Богиня Войны покачнулась, оперлась на плечо генерала Велеса, выплюнула на песок кровь и вытерла рот тыльной стороны серебряного наруча, из-за чего губы ее окрасились алым цветом.
Две черные базальтовые скалы превратились в пыль, открыв путь в проклятые земли, и Белая армия дивовичей, возглавляемая Мареной, двинулась в стеклянную пустыню Могора.
В давние времена, когда небом правило Подлунное царство, это место было дном океана Мордон, называвшимся так из-за непроницаемых иссиня-черных вод, но после войны белых и черных богов в конце первой эпохи от океана остался только оплавленный песок, который охранял Могорский хребет, похожий на скелет гигантского черного змея.
Земля под ногами дивовичей была пропитана черным колдовством, таким же древним и злым, как затаившаяся в сердце пустыни крепость Ама, к которой упорно шла, превозмогая сопротивление темной силы, Марена, Верховный главнокомандующий Белой армии и старшая дочь царя Белесара, владыки Дивмара, благословенного Дивного царства, распростершегося почти на весь континент Иридан.
«Здесь хранится Тяга Земная», – подумала Марена и прищурила серые глаза, рассматривая в полуденном мареве черные вершины пирамид, утонувших в песчаном море барханов.
Богиня Войны крепче сжала рукоять светового меча Аркам и убрала с лица белую, словно снег, прядь волос.
Раньше у нее были длинные черные волосы, но они поседели, ведь чтобы сломать печать стен Могора ей пришлось потратить все свои силы, даже жизненные.
– Если подашь в отставку, то восстановишься через триста лет, иначе умрешь, – сказал встревоженный не на шутку Велес, рассматривая своего главнокомандующего в сияющих белых доспехах, устало опирающегося на его руку.
– Значит, умру, – хмуро ответила Богиня Войны, хоть и ослабла настолько, что даже говорить могла с трудом.
Вдруг ее окутал золотистый свет – семь белых целителей пытались восстановить здоровье старшей дочери царя Белесара, именуемого дивовичами Белбогом, чтобы не отправиться в Навь к праотцам, ведь гибель любимой старшей царевны он им не простит – развеет Аркамом, словно дым, как сделал это с войском своего брата Чермигила во время войны белых и черных богов.
– Отряд «Солнце» идет к Аме, отряд «Луна» исследует пирамиды, – приказала Марена.
– Слушаюсь, – ответили генералы Велес и Перун, склонив перед Богиней Войны головы в серебряных шлемах, украшенных белыми перьями.
Велес надеялся, что Марена разобьет лагерь, где отдохнет и восстановит силы, но зря – девушка снова взмыла в воздух.
Военачальник отряда «Луна», Перун, отправился к развилинам древнего городища черных богов, которое, согласно легендам, было построено из железа и могло погружаться под землю.
– Я войду в крепость первая, – раздался с неба властный голос Марены.
– Нет уж. Вместе войдем. Не хочу остаток дней провести в темнице Белоса, размышляя о твоей глупой смерти, – запротестовал Велес, изучая сердитое лицо Богини Войны, которой он единственный в мире мог перечить, не боясь быть разрубленным пополам, ведь они учились и тренировались вместе, к тому же Велес был приемным сыном царя Белесара.
– Какое разочарование, дорогой брат, – с издевкой произнесла царевна, – я думала, ты перерос возраст, когда цепляются за юбку старших.
– Не трать силу. Не тебе отчет перед владыкой держать.
– Отцом, – бесстрастно поправила его Богиня Войны и полетела к черной горе.
Военачальник Велес отдал приказ, и отряд «Солнце» отправился за ней следом, извиваясь между стеклянных барханов, словно белая змея, пока не оказался перед входом в огромную пирамиду, в которой по легендам было спрятано оружие черных богов.
– Следуй за мной. Ама защищена ловушками и черным колдовством, иначе заблудишься в лабиринте и умрешь, – с усмешкой сказала Марена сердитому генералу.
– Не забывай, что мы связаны родством. Если захочу, услышу твои мысли и найти, где бы ты не была, – предупредил военачальник царевну, которая застыла в воздухе, изучая с помощью личной силы все туннели, ведущие в древнюю твердыню.
– Слушай на здоровье, но не забывай, что родство наше не по крови. Если захочу, закрою разум и брошу на верную смерть, – холодно ответила Богиня Войны. – Думаю, будет не лишним взять с собой воинов-стражей.
– Хоть одна здравая мысль Ваше Высочество сегодня посетила, – разражено пробурчал Велес.
– Это для тебя. Я могу себя защитить. У меня есть Аркам.
Генерал отряда «Солнце» нахмурился.
Марена опустилась на землю и ухмыльнулась, смиряя Велеса высокомерным взглядом, который очень не любил, когда она хвасталась своей мощью.
Никто не мог сокрушить печать древнего городища, даже владыка Белесар. Земля черных богов нестерпимо мозолила ему глаза, ведь это было единственное чернильное пятно на белоснежной карте Иридана. По слухам, царь зачал старшую дочь, размышляя об этом досадном упущении, поэтому Марена так одержима военным делом и истреблением черных богов и их потомков – змеевичей.
Об этом настойчиво и громко подумал военачальник Велес, злясь на упрямую и заносчивую царевну. Он знал, что Марена слышит его мысли, и лицо ее при этом спокойно и холодно, словно высечено изо льда.
«Даже не думай о подвигах, – разражено подумал Велес, смотря на бледный профиль Верховного главнокомандующего, который шел с ним рука об руку по темному подземному коридору, – воины-стражи пригодятся тебе очень скоро, ведь ты еле на ногах стоишь».
«Лучше себе под ноги смотри, – вдруг мысленно ответила ему Богиня Войны, освещая мрак обнаженным светящимся лезвием Аркама, – под землей залежи магнетитовых руд. Они вытягивают личную силу. Именно поэтому черные боги облюбовали это место».
Велес с каменным выражением лица продолжил идти рядом с Мареной, игнорируя ее наглую ухмылку, ведь терпеть не мог, когда она напоминала ему, что он не может проницать взглядом материю, потому что слепнет днем, словно крот.
Подземный коридор был гладким, словно лезвие меча, и черным, как ночь.
Они сперва круто поднялись вверх, а затем резко опустились вниз, съехав на полусогнутых ногах по отполированному каменному полу.
– Все-таки технологии Древних удивительны, – нарушил тишину Велес, который мечтал в юности стать зодчим, но из-за насмешек Марены, которая в юности называла его «сестрицей», избрал военное дело.
Они уперлись в гладкую черную стену, блестящую в золотистом сиянии Аркама, которую разрезал на две половины еле заметный тонкий шов.
Велес еще раз восхитился искусной работой мастеров далекого прошлого, даже если ими были черные боги, и со вздохом произнес:
– Это дверь. Изготовлена Древними. Нам не войти.
– Не ной, – перебила его Марена и, играючи, резанула мечом каменную стену, словно ножом по маслу полоснула.
Дверь расплавилась и осела, словно тесто, открыв вместительный проем, в который спокойно могли войти три крепких дивовича, даже раскинув руки и танцуя горянку.
Богиня Войны вошла в просторную темную камеру, в которой было три запертых двери, и, победоносно улыбаясь, взмахнула Аркамом, чтобы разрубить двери.
Она была уверена, что за одной из них хранится оружие черных богов, камень Зетар, Тяга Земная, способный обрушать небеса на землю, и вдруг ощутила слабое дыхание жизненной силы и неуверенно застыла на месте, но мощь светового меча было уже не остановить. Вспыхнула белая молния, и каменная порода вспучилась, обессилено повиснув на петлях.
Марена погасила бушующее пламя Аркама и уверенным тоном произнесла:
– Здесь что-то есть. Я чувствую это.
– Может, здесь что-то и было, но за давностью лет истлело, – отозвался Велес, стоя в центре камеры в окружении воинов-стражей.
Девушка вдруг исчезла в одной из черных комнат.
Велес очень хотел нырнуть следом за ней во тьму, но воины-стражи, повинуясь приказу Верховного главнокомандующего, загородили ему путь.
Снова вспыхнул свет, и в чертог вернулась Марена, неся на руках обгоревшие и окаменевшие останки, смутно напоминающие тело дивовича – чудовищно ссохшегося, покрытого черной коростой и уродливыми шрамами.
Глава 2
Тьма кружилась, рассыпалась на части, танцевала, разбивалась ярким калейдоскопом обрывком чувств и воспоминаний, высасывала жизненные силы, рвала на части душу или то, что от нее осталось, в пыточной камере под названием «Вечность».
Именно это слово было вырезано серебристыми рунами над массивными белыми каменными дверями, что символизировало срок заточения преступника.
– Не слишком ли сурово вы его наказываете, Богиня? Все-таки он наш сын.
– Он был моим сыном. Я убила бы его собственными руками, если бы могла, но он Древний Бессмертный, поэтому вечность проведет во тьме. Один.
Воспоминание снова разбилось на осколки и закружилось в безумном водовороте, собираясь в новый узор искривленного памятью зеркала.
Вот он сидит на полу белой камеры, пытаясь сосредоточиться и погрузиться в вечный сон, чтобы не лишиться разума. На нем простая белая одежда. Все вокруг белое. Солнце нещадно палит из окна в потолке. В трансе он слышит рокот волн, чувствует запах соли.
Снова воспоминание разбилось на тысячи цветным осколков, которые пожрала голодная тьма. Он даже немного пришел в сознание, ощутив смрад, боль и смертельную слабость. Ему даже показалось, что он глухо застонал и перевернулся на другой бок, но это было всего лишь очередное воспоминание.
Земля трясется. Грохот. Рев. Он тонет в беспросветной ледяной тьме, в которой проводит вечность.
И вдруг обрушилось белое пламя, облизало стены его темницы, обожгло, покалечило, ослепило, лишило воли и остатка сил, превратило в прах, в сажу.
В ничто.
Больше не шумел океан. Холод отступил, сменившись жарой и пеплом. Он больше ничего не слышал. Не чувствовал. И вдруг из круговорота жутких искривленных зеркал его вырвал тихий звук – шум приближающихся шагов.
Он не был уверен, возможно, память снова жестоко издевалась над ним.
Что-то ярко вспыхнуло, разорвав плотную тьму. Серебристое сияние проникло в темницу, окутало светом. Он легонько поплыл по воздуху, словно облако, не чувствуя ничего, кроме боли и одновременно облегчения.
Чары пали.
И вдруг он услышал голоса, знакомую речь. Ему казалось, что на него смотрит грозовое облако, рассеченное солнцем, а потом его пронзил жгучий солнечный луч.
– Мертв, – с трудом разобрал он. – Нельзя …пленник… хоронить… Марена.
Он опять взлетел в воздух и теперь понял – его несут на руках. Хотел пошевелиться, но тело не слушалось его.
Это был не сон, не воспоминание. Стены его темницы рухнули, он чувствовал это. Личная сила снова стягивались к нему, покрывали его изможденное тело, как капельки росы вешний луг.
– Останки надо сжечь, – отчетливо услышал он недовольный мужской голос, – не нравится мне это. Нельзя извлекать на суд Неба и Земли боги знают что. Может, это чудовище какое. Или зараженный магической хворобой.
Хлынул мягкий серебристый свет. Сияло облако на черном звездном небе. Нет, это была девушка с седыми волосами.
– Это пленник. Замученный насмерть и умерший во тьме. Тело надо предать воде, чтобы его душа достигла берегов иного мира и обрела вечный покой в Нави, – твердо сказала она и прикоснулась рукой в серебряной перчатке к его лицу. – Это дивович…
– Или проклятый змеевич, – добавил сердитый мужской голос, и солнечный свет принял образ молодого мужчины в белых доспехах и золотом плаще. – Не забывай, мы во владениях кощеев, а они не брали пленных.
– У него нормальные глаза и правильное строение черепа, – произнесла девушка, отодвигаясь от него.
Он почувствовал давно забытый запах морозной свежести, и через мгновение женский голос продолжил:
– Это точно не потомок черных богов. Кожа обуглилась, но покровы не деформированы проклятием солнца. Чешуи нет. Значит, это не змеевич.
– Я и забыл, что ты специалист по чудовищам, – ответил мужчина в золотом плаще.
Девушка метнула в него испепеляющий взгляд.
– На войне я разрезала змеевичей, чтобы изучить строение их тел, – уже более спокойно продолжила она.
– Надеюсь, мертвых? – поинтересовался мужчина.
– Все змеевичи – живые мертвецы.
– Этого разрезать будешь?
– Нет, ведь это не змеевич.
– Я ставлю под заклад свои волосы, что это именно он.
– Оставь заклад себе, волосы – единственное, что в тебе есть хорошего.
– Посуди сама. Черный, как уголь. Кожа в струпьях и мелких рубцах, как бывает после выпадения чешуи. Мертв уже несколько тысяч лет и до сих пор не разложился. Змеевичи умирают именно так – сгорают на солнце, а потом ими хоть баню топи.
– Струпья образовались из-за механических повреждений кожи и очень толстого слоя грязи и сажи. Пленник был заточен в темнице и вряд ли умер от солнечного света – в подземелье темно, хоть глаз выколи.
– Он мог умереть от солнца, а затем его труп спрятали. Для надежности.
– Тогда почему его останки не сожгли?
– Потому что он преступник, не достойный великого перехода и вечного покоя.
Девушка утомленно прикрыла глаза и провела тыльной стороны руки по лбу.
– Тебе нужно заседать в Совете Белоса. Не переговорить тебя, не переспорить.
– Я и заседал, пока не перерубил стол во время переговоров, поэтому здесь и очутился, – улыбнулся златовласый мужчина и скрестил на груди руки. – Так я убедил тебя сжечь «это»?
– «Это», как ты говоришь, дивович, и мы похороним его по канону…
– Твой отец никогда не сделал бы так – не освободил врага, а то, что это враг, я уверен, – перебил девушку златовласый мужчина.
– Наш отец, – с нажимом поправила она. – Наш отец всегда погребал павших в бою дивовичей – строил ладьи и предавал воде. Род Белесара свято чтит законы Древних Бессмертных, ведь мы – их потомки.
– Тогда подожги ладью. На всякий случай.
– Дивовичей нельзя предавать огню – только вода и лед, поэтому отнесем тело к реке. Там и сплавим.
– В Алморе? Реке Смерти? Шутишь? Это такой крюк делать, хотя… Тем лучше. Там не вода, а яд, расплавит труп, как Аркам – камень.
Девушка наклонилась к лицу пленнику и положила на спекшиеся веки два кусочка горного хрусталя.
Теперь его несли на носилках.
Личная сила медленно и верно возвращались к пленнику, и чем дальше он удалялся от темницы, тем лучше чувствовал себя.
Он ощущал глубоко под землей извивающиеся, словно змеи, синие жилы земли, несущие колдовскую мощь, и черпал из них силу. Жадно пил, утоляя жажду измученной болью и памятью души, пока его разум не погрузился в сон, в котором не было ни калейдоскопа видений, ни кривых зеркал, ни ранящих осколков – только серые облака, в которых вспыхивали молнии.
Проснулся он на рассвете.
Все также неподвижно лежал, как кусок угля. Глаза по-прежнему были плотно закрыты, но он все видел, чувствовал, слышал, знал и осознавал, словно парил над своим ссохшимся и покореженным телом, похожим на расколотое молнией старое дерево.
Серое марево плотным облаком окутало берег каменистой реки. Вокруг не было ни одного деревца, но ладья была уже готова – ее сделали из спаянных щитов.
Его тело, замотанную в белую ткань, несла на руках девушка с серыми глазами и белыми волосами, высокий лоб которой украшал тонкий металлический ободок с белым сияющим камнем и рунической вязью: «Богиня Войны Марена».
Он смог прочитать надпись и вдруг ощутил страшное беспокойство, будто забыл нечто очень важное.
Что-то, помогавшее ему сохранять разум все эти долгие тысячи лет во мраке отчаяния. Что-то, ради чего он решил бороться до конца и победить любой ценой. Что-то настолько ценное, что он был готов пожертвовать собой и всем миром.
Он попытался пошевелить рукой или приоткрыть глаза, но тщетно – тело не слушалось его.
Девушка уже осторожно опустила его тело на дно погребальной лодки.
Невероятным усилием воли он снова погрузил свое сознание в почерневшее тело, в которое теперь жаждал вернуться с такой же силой, с какой мечтал от него освободиться.
Девушка положила правую ладонь на его голову и произнесла заговор разрыва науз на языке Древних.
Из нее истекала колдовская сила широкой серебряной рекой. Ее слова ткали могущественные древние чары, которым он был не в силах противиться, хоть и был проклятым на одинокую вечность Древним Бессмертным.
Он знал, что, когда она закончит творить колдовство, его связь с измученным телом навсегда разорвется.
Нет!
Он больше не хочет этого. Не хочет умирать. Не нужен ему вечный покой, ведь у него есть то, ради чего стоит жить.
Он должен дать знак, что жив. Он должен… О, Солнце и Луна! Он должен любой ценой сделать это!
– Белая река, текущая издалека из Лунного чертога от Белого бога, разорви узы, лиши разум груза, очисти тело, сделай душу белой, наполни…
Тут девушка прервала чтение заговора, ведь не знала имени покойника, но, подумав, решила его посмертно имянаречь. Она закрыла глаза, сосредоточилась, и имя пришло к ней само.
– Наполни Мориана покоем и забери в Белое море…
Вдруг ей показалось, что мертвец вздохнул, полотно на его лице всколыхнулось, но решив, что это ветер, она продолжила:
– К Белому острову пусть плывет, Белого бога пусть найдет, встанет перед Белым Престолом и родится богом новым…
Девушка оборвала заговор. Кружево чар развеялось, и видение иного мира исчезло, ведь черная обугленная рука покойника вцепилась в край ее одежды.
Мужчина с золотой косой яростно обнажил меч. С каким удовольствием он бы отрубил эту поганую руку, если бы девушка ему не приказала:
– Зови целителей.
Глава 3
Марена не находила себе места, меряя шагами лекарскую палатку, где семеро Святых пытались привести в сознание пленника.
«Мориана», – мысленно поправила она саму себя.
Она едва не лишила его жизни. Его нить жизни было в ее руке, которую она чуть не перерезала силой Аркама.
Богиня Войны прикоснулась ледяными пальцами к кристаллу в основании своего меча, похожему на горный хрусталь, без которого Аркам был просто грудой металла – последнему осколку реликвии белых богов, Камню Света, который Древние Бессмертные привезли с далекой планеты Сирин, прилетев к Земун на трех алмазных лунах.
Во время погребального обряда она вставила камень в свою диадему, чтобы совершить белое колдовство и провести мародейский обряд, и едва не погубила живую душу.
Аркам был создан, чтобы рассеивать тьму и уничтожать зло.
Ни один невинный не пострадал от него – только черные боги, которые были искажены запретным черным колдовством. Все они умерли во время войны белых и черных богов – тогда Аркам испепелил их дотла, но с помощью темной силы они воскресли, став кровожадными и жестокими чудовищами, обитающими в ночи – змеевичами.
Девушка вздохнула и убрала с лица почерневшую прядь волос – медленно и верно личная сила исцеляла ее поврежденное тело. Скоро седина исчезнет, как и все шрамы на ее теле, кроме одного – глубоко в сердце.
Марена нахмурилась и прогнала тяжелые воспоминания о своем первом военном походе и мучительном плене.
Она дала клятву, что уничтожит всех змеевичей до одного, сотрет с лица земли так, что ни следа, ни памяти о них не останется, и любой ценой сдержит обет. Никто и никогда не должен проходить через то, что видела, испытала и пережила она.
«Нет, Мориан не змеевич. Уж я бы это почувствовала», – подумала девушка и вздохнула.
Велес и Перун охраняли палатку целителей снаружи, сменив часовых. Марена лично настояла на этом. Она была не в настроении слушать колкости генералов или вникать в их отчеты.
Ей надо было подумать в одиночестве и решить, что делать с пленником – единственным трофеем в этом утомительном и долгом походе на юг.
«Что сказать отцу? – с тревогой подумала царевна. – В пирамидах нет Тяги Земной. Почему отец был уверен, что в Аме спрятано оружие змеевичей? Здесь пусто».
Марена задумчиво почесала кончик носа, поймав себя на мысли, что лукавит.
«Нет, кое-что, конечно, там хранилось: в крепости был запечатан дивович – пленник Мориан. Защиту его темницы смог разрушить только Аркам, значит, тюремщик обладал равной мощью, и это мог быть только Древний Бессмертный, но кто? Все черные боги были сожжены ее отцом на горе Алатар после подавления восстания генерала Чермигила, а его полководцы –заточены глубоко под землей. Если Мориан расскажет о черном боге, что пленил его, то его разум стоит того, чтобы пожертвовать жизнями семидесяти семи Святых, если сыщется столько белых целителей в необъятном Дивмаре. Отец будет доволен. Я пойду в новый военный поход, и тогда моя свадьба отложится», – подумала Марена и решительно мотнула головой, отгоняя дурные мысли.
Она и дальше бы продолжила мерить шагами палатку, если бы ее размышления не прервал Святой, вышедший из-за ширмы, за которой вспыхивал золотой свет и монотонно повторялся заговор исцеления.
– Верховный главнокомандующий, – целитель почтительно склонил голову со снежно-белыми волосами перед девушкой, – узник жив, но пока без сознания. Его тело сильно повреждено огнем. Боюсь, разум его тоже поврежден. Непоправимо.
Марена нахмурилась, в ее серых глазах сверкнула молния.
– Безумие?
– Нет, Верховный главнокомандующий. Перерождение сознания. Пленник потерял память из-за проведенного белого колдовского обряда, – деликатно склонил голову Святой, чтобы не встретиться взглядом с рассерженной дочерью царя Белесара.
– Я дала ему новое имя и отрезала память, чтобы он упокоился, – Богиня Войны заложила руки за спину и прикусила губу. – К сожалению, этот обряд необратим.
– Да, Верховный главнокомандующий, – подтвердил целитель, – но есть слабая надежда, что когда пленник очнется, то со временем вспомнит что-нибудь, ведь хоть по сложению тела он и юноша, но по качеству оного – старик.
Марена с интересом пронзила взглядом белое лицо Святого, с которого давным-давно стерлись все черты.
– Я хочу его видеть.
Это была не просьба, а приказ, поэтому целитель с поклоном проводил Богиню Войны за ширму, за которой лежало покрытое черными струпьями и тело Мориана.
Его обмыли живой водой из Беледонских источников, и угольная корка сразу же вспенилась, обнажив в трещинах запекшейся коросты здоровую, молодую и розовую кожу. Череп был лысым, но правильной формы – без бугров и шишек, зато все кости были сломаны и срослись в изломанное месиво.
«Даже если выживет, не сможет ни ходить, ни держать меч, ни колдовать, – с досадой подумала Марена, – надо все сломать и заново срастить».
– Его кости скоро срастутся. Тела дивовичей всегда принимают свою изначальную форму, задуманную Богом Родом, – словно прочитал мысли девушки Святой.
Богиня Войны наклонилась к покрытому сажей лицу Мориана, изучая его черты, и вдруг отпрянула, ведь юноша открыл глаза и вперил в нее черный немигающий змеиный взгляд.
– Он пришел в себя, Верховный главнокомандующий. Не бойтесь. Это не чудовище, а жертва, которая провела тысячи лет во тьме. Видите, как сильно его зрачки расширились? Совсем скоро его глаза приспособятся к свету и станут нормальными, – с улыбкой произнес целитель и незаметно покинул палатку, оставив Марену наедине с пленником.
Вдруг тишину в палатке разорвал смех Перуна. Следом за ним вошел Велес. Оба генерала сгорали от любопытства, поэтому вошли за ширму без разрешения Марены, и застыли в замешательстве, увидев нахмуренную царевну.
– Вот же уродец! – воскликнул Перун, тряхнув огненно-рыжей головой, не сводя удивленно распахнутых глаз с узника.
Велес довольно хмыкнул и перебросил за плечо длинную золотистую косу, перевитую белым шнуром.
– Я же говорил тебе не называть его так. И не болтай о нем, иначе сестрица тебя на кол посадит.
– В темницу брошу. В Могорских горах, – спокойно ответила Марена. – Готовьте носилки для Мориана. Выступаем на рассвете.
– Мориан, значит, – ухмыльнулся Велес и скрестил на груди руки, затянутые в золотые наручи. – Почему так назвала?
– Увидела морское дно.
– Может, и зло в нем рассмотрела?
– Я не так слепа, как ты, Велес.
– На твое имя похоже. Может, и повенчаетесь заодно?
– Может, и повенчаемся, – также ровно ответила девушка, поворачиваясь к своим военачальникам, – кто из вас будет дружкой, а кто дружком – решайте сами. И чтобы волос с головы Мориана не упал.
– Так он же лысый! Эй, Велес, хватит меня толкать! – снова воскликнул Перун и потер ушибленное плечо, провожая взглядом стройную фигуру Богини Войны в серебристой кольчужной рубашке со свисающей до земли черной косой.
Велес проследил за его взглядом и отвесил другу крепкую затрещину.
– Нечего так на будущую царицу Дивмара глазеть. У тебя Жива есть, – процедил сквозь зубы военачальник отряда «Солнце».
Перун, охая, взъерошил свои и без того торчащие во все стороны кудри и улыбнулся.
– Но со спины они так похожи, – игриво подмигнул он хмурому Велесу.
– Ничего подобного. Сравнил орлицу и голубицу.
– Да признайся уже, что влюблен в Марену, и тогда мы напьемся и поплачемся друг другу на безответное чувство.
– Дурак ты.
– Зато не трус.
– Зато отвергнут.
– Зато она знает. Знает и думает обо мне, и вода камень точит. Вот увидишь, когда-нибудь Жива станет моей женой, а ты так и останешься старым и одиноким ворчуном.
– Я не старый.
– Это тебе так кажется. Ты моложе всех нас, а выгрызаешь плешь, словно предтеча царя Белесара. Может, поэтому он усыновил тебя?
Перун снова охнул, ощутив болезненный пинок, и спланировал целую серию атак, намереваясь свести счеты с другом, но тот предостерегающе поднял руку, указывая на пленника – тот пришел в себя и открыл глаза, синие, как воды легендарного океана Мордон, на дне которого затаилась огромная хищная рептилия.
Ощутив приступ дурноты, Велес попятился спиной назад и уперся в каменную опору палатки и с отвращением произнес:
– Лучше с Чернобогом сразиться, чем «это» домой везти. Гиблое это дело. К беде. К худу.
Глава 4
– Мара вернулась!
Средняя дочь царя Белесара, царица Жива, обычно тихая и спокойная, ворвалась в светлицу, словно ураган, сметая со своего пути перепуганных дворцовых девушек, занятых вышивкой кружевных платочков, на которых красовался вензель «ВБ», что означало – Велес Белесарович.
Она и сама с радостью вышила бы такой платочек, чтобы восторженно размахивать им перед воинами Белой армии, ловя взглядом улыбку самого прекрасного, умного, сильного и талантливого дивовича, улыбку, предназначенную именно ей, обещающую, что в скором времени в дверь ее дома постучатся сваты и заиграет охотничий рог, объявляющий охоту жениха за невестой.
Но, увы, Велес Белесарович был ее братом, нежные чувства к которому она научилась скрывать за нежной сестринской заботой. Вот и сейчас она умышленно и словом не обмолвилась о благополучном возвращении своего возлюбленного.
– Мара вернулась! С победой! Леля, просыпайся, соня, наша сестра вернулась с войны! Живой! Хватит дрыхнуть!
Жива растолкала гору кремовых одеял, из-под которой послышалось невнятное мычание, а затем маленькая белая ладошка звонко шлепнула среднюю царевну по руке.
– Отстань. Мне все равно. Пусть даже ее приволокли мертвой.
– Леля! Вот же дрянная девчонка!
Жива с удвоенной силой принялась распихивать гору одеял, чтобы добраться до избалованной младшей сестры.
Она решила проучить ее и притащить, в чем мать родила, на центральную площадь Белоса на торжественное шествие, которое должно было вот-вот начаться.
Правда, каштановые кудри средней дочери царя Белесара еще не были уложены, зеленые глаза – не подведены, а губы – не накрашены.
Как она могла в таком неприглядном виде показаться своей доблестной сестре? А вдруг на нее бросит взгляд Велес? И что тогда? Не видать ей сватов и замужества, как своих ушей!
Леля пищала и брыкалась, как коза, пока Жива не выплеснула на постель таз с водой, по крайней мера она очень надеялась, что это была вода, а не…
В любом случае, Леля на шествие не пойдет, но и разозлится не на шутку, если будет дурно пахнуть, и тогда, прощай, чарующий макияж и дивная прическа.
– Отвали, Жива! Катись в Навь вместе со своей любимой Марой! – сердито крикнула младшая сестра и сбросила на пол одеяла, после чего замоталась в вышитый розами шелковый халат, зевая во весь рот и недовольно щуря голубые глаза.
Непонятно было, в какого Леля уродились такой красивой, вредной и своенравной.
Мара была вылитой копией отца, и, как и он в молодости, выбрала военное дело. Жива во всем походила на мать, поэтому стала в свое время жрицей Храма Богини Жизни, а вот Леля…
– «Вся в проезжего молодца, – так перешептывались за ее спиной дивовичи, – то ли удочерили ее тайно, то ли заколдовал кто – неизвестно, а спросить об этом – боязно».
Жива любезно подала Леле чашку ароматного ягодного отвара, который каждое утро пила младшая царевна, чтобы дивовичи глаза от нее отвести не могли, когда она по садам Белоса прогуливаться будет.
– Чего тебе? – сменила гнев на милость Леля и хитро улыбнулась. – Снова на свидание идешь?
– Нет! Что ты, сестрица. Хочу просто выглядеть красивой, все-таки, царская дочь, дивовичи смотреть будут…
– Не обольщайся. Никто на тебя не смотреть не будет. Даже на меня никто смотреть не будет, хоть я первая красавица Дивмара. На Мару все таращиться будут, да еще на Велеса. Тили-тили тесто у них. Зря стараешься. Вот увидишь, скоро он сватов зашлет, да не к тебе только.
– Ну, Лелечка, миленькая, ну помоги еще разочек, – жалобно запричитала средняя царевна, вцепившись в край розового халата сестры и состроив умильную рожицу, – ты же самая умелая и самая красивая из всех нас…
– Так через морок он увидит, – покраснела Жива, – а через краску – нет.
– Он – это кто? – снова хитро улыбнулась Леля. – Перун? Велес?
– Отряд Мары! – поспешно выпалила средняя сестра. – Отряд воинов-стражей Мары. Они там все через морок видят, ведь отцом заколдованные.
– Вот же, ненасытная. В этом отряде тридцать три воина. Всех соблазнять будешь?
Известная на весь Дивмар своей целомудренностью и скромностью Жива покраснела и прижала указательный палец к губам, с тревогой посматривая на дверь спальни, за которой сгрудилась, как она точно знала, толпа дворцовых девушек, чтобы подслушать очередную утреннюю перебранку средней и младшей царевны.
– Пусть слушают! – догадалась Леля. – Я прикажу всех их в тюрьму бросить и волосы отрезать, а вместе с ними и уши!
Младшая царевна на цыпочках подкралась к двери и распахнула ее ударом маленькой белой ножки. Все дворцовые девушки сосредоточенно вышивали кружевные платочки, бледные и испуганные, словно тень Чернобога увидели.
– Ладно, садись на стул и не вертись, а то, как в прошлый раз получится – пойдешь на свидание с перекошенными бровями и кривыми губами, – сказала Леля и достала из-под кровати деревянный ларец с красками.
Средняя дочь царя Белесара послушно замерла, отдавшись в умелые руки Лели, которая рисовать только и умела, а больше – ничего, даже колдовать толком не могла, ведь ленилась копить личную силу, зато целыми днями гуляла по Белосу – каждый день в новом платье и с новой прической, и, тем не менее, мать души в ней не чаяла, любила и баловала ее, словно она не хулиганкой и бездельницей была, а золотым самородком.
«Хотя лучше бы она куском стали была, как Мара, тогда бы ее любил и отец», – с грустью подумала Жива и вздохнула, вспоминая, как ей сложно заслужить одобрение матери и почти невозможно – отца.
Она целыми днями пропадает в Храме Богини Жизни, чтобы постигнуть колдовские ремесла, узнать тайны прошлого, предвидеть угрозы будущего, исцелить больной разум и омолодить стареющее тело. Ее путь – это служение, а ей так хочется понежиться утром в кровати, зная, что она никому ничего не должна…
– Готово, сестрица.
Леля подала Живе круглое зеркало в простой деревянной раме, которое отражало истинный образ и разоблачало любой морок красоты.
Средняя царевна подпрыгнула от радости на месте и чуть не задушила младшую сестру в объятиях, затем бросилась к ее сундукам с платьями и стала нетерпеливо перебирать наряды.
– А вот так мы не договаривались! – надула губы Леля и скрестила на груди руки. – Мне и так носить нечего!
– Не ври! У тебя больше тысячи платьев.
– Но их уже все видели, а новые только вчера принесли. Не дам, даже не умоляй, – сказала младшая царевна и коварно улыбнулась.
– Лелечка, солнышко, красавица, сестричка милая, – снова запричитала Жива, шутливо заламывая руки в молитвенном жесте.
– Ладно-ладно! Раскричалась тут, будто на сносях. Так и быть. Одно возьми. Дарю. Добра я сегодня. Ой, не к добру это, чувствую, не к добру, важно произнесла Леля и вдруг звонко расхохоталась.
Жива снова крепко обняла младшую сестру и чмокнула ее в лоб.
– Умница моя. Только не хмурься, пожалуйста, морщины будут. Приходи ко мне в завтра в Храм, у меня крем один есть волшебный, – произнесла ласково средняя царевна и заговорщицки подмигнула.
– Этой лучше его отдай, – недовольно проворчала Леля, расчесывая перед зеркалом белое золото спутанных волос.
– Ты о ком?
– О той, что выглядит так, будто ей кол в задницу воткнули. О Маре, конечно…
Стоя уже почти на пороге спальни, Жива обернулась и укоризненно покачала головой.
– Леля, не начинай. Мара – наша старшая сестра. На нее возложена большая ответственность за безопасность и будущее Дивмара. Никто не знает, через что ей пришлось пройти ради этого. Она не такая, как мы. Она просто… другая. Пожалуйста, не злись на нее за это.
Младшая царевна обиженно надула губки и продолжила увлеченно заплетать волосы.
Жива знала тайну плена старшей сестры, но молчала об этом, ведь была жрицей Храма Богини Жизни, хранящей свои и чужие секреты. Все это показала ей мать в глади зачарованной воды, которой обмывала голову старшей дочери сорок дней и ночей, чтобы отлить ее кошмары, после чего царица Дивмара побелела, словно кость.
Жива мотнула головой и выбросила из головы тяжелые воспоминания.
«Ура! Мара вернулась! И он… тоже».
Средняя царевна выбежала на залитую солнцем улицу шумного Белоса, мощеного белыми мраморными плитами и увитого зеленью и цветами.
В лазоревом небе выше остроконечных башен парили разноцветные бумажные ирийские птицы, которые запускали шаловливые дети.
Торговцы раздавали прохожим засахаренные ягоды и фрукты в честь возвращения Белой армии, а цветочницы дарили букеты весенних цветов.
Стены домов были украшены белыми флагами царского дома, изображающие серый меч в центре зеленого дерева – символ рода царя Белесара и царицы Дивы, а шпили Белого дворца – сияющими камнями, радужно переливающимися в лучах заходящего солнца.
Празднично одетая толпа дивовичей высыпала на улицу, смеясь и громко выкрикивая поздравления. Юноши воодушевленно пересказывали друг другу подробности похода в южные земли, а зрелые мужи степенно кивали, подтверждая сказанное.
Незамужние девушки, подобрав платья так, что видны были не только украшенные вышивкой туфельки, но и разноцветные чулочки, спешили на центральную площадь, зажав в кулачке платочек, с вышитым на нем именем возлюбленного, а остепенившиеся подруги провожали их мечтательным взглядом, вспоминая, как и они когда-то ждали из похода своих мужей.
Жива спрятала в нагрудный карман надушенный белый платочек и улыбнулась. Пусть на нем и нет имени ее возлюбленного, зато оно вышито красными нитками в ее мыслях и сердце. В руке у нее корзина, полная цветов. Она будет подбрасывать в воздух разноцветные ленты и аккуратно срезанные головки роз, пионов и лилий и радоваться, что лечебница пуста, а пиршественный стол ломится от еды. Будет кричать вместе со всеми:
Волх затерялся в толпе, слившись с ликующими дивовичами.
Выглядел он им под стать – ярко-синий кафтан, вышитый белыми узорами, собранные в косу длинные золотистые волосы, на каждом пальце по кольцу с разноцветными камнями, и глаза подведены краской, из-за чего кажутся еще больше и выразительней.
«Нынче такая мода в Дивмаре, – подумал змеевич, – что я больше похож на девицу, чем сама царевна Леля. Что за времена такие?»
Не услышав мысленного ответа на свой вопрос от подземных князей, наблюдающих за торжественным шествием дивовичей его глазами, Волх достал из притороченной к поясу сумки круглое зеркальце, чтобы убедиться, что оборотничество стоит крепко.
В отражении зеркала он увидел голубоглазого лощеного красавца, от обилия которых на улице уже рябило в глазах, ведь не зря поговорка гласит, что все дивовичи одинаково красивые, и все змеевичи одинаково коварные, в подтверждении которой Волх перевернул верх ногами зеркальце и тихо прошептал:
– Задом наперед передом наоборот слева направо увижу образ Мары, – и направил зеркало на закованный в белый доспех триумвират непобедимых воинов Дивмара, идущих бок о бок синхронным размашистым шагом – Перун, Велес и царевна Марена.
Кто из них кто – разобрать было невозможно.
Все трое неспешно шли в полном военном обмундировании, с головы до ног облаченные в магическую броню. Длинные белые перья, которыми дивовичи украшали шлемы, синхронно раскачивались над их головами в такт ходьбы, как и притороченные к плечам гирлянды из белых цветов.
Белый, золотой и серебряный плащи лениво волочились за своими хозяевами, а за ними в свою очередь волочились дивовичи и дивы: бросали цветы, ленты, платки и письма, а кто-то даже швырнул чулок и женскую туфельку.
Волху тоже досталась – ему в лоб прилетел белый тряпичный сверток, набив приличную шишку.
Мысленно проклянув всех дивовичей до девятого колена, змеевич развернул тряпицу и ахнул – это было яблоко, на зеленом боку которого красовался алый след помады. Стерев ее, Волх с упоением надкусил плод, но вдруг почувствовал вкус любовного приворота, и с досадой выплюнул добычу.
Увы, яблоко, оказалось обычным.
Ни один дивович не будет разбрасываться Плодами Древа Жизни, даже если это влюбленная старая дева, которая жаждет выйти замуж за… Как его там?
Змеевич развернул надушенную тряпочку, в которую было завернуто яблоко – это был шелковый платок, на котором значилось «ВБ».
«Влюбленный болван», – так расшифровал послание Волх, вызвав тень усмешки на лицах подземных князей, которые были более осведомлены о любовных ритуалах заклятых врагов, чем самый талантливый оборотень Змеиного царства.
«Покажи Марену», – мысленно потребовали они, и змеевич покорно подчинился, сделав вид, что ловит солнечных зайчиков, и вдруг зеркальце вдребезги разбилось прямо в его руке.
Волх искренне обрадовался, что не пожалел для оборотнического обряда крупного половозрелого быка, кровь которого неделю гонял по лабиринту колб и реторт, чтобы выделить плазму для болезненного превращения в рокового красавца.
«Все под полным контролем, – совладав с дрожью в коленях, мысленно отчитался Волх, – здесь каждый второй хочет приворожить Упырицу и каждый первый – какого-то «ВБ», поэтому дивовочи усилили колдовской щит».
Волх постоянно путал первого генерала Белой армии со вторым. Он даже дал им клички – Волосатый и Дубина, но совет князей ничего об этих милых прозвищах не знал.
«Тот, что справа», – прошипел ему на ухо один из них, войдя в разум змеевича, чтобы его глазами оценить обстановку на центральной площади Белоса.
Вдруг взгляд Волха и смотрящего через него подземного князя упал на девицу в лиловом платье, робко держащую в руках корзину с цветами. Она не сводила влюбленного взгляда с одного из воинов в белых доспехах, забыв, кажется, о том, что надо дышать.
«Держись подальше от жрицы», – шепнул голос в голове змеевича и покинул его разум.
Холодное и склизкое присутствие подземных князей вдруг исчезло, видно все, что их интересовало, они узнали, и, наконец, ушли.
Волх облегченно выдохнул, поправил волосы и подмигнул красавице в розовом платье, аппетитно поглощающей засахаренные вишни на деревянной палочке.
– Что уставился? Царевну что ли увидел? – нахальная девица перекинула из-за спины на грудь бело-золотую косу, переплетенную голубой лентой, и высокомерно улыбнулась.
Леля.
«Гордая и избалованная красавица. Жемчужина в алмазной короне. Прекрасный цветок, но ядовитый, как волчий плющ», – вспомнил змеевич краткую характеристику младшей дочери царя Белесара.
– Да, увидел! – восторженно крикнул Волх и, злорадно улыбнувшись, указал рукой на трех воинов в доспехах, одним из которых была Марена. – Вон же она идет! Наипрекраснейшая Богиня Войны!
Младшая царевна нахмурилась и сердито закусила губу, смерив змеевича презрительным взглядом, а затем гордо удалилась, оставив Волха наедине со своими коварными мыслями и тайной радостью, что его маскировку никто никогда не может раскрыть.
Среди змеевичей было у Волха одно преимущество – могущественный оборотнический дар, ведь он действительно физически превращался в любое существо, поэтому его и отправили на разведку в Дивмар, пригрозив четвертованием, если он не добудет саженец Древа Жизни.
«Проще луну с неба достать, чем проникнуть в Ирий, – подумал Волх понимал, что ему конец. – Совет князей не знал, как от меня избавиться, потому и отправил на верную смерть».
Впрочем, от змеевича не прочь была избавиться добрая мужская половина Змеиного царства, которой он наставил рога, развлекаясь с их супругами в образе мужей. Вспомнив об этом, Волх самодовольно улыбнулся.
– Чего лыбишься, песий хвост? Отказала, так преследовать начал? На кол тебя посадить для острастки? Давай, плыви отсюда, рыба помойная.
Младшая царевна грозно уперла руки в бока, с неприязнью изучая лицо Волха, который тут же скрылся за ближайший кустом, откуда продолжил следить за Лелей, с которой волей черных богов уже столкнулся второй раз за день.
Она вдруг поманила кого-то пальчиком, лукаво подмигнув. Девушка в лиловом платье бросила полный тоски взгляд на удаляющуюся торжественную процессию Белой армии и поплелась следом за нахальной царевной.
– Тебя ждут в лечебнице, – услышал благодаря своему змеиному слуху Волх голос Лели.
– Раненый? – спросила в ответ девушка.
– Не знаю, – пожала плечами младшая царевна, – это ты – Жива, жрица Храма Богини Жизни, а не я. Пойди и все узнай, а мне пора.
– Ты куда? – с тревогой спросила средняя царевна.
– Гулять, – ответила Леля и вприпрыжку умчалась с площади Белоса, размахивая длинной бело-золотой косой, словно метелкой.
Волх решил на всякий случай проследить за Живой и пошел следом за ней, каждый миг ожидая, что она почувствует неладное и выведет его на чистую воду, но нет – девушка быстро шла, не оглядываясь.
Змеевич держался от нее на почтительном расстоянии, притворяясь праздным гулякой. Его пару раз окликали воины в белых доспехах, а затем, видимо, узнав в нем знакомого, кивали и махали рукой в латной рукавице, мол, иди, приятель.
Так он миновал Железный переулок, где оружейники продавали латы, мечи, щиты и прочее военное снаряжение, а затем – Беледонский фонтан с живой водой, который примыкал к лечебнице Богини Жизни.
Жива вошла через главные ворота, украшенные рельефом Девицы и Старицы, обращенные лицом друг к другу на фоне двух полумесяцев.
Войти в лечебницу змеевич побоялся, поэтому решил обследовать разбитый на ее территории сад в поисках открытого окна или стремянки, и, – о черные боги! – удача в кои-то веки улыбнулась ему, поэтому мгновение спустя он уже стриг колючий куст на веранде, куда девы милосердия выставили горшки с лечебными растениями, продолжая внимательно наблюдать за Живой.
Она сменила праздничную одежду на белый кафтан, надела косынку, скрыв под ней закрученные спиралями каштановые волосы, и подошла к кровати, на которой под пропитанной гарью простыней лежало стонущее от боли существо, а затем в ужасе отшатнулась от него, зажав нос.
– Нужно срочно отделить ороговевший кожный покров, иначе раненый умрет от гнойной экземы, – скороговоркой произнесла Жива своей помощнице, которая тут же принесла поднос с ножами, банку с мазью и рулон чистых бинтов.
Змеевич присвистнул.
«В Змеином царстве никто с такой скоростью не спешит к тебе на помощь, когда ты ранен, кроме наемного убийцы. Все-таки дивовичи не так уж и плохи», – подумал он.
– Не умрет. Пусть сперва хорошенько помучается, – произнес звучный мужской голос, вслед за которым в комнате появился мужчина в белом военном кафтане с длинными золотистыми волосами, заплетенными в длинную толстую косу.
Волх уже где-то видел этого мужчину. Змеевич шлепнул себя по лбу и мысленно хмыкнул:
«Точно! В отражении зеркала. Так вот на кого стараются быть похожими все дивовичи. Вот же стервец».
– Велес, – сказала Жива и вдруг смутилась, – я думала ты на пиру, то есть на параде, а ты вот где…
Девушка все это время теребила в руках белый платочек, но вдруг выронила его, а затем быстро подняла, при этом лицо ее заалело, как спелое яблоко.
– Мы не ходим на парады. Вместо нас отдуваются покрытые мороком воины-стражи Марены – запомни это и храни в тайне. Лучше скажи, чем болен пленник.
Жива, наконец, подняла глаза на Велеса и промямлила:
– Ничем. Ему просто надо помыться.
Глава 6
Понаблюдав за пленником, Велес отправился в тронный зал Белого дворца, куда уже пришли три подставных командира Белой армии, окруженные толпой восторженных почитателей.
Он знал один секрет, позволявший ему быстро перемещаться по городу – подземный лабиринт, опутывающий столицу Дивмара, который связывал воедино континент Иридан.
Когда Велес незаметно вошел в коридор, ведущий в пиршественный зал Белого дворца, никто не обратил на него внимания, ведь разодетых в белые военные кафтаны дивовичей было столько, словно объявили срочный военный сбор.
Скоро должен был начаться торжественный прием, возглавляемый царем Белесаром и царицей Дивой.
Редко, очень редко царь собирает дивовичей в Белом дворце. Все чаще его видят близ горы Алатар, которая вела в легендарное Подлунное царство.
Устал владыка, очень устал, а это значит, что совсем скоро он погрузится в сон богов, ведь он был одним из последних Древних Бессмертных, что никогда не умирают, а спят вечным сном, превратившись в камни.
Велес не мог себе представить Дивное царство без царя Белесара, как не мог представить военный поход без царевны Марены, Ирий – без царицы Дивы и веселые попойки – без пьяного вдрызг Перуна, который уже ждал его вместе со старшей царевной возле парадных дверей.
Вместо парада генерал отряда «Солнце» тоже отправилась по срочным делам: пока он писал отчет о походе, Марена сопровождала пленника в лечебницу, а Перун… Только Небо и Земля знает, что делал этот дурень, но от него теперь за версту разит медовухой – не трудно догадаться, что он заскочил в свою любимую корчму «Золотой лис».
Под гулкий рокот боевого рога победоносная троица плечом к плечу пошла по золотой ковровой дорожке, ведущий к Белому трону.
Белые бумажные ирийские птицы свисали на серебряных нитях с высокого потолка, расписанного сценами создания мира белыми богами. Свод подпирали четыре огромные колонны из белого мрамора, на которых были вырезаны великие полководцы Древних. На возвышении на огромном белокаменном троне сидели бок о бок царь Белесар и царица Дива, казавшиеся на его фоне маленькими детьми, решившими поиграть в тронном зале великана.
Беловолосый царь надел серебряную корону Седун, украшенную тремя селенитами, светящимися в звездном и лунном свете. Царица Дива украсила свои густые каштановые локоны, ниспадающими водопадом до пола, тонкой паутинкой из золотых нитей. Они были облачены в бело-золотые одежды, расшитые символами солнца и трех лун.
Велес, Марена и Перун строевым шагом подошли к возвышению и, как предписывали правила, преклонили колено перед владыками, громко произнеся слова приветствия.
Дивовичи низко склонили головы.
Царь Белесар и царица Дива встали с Белого трона в знак приветствия, жестом подняв военачальников и Богиню Войны с колена.
Зазвучала музыка, с потолка посыпался магический золотой дождь. Белый мраморный пол окрасился зеленым цветом, превратившись в травяной ковер, а четыре колонны приняли образ дубов, подпирающих мощными ветвями звездное небо – это была колдовская иллюзия, символизирующая начало мирной эпохи Дивмара.
Царь Белесар поднял правую руку, и звуки музыки стихли. В звенящей тишине он произнес:
– Я, Белесар Седунович, сын Богини Седун, владыка Лунного трона, Древний Бессмертный, Царь Небесный, повелеваю мужам Белой армии сложить оружие, умыть лицо от крови и освободить душу от боли в святых источниках Беледона и вернуться в родные чертоги, ибо настало время мира. Уничтожен и стер с лица богини Земли, Матери Жизни, враг белых богов и потомков их. Да будет мир! Слава Солнце и Луне! Слава Небу и Земле! Слава Бессмертным и Древним! Слава военачальникам и воинам Белой армии!
Снова зазвучала музыка вперемешку с гулким рогом, и теперь царица Дива подняла левую руку и снова воцарилась гробовая тишина.
– Я, Дива Земкор, дочь Богини Земун, владычица храма Богини Жизни, Древняя Богиня Земли, Царица Земная, повелеваю женам Дивмара взять в руки серпы, умыть лицо потом и наполнить разум знанием в саду Ирийском, ибо пришло время Великой Жатвы. Плодоносят священные рощи, ведь Древо Жизни цветет. Да здравствует Великая Жатва! Слава Солнце и Луне! Слава Небу и Земле! Слава Древним Бессмертным и Богам Земли! Слава женам и невестам военачальников и воинов Белой армии!
– Слава! Слава! Слава! – снова с исступлением взревел тронный зал, перекрывая звуки музыки и утробный рев рога.
Велес краем глаза покосился на недовольное выражение лица Марены, которая не любила Великую Жатву. Ее руки были приучены только к оружию, а не к плетеным корзинкам, в которые жены и невесты Дивмара собирали плоды священных рощ – молодильные яблоки.
Он улыбнулся, хотел подбодрить ее словом или пожатием руки, но сдержался – царь Белесар торжественным жестом снова призвал дивовичей к молчанию.
– Я, Белесар Седунович, сын Богини Седун, владыка Лунного трона, Древний Бессмертный, Царь Небесный, повелеваю Марене Белесаровне, наследной царевне Дивмара и Верховному главнокомандующему Белой армии сложить оружие и вернуть меч света, Аркам, в каменный ларь. Да будет так!
Этот обряд повторялся после завершения военного похода, и каждый раз Велес видел на лице Марены внутреннюю борьбу – она руку на отсечение готова была отдать, чем вернуть меч в хранилище.
«Огромная мощь опьяняет и кружит голову, с каждым разом все трудней расстаться с ней», – подумал он, наблюдая за тем, как Богиня Войны преклоняет колено, чтобы на вытянутых руках передать отцу Аркам – меч света, несущий врагам смерть.
Царь Белесар взял в руки оружие и произнес заговор, чтобы запечатать его силу.
Велес знал, что в истории Древних Бессмертных Аркам множество раз уничтожал царства, топил континенты, иссушал океаны и делал еще что-то, о чем хроники белых богов скромно умалчивают. Возможно, уничтожал вселенные, ведь Древние были воинственными небесными захватчиками, оставлявшими после себя звездную пыль растерзанных миров.
«Нет, ни один Древний, каким бы мудрым и справедливым он не был, не должен владеть такой огромной силой. Никто не устоит перед искушением абсолютной власти», – подумал Велес, продолжая украдкой наблюдать за побелевшим лицом Марены, в серых глазах которой полыхали молнии.
Ее руки слегка тряслись, но она быстро совладала собой – стиснула челюсть и сжала кулаки.
«Если ей придется еще раз вернуть Аркам, она убьет царя и сравняет с землей Дивмар. Ей пора на покой», – подумал Велес и покачал головой.
Словно в подтверждение его мыслей царь Белесар пронзил его стальным взглядом, твердым и острым, как лезвие меча.
По спине Велеса пробежал холодок.
Не мог же владыка прочитать его мысли?
Он был уверен, что защитил свой разум, но царь Белесар был не обычным дивовичем, а Древним Бессмертным.
– Я, Белесар Седунович, сын Богини Седун, владыка Лунного трона, Древний Бессмертный, Царь Небесный, повелеваю Марене Белесаровне, цесаревне Дивмара и Верховному главнокомандующему Белой армии сложить полномочия и возложить на свои плечи звание Богини Храма Войны с тем, чтобы передать свой опыт и знания потомкам. Да будет так!
В тронном зале воцарилась тишина.
Марена стиснула кулаки так, что на ладонях выступила кровь, и сорвала с плеч символ Верховного главнокомандующему Белой армии, белоснежный плащ, преклонила колено и отдала отцу последнюю реликвию, которой обладала.
«Это наивысочайшая честь. Духовная власть Богини Храма Войны огромна, она войдет в историю как наместница Верховного Божества Войны, имя которого носит, как титул, – подумал Велес и ощутил легкий укол в сердце.
Военачальник отряда «Солнце» потрясенно закрыл глаза, явственно представляя, какая пропасть теперь разверзлась между ними. На этом его соревнование с упрямой старшей дочерью царя Белесара навсегда завершилось. Теперь ему никогда не угнаться за ней. Никогда не стать равным ей. Никогда не стать достойным ее…
Никогда не быть с ней.
Царь Белесар вдруг загадочно улыбнулся и поднял руку, но призывать к тишине было не нужно – дивовичи молчали, не зная, к худу или к добру старшая царевна Дивмара стала Богиней Храма Войны, и чем это грозит Белой армии, у которого больше нет Верховного главнокомандующего.
– Я, Белесар Седунович, сын Богини Седун, владыка Лунного трона, Древний Бессмертный, Царь Небесный, повелеваю Велесу Белесаровичу, названному моему сыну, царевичу Беледонскому, военачальнику отряда «Солнце» Белой армии сложить полномочия.
Царь замолчал и посмотрел на Велеса.
«У Марены такие же глаза», – вдруг подумал он и снял золотой плащ, затем опустился на колено и протянул его на вытянутых руках владыке.
Молчание затянулось.
Что ж, возможно, он сделал что-то не так или царь Белесар решил, что с его обязанностями лучше справится другой военачальник. Возможно, более талантливый, чем он. Не первый раз его понижали в должности или даже изгоняли – в последний раз из совета Дивмара, например. Ничего страшного, он просто начнет все сначала, попробует что-нибудь новое. Возможно, пришло время стать зодчим и изучить технологию обработки камней Древних Бессмертных.
По тронному залу прокатился недовольный гул голосов.
Царь поднял руку, и снова повисла душная и липкая тишина, окутавшая Велеса болотистым маревом.
– Я, Белесар Седунович, сын Богини Седун, владыка Лунного трона, Древний Бессмертный, Царь Небесный повелеваю Велесу Белесаровичу, названному моему сыну, царевичу Беледонскому, возложить на свои плечи звание Верховного главнокомандующего Белой армии, возглавить все походы и войны, встать на защиту Дивмара, стать мечом в руке белых богов и хранителем Аркама. Да будет так!
Тронный зал Белого дворца взорвался приветственными криками и торжественной музыкой.
Велес принял белоснежный плащ Верховного главнокомандующего Белой армии, встал, поймал полный жгучей ненависти взгляд Марены, а после, словно пьяный, не слышал и не видел ничего – ни того, как царь Белесара назначил Перуна первым военачальником, ни того, как царица Дива объявила начало пира.
Глава 7
Это бы самый ужасный день в ее жизни.
Ей было хуже, чем в плену.
У нее больше нет Аркама.
Она никогда больше не ощутит сокрушительную мощь в своей руке. Никогда не взлетит в небо, как небесная птица. Никогда не расколет небесный свод. Никогда не разрежет земную твердь. Никогда не повернет вспять реки. Никогда не отомстит за себя и бесславно погибших воинов. Никогда не сожжет змеевичей заживо. Никогда не убьет Чернобога. Никогда не уничтожит темную силу и Тягу Земную.
Лучше бы отец просто убил ее.
Отныне у нее вместо сердца – дыра.
Ей нужен меч.
А еще ей нужно выпить, ведь природа не терпит пустоты и единственное, что может ее сейчас заполнить – это чара вишневого вина. Нет, десять чар вишневого вина. Или даже бочка.
Марена, до сих пор одетая в форму Верховного главнокомандующего Белой армии, сидела за столом в своей комнате, положив голову на скрещенные руки.
Она не хотела идти на пир.
Она вообще жить больше не хотела.
В ее бытии нет больше смысла: ни походов, ни войн, ни могущественного оружия, ведь отец отправил ее в отставку.
Да, разрази гром!
В очень почетную отставку, но все это не имеет никакого значения, ведь звание Богини Храма Войны – это просто дань уважения ее воинским заслугам в прошлом. Красивое «ничто».
У нее больше нет никакой власти. Белая армия ей больше не подчиняется. Ее мнение никого не будет интересовать. Все, что ей останется – это сидеть в башне Храма Войны, как старой деве, и ткать героические полотна о чужих походах.
Марена глухо застонала.
Она догадывалась, что это еще не все. Отец не просто отправил ее в отставку, но замыслил дело куда более гнусное и подлое – выдать ее замуж.
Девушка была уверена, что неспроста он подослал к ней Вилену, которая к сегодняшнему пиру должна была превратить ее из грубой мужички в наследную царевну Дивмара, которая в скором будущем сядет по правую руку от мужа, чтобы заботливо подливать ему вино в кубок, послушно кивать головой и ублажать по ночам.
Царевна бросила взгляд на дубовую кровать, заправленную серым бархатным покрывалом, на котором лежало красное платье, вышитое золотой нитью и украшенное корундами.
Марена только однажды видела мать в подобном платье – на фреске, изображающей ее свадьбу с отцом. С тех самых пор ничего красного она не надевала, даже губы не красила, чтобы никому – не дай белые боги! – даже в голову не пришло выдать ее замуж.
Нет, красное платье она никогда не наденет. Лучше смерть. Лучше кровавое погребальное полотно.
– Вилена!
Из угла погруженного во мрак покоя выскочила испуганная золотоволосая девушка, похожая на стебелек спелой пшеницы. Она боялась грозной воительницы, но еще больше – не угодить царю, который строго-настрого запретил ей потакать капризам старшей царевны.
– Какой цвет символизирует печаль, скорбь, утрату, и грусть? Отвечай, –грозно произнесла Марена, откинувшись на спинку стула.
В скудном пламени одинокой свечи ее глаза светились желтоватым цветом, словно два осколка луны.
– Белый. Богиня Войны, – тоненьким дрожащим голоском ответила Вилена, на миг задумавшись, как ей теперь правильно обращаться к царевне.
– Вот и неси сюда, что побелее да поскромнее. Живо! Я в крайне дурном настроении – даже убить могу.
Вилена, чуть не расплакавшись, птицей вылетела из покоя, оставив угрюмую Марену наедине с тяжелыми мыслями.
– Отец еще пожалеет о своем решении. Все они еще пожалеют. Решили избавиться от меня. Ненавижу, – тихо произнесла царевна и нахмурилась.
Белое платье Вилена принесла очень быстро – Марена даже не успела сжечь в печи свой белый военный кафтан, который раздраженно сорвала с себя и яростно покромсала кинжалом.
Облачившись в нежный белый шелк, вышитый прозрачным бисером возле изголовья, старшая царевна удовлетворенно кивнула – просто, строго, скромно и уныло, как и подобает этому вечеру.
Вилена с опаской прикоснулась гребнем к длинным прямым волосам Марены, как вдруг снова испуганно застыла, огорошенная новым вопросом:
– Скажи-ка, когда воин умирает, какую прическу носит вдова?
– Никакую. Наследная царевна, – снова запнулась Вилена, думая, что вызвала гнев своей госпожи неправильным ее именованием. – Волосы распускают и ходят простоволосыми сорок дней.
Вдруг Марена бросила на пол деревянную шкатулку с украшениями, и та с грохотом разбилась, изукрасив мраморный пол золотыми булавками, серебряными гребнями и заколками с драгоценными камнями.
Вилена, тихо всхлипывая, продолжила расчесывать смоляные волосы царевны. Взгляд ее упал на прядь седых волос, которую она попыталась аккуратно спрятать, но царевна схватила ее за руку и остановила.
– Оставь. Пусть все видят, чего мне стоила печать Могора.
– Да, цесаревна, – уже более уверенно ответила Вилена, решив, что правильнее обращаться к наследнице Белого трона все же именно так, после чего принесла серебряный поднос с пудрой и румянами, который Марена в гневе отшвырнула, разбив хрупкие фарфоровые коробочки, украшенные искусной росписью
– Нет! – крикнула старшая царевна. – Никаких красок. Я и так красива, правда?
Вилена упала на колени и зарыдала в голос, спрятав лицо в ладонях.
– Посмотри на меня. Красивая ли я? – тихо спросила Марена, бледная, как мертвец, и нависла над дворцовой девушкой, злобно чему-то ухмыляясь.
Вилене вдруг стало так страшно, как никогда в жизни. Не зря мать отговаривала ее идти работать прислугой в Холодный покой. «Ведьма она, кровь на войне пьет», – так говорили о старшей царевне, но девушка не верила слухам. Не могла Богиня Войны быть настолько ужасной, но теперь…
Она поверила. Своими глазами увидела, лишь бы только глаз этих не лишиться. Не смотреть на нее только, не смотреть! Иначе вороны черные прилетят, и глаза ей выклюют!
– Ответь честно. Красивая ли я? – зловеще спросила Марена, взяв за подбородок зареванное лицо Вилены.
– Нет!
– Так-то лучше, – уже спокойно произнесла царевна. – В Холодном покое всегда говорят правду. Если действительно хочешь здесь работать, то следуй одному простому правилу – не реви. Ненавижу слезы.
Последние слова Марена произнесла с ледяным спокойствием, снова превратившись в безмятежную и холодную царевну, нарисованную морозом на стекле, после чего подозвала успокоившуюся Вилену и прошептала ей на ухо:
– Отцу скажи, что я чувствую слабость и спущусь позже.
Дворцовая девушка, вытерев рукавом платья глаза, выпорхнула из комнаты, оставив Марену в одиночестве.
Убедившись, что в отражении зеркала она выглядит именно так – уставшей, слабой и уродливой, старшая царевна спустилась по винтовой лестнице в дворцовый сад и по узкой и почти нехоженой улочке незамеченной добралась до лечебницы, проскользнув через заднюю дверь в покой, где в голубоватом сиянии магического светильника беспокойно спал пленник, с ног до головы замотанный в бинты, словно прокаженный.
Жива лечила его целебной водой из священного Беледонского источника. Короста сошла, струпья зажили, но от страшной боли, которую причинила процедура, Мориан лишился чувств.
«Дивовичи так не реагируют на живую воду, – подумала старшая царевна, нахмурившись, – у него нет личной силы, да и жизненная на исходе, поэтому он так и страдает».
Внезапно Марена раскинула руки в стороны и вытолкнула из своего тела алую светящуюся сферу, пульсирующую живительным теплом, которую затем поместила в тело пленника.
Вдруг пленник забился в конвульсиях, изо рта пошла пена.
Царевна разорвала магическую связь, и передача силы прекратилась.
– Что ты натворила! – воскликнула Жива, одетая в праздничное зеленое платье, примчавшаяся на помощь больному через портал прямо из пиршественного зала. – Ему твоя личная сила не подходит! Как и моя! Святые Дивмара! Ты свои годы жизни подарить хотела? С ума сошла? Смерти ищешь? Я же просила больше не приходить сюда, пока Мориан не поправится! Ну и бардак ты учинила! Отец и мать себе места не находят. Я Вилену едва отпоила сонным зельем. Велес бледный. Перун трезвый. Леля не танцует. И ты выглядишь просто ужасно. Тебе, правда, плохо? Вид болезненный. Жуть.
Средняя царевна приложила тыльную сторону ладони ко лбу старшей сестры и облегченно выдохнула.
– Все хорошо. Холодная, как лед, значит, здоровая. Нечего здесь в одиночестве унывать. Семьи для того и создают, чтобы грустить вместе.
Жива крепко обняла застывшую, словно статую, Марену, и ласково погладила сестру по спине.
До плена старшей царевны в горах Симоро сестры крепко дружили: вместе учились колдовским ремеслам, а затем тайком пробирались в священную рощу, чтобы полакомиться молодильными яблоками. Велес присматривал за ними, и не сводил взгляда с Марены…
Вдруг резко отстранившись, средняя царевна открыла портал в пиршественный зал Белого дворца и молча шагнула в него, даже не убедившись, что сестра идет следом.
Глава 8
Пир был в самом разгаре, когда явилась Марена в сопровождении Живы.
Перун сразу поправил волосы, втянул и без того плоский живот и откашлялся, намереваясь пригласить среднюю царевну на танец.
Жива, увидев решительно поднявшегося ей навстречу первого военачальника Белой армии, впорхнула в кружок девушек и рассмеялась – так звонко и искренне, что даже Перун поверил бы ей, если бы не проследил за ее унылым взглядом, направленным в сторону Велеса и Марены.
И вот что он увидел.
Верховный главнокомандующий, изрядно набравшись вишневого вина, встретил в дверях пиршественного зала Богиню Храма Войны и, наверное, предложил ей потанцевать, но Марена, бледная, словно покойница, грозно нахмурила брови и, видимо, отказала ему.
Тогда Велес, обольстительно улыбнувшись, снял белоснежный плащ и набросил его на плечи Марены, потому что та, видимо, замерзла, хотя старшая царевна никогда не жаловалась на озноб, скорее – на жару, поэтому в ее комнате никогда не топили печь, за что светлица ее получила название Холодного покоя.
Нет-нет.
Дело здесь было в чем-то другом, а в чем именно – Перун уразуметь не мог, ведь был не искушен в любовных делах в отличие от Велеса.
Жива, улучив момент, скрылась от него в толпе танцующих дивовичей, но Перун не был намерен так легко сдаваться.
Сегодня он снова признается ей в любви, а если откажет – поцелует, а если ударит в ответ – поцелует руку, а если оттолкнет, то обнимет, а если убежит, то догонит и подхватит на руки и унесет в почивальню, а на следующее утро пойдет к царю и будет просить ее руки, а если царь откажет, то похитит ее сбежит на край земли, а если за ними последует погоня, то он знает тихое и надежное местечко, где их никто и никогда не найдет. Он будет ходить на охоту, а Жива – собирать травы и ягоды, вынашивая уже их пятого сына…
В целом, план Перуна был беспроигрышным, только одного он не учел, что будущая счастливая жена незаметно сбежит с торжества, оставив первого военачальника наедине с грезами, где он уже падал в ноги царю Белесару и просил признать внуков законными наследниками Белого трона.
– Почему не пьешь? – толкнул Перуна в бок Велес и вернул обратно в пиршественный зал Белого дворца. – Кому улыбаешься?
– Первенцу своему. Огнебрасом назову. Как тебе имя?
– Так же, как и твое – так себе, братец. Назови его лучше Белесаром в честь деда, тогда, может быть, он и брак твой благословит.
Перун удивленно округлил голубые глаза, а затем запрокинул голову и громко захохотал, обратив на себя внимание всего зала.
– Забыл, что ты любопытный, как кошка. Вечно суешь нос в чужую голову, – сказал Перун и ткнул Велеса в живот огромным кулачищем, дружеский толчок которого любого другого дивовича отправит бы сразу в лечебницу.
– Так ты выбора никому не оставил. Грезишь открыто, даже царю не по себе стало, а Жива сбежала, как только ты в своих мечтах ее в опочивальню понес. Закрывать разум на пире надо, как и рот, когда мясо жуешь. Не казармы здесь тебе, а дворец, – строго отчитал друга Велес, и Перун снова оглушительно захохотал.
Смутить его было ничто не в силах. Только Жива одним своим взглядом могла угомонить этого великана, да так, что он смиренно помалкивал, словно воды в рот набрал, не зная, куда деть свои огромные ручищи.
– Убежала твоя невеста. В лечебницу пошла. Если выпьешь это вино с личной силой, то догонишь ее на Птичьем перекрестке, – сказал с улыбкой Велес и протянул Перуну кубок с золотистым напитком, переливающимся радугой.
– Не пью я больше. Завязал, – серьезно ответил Перун. – Отцом готовлюсь стать. Хочу целый полк мальчишек от Живы. Не зря же Правила Этики Дивмара гласят: «Не любись на хмельное тело, иначе зачнешь красную деву».
Теперь настал черед Велеса громко расхохотаться. Он никогда не видел друга таким серьезным, ведь в роли ответственного родителя совсем его не представлял.
Перун скрестил на груди ручищи и грозно выпучил глаза на Верховного главнокомандующего Белой армии.
– А твоя невеста где?
Велес неопределенным жестом обвел рукой пиршественный зал, слегка пританцовывая в такт горянке, в которой кружились дивовичи в центре покоя, вдоль стен которого стояли разодетые красивые девушки, бросая на Верховного главнокомандующего томные и многообещающие взгляды.
– Которая из них? – нетерпеливо спросил Перун, который очень хотел вывести друга на тонкий задушевный разговор о любви. – Мара, небось?
Велес едва не выплеснул на пол вино из кубка – то ли от ужаса, то ли от волнения.
– Едва ли, – тихо ответил золотоволосый дивович, устало проведя рукой по раскрасневшемуся лицу. – Едва ли это взаимно.
– Так иди и признайся, – посоветовал Перун и треснул Велеса по плечу так, что у того хрустнула спина. – Вдруг это взаимно, а ты не знаешь. И зря воду льешь.
– Что, прости, лью?
– Плачешь по ночам из-за любви.
– Я?
– Ты.
Перун никогда не видел Велеса плачущим из-за любви, да и вообще плачущим, но не мог удержаться от громогласного хохота, увидев его растерянное выражение лица.
– Вот же дурак! – Велес пихнул друга в бок, зная, что великан до жути боится щекотки, прямо как девица.
– Иди и признайся ей, иначе тебя кто-нибудь опередит. Кто-то более смелый, чем Верховный главнокомандующий Белой армии.
Еще никогда в жизни Велес так сильно не хотел, чтобы Перуна поразила молния – прямо здесь и сейчас в самый разгар пира, но он сдержался и не наколдовал грозу, ведь царь Белесар и царица Дива до сих пор сидели во главе пиршественного стола. Обычно они покидали торжество первыми, оставляя дивовичей вволю веселиться, танцевать и пить до самого рассвета под присмотром дворцовой стражи.
Марена тоже задержалась дольше обычного, всем своим видом показывая, что звание Богини Храма Войны ее ни капельки не интересует, и она с большим удовольствием поупражнялась бы с мечом на заднем дворе, чем сидела по правую руку от отца, яростно тыкая погнутой вилкой кусок прожаренного мяса.
Перун одобрительно похлопал друга по спине, заметив, куда и на кого тот смотрит.
– Иди, – благословил он его.
Велес хотел было уже ответить, что звание «Влюбленного Дурака» уже занято, но царь Белесар опередил новый виток словесной перепалки друзей, который мог бы закончиться и шуточным кулачным боем, а, может быть, и настоящим поединком, ведь Велес был уже не на шутку пьян и к тому же страшно зол – на самого себя.
– Доблестные и отважные мужи Дивмара! – торжественно произнес владыка в тишине, которую удалось организовать только благодаря тычкам деревянных копий дворцовой стражи. – Моя старшая дочь, цесаревна Марена Белесаровна, вошла в благодатный возраст, пригодный для брака и продолжения рода, поэтому я, царь Дивмара, Белесар Седунович, объявляю соревнование между женихами за ее руку, которое начнется в первый лунный день нового месяца. Пусть победит наисильнейший. Да будет так.
Дивовичи потрясенно замолчали.
Марена выходит замуж? Да еще за победителя соревнования? И он станет новым царем Дивмара?
Скорее солнце встанет на западе и сядет на восходе, чем это случится.
Велес, как и все дивовичи, ожидал, что царь признается, что пошутил. Все посмеются, и веселый пир продолжится, но злая, как сам Чернобог, Марена уничтожила на корню его слабую надежду.
Яростно вскочив на ноги, старшая царевна громогласно объявила:
– Раз моего согласия на брак никто спросить не удосужился, то истинно говорю вам: Я выйду замуж за того, кого убить мне не дано, кто меня силой победит, кто мою волю подчинит. Всех проигравших я убью, ведь Победителя люблю. Слово мое – замок, а ключ – у моих ног!
– Да будет так, – после долгой и тягостной паузы подтвердил царь Белесар, после чего царская семья покинула молчаливый и угрюмый пиршественный зал.
Никому больше не хотелось ни веселиться, ни пить, ни танцевать.
Девушки сбились в толпу и возбужденно перешептывались. Юноши и мужи задумчиво посматривали друг на друга, по одному покидая зал.
Велес явственно ощутил, как пол под его ногами трескается, и он падает в пропасть, хотя, возможно, он слишком много выпил вина. Перун помог дойти ему до лавки, на которую и рухнул потрясенный Верховный главнокомандующий Белой армией, и выпалил:
– Я же говорил, иди! Теперь Марена достанется сильнейшему воину Дивмара!
Перун, самый отважный и сильный воин Дивного царства, способный в одиночку одолеть полк змеевичей и повалить трехсотлетнее дерево, вдруг испуганно выпучил глаза и замахал обеими ручищами, прочитав во взгляде Велеса что-то очень недоброе.
– Да не смотри ты так! Не буду я участвовать. Мне только Жива нужна. Эх, жаль, что за ее руку царь турнир не назначил – я бы тогда всех на части разорвал. А что Мару победить невозможно – это все знают, поэтому никто участвовать не будет. Своя жизнь дороже.
Это признание слегка успокоило Велеса.
Он с трудом встал на ноги и крепко хлопнул по спине Перуна, который даже не моргнул – такие удары для его крепкого тела были сродни укуса комара.
– Благодарю за помощь и совет, друг. Устал я что-то. Пора мне не покой, – глухо произнес Велес, будто вещая откуда-то из-под земли.
– Какой еще покой? Пир в самом разгаре. Рано уходишь, – расстроился Перун, который даже не представлял, чем заняться во дворце, если рядом нет его товарища по оружию и выпивке.
