Фрир. На задворках миров
Часть первая
Глава 1 ВЕЧЕР НА КУХНЕ
В десять часов вечера в небольшой городок Совино-Петровск тихо вошла зима. Сумерки сгустились и похолодели, первые снежинки, пушистые и робкие, закружились над крышами домов.
Почти никто в городе не заметил прихода зимы, кроме нескольких запоздалых прохожих, спешащих домой к уютным кухням и горячему чаю. Жители Совино-Петровска вообще редко просто так смотрели в окна и не любили гулять по ночам, стараясь с наступлением темноты оказываться в своих квартирах. Мало ли что может случиться, да и ночь – не самое спокойное время для прогулок. Хотя когда оно было спокойное на Земле! Разве что какой-то случайный десяток лет где-то в прошлом веке.
Этот городок повидал на своем веку немало зим, однако теперь он радовался первому снегу, как будто это была единственная зима, которую он видел. Тротуары и крыши побелели и заискрились, огоньки окошек переливчато засияли, а в желтом свете ночных фонарей затанцевал снег.
Угловой дом с мансардой, стоявший уже три столетия в самом сердце старого города, тоже радовался зиме, но, не имея возможности попрыгать от радости, ловил снежинки на черепичную крышу.
Внезапно над городом в небе полыхнула сиреневая вспышка, на секунду вычертив силуэты домов, и погасла. Отблеск высветил крыши и тротуары, заглянув в окна, а в доме с мансардой на тускло освещенной кухне сверкнула сиреневыми бликами посуда.
– Наверное, искрит трамвай, – от неожиданности грохнув чайником о плиту, недовольно проворчала пожилая женщина.
– Трамваи здесь не ходят, Гарбарета Гардибальдовна, – отозвалась Саша, задумчиво помешивая ложечкой уже невидимый сахар в чае.
Трамваи, и правда, никогда еще даже по ошибке не забредали в этот край узеньких переулков, где и двум плотно поевшим котам иногда сложно было разойтись, не зацепившись усами.
Зато в здешних домах всегда полно огромных квартир, полупустых и холодных, со звенящим эхом, где любой голодный студент может снять угол за приемлемую плату с условием вести себя тихо. Как будто, живя в таком доме, можно вести себя иначе!
Саша как раз и вела себя тихо, даже слишком. Отселившись после окончания института от шумных родст
венников, в квартире которых девушка чувствовала себя неуютно, даже сейчас, по прошествии года после переезда, она все еще предпочитала уединение и тишину шумным компаниям. Никто никогда не приходил к ней, даже по выходным. Да и квартирная хозяйка, которая уже полвека носила гордое имя Гарбарета Гардибальдовна, дама крайне строгих правил, так перепугала Сашу угрозами взысканий и штрафов за малейшую провинность, что та иногда и сама боялась зайти в квартиру, что уж там и говорить о посетителях.
За окном кухни снова чиркнула небесная вспышка, на миг высветив все предметы ярким сиреневым светом, по сервизу в серванте опять пробежали блики.
Квартирная хозяйка проворчала что-то о ненавистных далеких трамваях, не дающих приличным людям спокойно попить чаю на собственной кухне, и вышла, тяжело ступая по скрипучему паркету, оставив свою квартирантку наедине с чашкой, в которой лихо кружился маленький чайный торнадо.
Уже год Саша жила в этой большой неуютной квартире, снимая комнатку с видом во двор-колодец. В общем-то, это была одна из лучших комнат, сдающихся в этой округе. Досталась она Саше только потому, что она единственная из всех претендентов-квартиросъемщиков смогла выговорить с первого раза вычурное имя-отчество квартирной хозяйки и согласилась регулярно поливать хозяйскую герань, горшок с которой красовался на кухонном подоконнике.
Платить приходилось за три месяца вперед, зато в квартире был телефон, надтреснуто дребезжащий по утрам и вечерам, шла горячая вода, а на кухне Саше даже разрешалось пользоваться старым чайником.
В отличие от других окон этой квартиры, упирающихся в стены соседних домов, из кухни открывался вид на перекресток, поэтому иногда сюда на полминутки заглядывало солнце, а с наступлением темноты появлялся уютный вид на светящиеся огоньки уходящих вдаль домишек.
Оставив на столе остывший чай, Саша подошла к окну, за которым в темноте метался снег. Мутно светящееся небо уже в третий раз вспыхнуло фиолетово-синим, вычертив изломанный рисунок соседних крыш.
«Видала я грозы, но разноцветные? Да еще зимой…» – изумилась она.
Да, сегодня был странный вечер. Так бывает несколько раз в году, когда хочется выйти на улицу и больше никогда не возвращаться обратно. Последний раз это случилось месяца три назад, в пору золотой осени. Похолодевший воздух и янтарные листья перемешались с солнцем и звали куда-то, куда не дойдешь, даже обогнув землю. То же самое сейчас предательски проделывала метельная ночь.
Впереди ждал понедельник и скучная работа в офисе, где никто не обращал внимания на Сашу, скромно одетую темноволосую девушку с серыми глазами, явно терявшуюся на фоне ярких и уверенных в себе офисных дам.
Саша вздохнула, поняв, что морально расклеивается, провела пальцем по холодному оконному стеклу, за которым набирала силу снежная буря, вылила остатки холодного чая в горшок с геранью и решительно отправилась спать.
Глава 2 НОЧНОЙ СКАНДАЛ В ПРИЛИЧНОЙ КВАРТИРЕ
Глубокой ночью Саша проснулась от непонятного шума в коридоре. За дверью комнаты раздались торопливые шаги, зажегся свет, и истеричные вопли хозяйкиной глотки разбудили ее окончательно. В недрах квартиры кто-то с грохотом уронил что-то тяжелое и, видимо, тщетно силился поставить обратно. Послышались возня, ругательства и приглушенное хихиканье. Саша села в постели, пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. Безуспешно поискав ногой в темноте тапки, она выглянула в прихожую.
В тусклом свете коридорной лампочки, как монумент, стояла квартирная хозяйка Гарбарета Гардибальдовна в одной ночной рубашке и указывала трясущимся пальцем на странных существ, вид которых мог бы согнать сон с кого угодно.
Одно из них – темноволосая девица, с заостренными кверху ушами и в толстом свитере грубой вязки. Девица досадливо крякнула и сказала:
– Блин, уронили вешалку.
Второе, которое по виду сошло бы за обычного лохматого паренька в широченных джинсах, если бы не шокирующие, нечеловечески яркие зеленые глаза, удрученно чесало затылок. Третье выбралось из-под вешалки, пыхтя и фыркая. Это было что-то серое и котообразное, с невероятно глупой, поросшей короткой шерстью рожей.
– Зачем на вешалку полез, кретин? – невозмутимо обратилась к нему остроухая девица, прикуривая длинную красную сигарету.
– Так это, инстинкт самосохранения, – оправдался котообразный, пытаясь выпутаться из упавших с вешалки шуб. – Не могу, когда орут: я нервничаю и начинаю лезть вверх… А эта вопит, как пьяный слон, не будь я котомонстр…
Яркоглазый паренек то ли закашлялся, то ли засмеялся.
– Это еще что такое??? – завопила квартирная хозяйка, наконец обретя дар речи. – Вы как в квартиру попали? Еще маски напялили! А ну убирайтесь вон!!!
– Не надо скандалить, – сурово сказала остроухая девица, смачно выпуская колечки дыма изо рта. – Ошиблись пространством, бывает. Сейчас уйдем. Где этот хваленый спец по бесшумному проникновению в другие миры? Выходи, скотина.
Раздался грохот, и из стенного шкафа вместе с коробками и вещами выкатилось что-то вроде кабана в пиджаке. Только, в отличие от простых кабанов, оно имело вполне осмысленный взгляд и теперь удрученно хрюкнуло. Квартирная хозяйка снова издала душераздирающий вопль и схватила швабру.
– Ну, свинохамушка, кабан-сусанин, спасибо тебе, выводи нас теперь отсюда… – Ушастая стряхнула пепел с сигареты на паркет, бросив на кабана уничтожающий взгляд.
– Сейчас, минутку, Молли… – прохрюкал кабан в пиджаке, косясь на квартирную хозяйку. – Сосредоточиться не могу, Фуркис чихает, сбивает меня…
Котообразный, назвавший себя котомонстром, шмыгнул носом и промямлил что-то о насморке и подгоревших усах.
– А что это за место? Квартира, я так понимаю? Старый фонд, куча антресолей и все такое? – осведомилась остроухая Молли, проигнорировав бормотание котомонстра.
Тут вторженцы дружно огляделись и наконец-то заметили Сашу, выглядывавшую в одном тапке из-за двери.
– Здрасьте! А я думал, в таких местах водятся только большие шумные женщины, – заметил кабан-свинохам, прищурив малюсенькие глазки и склонив голову набок. – А есть и простое население. Еще и в виде девушек, надо же, надо же. В одном тапке. Вам не скучно тут жить? Меня Хрюгог зовут, но можно и просто Хрю, а вас?
– Хватит, уматываем, – остановил его паренек и прокашлялся. – Э-э-э… Уважаемое квартиронаселение. Извинения приносим. Кому следует, тот понесет эту… Как ее… Все время забываю это слово… Ах, да. Ответственность…
Котообразный состроил виноватую рожу и сделал нечто вроде реверанса.
Саша хотела было что-то ответить, но все фразы вылетели из головы, поэтому она открыла рот и снова его закрыла, поджав бестапковую ногу, да и квартирная хозяйка, видимо, тоже впала в ступор и пыхтела, как бульдог, с трудом переваривая происходящее.
Незнакомцы уже начали пятиться обратно к стенному шкафу, хотя, как они собираются покинуть квартиру, оставалось совершенно непонятным. И тут котомонстр, впав в игривость, ляпнул фразу, которая оказалась роковой во всей этой истории и перевернула дальнейшую Сашину судьбу:
– А пошли, выпьем с нами пива, сестренка.
– Простите, но я вас не знаю, к тому же… – начала было растерянно Саша.
Однако квартирная хозяйка, найдя достойного виновника происходящего, очнулась и, грубо схватив Сашу за руку, завопила ей в самое ухо:
– Так вот оно что! Решила родственничков пристроить в квартиру, да? Посреди ночи черт-те что приехало и вешалку уронило??! Я когда тебе сдавала комнату, что говорила – никаких гостей!!! Теперь выметайся отсюда, и чтоб духу твоего и этих твоих родственников тут не было!
– Сами мы не местные, – подмигнув Саше, загнусавил котомонстр, – документы пропали, квартиру пропили, у меня тяжелый пароксизм хвоста на нервной почве…
Он поперхнулся, заметив взгляд Молли.
– Я их впервые в жизни вижу! – растерянно оправдывалась Саша, едва не плача и пытаясь вырваться из лап разъяренной хозяйки. – Нет у меня здесь никаких родственников! Гарбарета Гардибальдовна, у меня же вперед уплачено! Как вы можете меня выгонять, да еще посреди ночи?
– Вон отсюда!!! Налетчики!!! Здесь приличная квартира! Я вам покажу, как хулиганить! А еще ловко прикидывалась приличной девушкой! – визжала и толкала Сашу в сторону входной двери хозяйка, попутно пытаясь лягнуть увесистой ногой кота с глупой рожей. Тот уворачивался, размахивая лапами, и требовал Гаагского суда над произволом.
– Всего-навсего уронили вешалку и выкурили ковер, а сразу надо биться в истерике, Табурета Крендебобельна, это нервы, нервы! – возмущался котообразный, сморкаясь в хозяйскую шубу.
Квартирная хозяйка уставилась на него, остолбенев от такой наглости, а потом перевела ошалевший взгляд на место, где лежала ее гордость – красная ковровая дорожка. Теперь дорожка походила на ломоть сыра, который героически спас от голодной смерти десяток мышей.
– Ковер!!! – захрипела она. – Что вы сделали с ковром!
– С ковром? Я его курю. Вот не могу просто так видеть ковры, природа, знаете ли, – спокойно ответила Молли, выпустив изо рта колечки красного дыма.
Повисла тишина. Квартирная хозяйка медленно покрылась багровыми пятнами. Потом кот с глупой рожей хихикнул, и зря.
Дальнейшее Саша помнила очень смутно. Крик стоял страшный. Мелькали хвосты и ноги, хлопали двери, пока не раздался треск, и какая-то невероятная сила с грохотом выбила кусок стены в прихожей. Разъяренная рука грубо схватила Сашу за шиворот и потащила вниз по лестнице. Саше почудилось, что вторая такая же рука где-то рядом тащит за шкирку котомонстра. Уже после того, как пинками квартирной хозяйки незваные гости были выставлены на улицу, раздался визг, а следом звук мокрой сковородки, поставленной на раскаленную конфорку.
– Укусил, бес поганый! – вопила хозяйка. – Укусил, нечисть, за руку!
– Тьфу, пакость, – шипел и отплевывался котяра, кубарем скатившись с крыльца. – Хоть снегом заедай, это еще кто из нас нечисть! Такое амбре по носу?? Каким мылом ты руки моешь?? Прошлогодним хозяйственным???
Дверь дома захлопнулась, слышно было, как с той стороны ее торопливо закрыли на все замки, зато распахнулось окно кухни – по-видимому, хозяйка решила продолжить военные действия на безопасной территории.
– Я вам покажу амбре! – орала она, высунувшись в окно по пояс. – Бандюги!!! Ковер мой испоганили!
Здесь приличная квартира! Понаехали, родственнички! Понаехали, лимитчики!!
– Ты оскорбляй, да знай меру! – возмутился кото-монстр, отчаянно размахивая лапами. – Лимитчиком меня еще ни в одном мире никто не смел обзывать!!! Тьфу на тебя! Жлобища квартирная!!! Написаю под дверь, будешь знать!
Свинохам Хрюгог сидел посреди улицы на корточках и, согнувшись вдвое, стонал от смеха, утирая слезы копытом.
– Табуре… ой, Гарбарета Канделябровна, то есть… Пожалуйста, отдайте хотя бы мою одежду, я же замерзну! – выкрикнула Саша, переведя дыхание.
Квартирная хозяйка какое-то время продолжала неразборчиво визжать, а потом из окна кухни полетели куртка, шарф и ботинки, после чего окно с грохотом захлопнулось, так, что зазвенели стекла, и оглушенная Саша с облегчением подумала, что вопли и драка, наконец, закончились. Гарбарета Гардибальдовна, видимо, отправилась пить успокоительное, а затем ляжет спать, чтобы с утра приступить к поискам новой квартирантки.
Машинально натянув на себя курточку, Саша села на ступеньку крыльца и попыталась осознать произошедшее, попутно зашнуровывая ботинки.
«А ведь это катастрофа, – пронеслось у нее в голове. – На улице. Ночью. В метель».
Впрочем, кое в чем ей повезло: поскольку с наступлением осени комната сильно промерзала по ночам, на Саше оказались предусмотрительно надетые теплая фланелевая пижама и свитер. Впрочем, все остальные вещи, а также деньги и документы остались в комнате. А вокруг веселились ночные гости, изображая в цвете и звуке схватку котомонстра с квартирной хозяйкой.
– А вот ничего смешного, – сварливо ворчал котяра. – Ненавижу, когда меня за шкирку хватают, как будто я не котомонстр, а какой-нибудь хомяк…
– Ты, Фуркис, не хомяк, а дурак… Тем же путем, что пришли, теперь обратно и не уйти будет. Ни одного шкафа поблизости нет и не предвидится. – Яркоглазый паренек критически посмотрел по сторонам. – Молли, а ведь плохо дело.
– Молодец, Гин, заметил наконец-то, – язвительно ответила ему Молли и, обернувшись к Саше, спросила: – Как тебя звать-то?
– С-саша.
– Мне не выговорить, – Молли снова закурила, кажется, сообразив, что в произошедшее оказался втянут случайный человек. – Вот ведь влипли в историю. Фуркис, котяра наш, всех незнакомцев сестренками и братишками называет, у каких-то димок или васек в вашем мире набрался, он впечатлительный, сволочь.
– Кто вы такие-то? – дрожащим голосом спросила Саша, старательно обматывая шарф вокруг шеи и отогревая замерзающие пальцы. – И что мне теперь делать, ночью, на улице? Вы что – ненормальные? Я ж вижу, что это не маски, это чертовщина какая-то…
Котомонстр Фуркис снова собрался хихикнуть, но передумал.
– В этом городе так трудно было подыскать и снять приличную комнату. – Глаза Саши наполнились слезами. – И куда мне теперь деваться? Ну, если ошиблись квартирой – посидели бы тихо до утра на кухне, может, хозяйка вас бы и не заметила, кот бы писал в горшок с геранью…
– Я не писаю в горшки с геранью! – возмутился котомонстр. – Сами писайте в горшки с геранью, если хотите. А я не писаю… Я еще не спятил окончательно. Как-то раз, помню, с кактусом…
– Да заткнись ты, наконец, Фуркис! – рявкнула Молли, присаживаясь на крыльцо рядом с Сашей. – Не расстраивайся. Меня вот тоже выгнали из родного шкафа в свое время – и ничего. Сейчас вспоминаю с ностальгией, сколько было крику, шуму и нафталина. Эх, детство золотое…
Саша всхлипнула, кутаясь в куртку.
– На, покури, успокойся, – Молли протянула ей свою сигарету.
Продолжая обдумывать горестное положение и машинально затянувшись предложенной сигаретой, Саша тут же подавилась едким дымом.
– Что это за гадость? – прокашлявшись, удивилась она.
– Квартирный тапок, – ответила Молли. – Помогает настроиться на позитивные мысли и успокоить нервы перед дорогой. Всегда лучше, когда тебя выгоняют из дома, прихватить с собой и выкурить на пороге тапок. Примета такая.
– Спасибо, я тапки не курю и в приметы не верю, – сказала Саша, возвращая сигарету Молли. – Пойду, наверное, на вокзал ночевать. Хотя… У меня ведь даже паспорта нет теперь, а сейчас без паспорта на вокзале могут и в милицию забрать…
– Бррр, курила я как-то паспорт, хуже носков, – ухмыльнулась Молли. – В общем, так. Вставай, мы тебя с собой возьмем.
– Это куда же? – спросила Саша, растирая замерзающие руки. Там хоть тепло?
Паренек Гин рассмеялся, сверкнув глазами.
– В Бигрине всегда хорошо. Там мы тебе гарантируем ночлег и чай с бутербродами. Да и паспорт в этом месте тебе вряд ли понадобится.
– Я даже боюсь спрашивать, что это за место, – вздохнула Саша, поднимаясь с крыльца.
– Вот и хорошо. А раз у нас такой форс-мажор, придется прибегнуть к помощи наших уважаемых Фуркиса и Хрю, как ценных специалистов по перемещениям в другие… – повысив голос и обернувшись к котомонстру со свинохамом, начал было паренек Гин, но тут же изменился в лице.
Оба монстра как-то странно выглядели, будто успели за минуту напиться и окосеть.
– Я девушка приличная, я в чужие вселенные поздно ночью не лазию, – тоненьким голоском визжал свинохам Хрю, пытаясь столкнуть котомонстра Фуркиса в сугроб.
Фуркис издавал идиотское хихиканье и уворачивался, задними лапами забрасывая кабана снегом, но не рассчитал и въехал головой в водосточную трубу.
Кусок искореженной трубы грохнулся о мостовую, по узкой улочке пошло гулкое эхо. В домах осторожно начали зажигаться окна.
– Размечтались скоро домой попасть. Монстры спятили, – сквозь зубы процедила Молли. – Теперь уходим отсюда быстро и пешком.
– Десять минут земной атмосферы – и все, с катушек, только один Бигрин помнят и ничего больше, – уже как-то по-приятельски пожаловался Саше Гин. И, обернувшись к ошалевшим монстрам, звонко крикнул: – Вперед в Бигрииииин!!!
В небе сразу же отозвалась яркая зарница, точно такая, как накануне вечером. На мгновение улочка осветилась сиреневым светом, – будто в солнечный день смотришь через цветное стеклышко, и, прежде чем зажмуриться, Саша успела заметить, как Гин убегает, только его и видели.
– Ура! Бигрин форевааааа!!! – издали вопль восторга котомонстр со свинохамом, и, с грохотом своротив урну, устремились вдогонку за Гином.
– Бигрин?… – растерялась Саша, нерешительно сделав пару шагов им вслед.
– Да, нам как раз туда, да и тебе, видимо, тоже, – туманно объяснила Молли. – Только идти теперь придется неблизко. Догоняй, мы быстро ходим.
На опустевшей улочке снова воцарилась тишина, только снег падал на мостовую да свистел где-то по трубам ветер. Саша секунду постояла, глядя вслед стремительно удалявшейся странной компании. Все это было дико и нелепо… Что за Бигрин такой?
Поразмыслив, она решила, что ей сейчас некуда больше деваться. Вдруг и правда у новых знакомых найдется где переночевать. Не оставаться же на улице в ночь и метель. А документы она попробует вернуть завтра. Возможно, Бигрин – это просто название гостиницы на окраине…
– Эй, я иду, подождите меня, эй! – крикнула Саша и побежала в темноту, навстречу неизвестности.
Глава 3 СКВОЗЬ МЕТЕЛЬ
Город спал, укутавшись в пургу, посапывая подворотнями, посвистывая старыми трубами, покачивая вывесками магазинов. Едва часы на высокой башне мелодично отбили два часа ночи, как в старой части города погасили фонари, и улочки погрузились во тьму.
Нигде не было видно ни души, не лаяли собаки, не шныряли осторожные крысы, только темные окна домов провожали сонным взглядом пятерых проходимцев, несущихся по пустынным улицам.
Еле догнав Молли и Гина, Саша двигалась с ними рядом, как во сне. Ей казалось, что это не она вовсе, а кто-то другой продирается в темноте неизвестно куда, а она, Саша, осталась сидеть на крыльце и жалобно стучаться в дверь, чтобы квартирная хозяйка пустила ее обратно.
Если б кто сказал ей еще накануне вечером, что она в два часа ночи вместо того, чтобы спать в своей кровати, отправится непонятно куда, в пижаме, в сопровождении сверхстранных личностей, она бы рассмеялась. А теперь Саше было совсем не до смеха. Она с удивлением вслушивалась в странный разговор своих спутников, из которого понимала разве что отдельные предлоги и местоимения.
– Ты помнишь тот старый переход, он точно там еще есть? – спрашивал Гин.
– Думаю, на месте он, только если зюкакайи не люкнут однобесом, – отвечала ушастая Молли, исхитряясь на ходу раскуривать что-то устрашающее.
Гин понимающе кивал и нервно чесал подбородок.
Далеко впереди неслись котомонстр со свинохамом, судя по звукам, не всегда удачно вписываясь в повороты.
«На чертей вроде не похожи… Компьютерщики, да вроде нет…» – рассуждала про себя Саша, косясь на спутников и мучаясь вопросом, что случится, если зюкакайи все-таки люкнут однобесом, и не повернуть ли от них всех куда подальше, пока не поздно.
Однако ноги сами несли Сашу вперед, несмотря на все опасливые мысли, и она с любопытством смотрела по сторонам.
Совино-Петровск, скучноватый и будничный днем, в эту первую зимнюю ночь играл сам с собой в таинственность, чернилами заливая тени, перекрашивая темнотой дома, зловеще искривляя водосточные трубы, и Саша порой едва узнавала хорошо знакомые ей места.
Вот они перешли Парковый мост, миновали Развятинскую аллею, пересекли Прибрежное шоссе.
Скоро вся компания выбралась на более открытые места, где начинались широкие аллеи и проспекты с высокими домами. Перекрестки дружно мигали желтыми совиными глазами светофоров, как будто те мучались бессонницей, безуспешно пытаясь уснуть.
Защищавшие от ветра улочки остались позади, и путников встретили вьюга и настоящий зимний ветер, от которого замерзают ресницы. Снежная круговерть перехватила дыхание, и Саша закашлялась, заслоняясь рукой от летящего в лицо снега.
Однако ее новым знакомым, казалось, все было нипочем, а монстры, бежавшие впереди, играли в игру «кто сожрет больше снега на бегу, при этом сбив побольше светофоров». При этом котомонстр явно выигрывал у свинохама, оставляя за собой согнувшиеся вдвое, как от хохота, светофоры. Башка у котомонстра Фуркиса была, судя по всему, чугунная.
Молли с Гином подгоняли уже уставшую Сашу, стараясь не упускать монстров из виду и отрывисто переговариваясь.
– Быстрее, быстрее, чувствую я, не одни мы, – на бегу говорил Гин запыхавшейся Саше. – Надо добраться до края города, а там недалеко.
– От Гугиса влетит, – отозвалась Молли. «Гугис?» – удивилась Саша про себя. И на всякий случай оглянулась назад.
Ей почему-то начало мерещиться, что за ними идет кто-то еще, тихий, неслышный. Как будто на грани видимости кралась тень, и стоило только краем глаза уловить ее и метнуть туда взгляд, как тень исчезала, растворяясь в метели.
За поворотом, уже совсем на отшибе города, показалась последняя городская площадь, на которой ютились продуктовые ларьки в виде грибочков-боровичков с коричневыми шляпками. Ларечки были настоящим архитектурным шедевром. Автор, создавший эту конструкцию, очевидно, в детстве переел грибов и передумал стать космонавтом. На крайнем из ларьков красовалась кривая надпись, накарябанная чьей-то нетвердой рукой на картоне: «Самая дешевая водка».
При виде этого зрелища котомонстр со свинохамом издали победный клич «Ы-ы-ы-ы!» и взяли направление на ларьки.
– А ну наза-а-ад! – истошно заорал Гин.
Молли выругалась вполголоса, но, сообразив, что не успеет ничего сделать, остановилась и начала шарить по карманам, видимо, в поисках завалявшегося там тапка.
Тем временем монстры, взявшись за лапы, как дошколята на прогулке, неслись к цели, не ведя и ухом на окрики Гина. Рванув прямиком через площадь, они на полной скорости врезались в первый же продуктовый ларек. Раздался звон разбитого стекла и истошный вой сигнализации.
– Да что же это такое! Весь город сейчас проснется, и нам крышка! – Гин был в отчаянии. – Ну все, сейчас я этим алкоголикам устрою… – Он выхватил откуда-то из-за плеча синюю палку и прицелился в монстров.
– Гин, мятоплюем не надо, – предостерегла Молли. – Он ведь не только тишиной выстрелит, а Гугис нас за это…
Ее слова заглушил хлопок, и ослепительный синий разряд сверкнул в темноте, метнулся кривой змеей к искореженному ларьку и обволок его сияющим светом. Воющая сирена взвизгнула и смолкла. Площадь заполнила тишина, ветер стих, будто припав к земле. Казалось, даже время остановилось, а мигавшие светофоры застыли с открытыми желтыми глазищами. Воздух стал синим и густым, трудно было двигаться, говорить, как внутри холодного желе.
Ларек несколько мгновений пульсировал в светящемся мареве, а потом оттуда медленно вывалился котомонстр, держа под мышками несколько банок со сгущенкой и две бутылки водки. Он зыркал глазами и раскрывал пасть, будто возмущался, но не мог издать ни звука.
Вслед за ним на четвереньках выполз свинохам. Во рту он держал пакет чипсов.
Оба монстра, пошатываясь, но не выпуская добычу, с трудом перебирая ногами и беззвучно кашляя синим дымом, кое-как добрались до края площади и кинулись прочь. Затем свечение вокруг ларька побледнело, и спустя минуту его размел в стороны ветер. Саша почувствовала, что дышать и двигаться стало легче, остался лишь запах мяты, как будто вокруг невидимая огромная толпа дружно жевала жвачку.
– Если кого в городе и разбудили, проспят до утра мятными снами, успеем отойти подальше… – Гин спрятал свое оружие за плечи. – Чтоб я еще раз с монстрами куда-то пошел.
– А уж я тем более… – закашлявшись до слез от совсем не согревающего сочетания мяты и холода, призналась Саша. Она спряталась от порывов вьюги в нишу около какого-то магазина, дыша на окоченевшие пальцы и мечтая о паре перчаток и противогазе на меху.
– Ничего, завтра в Бигрине будет у них тяжелое похмелье, – провожая монстров многозначительным взглядом, сказала Молли.
– Прежде всего, нам самим в Бигрине завтра будет большая взбучка. – Гин нахмурился. – Ты-то понятно, в Шкафрум смоешься, только тебя и видели, а все шишки на меня. Что мы врать-то будем?
– Если уж врать, то врать правду. Или хотя бы приблизительно. Скажем, что нашли свою потерянную родственницу, раскаиваемся, осознали ошибку, исправимся, – секунду подумав, ответила Молли.
Эта идея явно понравилась яркоглазому Гину. Он окликнул стоявшую поодаль Сашу:
– Саш, ты сможешь слегка соврать ради нашего всеобщего благополучия?
Саша, выбравшись из ниши, подошла поближе и поинтересовалась:
– А что именно говорить? Что я сестра котомонстра?
– Ну, про это забудь, – улыбнулся Гин, – а вот Молли назовешься троюродной сестрицей, да, Молли?
– Да уж, по-видимому, не тетей же…. – Молли критически осмотрела с головы до ног продрогшую Сашу и усмехнулась: – Зато, когда меня истребят, как последнего шкафного вампира, тебе в наследство останется целое поместье с кучей вещей.
– Кучей долгов, – поправил Гин. – Ты мне еще должна два свитера, а Эбрину – фуфайку и тапки.
– Гы-гы, придется тебе научиться вязать, сестрица, – развеселилась ушастая.
Они пересекли площадь, за которой город заканчивался и начинались пригородные поля и деревеньки. На самом краю Совино-Петровска сиротливо приютился последний городской фонарь, освещавший неизвестно что неизвестно кому. Дальше, где свет фонаря терялся во тьме, эстафету освещения пути припозднившимся путникам должны были принимать луна и звезды, которые этой ночью позорно дезертировали в пургу. Позади был город, впереди – темнота, пустошь да метель. Где-то далеко маячили два прыгающих на месте пятнышка, светящиеся синим, – Фуркис с Хрюгогом, видимо, пытались открыть банку со сгущенкой с помощью ближайшего дерева.
– Узнают во Фрире, что мы тут стреляли из этой штуки, – шкуру снимут, – констатировал Гин. – Теперь такие глюки пойти могут в земной атмосфере, представить страшно…
– Что бы ни произошло, тут мы уже не хозяева, – отозвалась Молли. – У меня большое желание догнать этих двух паразитов и дать им по шее.
– А у меня желание убраться из этого города как можно скорее. – Гин с тревогой оглянулся назад, на площадь, где крючился в уже еле заметном бледно-синем мареве пострадавший ларек. – Все же надеюсь, это обойдется без последствий, очень надеюсь…
На этом компания покинула пределы города, уйдя в расстилавшиеся ночные дали, уже основательно заметенные снегом. Город даже как будто вздохнул спокойно.
Однако Гин надеялся напрасно, без последствий все-таки не обошлось. На следующее утро изумленные местные алкоголики на месте хорошо знакомого ларька увидели огромный гриб, настоящий ароматный лесной боровик, внутри которого бойкая продавщица с кошачьими ушами торговала по смехотворной цене водкой с сильным запахом мяты. Водка пользовалась огромным успехом среди местного красноносого населения первые два часа, пока о странном событии не прознали городские власти и не оцепили площадь.
Однако гриб втихаря дал грибницу, которая к вечеру вылезла из-под мостовой по всему кварталу десятками маленьких грибочков, вогнавшими в первобытный ужас даже видавших виды милиционеров. Внутри грибочков маленькие котообразные продавщицы идиотски хихикали и всячески пытались втюхать окружающим малюсенькие бутылочки синей водки в комплекте с миниатюрными баночками сгущенки. В конце концов, был оцеплен и выселен целиком весь район, а к площади стянуты танки и бронетехника, и уж какая судьба постигла грибочки, никому не известно.
С тех пор это место еще лет пятьдесят было огорожено уродливым забором с надписью: «Водонапорная станция. Охраняется злыми собаками». Успевшие угоститься загадочной водкой жаловались на патологическую пожизненную трезвость, странные приступы веселья, мяукающий акцент и тягу к чипсам. Кстати, и злополучный архитектор, так и не ставший космонавтом, исчез с тех пор бесследно.
Глава 4 ЗАСАДА
– Моля, ты зверствуешь… Так хотелось попить водковки. У меня же стресс был, меня беречь надо. Отдай водковку, а? – скулил котомонстр, плетясь вслед за ушастой девицей.
Молли делала вид, что не слышит, решительно шагая по заснеженному полю, а котомонстр позади душераздирающе вздыхал, отплевываясь мятой.
«Да, досталось ему», – сочувственно подумала Саша.
Прошло полчаса с тех пор, как Саша, Молли и Гин догнали котомонстра со свинохамом. Никогда в жизни Саша не видела такой чудовищной взбучки, какую устроила монстрам Молли. Даже Гарбарета Гардибальдовна теперь казалась девушке безобидной милой сколопендрой, по сравнению с ужасом, который навела на монстров ушастая девица своими подзатыльниками и замысловатой руганью на неизвестном языке, очевидно, многоэтажном мате параллельных миров.
«Вот уж кто-кто монстр, так это ушастая. Это сколько же надо учиться, чтобы так ругаться? Теперь я понимаю, что значит образное мышление…» – думала про себя Саша, вспоминая с ужасом момент, когда ругань Молли начала материализовываться. Окружающее пространство в тот момент населилось кошмарными до неприличия образами, одного из которых – страшного фиолетового дракона с оскалом радостного унитаза – монстры перепугались так, что на котомонстра напала икота, а свинохам, так тот вообще чуть не расплакался, как мальчишка. Правда, чипсы он все-таки успел сожрать вместе с кульком.
Гин молча шел, улыбаясь своим мыслям. Видимо, некоторые из образов навеяли ему приятные воспоминания.
Молли теперь всю дорогу молчаливо затягивалась клочками котомонстровского хвоста, раздумывая, научиться ли ей вязать или все-таки бросить курить.
Притихшие монстры плелись позади, оплакивая отобранные трофеи.
Пурга не стихала, скорее наоборот, усилилась, будто бы озверев от бессилия сбить с ног ночных путников. Поземка волнами стелилась под ноги, и порой даже казалось, что это перекатываются волны невесомого белого моря, призрачного и стремительного, в котором приходилось на мелководье шагать по колено.
– Далеко еще ваш Бигрин? Деревня такая, что ли, или гостиница? – спросила пустоту Саша, всматриваясь в даль.
Она давно потеряла счет времени, а любимые часики на кожаном ремешке остались лежать на столе в ее комнате.
– Это колония для несовершеннолетних, – мрачно усмехнулась в ответ Молли.
Вскоре они выбрались на более-менее ровную дорогу, по краям которой стояли редкие приземистые домишки с темными окнами да полуразвалившиеся изгороди с поскрипывающими на ветру калитками.
«Может, мы придем скоро…» – с надеждой подумала Саша. Но нет: путники вошли в лес, стоящий черной стеной по краям дороги. Вековые ели тянулись к дороге тощими лапами, будто хотели схватить и затащить к себе, в лесные берлоги.
Тем временем монстры воспряли духом, позабыв о постигших их потерях, и запели веселую песню, для которой явно требовался переводчик.
– Зюкакайские задрыги запороли монстроблок! – орал Фуркис, бегая между деревьями.
– А бигринские шишиги проворонили гуглог! – в ответ выхрюкивал свинохам.
«Это, наверное, фольклор. И не устают они как будто…» – отметила про себя Саша, с трудом пробираясь по снежной каше на дороге.
Монстры нагло хихикали и уже успели своротить несколько придорожных указателей, играя в индейцев. Потом они решили раскурить трубку мира, умудрившись в процессе поджечь друг друга, после чего хвост у Фуркиса задымил, воняя паленой кошатиной, а Хрюгог, хоть и сел вовремя в сугроб, продолжал благоухать шашлыком.
Пару раз они сбили полусонную Сашу с ног, уронив в сугроб, но Гин участливо помог ей подняться. Так прошел еще час пути. Теперь они шли по совсем диким местам, вокруг больше не было ни деревень, ни построек, одна снежная пустыня да редкие перелески.
Саша замерзла окончательно, не чувствовала пальцев ног в легких осенних ботинках, даже волосы замерзли и превратились в сосульки, однако поворачивать было поздно. Она надеялась, что вся компания тоже устала и скоро завернет в теплое место. Однако остальные как будто совсем не чувствовали усталости и холода, а монстры, так те и вовсе скакали по кочкам все бодрее и веселее. А теперь еще и с огоньком, поскольку хвост котомонстру потушить пока не удавалось. Саша плелась позади, спотыкаясь и кашляя от едкого дыма. Иногда ей слышался позади странный вой, но, сколько она ни оборачивалась, никого не было видно.
Наконец, на повороте дороги у нее подкосились ноги, и она опустилась в сугроб. Сил идти дальше не было. Навалился сладкий сон, в голове звенело. Что-то проплыло перед глазами: кажется, круглая рожа котомонстра Фуркиса, которая застенчиво улыбнулась, икнув.
«Все, пришли, – спокойно подумала Саша. – А как мне тут хорошо, вот этот сугроб и будет моей комнатой. Поставлю тут торшер…»
Внезапно уютный сон прервался. Кто-то торопливо тряс ее за плечо. Она неохотно открыла глаза и увидела непривычно встревоженную Молли.
– Очнись, – трясла ее за плечо ушастая. – Очнись, слышишь? У нас проблемы.
– Что случилось? – Саша с трудом поднялась из сугроба и, зевнув, огляделась по сторонам.
Что-то произошло. Метельная темнота изменилась, теперь она как будто пульсировала страхом, по нервам била дрожь, приходящая прямо из воздуха. Монстров как ветром сдуло.
Гин стоял рядом, напряженно прислушиваясь. В какой-то момент тени сгустились, и компанию окружило что-то невидимое и нехорошее. Саша узнала вой, тот самый, который раньше чудился ей еле-еле, а теперь слышался явно и отчетливо.
– Догнали все-таки, – Молли положила руку Саше на плечо. – Без паники. Это таможня. Молчи или говори, что ты моя сестра. Не говори лишнего.
Саша смогла только кивнуть головой в знак согласия. Казалось, в такой момент сон должен слететь, а на нее, наоборот, навалилось безразличие. Паники не было, все равно она не понимала, что происходит и чем все это закончится. Почему-то вдруг стало понятно, что Бигрин – вовсе не гостиница, а что-то совсем другое.
Между тем темнота вокруг них образовала плотное шевелящееся кольцо. Кольцо шипело, сверкая десятками глаз. Гин, Саша и Молли встали спинами друг к другу, не договариваясь, готовясь к нападению.
Глава 5 ТАМОЖНЯ
Атака была молниеносной. Таможня знала свое дело. Собственно, это и не было нападением – на них вдруг с грохотом, шипением и скрежетом обрушилась куча какого-то барахла. За секунду до того, как упасть и разбить коленку, Саша успела разглядеть, что на нее с грацией шкафа летит что-то огромное, клацая зубами.
Целая орава нечисти окружила путников, нависая со всех сторон зазубренными клыками, крючками и посверкивая стеклянными мутными глазами. Звук, который Саше издалека казался воем, издавали старые петли – на них скрипели дверцы всей этой рухляди. – Десятый потайной полк таможенной полиции к вашим услугам, – проскрипела тварь, похожая на спятивший старинный комод и в то же время до ужаса напоминающая страшную рожу с челюстями-ящиками. – Так просто уйти отсюда хотели? Ну-ну…
– Да прекратите вы скрипеть по нервам! – крикнул Гин, отмахиваясь от тянущихся к нему чугунных крючковатых щупалец. – Мы из Бигрина, идем домой.
Вой немного поутих. Саша обнаружила себя лежащей в снегу, кто-то держал ей руки крючками, не давая подняться на ноги. В ногу, рыча, больно вцепилось странное подобие старого дырявого чайника.
– Я выкурю первого, кто до меня дотронется, – предостерегла Молли, доставая из кармана джинсов сверкающую серебром зажигалку.
– Что – неужели последняя особь из тех, шкафных? – осклабилась мерзкая комодная тварь, изобразив нечто наподобие улыбки, что не придало ей фотогеничности. – Разве при Шкирской передряге вас всех не перебили?
– Грюг, у тебя склероз, – Молли усмехнулась. – В прошлую нашу встречу ты про Шкирскую передрягу все отлично помнил. Или трусы пятидесятого размера, что у тебя распиханы по ящикам…
– Хватит, я вспомнил. Хотя могу поспорить, что с размером ты преувеличила. – Комод Грюг сипло хихикнул и поспешно задвинул обратно ящик, в котором виднелось пожелтевшее белье. – Значит, вы по-прежнему нарушаете законы?
– А ты, Грюг, все так же прикидываешься комодом по углам у наивных старушек?
Грюг проигнорировал вопрос и уставился мутными перламутровыми глазками на Сашу:
– А это кто с вами?
– Родственница, сестрица моя, – небрежно бросила Молли. – Тоже шкафный вампир.
Грюг с уважением посмотрел на Сашу.
– Сестрица? Что-то не слыхал никогда, чтобы у тебя была сестрица, – просипел он. – Отпустить ее. Что, вы, и правда, тоже курите тапки?
– Иногда, – осторожно сказала Саша, почувствовав, что крючки выпустили ее, и поднимаясь на ноги.
Ей почему-то вдруг вспомнились бутерброд с сыром и чашка горячего кофе. Теперь предыдущий день казался ей провалившимся в столетие назад.
Чайник, откусив кусок пижамы и чавкая, уполз в сторону. Саша осторожно оглянулась, чтобы посмотреть, кто ее держал. Позади стоял, покачиваясь, как сомнамбула, полуразвалившийся шкаф.
Саша вдруг узнала этот шкаф, потемневший от времени, – он стоял в дальнем углу огромной гостиной Гарбареты Гардибальдовны, и та не раз говорила, что он, возможно, принадлежал еще ее прапрабабушке. Он был инкрустирован помутневшим перламутром, создававшим странный узор, что, впрочем, не делало его особо изящным и в лучшие времена.
Саша от неожиданности хотела было воскликнуть: «Да я его знаю, это же комод из моей бывшей квартиры!» – но вовремя вспомнила предостережение Молли держать язык за зубами.
Да, это была она – армия следящих за земным миром – таможня и охрана. Ее воины прятались в самых тихих закоулках людских квартир, на пыльных антресолях и в самых дальних комнатах, где, кроме тиканья часов и воспоминаний, ничто не нарушает многолетнего сонного покоя. Днем эти твари прикидывались старой рухлядью, а по ночам шастали, выслеживая и поедая тех, кто хочет вырваться за пределы земного мира. Что ж, старушки, например, любят держать у себя в квартирах старинную мебель, и просто удивительно, как они умудряются постоянно вытирать с нее пыль. Кто знает, может, эта мебель так резво бегает по ночам, что пыль с нее сама слетает?
Саша вспомнила вдруг чьи-то слова, случайно услышанные ею когда-то: «Никогда не берите в дом старые вещи, вы же не знаете наверняка, КЕМ они были раньше».
Таможня у границ параллельных миров вполне могла напугать до полусмерти даже самого прожженного нарушителя границ; на первый взгляд, это были неуклюжие полуразвалившиеся вещи, а на второй – жуткие твари. Как на картинках-фокусах, где вместо одного изображения прячутся два, стоит только приглядеться внимательней. Сначала думаешь, цветок нарисован, а присмотришься – обезьянья морда с маленькими глазками, и, что самое неприятное – никогда точно не знаешь, что именно из двух вернее.
– А я ее знаю, она человек, а не шкафный вампир. Так что врут они все, – предательски проскрипел шкаф Гарбареты Гардибальдовны.
Саше стало смешно – ее «заложил» знакомый шкаф.
– Обокрали ларек, кстати, – продолжал докладывать шкаф. – Кроме человека, с ними еще двое монстров, я видел.
– Ладно, водку забирайте, а нас всех отпустите! – Молли достала из-за пазухи две бутылки и протянула их комоду Грюгу.
– Вторая-то бутылка без этикетки! Без этикетки! – свирепо пропищала из-за спины комода маленькая злобная этажерка. – Не могли, не могли нормальных бутылок спереть…
Комод недовольно скрипнул петлями, и этажерка тут же захлопнула пасть.
– Плохо знаете законы? – продолжал скандалить Грюг. – Человек не имеет права пересекать границы миров. А те, кто слишком много видел, подлежат уничтожению. Так что сдали награбленное, а теперь мы съедаем человека и тихо расходимся по-хорошему.
С этими словами Грюг сцапал своими крючками бутылки с водкой, а толпа хлама двинулась в сторону Саши, разинув ящики и хлопая дверками и крышками. Саше стало жарко.
– Ы от фрюблиннаблинвоблин!! – раздался знакомый голос, и в круг света шлепнулся котомонстр Фуркис, взъерошенный, шерсть дыбом, от хвоста его еще тянуло паленой кошатиной. Рядом с ним появился и свинохам, пытаясь развести глаза от переносицы.
Грюг аллергично закашлял.
– Водковку тьфу, – сказал котомонстр, сцепив зубы. – А ея не трогайте, оне с нами, ик. А шель тронешь – висе шесть глаз повыпоцарапаю, ик.
– А вот и наши герои! – разошелся противным скрипучим смехом Грюг. – Сначала хвост потуши, деревенщина, и научись считать: семь глаз, пьяная морда!
– Щето я ик мюбель давненько не дрял когутями, – потемнев глазами, угрожающе сказал котомонстр.
– Что-то давно я котами не закусывал, – не остался в долгу Грюг.
Хрюгог многозначительно показал клыки и почти удачно сфокусировал взгляд. Обе стороны замолчали, буравя друг друга глазами. Видимо, между ними давно тянулась многолетняя дружба, местами переходящая в открытые схватки. Шкафы и комоды выдвинули вперед все имеющиеся ящики, обнажив ряды зазубренных деревянных клыков, а злобный чайник металлически затявкал. Молли щелкнула своей зажигалкой, на вытянутой руке держа огонек пламени перед собой. Гин закатал рукава.
Вдруг Грюгу пришла в его деревянную голову идея.
– Так вы утверждаете, она тоже шкафный вампир, эта ваша барышня? Тогда пусть выкурит тапок, вот что. – Он ехидно сверкнул ручками ящиков, явно предвкушая нечто интересное.
Молли с Гином переглянулись, потом посмотрели на Сашу.
– Тапок выкурить? Всего-то делов… – небрежно произнесла Саша, взяв протянутую Молли самокрутку. В общем-то терять ей было уже нечего.
Грюг напряженно застыл.
Саша затянулась противным дымом. В глазах потемнело, но какими-то нечеловеческими усилиями ей удалось не раскашляться и не поперхнуться, учитывая, что на нее пялились готовые разорвать ее в клочки свирепые мебельные таможенники.
Наконец комод крякнул и задвинул ящики. Молли решила не терять зря времени:
– Ну, хватит тормозить, развалина. Какие тебе еще нужны доказательства? Теперь проводи нас до старого перехода. И отошли своих коллег – действуют на нервы.
Комод Грюг немного подумал, задумчиво поскреб себе бок крючком, а потом кивнул: «Ладно. Идите за мной. Здесь недалеко».
Это и правда было недалеко – метров через сто показался покосившийся указатель: «Зюкакаевка».
– Что поделать, всегда найдется вещь из дома, которая пойдет следом и, если нужно, закатит скандал или убьет человека на самом пороге. Я бы сам, наверное, не смог выкурить Молькины сигареты, такая пакость, – тихо сказал Гин Саше, пока Грюг ковылял впереди и не мог слышать их разговор. – Ты как, ничего?
– Великолепно, неужели по мне не видно, – с посеревшим лицом ответила Саша. – И чем дальше, тем лучше.
Они стояли и осматривались по сторонам. С виду обычная заброшенная деревенька, из тех, про которые давно позабыли в больших городах. Казалось, даже кошки сбежали отсюда в поисках лучшей судьбы.
Гин указал рукой вперед:
– Вот, Саш, полюбуйся. Вот так теперь выглядит официально построенный межпространственный переход. А как все хорошо начиналось лет пятьдесят назад! Всего-то и надо было: обеспечивать охрану перехода, чтобы ходить из Фрира туда и обратно, когда это еще было разрешено. Когда наши заселяли Зюкакаевку, скопировали в точности аккуратные деревенские домики, как у людей, сделали заборчики, все как на картинке. Поселились тут зюкакайи, по виду совсем почти люди, только не люди вовсе. Зюкакайи очень впечатлительная нелюдь, поначалу они никто, а потом становятся теми, с кем рядом живут. Шли годы, зюкакайи поначалу примерно вели хозяйство, а потом приспособились на Земле, спились, начали тащить в дома всякую рухлядь, домики обветшали, заборы развалились, да и переход захламили так, что просто позор. Похоже, совсем уже забыли, кто они. Даже начали ворчать на правительство, выписывать газеты и требовать социальной компенсации. Вот до чего докатились.
– А где они все сейчас? – опасливо спросила Саша, оглядываясь по сторонам. Поблизости не было ни души, как будто деревенька вымерла.
– У них сейчас смотр самодеятельности. Вот и афиша висит.
Гин указал на криво намалеванную афишу на заборе: «Смотр самодеятельности „Полет трактористов"».
– Ночью? – спросила Саша.
– А когда же? – искренне удивился Гин.
Они проходили мимо ярко освещенной огромной избы с покосившейся крышей, в которой гудели голоса и слышалась странная музыка. В Саше вдруг разыгралось любопытство. Еще никогда она не видела нелюдей, ставших людьми. Вскарабкавшись на толстое бревно, валявшееся без дела под окнами клуба, она осторожно заглянула в плохо вымытое окошко – за ним был виден типичный по виду сельский клуб, на сцене которого топтались под какой-то запредельный деревенский рэп плохо одетые приземистые мужички. Они, видимо, исполняли народный танец. Саша хотела уж было идти дальше, как вдруг мужички все разом подлетели над сценой, образовали в воздухе дугу, хлопнули в ладоши, зависли на минуту, потом сделали кульбит, развернулись и медленно и синхронно опустились на сцену. Публика зааплодировала с улюлюканьем.
Саша чуть было не скатилась от неожиданности с бревна.
– Вот тебе и деревенская самодеятельность, – сказала она себе под нос, осторожно слезая вниз.
– Сааа-а! Как тебя там? Где тебя носит?
Молли с Гином стояли у дверей какого-то сооружения, размером примерно три на три метра, похожего на полуразвалившийся сарай, где обычно хранят лопаты, вилы и другую сельскую утварь. Комод гремел замком, ругаясь на ржавчину и на нерадивость местного народца.
Наконец замок упал на землю, и Гин осторожно, чтобы не скрипеть, отворил деревянные двери сарая. Оттуда пахнуло плесенью и вековой пылью.
– Вот он, переход ваш! – проскрипел голос Грюга. – Убирайтесь отсюда в свой Бигрин, и чтобы я вас больше не видел.
– М-да, как говорится, выбирать не приходится. Могло быть хуже, через канализацию например, – подбодрил то ли себя самого, то ли остальных Гин.
– На вид он, конечно, ветхий. А на самом деле такие постройки и танком не снесешь. А и снесешь, а наутро такой же вырастет. Последний раз по нему кто-то полгода назад ходил, – заметил Грюг.
Саша заглянула внутрь – вправо и вверх тянулся длиннющий широкий коридор, тускло освещенный замазанными краской лампочками, оклеенный газетами и увешанный веревками с сохнущим бельем на прищепках. Снаружи это сооружение выглядело, мягко говоря, значительно меньше. Коридор почти по колено был завален старыми газетами, одеждой, прогнившей от сырости мебелью. Только эти вещи были обычные, людские, добропорядочно покрытые толстым слоем пыли. Свинохам Хрюгог, любивший грязь и беспорядок, с восторгом хрюкнул.
– Тьфу, захламили-то как, – возмутился Гин, заглядывая в коридор.. – Ох уж эти зюкакайи, и хлама сюда натащили, и белье развесили… Моля, и куда ты смотришь?
– Это не моя территория, сколько раз повторять! – огрызнулась Молли. – Сами не понимают, дураки, что сушить белье лучше на свежем воздухе. Белье уже века сохнет, никак не высохнет, глупый народец, я-то сырое не курю… Ну идем, что ли…
Котомонстр со свинохамом нырнули в коридор, ловко перемахнув через первую баррикаду хлама и явно не поладив со второй.
Прежде чем войти в переход, Саша оглянулась, как будто предчувствуя, что еще не скоро увидит родные места. Небо под утро расчистилось, выглянули звезды, показалась бледная луна. Пурга улеглась на землю, будто ей было уже неинтересно подметать землю в одиночестве.
Рядом скрипнул комод Грюг, застенчиво держа в крючках по бутылке с водкой.
– А водку я все-таки у вас конфискую… – Комод с противным скрежетом поскреб когтями стекло. – Кстати, если хотите дойти до Бигрина без проблем, то хочу заметить, что мне всегда отчаянно нравилась твоя фамильная зажигалка, дражайшая Молли.
Остроухая девица, недобро посмотрев на Грюга, вытащила из кармана свою серебряную зажигалку и бросила в приоткрытый ящик, который тут же задвинулся обратно.
– Взяточник деревянный… – процедила Молли, сделав шаг в переход.
– Бигринские жулики, – отозвался из темноты комод Грюг, скрипнув на прощание.
Глава 6 КОРИДОР
Я все поняла. Всюду и всем правит хлам, – бормотала себе под нос Саша, с трудом продираясь через баррикады рухляди. При свете тусклых, заляпанных краской лампочек можно было рассмотреть рассохшуюся от времени и сырости угловатую мебель восьмидесятых годов прошлого века, старую посуду, кучи тряпок, картонные коробки, поломанные велосипеды, обувь, связки книг собраний сочинений Дюма и журналов «Юный натуралист». Под потолком с веревок свисало белье, хлеставшее мокрыми оплеухами. – Надо сказать Гугису, что эти «охранники» сделали со старым переходом. – Гин чихнул, зацепился ногой за мебельную корягу и рухнул.
Сверху на него что-то с треском посыпалось, и в довершение на голову спикировал не досохший пододеяльник.
Молли фыркнула.
Гин, отряхиваясь от пыли, вполголоса высказался относительно зюкакайев, их сырого белья, их родственников и будущих перспектив, после чего путники осторожно стали пробираться дальше. Фуркис с Хрюгогом принялись соревноваться в прыжках через препятствия.
– Какой фантастический бардак, – прошептала Саша. – А я люблю разглядывать старые вещи. Или это они любят разглядывать меня, – добавила она, вспомнив недавнюю стычку с бешеными комодами. Ее до сих пор мутило от вынужденного курения, и ей даже пришло в голову, что неплохо было бы, если бы Гин выстрелил в нее из мятоплюя, чтобы отбить противный привкус тапка.
В этот момент Гин снова налетел на эскадрилью дырявых кастрюль, которые с оглушительным звоном рухнули и раскатились по полу.
– И постарайтесь особенно не греметь и ничего не трогать, – прокряхтел он, поднимаясь и отряхиваясь. – Здесь может водиться, кроме вещей, много еще разной живности. Я не про крыс говорю… Фуркис, ну где вы там оба???
Однако Фуркис, занятый важным делом, не повел и ухом: он пытался перепрыгнуть через огромный дырявый диван. Свинохам стоял рядом, одобрительно хрюкая. Очередная попытка закончилась неудачно, но, видимо, котомонстр обладал настоящим кошачьим упрямством. Диван тоже был не дурак и просто так не сдавался.
Молли махнула рукой:
– Идемте, догонят. Звать бесполезно.
Саша прибавила шагу, глазея по сторонам. Можно было бы принять это место за огромный коридор гигантской коммунальной квартиры, какие Саша не раз видела в фильмах далеких лет. Обычно по таким коридорам сновали замызганные тетки с тазами в руках и вороватыми кошками на плечах. Однако здесь не было никого, даже мух. В воздухе висела гнетущая тишина, если не считать звуков капающей воды, потрескиваний и прыжков котомонстра.
С каждым метром темнело, лампочки почти перестали светить, однако даже при таком скудном освещении можно было заметить, что висевшее на веревках белье обрастало кружевами ручной работы и воланчиками, а интерьер все больше и больше становился похожим на витрину антикварного магазина. Через полчаса пути любой ценитель древностей дорого бы отдал за то, чтобы очутиться в этом месте в компании с грузовиком.
Все чаще встречались картины забытых художников, позеленевшие медные подсвечники, стулья с резными гнутыми спинками, бархатные, когда-то нарядные шторы, каретные оглобли – чего только там не было!
Да и газеты, которыми обклеены стены, заметно постарели – вместо привычных глазу заголовков появился замысловатый шрифт и давно вышедшие из человеческого обихода слова и буквы.
Вдруг Сашино внимание привлекла потертая книга в кожаном переплете. «Увлекательная история о том, как нечисть подманивает людей». Любопытство пересилило, и, несмотря на предупреждения Гина ничего не трогать, девушка осторожно ее открыла. На потемневших страницах витиевато повествовалось о какой-то странной истории, произошедшей с главной героиней в подземном тоннеле, куда она спустилась, чтобы разыскать потерявшегося котенка. Зачитавшись, Саша перелистнула страницу.
Ни с того ни с сего страница ожила и зашипела. Взвизгнув, Саша выронила книгу.
– Не трогай здесь ничего! – завопил Гин. Но было уже поздно.
Из переплета выскочило странное существо, маленькое и хрупкое, будто сложенное из бумаги, и, пронзительно вякнув, впилось острыми зубами Саше в руку. Девушка закричала.
В ту же секунду подскочил Гин, стукнув книжную кусаку по носу палкой, и существо, злобно бормоча, уползло обратно в книгу.
– Доигрались, – Гин был в отчаянии. – Моля, ты куда смотрела?
– Туда же, куда и ты, – огрызнулась подоспевшая Молли.
– Ч-что это было? – У Саши от боли выступили слезы на глазах.
– Книжный вампироид, хозяин этой книженции. Подловил все-таки… – Гин рывком схватил опасную книгу и зашвырнул ее как можно дальше.
Закатав рукав пижамы, они осмотрели рану. Чуть ниже локтя правая рука была разорвана острыми зубами. Саша зажала рану, пытаясь остановить кровь.
– Вообще-то эти твари обычно не нападают на людей. А этот, видимо, совсем одичал. – Гин нахмурился. – Что-то мне тут совсем перестало нравиться, если вообще нравилось до этого. Давайте-ка выбираться отсюда…
Они прошли еще метров сто, и Гин, указав вперед рукой, запнулся на полуслове, так как выбираться было некуда. Переход неожиданно заканчивался тупиком, аккуратно обклеенным газетами. Посередине тупика, как издевка, красовался вбитый в стену гвоздь, на котором висела авоська с рулоном туалетной бумаги.
Все.
Дальше дороги не было.
Потрясенный Гин осторожно пощупал стену рукой, молча сел на пол и обхватил голову руками. Молли присела рядом.
– Что ж, получается, что проход закрыт, – помолчав, сказал Гин. – Пошли обратно теперь?
– Вряд ли… – ответила Молли. – Обратно тоже не получится.
Она указала в глубь тоннеля. В сонной до этого момента тишине послышались тихие звуки. Отовсюду, из щелей, из-под вещей начали выползать существа: хрюкающие и попискивающие, одичавшие от векового одиночества бардачные свиньи, дальние родственники свинохамов, книжные вампироиды, хозяева книг, по виду – ожившие оригами, пыльные чихиморы – они выползали из своих убежищ и внимательно рассматривали путников.
Видимо, местная нечисть все это время наблюдала за ними исподтишка, но только после нападения самого смелого из них решилась выползти и разобраться, кто посмел нарушить покой их древнего убежища.
– С этими говорить бесполезно, эти слов не понимают, – предупредил Гин. – Съесть не съедят, но закусают и зачихают до смерти.
– Эх, курить хочется, а зажигалки и нету. – Молли сидела мрачнее тучи. – Грюг-то, мерзавец, еще пообещал, что проблем не будет.
– А что ты еще хотела от старого вредного комода? Сложнее всего придется с пыльными чихиморами, вроде просто пыль с глазами, а тебе глаза запылит так, что не сможешь отбиться и от десятка обычных книжных вампироидов.
Гин в отчаянии стукнул кулаком по полу, и парочка осторожно подползших пыльных чихимор, возмущенно чихнув, разлетелась в разные стороны.
– Что за день такой сегодня? Сначала этот идиот Фуркис с его насморком, и мы вламываемся в чужую квартиру. Потом тетка эта ненормальная выгоняет девчонку. Ну, где эти специалисты по пролезанию между мирами? Где они, блин, почему не здесь, не ломают голову, как нам выбраться отсюда?!
Молли пожала плечами:
– Я этот переход совершенно не знаю, и вообще, надо было возвращаться тем путем, что и пришли. А Фуркис прыгает через диван.
– Спрашивается, для чего надо было в этот поход брать монстров с собой? Как меня убедили, на случай форс-мажора, чтобы была возможность воспользоваться их путями. – Гин обхватил голову руками. – И вот у нас этот самый форс-мажор, и что в результате?! Мы всю ночь собирали на себя снег, только потому, что у этих самых монстров придурь от земного воздуха, и они не в состоянии соображать! Мы и в этом вонючем коридоре просидим неизвестно сколько теперь. Я не монстр, я просто зеленоглазец, но могу складывать в уме шестизначные числа, у меня высшее образование, за плечами физмат, какой, к черту, диван, когда…
Однако Гин не успел договорить. Котомонстр со свинохамом неслись на них по коридору, с грохотом сшибая кастрюли и тазики, держа друг друга под руку, – глаза в кучку, ноги выделывают замысловатые кренделя.
За ними следом гнался диван. Саша с ужасом подумала было, что и здесь их настигли родственники Грюга, но потом стало видно, что диван бежит не сам, а его тащат на себе десятка два бардачных свиней.
На диване, развалясь, восседала толстая розовая бардачная свинья, кокетливо одетая в недосохшие зю-какайские панталоны с кружевами, и стреляла из трубочки шариками жеваной бумаги прямо котомонстру в затылок. На шее у свинохама прыгала пыльная чихимо-ра и старательно чихала ему в ухо. Видимо, Фуркис перепрыгнул-таки через диван. Оба монстра орали какую-то разудалую песню про бигринских героев и про диваны и, не заметив тупика, с треском пропороли стенку, сбив по пути Гина, и кубарем выкатились вместе с ним наружу.
Из разорванного газетного тупика в затхлый коридор ворвался ветер, но не зимний, с прежней дороги, а теплый, принесший горьковатый аромат неизвестных Саше трав и цветов. Стены тоннеля оказались толщиной всего лишь в несколько газетных слоев, скрепленных клеем.
Молли присвистнула и полезла в разорванные газеты.
Саша вслед за ней поспешила выбраться на волю.
На песке валялся, раскинув подушки, развороченный диван, а Гин барахтался под ним, пытаясь подняться на ноги.
– Самый идиотский поход в моей жизни… – Гин сел и потряс головой. – Я уж думал – все. Молли, прекрати хохотать. И все-таки мы дошли до Фрира…
Он ловко ухватил за хвост собравшуюся было улизнуть пыльную чихимору, ту самую, что третировала свинохама, и запихнул в карман.
Саша решила, что пора бы и оглядеться. Они стояли на песчаной дороге, по краям которой ветер весело трепал макушки высокой травы. Позади, над пустынными дюнами плыл слоистый туман, утренний, уже начавший редеть.
Котомонстр со свинохамом бежали, вспарывая гладко вылизанный ветрами белый песок, к сияющему морю огней. Впереди в лазурном мареве высились белоснежные дома причудливой архитектуры с серебряными, перламутровыми и зеркальными крышами. Дороги светились бегущими огнями, деловито сновали какие-то зеленые и желтые шары, а в вышине над всем этим великолепием горели предрассветные звезды.
Это был он, Бигрин, прекрасный город, мечта всех монстров, сердце Фрира.
Бардачная свинья, выбежавшая вслед за всеми, зажала нос копытцем и, не вынеся свежего воздуха, попятилась обратно – в темноту коридора.
Забыв обо всем на свете, Саша во все глаза глядела на город, который притягивал взгляд, как магнит, нашептывал сказки, колдовал, манил огнями. Голова у нее кружилась, и ей начало казаться, что все это далекий сон, ускользающий вдаль за пелену слез и мыслей. Сон, теряющийся в закоулках памяти, как следы на прибрежном песке за секунду до того, как их сотрет ластиком набежавшая морская волна…
– Поняли теперь, как выходить из таких коридоров? – раздался чей-то насмешливый голос.
Невдалеке, небрежно облокотившись о плетенную из ивняка изгородь, в сумерках показалась долговязая фигура.
– Уфф… Эбрин? – спросил Гин. – Это ты? Зачем вы переход газетами заклеили?
Молли, прихрамывая, подошла к незнакомцу и жестом попросила прикурить.
– Потому и заклеили, чтобы кто попало не пришел, – тот, кого Гин назвал Эбрином, протянул Молли свою пластмассовую зажигалку и снова невозмутимо облокотился на изгородь. – Для того, кто увидит стену, даже несколько газет будут непреодолимы. Кто не увидит – тот пройдет. Ну вы и наделали дел, мне уже донесли. Моля, а где твоя фамильная зажигалка, а? И зачем вы человека сюда приволокли? Пусть идет обратно…
– Ну вот, человек, до Бигрина мы тебя все-таки довели, как обещали, теперь иди обратно, на работу как раз успеешь, – с явно хорошим настроением Молли подмигнула Саше и раскурила что-то вонючее.
– Довели, спасибо… – прошептала Саша и вдруг почувствовала, что очень устала. Так устала, что нет сил сделать еще даже шаг – вперед или назад. Пульсирующая в укушенной руке боль застучала с новой силой, в глазах потемнело, и сознание убежало, оставив Сашу лежать на присыпанном сосновыми иголками прохладном песке.
Переход для нее закончился, новый мир принял, старый отпустил.
Часть вторая
Глава 1 ФРИР INSIDE
Фрирское лето приближалось к осени. Волны цветущего вереска бесшумно омывали подножия сосновых лесов сиреневыми волнами, зеленые просторы пестрели дикими цветами, а настоянный на разнотравье ветер вольно разгуливал по городам и дорогам.
Лето во Фрире – самое странное время года. На безоблачное голубое небо вдруг стремительно налетали тучи, и в считаные минуты зазевавшихся прохожих веселым душем окатывал дождь. Но стоит кому-нибудь поднять голову к небу и как следует ругнуться, дождь моментально прекращается… для всех остальных. Но над головой несчастного ливень еще больше усиливается, в то время как буквально в метре со всех сторон сияет солнце. Иногда на улицах городов можно заметить, как, прикрываясь размокшей газетой, по совершенно сухой улице несется прохожий, за которым, не отставая, скачет крохотное грозовое облачко, поливая беднягу потоками дождя и постреливая микроскопическими разрядами молний.
Города Фрира, в последний летний месяц выбеленные солнцем, до сумерек находились в полудреме. Основная жизнь начиналась ночью, когда всходили Луны: небесные спутники, развлекающие жителей Фрира вечерами и ночами. Одна похожа на земную Луну и ведет себя довольно прилично, вторая – поменьше, фиолетового цвета, ведет себя странно, если не сказать нагло, – хаотично гуляет по небосводу, куда вздумается, наплевав на все законы астрономии. Называется это небесное тело Нелуна, и многие беспокоятся, что рано или поздно Нелуна по глупости налетит на Луну, что вызовет во Фрире какой-нибудь коллапс.
Хотя в коллапс мало кто всерьез верит: вот уже несколько лет события во Фрире не баловали местных сплетников разнообразием, жизнь текла размеренно, а выпуски фрирских новостей начинались с репортажей о глупостях полосатых обормотцев где-нибудь в Поку-саевке или о вторжении в Монстриловку случайно забредшего из боковых миров гуманоида. Удивленного гуманоида поили чаем и отправляли восвояси с подарками, а обормотцам давали по башке, и на этом выпуски новостей обычно заканчивались традиционно ненадежным прогнозом погоды.
 Даже отличавшийся буйством Фрюблин за последние четыре года отстраивали всего один раз, что было удивительно, поскольку этот шебутной город, местообитания андеграундной молодежи, обычно поднимали почти каждый год из руин после более-менее удавшейся развеселой вечеринки.
Большинство жителей Фрира беззаботно и припеваючи жили, особо не интересуясь, кто управляет ими, и лишь понаслышке зная о каком-то Гугисе Мастерсоне, который живет в Бигрине и занимается неизвестно чем.
А вот самому Гугису приходилось постоянно быть в курсе событий и разбираться с представителями других миров из-за пролезания фрирских монстров в посторонние вселенные.
Монстры – особая категория населения Фрира. К ним относятся и уже упомянутые котомонстры, и свинохамы с обормотцами, и еще несколько разновидностей, мало по своему облику напоминающих людей. Все эти существа в силу особенностей мышления совершенно свободно могут ходить по своим пространственным ходам, наплевав на любые запреты и ограничения.
Собственно, так они, эти монстры, в процессе обычных шляний по мирам и зашли однажды во Фрир «на огонек», хотя никто их особо не приглашал.
До этих пор в каждой реальности, куда их заносило, они умудрялись устроить разгром, нахулиганить и по своим тайным путям смотаться. И только Фрир зацепил их настолько, что эти закоренелые гуляки и хулиганы осели и прижились именно тут, лишь иногда, по старой привычке, устраивая вылазки по прежним маршрутам.
Гугису, хозяину Фрира, было бы абсолютно все равно, куда они ходят, – у него и своих дел предостаточно, – но монстры считались жителями Фрира, поэтому именно Гугис Мастерсон, как владелец частной вселенной, нес ответственность за все их безобразия за пределами Фрира. Почти каждую неделю в резиденцию Гугиса Мастерсона приходили гневные письма из других миров в виде официальных нот протеста и длинных списков ремонтно-восстановительных работ.
Бывало, зайдет на Землю из Фрира какой-нибудь ко-томонстр и, расчувствовавшись, нагадит на земном кукурузном поле. Уж очень эти котомонстры любят по ночам сделать свои важные дела именно посреди какого-нибудь засеянного поля, скорее всего, это у них в крови от простых кошачьих предков, которые, как известно, любят порой напакостить посреди чистого пододеяльника или ковра.
Все бы ничего, но котомонстры – это не какие-нибудь обычные коты, и если место преступления срочно не вычистить, то к утру поле провоняет какаплазмой и провалится в другое подпространство вместе со всей округой.
На подобные случаи во фрирских монстроблоках работают бригады БМБ (Бригада МонстроБлокирования). Стоит им получить сигнал тревоги от земных наблюдателей, как БМБ буквально через полчаса катапультирует монстра обратно во Фрир, а поле основательно зачистит, тщательно вырисовывая причудливые знаки, которые озадаченные уфологи-исследователи потом трактуют как зашифрованное послание от прилетевших со звезд гостей.
Можно, конечно, было бы ничего не вырисовывать на этих местах, оставляя хаотичные проплешины, но глава БМБ в детстве закончил кружок по художественному выжиганию и все любит делать красиво.
К счастью, помимо монстров во Фрире живет еще много более спокойных, но не менее странных народностей, которым глубоко до лампочки любые перемещения дальше Бигрина или привычной деревни. Те же зюкакайи или базяги, например, вполне вменяемый народ, особенно по понедельникам. Что касается бесяк, шишиг, вампироидов, чихимор и задрыг, то с ними у Гугиса гораздо меньше проблем, чем с монстрами, хотя он до сих пор не понимает, откуда во Фрире берутся бесяки, а сами они молчат как партизаны. Немало во Фрире и вампиров, которым достался целый квартал в пределах фрирской столицы – Бигрин.
– Только создай хороший мир, а уж в него понабежит народу, и спокойствие закончится, – сказал как-то Гугис Мастерсон и оказался прав.
Дня не проходило, чтобы кто-нибудь из местного населения не попадал в какую-нибудь передрягу. Поэтому Гугис частенько проводил бессонные ночи в своем кабинете, раздумывая, как распутать узел накопившихся проблем и сманеврировать с наименьшими потерями. Иногда, в самые тяжелые моменты, Гугиса можно было наблюдать на балконе его особняка, с гневными воплями яростно размахивающего тапком (или сапогом, это зависело от времени года). Это означало, что кому-то сильно не поздоровится, если вовремя не успеет спрятаться и отсидеться в подполье где-нибудь в Монстриловке, на окраине Фрира.
Вот и на этот раз головной болью Гугиса снова стали недавние подвиги монстров. Прошло уже почти две недели с той ночи, когда в Бигрин из старого межпространственного перехода вывалились в прямом смысле этого слова несколько основательно потрепанных личностей, и многие горожане на следующее утро обсуждали эту загадочную историю, обрастающую новыми подробностями.
Говорили в основном о человеке, прибывшем с Земли вместе с остальными, и еще говорили, что человек этот очень плох, поскольку в пути был укушен вампироидом и подхватил жестокий насморк.
Глава 2 РАЗБОР ПОЛЕТОВ
Третьего бесявгуста пятьсот семьдесят восьмого года по фрирскому летоисчислению в большом кабинете Гугиса Мастерсона за огромным столом собралась компания. Несколько котомонстров, в том числе Фуркис, шкафная вампирша Молли в красном свитере с неизменной сигаретой в зубах, свинохам Хрюгог в пиджаке и даже с галстуком, зеленоглазец Гин, лохматые обормотцы и еще десяток существ странного вида тихо переговаривались, ожидая, пока заговорит хозяин Фрира.
День уже клонился к вечеру, и в огромных полукруглых окнах кабинета, выходящих сразу на три стороны, открывался вид на центр Бигрина, залитый оранжевым закатным солнцем и поблескивающий мокрыми после недавнего дождя мостовыми.
По углам кабинет был заставлен подарками из дружественных миров, причудливыми и странными, сувенирами, веерами, фигурками. Даже стол редчайшей породы дерева – перламутрового кедра, за которым собрались присутствующие, тоже являлся подарком правителя какого-то подлунного мира.
Во главе стола, потягивая темное пиво из красивой резной кружки и хмуро посматривая на остальных, сидел сам Гугис Мастерсон – остроухий демиург-самоучка в черной футболке с надписью BOSS.
На вид Гугис был немного полноват и флегматичен, но глаза смотрели с предельным цинизмом, порой заставляя смутиться даже самых бывалых фрирских негодяев. Пять столетий жизни бок о бок с фрирским народом не прошли для Гугиса даром, и тех, кто хорошо его знал, не могли обмануть ни его кажущееся простодушие, ни легкомысленная вязаная шапочка с белым помпончиком на макушке. Молли уже давно мечтала выкурить эту шапочку, но Гугис сурово пресекал любые поползновения в этом направлении, каждый раз намекая шкафной вампирше на печальные последствия такого поступка.
Сегодня Гугис явно находился не в духе, и собравшиеся, среди которых были как и виновники недавнего происшествия, так и некоторые приближенные к делам Гугиса, предчувствовали неминуемую выволочку.
– Итак, начнем, пожалуй. Все собрались? – Гугис отодвинул от себя бокал.
Собравшиеся дружно закивали головами.
– Вижу, почти все. Укушенного человека тоже с собой привели? Насморк прошел? Хорошо, передайте ей миграционную анкету, пусть заполняет. Моля, если что будет непонятно – объяснишь.
– У нее правая рука еще болит, – заметила Молли.
– Пусть пишет остальными руками, – тоненьким голосом хихикнул лохматый обормотец Куридан, у которого руки вырастали там, где необходимо было почесать в данный момент.
К Саше подвинули листы светлой фиолетовой бумаги и ручку с украшением в виде головы котомонстра.
– Итак, сходили на Землю, проветрились, молодцы. Про погром в человеческой квартире наслышан, – немного повысив голос, продолжил Гугис. – То, что целый городской район закрыт на карантин из-за инцидента с ларьком, тоже в курсе. Таможенники попали в изолятор с расстройством ящиков благодаря паленой водке – это вообще хит сезона. Плюс ко всему на сегодняшний день мы, по недосмотру кое-кого, имеем в нашей компании новоявленного книжного вампира. Кто хочет высказаться?
– Ноту протеста и смету за ущерб с Земли уже прислали? – деловито спросил Хрюгог, старавшийся не смотреть Гугису в глаза.
– Разумеется.
– Нужно вызвать их посла и составлявшего смету прораба и провести переговоры. Я этим займусь, и Якисо поможет, – подняла руку шишига Френда Герлин, девица опасная и непредсказуемая, с неизменной улыбкой на смуглом лице.
Сидевший рядом с ней очень серьезный рыжий котомонстр в черном галстуке по имени Якисо кивнул в знак согласия. Френда замечательно умела вести переговоры с ремонтно-строительными бригадами. После ее работы мало кто из прорабов мог вспомнить, что такое «дополнительные расходы», помня только, что кто-то необычайно дружелюбный с красными глазами подошел и поздоровался.
– Давай, Френда, дружище, займись… – Гугис вздохнул, слегка качнув помпончиком на макушке. – А то в последнее время сметы с Земли напоминают мемуары безумного математика. Мы им столько разрушений вроде и не наносили, а по цифрам получается, что как минимум целый город катком разровняли.
– Вранье это, честное бигринское, – не очень уверенно сказал Фуркис, клятвенно подняв вверх правую лапу, а левой прижимая к сердцу кружку с пивом.
– Теперь о человеке, укушенном вампиром, – перевел тему хозяин Фрира. – Антивампира разыскали?
– Пока нет. Он в отпуске где-то, ищем, – сказал Гин. – Дело месяца, от силы двух… и… кстати, книжный вампир из человека получается вполне безобидный…
Саша, с трудом заполнявшая длиннющую анкету левой рукой, опустила глаза.
Вот уже две недели она никак не могла привыкнуть к тому, что плохо слушается правая рука, что абсолютно не хочется спать по ночам, а с наступлением полной Нелуны тяга к чтению становится настолько невыносимой, что приходится читать этикетки на продуктах.
А все из-за маленького вампироида, затаившегося в переплете старинной книги и вцепившегося в Сашину правую руку. В общем-то, укус такого вампироида вполне можно было излечить укусом обычного фрирского антивампира, но его пока нигде не могли разыскать. Антивампиров всего штуки три на весь Фрир: двое куда-то запропали, а единственный оставшийся находился в отпуске где-то на курорте около Фрюблина.
– Так она и будет шастать за книгами каждую ночь и будить всех в полнолуние? От вампиров одни неприятности, – фыркнул обормотец Куридан, не обращая внимания на то, что кто-то пнул его под столом ногой.
– Ну, сходит в библиотеку, например, прочитает что-нибудь, все пройдет. – Гин пожал плечами.
– Угу, до следующего раза. – Куридан поерзал, отрастив руку в районе задницы и почесав ушибленную пятку.
– В конце концов, человеку в чистом виде во Фрире не выжить, рано или поздно кто-нибудь из местных укусит, плюнет или поцелует, так что трагедии особой не вижу, – сказала Молли, выпуская колечки дыма в потолок. – Человек всего лишь чистый лист, заготовка, иммунитет от наших почти нулевой.
– Гин целых два месяца продержался, – заметил свинохам Хрюгог, поправляя галстук. – А некоторые держатся еще дольше.
– Некоторые, которых не тащат во Фрир такие балбесы, как вы, – жестко сказал Гугис. – Нам не нужен еще один книжный вампир! А несанкционированный увод с Земли человека еще откликнется нам неприятностями, и, если еще раз будет такая самодеятельность, я кое с кого шкуру спущу, не будь я хозяин в этом идиотском мире!!!
С этими словами Гугис яростно грохнул кулаком об стол, да так, что подпрыгнули кружки с пивом, а крохотный обормотец Фирфир, советник Гугиса по самым мелким вопросам, в ужасе свалился под стол.
В кабинете наступила тишина. Было слышно, как упрямая муха пытается выбить головой оконное стекло и выбраться на закатное солнышко, которое уже почти завалилось за бигринские крыши, но задержалось, будто желая дослушать разговор.
– Меня тоже укусили, я тоже вампир, – нарушил тишину Фуркис. – Дайте мне еще пива.
– А у тебя-то что? – покосился на него Гугис.
– Квартирная хозяйка у него, – хмыкнула Молли. – Сам ее укусил, и теперь у него что-то вроде ломки.
Френда заулыбалась, по кабинету прокатился приглушенный смех, даже хмурые обормотцы явно развеселились, а свинохамы сдавленно захрюкали, закрывая пятачки копытцами. Помпончик на шапочке Гугиса запрыгал, демиург впервые за все это время издал нечто похожее на хихиканье.
– Я бы попросил не ябедничать, – нахохлился Фуркис. – Мне только сходить туда и кусить ее еще раз, разочек еще буквально, да, совсем немножко…
– Обойдешься.
Фуркис тяжело вздохнул и налил себе пива «Синий Byxarest» из высокой синей бутылки.
– Так, кто еще кого укусил? – Гугис обвел медленным взглядом присутствующих.
– Все, больше никто никого.
– Тогда перейдем к вопросу о вашем походе. – Гугис посмотрел исподлобья на Гина. – Если уж пошли – результаты есть?
– Да ерунда, ничего серьезного. Следов абсолютно никаких, никто ничего не помнит. – Гин вздохнул. – Уже хотели проверить последнее место, но сбились, и все пошло наперекосяк.
– Почему сбились?
– Фуркис.
Гугис Мастерсон понимающе кивнул и отхлебнул пива.
Серый котомонстр всегда отличался способностью совершать фантастические идиотства в самый неподходящий момент. Даже на фоне шебутного фрирского народца слава Фуркиса гремела от Укусья до Монстриловки, неоднократно освежая выпуски фрирских новостей.
– Вчера приезжал Земляникер со своими дипломатами и парламентерами. В этот раз вся компания была в бешенстве, – помолчав, сказал Гугис. – Скандалили по поводу того случая и орали, что мы позволяем себе вольности с людьми. Требовали продать «Огородик». Но у нас тут частная вселенная, к счастью, поэтому я их выставил.
– Что предлагали на этот раз? – поинтересовался Гин.
– Кучу земных денег.
– Нет уж, спасибо.
– Я то же самое им и сказал. Земляникеру не очень пришлось по душе, но думаю, он заявится снова, и очень скоро, с новыми предложениями. Что ж, милости просим.
Гин согласно кивнул головой.
Всем приближенным к Гугису было известно, что парламентеры из земного мира досаждали ему более всех остальных, и самые напряженные отношения складывались у Фрира именно с Землей. Земля – бывшая родина многих фрирских жителей, и сотни людей в свое время потихоньку перебрались оттуда во Фрир, пока пятьдесят лет назад на Земле не спохватились и не запретили миграцию в другие реальности, поскольку так, глядишь, и все сбегут.
Гугис, как демиург-практик, хоть и самоучка, умел делать новые пространства. Правда, не из пустого места, а из книг. Единственное условие – наличие в книге ключевой фразы, некоего элемента, делающего ее пусть маленькой, но моделью мира.
Как-то раз Гугис создал мир из детской книжечки-раскладушки под названием «Мой шкафчик». Мирок получился размером два на два метра – симпатичный и уютный деревянный мирок, согретый осенним солнцем. Зато в этот «шкафчик» не вломились бы все вооруженные до зубов армии, поскольку он являлся обособленным пространством. В «шкафчике» Гугис хранил дорогие для себя вещи, иногда отсыпался там и никогда никого туда не пускал. В последние годы Гугис научился менять некоторые свойства получившихся пространств, подгоняя их под собственные прихоти. Он называл это «работать с мирами».
Так, у Гугиса был маленький мирок под названием «Огородик», созданный после прочтения пособия для земных садоводов под названием «Что можно сделать на шести сотках». В этот мирок, размером ровно в шесть соток, Гугис насажал сладких ягод и зациклил его во времени с убыстрением, в результате чего каждые полчаса можно было собирать поспевший урожай. Правда, «Огородик» пришлось закрыть, после того как котомонстр Фуркис сдуру занес туда на хвосте коноплю.
Вдруг дверь распахнулась, и на пороге кабинета, еле переводя дыхание, показался советник Гугиса, угловатый задрыга Эбрин.
– Мон Гуг, с монстроблока сообщили: наших задержали на Земле, и не где-нибудь, а на территории Европы, пара… уф… свинохамов завалилась на местную свиноферму и… – Эбрин сделал выразительный жест рукой.
Гугис молча встал, с грохотом отодвинул стул и, не прощаясь, вышел вслед за Эбрином.
На этом собрание стихийно окончилось, и все поспешили разойтись, даже солнце наконец-то нырнуло за дальние крыши, и город за окном окунулся в сумерки, а в опустевшем кабинете сразу потемнело.
Саша замешкалась в дверях, растерявшись, куда теперь идти, как вдруг услышала за спиной звук рвущейся ткани.
– Пошли-ка, поужинаем в «Расфуфырку», там свою анкету и допишешь, а то в кабинете Гугиса по ночам неспокойно, – предложила Молли, поправляя тяжелую оконную гардину так, чтобы новая дырка не очень бросалась в глаза.
– Идем, – согласилась Саша, свернув анкету в трубочку и сунув ее в карман.
– А Фирфира-то соберите из-под стола, эй, бесчувственный народ! Принесите веник! – заорала Молли уже в коридоре кому-то вслед. Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги. Примечания
|
