя новым именем – рыцарь Звезды.

Узнав о предстоящем подвиге, рыцарь Звезды не колебался ни секунды. Горделиво выпрямившись, он с воодушевлением поклялся отдать всю силу ума, а если потребуется – и жизнь для блага своего народа.

Через час в мужском Доме Собраний напутствовали трех рыцарей. Все, кто знал хоть что-нибудь о стране Мрачного ярла, а также о землях, которые предстояло пересечь отважным путникам, рассказывали об удивительных растениях, гнилых болотах, неприступных скалах и ни на что не похожих существах, с которыми им предстояло встретиться.

На закате жители Большого города провожали рыцарей. Нарядные эльмиты вышли далеко в поля, чтобы как можно дольше видеть своих героев. Три яркие фигуры – алая, синяя и золотая, – удаляясь, становились все меньше и меньше, пока не превратились в крошечные точки и не скрылись за лесом.

Глава четвертая

Затянувшийся отдых

У самого дела плохи. Франсуа Вийон

Набираясь сил перед дальней дорогой, Роман бродил по окрестностям. Защитный легкий скафандр для работ в реакторе из предосторожности он все же почти не снимал. Каждый день приносил массу интересного и неожиданного. То Роман натыкался на съедобные плоды, цветом и формой напоминавшие баклажаны, но висевшие на колючем безлистном дереве; то, бредя по течению ручья, он находил тихую заводь, в которой не хватало разве что стрекоз и кувшинок, и, сбросив скафандр, с удовольствием купался; то, гуляя по лесу и собирая растения, он вспугивал каких-то мелких зверюшек, которых ни разу даже не разглядел как следует: так быстро они исчезали в зарослях...

Но больше всего ему нравились летающие цветы. В первое утро своей робинзонады Роман увидел, как, согретые встающим солнцем, цветы разворачиваются, плавно поднимаются в небо и парят, слегка покачиваясь, и счел их здешними бабочками. Но нет – прелестные создания оказались все же растениями. Они не пугались протянутой руки, не разлетались, если Роман шел по поляне... В полдень цветы еле виднелись, порхая выше деревьев, а к вечеру постепенно опускались, словно утомленные долгим полетом, сворачивались в серые комочки и покрывали землю точно россыпь горошин. Они никогда не перелетали на другие поляны, и это было странно – ведь сильному ветру ничего не стоило забросить их далеко от родного места; но цветы с поразительным упорством держались своей территории.

«Не мешало бы наконец познакомиться с аборигенами, – изредка напоминал себе Роман, валяясь на песке и жуя очередной кисло-сладкий «баклажан». – Глядишь, и помогут чем-нибудь».

Но не было сил сбросить дремотное оцепенение, владевшее им после аварии.

– Скоро я превращусь в кустик, – лениво предполагал вслух потерпевший. – Обрасту листиками, зацвету, а там, может быть, и плодоносить начну. Укоренюсь, в общем. Как вы считаете, господа, могу я здесь укорениться?

«Господа» молча шевелили ветвями, и понять это шевеление можно было по-разному: и как утвердительный ответ, и как полное несогласие.

– Заманить бы сюда кого-нибудь из жителей, – мечтал Роман все так же вслух. – В корабле стационарный лингвист, каюта, уютная коечка...

Однажды ему в голову пришла первая здравая мысль, и это означало, что бездействие надоело окончательно. Среди груза для Ригеля-14 должны были находиться «жаворонки» – многофункциональные летающие разведчики.

– Хватит разлагаться! – решительно скомандовал Роман. – Подъем!..

Глава пятая

Отступник

Когда-нибудь я сделаю скульптурную группу из этих трех чудовищ, и на нее страшно будет взглянуть. Александр Дюма

Если бы ему самому позволили выбирать попутчиков, рыцарь-Поэт никогда не остановился бы на тех, кого послала судьба. Спору нет – обоих по праву назвали первыми. Но что касается чисто человеческих качеств – доброжелательности, дружелюбия, простой вежливости, наконец, – тут рыцарю Сильные Руки и рыцарю Звезды похвастаться было нечем. Казалось бы, что им делить? Три победителя, каждый в своем виде состязаний; все трое получили награды; всем троим поручено одно и то же дело. Так нет же: двое дружно презирали третьего – слабейшего, как они считали.

– Зачем нам навязали этого заморыша, рыцарь? – спросил Сильные Руки, нарочито игнорируя присутствие рыцаря-Поэта.

– Он будет досадной помехой, – согласился рыцарь Звезды. – Что он может? Только распевать песенки да сочинять стишки! А нам нужны ловкость, сила, отвага! Какой толк от боевого меча, если он слишком тяжел для этой тощей руки. Впрочем, я надеюсь, что при первой же опасности сей менестрель покажет нам свою хилую спину и удалится, оставив поле боя тем, кто умеет держать оружие. Не правда ли, мой юный друг? – обратился он с издевательски-изысканным поклоном к молчавшему юноше.

В ответ рыцарь-Поэт лишь сильнее стиснул зубы.

– Он не смеет ответить, уста его скованы и запечатаны испугом, – насмехался рыцарь Звезды. – Если он молчит даже с нами, то что же будет, когда перед ним окажется настоящий противник?

– Ты ведешь себя недостойно, рыцарь, – еле сдерживая гнев, ответил юноша. Рука его судорожно стиснула рукоять меча. – Не годится оскорблять того, кто не желает отвечать тем же. Для ссор сейчас не время.

– Наш юный друг недоволен, – тем же тоном продолжал рыцарь Звезды. – Он сердится. А почему, позволь спросить тебя, ты не желаешь ссоры?

– Да неужели ты не видишь, рыцарь, – пробасил Сильные Руки, – что менестрель уже хватается за меч? Неужели ты не боишься, что он смело вызовет тебя на поединок? На твоем месте я бы не рисковал дразнить нашего умудренного опытом друга!..

– Нас троих послали спасать пленницу, – не обращая внимания на издевку, резко произнес рыцарь-Поэт. – Когда девушка окажется в безопасности, я готов сразиться с каждым из вас в любое время и любым оружием. А до тех пор, рыцари, не следует ссориться.

– Да кто ты такой, чтобы указывать нам, что мы должны делать, а чего не должны? – разозлился Сильные Руки. – Будь благодарен судьбе и Старшинам, что тебе дозволено идти с нами. А когда мы вдвоем приведем девчонку домой, можешь спеть под ее окном серенаду! Да не забудь сложить балладу о наших подвигах во имя справедливости.

– Да, это единственное, что ты можешь сделать без ущерба для здоровья, – подхватил рыцарь Звезды.

– Благодарю за совет. Я не премину им воспользоваться, – сдержанно ответил юноша, и рыцарь Звезды негодующе фыркнул.

– Ну и соратник, нечего сказать! – воскликнул он, обращаясь к рыцарю Сильные Руки. – Он даже не способен оскорбиться, как подобает мужчине.

Рыцарь-Поэт чуть замедлил шаг и отстал. Он по-прежнему слышал грубый смех, но слов уже не разбирал. Уязвленная гордость боролась в нем с чувством долга. Проучить оскорбителя дело чести, это так. Но что скажет несчастный отец, узнав, что вместо освобождения девушки рыцари затеяли распри? Рыцарь-Поэт решил, что пошлет вызов обоим своим недругам, когда сдержит клятву.

К вечеру следующего дня рыцарям надоело издеваться над юношей. Забредя в первую попавшуюся деревню, они отыскали Приют путников и расположились в саду, потребовав подать вяленое мясо, фрукты и перебродивший сок черного яблока. Развалившись на циновках, они пустились в громогласные воспоминания о турнирах – и вскоре вокруг них собрались любопытные, чего, собственно, фанфароны и добивались. Подзадоренные общим вниманием, Сильные Руки и рыцарь Звезды хвастались напропалую, вызывая удивление неискушенных слушателей.

– А отчего же молчит ваш спутник? – спросил кто-то, когда языки рассказчиков начали заплетаться. – Может быть, ему тоже есть что поведать?

Сильные Руки обидно захохотал.

– Ему похвалиться нечем, – объявил он. – Вот разве что своими песенками?

– Но я вижу на его плечах плащ победителя, – настаивал спросивший.

Взгляды всех обратились на рыцаря-Поэта, который неторопливо прихлебывал отвар трав.

– Как твое имя, благородный рыцарь, если ты соблаговолишь открыть его? – задал вопрос хозяин Приюта путников.

– Я рыцарь-Поэт, – ответил юноша. – Если уважаемое собрание пожелает меня слушать, я готов отплатить за гостеприимство и спеть.

– Не тот ли ты рыцарь, который два года назад исполнял на празднике балладу о дочери Озерного короля, а вслед за тем победил самых опытных воинов?

– Тот самый, – подтвердил юноша.

Толпа вокруг двух хвастунов мгновенно рассеялась; каждый стремился протиснуться поближе к знаменитому певцу. Раздосадованные исчезновением слушателей, рыцари с новыми силами набросились на еду, сопровождая ее обильными возлияниями.

Убедительная победа над соперниками польстила оскорбленному самолюбию певца. Он достал тингури и, дождавшись тишины, запел ту самую балладу, которая принесла ему успех. За ней последовала вторая, потом третья... Как только певец замолкал, поселяне кричали: «Еще, еще!..» Наконец рыцарь-Поэт отложил инструмент.

– Да простит мне уважаемое собрание – я немного устал, – объяснил он извиняющимся тоном.

Довольные жители разошлись по домам, не обращая больше внимания на совершенно захмелевших рыцарей, которые темпераментно продолжали говорить, не слушая друг друга.

Возле рыцаря-Поэта остался хозяин Приюта. Он принес для гостя новое блюдо тушеного мяса и чашу свежего отвара.

– Благодарю тебя, любезный хозяин, – сказал юноша. – Твоя забота смущает меня.

– Это я должен благодарить тебя, славный рыцарь, – учтиво ответил хозяин. – Ты оказал нам большую честь своим приходом и доставил не сравнимую ни с чем радость, согласившись показать свое искусство. Наше отдаленное селение не могло даже предполагать, что когда-нибудь прославленный рыцарь-Поэт посетит нас. Смею ли я спросить, что привело тебя в эти края?

– Я и... мои спутники, – чуть запнувшись, объяснил юноша, – идем в страну Мрачного ярла.

– Не стану спрашивать о причинах, заставляющих вас идти своей волей в логово негодяя, – заметил хозяин, – наверняка они очень важны, но я обязан предостеречь тебя. В полудне пути отсюда лежит долина Шепчущих Голосов. Ее легко узнать – это высохшее русло реки, поросшее низкой желтой травой. Опасайтесь ее: долина – страшное место.

– В чем же заключается опасность, добрый хозяин? И не проще ли пойти другой дорогой, если долина так ужасна, как ты говоришь?

– Долина Шепчущих Голосов тянется в обе стороны на много дней пути. В нашем селении жил старик, который пришел с той стороны... До конца дней своих он вел бессвязные речи о зовущих голосах, о земле, кричащей под ногами, о жутком шепоте, преследовавшем его даже здесь. Но я слышал, что человек со смелым сердцем может пересечь долину – нужно только не отступать и не говорить ни слова, пока идешь по желтой траве.

– Благодарю, добрый хозяин, – повторил юноша. – Может статься, ты спасаешь нам жизнь.

– Мой долг – предупредить, – ответствовал хозяин не менее учтиво. – Тем более такого дорогого гостя.

Рыцарь-Поэт встал и подошел к примолкшим хвастунам.

– Каковы ваши намерения, рыцари? – спросил он. – Отправимся ли мы в дорогу теперь же или остановимся на отдых до утренней зари?

Сильные Руки, зычно всхрапывая, не реагировал на вопрос; рыцарь Звезды с трудом разлепил опухшие веки.

– Дерзкий мальчишка, – пробормотал он, тщетно силясь подняться, – мы не нуждаемся в отдыхе и сейчас же выходим! Эй, друг, пробудись...

Он попытался растолкать спящего, но, потеряв равновесие, повалился рядом с ним. Промямлив что-то совершенно невразумительное, он моментально уснул.

– Значит, остаемся до утра, – подытожил юноша, брезгливо отворачиваясь.

Утром рыцарь-Поэт вынужден был изнурительно долго ждать пробуждения спутников. Он давно позавтракал, а рыцари все не могли поднять головы с циновок. Потом они без конца требовали то одно, то другое и придирались к хозяину, упрекая его в негостеприимстве.

Наконец рыцари тронулись в путь. Сегодня они не зубоскалили и не потешались над юношей, а шли угрюмо, то и дело хватаясь за гудящие головы и растирая помятые лица.

На полпути к долине рыцарь-Поэт рассказал попутчикам то, что узнал от хозяина. Рыцари слушали его сначала вполуха, пренебрежительно, но потом посерьезнели.

– Шепот... Голоса... Нашел чем пугать! – завел было старую песню Сильные Руки, но рыцарь Звезды оборвал его:

– Ну-ну, друг мой. Пусть в словах мальчишки только ничтожная доля правды, но пренебрегать осторожностью не следует.

Рыцарь-Поэт отметил про себя, что тон рыцаря Звезды резко изменился – из насмешливого стал озабоченным.

Едва изумрудное солнце, пройдя опаляющий зенит, покатилось к равнине, долина Шепчущих Голосов открылась путникам во всем своем пугающем великолепии. Впечатлительному рыцарю-Поэту почудилось, будто поперек дороги разлеглась гигантская плоская, покрытая желтым мехом змея. Она словно дышала, чуть заметно раздувая бока, и следила подслеповатым полузакрытым глазом за остановившимися путешественниками.

– Кто пойдет первым? – спросил Сильные Руки, облизывая почему-то пересохшие губы. – Может быть, ты, рыцарь Звезды?

– Когда нужна сила, мудрость молчит, – возразил рыцарь Звезды, не выражая желания трогаться с места. – Кто знает, чем опасна долина. Мне кажется, твоя сила сейчас надежнее моей хитрости.

Они препирались бы бесконечно, но рыцарю-Поэту стало невыносимо стыдно за них, таких заносчивых и хорохорящихся на публике и таких жалких здесь, перед лицом неведомой опасности.

– Разрешите мне, рыцари, – сказал он, и оба спорщика воззрились на него с недоумением, словно к ним обратился придорожный камень. – Вы называли меня обузой – так я не хочу быть ею. И помните – ни слова, ни звука!

Юноша отвернулся и, не дожидаясь согласия, зашагал вперед. Поступь его изменилась: она стала мягче и бесшумнее. Рыцари переглянулись и, снисходительно пожав плечами, двинулись следом. Сильные Руки украдкой перевел дыхание.

Когда до края долины осталось не более тридцати рук шагов, послышались странные звуки: тихие, похожие на женские, мужские и детские голоса, произносившие невнятные слова на неизвестном языке. Одни рассерженно шипели, другие торопливо жаловались на горькую обиду, третьи успокаивающе лепетали и звали за собой, удаляясь... Точно племя гигантов скрывалось на дне пересохшей реки в гуще вялой травы.

С каждым пройденным шагом шепот усиливался, раздавались вздохи, вскрики, стоны и даже, казалось, истерические рыдания. Рыцарю-Поэту хотелось зажать уши; ему чудилось, что лучше оглохнуть навсегда – лишь бы не слышать голоса, рвущие нервы в клочья. Оглянувшись на спутников, юноша понял, что и они чувствуют себя не лучше: рыцарь Звезды зажимал себе рот ладонью, а Сильные Руки, полиловев и вытаращив помутневшие глаза, дико озирался по сторонам, то и дело вздрагивая. А ведь они еще только приближались к краю долины...

Первый же шаг рыцаря-Поэта вниз по склону едва не стал последним. Земля под сапогом дико вскрикнула, и юноша еле удержался на ногах. Чудом не закричав, он перевел дыхание и шагнул второй раз. Склон отозвался глухим ревом. Третий шаг – и от пронзительного визга едва не лопнули барабанные перепонки. Казалось, ноги ступают по обнаженным телам пытаемых мучеников.

Дальше стало еще хуже. Три пары ног вызывали такую непереносимую какофонию, что рыцари остановились и обмотали свернутыми плащами головы, оставив открытыми лишь глаза. Идти стало немного легче, особенно когда они добрались до дна долины: здесь голоса звучали почему-то слабее.

Рыцарь-Поэт и рыцарь Звезды понемногу осваивались. Что же, пусть земля рычит – ведь это всего лишь звук! Но Сильные Руки не выдержал испытания. Как только его спутники ступили на склон, ведущий вверх, вновь раздались жуткие протяжные вопли, и вслед за ними закричал силач.

Рыцари обернулись: их соратник карабкался туда, откуда они только что спустились. Сорванный с головы плащ победителя волочился за ним, как ненужная тряпка. Сильные Руки, обезумев, выкрикивал только одно слово: «Не-е-ет!..», и густой бас его срывался на визг, а обрадованные голоса громогласно повторяли за ним на разные лады: «Нет, нет, нет!» Каждое такое «нет» точно кнутом подстегивало насмерть перепуганного рыцаря.

Два путника, сжав зубы до хруста, с трудом сдерживались, чтобы не последовать за беглецом. Вот в последний раз мелькнули его огромные сапоги – и наступила тишина. Она была так неожиданна, что оглушала не меньше голосов. Не чуя под собой ног, рыцари выбрались наверх – они не слышали даже собственных шагов. Только отойдя на порядочное расстояние, они обернулись. Далеко-далеко на равнине виднелась темная фигурка – Сильные Руки все еще бежал, подгоняемый собственным криком.

– Невероятно... – выдохнул рыцарь-Поэт, разматывая плащ. – Действительно, можно лишиться разума.

Рыцарь Звезды долго дергал золотистую ткань непослушными пальцами, прежде чем она поддалась усилиям. Лицо его казалось белее цветов лахуа, губы совершенно посинели.

– Уйдем отсюда поскорее, – даже не сказал, а прошелестел он.

Рыцарь-Поэт не имел ничего против.

– Теперь нас только двое, – заметил он немного погодя.

– Трусишь, мальчишка? – злорадно рассмеялся опомнившийся рыцарь Звезды. – Может, желаешь вернуться? Беги, не смею задерживать. Вся слава достанется мне одному, и песни будут слагать только обо мне!

Рыцарь-Поэт с досадой вздохнул. Пережитый страх ни на зернышко не изменил его спутника.

Глава шестая

Предательство

И громом был грохот его колесницы... Бхагавад-гита

Перелопатив вручную три десятка ящиков, Роман откопал заветные футляры с птичкой на клапане. Вытащив один «жаворонок», он настроил его на большой экран в рубке и установил радиус действия триста километров.

– Лети, мой орел! – напутствовал он «жаворонка». Когда разведчик скрылся за деревьями, Роман поспешил к экрану.

Первоначально пейзаж был знаком: продолжительные прогулки дали пилоту представление об округе. Сплошной лес, разрезанный на куски ручьями и речушками, да кое-где небольшие лужайки. Почти все они пестрели цветами, и только на трех не росло ничего – ни былинки, ни цветочка, – лишь голая рыжая земля. Роман машинально отметил, что даже окружающие деревья отворачивали ветви в сторону, предпочитая простору тесноту. На одной такой проплешине почти в центре выделялось темно-коричневое пятно. Роман опустил «жаворонка» пониже и рассмотрел мертвую птицу. Видимо, она уже давно лежала тут – оперение местами полиняло, а сама она высохла и превратилась в мумию.

– С этим разберемся потом, – пробормотал Роман, посылая «жаворонка» дальше.

И снова на экране чередовались поляны, ручьи... Постепенно лес поредел, появились протоптанные дороги, которые петляли по перелескам и опушкам, не забираясь в глухие чащи.

– Дороги – это хорошо... Пахнет цивилизацией. Значит, скоро отыщется и местное население. Стоп, стоп! Что там за Мамаево побоище?

Роман впился взглядом в экран и повел «жаворонка» круто вниз. В том месте, где дорога сворачивала, огибая купу развесистых кряжистых деревьев, дрались семеро.

Двое мужчин в развевающихся алом и желтом плащах отбивались мечами от наседающей пятерки оборванцев с дубинами и топорами. Роман даже протер глаза – защищавшиеся словно сошли с иллюстраций учебников истории: мечи, латы, кольчуги... Строго говоря, это были не совсем латы и не совсем кольчуги, но предназначались они явно для защиты от холодного оружия. Уж в этом-то Роман разбирался – недаром несколько лет в колледже занимался в группе «Русские витязи», возрождавшей старинные боевые искусства. «Витязи» сами клепали себе в мастерских доспехи – от рейтарских до снаряжения римских легионеров, ковали оружие – преимущественно сабли, мечи и даги-кинжалы, изучали приемы. Так что для Романа слова «кираса», «экзерциции с клинком» и стойка «манир об един палаш» были не пустым звуком. Бой на поляне он мог оценить как специалист.

– Сражаются всерьез, а силы неравны. Вдобавок, кажется, красавчик в желтом увиливает...

Воины действительно сражались по-разному. Молодой мужчина в алом плаще не прятался за спину своего союзника – даже наоборот, успевал парировать некоторые удары, тому предназначавшиеся. Совершенно иначе вел себя «желтый». Он расчетливо подставлял «алого» и не раз прикрывался им от нападавших, хотя освященный веками бой спина к спине был бы намного безопаснее.

Роману страстно хотелось помочь «алому», и он проклинал свой грузовой корабль, не имеющий скоростного флигера. Сотню километров до места схватки он отмахал бы за десять минут! Руки просто чесались от желания почувствовать упругий взмах клинка, плечи заныли, припомнив тяжесть зерцального доспеха. Но ему оставалось лишь смотреть.

Ситуация на экране изменилась. Один из атакующей пятерки, потеряв топор, скорчился у ног сразившего его «алого». Обладатель самой сучковатой дубины, воспользовавшись оплошностью «желтого», нанес ему мощный удар, по счастью скользящий. Тот отскочил и, упав наземь, быстро-быстро пополз в кусты. Убедившись, что его никто не преследует и враги заняты напарником, «желтый» вскочил на ноги и пустился наутек, то и дело суетливо оглядываясь.

– Бросил! Сбежал! – вознегодовал Роман, подскочив на месте.

Оставшийся на поле брани юноша (по крайней мере Роману казалось, что боец очень молод) сражался теперь с четырьмя, и, надо сказать, весьма успешно. Второй противник, выронив дубину, схватился за разрубленное плечо и рухнул. «Алый» отскочил к дереву и не подпускал оборванцев: меч в его руке крутился восьмеркой, образовав неодолимую преграду. Улучив момент, он выхватил из-за пояса кинжал (во всяком случае, Роман счел таковым металлическую полосу с заостренным концом, упором для ладони и тремя кольцами для пальцев) и ударил того, что наступал на него слева. Выпустив рукоятку топора, нападавший прижал руки к ране и мучительно медленно, качаясь из стороны в сторону, осел на землю.

Юноша в алом плаще, очевидно, порядком устал, движения его становились менее уверенными и точными. Вот он оступился, покачнулся – и тут же дубина опустилась на его голову. Юноша зашатался, беспомощно уронив руки, и двое с яростными воплями ринулись вперед, чтобы добить жертву. Роман в отчаянии привстал и стиснул край пульта – но тут «алый» пригнулся и стрелой метнулся между противниками. Через несколько шагов он остановился – уже безоружный – и обернулся. А двое, хрипя и выплевывая кровь, пытались извлечь глубоко вонзившиеся клинки. Но удары были нанесены опытной рукой, и вскоре на поляне остался стоять лишь победитель; его окружали пять неподвижных тел.

– Вот это боец! Ну и парень! – в восторге вскричал Роман.

Юноша тем временем устало стер кровь со лба и выдернул свое оружие из тел убитых. Несколько раз воткнув в землю лезвия, он счистил с них следы крови и тщательно протер пучком травы. Внимательно оглядев место, где исчез «желтый», и побродив среди кустов, он нахмурился, посмотрел вдаль, точно надеялся увидеть там трусливого товарища, и зашагал прочь.

Роман осторожно поднял «жаворонка» и повел его следом. Юноша в алом шел по прямой, никуда не сворачивая, и Роман с невольной радостью приметил, что путь его лежит мимо разбитого корабля.

– Но сидеть и ждать мы не будем, не так ли? – строго спросил Роман свое отражение в стекле экрана и подмигнул ему. – Пожалуй, имеет смысл встретить его в пути, в привычной ему обстановке.

Глава седьмая

Знакомство состоялось

– Доброй охоты! Я Вантала. Редьярд Киплинг

Громко насвистывая, Роман ломился сквозь путаницу ветвей, стараясь производить побольше шума. Наблюдая за юношей-аборигеном по наручному экрану, он с удовлетворением увидел, что тот хотя и насторожился, но отступать или сворачивать не собирается.

На прогалину они вышли одновременно – утомленный путник в сером от пыли плаще и землянин в своем блестящем подобии доспехов. Более всего оставленные Романом части скафандра и защитного комплекта походили на латы римского легионера, защищая тело от шеи до бедер и оставляя свободными руки. Дополняли импровизированный наряд шлем, наспех посеребренный хозяином, и обувь того же цвета – мягкие сапоги из водоотталкивающего пластиката. Роман хотел было украсить свой экзотический головной убор плюмажем, но потом решил, что это уже чересчур.

Незнакомец остановился, выжидающе глядя на землянина. Только тут Роман сообразил, что аборигены невелики ростом: юноша приходился ему ниже плеча. Нарочито неторопливо землянин протянул руки вперед, показывая пустые ладони. «Алый» подошел ближе, отцепил от пояса меч, что-то сказал и, приняв боевую стойку, сделал совершенно земной приглашающий жест. Роман покачал головой, расстегнул пояс скафандра и продемонстрировал полное отсутствие оружия. Юноша внимательно осмотрел пояс, смерил Романа удивленным взглядом и снова произнес что-то. Роман показал на свой рот и уши и выразительно развел руками.

– Аос левиор, – внятно повторил юноша. – Аос левиор? – И, видя, что его не понимают, попытался объяснить.

– Вао левиор, – сказал он, указывая по очереди на себя, свой меч и кольчугу. Затем, дотронувшись до «лат» Романа, он спросил: – Аос ди левиор?

– Н-да. Объяснились, – почесал за ухом Роман. – Левиор, – кивнул он, тронув меч. Приложив ладонь к груди, он добавил: – Левиор. – И отчаянно замотал головой. Чуть подумав, он показал на себя и представился: – Роман. Ро-ман.

– Ро-ман, – повторил юноша и, коснувшись двумя пальцами левого плеча, произнес: – Левиор Тано.

– Левиор Тано... Очевидно, «левиор» – военное звание или титул, а Тано – имя? Пусть будет так.

Юноша снова указал на Романа, обвел рукой горизонт и вопросительно посмотрел новому знакомому в глаза. Присев на корточки, Роман изобразил на земле прямую линию, свой корабль и идущих к нему двух человечков: побольше и поменьше.

– Левиор Тано, – прокомментировал он, рисуя маленькую фигурку. – А это я, Роман.

Землянин встал и махнул рукой в ту сторону, где томился покалеченный «Венечка».

– Левиор Тано и Роман, – повторил он и для верности пошевелил пальцами, изображая, как они туда пойдут.

Тано, поколебавшись, согласно кивнул, и новые знакомые тронулись в путь. По дороге Роман показал своему спутнику маленький экран, на котором среди зелени выделялись две крохотные фигурки – красная и серебряная.

– Левиор Тано и Роман, – объяснил он недоумевающему юноше, одновременно поражаясь, как много можно сказать всего двумя словами, если помочь себе выразительной жестикуляцией. Тано, что-то сообразив, поднял глаза к небу и заметил «жаворонка». Сделав удивительный по красоте плавный жест, соединяющий летуна и наручный экран, он вопросительно взглянул на чужака. Роман засмеялся и кивнул. Догадливость Тано удивила его: ведь юноша впервые видел подобное устройство!

Они шли, присматриваясь друг к другу. Правда, немного мешала разница в росте. Роману нравился открытый взгляд Тано, его легкий шаг привычного к долгой ходьбе человека, уверенные скупые движения: ни лишнего жеста, ни суетливого любопытства. Тано разглядывал незнакомца точно старого друга, с которым не виделся много лет, – дружелюбно, с улыбкой, словно подмечая мельчайшие изменения в знакомом облике.

Часа через два Роман заметил, что Тано дышит тяжелее и все чаще смахивает рукавом испарину. Остановившись, землянин жестами предложил ему передохнуть. Завидев дерево со знакомыми «баклажанами», Роман устремился к нему. Набрав столько, сколько смог удержать в руках, он принес их усталому Тано. Аппетит не подкачал: юноши моментально уничтожили сочные плоды. Заморив червячка, Роман встал.

– Сиди, сиди, левиор Тано, – сказал он вскочившему было юноше и, положив тому руку на плечо, заставил сесть. – Я поброжу вокруг. – И он махнул рукой на окружающие заросли.

Казалось, Тано понял. Он снова сел, провожая глазами гиганта в блестящей одежде.

А Роман вскоре набрел на круглую поляну – одну из тех, без единой травинки. Осторожно, пробуя сначала ногой пересохшую и растрескавшуюся почву, он сделал четыре шага к центру. Внезапно у него запершило в горле, глаза заволокло красной пеленой. Роман охнул, попытался крикнуть, но закашлялся, а кашель тут же перешел в сипение: удушье перехватило горло, пальцы скрючило судорогой.

– Тривель! Тривель! – услышал он словно сквозь вату, и тут его рванули назад за локти. – Аос тривельта!

Тано, сгибаясь под тяжестью теряющего сознание Романа, буквально выволок его за пределы страшного круга. Больше часа Роман лежал в тени, приходя в себя и наблюдая, как посиневшие было кисти рук постепенно обретают обычный цвет. Покашливая, Тано принес пригоршню мелких мясистых листьев и, размяв их, несколькими каплями сока смочил пострадавшему губы, а влажной массой обложил лоб и виски. Два листа он разжевал сам.

Когда Роман наконец смог без поддержки подняться, он впервые в жизни почувствовал, что у него противно дрожат и подгибаются колени.

– Спасибо тебе, Тано, – сказал он с чувством, дотронувшись до руки спасителя. – По-моему, ты вытащил меня из оч-чень неуютной могилы.

Левиор Тано слов, естественно, не понял, но догадался об их смысле. Указывая на поляну, он о чем-то заговорил – взволнованно, убеждающе. Роман уловил знакомое «тривель».

– Тривель? – переспросил он.

Вместо ответа Тано сделал вид, что падает в обморок, раз-другой дернулся и затих. Встав, он снова повторил «тривель», поочередно указывая на Романа, поляну и место, где только что лежал сам.

– «Тривель» – значит «смерть», – осенило Романа. – Выходит, я обязан тебе жизнью? Но, как всякий герой приключенческих романов, в долгу я не останусь и тебе еще пригожусь... Пойдем, Тано. – И он потянул юношу за рукав. – Ужасно неудобно разговаривать всего четырьмя словами, ты не находишь? Вот когда мы с тобой доберемся до корабельного лингвиста...

Глава восьмая

Почему бы и нет?

Пятачок мужественно почесал за ухом и сказал, что до пятницы он совершенно свободен и с большим удовольствием пойдет с Пухом, в особенности если там настоящий Бука. А.А.Милн

Искалеченный корабль выплыл из сумерек, тускло сияя в свете выползающей первой луны. У Тано широко раскрылись глаза: его потрясли размеры невиданного сооружения. Он обошел вокруг корабля дважды, задрав голову и робко ощупывая пальцами металл. Дав ему вволю налюбоваться, Роман открыл люк, и подступающую ночь разогнал яркий луч света. Тано даже зажмурился – так резок был переход от полумрака. Землянин мягко и настойчиво подтолкнул спутника.

– Идем, Тано, – пригласил он, не заботясь о том, что «алый» не понимает ни слова. – Это мой дом, а ты – мой гость. Входи же, не бойся!

Тано чуть заметно напрягся и шагнул в выходной тамбур. Роман последовал за ним.

В корабле гость вел себя сдержанно: сел, куда указали, съел и выпил то, чем угостили, от добавки вежливо отказался. С интересом осматривался, но с места не вставал и ни к чему не притрагивался. Только когда Роман принес две клейкие ленты с пупырышками мнемодатчиков и хотел пристроить одну из них на лоб Тано – тот запротестовал, и хозяину пришлось подать пример. Тогда Тано успокоился и послушно подставил голову.

– А теперь – спать. Утром проснемся и будем разговаривать, как подобает двум хорошим друзьям, ибо, я надеюсь, мы уже стали ими, – болтал Роман, увлекая гостя в отсек лингвиста. – У нас тут две коечки, и мы на них превосходно отдохнем. Ложись, Тано, мой юный друг. Впрочем, мы с тобой, кажется, ровесники... Колыбельную я тебе петь не буду, слухом судьба меня обделила, а уж голосом и подавно...

Измученного боем и долгой дорогой Тано уговаривать не пришлось. Он живо сбросил сапоги, плащ, отстегнул пояс – но меч, видимо по привычке, положил рядом под рукой.

– Спи спокойно. – И Роман первый блаженно смежил веки. Тано незамедлительно сделал то же самое, и через несколько минут в отсеке слышалось ровное дыхание двух спящих.

Утром Роман проснулся раньше Тано. Некоторое время он лежал, прислушиваясь к новому языку, вложенному за ночь в его память. Слова, которыми он так удачно объяснялся с Тано, оказались угаданы не совсем точно. «Тривель» действительно означало «смерть, гибель», но «левиор» переводилось как «рыцарь», а Тано – «Одинокий». «Вао» и «аос» представляли собой местоимения – соответственно «я» и «ты».

Заметив, что гость открыл глаза, Роман прервал лингвистические упражнения.

– Приветствую тебя, Одинокий рыцарь! – весело провозгласил он, спуская ноги на теплый пол, и рассмеялся, увидев полные изумления глаза.

– Но вчера ты не понимал меня и не говорил на нашем языке! – встревоженно сказал Одинокий и невольно потянулся к оружию. – Или уста твои и глаза лгали?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.