Валентина Андреева

Платный сыр в мышеловке

Часть первая

Любовь с отягчающими обстоятельствами

1

В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Вот только ничего удивительно хорошего с собой не принесла. Нагрянула любовь не по инициативе подруги. Наталья и в самом деле не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова. Прошло слишком много лет после их нелепой размолвки, положившей конец трепетно зарождающимся отношениям взаимной любви и начало долгим мучительным переживаниям. Неоднократные аудиторские проверки временем показали: всему виной Наташкина гипертрофированная застенчивость, на деле выглядевшая махровым легкомыслием, и гордость Кириллова, искусственно возведенная им в степень гордыни. Володька про Наташкину застенчивость ничего не знал, зато она слишком хорошо знала о его гордыне. Именно поэтому девица упорно задирала нос и демонстрировала показное безразличие к пареньку, в которого была влюблена основная часть школьниц, независимо от возраста. Разумеется, Наташка не только входила в их число, но и лидировала. Как отмечалось, слишком гордый по натуре Кириллов поставил перед собой цель покорить крепость, именуемую одноклассницей Натальей, не ведая того, что твердыня мысленно давно готова пасть. Едва ли не с первого дня знакомства в школе. И в конце концов почти пала на деле, благосклонно согласившись прийти на первое свидание.

Свое обещание Наташка выполнила, только с перепуга заявилась с приятельницей, выразившей решительную готовность ее поддержать. На беду девушка имела имидж первой классной сплетницы. Володька расценил сей факт в качестве гнусного над ним издевательства. Свидание не состоялось. Борясь со слезами, Наталья приняла легкомысленно-наплевательский вид и, считая себя глубоко обиженной, по совету все той же приятельницы и в тот же вечер не один раз продефилировала под ручку с молодым человеком старше ее лет на десять, мимо спортплощадки, где Кириллов с приятелями гонял мяч. «Подручный» юноша ровно ничего для нее не значил, но реакция любимого была ошеломляющей. Ни в этот, ни в последующие дни Володька не пал перед ней на колени, не укорял в измене, не проявлял повышенное внимание. Хотя бы простыми издевательскими замечаниями. Просто отделался свернутой треугольником запиской, опущенной в почтовый ящик, в которой сообщал, что он Наталью очень любил, но чувства его остыли и он хочет как можно скорее ее забыть.

В Наташкиной душе царило полное смятение. С одной стороны, она боялась навсегда потерять любимого, с другой – ни за что бы в этом ему не призналась. Более того, отчаянно вредила самой себе, усиленно делая вид, что Кириллова на свете не существует. А он твердо выполнял свое обещание. Оба мучились назло друг другу и себе. И оба признались в былой любви уже достаточно поздно. Прошло много лет, у каждого имелась семья. Юношеское чувство казалось эфемерным, слишком светлым и чистым, а посему неповторимым в реалиях взрослой жизни.

Володькин телефонный звонок через годы имел причину – «случайно» вспомнил, что 8 марта у Натальи тоже праздничный день. Этот полушутливый, но с отчетливыми нотками ностальгии по школьной юности и влюбленности разговор разбередил «старые раны». Кириллов предложил Наталье встретиться, на что она ответила – лучше оставить прошлое прошлому, пусть все хорошее сохранится в памяти, в том числе и их юные лица. Ни к чему отмечать при встрече возрастные изменения и жаловаться на коварство времени. Уже ничего нельзя изменить. Он грустно, но несколько напряженно согласился. С тех пор они обменивались только короткими поздравлениями в дни рождения – по одному звонку в год. И этот звонок каждый раз выбивал Наталью из накатанной жизненной колеи не меньше, чем на пару часов.

Приснившийся сон весь день не давал подруге покоя. Как следствие, она пыталась лишить его и меня. Последняя ее попытка достала окончательно. Я разозлилась и в очень сжатой форме доказала, что она не права. Чего волноваться? Мужу не изменяла, да и сам Володька этого не требовал, вел себя во сне вполне прилично, выглядел достаточно счастливым и даже трезвым. В последнее время до Натальи окольными путями доходили слухи, что он начал выпивать. Кто-то из знакомых встречал его несколько раз в весьма непотребном состоянии. А если Володька, ласково и грустно улыбаясь Наташке, просил выбрать время его навестить, то не силком же тащил? К тому же к утру он вообще растаял.

Несмотря на мою словотерапию, Наташка весь вечер виновато мозолила глаза мужу, каждые пять минут интересуясь, не проголодался ли он? Борису это изрядно надоело. Оторвавшись от компьютера, он задумался. Результатом «задумки» был прямой вопрос в лоб: на что Наталья спустила всю денежную заначку? Этот меркантильный интерес очистил Наташкину душу от надуманного чувства вины, как нож очищает луковицу от шелухи. Подруга изошла горючими слезами, после чего ей моментально полегчало. Просто она попутно переложила свою надуманную вину на черствого Бориса. Благо история напичкана прецедентами. Сам виноват. От добра добра не ищут.

Субботнюю и воскресную ночь Наташка провела в полной безмятежности – без каких-либо сновидений. Наверное, у Кириллова выходные ночи по графику были нерабочими. Но с понедельника начался форменный кошмар. Володька являлся подруге во сне с завидным постоянством и вел себя одинаково: все так же улыбался на расстоянии и молча манил ее к себе рукой. Не помогало даже снотворное.

До дня рождения Кириллова было далековато, до Наташкиного – тем более, но она, найдя в моем лице поддержку, надумала ему позвонить. С этим твердым решением и заявилась: дома торчал Борис, которому следовало быть в неведении. Для его же пользы. А тут еще подруга детства Ольга, астролог по совместительству с основной профессией бухгалтера, дала понять – у Кириллова явно что-то случилось. Не верить Ольге мы не могли. Составленный ею гороскоп на Серафиму Игнатьевну Лопухову очень точно отразил все существенные черты ее личности и трагической судьбы[1].

Володькин домашний телефон молчал, мобильного номера у Натальи за ненадобностью не имелось. Тем временем опять наступили выходные дни, и подруга наконец выспалась. С понедельника Кириллов снова «вышел» в ночную смену. Немного поколебавшись, Наташка прозвонилась Володькиной жене, Тамарке. Номер телефона удалось отыскать через Ольгу. Еще до формального развода (просто разбежались, не утруждая себя юридическими заморочками) Тамара Васильевна пожаловалась кому-то из бывших Наташкиных одноклассниц, что зря попыталась связать свою судьбу с Кирилловым. Он ведь откровенно признавался, что однолюб и в его жизни любовь уже была. Жестокие слова, тем более когда тебе предлагают замужество. Странное предложение – руки, но без сердца. И все же Тамарка его приняла, решив, что любовь со временем все равно проходит, а ей хватит и привязанности человека, которого сама она любила. Не хватило…

Наташкин звонок вызвал у женщины бурную истерику. Встречаться она категорически отказалась, силы посочувствовать Наталье в себе не нашла и потребовала никогда ее больше не беспокоить.

Подруга долгое время сидела с вытянутым лицом. Я поерзала в кресле, не зная, стоит ли отрывать Наташку от раздумий, хотя вид ее меня пугал. Она совершенно перестала походить на саму себя. В душу даже закралась мысль: если бы Кириллов ее сейчас видел, вне сомнения, перестал бы домогаться по ночам.

Наташка начала откровения с «О-о-о-о…». Потом был небольшой технический перерыв, во время которого она пальцами пересчитывала на толстовке отсутствующие пуговицы, забыв про «молниеносную» застежку и одновременно стучала зубами. Я попробовала отвлечь ее, предложив кофе. Подруга выдала непонятное «Все!» и вдруг разразилась слезами.

Когда до меня дошел ужасный смысл слова «Все!», стало ясно – надобность в поздравлениях Кириллова с днем рождения отпала. Прошлое окончательно ушло в прошлое, без всяких надежд, пусть даже только мысленных, на будущее. Надо же, какое ужасное слово…

– А скептики еще утверждают, что нет жизни после смерти, – осторожно попробовала я начать утешение с критики сомневающихся в бессмертии человеческой души. – Надо сходить в церковь и помянуть раба Божьего Владимира. Теперь понятно, почему он постоянно тебе снится. Просит тебя прийти к нему на могилу, чтобы окончательно проститься.

Щеки Натальи начали медленно розоветь. Отметив этот момент как положительный, я мигом притащила ей пачку бумажных платков и снова предложила кофейку.

– Какой кофеек! – слабо, но осознанно возмутилась подруга. – В прихлеб с этими мокрыми последствиями? – Вытянув все бумажные платки сразу, она принялась рьяно сморкаться и промокать ручейки слез. – В церковь мы, конечно, сходим. Может быть, этого будет достаточно? Свинство, наверное, но я боюсь идти к Вовке на могилу… Господи, упокой его грешную душеньку. – Наталья истово перекрестилась, я в знак одобрения кивнула головой и осенила крестным знамением и себя. – То ли я плохо поняла, – шмыгнула носом подруга, – то ли Тамарка от горя умом тронулась… Нет, наверное, все-таки я плохо поняла. Она мне пожаловалась, что Володька постоянно по ночам ей названивает и требует что-то вернуть. Только сейчас дошло: этот кошмар ей тоже снится. Наяву же такого быть не может? Если только его голос, а Тамарка уверяет, что его, не записан на диск при жизни. Как в истории графини Милки Дашковской-Винтер-Келлер[2]. Представляешь? Тамарка стала отключать на ночь телефоны, так Володька сменил график, стал названивать днем и вечером. Кириллов всегда отличался не только гордым нравом, но и упертостью в достижении поставленных целей. Ему коммунизм бы строить… Ир, он так и стоит у меня перед глазами. Все такой же умопомрачительный мальчишка. Ну почему я раньше не согласилась на встречу? Она же меня ни к чему не обязывала. Теперь уже никогда не увидимся. Никогда! Понимаешь?

В голосе подруги стали пробиваться жуткие нотки, и я торопливо поинтересовалась причиной смерти Кириллова.

– Не знаю. – Сделав глубокий вдох, Наташка буквально выдохнула эти слова. – Ничего не знаю.

– Идем ко мне, – приказала я. – От меня снова позвоним Тамарке. Твой номер взят на заметку, может не ответить. Кто-то изощренно издевается над ней. Если она отключает на ночь телефоны, это не сон. Сейчас все выясним.

– Почему сразу «издевается»? Ты же сама только что говорила о наличии жизни после смерти.

Наташка медленно, но охотно поплелась за мной.

– Это я говорила исключительно про твой случай! Тебе не надо по ночам выключать телефоны, достаточно перестроить сознание. Просто ты зациклилась на ожидании старого сновидения, тебя даже собственный организм переупрямить не смог, плюнул в сердцах и согласился – на, мол, смотри и трясись дальше.

Удобно расположившись на тумбочке, я под диктовку Наташки набрала номер. Ждать ответа пришлось долго. Наконец на другом конце провода прозвучало настороженное тихое: «Да?»

– Тамара Васильевна? – бодро поинтересовалась я.

– Нет, это Марина, ее дочь. Мама себя плохо чувствует, прилегла, но если она вам срочно нужна…

С каждым моим последующим словом Марина обретала уверенность.

…Я же принялась распинаться о необходимости беречь собственное здоровье и в первую очередь нервы. До тех пор пока девушка вновь не насторожилась и попыталась выяснить, к чему все эти намеки. Только тут до меня дошло, что иду почти по стопам телефонного террориста, и я мигом вернулась к прозе кошмаров и их возможной подоплеке.

Девушка схватывала все буквально на лету. А самое главное – согласилась встретиться. Возможно, ей не терпелось от меня отвязаться, иначе почему она отказалась дать номер мобильника?

Следующим вечером ровно в шесть часов мы с Натальей стояли у собора Даниловского монастыря с сознанием честно выполненного долга поминовения усопшего. Скоро стало ясно – Марина не запаздывает, а вовсе не придет. Попытка связаться с ней по домашнему телефону успеха не имела.

Мы уже медленно направлялись к метро, когда нас обогнал какой-то мужчина. Я не придала бы этому значения, если потом не заметила его спускающимся по подземному переходу в общей толпе, и в третий раз – среди пассажиров в вагоне электропоезда. Попыталась разглядеть его внимательней, но он отвернулся. И этот «отворот» повторялся каждый раз, как только он замечал проявленный мною к нему интерес.

– Выскакиваем на следующей, – шепнула я Наташке.

– Придется по головам, – предупредила подруга. – Дай руку, вылетим как одно целое.

Отчаянный рывок к выходу Наташка предприняла в тот момент, когда все нормальные люди уже вышли и в вагон стали заходить новые пассажиры. Мы их тут же вытолкали обратно. Что нам довелось услышать в свой адрес, лучше не повторять. Оскорбления с лихвой компенсировал удачный ракурс преследователя. Выбраться следом за нами ему не удалось, зато он успел развернуться. В этом положении толпа его и заклинила. Как он избежал самовозгорания от злости, не знаю. Повезло, наверное. Мужику с такой злобной физиономией, да еще скалящему зубы (жаль, что их до сих пор не обломал), самое место в одной клетке с тиграми. Впрочем, тигров жалко. Они-то в чем виноваты?

Внешность у этого типа была преотвратная. Во всяком случае, он мне таким показался, когда уставился на нас из-под насупленных бровей. Даже не моргал. Какого цвета у него были глаза, определить с платформы невозможно, но, вне сомнения, убийственные. Значит, цвета смерти. Лохматая борода лопатой и патлатые волосы придавали ему особую прелесть форменного душегуба. Мы, вместо того чтобы уйти, таращились на него.

– Козел! – произнесла Наталья одними губами, но мужик ее понял, нехорошо ухмыльнулся и провел ребром ладони по шее. Испугаться мы не успели, этот жуткий тип схлопотал по собственным скулам рюкзаком, висевшим за плечами пожилого мужчины, скорее всего дачника, решившего подтянуть свою ношу немного вверх, чтобы переложить часть веса на чужие плечи. В такой толпе это даже оправдано. В порядке самообороны наш крайне отрицательный герой оттолкнул рюкзак вместе с прикрепленным к нему пенсионером. Началась повальная эпидемия неустойчивости. Что там было дальше, неизвестно, электропоезд тронулся с места.

Мы с Натальей, несмотря на то что не доехали до своей станции всего две остановки, отправились домой окольным путем. Обсуждая эту неприятную историю, пришли к нескольким выводам. Во-первых, мужик не «козел», а «Годзилл» (Годзилла, она женского рода), хотя внешне маскируется под человека. Во-вторых, встреча с ним – результат моего вчерашнего разговора с дочерью Тамары Васильевны.

Донельзя рассерженная последним заключением, я очередной раз прозвонилась Кирилловым с намерением высказать все наболевшее за последние часы. Подавленная Наташка молчала, перевалив на меня заботу о сведении счетов, она мучилась вопросом – явится ли сегодняшней ночью во сне Володька или заказанное на полгода поминание его мятущейся души не какая-нибудь там капля в море.

Трубку сняли почти сразу, но ответил мне приятный мужской голос. И вопреки этой приятности поведал неприятные вещи: Тамара Васильевна в больнице. Состояние тяжелое, сразу положили в реанимацию. Марина к телефону не подойдет – всю ночь и весь день провела рядом с матерью, сейчас спит. Тревожить ее позднее тоже нежелательно. Вечером она уезжает, а вещи еще практически не собраны. На мой вопрос, с кем имею честь разговаривать, последовал короткий ответ: «Простите, но я тоже очень занят».

Я решила, что судьба специально поставила перед нами своеобразную заградительную решетку от семейных загадок Кирилловых. Если прекратятся Наташкины ночные свидания с покойным, можно расслабиться и зажить своей прежней, местами спокойной жизнью. Наталья, конечно, будет переживать, но я-то на что? Пара угроз о возвращении ночных кошмаров – и подруга приложит все силы, чтобы больше не тревожить вечный сон Кириллова.

2

Планы на спокойную жизнь рухнули в эту же ночь. Нет, сама Наташка как раз встала с кровати в состоянии «как утро весела». Я – с точностью до наоборот. Все нескончаемое темное время суток пугала мужа дикими воплями. Мало того, ухитрилась двинуть ему локтем куда-то в область физиономии. Сам он уверял, что в глаз. Я так не считала – крика было не так много.

Снился Кириллов – никогда не виданная мною первая любовь подруги, причем так, как будто он последний, кого я вообще вижу. Перекошенное страданием юношеское лицо постепенно обрело черты Годзиллы, и этот урод всю ночь пытался меня поймать. Совсем не для задушевной беседы. Требовал романтической прогулки при луне на заброшенном кладбище, где было свободно одно уединенное местечко. Прямоугольной формы, размером… Нет, даже вспоминать не хочу.

Утром Димка отправился на работу в темных очках, откровенно жалея поставщиков нашей фирмы, знать не знающих о черных сторонах моей души. Им, бедолагам, прежде чем войти в мой кабинет со своими предложениями, следовало бы уяснить, что всякое сопротивление моим доводам бесполезно. Решающее слово все равно за мной. В форме действия «Р-раз! И в глаз». Уж как он сам уговаривал меня ночью проснуться и не орать. Причем уговаривал в благих целях – избежать массового нашествия соседей. Ан нет! Несмотря на родственные связи, получил сполна. Странный способ выражения благодарности.

Я не нашла в себе сил встать с кровати. Позвонивший мне с работы Максим Максимович (не иначе как по Димкиной просьбе) великодушно разрешил попритворяться эту пятницу душевнобольной. Отгулов хоть отбавляй, пора расходовать, а в моем репертуаре оправдательных моментов отсутствия появилось что-то новенькое.

– Чего всю ночь орала-то, Ефимова? – весело поинтересовался шеф.

– У каждого свои собственные развлечения, – буркнула я и зевнула.

– Не надо намеков! Мои развлечения не в ущерб моему здоровью.

– Правильно. Они в ущерб моему. Каждый раз выдумывать для твоей жены причины отсутствия ее мужа на работе до полуночи, а порой и в выходные дни…

– Ты, Ефимова, лучше поспи, от тебя даже на расстоянии несет негативом.

На том и договорились.

Проснулась я от мелодии мобильного телефона. Вернее сказать, не совсем проснулась. Звонила Наташка и пыталась выяснить, где я нахожусь.

– Как где? На работе, – бездумно откликнулась я, так как хорошо помнила, где должна быть. Вот что значит чувство ответственности и профессионализм!

– А почему у тебя городской номер не отвечает?

– Занят, наверное… – Я со смаком зевнула, распахнула глаза и умолкла.

Через тридцать секунд Наташка, открыв своими ключами дверь квартиры, была около меня и силой пыталась отнять от моего уха молчащий мобильник.

– Я все поняла! Ты просто сменила рабочий кабинет, теперь ведешь прием, не слезая с койки, – съехидничала подруга.

Я разом вспомнила весь ночной кошмар. Пока она соловьем разливалась на тему поминания в качестве верного средства для неуспокоившихся покойников, я потихоньку приходила в себя.

– Твой бывший любимый решил, что ты слишком глупа для выполнения его настойчивых просьб. – Слова у меня ронялись медленно, каплями, и тут же впитывались в Наташкино сознание, как в песок. – Он со своими кошмарными предложениями переметнулся от тебя ко мне. Я отчаянно защищалась. Результат бессонной ночи не только на моем, но и на Димкином лице. Не думаю, что Димке приятно будет услышать правду. И потом, ставить любимому мужу четкую печать под хирургический глаз из-за твоих ошибок молодости не комильфо!

– Чего?!

– А ничего! Жизнь после смерти должна быть светлой и радостной, а твоего Кириллова что-то в ней не устраивает. Наверное, он великий грешник. Еще одну такую ночь я не переживу. Если к тебе наведается, уточни, что ему от нас надо, и заодно передай, что я с посторонними по ночам шастать по кладбищам не буду!

– Придется ждать начала рабочей недели. Вовка по выходным в ночное не ходит.

– Ну да. Сил набирается!

Я долго пугала Наташку подробностями сновидения. Заметив, что лицо подруги приняло стойкий голубовато-белый цвет, предложила немедленно действовать.

– Обязательно, – согласилась Наташка. – Начнем с посещения туалета, потом решим, что делать дальше. Нет, сначала я раздвину тебе шторы, при солнечном свете лучше живется.

Солнца за окном уже не было – укатилось в сторону да еще отвлеклось на примерку пушистого облачка. Тем не менее ужас минувшей ночи растерял свою магическую власть и принял оттенок саднящей неприятности. Дальше все пошло в ускоренном темпе. Позвонил Димка и поставил ультиматум: или я прекращаю смотреть по вечерам фильмы ужасов, или… Впрочем, он тут же добавил, что альтернативы нет. Разумеется, я согласилась, оценив его, а заодно и свою деликатность. Не стоило вынуждать мужа прибегать к угрозам крайнего порядка – например, приведение меня в норму в дурдоме. По логике, мне придется обидеться, а это в корне меняет дело – Димка из обиженного превратится в обидчика.

Пока я взбадривалась кофе, Наташка вычислила по компьютеру адрес вдовы и дочери Кириллова. Район Царицыно. Не столько далеко, сколько неудобно добираться. Мало того, я поймала себя на том, что панически боюсь метрополитена: как только пройду через турникет, обязательно начну выискивать Годзилл. А кто, как говорится, ищет… Даже если не найду, поездка равносильна вечернему просмотру самого навороченного в плане ужасов фильма. Нет. Двум фильмам. Вот так с ума и сходят.

– Ладно, поедем на машине, – глядя на меня, вздохнула Наташка. – Даже хорошо, что Володька с Тамаркой разменяли свою квартиру, соседи по старой наверняка бы меня узнали. Вопросов и сплетен не оберешься.

– Подожди, давай сначала скатаем на квартиру самого Кириллова, – заволновалась я. – Пробей заодно и его адрес.

– Эк тебя прихватило… Ты имеешь в виду кладбище?

Я снисходительно улыбнулась:

– А у него теперь там установлен номер домашнего телефона, сведения о котором имеются у тебя в наличии? Наталья на секунду сосредоточилась, глубокомысленно сказала сама себе «Ага!» и тут же заявила, что мне не мешало бы окончательно проснуться. Какой смысл глазеть на закрытую дверь бывшего жилища Кириллова, адрес которого она выяснила и без моей подсказки?

– Хотя… Да! Есть же там какие-нибудь положительные бабульки, которые знают о других больше, чем о себе, а поделиться накопленными знаниями им не с кем. Вот только мне совершенно не хочется представляться бывшей одноклассницей.

Наташка невольно взъерошила волосы.

– Представься троюродной сестрой Кириллова. Из глухого таежного поселка.

– Почему из глухого таежного? – Распахнув глаза по максимуму, подруга скроила на физиономии маску искреннего возмущения.

– Потому что ты без вещей. В отличие от столицы, в тайге чемоданы не воруют. Похоже, у тебя вещички сразу умыкнули. Прямо на вокзале.

– А может, они у меня в машине лежат?

– Извини, я ошиблась. В тайге тоже научились воровать. Откуда ты, дитя тайги, увела «Шкоду» со столичными номерами?

– Ир, не морочь голову, а? Три минуты тебе на сборы, пять минут – мне. Бутово… Бутово… Когда-то там жили Корольковы. Ладно, не будем ворошить другое прошлое. Это Бутово от старого места жительства Кириллова далековато будет. Похоже, Володька так и не смирился с новым районом проживания. Но на мой взгляд, кладбище несравненно хуже Бутова.

Наталья уже открыла дверь, намереваясь выйти, когда ее догнал мой вопрос:

– А ты не знаешь, где Кириллов работал?

– Говорил, что в ФСБ. Врал, наверное. Знаешь, мне трудно поверить, что он стал капитально поддавать. Может, и не врал, а? Действительно в ФСБ работал?

– Ну, если туда такой строгий отбор… Давай не будем гадать на растворимом кофе. Мои три минуты истекают.

– Какая проблема! Возьми пять моих.

Не прошло и часа, как мы уже катили в Бутово. Сначала молча и сосредоточенно, затем нехотя разговорились. Надо же было как-то коротать время в пути. Разговор намеренно вели на темы, совершенно посторонние, не имеющие к цели поездки никакого отношения. В частности, на тему: «Надо уметь проигрывать». Начали от печки, которую супруги Кузнецовы приобрели ранней весной для дачи. Решающее значение оказал подсчет положительных отзывов на интернетовском форуме. Помнится, я неоднократно доводила мужа до белого каления своими меткими замечаниями в адрес его нерешительности. Не доверяя интернетовскому большинству, Димка выжидал только одного положительного отзыва – Бориса Ивановича. По мере возможности свою лепту вносила и Наталья, каждый раз появляясь в нашем доме с замечанием о холодрыге. Высказав все претензии Дмитрию Николаевичу, совершенно не думающему о жене и будущих внуках, подруга просиживала у меня отпущенное солнечными часами время, а к вечеру направлялась к себе – в «Ташкент». Больше всего Димку не устраивало упоминание этой столицы сопредельного государства. Он демонстративно фыркал, но все-таки помалкивал. Я догадывалась, что он имел в виду. Мол, из Ташкента все прут к нам, а вас, госпожа Кузнецова, носит нелегкая…

Пару месяцев Борис Иванович молчал, зато «заговорила» немая крыша. Довольно красноречиво. Хотя и без слов, но доступно показала отрицательное воздействие рекламируемой печки на металлочерепицу. Жуткие рыжие потеки из трубы были похожи на подсохшую кровь безвинно загубленных в топке деревьев. Смолистые отложения так и остались на память о замечательной печке. Воспользовавшись спросом одного из очумелых искателей дешевизны, Кузнецовы мигом расстались с «Ташкентом», потеряв при сделке купли-продажи смешную сумму – около ста рублей.

В отличие от Наташки я проигрывать совсем не умела. В том плане, что всегда проигрывала по-крупному. Например, если меняла валюту, то на следующий день курс обмена резко подскакивал, а если не подскакивал, то в общей пачке российских рублей обязательно не хватало купюр, но обнаруживалось это достаточно поздно. В общем-то, ничего особенного, если учитывать потери в масштабах всей страны. Я всякий раз этим утешалась. Вот по поводу упомянутых масштабов у нас и разгорелся яростный спор. Наталья уверяла, что ей на них наплевать. Воровали, воруют и будут воровать. Все равно всех не пересажаешь – тюремных закромов Родины не хватит. Кроме того, воруют не у нее дома. А сами масштабы воровства умело скрыты хорошо продуманным творчеством высокопоставленных мастеров-умельцев. Результат – прекрасный ландшафтный дизайн всех финансовых махинаций.

Собственно говоря, «спор» – громко сказано, поскольку мои напористые попытки в нем поучаствовать обрывались коротким: «Ну дай же мне сказать!!!» Я вся извертелась, пытаясь выдать не мычание, а слово и этим самым «словом» направить подругу на путь истинный. Мы давно уже проехали нужный поворот в Бутово и катили в никуда – туда, куда нам совершенно не нужно. По Кольцевой.

– Да! Вот такая я зараза! – похвасталась Наташка, проезжая район Ясенево.

– Ну и фиг с тобой, – устало отреагировала я, чувствуя, что от напряжения начинает саднить горло. В конце концов, Кольцевая же через каких-нибудь двадцать – двадцать пять километров, заедем в Бутово с другой стороны.

Довольная моим неожиданным смирением, подруга победоносно огляделась по сторонам. Минута молчания прошла быстро.

– Надо же… какая я зараза… – уныло промямлила она. – Чертовы олигархи попутали. Своим финансовым дизайном. А ты тоже хороша. Столько лет замужем, а до сих пор не выработала командный голос.

– На тебя действует только твое собственное подсознание, но когда оно спит, криком не добудишься, а физический метод имеет свои недостатки.

– Правильно. Бабу за рулем бить нельзя. Никому. Обязательно бросит руль и полезет давать сдачи. Нам это надо?

– Нам надо на поворот.

– Сейчас у Теплого Стана и повернем, а пока полюбуйся, как хорошеет столица. Даже на отшибах, то есть окраинах. И вдоль дороги такие навороченные магазины и кафешки… Интересно, за счет чего они существуют? – За счет постоянных клиентов, – нехотя предположила я. – И мне уже надоело на них любоваться. Такое медленное движение…

– А ты все равно любуйся. На той стороне Кольцевой пробка еще больше.

Около часа мы парились на небольшом по продолжительности отрезке пути, пока достигли Бутово.

– Надо же, район так изменился, с тех пор как мы ездили в гости к Корольковым. Совсем не похоже на захолустье. – Голос подруги прозвучал слишком бодро. Я сразу поняла, что мы почти приехали. – Б-бульвар Д-дмитрия Д-донского… Мама д-дорогая…

Следовало немедленно купировать приступ невроза у подруги, и я радостно отметила, насколько быстро и почти незаметно мы доехали. Наташка моих стараний не заметила. Остановившись на противоположной стороне, долго и отрешенно всматривалась в окна бывшего дома Кириллова. Мне и в голову не приходило ее торопить. Реши она в этот момент повернуть домой – я бы не возразила.

– Не понимаю… – тихо сказала Наталья себе под нос. – Все давно быльем поросло. Даже если бы судьба повернула по-другому, ну не ужились бы мы с ним, потому что… Потому что мне очень повезло в жизни с Борисом. А вот сижу и думаю: «Это Вовкина улица, по ней он ходил домой и из дома, здоровался со знакомыми…»

«Дальше будет хуже», – решила я, полезла в бардачок за пачкой одноразовых платков, подруга везде пихала их с запасом, и вдруг услышала:

– Все! Вылезаем!

Этой решительной команды я не ждала, вздрогнула и, торопливо возвращая крышку бардачка на место, невольно прищемила себе пальцы, машинально отметив: «Мне тоже больно!»

3

Подъезд был закрыт на кодовый замок, но нам повезло ввалиться внутрь с тремя тинейджерами. Без всякого стеснения от присутствия посторонних они добросовестно угощали друг друга пинками, подзатыльниками и тычками. Вроде как шутливыми. При этом гоготали и орали на все лады. То ли от боли, то ли от кратковременного счастья прямого попадания по прямому назначению. Вломившись в подъезд, компания с шумом заняла грузовой лифт, зародив в наших душах серьезные опасения, что без повреждений до нужного этажа техника не доберется. Прогноз не оправдался. Пока мы ждали прибытия маленькой кабины, грузовая остановилась на третьем этаже и шумная троица выскочила на лестницу. Похоже, кому-то из троих надлежало слететь по ступенькам вниз, чтобы вновь продолжить поступательное движение вверх. Все это безобразие не позволило Наталье отвлечься на очередные переживания, хотя Кириллову приходилось подниматься на свой этаж, пользуясь этими же подъемниками. Странное ощущение. Человека уже нет, а все без изменения. Получается, наша исключительность живет лишь в нашем сознании. Ну еще в сознании родных и любимых…

– Хватит спать!

Наташка резко дернула меня за руку, и мы не мешкая влетели в лифт, с перепуга нажав на кнопку последнего этажа. Оттуда уже спустились на седьмой и нерешительно остановились у металлической двери квартиры с номером 92.

– Если выйдут соседи из других квартир, говорим, что мы делегаты банка, – торопливо зашептала Наташка. – Кириллов просрочил платежи по ссуде, нас интересуют причины и сроки возврата денег. Господи, прости мою душу грешную…

Подруга перекрестилась и неуверенно нажала кнопку звонка. Но смотрела при этом на соседнюю дверь. Из квартиры донеслось какое-то шевеление, однако открывать замок не торопились. Наташка молниеносно обернулась к девяносто второй квартире, судорожно вцепилась в сумочку, выставив ее перед собой в качестве щита.

– Если за дверью Кириллов, не важно, живой или мертвый, но лучше живой… Блин! Тогда я его точно убью.

Наташкин голос был похож на шелест осенних листьев, на что была похожа она сама – не знаю, не видела. Решала вопрос: можно ли убить живого Кириллова известием о мифической непогашенной ссуде в миллион евро. Вопрос так и остался открытым. Кто-то внутри квартиры завозился с замком, Наташка мгновенно юркнула за меня. Я шагнула в сторону именно в тот момент, когда дверь распахнулась. На нас выжидательно и напряженно смотрела пожилая женщина в очках. Черное платье подчеркивало ее худобу, седые волосы были аккуратно собраны в пучок и заколоты сзади. Я окаменела. А все из-за Наташки, лицо которой надежно скрывал щит из ее же собственной сумки. Как только руки не отсохли.

Наверное, за свои годы женщина многого навидалась, поскольку удивления и не выказала, просто попыталась закрыть дверь. Но тут ожила Наташка. Подруга не тот человек, из которого слова не вытянешь, а ее молчание явно затянулось. Сумка опустилась до уровня талии, Наташка продемонстрировала квадратные глаза и пролепетала:

– Здравствуйте, Анна Марковна. Вы меня не помните?

Дверь немного притормозила, потом открылась настежь:

– Здравствуй, Наташа. – Легкий кивок в мою сторону и громкое дополнение: – Заходите.

Не дожидаясь, когда мы воспользуемся приглашением, Анна Марковна, кутаясь в пуховый платок, развернулась и пошла в глубь квартиры. Мы замешкались в коридоре, не зная, стоит ли разуваться. Судя по налету пыли на полках вешалки и зеркале, в квартире давно не убирались.

– Здесь нет сменной обуви, проходите так. – Анна Марковна словно прочитала наши мысли. – Я сейчас.

Мы переглянулись. Шутки кончились. Мы стояли у порога чужой и совсем не театральной трагедии. В этом случае Наташкины переживания гроша ломаного не стоили, ибо в них она больше всего жалела себя.

Обстановка в комнате была спартанская – ничего лишнего, навороченного. Диван, кресло, дешевые шкафы-купе, компьютерный стол. Пожалуй, только сам компьютер отличался дороговизной. И на всем, кроме дивана, пыль. Сиденье было занято фотографиями. Штук шесть фотографий Наташки веером лежали на отшибе. Подругу в ее младые годы я не узнала. Взглянув на нее в натуре, подумала, что она слишком хорошо сохранилась. Хотя от милой доверчивой девчушки с огромными глазами и пухлыми губами ничего не осталось, все же складывалось впечатление, что будто моя Наташка неожиданно впала в детство и выпала из него крайне неудачно, застряв где-то на стадии стойкого пятнадцатилетия. Склонив голову набок, застенчиво улыбаясь и легко помахивая сумочкой, она таращилась исподлобья куда-то в угол. Мало того, левой туфлей пыталась выписывать восьмерку на зеленом паласе. Ей противодействовали два фактора: каблук и неустойчивость. В результате она без конца оступалась.

Едкое замечание, которое я собралась отпустить в ее адрес, так и осталось невысказанным. Зря только рот открыла. Проследив за взглядом подруги, я увидела телевизор с большим экраном. Нет, не плазменный, ибо он не висел на стене, а занимал всю поверхность тумбочки. На телевизоре стояла фотография в рамочке, перед ней – почти опустевшая стопка, накрытая сверху засохшим куском черного хлеба. Мужчина на фотографии был кинематографически красив и не совсем серьезен. В уголках его губ пряталась то ли смешинка, то ли легкая ирония. На человека из моего сна он совершенно не походил. Смотрел на нас в упор и, казалось, спрашивал: «Ну как вам тут, девушки?»

«Вот так с катушек и слетают», – закрыв рот, подумала я и осторожно потянула Наташку к выходу. Она упрямо вырывалась.

– Я собиралась на кладбище. – От очень тихого голоса Анны Марковны мне сразу захотелось сесть на пол, о ее присутствии в квартире я совсем забыла. Но на Наташку он оказал положительное воздействие. Подруга выронила сумку, вытянулась в струнку и сразу вернулась к своим годам.

– Мы с вами! – решительно заявила она, подняла сумку и, без конца оглядываясь на фотографию Кириллова, торопливо поведала о мистическом наваждении, которое преследует ее еженощно. Попутно обругала бывшую жену Владимира и дочь, затем принялась их жалеть. В конце концов заявила, что Володька поступил очень непорядочно, уйдя из жизни так рано.

Анна Марковна не проронила ни слова. Молча повязала на голову черную косынку, нахмурившись, поискала ключи и, найдя их на крючке вешалки, пытливо взглянула на нас – готовы ли.

Чтобы доказать свою готовность, Наташка, слегка пошатываясь, вышла первой. За ней, держа наготове ключи, последовала Анна Марковна. Не знаю, что заставило меня оглянуться назад. Я явственно увидела, как закрывается слегка приоткрывшаяся дверь ванной комнаты. И что-то там промелькнуло. Вместо того чтобы как обычно задубеть, закаменеть, заржаветь, в конце концов, на месте, я буквально вылетела из бывшего, а потому пыльного «гнезда» Владимира Кириллова.

Брови Анны Марковны удивленно взметнулись над очками, но она тут же грустно улыбнулась и, перекрестившись, закрыла дверь.

Наташкино сообщение, что мы на машине, женщина встретила без восторга, заявив, что до кладбища рукой подать. К моему удивлению, Наташка выдала:

– Я знаю. Бывшее сельское кладбище. В зоне Бутовского лесопарка. Рядом Бутовский полигон, деревня Дрожжино, кажется. В тридцатые годы на территории усадьбы Бутово, принадлежавшей помещику Соловьеву, расстреливали наших сограждан, не зная ни сна ни отдыха.

В отличие от меня Анна Марковна не удивилась:

– Да. Володя похоронен здесь, на старом Бутовском погосте. – И глядя куда-то поверх наших голов, тихо добавила: – Вместе с дедом лежит… Безвинно убиенным. А бывший владелец поместья Соловьев умер своей смертью, хотя и бесславной. Сначала проигрался в пух и прах, пьянствуя без меры, затем потерял жену и наконец навеки успокоился в подвале одного московского заброшенного дома.

Это сообщение я восприняла как сигнал к вопросам. Время на них ограничено.

– Простите за назойливость… – начали мы с Наташкой дуэтом и обе умолкли, дабы не лишать друг друга инициативы.

– Никто ничего не знает, – вздохнула Анна Марковна, сделав предостерегающий жест рукой и ожидая, когда Наталья сообразит открыть машину. – Сказали, естественная смерть, замаскированная под несчастный случай. На стройке. Не совместимая с жизнью травма головы получена уже после смерти.

– А вы исключаете несчастный случай? – осторожно поинтересовалась я, бессмысленно дергая ручку двери закрытой машины.

– Чего не бывает на белом свете! – Анна Марковна поправила на голове платок и посмотрела на меня через очки выцветшими голубыми глазами. – Но не бывает такого, чтобы человек, отправившийся по грибы да по ягоды, неожиданно решил собирать их на строительной площадке. Я в ту же ночь поняла, что он уже никогда не приедет ко мне.

– Фига себе… – протянула Наташка.

– Не фига, – машинально отозвалась я. Старая привычка. Как отзыв на пароль. – А где эта строительная площадка? Ну, с грибами. Далеко от леса?

– Зачем вам это надо? – строго спросила Анна Марковна. – С того света никого не вернуть. Господь сам во всем разберется. Так мы едем? Честно говоря, устала я очень. А мне еще домой возвращаться. Не ближний путь.

Наталья тут же предложила свои услуги по доставке, но услышав в ответ: «Милая моя, туда вам дорога заказана – ни одна машина не пройдет», всерьез озадачилась.

– А ведь Володенька тебя всю жизнь вспоминал. Он и на Тамаре женился только потому, что она, как и ты, медсестрой стала. И чем-то еще ему тебя напоминала. Анна Марковна решительно сменила тему. Тронутая ее словами до глубины души, Наташка сквозь слезы вспоминала, каким замечательным пареньком был Володя Кириллов и как ему повезло в его короткой жизни, что судьба развела его с ней в разные стороны. Результат просто замечательный – ни она, ни Володя не могут сказать друг о друге ничего плохого. В том числе то, что он стал слишком много выпивать. Запнулась и торопливо добавила:

– Вечная ему добрая память. Только бы по ночам не тревожил. Ни меня, ни Ирину. Неужели у Володи после развода никого не было? Ну, к кому можно после смерти в снах наведываться.

– Ну почему не было? Были. И не одна. – Женщина внимательно смотрела на дорогу, вернее, на проезжающие машины. – Из-за этого и с дочерью рассорился. Бабы на него сами вешались. Вот сейчас нам на поворот. Наташа, а нельзя ли здесь остановиться?

Подруга мельком взглянула на Анну Марковну, мягко притормозила и съехала на обочину в полной уверенности, что женщине стало плохо. Впрочем, мне тоже так показалось. Я не сразу заметила, что Анна Марковна проявила интерес к обогнавшей нас темно-зеленой иномарке. Роясь в сумке и скосив глаза, она проследила, как машина проследовала мимо, и затем взглядом проводила ее до перекрестка. Сворачивать в нашу сторону иномарка не собиралась, женщина облегченно вздохнула:

– Все в порядке, я подумала, что документы забыла.

– Вы чего-то боитесь? – неожиданно вырвалось у меня наперекор роившимся в голове умным мыслям. Последних было так много, что я не смогла сосредоточиться ни на одной, вот и ляпнула то, о чем вообще не собиралась говорить.

– Чего мне в моем возрасте бояться? Смерти? Так она ко всем приходит, – слишком бодро отозвалась Анна Марковна.

– Да, но по-разному!

– Я за вас беспокоюсь.

Такого ответа я не ждала, а посему умолкла.

– Навестите… Володину могилку, еще раз в церковь сходите – через одиннадцать дней сороковины. Помяните…

Голос Анны Марковны дрогнул. Наташка пару раз горестно взвыла и привычно отреагировала слезами. Я решила не мешать обоим – вспомнила квартиру Кириллова и закрывающуюся дверь в ванную. Вне сомнения, там кто-то находился. Живой. Причем с ведома Анны Марковны. Есть и другие странности: если стопка, налитая по обычаю покойнику, стоит перед его портретом, значит, поминки были в квартире Владимира. Солидный слой пыли на всех доступных ей местах свидетельствует о том, что после поминок в этом помещении никто не убирался. Интересно, можно ли так сказать – чисто, но пыльно? Ладно, не в этом суть. Вопрос: почему не убрали фотографии, разложенные на диване и, как мне показалось, рассортированные? Во всяком случае, веер из «юных Наташек» лежал отдельно. И от других снимков, и от пыли. Получается, фотографии разложили уже после поминок, возможно, сегодня. Или вчера.

– Ир, тебя ждем! Честное слово, как на экскурсию приехала. А если бы и так, то экскурсовод уже заждался!

Наташка выражала негодование всеми доступными средствами: вежливыми словами, мимикой, жестами… Даже пару раз топнула ногой. Могла бы и помолчать. И так все ясно. Специалисты считают, что девяносто девять процентов информации люди выдают с помощью жестов.

– Откуда ты знаешь адрес этого кладбища?

Вылезая из машины, я попыталась отвлечь подругу от причинения мне морально-нравственных страданий. По времени ей надлежало переходить к оскорбительным словесным выпадам. «Глухая тетеря» уже прозвучало.

– Вспомнила, как Володька возил нас на могилу деда, – не сразу откликнулась Наташка, шагая впереди. – Полкласса. Мы тогда практику прогуливали. В те времена здесь столицей и не пахло.

– А где Анна Марковна?

– Цветы выбирает. Кстати, нам тоже надо. Мы с ней договорились встретиться у могилы. Она мне напомнила номер участка, объяснила, как пройти. Подожди… Ты не заметила, я машину закрыла? Впрочем, все равно надо проверить. Иди пока к цветам.

Приобрести цветы я все-таки успела самостоятельно. Ассортимент был небольшой, три цветочницы торговали одинаковым товаром. Подлетевшая через минуту Наталья разнесла мой выбор в пух и прах. Пришлось проявить строптивость. В конце концов, мой, по ее словам, «веник» Кириллову от меня лично. Не нравится – пусть покупает свой. Продавщица за «веник» обиделась и демонстративно отказалась продавать Наташке цветы. Подруга со смыслом фыркнула: «Кому, мол, хуже?» – и приобрела рядом такие же, как у меня, гвоздики, только на пятьдесят копеек дешевле, и горшок с хризантемами.

Долго изучали схему погоста. Пока окончательно не определились с маршрутом. Но все равно по пути немного сбились с дороги. Правильное направление указали двое могильщиков в спецодежде, занимавшиеся своим привычным делом – рыли яму другому.

Могильный холмик Кириллова Владимира Родионовича был завален венками и свежими цветами – тщетная попытка приукрасить трагедию смерти красотой живых и искусственных красок. Тем не менее наличие их радовало. По крайней мере меня. Наташка среагировала на цветы с сарказмом:

– Да-а-а, сюда не зарастет народная тропа, протоптанная исключительно женскими ногами. Все основание могилы каблуками ископытили!

Опомнившись, она смиренно поздоровалась с портретом покойного, увеличенной копией фотографии с телевизора, и заговорила как с живым. Решив не мешать, успею выразить ему сочувствие и попросить больше не тревожить по ночам, я отошла к соседней могиле.

…И все же помешала. Неожиданно брякнувшись на колени, отвлекла Наташку от потустороннего диалога. Она одарила меня весьма неласковым взглядом. Я попыталась ободряюще улыбнуться, поскольку предвидела последствия, но только насторожила подругу. Кинув молниеносный взгляд на два памятника, свалившие меня с ног, Наташка плавно осела рядом. Судя по надписи, в могилах были захоронены Кириллов Рудольф Васильевич и супруги Кирилловы: Родион Васильевич и… Анна Марковна, родители Владимира. Фотография женщины сомнений не оставляла – это была та самая Анна Марковна, с которой мы совсем недавно расстались…

4

– Г-говорила же она, что в-встретимся у могилы, в-вот и в-встретились, – слегка заикаясь, пролепетала Наташка. – Т-теперь п-понятно, почему туда, где живет, нам дороги нет…

– Человек слова, и как быстро обернулась с возвратом. Только без цветов. Не понравились, наверное, – поддакнула я, прикидывая, хватит ли у меня сил подняться с колен или еще повременить – пока не заноют. – А в квартире… – Я покосилась на почти свежий холмик и уточнила: – В Володиной квартире кто-то прятался в ванной комнате.

– Кто? – отрешенно спросила Наташка.

– Не видела. Оно дверь прикрыло, чтобы я туда нос не совала.

– Это Володька, – нагнувшись ко мне, прошептала Наташка. – Они с матерью мятежные души. Условия на том свете не ахти, вот и вернулись домой. Видела фотографии на диване?

Я кивнула.

– Вместо телевизора смотрят! Жизнь заново прокручивают. Наверное, Вовка на том свете заскучал, вот и начал свои ночные похождения по знакомым, но ни одной дуры на этом свете не нашлось составить ему компанию. Поэтому принялся меня зазывать. Да и тебя заодно. Мама дорогая! Неужели он меня всегда за дуру принимал?

– Он тебя любил! – еще раз покосившись на холмик, наставительно заметила я. – Можно сказать, до смерти.

– И после… Любовь еще, быть может, в его душе угасла не совсем. Но это-то как раз меня тревожит…

– …тревожит, – эхом отозвалась я. – Так не хочется проблем!

– Ирка, скажи, что мы спим и все это нам снится. Так на самом деле не бывает.

– Не бывает… Может, Анна Марковна просто забронировала себе могилу? На будущее. Сейчас и явится. С цветами.

– Зачем ей столбить участок? Он у нее наследственный – от родителей, от мужа, наконец. – Наташка внимательно вгляделась в надписи на памятнике. – Ир, что-то я плохо соображаю. Если Анна Марковна умерла в 2002 году, ее муж, могилу которого она наследует, имел право умирать в 2003? И если она опять-таки умерла в 2002 году, зачем ей мучиться с этим делом второй раз?.. Кстати, ты можешь подтянуть подбородок вверх? Рот закроется. Ой, ну зачем же так высоко! Верхняя губа сейчас на нос уляжется. Оставь как было. Я вот что думаю: либо Володькина мать вообще не умирала, а он, по всей видимости, в нее пошел, либо отсюда нам прямая дорога к психиатру. Сергею Юрьевичу Кулагину. Его как раз на днях из психиатрической больницы выписывают. По знакомству свою нервную систему подлечивал, и нашу подлечит. Тебе помочь встать?

Я отрицательно замотала головой, сосредоточенно формируя букет из рассыпавшихся красных гвоздик. Почему-то получалось то четное, то нечетное число.

– Сама встану. Надо найти какое-нибудь тихое место и расставить все по полочкам. Так просто эту историю оставлять нельзя. Какое-то изощренное издевательство.

– Иришка, боюсь, более тихого места не найти, – напряженно произнесла Наташка, оглядываясь по сторонам. – Но оно мне не очень нравится. И еще: когда издеваются, делают это наяву, а не во сне, как Кириллов. Мне трудно объяснить… но, понимаешь, я чувствую, что он действительно здесь… – Подруга указала глазами на глинистый холмик, украшенный венками. – Действительно захоронен. На фотографии у него совершенно неживое лицо. Так… Надо взять себя в руки!

– Пожалуйста, не хватай меня за ноги. Собралась брать в руки себя, себя и бери. Я опять обсчиталась! Впрочем, мне уже все равно.

Стараясь не охать, я встала, отряхнулась цветами и положила их к памятнику родителям Владимира. Потом подошла к его могиле и на полном серьезе попросила не будоражить нас с Натальей по ночам. Мы, конечно, постараемся хоть как-то разобраться во всей этой мистике, но честно говоря, найти убийцу едва ли сможем. Нам просто не под силу. Если он нам снился по этому поводу, то зря.

Я бы и дальше митинговала, но вмешалась поднявшаяся с колен Наташка.

– Не слушай ее, Володенька. Не будем мы ни в чем разбираться. У тебя уже нет никаких проблем, а у нас их – по горло.

Подруга провела ребром ладони по шее да так и застыла в весьма нелепом положении. Словно, отдавая честь, забыла, куда положено прикладывать ладонь.

– Ирка! Тот мужик в метро!

– Я помню. В этом-то и весь ужас. Если он узнал о свидании, намеченном с Маринкой в Даниловом монастыре от нее самой, значит, он знает номер моего мобильного. Я ей его продиктовала. А если у нее домашний телефон с определителем, ему известен и твой домашний номер. Надо наведаться к девице, возможно, она еще не уехала. Мне тоже не хочется жить в страхе, ожидая звонка какого-нибудь урода с требованием отдать то, что нам не принадлежит.

– Хорошо если только звонка. Встретит ночью… Впрочем, мы по ночам не шляемся. Слава богу, сделали правильный выбор профессии, повезло. И Тамарке повезло. Валяется в реанимации под присмотром. Слушай, а не пора ли нам на выход?

Мы немного постояли молча, Наталья покосилась на мои гвоздики, еще раз взглянула на фотографию Анны Марковны, но ничего не сказала. Перевела глаза на большое фото Владимира, запаянное в пластик, и тихо вздохнула. А я почему-то подумала, что в жизни все заранее расписано. Доведись Наташке сочетаться законным браком с Кирилловым, мы бы с ней никогда не встретились.

– Знаешь, мне недавно Ольга сказала, что нам с Володькой изначально не суждено было быть вместе, – еще раз вздохнула подруга, держа меня под руку. Мы направлялись к выходу. – Что-то там планеты, вращаясь, нахимичили. Получается, ни он, ни я ни в чем не виноваты. Так на роду написано…

Мы шли довольно быстро, все время казалось, что кто-то следует по пятам. Несколько раз оборачивались, убеждаясь в несостоятельности подозрений. Просто у страха глаза слишком велики. Нескольким женщинам, убиравшимся у могил своих покойных родных, мы были совершенно не интересны.

За воротами кладбища небольшая кучка народу что-то оживленно обсуждала. Какая-то женщина причитала, но ее причитания забивал общий гомон. В середине толпы, надо думать, находился покойник.

– Совсем очумели! – достаточно громко заявила подруга. – Скоро будут провожать в последний путь как на праздник.

– Может, у них покойник воскрес? – неуверенно предположила я. – Теперь не знают, что с ним делать дальше.

– Нет проблем. Если еще при жизни всех достал или наследнички уже руки потирали от радости, посоветуют не хулиганить и идти своим путем дальше, – отмахнулась Наташка, – а если…

Другой вариант она не озвучила, ибо в этот момент к воротам подкатила реанимационная машина «скорой помощи». Из нее выскочили два человека в форменной одежде и бросились к толпе. Люди торопливо расступались.

– Воистину воскрес! – ахнула Наташка.

Я успела заметить неподвижно лежащую на асфальте женщину. Рядом валялось опрокинутое белое пластиковое ведро с рассыпавшимися красными и розовыми гвоздиками. Ящички с какими-то многолетниками сдвинулись, на них валялись искусственные, неправдоподобно яркие цветы. Неловко обернувшись вокруг своей оси, я не нашла к кому обратиться за разъяснениями, а лезть нахрапом в разом увеличившуюся толпу и мешать медработникам не хотелось. Наташка нетерпеливо топталась рядом, уговаривая себя и меня, что у продавщицы солнечный удар.

– Не совсем солнечный… – пробормотала я, заслышав сирену приближающейся милицейской машины. Толпа сразу же стала редеть.

Нам удалось перехватить цветочницу, у которой мы недавно выбирали цветы. Она спешила вернуться к своему товару и, вытирая слезы, с ходу принялась жаловаться на опасность своей профессии. Быстро выяснилось, что Надюшка, приятельница, торговавшая рядом, спокойно занималась своими делами и никого не трогала, а потом вдруг ни с того ни с сего как-то странно дернулась и повалилась прямо на свой товар.

– Я думала, она оступилась, а у нее вот отсюда, – женщина показала на область правой ягодицы, – ой, на себе не показывают. Кровищи – ужас! Никто ничё не понял, я заорала, не знаю, что делать, а старуха, Надькина покупательница, которая в это время болтала по телефону, вместо того чтобы помочь, так рванула бежать, словно ей не сто лет, а шестнадцать.

– Какая старуха? – хватая цветочницу за плечо, спросила Наташка. Женщина возмущенно дернулась и скинула ее руку.

– Надюшка жива? – в свою очередь спросила я.

– Пока жива. Врачи сказали, огнестрельное ранение какой-то области мягких тканей, я не запомнила. А что выстрела никто не слышал, так, мол, оружие было с глушителем. Я ушла, мне объяснения с милицией ни к чему, регистрация просрочена. Ума не приложу, за что Надюшку? У нее и врагов-то не было.

– А если не было врагов, может, стреляли в старуху? Она случайно не в черном костюме была? С черным платочком на голове. Высокая такая, худая. – Я почувствовала, что голос у меня начинает дрожать, и делано закашлялась в кулачок.

– Да зачем же бабку убивать? Она и так скоро помрет, хоть и интеллигентка с виду. Годков-то, наверное, много. Дай ей, Боже, долгих лет жизни. – Продавщица набожно перекрестилась. – А Надюшку за что убивать?

Продавщица, испуганно взглянув на меня, рванулась к Наташке. Заколка, поддерживающая волосы, выпала, и они рассыпались по плечам «мелким бесом», то бишь химией. Цветочница вцепилась в Наташкино плечо.

– А ведь и верно… Надюшку-то шарахнуло как раз в тот момент, когда старуха нагнулась поднять сотенную купюру. Она у нее из сумки выпала, когда она телефон доставала, а Надюшка повернулась ей цветы подобрать… Ой, понесли!

Оставив оторопевшую Наташку в покое, женщина, причитая, побежала к «скорой», но, увидев, что рядом с носилками шествует официальное лицо, прячущее в папку какие-то бумаги, развернулась в обратную сторону.

– А вы случайно не видели, куда бабушка понеслась? Наташка была сама вежливость и сочувствие.

Продавщица споткнулась на ровном месте и уставилась на нас с подозрением:

– Ваша, что ли, старуха? Я сейчас милицию позову.

– Зови! – с вызовом ответила подруга и подбоченилась. – Старуха покойная. Аж с 2002 года. Можешь взглянуть на памятник, там ее фотография. Проводить? Доказывай потом, что именно она покупала цветы у твоей Надюшки. При этом, в отличие от тебя, у старушки имеется здесь законная и постоянная регистрация. Лицо цветочной феи приобрело оттенок проехавшей мимо пожарной машины. Она начала отступление задом, и мне пришлось встать на защиту цветочных рубежей. Наткнувшись на меня, женщина остановилась, беспомощно посмотрела на яркий цветочный ряд.

– Но вы-то тоже ее раньше видели поблизости, раз правильно описали, – тихо проронила она. – Значит, старушка живая.

– Хорошо, прогуляйся на могилу сама, если нас боишься, – усмехнулась Наташка. – Думаешь, мы сами потусторонние? Гоняемся за своевольной покойницей, которая на том свете объявлена в розыск? Ладно. Участок номер…

– Никуда я не пойду! – Решительность своих слов цветочница подтвердила категоричной отмашкой руками. – Еще чего! Мне торговлю сворачивать надо. Сейчас позвоню хозяйке. – Дрожащей рукой она вытянула из кармана вязаной кофты мобильник. – Ваша бабуля потрусила сначала на кладбище, а затем – я мельком видела, могу и ошибаться, – вернулась сюда. Здесь уже народ стоял, куда она потом делась, не знаю. Не до нее было.

– Вернемся назад? – спросила я у Наташки по дороге к машине.

– Да ни за что! Я уже попрощалась с Кирилловым. Навсегда. Ты помешала процессу моей медитации. Как раз пыталась убедить себя, что он мне вообще приснился. Не конкретно в последнее время, а в том смысле, что я его никогда раньше не знала. Принц из сказки. Твое предложение «назад» – только в будущее! Домой! В свою привычную жизнь.

– Под «назад» я имела в виду его квартиру?

Наташка ответить не успела, сбил Димкин звонок. Голос его был слишком ласковым для перспективы радужного окончания разговора. Да и я, признаться, «дала маху». Не без Наташкиной помощи.

– Иришка, ты где?

Я вопросительно взглянула на подругу, она молниеносно сложила ладони вместе, приникла к ним щекой, закрыла глаза и для большей убедительности всхрапнула.

– В кровати, вестимо. – Не задержалась я с ответом, поскольку подсказку поняла правильно. – Отсыпаюсь.

– В чьей?

От вопроса сразу повеяло холодом и раздельным питанием. По крайней мере, на предстоящий вечер.

– Я спрашиваю, в чьей кровати ты отсыпаешься?

– Как это, «в чьей»? – Мое возмущение было слишком наигранным. – В нашей. На своей половине.

– Смею тебя заверить, твоя половина кровати пуста.

– А твоя?

Я основательно растерялась. Димкино место в данный момент в своем больничном кабинете или у коек пациентов, но никак не в нашей спальне. Краем глаза успела увидеть, что Наташка отчаянно стучит по своему лбу кулаком и без слов, одними губами призывает подумать, перед тем как ляпнуть очередную глупость. Интересное дело! С чьей подсказки все началось?

Димкин мобильник благородно отключился.

– Ну, сейчас я твоему Ефимову устрою! – пригрозила Наташка, выудив из кармана телефон и кровожадно им потряхивая. – Ты можешь не стараться – не ответит. И это к лучшему. Мало ли что еще наплетешь! А от меня просто так не отделается. Я, если что, и до главврача дозвонюсь.

Я ей сразу поверила – не один год рядом. Однако на сей раз подруга ошиблась, потому как с воплощением угроз запоздала.

Романтичная мелодия звонка, и Наташкино немножко виноватое «Алло?» совсем не вязалось с теми новостями, которые довелось ей выслушать от Бориса. Пока она, не кривя душой, но кривляясь телом, изображала умирающего лебедя, пытающегося занять место за рулем «Шкоды», но почему-то на заднем сиденье, я, воспользовавшись свободным временем и вцепившись в ручку двери с другой стороны, попробовала медитировать. Ничего сложного. Закрыла глаза, послала все к черту, а вслух громко сказала: «Мне хорошо. Я действительно на своей половине своей кровати, и вся эта лабуда вокруг мне просто снится…» С первого раза, правда, не подействовало. Не задумываясь, заладила повторение без передыха, как заклинание.

5

– Немедленно проснись! Сматываемся! – вывела меня из состояния прострации Наташка. А ведь я уже почти поверила в то, что утром зря застилала кровать покрывалом, раз его снова приходится сворачивать. Тем не менее дважды будить меня подруге не пришлось.

– Опять стреляли? – с беспокойством спросила я, успев отметить, что Наташка все-таки разобралась со своей парковкой на водительском сиденье и быстренько заняла место рядышком с ней. Подруга тут же рванула вперед. На всякий случай я оглянулась по сторонам. Кажется, никто нас не преследовал.

– У меня для тебя две новости, и обе плохие. Первая: сегодня пятница, мужики сбрендили и в кои-то веки заявились домой пораньше с намерением рвануть на дачу. В общем, дело было так: Боря искал меня у тебя, а Димон – наоборот. Как ты догадываешься, безуспешно. Какая досада! Боря поинтересовался, где я. Ответила, что с тобой. Настырный, блин! А где, спрашивает, ты? Диме, мол, тоже интересно. Я сначала сказала, что ты со мной, но он потребовал уточнить. Я же говорю – настырный. Дала честный приблизительный ответ – на Бутовском кладбище. Мы же почти рядом. Приблизительно… приближенно… Тьфу ты, нечистая сила! Не важно. По-моему, оба взбесились…

– А другая новость?

– Другая? Борис потребовал немедленно вернуть то, что мне не принадлежит! Может, решил разводиться и требует свою половину нажитого имущества? Вот ненормальный! Вторая его половина – я. И кто бы с этим спорил? Да пусть забирает. Я давно уже сама себе не принадлежу. Что ты на меня так смотришь? Не веришь? Можно подумать, что сама живешь исключительно для себя, а не для семьи.

– Мне это совсем не нравится…

– Не надо было замуж выходить, раз по-другому не получается.

– Ты можешь помолчать?!

– С какой стати? У тебя тема пограничной зоны в пределах квартиры еще не обсуждалась, а мне вопрос поставлен ребром.

– Тот же вопрос, вернее требование отдать то, что ей не принадлежит, было адресовано бывшей жене Кириллова. Теперь она в больнице, а дочь срочно куда-то сматывается, если уже не смоталась. Борису звонили по номеру домашнего телефона?

– Не зна-а-ю… Если это так… Ир, я не уверена, что хуже – развод или это безумное требование… Ты не помнишь, куда едем?

– Скорее всего, домой. Мне надо повиниться перед мужем. Расскажу все, как на исповеди.

– Ты что?! Да Борис меня до сих пор к Кириллову ревнует. Сдуру по молодости сама рассказала. Цену себе набивала. Хотела сделать Борю счастливым обладателем женщины, на которую нельзя не обратить внимания. Хочешь внести разлад в мою счастливую семейную жизнь? Твой Ефимов не священник, ему и соврать не грех. Не на исповеди. Тем более что и врать-то особо не придется. По совету психолога мы проводили сеанс психотерапии…

– А психолог откуда?

– Ну ты хуже своего Ефимова! Все тебе расскажи. У меня мало знакомых специалистов? Раз ты всю ночь орала, тебе снился кошмар. Я посоветовалась с психологом, и она, в свою очередь, посоветовала наведаться к могилке, куда тебя во сне силком приглашали. Надо убедиться – это не твое место. Повторить это три раза. Много, как ты недавно бубнила, не надо.

– А почему мы выбрали старое Бутовское кладбище?

– Блин! Да потому что бензина мало, а оно ближе остальных погостов. Смотри, уже сворачиваем на Варшавку. Родная сторона! Как всегда, с пробками.

Я подумала и твердо пообещала завраться. Каждый раз, когда оправдываюсь и говорю чистую правду, это почему-то выглядит как тщательно отглаженная ложь. А тут буду сразу врать. Оправдываясь опять же.

Наташка, обозвав меня головотяпкой, пообещала соврать Димке сама. Если успеет. Мне надлежало сидеть на полке под вешалкой с видом оскорбленной добродетели. Или сразу лечь. С тем же видом.

И тут меня прямо подбросило на месте:

– А как же «кровать»?!

Наташка вильнула влево и притормозила:

– Нет, такое впечатление, что вожу с собой неразорвавшийся снаряд! При чем тут кровать?

– Не ори! При том, что я изначально на ней лежала! А Димка сказал, что меня там нет. Ну вспомни, сама же подсказывала.

– Действительно… Кровать на кладбище не смотрится. Не походящий предмет мебели… А! Так после погоста мы поехали к психологу – она сама на этом настаивала. Там ты прошла сеанс релаксации, тебе внушалось, что ты дома, на своей постели, никакого страшного сна не было, ты спокойно спишь. А поскольку твоя персона легко поддается на уговоры, то и вправду уснула. Мы с экстрасенсом…

– Психологом!

– Нет уж, пусть лучше будет экстрасенс. Как-то не хочется подставлять медицину. Короче, ты заснула, а мы пошли пить чай.

– Лучше кофе. Я поняла: на Димкин звонок ответила спросонья. А что будем делать с тем, что надо кому-то отдать?

– Да ничего. Позвонят еще голосом Кириллова – напомню, что ему уже ничего не надо, кроме поминовений. По-моему, начинаю его тихо ненавидеть. Не сильно, но так… сквозь зубы. Пусть земля ему будет пухом. Все! Успокоились. Быстренько объясняемся, быстренько катим на дачу. Твои ребята не приедут?

Я сразу переключилась на детей. Сын Вячеслав и дочь Алена – народ самостоятельный, женатый и замужний – потребовали полного отсоединения с правом самоопределения. И даже не догадываются, что все это временно – до момента обзаведения собственными детьми. Невестка Людмила – прелесть, зять, Дмитрий-второй – золотой. У Наташки на этот счет свое мнение. Она считает, что я блаженная. Время от времени всех надо ставить на место. Даже если они на нем давно стоят. А для профилактики! Ей можно учить других. На чужих ошибках легче учиться. Собственный сын с женой слишком далеко – в Дании. Как же тоскливо без детей…

– Ир, ты что, не слышишь? Твой мобильник надрывается.

– Ой, а я думала, «Авторадио»… Не пойму, куда сунула и откуда играет. – Я лихорадочно обшаривала возможные места залегания аппарата.

– Погоди, он у меня! Когда ж я его умыкнула? Главное, пристроила лучше, чем свой. В сумку. А мой, беспризорный, в кармане валяется. На, держи. Наверное, ты Ефимову на своей половине кровати померещилась, спешит извиниться. Не забудь про девичью гордость.

Мелодия стихла, номер не определился, но дать волю нехорошим предчувствиям я не успела, вызов повторился. Я очень осторожно алекнула.

– Верни то, что тебе не принадлежит. – Абонент даже не поздоровался. А голос и интонация такие, как будто звонит с того света. Шелестящие. С посторонними вкраплениями. Какое-то потрескивание, посвистывание, перемежающееся со звуком пересыпающегося речного песка из одной жестянки в другую.

– Что именно, кому и куда? – встрепенулась я, рассчитывая, что прослушиваю запись. Если это так, собеседник будет долдонить одно и то же.

– Не знаешь что – узнай. Остальное потом.

– А ты кто такой?

– Привет подруге. Она меня помнит. Спасибо за цветы.

– Скажи ей это сам. Желательно нормальным голосом. Я мигом сунула мобильник Наташке. Кажется, пару минут назад она собиралась указать место и Кириллову. Она и указала. Даже напомнила, что они обо всем договорились. Он же из могилы ей не возражал, все условия принял достойно – молча. Молчание не только золото, но и знак консенсуса. Возвращать ей Кириллову нечего. Чужого не надо, но и своего не отдаст.

– Ищи. Неделя срока, – отрезал звонивший. – В твоей жизни все может случиться. Постоянство только в смерти.

Абонент отключился от связи, Наташка отключилась от мира сего. Сидела с вытаращенными глазами и пялилась в пустоту, на пустой рекламный щит.

– Это не Кириллов, – убежденно заявила я, чтобы вернуть подругу в реальность. – И не убеждай себя, что это он звонил. А если даже так, он порядочная сволочь.

– Порядочных сволочей не бывает. – Наташка неплохо соображала. – Просто обыкновенная живая сволочь. Трудно поверить, до какой степени человек может измениться. А может, он только притворялся порядочным? Или я его себе в мечтах таким сотворила? Не зря глаголет истина: «Не сотвори себе кумира!» Опять же отрицательный опыт нашей страны… Иду тем же путем. Сотворила – теперь развенчиваю.

Я пожала плечами. Иногда в самой себе не разберешься, что уж тут говорить о других.

– Все бы ничего, но меня пугают ночные часы. Вот если бы Борис поработал сиделкой… Честное слово, сама всю правду ему поведала бы. Может, поведать? Допустим, это твоя первая любовь…

– Не надо!!! Не надо про мою первую любовь. Вторая и последняя этого не переживет. Твоя – тоже. Да и с какой стати Суворову домогаться по ночам тебя, а не меня? Нестыковочка.

– Нет никакой нестыковочки. Мог он на меня рассчитывать как на посредницу? Впрочем, Суворов жив, и ему в Англии в данный момент гораздо лучше, чем нам здесь. В таком случае Бутовский погост в новой трактовке старой истории твоей реабилитации перед мужем лишнее звено. А давай позвоним рыжему Чернову? Давно частному детективу нервы не трепали.

– Ты что! У них с Даринкой двойня родилась. Чем он тебе с хронического недосыпа поможет? Мне бы все же хотелось навестить Маринку. Если не уехала, потребуем отчета за недостойное поведение, а заодно объяснения, почему ее покойную бабушку, с виду не похожую на вурдалачку, пытаются подстрелить. Не иначе как серебряными пулями.

Подруга заявила, что ей своя рубашка ближе к телу. И продемонстрировала это на деле, слегка потрепав себя за воротник. Я машинально потрогала свой тоненький свитерок и решила признать правоту подруги. Времени у нас в обрез. Надо успеть не только талантливо соврать мужикам, сформировав у обоих комплекс вины, но и в темпе собраться на дачу.

Подъехав к дому, Наташка напомнила, что говорить – ее привилегия, а моя святая обязанность: войти, присесть и молчать. В тряпочку. Нет, в бумажный платочек. Тряпочки – анахронизм. Но все пошло не по плану, сидеть и молчать в бумажный платочек мне было не перед кем. Так же как и Наташке врать. Оба объекта для прослушивания заготовленной ею речи отсутствовали. В квартире стояла напряженная тишина. «Напряженная», потому что мне померещилось присутствие постороннего, хотя оба оскорбленных супруга, прихватив боксериху, скорее всего, рванули на дачу на Димкиной машине. Честно говоря, я боялась пройти даже на кухню, чтобы заглянуть в холодильник и позлорадствовать – все на месте. Муж терпеть не может возню с формированием продовольственного запаса, предпочитает голодовку.

В общем, я как зашла в прихожую, так и вышла, вернее, выскочила. Оказавшись храбрее меня ровно на секунду, в общий коридор вылетела и Наташка. Куда только подевались наши трезвые мысли! Поднимаясь на свой этаж в лифте, казалось, окончательно уверовали в то, что все «чудеса», подобные тем, с которыми мы столкнулись в последние дни, имеют простое, далекое от мистики объяснение. Не пугать же друг друга ближе к ночи.

– Ир, ты можешь сопроводить меня по моей квартире? С обзорной экскурсией, – спросила подруга.

– Запросто. Я у себя уже побывала, только не успела продукты из холодильника вытрясти.

– Тогда сначала их вытрясем. Боюсь, что после своей обзорной экскурсии я поеду ночевать на вокзал. Какой у нас славится массовыми заездами и отъездами пассажиров?

– Не мели ерунды. Поедем на дачу.

Крадучись, мы вернулись ко мне. На всякий случай входную дверь оставили нараспашку и обеспечили полное освещение в холле. В прихожей и на кухне тускло светили экономные лампочки, прибавлявшие мощность постепенно. При дневном свете, льющемся из окон, включенный кухонный плафон вообще не играл никакой роли. Страх отступил. Под ногами путались голодные кошки.

Я быстро сформировала здоровый продовольственный пакет, но Наташке не понравился способ укладки – навалом. Бормоча себе под нос, она комментировала ход переупаковки: «Это – сюда, это – туда, а это на фиг не надо, отнеси в ванную…» Я озадачилась: когда и зачем успела сунуть гель в холодильник? Сбегав в ванную, отнесла туда гель и достала из шкафчика пакет с майонезом. «Пойдет», – одобрила подруга и напомнила о необходимости пополнить дорожный денежный запас, заедем в магазин.

– В бега подаетесь?

Продовольственный пакет, за которым Наташка попыталась спрятаться, не выдержал. Не следовало хватать его с табуретки рывком, да еще за ручки. Естественно, они оборвались. Громкий шлепок и грохот перевернутой табуретки не смогли заглушить дикий Наташкин визг.

В отличие от нее я не орала. Можно подумать, не узнаю голос собственного мужа! Нет, эффект неожиданности имел место быть – я весьма чувствительно шарахнулась об угол обеденного стола. Первая мысль мелькнула о том, что давно пора сменить слишком прямоугольный стол на круглый. Мелькнула и пропала. Вторая оказалась более основательной – откуда это Димка прибежал в одних трусах? Быстро вспомнила, что входная дверь открыта нараспашку именно мной. Значит, есть надежда, что все это время спокойно дрых в спальне. По диагонали кровати. То-то я чувствовала присутствие в доме постороннего… А кто сказал, что родной человек иногда не может казаться чужим? Третья мысль была уже вполне деловой. Ничего не видя и ничего не слыша, я потеснила Дмитрия Николаевича, молча прошла к вешалке и уселась под ней в ожидании развязки во имя торжества моей справедливости. Все, как договаривались с Наташкой.

Но тут началось такое… Наташка орала совершенно на другой мотив и бросала в Димку упаковки с нарезкой, йогуртами, майонезом, вчерашними котлетами и прочими нужными вещами. Я успевала отмечать, какие продукты взяла, а какие надо прикупить. Хлеб, например. Димка, что мог, ловил. От пластиковой коробочки с котлетами намеренно увернулся. Я не поленилась подняться и две штуки, выпавшие на пол, съела тут же, можно сказать, в один присест. Откусывала поочередно от каждой и ждала окончания матча. Подруга постепенно теряла силы, ярость утихла.

Вооружившись пакетом молока, Наташка наконец умолкла, прикинула его тяжесть и с хрипотцой в голосе поинтересовалась, в каком шкафу в ее доме прячется ее муж с ее собакой. Хочется опередить его с «сюрпризом». Я сразу поняла, что в голове подруги гуляют не те мысли. Договорились же… На всякий случай вскочила и закрыла входную дверь.

– Борис на даче. Уехал электричкой. – Димка был сама вежливость. Даже в одних трусах не потерял самообладания, сделал вид, что не заметил, как одет. – Молоко можно положить на стол.

– Понятно. А ты? – растерянно поинтересовалась Наташка.

– А я как человек с железными нервами вас ждал. Да вот прилег – ночь-то была беспокойная.

– Дим, ты лучше оденься. Сейчас такое расскажем – залихорадит! Чистую правду. Только Борису нини. Дай слово – ни слова!

– Только при условии, что…

– Слушай, железный Дмитрий, неужели ты думаешь, что я?..

– Решено. Даю честное слово!

6

На протяжении всего печального повествования Димка ни разу не хмыкнул, не фыркнул и даже не улыбнулся. Почему – стало понятно позднее. Не будучи уверенной в том, какую именно правду-матку Наташка собирается резать, я не решалась покинуть место под вешалкой, хотя оно мне уже здорово поднадоело. Одевшийся Димка, шествуя мимо, пригласил было меня к столу, но я стеснительно отказалась, молча помотав головой. Договорились же с Наташкой… На счастье, подруга обо мне вспомнила почти в начале печальной повести о своей первой любви и, обозвав клушей, выразила недоумение – веду себя, как в гостях. Незваных. Я прихватила тару с котлетами (все не с пустыми руками) и шустро вписалась в компанию, заседающую за пустым столом. На короткое время упаковка стала его подлинным украшением. Котлеты быстро съелись, а без них она вызывала раздражение. Чтобы не отвлекаться, Димка переместил ее на пол.

По-моему, Наташка слишком сгустила краски. Особенно в части «вещих» снов. Во всяком случае, меня опять стало познабливать. От страха. Димка сидел спокойно, облокотившись на стол и подперев кулаком щеку. Мистические явления и разные там НЛО – область, не вызывающая у него доверия. Реалист! Подозреваю, что подруга «разошлась» именно поэтому. Заметив мое подрагивание, муж обрадовался и предложил погреться чайком, тем более что котлеты были переперчены. Пришлось заняться чайной процедурой. Как ни странно, но подготовка к ней меня успокоила.

– Ну что ж, вполне понятная история, – вынес бодрое заключение Дмитрий Николаевич.

– То есть в каком плане «понятная»? – озадачилась Наташка.

– В том, что криминальная. Не думаете же вы, что Кириллов действительно умер?

Мы промолчали.

– Впрочем, как и его мать. За отца не ручаюсь, раз вы с ним сегодня не встречались. У этой семьи какие-то разборки с неизвестными нам личностями. И это нас не касается. Ну а сны… Наталья, до первого ночного свидания с Кирилловым ты о нем с кем-нибудь говорила?

Наташка похлопала ресницами, насупилась и принялась возить свою чайную ложку по столу.

– Говорила… – наконец повинилась она.

– С кем?

– Сама с собой… Как раз в прошлый четверг, ну, на той неделе мне не уступил место в метро один тип, чертами лица напомнивший Кириллова…

– Так может, это он и был? – заволновалась я.

– Ир, не влезай, а? – Наташка принялась загружать ложку крошками от бисквитов. – В таком случае Кириллову пришлось бы законсервироваться в возрасте двадцати пяти – двадцати семи лет. Словом, я принципиально стояла с огромной сумкой возле этого хлыща и даже не стала втискиваться в освободившееся напротив место, а он делал вид, что спит. Время от времени я вроде как нечаянно толкала его сумкой, парень вздрагивал, но свои нахальные глаза упорно не открывал.

– И какого лешего ты над ним торчала? – возмутилась я. – Мало тебе других нахалов в метро?

Димка одобрительно отлил в мою чашку чай из своей бадьи.

– Так говорю же, этот был похож на Кириллова! Ну как вы не понимаете?! Раз приняла решение никогда с ним не встречаться, то хоть воспользоваться подарком судьбы и мысленно высказать его ухудшенной копии все свои претензии и замечания.

– Высказала? – ласково поинтересовался Димка.

– А як же! Много. Я если разойдусь… Короче, до самого дома хватило. Чуть мимо подъезда не прошла. – С тяжелой сумкой! – восхитился Димка.

Наташка глянула на него с подозрением, но следов издевательства над собой не выявила, он был полон сочувствия.

– Ерунда, – не веря своим глазам, осторожно пояснила подруга. – В ней синтетическая подушка лежала. Легче легкого.

Димка заразительно захохотал. Я растерялась. С одной стороны, следовало ему подхохотнуть, с другой – Наташка обидится. На всякий случай пару раз хихикнула, но при этом заговорщицки подмигнула подруге и скосила глаза на Димку. Мол, смех без причины нехороший признак. Однако подруга четко определила причину. По своему собственному разумению. И передразнила Димку издевательским смешком:

– Ты, Ефимов, в вопросах быта круглый ноль. В перовых и пуховых подушках быстро заводятся клещи. Невидимые, но злобные. Именно они плодят аллергиков. Несчастные, сами того не подозревая, вылеживают свою болезнь. Я постепенно меняю свои подушки на новые, с искусственным наполнителем.

– Да кто бы возражал? – склонив голову к столу и потирая рукой лоб, продолжал веселиться Димка. – Ладно. Я хочу открыть страшную тайну твоих навязчивых сновидений. – Он поднял голову и посмотрел на Наташку неожиданно серьезным взглядом. – Ты, разумеется, достала Кириллова своими упреками и в глубине души желала, чтобы он раскаялся и повинился. Раз в реальности это не планировалось, ты заставила его сделать это во сне. Иными словами – сама спровоцировала первое сновидение. Ну а последующие уже дублировались от страха. Знаешь, есть такое понятие – навязчивая идея.

– А тайм-аут в выходные дни?

– Идейная ты наша! Что касается выходных дней, то они у тебя были заполнены воспитанием Бориса и собаки, кучей домашних дел, которым несть числа. Умаялась, бедная, не до ночных кошмаров было.

Объяснение звучало вполне резонно, и когда Димка перевел взгляд на меня, я тут же заявила:

– Не надо! Ясно! Я всю ночь прокошмарила исключительно благодаря навязчиво-идейной Наталье. Она целую неделю долдонила мне о своем многосерийном, но одноэпизодном сне. Повторение – мать учения, зазубрила его так, что сама зациклилась.

– Надо научиться контролировать себя и во сне, – благосклонно кивнув в знак согласия, поучал Дмитрий Николаевич. – Увидите что-то нежелательное, сразу убеждайте себя – я сплю и вижу всю эту чушь во сне. И смело гоните ее прочь.

Я призадумалась. Вроде бы все правильно, но сколько раз я, взрослая женщина, спала и видела, что мне обязательно надо идти утром в школу писать контрольную работу по математике или геометрии. Жутко пугалась, поскольку эти предметы – преданье старины глубокой. Благодаря техническому прогрессу я даже считать в уме разучилась, таблицу умножения забывать стала. В какой-то момент действительно просыпается контрольно-ревизионная функция и уберегает меня от великого стресса. Я вспоминаю, что давно окончила институт, а туда без среднего образования не принимают. Значит, в школу не пойду! Но через какой-то промежуток времени снова нависает эта угроза с контрольной, и я уже не пойму, что мне снится – она или тот факт, что я имею институтский диплом…

Задумавшись о губительном воздействии школьных контрольных работ на нервную систему человечества, я упустила нить разговора между мужем и Натальей. Очнулась, когда эта нить оборвалась и ее место занял прочный канат из взаимных упреков. Стороны активно «дурачили» друг друга, яростно критикуя поведение оппонента, а заодно Бориса. Димка злился на то, что Наталью угораздило выяснять судьбу Кириллова у бывшей жены. Если Кириллов вляпался во что-то серьезное, под подозрение подпадают все мало-мальски с ним связанные. Квартира жены наверняка была на прослушке, везде понатыкали «жучков», а может, и скрытых видеокамер.

Наташка отбивалась тем, что сейчас не сталинские времена. Только патологически подозрительным личностям вроде Ефимова могут везде мерещиться шпионы. Мало ли кто названивал Тамарке Кирилловой и интересовался судьбой ее бывшего мужа?

– Но никто не набивался на встречу с ней и его дочерью. И нагло не заявлялся в его квартиру, зная, что он погиб… Вроде как погиб. Отсюда провокационные звонки по домашнему телефону, на которые Борис от великого ума, направленного на конкретную цель – монтаж на компьютере какой-то очередной схемы, убедительно просил звонившего перезвонить позднее, когда приедет жена. Лично он не в курсе, что именно она должна кому-то немедленно вернуть. И искать это нечто ему недосуг.

Как оказалось, звонки повторялись через каждые полчаса. В результате Борис сорвался на дачу с наказом Дмитрию Николаевичу не пускать туда жену, пока не разберется со своим кредитором. В подруги прихватил собаку.

– Отключи мобильный и смени сим-карту. Лучше вместе с оператором, – мимоходом бросил мне муж, по достоинству оценив мое молчание. Далеко не новое предложение. – Впрочем, я сделаю это сам, по дороге на дачу. Поедем на нашей машине. Береженого Бог бережет. Собирайтесь, через… – Он посмотрел на настенные часы. – Ирина, на стрелках пыль!

– А в ней копошатся пылевые клещи, – злорадно добавила Наташка и выписала рукой в воздухе замысловатый крендель. – Я с вами не поеду, у меня своя собственная машина, которую не желаю оставлять без присмотра. И кому, по-твоему, мне следовало звонить, чтобы выяснить, не стряслось ли что-нибудь с Кирилловым?

– Школьной подруге, заслуженной первой сплетнице, – невольно вырвалась у меня подсказка.

– Так мы с ней сто лет не общались. Я даже не знаю ни ее телефона, ни где она теперь проживает.

– Неужели выслали с прежнего места жительства за сплетни? – ахнула я. – В таком случае пословица не права, язык не только до Киева доведет.

– Через десять минут выезжаем!

Дмитрий Николаевич, не утерпев, полез за часами и тщательно их протер. Они встали, не решаясь тронуться с места. Мы с Наташкой – тоже. Еще через десять минут муж чертыхнулся и оставил часы пылиться на столе. До лучших времен. Время отъезда было перенесено еще на десять минут. За эти минуты подруга в моем присутствии отключила у себя городской аппарат, надрывающийся бесконечными звонками, и как оказалось, зря. Разъяренный Дмитрий Николаевич не велел Наташке ни к чему прикасаться в ее собственной квартире, тем более к телефону. Оказывается, им уже дано «кое-кому» поручено отследить номер «звонаря». Без нас разберутся.

«Как бы не так! – подумала я. – Нашли дурака, так он и сидит в нетерпеливом ожидании, когда же его запеленгуют!» Одновременно мелькнула мысль не по этой теме: если стреляли в Анну Марковну, значит, она носительница важных сведений, связанных с инсценированной, а может, и настоящей смертью сына. То непонятное, что мы с Натальей обязаны кому-то вернуть, у нее быть не может, она для преступников просто лишнее информационное биополе. Странно, что Анна Марковна не обратилась в органы. Ах, да… Она же «покойница».

По дороге муж и в самом деле приобрел мне новую «симку», только сразу воспользоваться мобильником я не могла, следовало ждать подключения. Димка посоветовал провести время ожидания с пользой – перенести всю информацию на новую сим-карту. Я тихо ворчала на тему дурацкой сверхбдительности, потому как другого повода к ворчанию не имелось, а настроение было паршивым. Исключительно из вредности тайком вернула старую «симку» на место и выключила мобильник. Сразу полегчало. Еще больше полегчало в супермаркете. И мне, и кошельку. Спрашивается, много ли нам с Димкой надо? Отвечается: много, а вдруг дети нагрянут? Должно же быть в жизни что-то хорошее. Вот как раз на этот вопрос мне ответила Наташка, до моего прибытия успевшая обежать весь супермаркет.

Выкинув из моей тележки больше половины продуктов на полки с диабетическим товаром, в том числе торт «Наполеон», она пояснила:

– Если нагрянет молодежь, то со своими мешками. Они заботливые. Зачем зря деньги переводить, должно же быть в жизни что-то хорошее. И взять его – наша задача.

Насильно вернув торт на место, я отвлекла подругу вопросом в лоб:

– У Кириллова школьные друзья были?

– Были. Два. Но фактически – один. Второй вместе с родителями переехал в другой город.

Наташка задумалась, я направила ее тележку к кассе и слегка подтолкнула. Подруга, как одно рогатое домашнее животное на привязи, покорно потянулась за ней. Коровы – они народ добродушный и послушный. Я успела вернуть себе еще кое-что «избранное». Не совсем зря. Детки, поинтересовавшись здоровьем, порадовались его наличию независимо от состояния и посетовали, что приехать не могут. Планов – громадьё. Уже смеркалось, когда мы в компании с соседями уминали в беседке торт. На традиционный «Наполеон» он совершенно не походил, но до чего ж был вкусен!

7

Ночью мне приснился Кириллов. Такой, как на своем портрете. Стоял надо мной в согбенном состоянии и внимательно вглядывался в мое лицо. Страшно не было – пошла впрок Димкина наука. Памятуя, что на самом деле он живой, а если даже и покойник, то всего-навсего только снится, пожелала ему развеяться в пух и прах, что он неслышно и сделал. Утром выяснилось, Дмитрий Николаевич просто контролировал мой сон. Результатом остался доволен. Оказывается, я еще обещала вытрясти из него всю дурь. Если не развеется. Надо же… Не помню. Заспала!

Наташка заявилась в середине дня в разных шлепанцах, легкомысленно помахивая тяпкой и безмятежно улыбаясь. Вполне искренне пожелала нам «доброго вечера», успехов в труде и отдыхе. Димка в должниках не остался и, пока я раздумывала, не сбрендила ли подруга окончательно, поздравил ее с «добрым утром». В ответ она милостиво кивнула, протянув ему тяпку, сообщила, что Борис возвращает ему газовый ключ. Димка поблагодарил, принял тяпку из рук в руки как самый дорогой и желанный подарок. Заодно небрежно поинтересовался, как Наталье спалось.

– Замечательно! Всю ночь и еще полдня. Чего и вам желаю. – Наташка зевнула и потянулась.

– Торт с чаем будешь? – вспомнила я о гостеприимстве.

– Вчерашний, деревенский? – живо среагировала подруга и повела носом в сторону кухни. – У вас что-то пригорает.

Я было сорвалась с места, но Димка осадил:

– Это соседи по фамилии Кузнецовы мусор в бочке сжигают. У нас на плите пусто.

– А почему торт деревенский? – слегка обиделась я за свой выбор. – Вчера уминали как «Наполеон».

– Да я и не спорю, – пропела Наташка. – Только у него прозвище «Деревенский». Прямо на коробке. Доставай! Надеюсь, остатки в холодильнике лежали?

– Сейчас подам, – сообщил Димка, чем потряс меня до глубины души. – Мне необходимо отъехать в хозяйственный. Краски не хватило.

Когда наша машина выехала из ворот, Наташка преобразилась. Лицо стало хмурым и озабоченным. Не навязываясь, я ждала разъяснений. Ясное дело, с таким выражением лица хорошие новости не приносят.

– Я и в самом деле всю ночь дрыхла без задних ног, – умяв остатки «деревенщины», подобревшим голосом поделилась со мной подруга. – А утром ни свет ни заря вспомнила про твои слова о школьных друзьях Кириллова. Прихватила мобильник, Деньку и отправилась выгуливаться в лес. Подальше от любопытства Бори и необходимости готовить ему завтрак. Кто знает, когда он проснется. А мобильник взяла потому, что хотела позвонить Ольге – возможно, у нее есть номера телефонов бывших одноклассников. И тут меня осенило: года четыре назад ко мне обращался Валерка Серегин, у него какая-то родственница нуждалась в консультации хорошего онколога. Я эту консультацию устроила, о чем ему и сообщила, – он дал мне мобильный номер, сказав, что по нему его легче поймать. Весьма занятой человек.

– Ты нашла этот номер и позвонила Серегину! – торжественно объявила я.

– Откуда ты знаешь?

– А с чего бы тебе прилетать ко мне в разных тапках и выдавать тяпку за газовый ключ? Про «добрый вечер» уже молчу.

– Плохо молчишь. Можно подумать, вечер сегодня не наступит. Я пожелала его быть для вас добрым на перспективу. Особенно тебе. А тяпка… Почему бы лишний раз не сделать Ефимову приятное – проявить себя полной дурой. Неужели ты думаешь, я не отличу Божий дар от яичницы? Впрочем, все от Бога. Даже тяпка. А по тапкам объяснение еще проще. Что попалось, то и натянула. Вторые экземпляры, родные этим, – опираясь на пятки, Наташка поочередно повертела носками обувки, внимательно проследив за действом, – Денька куда-то уволокла. И я действительно позвонила Серегину. Оказалось, он сменил телефон, старый номер принадлежит его сыну, Виталию. Сын связался с папой, и папа мне перезвонил. Только номер своего мобильного засекретил. Он не высветился, а я забыла его уточнить. А теперь то главное, от чего зависит доброта или кошмар предстоящего вечера. Во-первых: Кириллов Владимир Родионович действительно погиб и похоронен на Бутовском кладбище. Валерка лично присутствовал на похоронах. – Наташка запнулась и вздохнула: – Мама дорогая, какой по счету раз его хороню! Но теперь уже все! Окончательно. Пока не вошло в привычку. Во-вторых: разговаривать Валерию Павловичу было некогда – много работы, а ему сегодня куда-то улетать, к пяти надо быть в аэропорту. Сначала сопротивлялся, но потом согласился выкроить пять минут и приехать без пяти пять, чтобы пообщаться со мной по поводу своего бывшего друга. Оказывается, они вместе поступили и вместе учились в институте. Как ты понимаешь, одну меня Борис никуда не отпустит. И даже с тобой не отпустит.

– А с Димкой?

– Димка вообще третий лишний в нашем с тобой коллективе. К тому же есть серьезные сомнения в том, что Ефимов одобрит эту поездку. Предлагаю сбегать к Тукановым. Нинка замучилась от безделья, пусть прокатится с нами. Повод я придумала – встречать после прилета подругу. Туканова будет счастлива. Посидеть в машине и почитать очередной любовный роман куда лучше, чем принимать участие в огораживании и укрытии привезенной кучи навоза. Сама слышала, как Туканов напоминал ей о том, что будет нужна ее помощь. Сам от телевизора не отлипает, а жена каждую минуту должна быть при деле.

Я сразу засомневалась. Едва ли Сеня отпустит жену, ведь ему самому неведомо, в какой момент стукнет в голову мысль немедленно бежать к навозу. Но Наташка успокоила – за пол-литра водки куда угодно отпустит. И на сколько угодно. Нинка не дает ему культурно отдыхать, то есть на троих – он, телевизор и водочка. Посмотрим, как будут развиваться события. У Нины Петровны фантазии пруд пруди, а главное, никаких опасений, что Димка решится на эту поездку. Слишком много негатива. То, что терпеть не может Нинку, это само собой, но самое неприятное – рядом с терминалом аэропорта стоянка частников запрещена, а платная очень дорогая. Учитывая сбои во времени отлета и прилета голодных от отсутствия керосина лайнеров, можно простоять несколько суток. Конечно, не возбраняется стоять на обочине на расстоянии пяти километров от аэропорта совершенно бесплатно, но ведь тоже неопределенное по длительности время. Разве ж Ефимов выдержит?

Нина Петровна оказалась превосходной актрисой. Ругая своего Туканова за «безлошадность», первым делом кинулась за помощью к Дмитрию Николаевичу. Узнав о скоропостижном прилете двоюродной племянницы (чьей, не поняла даже я), Димка принял озабоченно-скучающий вид. Как оказалось, волнуется за коробку передач, и живо предложил Ниночке обратиться к соседям напротив. Сердобольная Наталья не откажет хотя бы потому, что ее машина технически исправна. Подруга не замедлила с очередным визитом и в непритворном возмущении высказала Дмитрию Николаевичу все, что она о нем надумала в последние три минуты. После ее пламенной речи Димка, забыв о своих нравоучениях, легко отдал меня в заложницы расписанию движения самолетов, наказав звонить каждые полчаса.

Нина Петровна, бренча обильно навешанной бижутерией, без конца взлягивала на заднем сиденье от радости, от нее же временами и повизгивала. Выгрузилась она на пригородной станции, намереваясь рвануть в Москву. Мотивировала это тем, что не хочет везти «двоюродную племянницу» на дачу. Туканов не любит бездельниц, вот и решила отправить родственницу в столицу. «Помучается» с ней сама денечка три-четыре-пять… Короче, как получится. И вернется на дачу догуливать свой отпуск рядом с мужем.

– Ир, ты случайно не видишь вокруг моей головы ореол святости? В сравнении с Тукановой… – не преминула похвалить себя подруга.

– Я и вокруг своей-то ничего святого не вижу.

Мне вдруг показалась наша затея ненужной и глупой. Вместо того чтобы забыть и не возвращаться к вехам этой истории, упорно лезем за подробностями. Поиск подробностей обычно имеет последствия. Причем не всегда благоприятные. Кроме того, не хотелось тащиться пешком почти от поста ГАИ до терминала. «Дистанция огромного размера».

Но по-видимому, наша поездка спонсировалась заботой откуда-то сверху. Оставив машину на обочине скоростного шоссе в стороне, противоположной аэропорту, Наталья потащила меня на другую сторону и принялась отчаянно голосовать проезжающим машинам. Остановилась третья по счету, сверкающая черным лаком иномарка. Уже позднее Наташка мне подсказала, что это «Бентли». Благодарить благодетеля-невидимку через затемненные боковые стекла было невозможно, поэтому мы топтались на месте, не ведая, к кому именно обращаться с просьбой о доставке в аэропорт. К нашему удивлению, водитель сам выскочил из машины и, распахнув перед нами заднюю дверь салона, быстро вернулся на место. Рядом с водителем сидел пассажир с наметившейся лысиной на макушке. Наши «здравствуйте» и «спасибо» заглохли. Внутреннее великолепие машины мгновенно подавило радостные эмоции, тем более что водитель и пассажир молчали. Мягко шуршали шины по ровному покрытию дороги. Было так неуютно, что я пожалела упущенную возможность прогуляться несколько километров пешком. За разговорами-то?

Машина подъехала к стоянке, мы четко сказали «спасибо» и дождались момента, когда сняли блокировку дверей и выпустили нас на волю. Но быстро уйти нам не удалось. Несколько шагов, и Наталью окликнул тот самый лысый тип, что сидел впереди. Он призывно улыбался. Меня почему-то обрадовало, что лысина у него начинается прямо ото лба, так сказать, от точки отсчета роста волос. Но больше придраться было не к чему. Лицо приятное, приветливое. Умное лицо умного человека. В руках у него был дипломат.

– Серегин? – неуверенно спросила Наташка.

– Да Валерка, Валерка я. Неужели так изменился?

– Ну-у-у… В школьной столовой в очереди за компотом и булочкой не узнала бы. Повзрослел, по… поумнел…

– Тебя я сразу узнал, ты совсем не изменилась, а вот твою приятельницу…

– Ирина, – поспешно представилась я.

– Знакомься. Это честь и совесть моей вредной натуры, – быстро сообщила Наташка. – Сам понимаешь, куда ж нормальному человеку без чести и совести? Временами она подменяет меня и в умственном плане развития, когда окончательно перестаю соображать. Впрочем, как и я ее. У нас взаимозаменяемость. Ты сказал, у тебя есть только пять минут? Давай не будем отвлекаться.

Валерий Павлович довольно улыбнулся:

– Ты все такая же. У меня не пять минут, а пара часов в запасе. Лечу другим рейсом. Так что пойдемте-ка в ресторан, там и поговорим. Здесь слишком много народа.

– Без спиртного! – выдвинула условие Наташка. – Мы за рулем.

– А я вообще не пью, только в строго обязательных случаях.

– По приказу, – догадалась Наташка.

– По обстоятельствам, – очередной раз улыбнувшись, поправил он Наташку и взял под руку. – Нам в левое крыло, VIP-зал.

Подруга осторожно высвободилась и прилепилась ко мне с пояснением: «Нет, я так не могу. Без чести, совести и в какой-то мере ума». Надо же, какой приятный у дикторш голос. Такие задушевные объявления о переносе рейсов. Даже уезжать не хочется.

Серегин засмеялся:

– Я и не думал вас разлучать. Какую кухню предпочитаете? Японскую или европейскую? – Он нервно оглянулся по сторонам, словно надеялся увидеть там развернутую в порядке рекламы экспозицию специфических блюд той и другой кухни.

Мы с Наташкой переглянулись, и она скромно предложила остановиться на европейском уровне…

Пока ждали заказ, разговор шел на семейные темы. При этом Валерий Павлович без конца оглядывался. Я участия в разговоре не принимала. Потом Наталья и Серегин принялись вспоминать школьные годы, учителей, учеников и наконец дошли до Володьки Кириллова. И тут выяснились такие вещи, что голова пошла кругом.

У Кириллова Владимира Родионовича особых жизненных проблем не возникало. Служба в основном проходила за границей. Последнее место работы – Особый отдел в одном из армейских подразделений Группы советских войск в Чехословакии. Тогда она еще не распалась на части. Окончание срока службы совпало с выполнением государственного решения об их окончательном выводе. Таким образом, Владимир отслужил как надо и вернулся. Дело прошлое, но рассказал много забавного. Особенно из жизни комсостава и их жен.

Я толкнула под столом ногу подруги, намекая на отклонение тематического маршрута в сторону. Ну какое нам дело до торгово-бытовых предприятий, где в первую очередь отоваривалась именно верхушка армии? Здесь, в Союзе, была та же система обеспечения партийных и государственных органов. Чем выше рангом, тем лучше.

Наталья от толчка расправила плечи и сморщилась, заявив, что это не интересно. В конце концов, основная часть офицерских жен паслась в чехословацких магазинах, помогая им со сверхплановой реализацией товара. Можно подумать, жена Кириллова в таких набегах не участвовала и из-за границы он вернулся ни с чем.

– С книгами, – серьезно ответил Серегин, – и дурацкой идеей… – Он хохотнул, достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. – Не возражаете, если я сниму пиджак? Жарковато.

Мы выразили полное одобрение. Я осторожно вернула его к «дурацкой идее» Кириллова.

– Ну да. – Серегин улыбался во весь рот. – Володька с детства был одержим поисками кладов. У него имелась масса литературы по этому вопросу. А в Чехословакии он заразился идеей разобраться с золотом рейха. На уровне профессионала-любителя.

– Вы имеете в виду пропавшие после войны тонны золота рейхсбанка? Так называемое «золото Третьего рейха»? – Я тоже улыбнулась. – Нацисты планировали использовать драгметалл для своего возрождения в будущем.

Серегин взглянул на меня с интересом:

– У Володьки скопилась куча материалов по этому поводу. Некоторые я сам лицезрел.

– Не вижу повода для ухмылок. – Прищурившись, Наташка напряженно смотрела в безоблачное небо за стеклом. – А вот повод для его физического устранения вполне весомый.

– Перестань. Ну что ты, в самом деле, как ребенок. Никакого золота Володька не нашел. А погиб… по пьянке. Свалился со строительных лесов и… Несчастный случай. Забудь.

– А может, он погиб, как Генрих Мюллер? – решила я добить Валерия Павловича своей осведомленностью. Не обязательно посвящать его в то, что просто видела один интересный документальный фильм.

– Что вы имеете в виду? – озадачился Валера.

– «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…» – вслух еще больше озадачилась Наташка и перестала любоваться летным полем.

– Спорность самого факта гибели.

8

Я не единожды сталкивалась с выражением «колючий взгляд» и всегда над ним посмеивалась. Досмеялась… Глаза Серегина мигом превратились в два мотка колючей проволоки, готовых выскочить и скрутить меня.

Я попробовала сосредоточиться на снующих между столиками официантах и плавно перейти к теме, постоянно звучащей из подаренного моей дочерью Аленой своему габаритному братику Вячеславу игрушечного поросенка. Стоило нажать на кнопочку, и он бодро визжал: «Ой, что-то кушать хочется!» Но теперь уже и Наташка заинтересовалась тем, что я все-таки имею в виду.

Тщательно разглаживая руками салфетку и отслеживая это увлекательное занятие, скучным голосом пояснила, что Генрих Мюллер вроде как убит при штурме Берлина. Вполне возможно, но тогда почему разные разведки искали его по всему миру вплоть до восьмидесятых годов прошлого столетия? Удивительно, каким крепким здоровьем Мюллер должен был обладать. Особенно после смерти. Сама Германия выдала ордер на его арест аж в 1973 году. А искали его не столько как военного преступника, сколько как обладателя секретной информации о пропавшем золоте рейхсбанка. Даже ухитрились раскопать могилу, в которой он якобы захоронен. Там оказались останки трех совершенно разных людей.

– Слинял истинный ариец вместе с тоннами золотого запаса! – весело хлопнула по столу ладонью Наталья. – Ваш салат, пожалуйста, – провозгласил как из воздуха возникший официант, запрограммированными движениями ловко выставил на стол содержимое подноса и вежливо наклонил голову. – Горячее сейчас подавать или?..

– Позднее, молодой человек, – оборвал «соловьиную трель» официанта Серегин и, обращаясь к нам, сообщил: – Мне следует зарегистрироваться. Это не долго, так что прошу прощения за наглость в принятии единоличного решения о небольшой задержке трапезы.

Было заметно, что бывший друг Кириллова нервничает все больше и больше. Накинув пиджак и прихватив дипломат, он покинул нас. Вернулся и в самом деле быстро. За это время я успела проглотить четвертую часть салата и Наташкин выговор. Получилось и вправду не очень хорошо. Человек пояснил, что лично присутствовал на похоронах друга, а я ему засветила в лоб полным недоверием, проведя аналогию с сомнительными похоронами Мюллера. «Камушек за пазухой» для ответного словесного выпада у меня имелся, но использовать его я не успела, вернулся Серегин. Ну что бы Наташке выступить со своим заявлением до того, как она съела салат! Под контрольным сверлом, именуемым Наташкиным правым глазом (левый утонул в ладони левой же руки, которым она подпирала щеку), я извинилась перед Серегиным за допущенную бестактность. Он сделал вид, что ее не заметил, и позволил себе пошутить, спросив, не отыскала ли я случайно следы Мюллера.

– А в чем он последнее время ходил? – дала я понять, что оценила шутку.

Но тут влезла Наталья:

– «В больших сапогах, в полушубке овчинном, в больших рукавицах» – под психа косил! – шваркнув вилку в пустую тарелку, сердито заявила подруга. – Нашли тему! Такое впечатление, что нечем расплатиться за ужин. Без Мюллера с золотом ну никак!

– Да тьфу на него, Наталья! – попыталась я унять подругу. – Это золото проклято даже нашими сибирскими шаманами и колдунами Вуду, а заодно и тибетскими монахами. Последние вообще «закрыли» его на смертельный замок.

– Наталья, а ведь, возможно, с экипировкой ты и права. Не без помощи Некрасова, конечно, – окончательно «оттаял» Серегин. – Готовясь к войне, Гитлер в 38-м году по загадочным причинам организовал экспедицию в Антарктиду. Было задействовано очень много самолетов, кораблей и субмарин. Ход ее был засекречен. Закончилась экспедиция весной следующего года, а осенью началась война. Был пущен слух, будто бы экспедиция провалилась, но официальная информация об этом отсутствует. Не исключено, что в Антарктиде нацисты подготовили для своих целей специальную базу. Там разместили и свое золото для четвертого рейха. Мюллер в больших сапогах, в полушубке овчинном и так далее вполне мог скрываться в вечной мерзлоте.

Салат буквально встал у меня поперек горла.

– Пожалуй, он все-таки выбрал где потеплее. Чили, например. Я где-то читала, что в 61-м году группа немцев организовала колонию «Дигнидад». Иными словами, «Поселение достойных». Так вот, имелись сведения о проживании на вилле «Бавария» человека, близнеца Генриха Мюллера. Колония занимала довольно много места и с немецкой пунктуальностью заявляла о себе табличками. Судя по ним, часть территории была отведена под виллу «Бавария», часть – под госпиталь, часть – под фермерское хозяйство. Свободный доступ туда, разумеется, был исключен. Но кое-кто раскопал, что там после ратных преступлений «отдыхали» на условии постоянного проживания нацисты. Попутно вынашивались планы возрождения рейха. А сама колония находилась под покровительством бывшего друга Мюллера – советника Пиночета по безопасности. Был такой во время войны оберштурмбанфюрер Вальтер Рауфф.

– Совершенно верно, – поддакнул Валера. – Силен был Рауфф, если впоследствии его отказался выдать даже один из лучших друзей Советского Союза сам Сальвадор Альенде.

– Молодой человек, мы созрели для горячего! – крикнула Наталья пробегавшему мимо официанту. Он притормозил, развернулся анфас и, вежливо кивнув головой, исчез. – Мы все время уходим куда-то в сторону от главной темы! С вашим Чили… – Подруга фыркнула. – А заодно и с Мюллером! Пожил в антарктическом холоде, а потом перебрался в жару. Ничего удивительного. Только при чем тут Володька Кириллов? Он даже Штирлицем не был и уж тем более золото Третьего рейха не воровал. Даже по кусочкам. Поскольку на тот момент еще не родился. Меня интересует, почему он запил. Совершенно не вяжется с его обликом.

Некоторое время Валерий Павлович задумчиво водил тупой стороной ножа по скатерти, рисуя веер. Наверное, ему было жарко. Вернувшись, пиджак он не снял. Потом расстроенно вздохнул и принялся за объяснения. Правда, сразу предупредил, что в некоторые детали посвящать Наталью не будет. Не имеет права. Меня за столом как будто не существовало.

Рассказ звучал лаконично, как рапорт об увольнении самого Владимира. Кто-то подкинул начальству анонимку на Кириллова. В двадцать четыре часа он был откомандирован в Москву. Оперативная проверка подтвердила незначительную часть сведений, причем весьма сомнительных в плане негатива. Решение наверняка было бы в пользу Владимира, но гонора у него всегда хватало. Куда больше, чем здравого смысла. Кому-то нахамил, кого-то послал не по назначению, да еще рапорт подал об увольнении. Словом, ушел из конторы не по-хорошему. А дальше все пошло по накатанной… Отсутствие работы, как следствие – денег, семейные неурядицы, осложненные необоснованной ревностью жены, потом неофициальный развод, разъезд. До разъезда жил у какой-то бабы. С ней вместе и пил. Она – по укоренившейся привычке, он – от тоски. Встреч со старыми знакомыми избегал. А тут еще смерть отца, следом и матери… Родная дочь терпеть не могла его пьянки. Общение с ней также свелось на «нет». Только тетка у него и осталась, правда, он это не афишировал…

– Тетка!!!

Всплеском эмоций подруги снесло в сторону официанта вместе с подносом. Хорошо еще руки распустила не по максимуму. От неожиданности он выдал замысловатый пируэт и ругнулся, но поднос все-таки удержал, поскольку неуклонно следовал за ним, купируя все его выкрутасы. Гибкости парня можно было только позавидовать. Очередной клиент, разборчиво выбиравший себе площадь посадки, ею не обладал, да и момент для этого был самый неподходящий. Несмотря на свою тучность, мужчина спланировал на ближайший к нам столик, как большая подбитая птица, хотя имел явное намерение присесть в другом месте. И хорошо, что не присел, остаточное содержимое неубранных тарелок подпортило бы ему одежду и прическу, а так оно просто слетело на пол. Правда, волосы у него и без этой угрозы торчали в разные стороны. Удачное сочетание лысой середины с махровой порослью обрамления. Своеобразный подсолнух.

Испуганная результатом своего всплеска, Наташка застыла с маской надменности. Я застыла вообще без всякой маски. Не думаю, что получилось хуже.

– Спокойно, все в порядке, – с ленцой бросил Серегин приходившему в себя официанту. Бедняга не знал, кому первому приносить извинения. – Оставьте наш заказ нам и разберитесь с мужчиной. Если будут претензии, я все оплачу.

Претензий у клиента не было. Его и самого-то уже не было. Только в разных концах зала раздавались веселые смешки. Наташка попыталась оправдаться тем, что ничего особенного не сказала, просто помянула Вовкину тетку.

– Но главное – как! – согласился с ней Серегин. На поднос под пустую салатницу легла свернутая купюра. – Свободны, молодой человек, – кивнул он официанту. – Надеюсь, для компенсации морального ущерба этого хватит.

– По-хорошему помянула, – скромно потупилась подруга, алея пятнами. – Неожиданно вспомнила, что у него была тетка. И она мне ничего плохого не сделала. Ты не знаешь, Валера, тетка жива?

– Во всяком случае, на похоронах Владимира я ее видел.

– Это сестра его покойного отца? – выдавила я из себя рабыню обстоятельств, специально обращаясь к Наташке, но ожидая ответа от Серегина.

Очевидно, Наташка тоже его ждала. Оба они молчали. Подруга не выдержала первая:

– Валерка, ну что ты молчишь? Я не знаю, с какого она боку Вовке роднее.

Валерка пожал плечами и заявил о своей уверенности в том, что Наталья знает правильный ответ на этот вопрос. Он уставился на нее, а я исподтишка – на него. Мое мнение можно считать предвзятым, но, кажется, я уловила издевку на тонких губах Валерия. Нет! Не кажется. Этакая злая и хитрая усмешечка. И тут же разозлилась. Что за комедия здесь разыгрывается?

– Извините, я просто так спросила. Надо же о чем-то говорить! Мюллера уже точно достали, – звучало достаточно сухо, зато не выплескивалась ярость. – Конечно же мы знаем, что тетка – родная сестра покойной матери Кириллова. И всю жизнь они были похожи друг на друга как две капли воды. Вчера мы с ней встречались. Валерий Павлович безусловно в курсе, что в эту пожилую, беззащитную женщину стреляли. И сейчас мастерски издевается над нами, пытаясь убедить в том, что Кириллов все-таки погиб из-за своих бумажных раскопок биографии Мюллера… Так сказать, выстрел из прошлого.

– Если можно, потише, на нас обращают внимание, – спокойно заметил Серегин.

Непробиваемый товарищ. Интересно, как у него с честью и совестью?

– Можно, – охотно согласилась я. – Мне, пожалуй, лучше уйти. Наталья, мобилизуй свою собственную умственную систему. А про честь и совесть, носительницей которых являюсь, лучше пока забыть.

Я встала и, несмотря на окрик подруги, гордо вынесла себя из зала, а затем и из терминала. Скорее всего, в мое отсутствие Серегин будет с Наташкой откровеннее. Немного постояв, решила двинуться по шоссе в сторону поста ГАИ, но передумала. Далеко, да и ключей от машины нет. И вообще, мало ли что… В толпе народа как-то спокойнее.

Меня все еще разбирала злость на Серегина, время от времени я возмущенно фыркала. Звонить подруге и диктовать перечень необходимых вопросов, которые желательно выяснить, было бесполезно, не успеет задать, как будет готов продуманный ответ. С другой стороны, пусть даже так, потом займемся сортировкой. Безусловно, Валерий Павлович знаком со многими деталями гибели своего бывшего друга. И продолжает выискивать новые. Вопрос – зачем? То ли из принципа, основанного на желании найти виновного, то ли из стремления скрыть следы преступления… Интуиция подсказывала, что здесь не все в порядке. Начнем с того, что вчера я, прожившая с Натальей рядом не один десяток лет, совершенно не узнала ее на фотографии школьной поры. Наташка, кстати, сама не узнала Серегина. В таком случае, как он мог в процессе скоростного движения в аэропорт определить, что одна из голосующих на дороге женщин именно Наталья, «которая ничуть не изменилась»? Нюх как у собаки и глаз как у орла? Не верю! А следовательно, ему заранее должно быть известно, что мы рванем на встречу не на электричке (кстати, удобнее), а на машине. Спецпропуска у нас нет, но не факт, что остановимся мы именно в том месте, где остановились. Есть и другая, второстепенная дорога. Короче, он не ясновидящий. Да знал он наши личности! Еще со вчерашнего дня знал. Наверняка помощники фотографии предъявили. И у Володькиного дома, и на кладбище, и в машине… Идиотка! Вчера по дороге к дому тайком, чтобы не пугать Наташку, оглядывалась по сторонам, опасаясь преследования! Всю шею отвертела. Да к моменту возвращения нас там уже поджидали. Адрес и все остальное по старым Наташкиным данным нашли. Какое-то время загадкой, возможно, была только моя личность… «Загадочная женщина, блин!» – как сказала бы подруга. Но меня быстро вычислили. Сразу после того, как мы вернулись домой. Где-нибудь на лестнице нашего этажа околачивались. Может, и до дачи проводили. Кто же такой на самом деле был Кириллов? И за что его убили?

В следующую секунду мне стало не до рассуждений. Прямо на меня надвигалось нечто похожее на зомби, но вполне прилично одетое. Вперившись совершенно стеклянным взглядом в середину моего лба, он шел прямолинейно, как ледокол. Сталкиваясь с ним, встречный и поперечный люд отскакивал в сторону. Его обзывали, толчками пытались сбить с курса, он этого просто не замечал. В правой руке у него была небольшая спортивная сумка, сверху небрежно лежала серая ветровка. Я застыла на месте, как ледяной торос, жалея, что столь опрометчиво выскочила из-за стола. В конце концов, давиться горячим блюдом гораздо лучше, чем вот так безвольно ожидать развязки. Теперь и не узнаю, «какой обед нам подавали».

Эта самая развязка наступила неожиданно – «ледокол» наткнулся на огромный «айсберг». Последний – сплошной мышечный массив весом эдак килограмм сто пятьдесят плюс непомерный чемодан – в свою очередь плыл по людскому морю, считаясь только с самим собой, высматривая кого-то на горизонте. Как раз наперерез зомби. Столкновение было неизбежно, чему я искренне порадовалась. Первыми упали чемодан и спортивная сумка. Следом, немного поколебавшись, рухнул зомби. Прямой наводкой на чемодан спортивного молодого человека. Сам он даже не пошевелился и с удивлением смотрел на поверженного. А тот и не думал вставать. Более того, попробовал устроиться на чемодане с большим комфортом. Благо размеры позволяли. Подскочившие стражи порядка с трудом оторвали мужчину от чужого багажа. Заодно пытались всучить «айсбергу» и спортивную сумку, но он брезгливо поморщился и не взял. Молча кивнув в сторону «зомби», продолжил свой маршрут. Как оказалось, насильно возвращенный в вертикальное положение пассажир был пьян до созерцательного состояния. Созерцать всю возню вокруг себя созерцал, а осмыслить, увы, не мог. Третий день пытался улететь на родной Дальний Восток, но уж слишком дальним он оказался, у авиакомпании керосину не хватало. Не иначе, как остатки по каплям выжимали. С помощью каждой очередной добытой непосильным выжиманием копейки.

Я тихонько поругивала себя. В принципе, служила безобидному мужику путеводной звездой, если допустить, что она горела у меня во лбу. Именно на нее он шел. Можно и по-другому: шел от столба к столбу. Я просто оказалась очередным.

9

Время тянулось, а скрасить свое ожидание мне было нечем. Да и ноги отстояла. Хотелось отправиться внутрь терминала и попытаться отыскать свободное место, но маячила угроза разминуться с Наташкой, которой по всем меркам следовало бы уже облопаться мороженым на десерт и выползти из ресторана, а заодно из зала приема официальных делегаций и VIP. Неужели равноправие? Международные рейсы тоже тормозят с вылетом? Звонить подруге не хотелось. А из принципа! Променять меня на мороженое и хитрого Серегина! Могла бы и сама позвонить.

В конце концов, наступила стадия пофигизма – закономерный результат всеобъемлющей жалости к себе. Я отправилась обеспечивать себе место для посадки, старательно фильтруя поток пассажиров, провожающих и встречающих. Всех, кто направлялся к выходу. Вот тут-то судьба и «скрасила» мое пребывание в аэропорту, подкинув мне очередной сюрприз. Я оперативно юркнула в сторону. Легко взяв барьер в виде сумки, похожей на длинную раздувшуюся сардельку – искусственно и неожиданно созданное на моем пути препятствие (ребенок изображал тепловоз или буксир-толкач, где сумка – что-то толкаемое), понеслась дальше. Не оглядываясь! Просто боялась еще раз встретиться взглядом с тем типом, который преследовал нас с Натальей от Даниловского монастыря. Наверняка бы узнал, за несколько дней я не очень постарела и изменилась. В вагоне метро он показался мне жутким, сейчас выглядел вполне сносно, походил на отошедшего от дел рядового заросшего бандита. Может, оттого, что лицо спокойно и не искажено яростью, а глаза прикрыты затемненными очками? Волосы аккуратно зачесаны назад и не свисают на скулы. А вот одежда та же самая: джинсы и темно-синяя футболка. Неужели так в одной и щеголяет? Но каков трансформер, а?! Все то же самое, а внешний вид вполне добропорядочный.

Оглянуться позволила себе только у входа в VIР-зал. И то благодаря охраннику, который настырно интересовался у меня подробностями о личности, которую я встречаю или провожаю. Номер рейса, откуда, фамилия, имя, отчество. Вот тут я в замешательстве и оглянулась. Смотреть было уже не на кого. Слишком далеко от входа-выхода, да и ушел объект. Охранник насторожился и повторил вопрос. Врать не стала. Пояснила, что встречаю приятельницу – Кузнецову Наталью Николаевну, из ресторана с европейской кухней. Номер рейса не суть важен, но прилетит не иначе как на метле, если ее, наконец, оттуда выметут.

Что говорил мне охранник скучным голосом, не слышала. Решила отбросить амбиции и позвонить Наташке. К моему великому удивлению звонок остался без ответа. Две последующие попытки дали тот же результат.

Наверное, на моем лице появилось что-то такое, что заставило охранника замолчать. Я скороговоркой отбарабанила личные данные Серегина, приблизительное время его отлета куда-то за границу. От «фонаря». Глотнув очередную порцию кондиционированного воздуха, попросила связаться с рестораном и срочно напомнить о моем прозябании по другую сторону зала для избранных если не самому Серегину, то его спутнице. Я так и не поняла, почему меня пропустили. Тем более что возвращаться к давно холодному «горячему» не планировала. Наоборот, рассчитывала на скорое появление перед собой подруги, хотя в душе рос и ширился темный клубок тревоги.

Наташка сидела за столиком никакая, причем одна. Нельзя же считать подходящей компанией четыре пустые креманки от мороженого. Увидеть меня она явно не рассчитывала, а посему разревелась. Вполне интеллигентно и радостно. Иначе зачем ей было скалиться, мученически изображая улыбку?

– Тебя приковали к столу! – с трудом сдерживая испуг, выразила я свое негодование. – И пытали мороженым. Где Серегин? Его время почти истекло. Или рейс перенесли?

– У тебя есть деньги? – давясь слезами, простонала подруга. Я вопросительно подняла на нее глаза. – Надо заплатить за ужин. Только не говори, что он прошел без твоего участия. Есть деньги, спрашиваю?

– Не зна-аю, – теряясь в догадках, протянула я и полезла в сумку. – Если не забыла взять кошелек… Надо же… Не забыла.

– Давай тысячу, остальное наскребу.

Наташкин вздох облегчения поколебал поверхность растаявших остатков мороженого в одной из креманок. Чтобы подруга могла допустить такое безобразие – не вылизать креманку до блеска… Она и не допустила. Уверенность в себе медленно, но верно возвращалась на свое законное место. Физиономия подруги снова обрела все краски жизни.

– Коз-зел! – с чувством выдала она. – Представляешь? Только ты отчалила, как Серегину позвонили. Он тык-мык, а зарядка-то тю-тю! Аж с лица спал. Наташенька, говорит, выручи бывшего однокашника, дай на пару минут свой мобильник, мне срочно по работе перезвонить надо. Я как последняя идиотка достаю мобильник, отдаю ему. Думала, здесь и переговорит, а он телефон хвать, извинился и убежал. С вещами. Я и рта открыть не успела.

– И когда же эта пара минут истекла?

– Больше чем полчаса прошло. Вообрази, какую я из себя мымру корчила перед официантом. Он ко мне с подведением итогов, а я ему очередную порцию мороженого заказываю. Веришь, первый раз вкуса не ощущала и просто-напросто им давилась. Если бы ты не вернулась… Бр-р-р… Даже думать не хочу. Такой удар финансовой дубиной по моему имиджу! Так! Пихаем деньги в официантскую кожаную книжицу-копилку. Шельмец! Наверное, откуда-нибудь за мной следит. Натаскан на неплательщиков. Пусть ему хуже будет – рехнется от чаевых.

– А где же Серегин?

– «Где, где…» Наверняка в самолете. Некогда было мои контакты к себе перенести, так весь мобильник упер. Идем отсюда!

Подруга поднялась с самым беззаботным видом. Я, наоборот, – с озабоченным.

– Надо забежать в туалет. Только мужской, – пробормотала, на ходу соединяясь с Наташкиным мобильным номером… Ничего нового. Те же длинные гудки. Если бы Серегин прихватил телефон с собой, давно бы уже вынул «симку». Или ответил. С издевкой.

С большим трудом я уговорила первого подвернувшегося мужчину зайти в мужской туалет и послушать, не отзывается ли одна из кабинок призывной мелодией мобильного телефона. А «с большим трудом» – постольку, поскольку он, на беду, оказался иностранцем. Неплохо, кстати, изъяснялся на русском, горел желанием помочь «прекрасный дам», но плохо понимал суть просьбы. А когда понял – «прекрасный дам» как раз продемонстрировала последовательность действий (нажимаю на кнопку вызова номера, он идет внутрь и слушает), дверь открылась и без участия иностранца. Вышел уборщик. Наташка мгновенно уловила родную сердцу и близкую кошельку мелодию… Серегин был относительно жив. Причем до такой степени относительно, что всю суету вокруг себя никак не воспринимал. Единственное, о чем на пару секунд обеспокоился сквозь призму мучений, и то левой половиной тела, – дипломат. Догадались по его короткому мычанию.

Реанимобиль ждать себя не заставил. Мы и опомниться не успели, как Валеру увезли. Без дипломата, но с диагнозом «инсульт». В качестве приложения шла частичная парализация – правосторонняя. Дипломат исчез в неизвестном направлении. Все это было непонятно и страшно. До такой степени, что ситуация вокруг казалась безнадежно мерзкой. Ощущение медленного погружения в болото. Еще тот ужас! Не верилось, что организм Серегина нечаянно сработал на самоуничтожение. Имелись серьезные опасения, что ему «помогли». Ровно на половину. Полуживой он или полумертвый, не важно. Крепок оказался мужик, дай Бог ему здоровья! Зря я выкинула этот номер с уходом. Хотела как лучше. О себе не думалось. Попадись мне в эту минуту замеченный мной «трансформер», с рычанием вцепилась бы ему… Нет, в горло и волосы неосмотрительно, саданет коленом под дых, я и отпала. Лучше в ногу. Не важно, какую по счету. Так, чтобы навернулся и лбом об асфальт! А дальше – в порядке исключения из правила «лежачего не бьют» я бы его долго пинала ногами…

Не сразу вникла в просьбу подруги не скрежетать зубами, а когда вникла, еще некоторое время не могла себя остановить. «Добивала» гада уже морально. Да так, что скулы свело. Наташка зациклилась на переживаниях о нелетной погоде и о том, что ее аппарат какое-то время «пел» из унитаза. Это был ее собственный способ уйти от реальности. Пришлось напомнить: в момент обнаружения мобильник просто неприкаянно валялся на кафельной плитке пола.

– Непарализованной рукой Валерка его спас… – легко согласилась подруга и неожиданно заорала: – Не надо мне ничего говорить!!! Ничего не хочу слышать. Валерка самоликвидировался за границу. Собирался улететь и улетел.

– Успокойтесь, женщина. И вы улетите, и мы улетим. – Молодая девица с раздражением двинула Наташку чемоданом. – Люди вон с маленькими детьми маются. Освободите проход!

– На улёт в противоположную сторону, – машинально огрызнулась Наташка.

– В другой жизни! – отрезала девица. – Лично я «улетаю» поездом. – И проложила себе дорогу чемоданом. – А до Москвы на такси? – оживилась Наташка.

– Хотите поучаствовать материально?

– Только до ближайшего поста ГАИ, – влезла я. – Мы из отряда провожающих. Денег практически не осталось. Сами понимаете, «быстро, выгодно, удобно» с отлетом не получилось.

– Зато, надеюсь, для меня хотя бы оправдается «надежно», – мрачно изрекла потерянная для авиаперелетов пассажирка. – Поехали, бесплатно подкину. А от поста как?

– От поста прямой рейс на дачу. Беспосадочный перелет на своей машине. Наталья, дай мне свой мобильник.

– Приспичило! Его еще спиртом продезинфицировать надо. И он у меня качественно в туалетную бумагу завернут.

При этих словах брови девицы удивленно взметнулись вверх. Пользуясь тем, что Наташка сосредоточила внимание на молнии бокового кармашка своей сумки, я изобразила попутчице короткую пантомиму, выражающему мое личное отношение к словесному фортелю подруги. Тема: «маниакальная чистота – залог маниакального психоза». Девица с пониманием кивнула и протянула мне свой почти игрушечный телефон. Я тут же отказалась, заявив, что у меня есть свой. Брови девушки еще раз взметнулись, краем глаза мне удалось заметить, как Наташка, небрежно указав на меня головой, с печалью на физиономии покрутила пальцем у виска. Был момент, когда мне показалось, что попутчица уедет без нас, но времени на раздумье у нее не осталось, подали такси. Мы с Наташкой первыми влетели на заднее сиденье, а она явно тормозила небольшую очередь, да и водитель усиленно отнимал у нее чемодан, намереваясь пристроить его в багажник.

Вся эта суета на короткое время отвлекла от мыслей о Серегине. Но по дороге к Натальиной машине они накатили вновь. К посту подъехали в самом мрачном расположении духа. Водитель остановил такси. Наташка попыталась воспротивиться высадке, заявив о намерении прокатиться немного дальше, и рукой показала, куда именно. Наша попутчица, недоуменно оглянувшись, тут же испуганно сжалась.

– Да прогуляемся мы к своей машине своими ногами! – торопливо сообщила я, пытаясь открыть дверь.

– Так бы сразу и сказали! – буркнул водитель и тронулся с места, но тут же резко затормозил: – Дверь закройте!

Мог бы и не напоминать. Едва в нее не вывалилась.

У своей «Шкоды» Наташка повела себя как собака-ищейка. Пару раз обежала вокруг машины, принюхиваясь и приглядываясь к внутреннему содержанию салона и надежности колес. Скорее всего, благодаря именно этим маневрам нас тормознули у поста аж два ответственных сотрудника и долго проверяли документы.

Не успели отъехать, как запел Наташкин мобильник. Памятуя о необходимости его дезинфекции, я с сарказмом сказала об этом. Подруга через плотные слои туалетной бумаги ухитрилась нащупать кнопку соединения, но ничего не услышала. С чувством заявив: «Не хотите, как хотите», тем не менее принялась его распеленывать. Затем выудила из косметички флакончик лосьона и ватным кружочком старательно протерла аппарат. Только после этого проверила номер звонившего.

– Надо же… Фиг вам. Номер неизвестный. Ну, начинается…

– Проверь, был ли сделан Серегиным звонок с твоего мобильного, – нетерпеливо вклинилась я.

– Ирина Санна, я и сама до этого додумалась. – Подруга пощелкала кнопками. – Звонок был! Пятнадцатисекундный. А вот информация о номере абонента отсутствует. – Не расстраивайся. Неизвестный абонент тебя не забудет. Скорей всего, именно он сейчас и звонил. Мне плохо верится в то, что у серегинского телефона кончилась зарядка. Скорее, был дефицит времени. Ты говорила, что он позаимствовал твой мобильный сразу после того, как ответил на чей-то звонок?

– Ну да.

– Боюсь, Серегин получил «штормовое предупреждение». Перезванивать нужному человеку и диктовать твой номер со своего собственного мобильника не очень удобно. Его же на том конце связи еще надо и записать. Вот Валера и сократил путь, заменив кривую линию общения на прямую. Прозвонился прямиком с твоего телефона. А в данный момент проведена контрольная проверка.

Наталья послушно остановилась на красный сигнал светофора. Я не могла не высказать ей свое восхищение – ну все под контролем! Подруга поморщилась и сообщила, что с самого начала ведет машину на автомате. Перед глазами не шоссе, а носилки, на которых лежит бледный как полотно Валерка. Так на них и катит. И вместе с нами эту картину тайком наблюдает некая темная личность, ухмыляясь и сжимая в руках украденный у Серегина дипломат, содержащий сведения, составляющие государственную тайну. Одним словом, шпионские страсти.

– Кто его знает… – туманно отговорилась я. – А вдруг этот ручной чемоданчик содержит в себе то, что нагло требовали сначала с бывшей жены Кириллова, потом с нас? В этом случае, можно считать, мы легко отделались. Требовать с нас больше ничего не будут. Ну а вообще, Серегин просто обязан выкарабкаться. В противном случае попробуй доказать другим заинтересованным лицам и, не побоюсь этого слова, органам, что не мы устроили ему стойкую потерю трудоспособности, попутно украв кейс. Еще этот маневр с моим уходом… Даже не знаю, стоит ли разыскивать Валерия Павловича по больницам. Впрочем, он наверняка в каком-нибудь спецприемнике.

На сей раз Наташка остановилась на зеленый сигнал светофора, вызвав какофонию отчаянных сигналов других водителей…

10

У железнодорожного переезда мой мобильник завел не свою песню не своим голосом, поэтому я не сразу сообразила, почему у моей сумки неожиданно прорезался музыкальный слух и желание сыграть колыбельную.

– Ир, я сошла с ума или у тебя телефон не выдержал напряжения последних дней и сам свихнулся? – с надеждой на лучший вариант спросила Наташка.

– Полтергейст разгулялся, – пробормотала я, несказанно удивившись, и полезла в сумку.

– Несчастный! Неужели в твоей торбе есть свободное местечко, где еще можно разгуляться? Надо же! От такого бардака даже нечистой силе спокойно не живется. Намекает на необходимость чистки рядов завалявшихся ненужностей. Что-то ей тесновато стало.

– Не утрируй, пожалуйста. Это Дмитрию Николаевичу спокойно не живется. Наверняка фильтровал звонки – проверял мои последние связи. А мелодию сменил для моего душевного равновесия. «Спи, моя радость, усни…» Песня как раз для бандита, который требовал вернуть ему непонятно что. Экономия сил и времени на его поимку. И ему, убаюканному, уже не надо будет оббалтывать язык угрозами. К сожалению, я жестоко ошиблась в своих недавних прогнозах на лучший исход. – Взглянув в перечень неотвеченных вызовов, заметила, что номер высветился, но Димке он не принадлежал.

– Не буду отвечать. Могу я не угадать мелодию? Моя другая была.

Несогласованность мыслей и действий и на этот раз подвела. Вопреки своему решению, я нажала кнопку соединения и алекнула в надежде, что либо абонент совсем отключился, либо мой мобильник в случае чего сам сообразит что-нибудь соврать.

Голос тетки Кириллова не узнала. Он показался мне слишком молодым и звонким:

– Ира? Ну, слава богу! Это Елизавета Марковна, тетя Володи Кириллова, мы с вами вчера виделись. К сожалению, нам неожиданно помешали.

– Воистину, слава… Елизавета Марковна…

Смятение в моем голосе заставило Наташку сразу же после переезда съехать на обочину и остановиться. Взглянув на нее, я тут же перевела взгляд на ближайший забор из металлических секций, и он показался более привлекательным. Во всяком случае, бесстрашным.

– Ира, если у вас есть такая возможность, помогите мне, Христа ради. Не хочется умирать вот так…

– Где вы?! Что надо сделать?!

От испуга я кричала так, что Наташка мигом пришла в себя и завела машину. Кажется, собралась удирать. Неизвестно куда.

– Я на кладбище. Вы там вчера были. Только близко не подъезжайте.

– Может, сообщить в милицию?

– Ни в коем случае. Считайте, что я вам не звонила. – Голос женщины окреп.

– Глупости! Оставайтесь на месте, никуда не уходите, слышите? Встретимся у могилы, мы подъедем.

– И рада бы уйти, да не могу…

– Все, при встрече поговорим. Если что, сразу же звоните. Кстати, ваш номер высветился, как только подъедем, я вам сама позвоню, – сказала я, но Елизавета Марковна уже отключилась. – Бутовское кладбище, пожалуйста, – приказала я Наташке, трясущейся рукой убирая мобильник в карман. Он постоянно норовил выскользнуть.

– Ага… Все правильно. А чем приятельница Нинки Тукановой лучше других? Керосину везде не хватает. И пусть твой Ефимов знает, с какими экономическими трудностями страны столкнул свою жену. Всей ее массой. Раньше понедельника не вернемся. Боря меня убьет!

– Надо заехать в аптеку: бинт, йод, антисептики.

– Думаешь меня выходить?

– Это для Елизаветы. Ничего не понимаю, но предполагаю, что ее ранили. Надеюсь, твои выходные парики на месте?

– А як же! Пакет в багажнике, под запаской. Если моль не сожрала, давно их не выгуливали. Из маскарадных шмоток только старая куртка Бориса для рыбалки и половина моей старой ночной сорочки. Стопроцентный хлопок с примесью вранья. Воду не впитывает, а размазывает по стеклу.

Остановка у аптеки много времени не отняла. В павильоне никого не было, и аптекаршу явно тяготило одиночество. Мы скрасили его минуты на три, пообещав, что следом за нами повалят покупатели. Так оно и вышло. Давно замечено, стоит Наташке встать у какой-нибудь торговой точки, тут же формируется стихийная очередь.

– Откуда Елизавете Марковне известен номер твоего мобильного? Если мне не изменяет память, ты ей его не рассекречивала, – после длительного молчания поинтересовалась Наташка.

– Ну откуда ж я знаю? Сейчас ни о чем не могу думать. Скорее всего, от двоюродной внучки, Маринки. Других источников быть не может. Наверное, это она пряталась в ванной комнате.

– Так Маринка должна была куда-то уехать, тебе же об этом ее друг по телефону сказал. Вроде бы она в это время на чемоданах сидела или вещи собирала…

– Вот она и уехала на квартиру отца. Все равно по наследству ей достанется. Не может же дочь бросить мать на произвол медицины. Девушка просто не хотела общаться с нами. Ну подумай сама: после гибели Кириллова они с Тамаркой постоянно получали от него потусторонние приветы с требованием отдать то, что им не принадлежит. А тут еще какая-то баба нарисовалась, я себя имею в виду, и требует встречи, обещая решить все проблемы. В такой ситуации от собственной тени будешь шарахаться. Главное, никто не поверит в звонки с того света. В лучшем случае спишут на расстроенную нервную систему.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания