Галина Гордиенко

Лесная колдунья

Глава 1

Прощание с домом

Василиса домыла посуду и вышла на крыльцо. Августовское солнце мягко пригревало, и семнадцатилетняя девушка с наслаждением подставила лицо под ласковые лучи. Села на ступеньки и замерла, тоскливо рассматривая знакомый с раннего детства двор. Сердце сжалось, к глазам подступали злые слезы: неужели через день-другой она всего этого не увидит?

Растущие под окнами яркие осенние хризантемы; пышные кусты сирени, служащие границей участка; шиповник у крыльца; пламенеющие над дровяным сарайчиком гроздья рябины…

Василиса вытерла мокрые щеки: когда-то она сама принесла из леса хрупкие саженцы рябины. И сирень посадила, и шиповник, и цветы. И сама за ними ухаживала. Теперь же придется расстаться с ними. Надолго.

Отца и младшей сестры сейчас нет, никто не мешает подумать и решить наконец – ехать или не ехать в город. Василиса до сих пор колебалась.

Конечно, она прекрасно понимала: здесь делать нечего. Окончила школу, пора подумать о будущем, не она первая, не она последняя расстается с домом. Почти все выпускники крошечной школы уезжали в «большой» мир, работы в лесничестве на всех не хватало. И мама хотела, чтобы она, Василиса, получила высшее образование.

Василиса непроизвольно оглянулась, будто могла сквозь дверь увидеть большую фотографию под стеклом. На ней совсем юная мама – только-только вышла замуж – весело улыбается, и глаза ее полны ожиданием счастья.

Синие-синие глаза, удивительно яркие.

Лельке повезло, ей такие же глаза достались. Мамины. А у нее, у Василисы, светло-карие, почти желтые.

Мало ей рыжих волос!

Василиса досадливо поморщилась: мама никогда не верила, что в местной школе ее девочки смогут получить нужное образование. Особенно сейчас, когда в старших классах должна изучаться информатика, а в их лесничестве нет ни одного компьютера.

Да и преподавать некому, если уж честно. Ни книг нужных в маленькой библиотеке, ни справочников.

Уже заболев, мама настояла, чтобы отец съездил в город, купил спутниковую антенну и компьютер. Она даже заставила его продать старинную брошь, сохранившуюся в семье невесть с каких времен. И специалиста папа из города привез, тот помог подключиться к Интернету.

Василиса снова сморгнула непрошеные слезы: институт – это, конечно, неплохо. Но жить несколько лет в чужой семье? В незнакомом городе? Пять лет, по сути, не видеть родные леса и чистой веселой речушки Росной? Не собирать ягоды, грибы, забыть об охоте и рыбалке? Бросить отца и Лельку?

Девушка удрученно покачала головой: еще неизвестно, смогут ли они без нее. Все-таки в последнее время она заменяла Лельке мать, да и хозяйство на ней, отец почти дома не бывает, он же лесник.

Василиса нежно коснулась пальцем колючей ветки шиповника, разросшегося прямо у крыльца, и помрачнела: ее волновали не только отец с Лелькой. Как она сама будет чувствовать себя в городе? В жизни никуда не ездила дальше райцентра.

Василиса вытерла повлажневшие ладони о футболку.

Папа говорил: людей в городе – тьма. Как деревьев в лесу. Или муравьев в самом большом муравейнике. А если верить компьютеру, то в Петербурге живут несколько миллионов человек, настоящий кошмар, в голове не укладывается…

У них в деревне всего шестнадцать семей, и Василиса никогда не считала, что это мало. Почти под сотню человек выходит. Здесь все друг друга знают.

В городе же, по словам папы, все совершенно по-другому. Даже люди, живущие в одном доме, частенько не здороваются. Могут и в лица соседей не знать. Странно в городе.

Василиса нервно одернула себя: глупо так настраиваться. И заранее пугать себя. Тем более жить придется не у чужих людей, а у родной тетки, сестры умершей матери. И Санкт-Петербург не самый плохой город в мире.

Василиса угрюмо улыбнулась: бабушка оставила на ее имя комнату в коммунальной квартире, пусть небольшую, но все же…

Она уже несколько лет пустует, тетка писала – необходимо делать ремонт. И звала к себе: мол, Василисе для начала нужно адаптироваться, лесничество – это не многомиллионный город. Мол, поживет у них, а потом, года через два-три, если очень захочет самостоятельности…

На голову опустился слегка тронутый позолотой березовый лист, и Василиса нервно вздрогнула: интересно, как ее встретят? Письма – письмами, а жизнь – жизнью. У тетки и своих детей двое, зачем ей лишняя головная боль?

Василиса сердито фыркнула: да еще гостья из такой глухомани! Наверняка тетка думает – совершенный дичок приедет.

И вдруг рассердилась: ну и не ошибается! Она, Василиса, действительно дичок. Подумаешь!

Василиса бросила угрюмый взгляд на проселочную дорогу, петляющую среди пышно разросшегося орешника. Других изб с крыльца и не разглядеть, крыши теряются в густой листве.

Где-то лениво залаяла собака и тут же подавилась собственной зевотой. Ветер принес с болот звук выстрела, кто-то из соседей бил уток. С реки тянуло прохладной свежестью.

«И чем плохо у нас? – грустно подумала девушка. – Компьютер есть, в Интернете можно найти все, что угодно, я бы запросто могла учиться экстерном, так нет, папа против…»

Василиса неприязненно вспомнила старую преподавательницу математики – уговорила-таки отца! Убедила, что старшей дочери нужно обязательно учиться в институте. Грех, мол, такой талантище в землю зарывать.

Это про нее, Василису! И с чего Людмила Иннокентьевна взяла только?! Если бы не Интернет…

На плечо Василисы с размаха шлепнулась бесцеремонная Кара. Девушка вздрогнула от неожиданности и вскрикнула:

– Опять ты со своими когтями! Тысячи раз говорила – я не насест! Прямо как медом тебе намазано.

Она стащила слепо жмурящуюся на солнце сову. Пристроила на коленях и привычно проворчала:

– Спать днем положено, ясно, нет? Ты же ночная тварь!

Кара не возражала. Василиса перебирала перья доверчиво жмущейся к ней птицы и грустно говорила:

– Придется тебе в лес вернуться. Мышей, правда, и здесь хватает, в сарае их полно, да без меня тут делать нечего. Запросто снова подстрелят. – Она погладила птицу. – Думаешь, кто-то возиться с тобой захочет? Вот уж нет. Ты, дорогуша, не та птаха. Не любят тебя. И мне сколько раз влетало, и папе, что подобрали да вылечили. Хорошо – в деревне никто за это время не умер…

Кара недовольно запыхтела. Нахохлилась, напыжилась, стала похожа на шар.

– Ладно-ладно. – Василиса усмехнулась. – Сама знаю, что глупости. Но ведь не докажешь. Темной птицей тебя считают, колдовской. Мол, хуже черной кошки…

Василиса занесла сову в сарай, где хранилось сено. Стряхнула с руки и расстроенно сообщила:

– Уезжаю я скоро, Кара. Далеко уезжаю. И надолго.

Кара сделала круг над ее головой и хрипло закричала.

– Может, в самом деле тебе лучше в лес податься? Папа с Лелькой не выгонят, понятно, но и защитить не смогут. – Василиса тяжело вздохнула и неохотно признала: – Меня-то здесь побаиваются, сама знаешь…

– Васька, ты где? Папа тебе билет купил! На поезд! На завтра!

Взъерошенная Лелька пулей влетела в кухню и возбужденно заплясала вокруг застывшей старшей сестры.

– Представляешь? Завтра в город поедешь! Поездом! Настоящим! Счастливая какая! И место, папа сказал, хорошее, нижнее! Значит, получается, и верхнее есть, да? Это как? – скороговоркой сыпала Лелька.

Василиса положила ложку на стол и вопросительно подняла глаза на отца.

– Купил, Вася, купил. – Прихрамывая сильнее обычного, отец подошел к столу. Неловко сел и виновато улыбнулся.

Василиса не смогла ответить улыбкой. Лицо ее горело от волнения, сердце сбоило, в висках стучало. Больше всего хотелось убежать в свою комнату и запереть дверь.

А еще лучше – в лес.

Чтобы никого не видеть и не слышать!

– Чего уж теперь. Ехать так ехать. Решили же. Пойми, я матери обещал, что выучу тебя. – Отец сгорбился, отошел к окну. Махнул рукой и глухо пробормотал: – Знаешь ведь, не по ней жизнь здесь была. Глушь, мол. Из-за меня мирилась.

Лелька притихла и с тревогой уставилась на мрачные лица домашних. Она не понимала их.

Десятилетней Лельке казалось: Василисе страшно повезло. Санкт-Петербург же! Новая интересная жизнь! Тетя, дядя, двоюродные брат с сестрой. Чем плохо? Радоваться нужно!

Отец угрюмо закончил:

– Через себя переступала. И ничем не помочь ей было. Горожанкой родилась, горожанкой жила, горожанкой ушла от нас…

– Но я при чем, пап? Я-то все здесь люблю, – невнятно пробормотала Василиса, с усилием глотая слезы.

– Знаю, Вася, знаю. Но и ты пойми, никто не гонит тебя насовсем. Захочешь – вернешься, – устало сказал отец. – Институт только закончи. Как мать хотела. Чтобы шанс появился строить жизнь, как пожелаешь. – Он грустно усмехнулся. – Да и мир посмотришь. Хоть будешь знать, из чего выбирать!

Василиса упрямо передернула плечами, не ответив ни словом. Она смотрела в окно, и привычный вид родного подворья заставлял сердце болезненно сжиматься.

Отец тяжело поднялся и неохотно буркнул:

– Город – дерьмо, конечно. Ни лесов рядом нормальных, ни рек, ни живности. Все загублено на корню. Зато там люди, Васенька! Другие люди, понимаешь? Совсем другие. Ты от них что-то взять сможешь.

Василиса недоверчиво хмыкнула. Отец с досадой бросил:

– Тут большей частью, сама видишь, кто – темнота. Многие и читать-то едва умеют. Книгу в руках не держали, им и не нужно. – Он махнул рукой. – Самогон вечно глаза застит! Лучшие – лесом промышляют. Ничто их не трогает, ничто не интересует. Пустые людишки! – Голос отца дрогнул. – Тяжеловато первое время придется в городе, верно. Но привыкнешь, деваться-то некуда. Да и знаешь примерно, чего ждать. По рассказам моим, по книгам, да и Интернет опять же…

Василиса молчала, опустив голову. Лелька снизу всматривалась в хмурые лица. Ей вдруг стало жаль старшую сестру. Лелькины губы подрагивали, светлые брови составляли одну ломаную линию, она едва сдерживала слезы.

Отец бросил на Лельку внимательный взгляд. Улыбнулся и преувеличенно бодро воскликнул:

– Ну, выше нос! Все будет хорошо, вот увидите. А теперь – ужинать! – Он заговорщически подмигнул младшей дочери. – Потом собираться начнем. Завтра-то с рассветом выйти придется, чтобы к поезду успеть, всего две минуты стоит. К шести утра к станции подъехать нужно…

Поспешно придвигая к столу стулья и помогая сестре накрывать на стол, Лелька жадно спросила:

– Па, а что Васька с собой возьмет? Книги, да? По математике? Другие какие учебники?

– Да нет, – усмехнулся отец, наблюдая за привычной суетой дочерей, – книг в городе и без того хватает. Там библиотек полно.

– Тогда платья, да? И шубу? Валенки она тоже возьмет?

– Что сочтет нужным, то и возьмет. Деньги я вашей тетке уже отправил. Так что необходимое она Васене прямо там и купит. А тащить с собой… – Отец ласково потрепал Лельку по голове. – Кто знает, что сейчас в городе носят? Может, лишь брюки…

– Только брюки? – ахнула Лелька, вытаращив на сестру большие синие глаза. – Слышишь, Васька? – Лелька обернулась к отцу. – А платье чем плохо?!

Василиса невольно рассмеялась. Отец проворчал:

– Ну что ты ко мне пристала? Я знаю? – Он пожал плечами. – Может, и платья таскают. Я давно в городе не был. Как вашу мать похоронили. Последний раз ездил – так молодежь больше в джинсах да легинсах ходила…

Василиса поставила на середину стола блюдо с нарезанным хлебом, щедро положила в полные тарелки по паре ложек домашней сметаны и села. Отец посмотрел на младшую дочь и насмешливо хмыкнул:

– Рот-то закрой, Лелишна! И за борщ принимайся, остынет. Чего раньше паровоза забегаешь? Всему свой срок. Вот приедет Василиса на каникулы летом и все тебе самым подробнейшим образом изложит. И про то, что в Санкт-Петербурге носят, и про сам город…

– Почему только летом? – возмутилась Лелька. – А зимние каникулы?!

– Захочет, приедет и на зимние, – не стал возражать отец. – Только вот как добираться до деревни будет со станции-то?

– А лыжи?!

– Ну, если только на лыжах… Долго молчать Лелька не умела. Уже доедая борщ, спохватилась:

– Па, а как же Васька без охоты своей любимой проживет и без леса? Где она травы-корешки собирать станет?

Отец промолчал. А Лелька даже ложку выронила, так ее взволновала последняя мысль:

– И кто нас с тобой лечить будет? Что ли, старая докторша из Сосновки? Своими таблетками?

– Да ну тебя, Лелька! – сердито воскликнула девушка, озабоченно посматривая на помрачневшего отца. – Травы я вам оставлю. С инструкциями. К каждому сбору свою бумажку приложу. Так что и без меня справитесь. – Она заставила себя рассмеяться. – Да и с чего вам болеть-то? Лоси здоровые… Сравнение с лосем Лельке совсем не понравилось. Девочка украдкой покосилась на свое отражение в оконном стекле и обиженно проворчала:

– Так уж и лоси! Просто я… не всем же костями греметь! – и жарко вспыхнула.

Десятилетняя Лелька сильно переживала из-за своей мнимой полноты. Крепенькая, коренастая, невысокая, с двумя туго заплетенными светлыми косичками… Рядом со старшей сестрой девочка казалась себе неуклюжей и толстой.

Василиса Лелькиных переживаний не заметила, спокойно проговорила:

– С охотой, думаю, и там неплохо. Папа мне уже рассказывал. Лишь лицензию иметь нужно, так у меня есть. А дату я сама потом поставлю. Папа все документы выписал, понимаешь? Лесник все-таки…

Лелька радостно воскликнула:

– Здорово!

Василиса поставила перед младшей сестрой чашку с чаем:

– С травами сама учись разбираться. Я в твои годы из леса не вылазила, а ты все в куклы с Машкой играешь. Взрослеть пора.

– Да уж, – вздохнул отец, – пора. Только силой к лесу не привяжешь, можешь зря не стараться, Васена. Не лесной человек Лелишна, не наш.

– Ну вот еще, – мгновенно надулась Лелька. – Как это – не «наш»? Думаете, мне ваши драгоценные травки и корешки выучить слабо, да? – И девочка сердито закричала: – Вот увидишь, Васька, как домой вернешься! Я еще получше тебя врачевать стану! Поняла, нет?

– Поняла-поняла, – улыбнулась девушка. Встала и обреченно бросила: – Ну что, пойдем собираться?

Младшая сестра в ответ лишь восторженно завизжала. Опрокинула стул и опрометью вылетела из кухни.

Лельке до сих пор не верилось, что завтра Васена уедет в город. Одна! На поезде! На нижней полке! Через леса и поля! В сказочный город Санкт-Петербург!

Папа рассказывал: там до революции русские цари жили. Машины там в восемь рядов по дорогам движутся, а еще и тротуары есть. Для пешеходов. Там музеи, театры, дворцы, парки и детские площадки в каждом дворе. А людей – тысячи и тысячи, а то и миллионы…

Лелька разочарованно сопела: ну и сестрицу Бог послал. Несчастье, не сестра. Ничегошеньки с собой брать не хочет, хоть что говори.

Костюм свой охотничий уложила да дурацкое – подумаешь, тульское! – ружьишко. Еще травами разными и корешками чуть ли не половину рюкзака набила. А на остальное и не смотрит, будто не нужно ей.

Нет, зачем Ваське в городе травы?! Папа говорил, там аптеки на каждом углу, где все-все лекарства есть. Самые настоящие лекарства, не самодельные. И даже травы разные продаются в специальных коробочках. А на коробке – картинка. Например, ромашка нарисована. И написано, как ее заваривать.

Лелька сердито смотрела на старшую сестру: тоже, сборы называются! Ничего интересного. Лелька совсем другого ожидала, когда шла помогать.

Девочка тяжело вздохнула, она не понимала упрямства сестры. На Васькином месте она бы…

Васька же – тьфу! Из одежды ничего и брать не стала. Какие-то старые поношенные бриджи в рюкзак сунула, из маминых перешитые, да парочку длиннющих свитеров, мама еще вязала.

Ну к чему, к чему они в городе? А на красивое крепдешиновое платье, что на прошлый день рождения подарили, Васена и не глянула. Лелька несколько раз в рюкзак его подложить пыталась.

Девочка раздраженно сдвинула светлые брови: вот ведь упрямая! Древнюю отцовскую рубаху, чуть ли не до колен, взяла – сказала: сойдет вместо халата, а на платье приличное – ноль внимания. В городе, мол, такие не носят.

Ну, с чего взяла, а? Мало ли что в книгах напишут? Так всему и верить?!

Лелька возмущенно следила за сестрой: и финку свою жуткую сунула! И звездочки, что Коська обучил швырять, не забыла. И все это – вместо нарядного, совсем нового платья!

Не дурочка разве?

Лелька забралась с ногами на кровать сестры и угрюмо следила за сборами. Наблюдая, как Василиса бережно упаковывает звездочки, она лишь плечами пожала: зачем?

Историю металлических звездочек Лелька прекрасно знала: Коськин подарок. Как и финка.

Два года назад это случилось. Старшая сестра Коську Нарышкина своими травами на ноги поставила. Парень тогда едва живым из армии вернулся. На границе где-то служил. С Чечней и Грузией.

Совсем плохой пришел, мать отчаялась, думала – потеряет. И кровью кашлял, и рука после ранения у Коськи почти не действовала. То-ощий – жуть.

Васена много времени на него потратила. Даже ночами дежурила у его постели. Это когда Коське совсем плохо было. И вылечила-таки!

Коська, как выздоровел, две зимы с Васеной занимался и одно лето. Зачем только – непонятно. И Васена, дурочка, согласилась.

Ох и гонял же Коська ее! Как сидорову козу. Лелька не раз их в лесу выслеживала. До сих пор помнит, как сестра с завязанными глазами на тонюсеньком бревнышке над речушкой выплясывала да от веток, что Коська в нее швырял, уклониться вслепую пыталась. Пока в воду не свалилась. А Коська еще и наорал на нее. Мол, равновесие плохо держит и внимания ни на грош.

Коровой обозвал!

Лелька грустно вздохнула: Васена и до занятий с Коськой была худенькой, в чем только душа держалась, а тут совсем отощала. Кожа да кости остались. Так в деревне про нее говорили. И тени под глазами появились.

Папа сколько раз от этой каторги ее отговорить пытался, да разве Василису переспоришь? Упрямая!

После той беготни по лесу она сильно изменилась. Даже походка другой стала. Как по льду Васька ходит. Водой перетекает – глазу не уследить. Коська своей матери тогда сказал: «Васене цены нет, самородок».

При чем тут самородок, это же камень? – Лельке непонятно. Подумаешь, драться немного научилась! Ладно бы чему доброму.

Лелька невольно фыркнула: к тому же и не дерется Васена совсем. Разве только с самим Коськой. Так то и на драку не похоже.

Лелька сколько раз видела: летают вокруг друг друга, и всех дел. Как танцуют. Смотреть забавно и не страшно.

Вот мужики в деревне по пьяни бьются – это да. Лельку как-то даже стошнило от отвращения.

А Коська Нарышкин этим летом опять куда-то подался. Сказал, что, раз смерть отступила, нечего ему в деревне делать. Как мать ни уговаривала, не остался. Собрал свой рюкзак и был таков. Опять на свой Кавказ, наверное, поехал. Мало ему досталось.

Матери Коська заявил: места ему те полюбились. Горы до сих пор снятся, звезды над ними гроздьями рассыпаны, яркие, колючие, нездешние.

И быстрые речки – вода студеная-студеная. Бежит по камням, звенит колокольчиками, от нее зубы ломит.

Девочка удивленно покачала головой: глупая Васька и без Нарышкина занимается! Чтобы не забыть. Лельке сказала – форму потерять не хочет. Коська якобы строго-настрого тренироваться велел. И самой нравится.

Вот чудачка! Вся на пот исходит и все равно не бросает.

Лелька снова сдвинула тонкие бровки и хмуро покосилась на сестру: ну почему Васька не как все люди, а? Еще и рыжей уродилась – с ума сойти!

Лелька насупилась: в деревне говорили – рыжие волосы от нечистого. Она, Лелька, конечно, в сказки не верит, но…

Лучше бы у Васьки волосы оказались другого цвета. Любой бы подошел, только не этот, почти огненный.

И с глазами бедной Васе не повезло. В деревне смеются – мол, тоже рыжие. А на самом деле – Лелька лично проверяла! – они карие, с золотистыми крапинками, вовсе не рыжие.

Сколько раз Лельке приходилось свою единственную подругу за подобные разговоры колотить да за косы таскать, не передать. И все без толку. Чужие рты не закроешь.

Боятся Васену в деревне. Хотя как заболеют серьезно – моментом к ней бегут. С мелочишкой какой – к докторше Марии Павловне в Сосновку, а с чем серьезным – только к Васе.

И все равно недовольны. Вот люди! То старую Степаниду побаивались, она всю округу травами пользовала, а как Степанида померла, так Ваську стали бояться.

Лелька незаметно сморгнула с ресниц вдруг выступившие слезы: зачем только Василиса знахарству училась? Травками да корешками голову себе забивала? Ладно бы с пользой для себя…

Лелька грустно усмехнулась, вспомнив про Кару. Сова стала последней каплей. Как Васька ее подобрала да вылечила, вообще от нее шарахаться стали.

Сова, мол, птица темная, и где это видано, чтобы она за человеком, как собачонка, таскалась? Даже днем, когда всем нормальным совам спать положено. Нечисто, мол, тут.

Опять-таки, рыжие волосья к чему? Бог, он шельму метит…

Дураки!

И папа сказал – дураки.

Не везет Васене. Может, и хорошо, что она в город едет.

Лелька с любовью посмотрела на старшую сестру, озабоченно стоявшую над полупустым рюкзаком, и предложила:

– Хочешь, свои сережки золотые подарю? У тебя таких нет, а в городе наверняка носят. Возьми, а? – Лелька немного подумала. – Или цепочку на шею возьми мамину. С янтариком. Папа разрешит. А то поедешь – деревня деревней…

Василиса улыбнулась и отрицательно замотала головой.

– Ни за что! Не ношу я золота, ты же знаешь. Тяжелый металл, давит на меня. Пусть лучше тебе останется, ты безделушки любишь.

– Любишь не любишь, могла бы и потерпеть, – проворчала Лелька. – Опозоришь нас перед родственничками. Прямо голодранка из глухой деревни!

– Ну и пусть – из деревни, – засмеялась Василиса. – И даже – из глухой. Правда ведь, глупо на правду обижаться.

– В чем же ты поедешь, Вась? – жалобно протянула девочка, рассматривая тоненькую фигурку сестры в мешковатой домашней рубахе. – Город все-таки. И в поезд сядешь…

– В чем поеду? Не знаю пока. Наверное, к чему привыкла, в том и поеду. В чем в лес хожу.

– Что?! – возмущенно закричала Лелька, мгновенно забывая о своей недавней жалости. – В своих тертых-претертых замшевых штанах и обычной футболке?!

– Ну и что? Чем плохи мои бриджи? Сама знаешь, из дедовых перешила. Такой выделки замшу еще поискать. А удобные – не представляешь. Как вторая кожа на мне, я их и не замечаю.

– Кожа, – язвительно протянула Лелька. – Издеваешься, да? А как на тебя наша тетка посмотрит? И эти… как их… двоюродные брат с сестрой? Как на дикарку? – Лелька презрительно хохотнула. – В дедовских штанах в облипочку, над которыми вся деревня смеется, и в футболке! Да еще с дурацким ружьишком за спиной!

Василиса пожала плечами. Лелька, помолчав, мрачно поинтересовалась:

– Может, ты и на ноги свои лесные бахилы наденешь? Из кожи, а? Что вы на пару с Коськой весной сварганили? Бесшумненькие? Они же тоже, ты хвасталась, удобные. – И она ядовито передразнила: – Вторая кожа!

– Ты права, – улыбнулась Василиса. – Надену. Чудо что за полусапожки у нас получились.

– А новые кроссовки как же?! – взвыла покрасневшая от негодования Лелька.

– С собой, наверное, возьму. Раз уж папа потратился. А хочешь, тебе оставлю? Размер у нас один…

– Не надо, – зло посмотрела на сестру Лелька. – Мне папа такие же купил. – Она убрала в шкаф отвергнутое крепдешиновое платье и обернулась к сестре. – Представляю, как тебя в городе встретят! Явишься туда чучело чучелом. Хорошо, если сразу обратно не отправят!

– Не переживай. Отправят – поеду. Если решу, что так лучше. – Василиса сузила глаза. – Если же сочту нужным – останусь. Папа слово маме дал. И его нужно сдержать. – Девушка тоскливо вздохнула. – Вот окончу институт и стану свободной. А может, лесником сюда вернусь, как папа. Увидим…

В эту ночь, последнюю в родном доме, Василиса почти не спала. Вечером они с отцом вдруг надумали истопить баню. Кто знает, когда в Питере удастся толком помыться?

В городе пусть и коммунальные удобства, но все не то. Горячую ванну принять, конечно, приятно, зато попариться…

Понятно, и в Санкт-Петербурге настоящие бани есть, но ведь не бесплатно же. А лишних денег у Василисы в городе не будет. На стипендию не слишком пошикуешь, а папа много высылать не сможет, ему Лельку поднимать. Да и какая у него зарплата? Одни слезы.

Василиса с Лелькой долго, как последний раз в жизни, парились и намывались, отводили душу: когда еще встретятся?

Василиса натерла свои и Лелькины волосы кислым молоком. Прошлась по рукам и ногам пучком запаренного чистотела. Потом сестры тщательно полоскали волосы в отваре крапивы.

Нет, мыло у них, естественно, в доме есть, как и шампуни. Но от них какие волосы? А после простокваши да крапивы они пышные и блестящие.

После бани Василиса почти до самого утра возилась на кухне. Решила натушить побольше картошки с мясом. Пусть хоть неделю у отца голова не болит.

Василиса и не заметила, как ночь пролетела. Едва запели петухи, как отец запряг лошадь, не хотелось Василисе сегодня ехать в уазике.

Другое дело – когда лежишь на дне повозки, а над тобой высокое небо, и гудят от ветра в вышине корабельные сосны. И запахи кружат голову: пахнет сеном, свежей листвой, медовыми травами и нагретой на солнце песчаной дорогой.

К станции подъехали за сорок минут до прибытия поезда. Отец занес рюкзак в единственное помещение деревянного здания – тут и касса, и комната дежурной, и «зал ожидания» – две лавки вдоль стены.

– Пап, а там, в поезде, как? – волновалась Лелька. – Можно я с вами в вагон зайду, просто посмотреть?

Отец натужно улыбнулся:

– Не получится. Поезд две минуты стоит, а то и одну, если опаздывает. Как бы Василисе на ходу прыгать не пришлось.

– Ага, а тебе, значит, можно?! Так не честно! Отец ответить не успел, раздался гудок. Он вздрогнул от неожиданности и подхватил рюкзак.

– Какой вагон-то, Алексей? – крикнула дежурная.

– Четвертый!

– Не беги, он прямо здесь и будет. Поезд двигался с оглушающим грохотом, не только Лелька, но и Василиса зажмурилась. Раздался лязг, четвертый вагон с надписью «Екатеринбург – Санкт-Петербург» действительно остановился напротив.

Открылась дверь. Василиса легко вскочила на ступеньку и протянула руку за рюкзаком.

– Я с тобой зайду, – почему-то испуганно сказал отец.

– Некогда провожающим! – гаркнула тучная проводница, закрывая собой проход.

Поезд сразу же тронулся. Василиса неотрывно смотрела на своих, сердце щемило. Она только сейчас поняла, что действительно уезжает.

Вот отец взмахнул рукой и неловко побежал за вагоном. Лелька трусила следом, спотыкаясь и размазывая по лицу слезы. Василиса больно прикусила губу, чтобы не разреветься при посторонних.

Ей не десять, как Лельке!

Проводница смерила пассажирку угрюмым взглядом: из-за девчонки пришлось вставать ни свет ни заря, единственная села на этом полустанке.

– Первый раз в город едешь? – буркнула она, открывая дверь в узкий коридор.

Василиса кивнула, во все глаза рассматривая вагон и спящих на полках пассажиров.

– Вот твое место, – указала проводница на синий кожаный диван, на нем – ни одеяла, ни подушки, ничего. – Белье брать будешь?

– Нет. Мне… спать не хочется. Я лучше в окно посмотрю. Мы ведь к вечеру приедем?

– Да. К семи часам. Чай тоже не будешь?

– Попозже, если можно.

– Ладно, подойдешь, как захочешь. – Проводница вдруг коснулась Василисиной косы и удивленно пробормотала: – Ишь, как огонь!

Василиса раздраженно отпрянула: неужели и в городе ей будут все время напоминать, что она рыжая?! Бросила случайный взгляд в окно и тут же забыла обо всем.

Крошечная станция, где она села в поезд, давно исчезла, вдоль железной дороги стеной стоял лес, вот он расступился, открывая взгляду небольшую деревеньку…

Василиса села, неотрывно глядя на мелькающие за окном картины, и с горечью подумала, что долго теперь не увидит родных мест, что-то ждет ее впереди…

Глава 2

Колядины

Екатерина Васильевна обвела комнату придирчивым взглядом: уже завтра встречать племянницу, Ваську – Васену – Васеньку, золотоволосую Василису, Светланину дочь.

Ах, Светланка, сестренка!

Екатерина Васильевна до сих пор не примирилась с ее смертью. К чувству потери примешивалась вина: она так и не собралась повидаться с сестрой, когда та заболела. Хотя Леша, муж ее, позвонил, и Екатерина Васильевна знала, что Светлана в больнице. Действительно хотела съездить, но как-то закрутилась – дом, работа, дети…

«И в голову не пришло, что все настолько серьезно, Лешка толком ничего не объяснил…» – горько плакала она, узнав, что сестру похоронили.

После смерти Светланы окончательно слегла и мама. Даже нотариуса для составления дарственной на комнату в коммунальной квартире пришлось вызывать на дом.

Последний месяц мама совсем не вставала с постели, таяла на глазах, будто интерес к жизни окончательно угас вместе со смертью младшей дочери. И внуки, прежде любимые, вдруг отошли на задний план, только о рыжей Василисе старушка иногда вспоминала, чем-то Васена больше других легла ей на сердце…

Теперь, когда сестру не вернуть, сожалела Екатерина Васильевна, что редко виделись они при жизни. Всего раз выбрались Колядины на неделю к Черновым, в Лешкино лесничество. Василиса в школу еще не ходила, а Лельки и вовсе не было, она через год родилась.

Черновы в Петербург тоже не приезжали – хотя девчонки, конечно, просились город посмотреть, особенно Лелька. Сестра все отговаривалась, что не бросить дом, хозяйство.

Екатерине Васильевне всегда казалось – во всем виноват Лешка. Куры, утки да огород – его фантазия, к чему Светлане, горожанке до мозга костей, дурацкое крестьянское хозяйство?

«Сам в лесу сидит – настоящий сыч! – и бедную Светку держит рядом, словно на привязи, – негодуя, жаловалась она мужу. – Ну, прикинь – закончить биофак с красным дипломом и жить в такой глуши! Ради чего, Жень?!»

Екатерина Васильевна часто вспоминала, как сестра уехала на преддипломную практику в лесничество. Ее однокурсницы пристроились кто в зоопарк, кто на кафедру в университете, кто в ветеринарные клиники.

Из всей группы одна Светлана захотела изучать сов в месте естественного обитания – юношеские фантазии! – вот и понесло ее к черту на кулички. А через месяц позвонила и заявила: выхожу замуж.

Из-за Лешки Чернова погубила и жизнь свою, и карьеру! Останься Светлана в городе – в этом Екатерина Васильевна не сомневалась, – жила бы и сейчас. Здесь современные клиники, чудесные врачи, Санкт-Петербург – это вам не отдаленное лесничество с единственным фельдшером в соседней деревне.

В последние годы Екатерина Васильевна немного смягчила свое отношение к Алексею.

«Не думала, что Чернов окажется однолюбом, – говорила она мужу. – Надо же – второй раз так и не женился, а ведь две девчонки на руках, попробуй вырасти их без матери…»

Когда Алексей сообщил, что хочет дать Василисе высшее образование, Екатерина Васильевна, не раздумывая, обещала помочь. И сразу на душе стало легче: хоть так она выполнит долг перед умершей сестрой, хоть так немного искупит свою вину.

Вечером, едва муж вошел в дом, она сообщила о своем решении. И как должное приняла его согласие.

Впрочем, Евгений Наумович практически никогда ей не возражал, вот и сейчас добродушно буркнул, торопясь в ванную:

– Конечно, пусть малышка живет. Места, слава богу, хватает, все-таки сто семьдесят квадратных метров…

За ужином Екатерина Васильевна сообщила детям о скором приезде Василисы. Сказала, что девочка будет учиться в ветеринарной академии и первое время, пока не освоится в городе, поживет здесь.

Она улыбнулась: Лера с Васенькой ровесницы, между ними всего два месяца разницы, девочки наверняка подружатся, почему нет? Обе только что окончили школу, обе вот-вот станут студентками, все ново, все интересно…

Да и всяко Васенька лучше Лериных высокомерных, размалеванных одноклассниц с пустой головой!

Григорий с Валерией удивленно переглянулись – дома не слишком часто вспоминали о деревенских родственниках.

Нет, они конечно же знали о младшей маминой сестре, выскочившей замуж за лесника – по великой любви, разумеется! – и о Василисе с Лелькой, несколько лет назад оставшихся сиротами, но…

Почему Василиса должна жить непременно у них?!

– Естественно, на постой сестрицу – Василису, да? – определят в Леркину комнату? – Гриша глотнул кофе.

– Чего ради? – Лера от возмущения вскочила и едва не уронила стул. – У меня всего одна кровать! А у тебя, кстати, еще диван!

– Извини, но я парень. Э-э… разнополым родственникам просто полагается жить раздельно, – весело ухмыльнулся Гриша. – И потом, вам есть о чем потрепаться перед сном, обе девчонки. – Гриша допил кофе и проворчал: – Все на телефоне меньше висеть будешь. Твой сотовый – мам, скажи! – самый обжористый в доме, я позавчера снова пятьсот рублей на твой номер бросил…

– О чем мне с ней говорить?! О видах на урожай? Не забывай – она из глухой деревни!

– Подумаешь! Научит тебя доить корову, тесто на пироги ставить, яйца из-под кур таскать, печь топить, чем там еще в деревне занимаются?

Екатерина Васильевна покраснела от негодования. Евгений Наумович бросил на нее обеспокоенный взгляд и жестко скомандовал:

– Прекратить пустопорожние разговоры!

Брат с сестрой настороженно притихли.

– Избаловали мы вас! Что за махровый эгоизм? Девочка будет жить здесь, сколько захочет. Мы единственные родственники, ваши матери – родные сестры, если вы вдруг забыли…

Григорий с Валерией молчали. Прекрасно понимали: с отцом спорить бесполезно, да и опасно. Деньги – а карманные денежки мама обычно выдавала по первой просьбе! – в дом приносил именно отец.

Нет, мама, конечно, тоже работала. С ее энергией в четырех стенах не усидеть, она – менеджер в туристическом агентстве. Оформляла договора с зарубежными партнерами, ездила за границу, иногда нужно на месте оценить качество гостиниц и услуг…

Но мама зарабатывала всего тысяч двадцать в месяц и почти все тратила на себя, папа, естественно, не возражал. Он лишь одобрительно посмеивался, когда жена демонстрировала новую сумку, туфли или серьги.

Папа всегда шел у мамы на поводу, зато с детьми был достаточно строг. Грише иногда казалось: он ревновал маму к ним.

Понятно – глупо!

Впрочем, если бы не отец, Гриша никогда не поверил бы в существование так называемых «нежных» чувств и в любовь не поверил бы.

А они точно есть!

Стоило посмотреть на родителей.

Правда, лично Грише еще ни одна девица всерьез не нравилась, так – провести приятно время… в конце концов, ему почти двадцать, имеет право!

– Па, мы ж просто так, мы вовсе не против. Пусть Василиса живет, мы сто лет ее не видели, – пробормотала Лера. – Мы ж понимаем – она сирота, а мама ей – родная тетя…

– В гостиной места полно, диван там классный, Василисе наверняка понравится, – хмуро согласился Гриша.

– Точно, гостиная ей подойдет! – обрадовалась Лера.

– Нет уж, только не проходная комната, – отрезала Екатерина Васильевна. – Да и Лере там будет неловко, она же девочка, переодевается по сто раз на дню…

– Это точно, – фыркнул Гриша. – Если не чаще…

– Не твое дело! – огрызнулась Лера, краснея.

– Мама имела в виду, – Евгений Наумович сочувственно улыбнулся сыну, – что именно тебе придется уступить твою комнату гостье.

– Что?!

– Да, сынок, поживешь пока в гостиной. – Екатерина Васильевна смотрела виновато.

– Но почему не поселить их с Леркой вместе?!

– У нас не общежитие, – рассеянно бросил Евгений Наумович и протянул жене чашку под кофе. – И комнат хватает…

Лера повеселела: не ее выселяют, ура!

Гриша помрачнел: вот черт, не повезло как, влип по самое не могу! Интересно, где ему встречаться со своей девчонкой? В комнате они включали музыку и до изнеможения целовались, а теперь что? Болтаться по улицам? В гостиную в любую секунду могут войти…

– Пап, честное слово, я не могу переехать. У меня в комнате комп, принтер, сканер. Мне работать нужно, сам знаешь!

Гриша не врал, он со второго курса подрабатывал системным администратором в небольшой инвестиционной компании. Учебе это не мешало, скорее помогало, да и деньги никогда лишними не бывают.

Отец одобрял. Говорил: «Правильно, учись рассчитывать на себя, родители не вечные. Останетесь с Леркой одни, никто за резинку от трусов вас по жизни тянуть не будет…»

Может, еще не все потеряно?

Гриша с самым серьезным лицом сказал:

– Пап, я каждый день должен обновлять сайт, ты же знаешь. Лерка сейчас спать завалится, а мне до двух ночи пахать! И потом – куда я дену всю технику?

– Перенесешь в мой кабинет, – хмыкнул Евгений Наумович.

Гриша мрачно кивнул.

– Видишь, я тоже согласен потесниться. Бедная девочка семнадцать лет жила в избе, удобства во дворе, пусть хоть сейчас…

– Папа прав. – Екатерина Васильевна подошла к сыну и поцеловала в макушку. – Уступи, Гриня.

– Ма, ну хватит уговаривать, что я – маленький?

– Для нас вы всегда маленькие, – горько усмехнулась Екатерина Васильевна. – Как подумаю, что это мои дети могли остаться без матери…

Она резко отвернулась, пытаясь сдержать слезы. Иногда казалось: сестра отвела судьбу.

Ведь именно она, Катя, росла слабенькой, все болячки в детстве ее были, а Светланка никогда не болела, как же вышло, что она умерла раньше? Может, взяла на себя смерть, предназначенную ей, Кате?

Нет, они просто обязаны позаботиться о Василисе! А когда подрастет Лелька – и о ней тоже.

После ужина Лера отыскала старый альбом с фотографиями, но любительских снимков, сделанных во время единственной поездки в лесничество, оказалось на удивление мало.

Лера рассмеялась: мама с перекошенным лицом отмахивается березовым веником от комаров! Вот Гришка в одних трусах, тощий – ужас, все ребра видны. Вцепился обеими руками в ружье, а мордашка испуганная – боится, что оно выстрелит? А здесь она, Лера, прижимает к груди большую эмалированную кружку, над верхней губой – молочные усы. Смеется, глупая, – половины зубов нет.

А вот и Васька! Жаль, только на одном снимке.

Лера с любопытством рассматривала фотографию – забавная девчонка на крыльце деревенского дома, рыжая и веснушчатая, в белой футболке и босоногая. Щурится на солнце и обнимает кота, тоже рыжего.

Гришину комнату освободили быстро. Парень – не девчонка, это у Леры все полки заставлены безделушками, косметикой и мягкими игрушками. У Гриши единственная ценность – стол с компьютерной техникой. Его и перенесли в кабинет отца.

Свою одежду хмурый Гриша пристроил в шкаф-купе, тот занимал всю стену в прихожей, места в нем хватало. Хотя дай той же Лерке волю…

Екатерина Васильевна по-детски старательно пропылесосила ковровое покрытие. Собрала красивыми фалдами сшитые на заказ шторы. Протерла полиролью шкаф и подоконник из натурального дуба. Застелила свежее постельное белье, специально выбрав пододеяльник и наволочки с яркими маками.

Пусть Васеньке снятся солнечные сны!

Последним штрихом стал новый махровый халат. Екатерина Васильевна разложила его на кровати: вряд ли у Василисы есть такой, девочка порадуется.

Что ж, все готово!

Утром следующего дня Екатерина Васильевна проснулась раньше звонка будильника. Она еще с вечера наметила съездить в коммуналку, где когда-то жила мама, – проверить комнату, завещанную Василисе.

Екатерина Васильевна убирала постель и грустно улыбалась, вспоминая мать – упрямая! И Гриня такой же, копия бабушки.

Даже когда со здоровьем стало плохо, мама наотрез отказывалась переезжать в огромную квартиру дочери. Сколько раз Екатерина Васильевна говорила ей, что мужу неловко перед знакомыми. Ведь болтают – несчастная больная женщина умирает в коммуналке, дочь с зятем о ней забыли, а сами жируют, нехорошо это…

«Бог им судья, – невозмутимо отвечала мама. – На чужой роток не накинешь платок. Отсюда Васю моего унесли, и меня отсюда же унесут…»

Екатерина Васильевна раздвинула на день портьеры: Васеньку в честь папы назвали, это тоже незримой кровной ниточкой привязывало к деревенской племяннице.

Екатерина Васильевна вырулила с огороженной территории элитного жилого комплекса и повернула на Петроградскую сторону. В субботнее утро машин оказалось немного, она очень удачно попала в «зеленую волну» и без остановок доехала до улицы Максима Горького. Припарковалась и окинула знакомый с детства дом печальным взглядом: «Видишь, одна я осталась. Мамы, папы, Светланки – давно нет, а мы с тобой все коптим небо…»

Она прошла через высокую арку когда-то помпезного сталинского дома и вошла в угловой подъезд. Поднялась на древнем лифте – двери в нем не автоматические, нужно закрывать руками – на последний этаж. И озабоченно нахмурилась: люк на чердак снова открыт. Сколько раз звонила в ДЭЗ – бесполезно…

Подошла к нужной квартире, и сердце защемило – ничего не менялось, на двери по-прежнему пять разномастных звонков, под одним до сих пор наклеена бумажка с фамилией матери.

Екатерина Васильевна сморгнула невольные слезы: никогда уже, нажав на черную кнопочку, она не услышит за дверью маминого голоса: «Катюша, ты?»

Старый английский замок слушался плохо, она с трудом провернула ключ. Вошла в темный коридор и поморщилась: на пороге ближней комнаты тут же появилась соседка, одинокая, желчная старуха, сколько она матери крови попортила…

Екатерина Васильевна хмуро поздоровалась и быстро пошла по коридору, сделав вид, что не заметила намерения бывшей соседки пообщаться.

Вот уж с кем говорить не хотелось, в прошлый приезд старуха потребовала с Екатерины Васильевны «компенсацию за моральный ущерб». Якобы перед самой смертью мама слишком громко кричала по ночам, лишая ее сна, мол, до сих пор мучают головные боли…

Совести никакой у человека – ведь почти шесть лет прошло!

Екатерина Васильевна вошла в небольшую светлую комнату с двумя окнами, в ней царило запустение. Мамины вещи – одежду, постельное белье – она после сорокового дня унесла. Сняла шторы и скатерть, без них стали особенно бросаться в глаза дряхлость мебели, выгоревшие обои, трещины на потолке.

«Интересно, почему в нежилых помещениях такой спертый, мертвый воздух, дышать нечем?..»

Екатерина Васильевна распахнула окно. На облупившийся подоконник упал кусок стекольной замазки, она вздрогнула и грустно подумала: «Через год-другой придется делать капитальный ремонт. Те же стеклопакеты поставить. Обязательно заменить дверь. Новые обои поклеить, что-нибудь светлое, радостное, как мама любила. Васе обязательно понравится…»

Евгений Наумович плохо слышал американских партнеров, он думал о сыне. О старшем сыне, Кирилле, о существовании которого ни жена, ни дети даже не догадывались.

Будь это сценарий сериала, Евгений Наумович непременно одобрил бы: тайный внебрачный ребенок – всегда удачный ход. Он прибавляет драматизма. Но собственная жизнь – отнюдь не фильм. Здесь все идет не по сценарию. И назад не вернуться, не вырезать ненужные кадры, не забраковать неудачные эпизоды. Ничего не изменить, как бы ни хотелось.

Евгений Наумович страдальчески поморщился: каким же он был кретином! Конечно, в семнадцать лет это простительно. И все же, все же…

– Ты меня любишь? – робко спросила в то утро Ольга. – Мы теперь всегда будем вместе?

Он непонимающе таращил глаза, пытаясь понять, что происходит, где он и, главное, с кем. Голова трещала, язык едва ворочался в пересохшем рту, он с трудом сглотнул: интересно, что за гадость пил?

Холодный душ немного привел в чувство, он вспомнил – вчера они праздновали посвящение в студенты. Потом… дискотека. Потом… дешевое вино. Какая-то комната в общежитии – эта, выходит? – группа «Абба» на катушечном магнитофоне, и нравилась же, вот ведь напился…

Худенькую невзрачную девушку в собственной рубашке он не вспомнил, хоть плачь. Нет, что-то такое маячило в голове, но…

Он сел на подоконник и долго рассматривал новую знакомую. Зачем-то пригладил ладонью мокрые после душа волосы и осторожно спросил:

– Звать-то тебя как?

– Ты… тебя – Женей, я помню, а ты, значит, нет, – невнятно пролепетала девушка, отчаянно краснея, глаза ее мгновенно наполнились слезами.

– Извини, – пожал плечами он. – Я первый раз в жизни так напился. Если честно, и с девушкой спал первый раз, жаль, ни черта не помню…

Конечно, он не любил ее. Конечно, они никогда не будут вместе. Он утром даже не вспомнил ее имени, о чем разговор!

К счастью, они учились на разных факультетах и в университете пересекались редко. Неделю спустя он благополучно забыл о ней.

Через два месяца Ольга перехватила его в столовой и, пряча глаза, сообщила, что беременна.

Он испугался: стать отцом в семнадцать лет? Что скажут родители?! К тому же ему нравилась совсем другая девчонка.

Он начал уже сознательно избегать Ольгу. Перестал заходить к друзьям в общежитие. В столовую даже не заглядывал, предпочитая наскоро сжевать на перемене взятое из дома яблоко.

Потом случайно узнал: Ольга перевелась на заочное отделение и уехала домой, в Пикалево. Он обозвал себя подлецом, но был откровенно рад: для него все закончилось благополучно.

Ошибался!

Через год Ольга внезапно появилась в аудитории – вот-вот должна была начаться лекция – и попросила его выйти. А в коридоре протянула свидетельство о рождении Кирилла Евгеньевича Рокотова. И фотокарточку – похожий на лягушонка большеротый младенец беззубо улыбался ему, выдувая пузыри.

Евгений Наумович не сомневался – это его сын. Мелькнула паническая мысль: жизнь погублена, Ольга наверняка попытается заставить его жениться. А если узнает мама…

К тому же в те времена за аморальное поведение вполне могли отчислить из института.

Оказалось, Ольга приехала сдавать сессию. Она обожала ребенка и ничего от него не требовала. Просто ей казалось: он должен знать о сыне.

Евгений Наумович и сейчас помнил, как сгорал от стыда: в этой невзрачной, откровенно некрасивой девчонке столько благородства, а он… показал себя настоящей свиньей!

Ольга не требовала денег, она вообще ничего не требовала. Он сам предложил помогать хотя бы материально.

Ольга не стала отказываться, она зарабатывала весьма скромно, а на малыша требовалось все больше и больше.

На пятом курсе Евгений женился на Кате, он любил ее до сих пор и не жалел ни о чем. Перед свадьбой Евгений порвал единственную фотографию сына. Ту самую, где большеротый Кирилл пускал пузыри.

Он выбрасывал обрывки в мусорное ведро и угрюмо думал – кого же предал на этот раз. Маленького сына, которого не знал? Ольгу, никогда ему не нужную? Катеньку, ведь она имела право знать правду?

Екатерине Васильевне и в страшном сне не могло присниться: двадцать пять лет подряд муж ежемесячно отправлял деньги матери своего старшего сына. Первые годы – почтовыми переводами в Пикалево. Потом – лично в руки, четырнадцать лет назад Ольга с сыном переехали в Петербург.

Заработки Евгения Наумовича росли, одновременно росли и его выплаты Ольге. Старшему сыну давно исполнилось восемнадцать, но Евгений Наумович по-прежнему приносил деньги, ведь Ольга так и не вышла замуж, выходит, он сломал ей жизнь.

Евгений Наумович платил алименты аккуратно, не пропуская ни одного месяца. Отправлял переводы, даже когда жена четыре года подряд не работала, находилась в отпуске по уходу за детьми, и им жилось достаточно трудно.

Он чувствовал себя виноватым!

И несправедливо наказанным.

Он даже не помнил, как это произошло!

Алименты от Колядина поступали регулярно, но Ольга все равно не считала этот источник доходов надежным. Хорошо знала: вот узнает законная жена о внебрачном сыне и запретит давать на Кирилла деньги. И будет права, не так уж Женя виноват в той давней истории…

Сына Ольга обожала.

Нищеты смертельно боялась.

Слишком хорошо Ольга помнила первый, самый трудный год. Они с мамой тогда едва концы с концами сводили, а на ее руках – новорожденный сын. Хорошо, что она решилась встретиться с Женей, а ведь так трусила…

Полученные «алименты» Ольга старалась на повседневные нужды не тратить, почти все откладывала на банковский счет. Вначале копила на переезд в Питер, доплата за размен требовалась огромная. Теперь мечтала когда-нибудь купить Кириллу трехкомнатную квартиру.

«Соберется жениться, а я скажу: вот ключи от новой квартиры, это мой подарок к свадьбе. Представляешь, какой для Кирюши сюрприз?» – говорила она Евгению Наумовичу в его редкие посещения.

И выдавала сыну строго дозированные суммы на учебники, новые джинсы, поездку с классом в Павловск или на спортивную секцию.

Кирилл с раннего детства знал: лишних денег в доме нет. И с четырнадцати лет пытался подрабатывать, он не любил брать деньги у матери. Отлично знал: и без того все на него тратится.

Кирилл рос, и Евгений Наумович стал замечать: сын встречает его все более неприветливо. На безобидные, будничные вопросы об учебе, занятиях карате он отвечал резко, если не сказать – грубо. Смотрел на отца волком, как на врага, а иногда не выходил из своей комнаты даже поздороваться.

Евгений Наумович полагал: старший сын не может простить отцу нерешительности, он до сих пор не рискнул представить Кирилла законной жене, сестре и брату.

Кирилл знал о них!

От матери.

И ждал.

После каждого визита Евгений Наумович давал себе слово: все расскажу. Сегодня же! Катя поймет. И простит. Наверное. Он не предавал ее!

Ольга – случайный эпизод в его жизни. Даже – нечаянный эпизод. Но ребенок, плод легкомысленного поведения, ни в чем не виноват.

Да, он скажет Кате: это случилось до того, как мы познакомились. Это же правда! Он впервые увидел Катю, когда Кириллу исполнилось два года. И сразу же влюбился. Мгновенно. Никогда раньше не верил в любовь с первого взгляда, и вот…

Тысячи раз Евгений Наумович мысленно объяснялся с женой. Тысячи раз просыпался в поту, почему-то во сне его признание ничем хорошим не кончалось, оскорбленная Катя уходила. Тысячи раз обещал себе: вот сейчас, сейчас… но каждый раз в последний момент трусливо уходил от откровенного разговора.

Кирилл щелкнул пультом телевизора. По экрану бежали титры очередного сериала. И снова продюсер – Евгений Колядин.

Парень зло сжал губы. С остервенением переключил несколько каналов и помрачнел окончательно: на экране отец. Держал в руке статуэтку – премию за очередной сериал – и говорил в микрофон:

«Эту награду по праву должна разделить со мной моя супруга, Екатерина Васильевна. Если бы не ее терпение, ее понимание…»

Его жена безмятежно улыбалась в объектив. Она стояла рядом с Колядиным в элегантном вечернем платье, благополучная, ухоженная, на шее сверкало драгоценное колье.

Кирилл резко выключил телевизор. Юношу буквально трясло от злости: его мать всю жизнь считала копейки; по ночам перешивала блузки, отданные соседкой, – та слишком быстро толстела, – простенькие сережки носила столько, сколько помнил себя Кирилл, они были куплены еще бабушкой к совершеннолетию дочери…

А эта… женщина блистает рядом с Колядиным, вырядившимся в смокинг! И сама в одежде из самых дорогих магазинов города, это сразу видно!

Ну, чем, чем она лучше матери?

Кирилл в сердцах швырнул на пол диванную подушку. Вскочил, замахнулся на невидимого врага и вдруг рассмеялся: он вел себя как мальчишка. Но ему давно не четырнадцать!

Кирилл несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Закрыл глаза, подняв руки в форме чаши, и присел. Уперся локтями под колени. Оторвал ноги от пола. И замер в позе «ворон».

Телефонный звонок вывел Кирилла из транса. Он бросил взгляд на определитель номера и раздраженно поморщился: Лариска! Никак не хочет понять, что они действительно разбежались. Звонит домой или на сотовый, «случайно» попадается ему на улице, поджидает после работы – зачем, на что эта смазливая дурочка надеется?

Трубку брать не хотелось, но…

«Хвост гуманнее отрубать сразу, чем отрезать по кусочку, – не помню, чьи это слова, но готов под ними подписаться…»

Кирилл неохотно снял трубку и, не слушая Ларискин лепет – какие билеты, какое кино, с чего она взяла, что ему нравится слушать во время просмотра фильма хруст попкорна и шелест фольги? – жестко сказал:

– Неужели не дошло еще? Мы расстались. Да, окончательно. Нет, ты мне просто не интересна. Совершенно. Пойми, меня буквально тошнит от твоего голоса и от твоего вида. Да и от нытья тоже!

Кирилл бросил трубку и жестко усмехнулся: наверное, он скотина. С другой стороны, он никогда не старался казаться лучше, чем есть. И прекрасно знал, что о нем болтают такие вот Лариски.

Да, он честолюбив и жесток, и что? Его это вполне устраивает. Единственный человек, с кем он покладист, мягок и даже нежен, – мама. Наверное, так и останется.

Еще говорят – к сожалению, говорили! – у него острый ум и незаурядные способности в области информационных технологий, жаль, после второго курса пришлось бросить институт.

Глупо, но… не мог Кирилл оставаться на иждивении матери! Хорош лось, он будет пять лет преспокойно сидеть за партой, а мама по-прежнему горбатиться на двух работах?

Нет, он просто обязан пахать! В их небольшой семье единственный мужчина – он, Кирилл, пора взрослеть.

В серьезную организацию без диплома не брали. Стать обычным работягой на стройке или пойти на завод Кирилл не захотел: что там заработаешь?

Несколько лет после армии он просидел в закутке на компьютерном рынке. Обнулял память подержанных мобильных телефонов. Менял индивидуальные номера. Полировал корпуса и печатал инструкции для пользователей. Короче, превращал подержанный мобильник в готовую к продаже новенькую фирменную трубку.

Работа Кириллу не нравилась – скучная! – но платили довольно прилично, и он мирился. Лишь недавно понял, что губит себя, все глубже увязая в житейском болоте, постепенно привыкая к простой растительной жизни.

Он снова стал подумывать об учебе.

И начал искать другую работу.

Глава 3

Деревенская гостья

«Ничего себе – сестрица!»

Григорий слепо толкнулся в закрытую дверь ванной, где шумел душ и смеялись мама с этой… как ее… Васей!

Предательница Лерка крутилась там же, подхихикивая за компанию. Один он сиротой казанской бродил по квартире, совершенно никому не нужный.

Гриша мрачно усмехнулся: вот она – справедливость, вот место в доме современного мужчины. Нет, пора перебираться на Восток!

Юноша вдруг вспомнил, как они ровной шеренгой выстроились у входа в четвертый вагон, встречая гостью, и невольно застонал: «Представляю, какими редкостными болванами мы смотрелись со стороны! Тройка идиотов, бдительно пожирающих глазами всех выходящих…»

Его передернуло: ждали, кретины сладкие, когда из вагона покажется нечто широкое, румяное, сугубо деревенское, обвешанное переполненными сумками да корзинами. Это как раз соответствовало их представлениям о глубинке. И естественно, они не обращали внимания на других пассажиров, не подходящих под нужный стереотип.

Григорий раздраженно фыркнул: а кого им было ждать?!

Мама говорила: Васькино лесничество – меньше любой самой захудалой деревеньки. Десяток домов и крошечный магазин, где продавалось все подряд: колесная мазь, швейные иглы, хлеб, крупы, конфеты, детские игрушки, презервативы и валенки на зиму.

По ее словам, народ там живет за счет натурального хозяйства. Коров держат, коз, кур… А в школу несчастная Васька бегала в соседнее село, километров за пять от лесничества.

Коровы – ха!

Вот и растерялись, когда к ним подошла огненно-рыжая девчонка с небольшим рюкзаком за спиной и ружьем в чехле. К тому же одета не по-деревенски. В узенькие, стильные замшевые бриджи, широченную черную футболку и мягкие кожаные полусапожки ручной работы. Подобную обувь в магазине не купишь, явно на заказ сшита. Еще и коса через плечо – длинная и пушистая. Надо же, чудо-юдо лесное!

– Не меня ли ждете? – спокойненько так спрашивает.

Гриша и сорвался. Рявкнул в сердцах, перенервничал же, понимать надо:

– Исчезни, не до тебя. А мечтаешь познакомиться, займи очередь! Не видишь, дым из ушей идет? Гостью дорогую ждем, блин…

Гриша раздраженно хмыкнул: зря старался. Рыжая даже не смутилась. Мазанула по нему равнодушным взглядом, как по пустому месту, и почесала прямиком к маменьке. Скромненько так опустила глазищи, эффектно похлопала длинными ресницами и ангельским голосочком пропела:

– Я – Василиса! Дальше последовал второй акт: все вверх дном.

Как там у женщин положено? Охи, ахи, слезы, смех, поцелуи, объятия… Все одновременно.

Щенячий восторг Лерки, получившей не то, что ожидала. Еще бы – вместо деревенской тетехи – куда с ней пойдешь, позориться только! – вполне современная девица, будущая подруга, быть может.

Восторженное умиление маменьки: мол, Васенька – вылитая Светлана в юности! Глазки, взгляд, фигурка…

А уж красавица! Коса ниже пояса, такая редкость в наши дни…

И он, Гришка, злющий, как оса, в стороне от компании. Никому не интересен и всеми забыт.

Правда, рюкзак гостьи Лерка мгновенно ему в руки сунула. А вот ружье двоюродная сестрица не отдала, вцепилась в него, как в брильянтовое колье, – смех один, охотница, блин…

Нет, ну надо же так проколоться! Это в каких же деревнях таких язв кропают?! С такими глазищами, косой, воздушной фигуркой и точеным личиком? И где та нормальная деревенская деваха, которую они все так дружно и наивно ждали?

Или это шутка именно над ним?

Персональная, так сказать!

Гриша подошел к окну и обвиняюще уставился на потемневшее небо, будто виновника высматривал: вот уж развлекается кто-то там, наверху…

Его бы, затейника, сюда, на Гришкино место!

Юноша угрюмо рассматривал пустую улицу: эта Васенька, как ласково зовет гостью мама, на него больше ни разу глаз не подняла. Будто он в невидимку превратился. Со всеми разговаривала, о младшей сестре рассказывала, об отце, о своих планах, всем улыбалась, а на него – ноль внимания.

Если честно, он к подобному отношению со стороны девиц не привык. Обычно сами на шею вешаются, а тут…

Гриша бросил взгляд на смутное отражение в оконном стекле и криво улыбнулся: собственная внешность его вполне устраивала.

А что? Высокий, плечистый, очень даже смазливый, как мама с Леркой уверяли…

«Тоже мне Дульцинея с лесного хутора!»

Василиса с наслаждением вытянулась на чистых, прохладных простынях и протяжно вздохнула: сколько всего на ее голову…

Девушка прислушивалась к непривычным звукам большого промышленного города и невольно вспоминала события прошедшего дня.

Для начала ее сильно поразил поезд, и нельзя сказать, что поразил приятно. Ничего более отвратительного Василиса в своей жизни не встречала. Длинный, не очень-то чистый вагон с серыми мутными стеклами, переполненный разнообразнейшими и противными запахами.

Девушку едва не стошнило от отвращения. Сложнейшая смесь машинных масел, дешевого мыла, пота, дезодорантов, табачного дыма и жареного мяса. Как дышали этим другие пассажиры, Василисе совершенно непонятно. А ведь многие спокойно пили чай, завтракали…

Как приехали в город, Василиса запомнила плохо. Слишком много впечатлений, голова шла кругом: дома, люди, машины. И все в таком жутком количестве!

Василиса непроизвольно поежилась: а к вокзалу подъехали… весь вагон как с цепи сорвался – народ засуетился, забегал, зашумел. Все схватились за сумки, за мобильники…

У нее в глазах зарябило!

Из вагона Василиса выходила практически последней, не спеша, когда основная толпа схлынула. Волновалась страшно: вдруг тетка не получила отцовскую телеграмму? Вдруг ее не встречают? Как тогда добираться? Адрес адресом, но в городе она впервые, а Питер – город не маленький, считай, вторая столица…

К счастью, ее встречали.

Мамину сестру, тетю Катю, Василиса узнала сразу. По фотографиям, что дома хранились в альбомах.

Тетка ничуть с тех пор не изменилась. Все те же кудрявые темно-каштановые волосы, все те же темно-синие глаза, мамины глаза, у Лельки такие же. И чуть длинноватый нос с заметной горбинкой.

Бедная Лелька свой нос просто ненавидела!

Особенно горбинку.

Ждать-то Василису ждали, вот только внимания тетя Катя на нее совершенно не обращала. Стояла, вытянувшись в струнку у самых дверей вагона, и встревоженно поедала глазами всех выходящих. Ну, кроме нее!

А рядом топтались забавная девчонка с таким же напряженным взглядом, длинным носиком и высоченный – очень симпатичный – парень со скучающим лицом.

Василиса как-то моментально поняла: это и есть Гриша с Лерой, двоюродные брат и сестра. И отошла в сторону перевести дыхание. Подойти к ним сразу же она не смогла.

Василису смущал Григорий, уж очень высокомерно и презрительно он посматривал на окружающих. Сразу понятно: ее приезд двоюродного брата вовсе не радовал. Скорее, раздражал. Как монстра какого встречал, судя по физиономии.

Василиса хмыкнула: кого Гриша ожидал увидеть, интересно? Широколицую мартышку, увешанную корзинами? Непременно в валенках, тулупе и цветастом платке?

Еще прошлой весной Коська горячо уверял Василису, что она стильная девчонка. И советовал оставаться собой, где бы ни оказалась, – мол, манерных безголовых дурочек и без нее в этом мире хватает.

Правда, в деревне и школе Василису считали чуть ли не уродиной. Рыжая и тощая, в чем душа держится, какая из нее хозяйка, жена, мать? А уж когда Василиса стала травами заниматься, а потом и раненую Кару в лесу подобрала…

От нее стали буквально шарахаться!

Наивная Василиса почти поверила Коське, он никогда не обманывал. К тому же папа тоже называл ее красавицей, но ведь это всего лишь папа…

В сутолоке вокзала девушка растерялась, она вдруг снова почувствовала себя деревенской дурнушкой. И действительно – куда ей до тетки с сестрой?!

Как до неба.

Тетя Катя с Лерой, обе – с модными стрижками, от них тянет духами, одеты, словно только что со страниц журнала сошли, на ногах легкие босоножки на высоченных каблуках…

Как они на них держатся?!

Василиса окончательно помрачнела: зато на ней – униформа а-ля Зверобой, как язвительно отметила языкатая Лелька, и самодельные сапожки, сшитые с Коськой на пару.

К тому же тетка с сестрой не рыжие!

«В лес бы их отправить в таких-то прикидах, – с неожиданным раздражением подумала Василиса. – Быстренько бы лоск потеряли!»

И жарко покраснела, так стало стыдно: ей-то что до чужих нарядов? Ведь удобство в одежде – главное, она всегда так считала, ничего же не изменилось…

Коське ее поведение вряд ли понравилось бы. Он считал, что Василиса самодостаточна, а она повела себя как обычная деревенская дурочка, самой не верится.

Глаза буквально слипались, девушка сладко зевнула и взбила подушку под головой: надо же, как здесь шумно, никак не заснуть. Рядом проспект, машины в восемь рядов бегают, да две трамвайные линии, рекламные щиты на магазинах огнем горят, в комнате светло, пусть шторы и задернуты…

Василиса растерла по лицу вдруг выступившие слезы: дома совсем не так. Весной в кустах сирени соловьи поют; осенью листва шелестит под дождем; зимой сосны гудят от ветра, колючие снежинки бьют в стекла; летом окна нараспашку, запахи трав голову кружат, а вместо дурной городской рекламы яркие звезды в комнату заглядывают…

И время есть подумать обо всем на свете. О смысле жизни, о собственном месте в ней, о прочитанных книгах или только что просмотренном фильме.

А здесь, в городе, думать некогда. Ритм жизни другой, времени ни на что не хватает, суетно все, стоит только щебет двоюродной сестры послушать…

Впрочем, чего вдруг она расклеилась?!

Василиса заставила себя улыбнуться: нечего киснуть, нужно признать – ей повезло. У нее отличная тетка, забавная сестра, понятно, им придется притираться, слишком они разные; кажется, очень добродушный дядя и… красавец брат, пусть в нем яда и многовато.

Что он на вокзале сказал? «Хочешь познакомиться, становись в очередь?» Правда, потом весь вечер молчал, как язык проглотил. Но взгляда не спускал, следил за Василисой, словно кот за мышью, будто ждал, что она вот-вот какую-нибудь глупость ляпнет.

Василиса снова слабо улыбнулась: Гриша совсем не похож на деревенских парней. Хорошо выбрит, трезв как стеклышко, волосы не тусклые, не засаленные. И пахнет от него не застарелым потом и табаком, а хорошим мужским дезодорантом и чистым телом. И от дяди Жени так же пахнет, только он совершенно лысый.

Надо же, дяде Жене всего сорок четыре года, как папе, а голова у него словно бильярдный шар, бреет ее, наверное.

Глаза у дяди Жени удивительно добрые, и еще он забавно картавит. Что бы тетя Катя ни предложила, он в ответ свое «хар-р-рошо» тянет.

А какую комнату Василисе выделили! Огромную, современно обставленную.

Тетя Катя перед сном сказала: «Живи, солнышко, сколько хочешь, ты нас ни капли не стеснишь. А надумаешь когда-нибудь – не раньше чем года через два! – перебраться в свою квартиру, – это она так о бабушкиной комнате, – мы поможем ремонт сделать, я уже все-все прикинула…»

Лера тоже не спала. Сидела за компьютером, расстреливала яркие цветные шарики и думала о двоюродной сестре.

Василиса ей неожиданно понравилась. Девушка с улыбкой вспоминала, каких напридумывала себе страхов: слава богу, ничего не сбылось! Вместо деревенской простушки, ширококостной, толстоногой и круглолицей, застенчивой и в то же время нагловатой – от неуверенности! – приехала вполне нормальная девчонка, очень даже симпатичная, глазастенькая, пусть и рыжая…

Если честно, даже красивая!

Очень красивая.

Лера фыркнула: то-то Гришка весь вечер крутился рядом, первый раз за эти полгода не смылся куда-нибудь со своей девицей или не заперся в своей комнате. Лера и не помнила, когда он последний вечер с ними провел, вечно его где-то носит.

Когда Василиса вышла из ванной, бедный Гришка едва на ногах устоял от потрясения.

Мама всплеснула руками и засмеялась.

Папа снял очки, зачем-то протер стекла и снова надел.

Она, Лера, сама не сдержалась. Вслух ахнула и в ладоши захлопала: ну Васька, ну артистка!

Мамин подарок – новый махровый халат – двоюродная сестрица почему-то не надела. Влезла в старую отцовскую рубаху – с собой привезла, – большущую, холщовую, Лера бы в жизни на такую внимания не обратила, и зря, выходит.

Очень сексуально Василиса в ней смотрелась!

Рукава закатаны, плечевые швы почти у локтей болтаются, ножки стройные, удивительно ровные, любая девчонка позавидует. А уж волосы…

Лера восторженно зажмурилась: полжизни отдала бы за такие волосы! Как плащ огненный с плеч стекал, шелковистый, блестящий, почти по колено. Личико розовое, нежное, кожа как светится, потому что рыжая…

«Да, не повезло Гришке! Не будь Василиса двоюродной сестрой, наверняка бы хвост распустил, ухаживать принялся. А так только злится, чем-то Васька его задела, интересно чем…»

Домой Кирилл возвращался совершенно разбитым, работал последнее время по двенадцать – шестнадцать часов, уставал смертельно.

Ему повезло, на прошлой неделе устроился в неплохую фирму, после короткого собеседования Кирилла взяли «помощником вице-директора», по сути – секретарем-референтом. Пришлось пообещать, что вернется в институт хотя бы на заочное отделение, главе фирмы почему-то не понравилось, что у Кирилла нет диплома.

Кирилл хмуро усмехнулся: зарплату предложили небольшую, всего пятнадцать тысяч, зато здесь он может получить нужные знания: фирма оказалась связана с «Майкрософт» и вела трехмесячные обучающие курсы по нескольким направлениям – различные компьютерные технологии, как раз то, что ему нужно.

Найти тридцать тысяч за курс Кирилл не в состоянии, но сотрудники фирмы оплачивали лишь тестирование, а не обучение, это и привлекло Кирилла.

Жаль, с прежней работой пришлось расстаться – совершенно не оставалось свободного времени, уже в шесть вечера начинались занятия, а заканчивались в двадцать два тридцать.

Повторял новый материал Кирилл урывками, то в обеденный перерыв, то во время ужина. Вчера в два ночи вскочил, вдруг приснилось, что завалил уже оплаченное тестирование. Голова эти дни гудела шаманским бубном, Кирилл в жизни так не выматывался – какая уж тут прежняя работа…

Правда, в выходные можно прийти, посидеть над мобильниками, деньги лишними не будут – мать по-прежнему каждую копейку считала, – но получится ли? Сейчас Кириллу казалось: в субботу-воскресенье он из постели не выберется, отоспится наконец за всю неделю.

Кирилл мягко улыбнулся: мама с ума сходила, считала – он работает на износ, едва не плакала вечерами, впихивая в уставшего Кирилла ужин. Уговаривала бросить работу, мол, она курсы сама оплатит. А вот как он отучится, тогда другое дело…

Оплатит, как же! Наверняка к отцу обратится за помощью, только вот Кириллу его деньги не нужны, он сам на себя заработает, не маленький.

Кирилл зло смял сигарету и бросил в кусты, дым вдруг явственно загорчил – ну, не мог он спокойно думать о собственном папаше! Не мог простить, что тот бросил мать и не помогал им все те годы, когда она крутилась как проклятая на трех работах, откладывая деньги на доплату, мама уже тогда мечтала обменять их двухкомнатную квартирку в панельном доме на такую же в Питере.

Считала – в крошечном Пикалеве сыну делать нечего. Ни работы там нет достойной, ни возможности получить нормальное образование, дыра дырой…

Кирилл не сомневался: наверняка мама хотела перебраться поближе к этому козлу Колядину, любила его до сих пор, раз так и не вышла замуж, чего только в нем нашла?

Кирилл прекрасно помнил, что за мамой ухаживали, когда она была помоложе. Даже через него, сопливого и злого мальчишку, пытались к ее сердцу ключик подобрать. Шоколадными конфетами его закармливали – смех, да и только! Машинки пластмассовые в руки совали, трансформеры, наборы с петардами… будто от него что зависело.

Мама ни на кого внимания не обращала. Бабушка сердилась – еще жива была, – «каменной» дочь единственную обзывала и «дурой кромешной». А мама отмалчивалась, понятно, о Колядине думала. Почти каждый месяц в город ездила, якобы по делам, а возвращалась совершенно разбитой, с больными глазами, жалкой и виноватой.

Сейчас-то Кирилл понимал: к нему ездила, и ненавидел отца за это. Не мог простить материнского унижения, ее жалкого забитого взгляда.

Мама не ошиблась. Не успели переехать, Колядин тут же в гости заявился, тогда-то Кирилл и познакомился с ним.

Юноша и сегодня помнил свое потрясение: у него, оказывается, есть папочка! Да не забулдыга какой-нибудь, а вальяжный такой дядечка – сытенький, благодушный, подчеркнуто интеллигентный, выглядевший лет на десять моложе матери… а ведь они ровесники!

Кирилл угрюмо ненавидел в отце все: забавный картавый говорок, мягкий, чуть виноватый взгляд, искреннюю готовность помочь – где он был раньше?! – выпирающее на поверхность благополучие и даже нескрываемую привязанность к семье и законным детям.

«Законным» – что за слово?!

Чем он, Кирилл, хуже этих балованных мальчишки и девчонки?!

Понятно, Колядин не спешил их знакомить. Он, Кирилл, постыдная тайна, случайная ошибка юности! Папенька не собирался сводить его со своим возлюбленным семейством, может, опасался, что Кирилл отрицательно повлияет на драгоценных отпрысков?

Да они даром ему не нужны!

Кирилл бросил случайный взгляд на зеркальную витрину парикмахерской и невольно вздрогнул, перехватив мрачный, неподвижный, какой-то волчий взгляд плечистого светловолосого парня в черной кожаной куртке. А секундой позже хрипло рассмеялся, узнав себя.

«Лучше бы у меня вообще отца не было. – Кирилл непроизвольно сжал кулаки, как в детстве. – Стоит вспомнить о нем, я теряю над собой контроль…»

Кирилла окликнули, и он натужно улыбнулся, узнав молодого мужчину, тот работал на рынке в службе безопасности. Рыжеволосый, сероглазый, круглолицый, он представлялся Рустамом и говорил по-русски с явным акцентом, какой он национальности, Кирилл представлял смутно. Болтали, что Рустам с Кавказа, но Кавказ – не маленькое Пикалево. Чечня, Абхазия, Адыгея, Грузия, Азербайджан, Армения… Все Кавказ.

Ладонь у Рустама оказалась горячей и твердой, как деревяшка. Кирилл посмотрел на него с невольной симпатией, он ненавидел, когда, здороваясь, ему совали влажные дряблые руки.

– Что-то давно тебя на рынке не видел, – дружелюбно улыбнулся Рустам. – Или мобильниками уже не занимаешься?

Взгляд Рустама показался Кириллу напряженным, и он насторожился: что-то случилось?

– Другую работу нашел, – небрежно бросил Кирилл. – Пока нравится.

Рустам выразительно посмотрел на часы:

– Нравится? Двенадцатый час! Ты что, в смены пашешь?

– Да нет. Просто учусь вечерами, только в десять тридцать освободился, вот домой иду…

– Учеба – это хорошо, – рассеянно пробормотал Рустам. – Я тоже все хотел учиться, да не срослось как-то, все некогда, все дела, понимаешь ли… – Он хмыкнул. – Легче тот диплом купить, чем пять лет из-за него в вузе штаны протирать!

Кирилл пожал плечами: такой диплом ему даром не нужен. Он собирался заниматься тем, что интересно, а не возиться всю жизнь с подержанными мобильниками или пыжиться, как Рустам, в охране – мышцами поигрывать, лохов распугивать, взгляды наивных девчонок ловить. Он, Кирилл, обязательно станет классным специалистом, первым в своем деле, добьется успеха, и вот тогда…

Кирилл раздраженно поморщился: опять отец, чтоб его, прямо навязчивая идея какая-то – доказать ему и «законным» деткам, что не хуже, а лучше. Кирилл, в отличие от них, сделает себя сам, вопреки всему, ему не подстилают мягкой соломки под ножки…

– Заснул, да? – Рустам мягко толкнул юношу в плечо.

– Извини, – смутился Кирилл. – Неделю не высыпаюсь, вот и… Я не понял, про какую машину ты говорил?

– Любую. На неделю. Из области уехать нужно, нет меня тут сейчас, понимаешь? – Рустам подмигнул. – И ты меня не видел, да? Никто меня не видит, невидимка я, брат…

– Что-то случилось?

– Э-э… зачем тебе знать? – уклончиво протянул Рустам, глаза его недобро блеснули. – Просто нужна машина. Временно. Чистая нужна, с номерами. Потом верну, не съем, мое слово твердое, ты знаешь.

– Машина? – Кирилл нехорошо улыбнулся и подумал: «Почему бы нет?»

Глава 4

Теперь – студентки

Гриша проснулся и недоуменно обвел глазами комнату: ах да, он же теперь спит в гостиной, у них гостья, чтоб ее…

Вставать не хотелось. Юноша бросил взгляд на настенные часы и угрюмо усмехнулся: что-то невероятное – шесть утра! Похоже, тихо сходит с ума, в такое время он раньше вставал только по будильнику. И не в каникулы.

Гриша закрыл глаза, пытаясь снова заснуть, но голова оказалась на удивление ясной – и это в такую рань! Приезд двоюродной сестрицы подействовал на него явно разрушительно.

Гриша прислушался: вместо привычного звона трамваев за окном – стук посуды и гул вытяжки на кухне. Он потянул носом – вкусно пахло блинчиками, свежемолотым кофе и чем-то сладко-ванильным.

«Понятно, мама завтрак готовит. Вот только в будний день блинчики жарить – это уж слишком, ей же на работу…»

Гриша прошлепал в столовую – она плавно, через раздвижную стеклянную стену, перетекала в кухню – и замер от неожиданности: возле плиты стояла Василиса. В той же, вчерашней, мужской рубашке и босиком. Узкие ступни – щиколотки словно выточены из сандала, – тонко прорисованные мышцы голеней, а уж загар… не Леркин – искусственный, полученный за деньги в солярии!

Гриша не сомневался: подойди он сейчас к Василисе, коснись рыжих волос, и на него повеет лесной земляникой. Когда собираешь ее в сосновом бору, так одуряюще пахнет спелыми ягодами и разогретыми на солнце сосновыми иглами… Голова кружится!

Воспоминание оказалось таким ярким, что Гриша коротко застонал. Василиса обернулась и уронила готовый блин снова на сковороду: двоюродный брат стоял на пороге почти голый. Или… в городе так принято?

Чувствуя, что неудержимо краснеет, Василиса быстро перевела взгляд на плиту и ахнула, мгновенно забывая о брате: боже, блин уже не спасти!

Гриша поддернул шелковые боксерские трусы – в них удобно спать – и невнятно пробормотал:

– Привет!

Ответа не дождался. Василиса даже не обернулась, а от плиты явственно потянуло горелым.

Гриша раздраженно фыркнул, удивляясь собственному смущению: любую другую девицу в подобной ситуации он бы как минимум приобнял за талию.

Юноша дернул дверь ванной, услышал крик Валерии «Занято!» и удивленно приподнял брови: Лерка-то с чего в такую рань поднялась? Обычно она просыпалась лишь в полдень, от выстрела пушки на Петропавловской крепости.

Гриша хмыкнул: неужели на сестрицу так подействовал вчерашний рассказ Василисы об утренних зорьках и особой энергии первых солнечных лучей?

Вот уж бред!

Срывая злость, юноша двинул по двери кулаком и пошел в ванную комнату, примыкающую к родительской спальне, – душа там нет, придется ополоснуться в джакузи, вот уж радости…

Дом вверх дном – в собственной квартире в трусах не пройти, не помыться толком, и все из-за рыжей девчонки!

Гриша не понимал, почему так злится. Ну не смотрит в его сторону эта лесная ведьма с точеной фигуркой – рыжих в Средние века сжигали, и правильно делали, между прочим, – и черт с ней!

Вниманием девиц он не обделен, а Васька – родственница, и довольно близкая, с ней все равно всерьез не закрутишь…

Через полчаса Гриша вошел в столовую и раздраженно сдвинул брови: Василиса с Леркой над чем-то смеялись – неужели над ним?!

– По какому поводу камеди-клаб? – с деланым равнодушием буркнул он, хватая из парующей высокой стопки румяный блин.

– Представляешь, всего две недели назад Василиса столкнулась в лесу с настоящей медведицей! – восторженно сообщила Лера.

Гриша подавился и мучительно раскашлялся. Глотнул апельсинового сока и едко поинтересовался:

– Судя по тому, что одна из участниц встречи жива и довольно неплохо выглядит, жертвой пал несчастный медведь?

Василиса с Лерой переглянулись и снова захохотали.

«Да они неплохо спелись. – Гриша бесцеремонно положил в свою тарелку сразу несколько блинов. – Теперь хоть из собственного дома беги…»

Уже от матери Гриша узнал: девушки поднялись рано, потому что собрались ехать в свои вузы, смотреть списки зачисленных. Впрочем, ей казалось, они почти не переживали по этому поводу.

Екатерина Васильевна не ошиблась, сестры действительно не волновались. Василиса все решила для себя еще в июле, когда отправляла в Петербургскую академию ветеринарной медицины результаты ЕГЭ и ходатайство от лесничества: «Поступлю – ладно, останусь в Питере, раз мама хотела, нет – еще лучше, вернусь домой…»

А Лера с девятого класса знала, что будет учиться на коммерческом отделении. Три-четыре тысячи долларов в год – для папы не деньги, зато ей не нужно «париться» с учебниками, репетиторами и ходить на подготовительные курсы.

Конечно, папочка делал вид, что сердится из-за троек, – мол, все условия для учебы у тебя есть! – но все равно относился к Лере снисходительнее, чем к сыну. Считал: для девочки главное – удачно выйти замуж, а высшее образование, конечно, необходимо, но…

В это утро Леру гораздо больше заботило, как она выглядит, – дочь продюсера Евгения Колядина должна появиться в Петербургском государственном университете во всем блеске!

Лера раздраженно отбрасывала один наряд за другим – все не то! Потом мучительно долго наносила макияж и ломала голову над шкатулкой с «драгоценностями», жаль, мама не разрешала пользоваться своими, никак не могла понять: дочь уже взрослая.

Через час Лера зашла за двоюродной сестрой и удовлетворенно усмехнулась: судя по округлившимся Васькиным глазам, она выглядела просто сногсшибательно!

Василиса же при виде сестры не смогла скрыть удивления: накладные акриловые ногти на руках – у Кары когти короче! – золотая цепочка на щиколотке, колечко на большом пальце ноги, расшитый блестками лифчик в вырезе короткого кожаного пиджачка и пирсинг в пупке…

Лелька была бы в восторге!

Сама Василиса лишь заплела косу и сменила черную футболку на длинный свитер ручной работы. Девушка обожала его, этот нежно-голубой свитер еще мама носила, а вязала бабушка.

– Классно смотришься, – не очень охотно признала Лера. – Правда, эта хламида – она небрежно дернула за рукав свитера, – полный отстой, хочешь, свой джемпер дам? Папа из Франции привез, настоящий кашемир, а по вороту стразами обшит…

– Спасибо, меня мой свитер вполне устраивает, – признательно улыбнулась Василиса.

Лера пожала плечами: было бы предложено! И с невольной завистью посмотрела на огненно-рыжую косу двоюродной сестры: повезло же Ваське! Жаль, она волосы так туго стягивает, можно ведь по-другому заплести, более выигрышно, что ли, только разве Василису уговоришь?

Лера покосилась на себя в зеркало и озабоченно нахмурилась: да уж, жалкое зрелище! Кажется, испортила она свои кудряшки бесчисленными «креативными» окрасами, укладками, лаками и шампунями «для ежедневного использования», вот и верь после этого рекламе…

Возле метро девушки решили – для начала они поедут в ветеринарную академию, хорошо, адрес у Василисы записан: улица Черниговская, 5.

Лера понятия не имела, где находятся «непрестижные» вузы для приезжих провинциалов – придется звонить в справку. И достала из сумочки усыпанный стразами мобильник.

– Вообще-то это смартфон, – небрежно пояснила она сестре. – Есть функции WAP и GPRS. Наверное, можно выйти на сайт академии, вот только как?

Леру совершенно не интересовали все возможности мобильного телефона, она использовала сотовый исключительно для болтовни с подругами. Ну, изредка они обменивались эсэмэсками, еще реже Лера снимала друзей на видеокамеру. Разбираться в занудных инструкциях, напечатанных мелким шрифтом, она не собиралась – чего ради?

Василиса же с раннего детства старалась докопаться до сути любой новинки. При слове «GPRS» ее глаза загорелись – это же спутниковая навигация! Они с папой давно мечтали о ней: задаешь точку на местности, и спутник выводит тебя, незаменимая вещь в лесу. Ничего, она еще купит папе такой сотовый, вот устроится на работу, вечера у нее свободны…

Леру детский восторг Василисы позабавил. Она сунула телефон двоюродной сестре и зевнула:

– Разбирайся, если хочешь.

К ее удивлению, через несколько минут Василиса – а ведь говорила, что всего пару раз в жизни держала в руках мобильник! – спросила:

– Станция метро «Московские ворота» далеко?

Возле списков стояла плотная толпа абитуриентов, но Лера небрежно и уверенно пробилась сквозь ряды возбужденно галдящих сверстников. Провела длинным ногтем по колонке фамилий и радостно обернулась к сестре: Чернова принята!

Василиса вспыхнула, сердце учащенно забилось, только сейчас она поняла, что ждала именно этих слов. К горлу подступили слезы, Василиса сглотнула горьковатый комок и заставила себя улыбнуться.

«Вот бы мама узнала…»

Лера подскочила и закружила ее по залу:

– Вась, ты – студентка, представляешь – студентка! Вот ведь повезло, правда?

Потом она потащила взволнованную Василису к огромному плазменному экрану – справочной панели – и принялась наугад трогать сенсорные кнопки:

– Какая у тебя специальность? Василиса пришла в себя. Сморгнула невольно выступившие слезы и принялась вслух читать:

– «Кафедра болезней птиц, рыб, пчел и пушных зверей», «Акушерство млекопитающих»…

Боже, неужели она все это будет изучать?!

Лера разочарованно фыркнула: «Кошмар – ветеринарный врач! Лучше бы Васька выбрала факультет ветеринарно-санитарной экспертизы. Там есть специальность – „сертификация пищевых продуктов“, работа чистенькая и денежки неплохие…»

Но говорить ничего не стала, лишь вздохнула: Васька не от мира сего. Вчера весь вечер болтала про какую-то вылеченную сову, выхоженного лосенка…

Через час счастливая Лера звонила родителям: «Поступили! Обе! Теперь студентки!»

И мечтательно жмурилась, вспоминая нового знакомого.

Факультет международных отношений Петербургского государственного университета располагался в престижнейшем Смольном районе, и вереница роскошных машин перед крыльцом ясно давала понять Василисе: эти студенты – не ее поля ягоды.

Впрочем, девушку это не волновало. Она равнодушно наблюдала за стайками счастливых сверстников, они чем-то напоминали попугаев, такие же благополучные, яркие и беспечные.

Подниматься в здание Василиса отказалась наотрез. Сказала двоюродной сестре, что подождет на улице.

Лера настаивать не стала, смешно, но она нервничала: а вдруг… Конечно, папа обещал, но он же не Господь Бог!

К счастью, папа оказался прав – ее приняли на коммерческое отделение. Лера трижды находила свою фамилию в длинном списке и улыбалась все безудержнее – надо же, она теперь настоящая студентка! Как Гришка!

– Можно поздравить? Лера вздрогнула от неожиданности и обернулась:

на нее насмешливо смотрел высокий кудрявый парень.

– Откуда ты взял, что меня можно поздравить? – хмыкнула Лера. – Может, я не поступила?

– Ну да! Сияешь, как ясно солнышко!

– А ты?

– Что – я?

– Ты тоже поступил?

– А как же, барышня, – новый знакомый бесцеремонно рассматривал Леру, – всенепременно! Так что, надеюсь, мы еще не раз пересечемся на лекциях…

– Это если мы в одной группе!

– Не обязательно. Кстати, у тебя прелестные глазки, ты знаешь? Очень выразительные. А уж фигурка…

Лера смущенно фыркнула: ну и нахал! Однако нужно признать – нахал обаятельный. Интересно, старший братец так же знакомится с девушками?

Темноглазый, темноволосый парень понравился Лере. Девушку смущал лишь его крупный нос с явственной горбинкой – настоящая пародия на ее собственный. Правда, Лерин нос поизящнее и поменьше, иначе бы она повесилась, сто процентов…

И одет он, пожалуй, слишком вызывающе. Вернее, его аксессуары слегка шокируют. Эта пудовая серебряная цепь на шее, серебряное кольцо в правом ухе и такое же, только потоньше, в ноздре. На запястье – широкий браслет черненого серебра, на пальцах – печатки…

Нет, ей, Лере, конечно, все равно, даже забавно, но родители… Мама с ним никуда не отпустит, Лера просто уверена!

Юношу звали Оскар. Имя показалось Лере оригинальным, впрочем, как и сам новый знакомый.

Оскар держался непринужденно, остроты из него так и сыпались. Оскар забавно морщил нос и заразительно хохотал над любыми Лериными шутками.

А его комплименты?!

Если честно, Лере первый раз в жизни делали комплименты!

Вечер девушки провели в огромном торговом центре. К досаде сестры, Василиса откровенно скучала в отделах с косметикой, сумками и перчатками, скользила равнодушным взглядом по купальникам, нарядным платьям. Интерес у нее вызвали лишь стеклянные лифты – они спускались прямо в воды фонтана.

Василиса азартно нажимала кнопки, спокойно смотрела сквозь стекло вниз, а Лера жмурилась от страха и досады – вот дикарка, лифта никогда не видела…

На одном из этажей Василиса схватила ее за руку:

– Смотри! Лера равнодушно пожала плечами:

– Подумаешь, «Полярная экспедиция»… Дурацкое название! А мама велела тебя одеть, так что нам не сюда!

– Да мы на пару минут. Я только взгляд брошу! Василиса вошла в зал и замерла от восторга:

одежда для путешествий, рюкзаки, ножи, стальная посуда, локаторы…

– Подствольный фонарик, с цевьем, – взволнованно прошептала она. – Я о нем в Интернете читала…

– С чем? – мрачно переспросила Лера. Теперь скучала она. Двоюродная сестра носилась по залу и счастливо сияла, а Лера тоскливо бродила следом.

Какое-то «цевье» дурацкое – крепить фонарь к ружью… Часы с обратным отсчетом – зачем считать время назад, какому кретину это нужно? Металлическая кружка-термос – вот ведь гадость, фарфор гораздо симпатичнее…

Ладно бы двоюродная сестра только рассматривала все эти ненужные вещи, но она просила дать ей деньги – мол, папа же прислал – на всякие глупости.

Например, на покупку эхолота для рыбалки. Или на «тактический» фонарик – мол, две лампы дают направленный луч света – ослепит кого угодно, хоть тебя.

А водонепроницаемый компас?!

– Мама выделила деньги только на одежду и обувь, – вяло сопротивлялась Лера, крепко сжимая сумочку. И чувствовала себя пустым местом, слушая разговор сестры с продавцом о качестве охотничьих ножей.

Лера непроизвольно поежилась: менеджер магазина выложил перед Василисой канадский нож для разделки пушных зверей. Сказал – благодаря шарику на конце нож разрезает шкурку на брюхе зверя, не повреждая мышц.

Девушка с ужасом смотрела на острое лезвие – неужели Васька сама разделывала добычу? Не может быть, наверняка кабанов и зайцев резал дядя Леша!

Лера с огромным трудом увела Василису в отдел одежды. Пришлось купить ей дурацкий фонарик – чем бы дитя ни тешилось…

Злясь на себя – выбросить деньги на такую гадость! – Лера практически тащила сестру вдоль длинных рядов, требуя выбрать себе хоть что-нибудь «приличное», ей же перед мамой отчитываться…

Василиса смотрела на пестрые вешалки почти с ненавистью и сквозь зубы цедила, что у нее все есть. Две пары легинсов, довольно приличные джинсы, свитера, кожаная куртка – сама шила! – кроссовки и полусапожки…

Когда Василиса начала перечислять свое богатство по второму кругу, припомнив на этот раз и папину рубаху, Лерины нервы не выдержали. Она сунула Василисе в руки первое, что попалось на глаза – топик из ткани с лайкрой, и бесцеремонно втолкнула сестру в примерочную.

Лера кипела от негодования: ну почему мама не отдала эти деньги ей?! Уж она бы не таращилась на идиотский компас или канадский нож…

Васька – настоящая дикарка!

Нет, она еще и дурочка!

Василиса грустно рассматривала странную маечку: пестрый узор на шелковистой ткани вдруг напомнил перышки Кары.

«А если мальчишки забили ее камнями? – Сердце тоскливо сжалось. – Меня нет, а Лельку с папой никто в деревне не боится…»

– Ты там ночевать собралась? – В кабинку заглянула Лера. – Мне долго ждать?!

Она бросила на низкий кожаный диванчик еще какие-то вещи, Василиса в панике прошептала:

– А это что?

– Брюки! – прорычала Лера. – Самые что ни на есть спортивные, как на парня, специально для тебя выбирала! И безрукавка с капюшоном, проще не бывает, клянусь!

– И это… надевать?

– Нет, любоваться! Василиса умоляюще пробормотала:

– Может, не надо?

– Меряй! А то я сейчас окончательно озверею!

Василиса невольно усмехнулась: вид у двоюродной сестры… по-настоящему затравленный! Придется, наверное, взять эти тряпки, чтобы она успокоилась. А носить их не обязательно, можно подарить Лельке, к Новому году, скажем, вот она обрадуется…

Через час девушки, наконец, вышли из магазина. Лера с гордостью посматривала на дело своих рук: в новой одежде сестра неузнаваемо изменилась. На ней просто классно смотрелись широкие оливковые брюки со множеством карманов, карабинов и завязок, такого же цвета безрукавка с капюшоном и высокие ботинки на шнуровке.

Василиса выглядела безумно стильно!

И современно!

Лера поймала жадный взгляд высокого красивого парня, брошенный на двоюродную сестру, и грустно усмехнулась: на нее никогда так не смотрели.

Вот только глупая Васька чужих взглядов не замечала, будто ей десять лет, а не восемнадцать. Шла себе, о чем-то думала, глаза отстраненные-отстраненные…

«Ведет она себя точно на десять, – хмыкнула Лера, вспомнив недавние мучения в магазине. – Надо же, уже на выходе зачем-то купила три пары простеньких носков! Якобы их можно стирать даже в ледяной воде горных рек! И не вспомнила, что живет сейчас в городской квартире, где любая мелочь бросается в автомат, при чем тут, спрашивается, ледяная вода горных рек?»

Лера снова посмотрела на сестру и вдруг радостно улыбнулась: почему-то Оскар почти не обратил на Ваську внимания, когда она познакомила их. Или он слеп, как крот, или…

Помнится, папа как-то говорил, что у каждого мужчины свои представления о женской красоте. Например, для папы красивее мамы нет никого в целом мире. Даже Мерилин Монро кажется ему на мамином фоне жалкой простушкой. Если это правда…

Получается, Оскару больше нравится она, Лера?

Глава 5

Называется – съездили за грибами…

Лере не спалось. Она бродила по квартире как неприкаянная, не зная, чем заняться. Даже за компьютером не сиделось, ни одна игра не привлекала, никак не могла сосредоточиться.

Лера подошла к зеркалу. Придирчиво уставилась на собственное отражение и раздраженно поморщилась: ну и уродина! Один длинный нос чего стоит, надо же, удружила родная маменька, нашла что передать по наследству.

Может, пластическую операцию сделать?

Лера невольно улыбнулась, представив лица родителей – а Гришкино?! – заикнись она об этом.

Засмеют! Папа ни копейки на «такую дурь» не выделит, и к гадалке ходить незачем. Еще и рассердится.

Лера сколько себя помнила, папа всегда умилялся маминым «чудным» носиком. Якобы в нем самый шарм, и мама выглядит необыкновенно женственной и чуть беспомощной.

Лера сердито фыркнула: папенька – настоящий фантазер! Лично ей нос с самого детства жизнь портил, в младших классах даже Буратино дразнили, сколько она, Лера, из-за этого слез пролила, не передать, сколько дралась… а папе все шуточки!

Лера отошла от зеркала, пытаясь не думать о новом знакомом. Сказала себе, что ничуть ей не понравился этот… горбоносый. Нахал, во-первых, а во-вторых… опять-таки нахал!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.