Роман Шмыков

Вилка Еретика

Часть первая. Блуждающий нерв

Глава 1

Я боялся, что больше никогда не получу такого удовольствия, как в этот самый момент. Она поддавалась каждому моему движению, двигалась в такт любому телесному порыву того, кто ласкал её последние пятнадцать минут. Так, как я, больше никто не умеет на Плутоне. Я упёрся руками о ковёр, повернул её к себе, чтоб дырочка оказалась ровно под моими бёдрами. Пришлось помочь себе, чтоб вхождение никому не принесло дискомфорта. Мы одновременно провалились в такое блаженство, что её покров ощущался в равной степени моим. Я чувствовал её, а она чувствовала меня, слегка пульсирующая под потным животом.

Она немного волновалась, постанывала не как обычно, но быстро осознала, что я не принесу вреда. Наоборот, это сплошное удовольствие. Я смазывал пальцами её слизь со своего члена и пробовал на вкус. Столь знакомый, столь желанный. Мы не виделись уже неделю, между моих ног всё это время назревал настоящий бунт. Вот наконец я в ней, набираю темп, шлепки становятся громче, от чего хочется только сильнее вдалбливаться в неё, лишь бы она навсегда меня запомнила, от природы никогда не отличавшаяся хорошей памятью на человеческие лица.

Отлично чувствую – её дырочка принимает меня, работает как насос. Мой оргазм стал приближаться с молниеносной скоростью, и я стиснул зубы, начал вспоминать свой нудный Отсчёт на заводе, лишь бы отдалить момент и не сползать с любимой как можно дольше. Отлично знаю, что и она терпит, ждёт, пока кончу первым. Непреложное правило проституток – сперва клиент, потом уже личное удовольствие. Но мне же хотелось играться, немного глумиться и откровенно вредничать. Я изловчился и подсунул руку к бёдрам, нащупал её клитор, закрытый несколькими слоями покровов, и принялся его тереть. Сначала мягко, затем круговыми движениями усилил нажим. Она начала так сильно извиваться, что моё нахождение сверху превратилось в настоящее испытание. Я стал обильнее потеть, даже язык случайно прикусил, слишком сконцентрированный на чужом удовольствии вместо того, чтоб кончить уже да отправиться домой к супруге.

Мысль подобного толка всегда приходит с лёгким опозданием. Я ведь давно к ней хожу, а тут явно стал ломать грань, когда наслаждение становится пыткой, и самый сладкий оргазм теряет силу, добытый словно в соревновании. В приступе стыда я вынул из неё член и чуть спустился, головой припал к дырочке, слегка солоноватой на вкус. Я чавкал, ловя какое-то совершенно неуловимое и необъяснимое чувство. Хочется очутиться в ней, залезть полностью и никогда больше не покидать её тела. Даже пустив скупую слезу, я, всё ещё утопающий в ненависти к себе из-за собственного варварства, решил, что пусть уж сначала она кончит, а я уж как-нибудь потом. В следующий раз или же в ду́ше, пока толстый слой машинного масла и каменной пыли будет понемногу сходить, засоряя слив.

Клитор набух достаточно, чтоб мой рот наполнился. Она текла так обильно, что приходилось глотать слюну вперемешку с её соками, всё ещё вкусными для влюблённого заводчанина, слегка потерявшегося по пути домой. Она же веселилась, радостно пищала. Лишь бы не ударила случайно ножкой, а то и синяк оставит. Такое не смогу внятно объяснить жене, да и врать не хочу. Просто промолчу, как раньше. Всегда работало, и сработает в этот раз.

Хочу, чтоб она узнала, как я люблю её. Я еле отпал своими губами от её дырочки, приподнялся и вернулся в прежнее положение. Набухший член так легко скользнул внутрь, что я кончил практически сразу, застывший на целую минуту. Неподвижный, трясущийся, и каждое мышечное волокно проглядывает под уставшей морщинистой кожей. Почему-то вместо приятных воспоминаний перед закрытыми глазами промелькнуло заспанное лицо пятидесятилетнего мужчины, которое я всё ещё не привык встречать в зеркале каждое утро.

Я свалился с неё. Она, всё ещё брыкающаяся в радости, пищала и болтала всеми восемью лапками, пока складки пульсировали, принявшие мою сперму и отправившие её на переваривание в огромный организм. До сих пор удивляюсь, как люди и огромные гусеницы Плутона смогли так полюбить друг друга. Оттого проигранные войны на Марсе и Венере выглядят совершенно нелепо. Насекомые нас любят, а мы любим их в ответ. Так это работает на фиолетовой планете. Так было до меня, так происходит при мне и так продолжится, когда я умру. Зацикленный круговорот жидкости и любви, давно утратившей границу между двумя совершенно разными формами жизни. Как же я люблю свою Диту, самую нежную Анухе в Городе.

Достал сигарету с наполненным фильтром. Красноватый, слишком явно выдающий содержащийся в себе Экс. Но он как ничто другое нужен сейчас. Чтоб продлить сладость момента, чтоб он запечатался в памяти так сильно, что никакой грохот металла на производстве не выбьет его из головы. Первая затяжка, и стопы онемели, постепенно забирая с собой голени. Такое же происходит с лицом, оно словно чужое, и я трогаю другого человека, не себя. В паху только жар сохранился, всё ещё напоминающий, что произошло – жаркий секс с Анухе, огромной гусеницей. Моя Дита приятного бирюзового цвета. В слабом освещении её личной комнаты она переливается так красиво, что у меня слёзы на глазах выступают. Как же я обожаю её. Если б мы знали языки друг друга, то я бы всё ей рассказал. А она призналась бы в любви мне. Это было бы так прекрасно. Но увы, мы всё ещё можем общаться одним лишь языком прикосновений.

– Дита, можно я приду к тебе через пару Отсчётов? Не уверен, что протяну больше… Дита?

А она молчала, повернувшаяся ко мне боком. Её огромные складки всё ещё пульсировали, оранжевые пятна на них постепенно меняли свой цвет. Она злилась или боялась. И я корил себя за то, что вызвал одно из этих чувств. Или оба сразу. Как же хочу доказать ей, что не представляю опасности, и…

– Дита? – я приложил ладонь к её покрову, отодвинув подальше папиросу с Эксом. – Ты меня слышишь?

Дита грузно поднялась, еле шевеля лапками, и уползла в темноту своей личной комнаты, куда для посетителей доступ закрыт. От моей возлюбленной осталась лишь полоса слизи, смесь наших жидкостей. Я припал к ней лицом, забыл о сигарете. Пепел попал мне в ладонь, я машинально скинул вместе с недешёвым куревом на ковёр. Чтоб не попортить его, тут же всё смахнул онемевшими пальцами и задавил пепел, только бы не разгорелся.

В зудящей обиде спешно оделся, предварительно вытершись специальными полотенцами у входа, и выскочил в коридор. Еле удерживаю слёзы под плотно сомкнутыми веками. Что я сделал сегодня не так? Как обычно был нежен и ласков, а она откровенно вредничала всё время, словно ей не нравилось, словно я самый мерзкий человек на планете. Будто она не принимает мне подобных по десять штук за Отсчёт…

По длинному узкому проходу выбрался к кассе. Мой давний знакомый, Хоп, как обычно дежурил в вечерние смены, еле дотягивающий до их конца. Задремал, работяга, аж храп поднял на половину борделя. Я сначала приготовил деньги, – наличность, как в совсем позабытые времена на Земле, – затем стуком в стекло разбудил Хопа.

– Здравия тебе. Вот, держи за час. – Проверив электронный остаток на НОТ-СОУ-СМАРТ, я просунул смятые купюры в узкую щель между мной и кассиром. Удобно, что он же являлся и главным сутенёром. От него можно лично узнать все подробности о местных Анухе, чтоб точно получить лучший на Плутоне оргазм с гусеницей.

– Здравия, Нис. Как всё прошло?

– Сложно сказать, – я специально показательно вздохнул и пожал плечами, – Дита сегодня какая-то неотзывчивая.

– Может, это потому что ты был с Мити?

Я буквально опешил, ощутив что-то вроде предательства. Причём что с моей стороны, что со стороны Хопа.

– Почему не сказал? Я же только к Дите ездить люблю!

– Тогда ты бы сразу заметил, что это не она… – Хоп на секунду усмехнулся. Однако, заметив мой озлобленный взгляд, быстро вернул серьёзный тон. В какой-то мере даже извиняющийся, – Дита с недавнего времени не на смене.

– Что случилось?

Я прижался лбом к стеклу между нами – единственной перегородке. Иначе сдавил бы горло Хопа так сильно, что он перестал бы произносить имя моей любимой гусеницы с такой пренебрежительной интонацией.

– Я продал её…

Слов во мне не нашлось. Да, всем известно, что умелых Анухе отправляют в частные коллекции богачам Города, тем не менее я от чего-то был уверен, что мою Диту никогда не отдадут. Сладкий секрет превратился во всеобщее достояние, и теперь мерзкое чувство утраты ударило меня по животу. Я буквально согнулся пополам, удерживаясь на месте непонятно как. Опёрся о стекло, Хоп даже с места подскочил.

– Нис… я прошу тебя… по старой дружбе… – его жалкий голос отлично доходил до меня, и я жалел, что имею прекрасный слух, который когда-то помогал при службе в Пурпурной армии. – Иди домой, пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть. Как там кстати поживает…?

Я не дал ему договорить. Он хотел спросить о Пим, но я ни в коем виде не хотел вспоминать о ней до прихода домой. Хоп сел обратно, стул под ним даже скрипнул, приняв на себя тяжёлое тело лысеющего толстяка. Сейчас он словно стал более отвратительным, и другом его сложно назвать. Мерзко, таким не место среди моего ближайшего круга общения. Тем более именно этот человек продал мою любимую Анухе, чтоб набить себе карман. Я молча махнул рукой в сторону Хопа и поспешил выйти на улицу, ощущая, что эффект Экса покидает меня. Как и тепло, что подарили последние минуты в этом борделе. Не хочу больше сюда возвращаться, смысла отныне в этом буквально нет никакого.

Город под полимерным Тетром постепенно затихал. Дневная смена закончилась несколько часов назад, а ночная наступит нескоро, пусть и Солнце в самом разгаре. В летний период вращения Плутона верхушка власти решила, что рабочее время можно сократить, вот только при этом повысить интенсивность каждой минуты. Да, по воле Совета у меня больше свободного времени, а какой в этом толк, если я без ног возвращаюсь домой, и всё, на что у меня есть силы, это на скорую руку поесть да свалиться спать перед экраном, который запрещено выключать даже в ночное время? И каждые полчаса обязательные лекции о силе Троебожия. Тошнит уже от этих фанатиков. Стыдно признаться пред предками с Марса и Венеры, что в наш 4516 год от рождества Христова власть удерживается на две трети религиозными деятелями. Их голоса важнее, и слово обычного Горожанина куда слабее по сравнению с их словом. Думать хотя бы не запретили, и на том спасибо.

Я медленно вышагивал подальше от борделя по пути к центру Города. Там мой любимый бар, спрятанный в подвале под одним из самых высоких небоскрёбов. Хочу выпить, чтоб выбить из ушей свои же настырные мысли. И вспоминать смешно, что люди терраформировали столь далёкую от звезды планету, но отдали все лавры несуществующим богам, якобы те благословенно позволили сотворить подобное, а наша заслуга лишь в том, что нам удалось попросту дожить до этого момента.

Одновременно с этим до боли обидно, что нет тихого места ни в одном из пяти Городов на Плутоне. Везде эти баннеры, электронные щиты размером со здание. Бесконечный поток религиозной пропаганды. Как бы ты ни хотел, но не забудешь три заповеди. Сформулированы они при первой высадке на фиолетовой планете, тогда ещё бывшей оранжевым неприветливым шаром, намного меньшим по сравнению с первым домом людей в этой системе. И тесно как-то даже, хотя население куда реже прежнего. Нас словно выгоняют отсюда, хотят изжить нас, выставить как вредителей, лишь бы мы все передохли как насекомые других планет, не заслужившие сделать и малейший вдох.

Центр ближе – баннеров всё больше. Их невозможно игнорировать, слишком яркие, слишком огромные. Такие громкие, хоть уши затыкай, но всё равно услышишь. А я не могу не слышать, так что каждая проповедь со стороны Совета и его религиозной ветви превращается в откровенную физическую пытку.

«Троебожие – единственный объект поклонения, и ни одно другое существо не может быть предметом столь сильного восхищения. Помни своих создателей и своих стражей. Помни Троебожие»

Самая глупая заповедь, и почему-то первая. Встречает меня потоком отвращения, аж мурашки по спине. Я ускорил шаг.

«Поклоняться Троебожию и проводить обряд Верности – важная обязанность каждого Гражданина. Держи мысли в чистоте, а поступки – в верности Городу и его правлению»

Да, помню. Иначе тебе присуждается постыдное клеймо Еретика. С ним невозможно найти достойную работу, не на что будет обеспечивать семью как итог. Никакой государственной службы, и даже самый верный воин Пурпурной армии может вмиг превратиться в изгоя, не вовремя решивший открыть рот против непоколебимой власти и авторитета Троебожия. Твой голос лишается полноценной силы при выборе новых членов Совета. Лишь десять Еретиков составляют один цельный голос стандартного Гражданина. Таких отщепенцев, практически бесполезных для Города, выгоняют или насильно, или под любыми другими предлогами выселяют на окраины, где воздух даже имеет меньше степеней очистки. Боюсь к старости начать вслух говорить с самим собой, и подобные мысли станут вполне слышимыми словами. Так не хочется после бравой службы в армии и работе на производстве вдруг стать никому не нужным стариком, лишённым любой почести.

«Служба Городу и Троебожию является главным приоритетом жизни любого Гражданина. Посвящай каждую минуту мыслям о Троебожии, пока тело занято работой во благо всего общества Плутона»

И сложно это назвать заповедями, хотя в главной книге нашей планеты, Своде, они прописаны отдельно от основных очевидных правил, вроде убийств, воровства и дезертирства. Как по мне – это та же пропаганда, только ещё Троебожие привязали, чтоб люди боялись. А кто на самом деле его страшится? У кого ни спрошу, так хоть шёпотом, да поведают, что не верят во всё это. Изжитые рассказы о всемогущих существах, когда-то создавших людей. Словно это сложно – поднять документы и узнать точные имена своих родителей. Да в наше время даже сперму своего отца можно добыть из архивов. И клянусь своим браком – в этой жидкости нет никаких богов.

Проповеди начали сливаться в одну неприятную какофонию. Благо, всё это по большей части осталось за спиной. Пропаганда придумана для бедных, пока богатые верстают новые формулировки, и им необязательно каждый раз слушать собственное творчество. Покрытый пылью и жидкостью другой Анухе, не моей родной, я заступил за черту центра – круга, на пятьдесят метров выше предыдущего яруса. Длинный эскалатор поднял меня сюда, и поставлю на кон что угодно, но воздух тут слаще, чище. Лёгким легче дышать, в груди уже не так ломит. Мышцам проще двигаться, а мысль о том, что жизнь всё-таки прекрасна, только крепнет.

По знакомым металлическим путям вдоль магистралей воздушных подушек я добрался до бара. Дошагаю сюда хоть с закрытыми глазами, за долгое время в отставке выучивший наизусть один и тот же маршрут, повторяемый после каждой второй смены. Приятный запах этилового спирта, более безопасного, нежели на более отдалённых участках Города, поманил скорее заскочить внутрь. Музыка обволакивала как мать, заботящаяся о своём единственном ребёнке. Окрылённый, я открыл двери и ввалился в бар. Местные Анухе, выполняющие роль диванов и личных спутниц посетителей, мерно подрагивали в такт оркестру. Он играл что-то тягучее, такое чарующее и вводящее в транс, что разница между насекомыми и людьми совершенно стёрлась. Я прошёл к барной стойке, на ходу погладив одну из гусениц, проползших мимо. На её спинке поднос с напитками, поблескивает в зеленоватом свете с потолка.

– Страут и виски.

Я устроился за стойкой, в бессилии еле влезший на высокий стул. Вокруг больше мужчин, нежели женщин. Четверть из них знаю лично. Это мои коллеги на производстве. Каждое утро на построении и лекции по технике безопасности мы киваем друг другу, потом мерно разбредаемся по своим рабочим местам под играющий по всей территории завода гимн Города. Он практически не отличается от гимна Пурпурной армии, разве что добавлены несколько куплетов про Троебожие, но к этому моменту, благо, я уже за своим станком приношу реальную пользу обществу. В отличие от тех, кто только и умеет, что стишки под музыку сочинять.

Мне поставили чёрную бутылку и стакан. Бармен сегодня нарасхват. Конец смены для обычных рабочих означал для него начало полной загрузки. Тонна посетителей, и ещё попутно надо следить за Анухе, чтоб какой-нибудь особо игривый заводчанин не утащил её с собой в туалет. Помню, как несколько бригадиров, особо распоясавшиеся после повышения и последующей пьянки, сначала изнасиловали одну из гусениц, а потом сожрали половину бедняжки. Их тут же выставили за пределы Города, где тоже есть воздух, но шанс выжить от этого совершенно не повышается. Дурачьё, нет чтоб просто выпустить пар да оставить Анухе в покое. Отлежалась бы и вернулась на смену, так нет, пустили в ход свои зубы…

Я сделал глоток виски и запил страутом. Горячая смесь быстро провалилась в желудок. Тепло, столь желанное в этот момент, распределилось равномерно по телу. Схожее с приёмом Экса, хоть и слегка иного воздействия. Чувствую, как щёки загорелись, улыбка сама по себе растянула лицо. Я вспомнил Диту. Внезапная волна тоски навалилась грузом на позвоночник, меня пригнуло к стойке, а там недопитый стакан. Тут же я одним глотком прикончил остатки виски и пригубил страута из бутылки. Подозвал бармена.

– Что вам? Повторить?

– Нет, спасибо, – я ощутил собственный шлейф перегара изо рта, – у вас случайно не будет Анухе для уединения?

– Нет, извините.

Тон его был резким, но правила общения с клиентами не позволяют общаться иначе. Каким бы ни был посетитель, он остаётся главным приоритетом. Я не хотел этим воспользоваться, точно нет. Просто решил, что могу сегодня попросить у других людей немного сожаления. Не думаю, якобы это так сложно – войти в моё положение. Уверен, у большинства есть своя любимая гусеница – в борделе, в баре или же прямо дома. И не поверю, что кто-то не считает их членами своей семьи. Я же часть семьи сегодня потерял…

В кислой обиде допил страут и тут же выскочил на улицу, специально избегая взглядом любую Анухе, что могла попасться по пути. Слишком уж все они напоминают Диту. Не хватало ещё утонуть в ребячьих чувствах и забыть, что я вообще-то бывший военный, с наградами окончивший службу и заступивший в ряды работников производства. Если бы не мы, то Пурпурная армия в руках носила бы обычные камни, а не новейшие автоматы серии FP142. Так-то! Лично я собрал таких и несколько предыдущих моделей своими руками. Никто не посмеет попрекнуть, что я сделал для этого общества слишком мало. Ха, какое Троебожие? Вот же я, тот, кто творит…

Машина Стражей прокатила мимо, на беззвучных магнитных подушках подкравшись, словно воры. Заметил их исключительно по красным и синим всполохам на стенах двора, в котором очутился. Вроде бы знакомый, но сто́ит найти правильную дорогу. Высветил себе светом экрана НОТ-СОУ-СМАРТ с запястья путь во тьме. Кажется, грусть, залитая алкоголем, лишила меня способности отлично ориентироваться в Городе. Надо бы осторожнее, сегодня я не планировал проводить ночь в специальной камере для особо пьяных. Да и надеюсь, что всё прежде скользившее в уме я всё-таки оставил за зубами, а не выкрикивал что есть сил. Стыдно даже. Но только совсем чуть-чуть.

Третий ярус, на сотню метров ниже центра. Мой родной. Здесь я появился на свет и умру среди этих же домов. Они расположены почти вплотную к друг другу, и практически цельное кольцо строений служит экватором между двумя совершенно разными мирами – привилегированное общество Совета с его приближёнными и отребье четвёртого и пятого ярусов. В какой-то степени я рад, что полностью никому из них не принадлежу, оставшийся словно от этого чистым, незапятнанным ни алчностью, ни леностью. Порадовавшись в очередной раз за самого себя, я скользнул к своему дому, заранее достав пропуск и ключи. Лишь бы не как в прошлый раз, когда в зубках какой-то Анухе из подворотни оставил карточку Гражданина и жильца… тьфу, и вспоминать противно.

Лифт как обычно не работал. Подъём на тринадцатый этаж выжал из меня последние соки. Чтобы не задыхаться прямо перед Пим в прихожей, я сначала отдышался, и потом только принялся открывать дверь. Не попал в скважину с первого раза, скрежеща металлом о металл. Приглушённые шаги с той стороны остановились у порога, я аккуратно отворил дверь, чтоб не ударить супругу. И кто вообще придумал двери устанавливать с внутренним открыванием? Её лицо мелькнуло в свете слабой лампочки на этаже, пока в самой квартире главенствовал мрак. Пим в ночнушке, с заспанными глазами. Обнимает сама себя, только что вырванная из тёплой постели моим поздним приходом. Я закрыл за собой, погрузившись в телесный запах супруги и голоса с экрана в большой комнате. Они в миллионный раз просили меня воздать почести Совету и поблагодарить Троебожие за рабочий Отсчёт.

– Почему так поздно?

Она шептала. Её странная привычка – шептать даже тогда, когда некого будить в целой округе. Дворы ещё шумели, автобусы и поезда скрежетали, развозившие рабочих по своим ярусам. А кроме нас в квартире и нет никого.

– На смене задержался сначала. Новую партию чертежей привезли, надо было разобраться. Потом в баре посидел с Яри. Немного выпил.

Пим не стала выяснять ничего, как бывает порой, и молча отправилась на кухню. Зажгла свет, достала что-то из холодильника, принялась звенеть посудой. Я спешно скинул обувь, тонкая вонючая нить запаха поднялась к моим ноздрям.

– Пим, я в душ сначала, потом поем. Хорошо?

– Ладно, я разогрею и сразу спать лягу. Водой залей, утром помою. Завтра у меня долгая смена. Взяла дополнительное время, так что надо выспаться. Ты тоже не тяни.

– Ага.

Шатаясь и одной рукой держась за стены, я завалился в ванную, далеко не сразу найдя переключатель света. Словно в чужой квартире, неловко как-то. Резкие лучи ударили по глазам, шум собирался с ушей и концентрировался во лбу, по итогу формируясь во вполне осязаемую боль. Я заткнул раковину, набрал холодной воды и погрузил туда лицо. Задержал дыхание насколько смог, вылез уже более трезвым, словно обновлённым. Затем помылся, тихо напевая случайные мелодии, и босой, ещё мокрый, выбрался на кухню.

На столе остывал суп, ложка лежала рядом с тарелкой. Злаковых батончиков не было, в этом я сам виноват, забыл купить по пути домой. Внутри всё урчало от вкусности супа и его приятного тепла. Я мысленно поблагодарил Пим и поставил пустую тарелку в раковину. Залил водой, как она просила, и отправился спать.

Моя холодная сторона постели сначала обожгла, я накрылся одеялом и прижался поближе к спине супруги. Она застонала в сонной неге, потянулась и снова захрапела в своей милой манере. Я покрылся мурашками, резко испытав любовь в этой женщине.

– Люблю тебя.

Шепнул я на ушко Пим. И пусть не услышит, не узнает, но может так ей приснятся хорошие сны, в отличие от моих еженощных кошмаров. Там я всё ещё несу службу и убиваю давно сдавшихся Анухе. Геноцид, который иначе невозможно воспринимать. На руках каждого воина Пурпурной армии огромное количество крови ни в чём не повинных гусениц. Они сразу сдали нам планету, но Совет решил, что лишь полное подчинение принесёт достаточное уважение Троебожия. Интересно, как люди выяснили, что богам угодно такое количество убийств?

Попытки отвлечься долго ни к чему не приводили. Я начал погружаться в сон только когда звук с экрана слился в одну полосу человеческого голоса. Уже не так важно, что они пытаются донести. Я же всё самое ценное сказал и себе и Пим. На этом вечер пусть завершится, он и так был слишком долгим.

Глава 2

Пим умывалась, первая соскочившая с постели. Утро нового Отсчёта встретило нас обязательной проповедью с экрана, так что остатки моих поверхностных снов смешались с повтором трёх заповедей. Я заткнул уши подушкой и попытался подремать ещё, но тут включилось автоматическое освещение. Пришлось подняться и доковылять до кухни. Пятки болят в последнее время особенно сильно. Был бы умнее, так вместо бара сходил бы к Лекарям.

Завтрак представлял из себя тот же ужин, только по кухонным каналам дополнительно передали обязательный подарок от Совета – витаминные трубочки. Одну я растворил прямо в супе. Другую захватил с собой в душ. Пим уже вышла оттуда, за ней плотной стеной последовал пар. Она всегда мылась практически в кипятке, вот только сегодня у меня нет сил и желания ждать, пока зеркала отпотеют. Я зашёл в эту газовую камеру и сразу прыгнул в ванну. Холодная вода привела в порядок сонную голову, витаминная палочка, которую жевал после завтрака, взбудоражила мускулы.

С еле заметной улыбкой вышел в коридор, отлично осознавая, что это палочки так действуют. Их цель – помочь с выработкой гормона счастья. Возможно, это не так уж плохо – искусственная радость, ведь к концу рабочей недели я всегда без сил, еле уговаривающий себя отправиться на завод. Как бы ни любил своё призвание, а нести его бремя крайне затруднительно для моего возраста. О пенсии не грежу, но вот пару дополнительных выходных стоит попросить у Совета, иначе рискую однажды просто не встать с постели, как бы настырно с экранов не вещали про долг перед обществом.

– Вернусь позже обычного, – Пим в прихожей собиралась на скорую руку, словно опаздывала. Хотя её смена начнётся нескоро.

– Да, помню. Ты вчера говорила.

Она молча выскочила на лестничную площадку и пропала в топоте других таких же работяг, решивших сегодня поехать пораньше. Ощущение, что я что-то забыл, и мне тоже стоило бы поторопиться. По НОТ-СОУ-СМАРТ я сверил время. В запасе около тридцати минут. Я не спеша оделся и сел в прихожей, уставился в стену. Белая, ни единой шероховатости. Словно продолжение сна, только не такого мучительного, как обычно. Я дышал размеренно, ощущая в груди неприятное давление. Холод по сердцу заставляет сжиматься пополам, сгибаться грудью к коленям. В висках стучит, и глупые, страшные мысли выгоняют всё из головы. Не хочу на них концентрироваться, поэтому смотрю на стену. Она белая, ни единой шероховатости…

Как обычно, понадобилось десять минут от силы, чтобы прийти в себя. Сила в ногах подоспела чуть позже, с приподнятым настроением я вышел из дома. Суета Города постепенно набирала обороты. Рабочие смены перемежались друг с другом, и ближайшие несколько часов всё вокруг будет наполнено до краёв цокотом каблуков. Каждый разбредётся по своим местам. Я уверял себя, что сегодняшний Отсчёт пройдёт быстро. Окончание недели, когда график вполне щадящий, и не придётся молиться кому бы то ни было из богов, чтоб они сократили моё нахождение на заводе. Сегодня как никогда хочу побыстрее освободиться. У меня есть неоконченные дела.

По проспекту Папирова, вдоль кольца своего яруса, на попутных автобусах и трамваях я добрался до поезда. Он увезёт меня в недра Города, где и находится завод. Очередь желающих поскорее очутиться на работе растянулась на пару десятков человек. Вагон за вагоном состав заполнялся. Я скользнул последним, чтоб первым же и выйти на остановке. Поезд тронулся, мягкий разгон слегка разбередил желудок, и меня лбом прижало к стеклу. Там мелькали огни Города, пока все мы постепенно прятались в его нутре. Света всё меньше, только искусственные Солнца, вызывающие тошноту. Я закашлялся, успев прикрыться рукой. На пальцах остались маленькие капли крови, на зубах плёнка с привкусом железа. Вытер всё об штанину и приготовился выходить.

Станция первых Воздвиженцев. Традиционно главная в Городе, как бы глубоко и неприметно она ни находилась. Чувствую спиной жар голодных до работы Граждан. Дышат мне в спину, взглядом жгут затылок. Даже так определят бывшего военного, решившего по наивности, что после службы ему рады на производстве. Знали бы они, что я ничем от них не отличаюсь по своей сути, так не вели бы себя столь мерзко. Я же их не корю за то, что они струсили когда-то пройти срочную службу и всю жизнь провели на заводе! Сколько бы лет ни прошло, а общество как было разделено, так таковым и осталось. Совет до сих пор считает, что все преданы Троебожию, пока сами Граждане искренне ненавидят каждого, кто когда-то в руки взял автомат, чтоб истреблять Анухе на изгибах Плутона. Ведь каждый солдат тоже человек! И ему не чужды обычные человеческие чувства. Сострадание, любовь. А ещё огромный стыд за то, каким был раньше…

Так и вышло, что после остановки поезда и открытия скрипучих дверей я первым добрался до пропускного пункта. Пересёк его и тут же рванул в рубку бригадиров. Мне нужен был один конкретный, с его помощью начнётся цепочках событий, обязательных для прохождения сегодня. Не смогу нормально спать, если не верну должок Хопу за продажу моей Диты. Ему стоило подумать, что у меня, как у бывшего военного, есть разрешение на ношение личного оружия в любой ситуации и даже в пределах Тетра. Глупый Хоп так же не принял в расчёт, что квота на убийства у Пурпурной армии расширена. Да, служба оставлена с десяток лет назад, но документы всё ещё при мне. Придётся скрепя сердце воспользоваться старым способом возвращать себе гордость.

– Дол?

– Да, Нис? Что хотел?

Давний знакомый. Учились вместе в военной Академии, он не прошёл итоговый экзамен, от чего сначала впал в запой, а потом переучился на бригадира. Вполне неплохо по итогу, только в промежутке я испытывал жалость к его скромным заслугам. Посмеялись бы вдвоём много лет назад, узнав наперёд, что я после службы буду работать под его пристальным, но справедливым надзором.

– Мне сегодня нужно пораньше уйти. Крайне срочные семейные дела.

Высокий худощавый Дол поднялся со стула, оглядываясь по сторонам. К началу смену его кабинет ещё не заполнили другие бригадиры, однако уши есть везде, и даже там, куда не дотянется ни один любопытный глаз. Если не Совет, так Троебожие обо всём узнает.

– Прям срочно надо? – он перешёл на шёпот. – Я-то не против, только план увеличили, и итоговую документацию надо сдать не позже окончания Отсчёта.

– Я отработаю сегодня двойную норму и на следующей неделе возьму пару дополнительных часов. Само собой оплату с тебя не возьму за переработку. Что скажешь?

Дол понял, что я не произнесу точной причины дать мне отгул, и одновременно с этим явно поверил, что его не обманут. Да, так и есть, тем не менее не стоит на его совесть взваливать дополнительную ношу. Что я буду делать за пределами завода – это исключительно моё личное дело, и Дол это отлично понимает.

– Составь заявление на всякий случай, что ты добровольно покинул смену раньше. Пусть повисит в черновиках моего НОТ-СОУ-СМАРТ. – Он нервно сглотнул, ощутив себя обязанным объясниться. – Нис, это для моей подстраховки. Зачем бы тебе ни пришлось уходить пораньше, это в любом случае не должно меня коснуться. И если всё обойдётся, я просто его удалю.

– Договорились.

Я покинул кабинет, на ходу скидывая куртку. Быстро переоденусь, составлю документ и как можно скорее закрою на сегодня план. Руки буквально горят со всем закончить, тем более люди вокруг словно поняли, что я задумал. Постоянно косятся на меня, неслышно осуждают. Потрескавшиеся губы хулят, готовые чуть что так сразу составить донос. Надеюсь утренняя проповедь слегка поубавит их предательский пыл, для этого она и создана – насильно сплотить даже кровных врагов ради безопасности на производстве, а потом я займусь делом. Один, без напарников. Что на заводе, что на личном фронте.

Как обычно в начале смены время тянулось тягуче. До скрипа в зубах медленно, затем разогналось, и я даже впал в свой любимый транс, когда рабочий поток уносит тебя сквозь минуты и часы, слившиеся в одну полоску. Я штамповал детали быстрее обычного, на кураже и злости даже не допуская производственного брака. Закусив язык, закрыл две трети плана ещё до обеда, в течение которого не садился с остальными. Ощущение, будто пахну предстоящим убийством, и никому не стоит узнавать этот аромат. Как бы ни маскировались, а среди них тоже есть бывшие воины Пурпурной армии, только скрываются лучше моего, чтоб спрос коллег был поменьше.

Я вернулся с обеда раньше других и окунулся в остатки работы. Завод гудел что есть мо́чи, разогнанный до максимальных производственных темпов. Станки стучали в такт друг другу, конвейер деталей и собранных прототипов заполнился до краёв. Погружённый в воодушевление, я собрал последние части будущих серий вооружения и закрыл свою смену на НОТ-СОУ-СМАРТ, тут же отправив заявление об отгуле Долу. По пути в раздевалку я специально смотрел в окна его кабинета. Хотел ли таким образом дать понять, что уже ухожу, или же разыгрывал спектакль собственной наглости –сам не понял, но не остановился ни на секунду. Дело не ждёт, и я в нетерпении практически слюни пускал, пока пальцы дрожали от волнения.

Да, не в первый раз убью человека, – на службе всякое бывало, – однако это не лишает базовых чувств. Буквально страшно, хоть и бегу от этого ощущения всю жизнь. Вне зависимости, какую форму принял ужас, я должен во что бы то ни стало справиться с поставленными задачами, поэтому заранее покидаю территорию завода, достав из шкафчика запасной ПП TW12. Миниатюрный убийца. Всего два заряда и потом в утиль, зато в руках умелого воина малютка превращается в опасного противника. Надеюсь, не придётся тратить выстрелы, но всё равно подготовился к иному исходу. Как минимум Хоп не достоин, хоть и заслужил. А вот те, кто сейчас глумятся над моей Дитой, точно попадут под прицел. И это как минимум.

Поезд пришлось долго ждать. Пересменка произошла немного раньше, поэтому никто не собирался везти в Город одного меня. Усталые работяги за дополнительные гроши собрались после ночной смены, с ними я и заскочил в вагон, пугающий своей пустотой. Непривычно, нет гама заводчан, нет запаха пота и чужого дыхания. Даже металл выглядит иначе, менее скрипучий и более приветливый. Я занял отдельное от остальных сидение и погрузился в мысли, в которых боязно завязнуть насовсем. Месть слишком опасна, чтоб отдавать ей свою сохранность, но вернуть честь я обязан. Знаю, что слухи распространятся быстро, и стоит одному хотя бы пикнуть, что мою любимую Анухе увезли, так всем станет известно об этом. Везде эти доносчики и уши Совета, приверженцы Троебожия, всё пытающиеся искоренить любовь между людьми и гусеницами. Я не дам им победить и непременно верну своё.

Город встретил яркими лучами Солнца. Тетр рассеивал их, но жар ощущался всем телом, пусть и закрытый плотной курткой. Прячась от света, я пересел на другую сторону вагона, поближе к выходу. Ноги горят в желании пуститься в бег, и я нервничаю будто новобранец перед первым боевым заданием. Беспрестанно потными ладонями тереблю рукоять ПП и представляю, как забираю Диту от новых хозяев. Красивая картинка, требующая продолжения. Понятия не имею, что буду делать потом. В бордель не хочу возвращать, домой тоже не заберёшь. Гнусные противоречия заставили до крови раскусить кожу на ладони. Я решил, что буду разбираться на ходу, как делал при каждом приказе от Совета. Приятно, в этот раз я сам себе генерал.

Вышел на знакомой остановке. Толкаемый автоматическими движениями, добрался до борделя, попутно проверяя наличие ПП, словно он мог выпасть. Нервы натянулись и теперь дребезжат как струны, готовые вот-вот порваться, да с таким треском, что останусь без слуха. Звуки вдруг пропали, только больше добавив ужаса моему состоянию. Будто весь Город теперь в курсе, зачем я сорвался с работы, рискуя местом на производстве и в обществе. Троебожие, может, и простит когда-нибудь, но вот Совет решит иначе. Если всё всплывёт, то в лучшем случае меня отправят на последний, самый нижний, ярус. В худшем – выставят за пределы Тетра.

И вот та самая мысль ударилась в лоб изнутри, когда до двери осталось всего несколько шагов. Что мною движет? Вчерашние любовные порывы были вызваны и усилены Эксом, а последующая обида является следствием смешения его с алкоголем. Я точно отдаю себе отчёт, что действую опрометчиво, но ничего не могу с этим поделать. Дурацкая идея, слишком навязчивая, чтоб так запросто её отпустить. Поедает изнутри, и всё так похоже на войну, которую таковой даже назвать сложно. Они не виноваты ни в чём, это я был научен отстаивать своё. Да простит меня Пим, если на сей раз я облажаюсь фатально и бесповоротно.

Не стал пинать дверь, как хотелось до этого. Приоткрыл её, словно решил посетить бордель в обычном режиме. Конечно, тут никого не оказалось из людей. Только Хоп и гусеницы, каждая из которых спит перед первыми посетителями после окончания рабочей смены. Я почти на цыпочках подкрался к стойке Хопа, застал его там же, читающим что-то на своём НОТ-СОУ-СМАРТ. Он долго не замечал меня, пока я, весь в поту, прожигал взглядом в его голове дырку размером с кулак. Он даже вздрогнул, когда понял, что не один тут находится.

– Нис?! Что ты тут делаешь?

У меня пересохло в горле, со лба капли стекали к глазам и щипали слизистую в носу. Я так переволновался, что опять всё потемнело, а в груди сердце обернулось камнем. Лишь глубокие вдох и выдох помогли вымолвить хоть слово.

– Кому ты отдал Диту?

Хоп не поверил, что я спрашивал серьёзно, и клянусь, на его надменном лице даже скользнула мерзкая улыбка. Захотелось стереть её прямо сейчас, но я лишь достал ПП, решил пока не делать выстрел. Слишком уж они ценные в данный момент.

– Стой, Нис, подожди! – он повысил голос, поднимая руки и так же оставаясь на стуле. Даже при реальном шансе умереть этот обрюзгший мужчина не оторвёт свою задницу, чтоб хотя бы попытаться убежать.

– Не повышай на меня голос. Отвечай на вопрос – кто забрал Диту?

– Прошу тебя, ты же понимаешь, что…

– Где она?!

– Тебе её не отдадут! Приди в себя! Какая разница, кто её забрал, если она теперь недосягаема?

А я и правда струсил выстрелить в него. Вместо этого безвольно ударился лбом в стекло между нами и опустил ПП. Перестал так рьяно сжимать рукоять, чуть не выронил оружие от бессилия. Что эмоционального, что физического. Хоп тоже расслабился, отлично осознав – я не представляю для него опасности, хоть и напугал до потери пульса нас обоих.

– Я больше за тебя переживаю, чем за неё. Поэтому вот тебе мой совет, – Хоп дождался, пока я подниму в его сторону глаза. – Отступись. Хочешь, дам купон на один бесплатный час с любой Анухе, какой только пожелаешь?

Я посмеялся над его предложением. А ещё позабавило, что я чуть было не согласился. Ведь и правда, какая разница? Одна Анухе или другая, их не отличишь толком, и говорить они не умеют. Просто в кой то веки у меня было что-то своё сокровенное, и его забрали те, у кого на счёте чуть больше средств, чуть больше власти в Городе. Это разочарование настигло меня ещё на службе, когда я почти добыл звание офицера, но так его и не получил официально. В сводках о тех событиях указали, что моя компетентность вызывала огромные сомнения, но все мои сослуживцы знали настоящую причину отказа. Я родился не на том ярусе, чтоб становиться офицером и возвращаться домой с куда большим финансированием, нежели обычный рядовой. От того я так зол сейчас, от того так больно в груди.

– Нет, спасибо.

Хоп молчал, словно полностью понимал меня. Он тоже когда-то был снайпером и выше звания ефрейтора не сдвинулся. Упёрся в потолок права по рождению, живший на ещё более низком ярусе. Вот поэтому теперь его доход нелегален, а местные управляющие закрыли на это глаза. И всё по той же причине.

– Я могу тебе чем-то помочь, Нис?

– Да, застрели меня.

Я положил на стойку ПП, от чего Хоп повторно вздрогнул. Слишком уж резко и громко я это сделал. Ведь всего лишь пошутить хотелось, только идея затянулась, и в глупом отвращении к самому себе я направился к выходу.

– Забери его отсюда!

– Оставь себе.

– Но я не могу им пользоваться! – Хоп кричал мне вслед, его голос скакал от стен коридора. Наверное, такие вопли разбудили несколько бедных Анухе. – Нис!

Я не придумал, что ответить. Вышел на улицу с чувством иррациональной победы. Красивый жест, пусть и ребячий, он поднял настроение. Хорошая шутка, дружеский подкол. Рассказать бы жене, да не поймёт, слишком уж много придётся убирать контекста или же врать. Благо, в этот раз мне хватило ума отложить оружие и не совершать в приступе гнева того, что захотелось.

В то время я считал себя неуязвимым. Такое много с кем случалось из новобранцев Пурпурной армии, заступивших недавно на службу и выполнивших пару заданий. Безнаказанность растлевала, мы совершенно не думали ни о чём, выполняя любое задание Совета и не задавая лишних вопросов.

Где-то на равнинах Лоуэлла проводилась очередная зачистка гнезда. Самцы Анухе оказывали сопротивление, но недостаточно сильное, чтоб остановить хотя бы маленький отряд рядовых. Внутренности гусениц летали вокруг и оседали на стенах, на полу раздавленные яйца разложились плотным ковром. С оглушительными криками мы загоняли последних оставшихся в живых Анухе в глубины их же домов, откуда единственный выход перегородили транспортом Бомбардиров.

Под трусливый писк насекомых я со своим отрядом прижал небольшую группу гусениц, упиваясь ощущением власти над другими живыми существами. На губах слизь Анухе, под ногами хлюпают их кишки. Я не жалел зарядов автомата. Наша база получила дополнительное финансирование от Совета, и началось истинное истребление. Пленных не брали, само собой, превращая каждую Анухе в лужу. Мы наслаждались горем гусениц, убивали их по одной, чтоб они видели, что происходит. Чтоб даже своим миниатюрным мозгом понимали, зачем мы сюда пришли и что в итоге получится. Я лично добил последнюю гусеницу в гнезде, используя клинок.

Тогда главнокомандующий не ходил с нами, из Города отправлявший приказы. Поэтому мы всё время наблюдали его приближённого – молодого уроженца первого яруса. Его никто не уважал. Слишком надменный, слишком хилый, чтоб иметь честь вообще браться за автомат и тем более командовать остальными. Ему всего лишь повезло появиться на свет в центре Города, и этот факт, не подлежащий изменению, распалял в сердце каждого рядового истинную ненависть. Приказы выполнялись, да, но с долей импровизации и самоволки. Мимо ушей проходила половина указаний, ведь никто не верил, что его идеи могут привести к успеху. Да и не сбежишь – его задача буквально не отставать и всегда быть в курсе всех дел. Вот и в тот раз он стоял рядом, наблюдающий за нашей расправой над гусеницами.

Он был чем-то недоволен. Не только тогда, а вообще. Вечно брезгливый, изрядно требовательный и капризный. Градус особо накалился, когда он не позволил завалить ещё одну кладку взрывом, якобы трата боезапаса отрицательно скажется на итоговых показателях. Мы же, своими руками уничтожающие насекомых, отлично понимали, что молодняк вырастет без помех и снова обживёт эту пещеру, и ни в коем случае нельзя вот так оставлять яйца Анухе. Мы заботились об общем благе, пока он старался повысить экономность одной конкретной вылазки. Уверен, остатки пошли бы ему в карман или главнокомандующему. В любом случае кто-то получил бы «премию», а нам бы через годик другой пришлось повторно зачищать территорию. Бессмысленность этого занятия уже тогда посещала наши головы, а чем меньше придётся заниматься убийством гусениц в будущем, тем лучше для каждого Гражданина.

Конфликт выходил на новый уровень, атмосфера между командующим и рядовыми накалилась. Проблема ещё состояла в том, что у каждого без исключения имелось оружие, и каждый способен с ним обращаться в должной мере. А тут пещера, глухая тьма, недоступность для Совета и его Троебожия. Никто не видел кроме нас, что тут произошло, и никто не узнает того, что случится позже.

По секретным каналам я связался с остальными, отгородившись закрытой линией от помощника командующего. Предложил ребятам закинуть его в кладку и завалить обоих. Как по мне, так более доблестной смерти не придумать. Кровь разгорячённых солдат наполнилась адреналином, когда все без исключений приняли идею и подготовились к реализации. Слишком раздурились, и ничто не могло нас остановить. Всё та же безнаказанность, от неё сходишь в какой-то момент с ума, и сама человечность становится чуждой. Ты видишь только общую цель, а средства для её достижения уже не так важны. Сама жизнь имеет меньшую ценность, чем итог – победа Пурпурной армии над Анухе и освоение Плутона. Это последний шанс человечества, так и не покинувшего Солнечную систему, найти себе столь желанный дом. Пусть и на крохотной планете подальше от самой звезды.

От Совета пришёл приказ возвращаться, транспорт уже ожидал нас у выхода. Мы сделали вид, что проверяем напоследок кладку, лишь бы наивный командующий, или его заготовка, подошёл ближе. Он не смог не воспользоваться моментом, чтоб отчитать нас за неповиновение, и поэтому с жаром накинулся на свой же отряд, пытаясь собственными руками вытолкнуть его из небольшого грота. Один из рядовых по заранее обговорённому сигналу схватил его сзади. Другой, тут же сломав НОТ-СОУ-СМАРТ ударом приклада, отправил в обморок и его хозяина. Командующий обмяк, свалился на землю.

Мы дышали тяжело. Это утомляло быстрее любой военной операции, но пути назад уже не было. Мы оттащили ещё дышащее тело ближе к кладке и заминировали весь свод пещеры. Когда устанавливали последний заряд, командующий очнулся. Я не позволил сомнениям захватить меня, поэтому взял на себя ответственность и выстрелил ему в голову из ПП, а затем пустил сигнал. Глухие взрывы впились в горную породу, обрушили камни и землю на яйца и командующего. Толстый слой пыли заполонил всё вокруг, мы поспешили выбраться наружу. По каналу связи с остальными я опять решил всё взвалить на себя. Самолично составил рапорт и описал ситуацию, с которой никто из отряда не стал спорить.

«..по прибытии отряда 5481 на место зачистки была обнаружена свежая кладка с огромным количеством самцов Анухе. Командующий взял на себя обязанности по устранению и личному руководству операцией, в ходе которой доблестно погиб, уничтожив последнюю кладку яиц насекомых…»

В Городе через семь Отсчётов его объявили героем и посмертно наградили Пурпурным орденом. Семья «погибшего», и без того не обделённая материальными средствами, получила дотации и дополнительные субсидии. Так же отец командующего обрёл дополнительный вес к своему голосу на выборах. Мы тогда всем отрядом ещё долго мусолили правильность своего поступка. Да, территория освобождена и полностью перешла во владение Города, но внутренний его строй не изменился. Всё ровно наоборот, держатели силы стали только могущественнее.

Я думал о личной добродетели, которой хотел изменить общество, однако реальность оказалась уж слишком долгой перспективой. Судя по темпам войны, всё должно было закончиться лет так через пять после тех событий. Но в моменте меня сгибало от чувства вины. Вот бы тогда у самого себя забрать пистолет, чтоб выстрел так и не прозвучал. Сложно думать об общей победе, когда твои личные достижения основаны на жестокости и убийстве своих сограждан. Троебожие не похвалит, а Совет уже наградил другого. Так я и остался рядовым, уйдя в увольнение, когда гусеницы были загнаны так далеко от Городов и так глубоко в недра Плутона, что их полное уничтожение перестало иметь смысл.

Сидя на лестнице у входа в бордель я вспоминал, как на меня смотрели жители Города, когда после окончания основных военных действий началась ассимиляция Анухе в обществе людей. Никто не видел в них опасности, поэтому каждый воин Пурпурной армии, что действующий, что бывший, превратился в единичного тирана и истязателя. Начались волнения, и Совет единственный раз поступил по совести. Он взял на себя большую часть ответственности за отстрел насекомых, оперируя тем, что когда-то самцов Анухе было куда больше, и они намного опаснее податливых самочек.

И то верно, теперь в Городе всего пара гусениц мужского пола, содержащиеся в лаборатории лишь с целью оплодотворения женщин насекомых, пригодившихся чуть ли не в каждой сфере существования города. Как выяснилось, они любую жидкость могут переварить в энергоёмкие ячейки. Те же яйца, только без зародыша. Общество в итоге осталось довольно. Убийства насекомых практически прекратились. В пределах стокилометрового радиуса вокруг Городов уж точно. Лишь отдалённые базы ещё функционируют, но больше как дань былым временам и во имя военного искусства.

Однако внутренние предрассудки у людей долго не могли рассосаться. Около десяти лет прошло, как я больше не в рядах Пурпурной армии, только всё равно собираю злобные взгляды. Знали бы они, как я полюбил Анухе, так прекратили бы вести себя подобным образом. Надеюсь, следующее поколение мужчин будет избавлено от этого. Слишком уж тяжело чувствовать себя чужим среди тех, чьи жизни защищал в риске своей жизнью. Они попросту не понимали, что я делал и зачем. Времена сменились, и до обидного малое количество это по-настоящему осознали. Вот и трагедия – когда люди не хотят принимать друг друга, живущие в слишком разных мирах даже в пределах одного и того же Города.

Я беспомощно тонул в своих воспоминаниях, которые не вытравишь никаким количеством Экса. Тут ко мне на ступеньке присоединился Хоп. Сел рядом, крякнув по приземлении, и достал сигарету. Табак Плутона был горче красной синтетики, но действовал мягче. Я попросил папироску, Хоп не стал противиться. Нервная затяжка вырвала из комка мыслей, задавившего большую часть положительных эмоций, я даже встрепенулся. Сколько ни сопротивляйся, а порой и правда блуждаешь по своей памяти словно по тонким улицам ярусов. Одного за другим, и чем глубже, тем более отвратительные образы всплывают со дна. Подавленные эмоции, так и не нашедшие выхода. Законсервировались лишь на время, чтоб однажды рвануть так сильно, что из запоя не выползешь никогда. Тут и Экс не спасёт, остаётся только выстрел в висок или Троебожие. Не знаю, что из этого хуже.

– Как ты? – Хоп спрашивал с опаской, хоть и чувствовал себя более уверенно. Оружия у меня теперь нет, да и запал погас. Если для кого-то представляю опасность, то исключительно для себя самого.

– Не могу понять, – я пнул камушек, валявшийся у ботинка. Лестницы мало-помалу разваливались, их останки разбросаны тут и там. Слишком много постояльцев тут было, – тоскливо. Единственное, что даже себе могу сказать.

Хоп промолчал. Он понял, что я нуждаюсь в тишине. Докурил и оставил меня, бросив бычок куда-то в сторону. Маленький кружок догорающего табака пропал во тьме, недостаточно яркий, чтоб привлекать внимание. Город же светился как мог. Даже Солнце в небе не смогло перебить неоновые отблески центра, напичканного разными цветами. Отсюда он выглядит глупо, изрядно похожий на попытку победить другие Города в высоте своих небоскрёбов. Каждое поселение на Плутоне будто старается достать до звезды, когда та столь далека он нас, что выглядит ненастоящей. Только чудом добирающийся свет от неё ещё заставляет поверить, якобы тепло, которое ощущаю, не выдуманное, что оно не является плодом работы Города. Солнце – последняя ценность.

Я не знал, что мне делать с собой. Кроме бара идей не было, а он так опостылел, и от мнимого запаха алкоголя стало дурно. Задница затекла, я поднялся лишь бы кровь пробежала по всему телу, не только в верхней его части. Неприятные уколы прокатились по коже, я чуть не завалился набок, отряхиваясь и готовясь отправляться домой с проигрышем. Опять же о нём не будет знать Пим, однако она догадается, она умная женщина. И ещё ей точно хватит ума не допытывать, от чего мне сегодня так паршиво.

Ярус притих, я словно оказался один в Городе, и весь он предоставлен мне одному. Я растягивал шаги, специально погромче топал каблуком, чтоб хотя бы моё эхо поговорило со мной. А вокруг никого, рабочие смены спрятали людей, а безработные беззвучно живут свои жизни далеко отсюда. Даже их крики не доходят до третьего яруса, не говоря уже о втором и тем более первом, где расположился нелепый центр.

Ощущение, что я смертельно застрял здесь, и не знаю, как дальше поступать. Из очевидного – через два Отсчёта на работу. А глобально – ноль идей. Может, и правда стоит выпить немного? Успею, пока Пим не вернётся домой. Завалюсь спать пораньше, и пусть этот Отсчёт закончится. Надоел, такой сумбурный и по итогу бессмысленный. Я потратил время и силы непонятно на что. В моём возрасте цена ошибки куда выше, и непозволительно целый Отсчёт посвящать праздной деятельности. Лучше бы и правда просто спать лёг после смены, толка было бы куда больше.

Еле поднялся до дома, шаркая подошвой о ступени. Приступ кашля задержал на одном из этажей. Маленькие капли разлетелись по стенам, я в приступе резкого нахлынувшего стыда стёр их рукой. На ладони осталась извёстка и подсохшая бордовая корка. Дверь опять заедает, мне не хватило злости применить силу. Я четыре раза промахнулся, потом только попал ключом и провернул ручку, правда слишком часто ломающуюся. Дома пахнет пустотой, словно тут никто и не жил никогда. Воздух сладковатый, такой не может витать там, где находятся хотя бы два человека, пусть и изредка. Я небрежно скинул обувь, пнул её подальше в угол, чтоб не мешалась на пути. Куртку только повесил как надо, а то Пим ругаться будет за бардак.

Горячий душ выбил усталость из мускулов. Голова закружилась, внезапно опустевшая без мыслей. Я долго ещё стоял в ванной с выключенной водой, пытаясь зацепиться хоть за одну логическую цепочку, однако вместо этого лишь пялился на кафель, по которому стекали последние капли. Я голышом выпрыгнул в коридор и из шкафа достал новую одежду, старую скинув в стирку. Не нашёл в себе сил запустить машинку сразу, оставил для Пим на завтра.

В чистой одежде завалился на диван. Экран всё вещал проповеди и попутно раскрывал последнюю сводку новостей. Я проваливался в сонные состояния, радуясь, что в это раз не буду ворочаться в поисках удобной позы по несколько часов кряду, но очередная новость заставила так широко глаза раскрыть, что веки заболели. Щёки свело, челюсть окаменела, слегка приоткрытая. Я поднялся с дивана и опёрся на дрожащие руки. Поверить глазам и ушам попросту невозможно, вот только по итогу пришлось это сделать. Диктор словно специально для меня повторил: «Объявлен новый призыв в ряды Пурпурной армии».

Глава 3

– Это для другого поколения. Скоро же новый выпуск, Нис! – Пим пыталась докричаться до меня, пришедшая с работы намного позже обычного. Конечно я не смог даже задремать к её приходу, нервно бродя по квартире и не находя себе места. Уставшая женщина вместо расслабляющего душа принялась успокаивать своего мужа. – Тебя ни в коем случае не призовут. Возраст уже не тот, да и грамоты после окончания службы должны учесть. Ты отдал долг обществу!

– Или ты всё хочешь убедить меня, что я бесполезен? Слишком стар?

– Я бы так и сказала, если б думала подобным образом! – Пим опять прикрикнула, чтоб пробиться ко мне сквозь ворох дурных мыслей. Я сам себя не слышал, и поэтому только примерно могу представить, каково было ей. – Успокойся, завтра всё точно выяснится. Никакой повторной службы. Ты так же продолжишь работу на производстве. Вот увидишь, всё останется в прежнем виде.

А я на секунду подумал, что снова отправиться на войну будет лучше, чем вернуться на завод. Абсолютно шальная и опасная мысль. Она пока слишком мала, но вскоре вырастет. Как личинка гусеницы превратится во взрослую Анухе и заимеет прочные жвала. Вгрызётся в мозг, поселится там, пока ты не решишься последовать за ней. Я сдавил голову в висках, прижал ладони к ушам, чтоб заглушить самого себя в себе же.

– Нис?

Пим села рядом со мной, я не мог выйти из комнаты. Снова испытал иррациональный страх, что ко мне ворвутся члены Совета и насильно выставят из дома. Все силы важны, и даже остатки в таком старом теле, как моё. Подобное было пять лет назад, когда активность Анухе повысилась, и новый призыв случился внезапно. Много людей увезли прямо с рабочей смены, больше их никто не видел. Обычно возвращалась большая часть, а тут – ноль. Словно они испарились. Проводил и всё, махнув напоследок рукой.

– Что-то изменилось…

– О чём ты? – Пим припала подбородком к моему плечу. Я так согнулся, что это не составило для неё труда. Грудью почти прижался к коленям, снедаемый огромным количеством тревоги. Всё рушилось на глазах, и будто зря я тянул свою жизнь к стабильности, ведь родился мужчиной всего для одной цели – воевать. Наличие члена обязывает сдать свой биоматериал и взять в руки автомат. Другого не дано, и только самый большой на Плутоне дурак станет мечтать о счастливой жизни в Городе.

– Почему-то всё заново. Почему-то всё повторяется. И я не знаю, что делать…

– Ложись спать тогда.

– Не хочу спать.

– А придётся!

Пим повысила голос, вот только бесконечная нежность и забота всё равно пробились сквозь этот вскрик. Я разлился любовью к супруге, однако всё ещё барахтался в предательстве со стороны Совета. Они обещали, что никаких военных действий больше не будет, и истребление Анухе подошло к концу. Я никак не могу поверить, что людям вновь придётся взяться за оружие и воевать с существами, давно ставшими нам родными.

А сколько было речей, якобы два вида слились в сотрудничестве и любви? Не может быть, чтоб один из них вдруг стал враждебен вот так, с пустого места и без причины. Или же эти причины недоступны такому как я – уроженцу третьего яруса, обычному рядовому Пурпурной армии. До смерти обидно, ведь даже при условии, что меня не призовут, я всё равно не узнаю, почему всё вышло вот так, и мой мир снова под угрозой разрушения. Личный мирок, который я защищал когда-то от врага, которого только Совет и считал врагом.

– Как на работе?

Пим поняла, что я жажду отвлечься и сменить тему, пусть и таким дурацким способом. Она чуть отпрянула от меня, не убрала руку с моего плеча. Её нежная кожа грела лучше Солнца, от которого я сегодня спрятался, зашторив наглухо все окна. Вот бы ещё скрыться от экрана, но там даже звук не выключишь полностью, можно только убавить немного.

– Закрыла отчётность на несколько Отсчётов вперёд, – начала она медленно, словно сама себе не верила. Пим не хотела говорить об этом, вот только я попросил чуть не со слезами в покрасневших глазах, и поэтому скучные разговоры заменили обсуждение реальной проблемы. Но всё равно трудно понять, станет ли мне от этого легче. – Мы всем отделом связали документацию по производству и поставке ПП серии SC65. Согласовали обработку металлов на нашем ярусе, собрали голоса с четвёртого. Ты помнишь, что скоро выборы районного представителя Совета?

– Да, помню.

– Так вот он собирается ужесточить меры наказания для признанных Еретиков и вместе с тем смягчить способ их выявления среди Граждан. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Хочется верить, что справедливости от этого станет больше.

– Это лишь вера.

– Да, всего лишь вера.

Пим замолчала, отлично понимающая будущий расклад. Она сама готовилась к тому, что меня могу забрать, и искала в себе хоть какие-то силы держаться спокойной. Она и правда даже слезы не проронила, хоть отлично осознавала мои шансы выжить в новом призыве. Меня не пустят на убой, хотя я точно окажусь в первых рядах, так и не получивший достаточно чинов для сидения в штабе. Родись я на ярусе повыше, так стал бы Связистом, а то и Сканировщиком, однако мне не позволили учиться в Академии на подобные специальности. Где-то я упёрся в невидимый потолок, и так горько его не видеть, но явственно ощущать. Мне буквально себя жаль. И этот кашель…

– Хочешь, я куплю страута?

Я боялся повернуться к Пим. Слёзы вот-вот хлынут из глаз, и мне заранее стыдно за это. Я лишь кивнул, погладил её по ноге. Она тут же соскочила и покинула квартиру, оставив меня в уже знакомом одиночестве. Экран пытался убедить в силе Совета и благородности служения Троебожию. Досадно, что всё это перестало работать много лет назад, я больше ни во что не верю. Пустота закрылась сама по себе, там нет места. Только желание сегодня остаться с супругой и спокойно провалиться в сны, чуть охмелев от страута.

Не успел я одуматься, как Пим уже вернулась. То ли истерика её обуяла, то ли ей правда стало легче. Она улыбалась, глаза блестели, словно стеклянные. В руках по бутылке, запах с улицы донёсся даже сюда – металл и камень. Я забрал бутылки у Пим и свалил супругу на кровать. Она взвизгнула совершенно по девчачьи, как когда я впервые узнал ещё в годы обучения, что она ужасно боится щекотки. Я снял с неё пиджак, стянул брюки. Попытался расщёлкнуть НОТ-СОУ-СМАРТ, но он не поддался.

– Пусть остаётся, поставлю статус «сон».

Под проповеди о Троебожии мы с Пим занимались сексом. Прямо таким же, как во времена нашей общей молодости. И сила вернулась, и любовь к этой женщине, всё ещё преданной как никто другой. Ни один боевой товарищ не остался со мной после войны, а Пим приняла раненного и душевно опустошённого мужчину в своём доме. Я после долгих лет службы вернулся полумёртвый – она вдохнула в меня в меня новую жизнь.

Я кончил не сразу, вдоволь насладившись телом любимой женщины. Как же сладко она стонала, игриво расцарапывая мою спину. Шалит, берёт всё от момента, если вдруг такого больше не представится. Наш последний шанс, возможно, так пусть он будет лучше всех предыдущих вместе взятых.

***

Я отказывался верить, даже когда по утру на НОТ-СОУ-СМАРТ пришла повестка. Отказывался верить, когда садился утром на автобус до призывного пункта. Я отказывался верить, когда мне выдали карточку новобранца и поставили в очередь на призыв, а Пим всё это время была рядом. Не отходила ни на шаг, держала за руку, сохраняя спокойствие и источая гордость. Её муж снова будет военным, и кто бы что ни говорил в Городе – нет более достойного призвания, чем служащий в Пурпурной армии.

Мы не общались с прошлого вечера, просто уснули вдвоём и очнулись под новости о призыве. Повтор ужаса, вчера чуть не остановившего моё сердце. Если б не Пим, я бы сошёл с ума, ведь все воспоминания хлынули разом. Нет ни единого шанса спастись от безумия, если ты одинок. Я с пустым взглядом бродил по призывному пункту, окружённый совсем молодыми ребятами и всего горсткой ровесников, у которых тоже совершенно не получалось погрузиться в происходящее. Мы выглядели нелепо, неуместно. От этого ощущение собственной никчёмности только усиливалось. Отлично видно, насколько я неликвидный по сравнению с новым выпуском Академии.

Стражи и работники призывного пункта сопровождали нашу толпу по коридорам от кабинета к кабинету. Медицинские осмотры проводились тщательно только для молодых ребят, совершенно не стесняющихся своей наготы. Я же пытался сжаться как мог, выглядящий дряблым и ссохшимся. На меня косо глядели, полуодетого, жгли глазами спину. Стыд проникал так глубоко и мерзко под кожу, что заставлял трястись как труса. А ведь я уже проходил через это, только забыл, как всё работает изнутри.

Мою информацию обновили. На НОТ-СОУ-СМАРТ пришла личная карточка воина. Там актуальная фотография, и вновь не могу себя ассоциировать с этим человеком. Пим поддерживала меня всё это время, приободряла. Как своего сына водила по комиссии, пока я с глупым видом собирал печати и справки, не роняя ни слова. Последний пункт, практически формальный, и я получил заключительную электронную печать, покинув кабинет психиатра. С этой минуты я – полноценный участник военных действий, которые до сих пор не разъяснены никому в этом здании. Совет молчит, держит противную интригу.

Толпа редела, нас группами распределяли по видам войск. Судили по уровню образования или званию, полученному ранее. Я же с ещё четырьмя мужчинами был поставлен в чин рядового, как было прежде. Словно це́лую жизнь назад, и у каждого так. Нас проводили в другое помещение, Пим не пустили. Я корил себя, что не успел сказать спасибо, вместо этого лишь сухо поблагодарил на НОТ-СОУ-СМАРТ и закрыл канал связи. Боюсь, что эмоции вдруг прорвутся, и не удастся их задавить на подлёте. Последний взгляд, за ним – разрыв без слов.

Пустой кабинет, свет еле брезжит. Нас усадили перед экраном, под ним пустой стол для лектора. Кроме нас тут никого. Экран тоже мигал, как и лампочка, словно гипнотизировал. Я сжал пальцы в кулаки, те быстро онемели. Эта же мнимая изморось рванула к стопам, ощущение собственной старости резко усилилось. Я опять дрожал, не способный в момент унять тряску своего тела. Губы высохли, язык прилип к нёбу. Слюну бы проглотить, да и той нет, поэтому горло сжимается в нервных позывах. И на зубах слишком знакомый привкус железа…

Экран резко перестал дребезжать, запустился обратный отсчёт с мерным писком после каждой цифры. Эти звуки отбрасывали меня в прошлое и топили в самых мерзких ощущениях. Появился «ноль», после него началась стандартная презентация, заученная во время обучения в Академии так, что отпечатки остались на зубах. Слишком уж наивная и едкая, чтоб так просто её можно было забыть. На фоне космических просторов и горизонта Плутона сгустился из пустоты один из самых известных полководцев Пурпурной армии. Когда-то я хотел быть на него похожим, а сейчас думаю, что он такой же узник своего ремесла, как и я. После операции «Пёрл» двадцать лет назад так он и вовсе пропал без вести.

«Почётные Граждане Плутона. Я обращаюсь к вам, настоящим патриотам, чтоб напомнить: вы – надежда нового мира, его опора и главный источник силы. И как его главной надежде вам предстоит столкнуться с врагом, доселе неизведанным. Анухе!»

Я удивлялся наглости создателей этой программы. Анухе давно загнаны подальше от Городов, а диктор с экрана всё называет их новой угрозой.

«Коренные обитатели Плутона, опасные хищники и прирождённые убийцы. Не будет никогда освоен наш новый дом, пока не погибнет последняя гусеница! Учёные со всех уголков планеты в сотрудничестве с Советом и при благословении Троебожия разработали новейшее оружие, способное сократить потери среди Пурпурной армии и низвергнуть насекомых в те глубины, из которых они выползли. Аналитики полагают, что уже через пять лет Плутон будет принадлежать только людям!»

Я это смотрел почти тридцать лет назад, и речь осталась неизменной. Взглянуть бы в глаза тем самым аналитикам, если они вообще существуют.

«Ради каждого жителя, каждых мужчины и женщины, ребёнка, вы понесёте службу во имя мира и процветания. Благодарим за то, что вы здесь – новобранцы, готовые защищать свой дом!»

По залу прошёлся сдавленный смешок. Мы, как прошедшие войну, видели в этом издёвку. Со всех сторон над нами глумятся, повторно называя новобранцами. А застарелая пропаганда кроме волны отвращения не вызывает ничего. Я поднялся со своего сидения и направился к выходу, тут к нам зашёл главнокомандующий, один из трёх в Городе. Я не помнил его имя, как и героя войны, пропавшего на экране. Автоматически отдал честь, выпрямив спину и приложив ладонь к виску. Это же сделали и оставшиеся в комнате. Главнокомандующий оглядел нас, улыбнулся, пригласил сесть на свои прежние места. Сам устроился за столом, предварительно свалив на него кипу бумаг, которыми в Городе не пользовались уже очень давно.

– Приветствую вас.

– Здравия желаем! – ответили мы хором. Общий крик выпрыгнул из наполненных до краёв лёгких.

– Не буду распаляться в долгих предисловиях, – голос командующего был мягок, однако до предела чёток. Каждая буква словно высечена в камне, пока общий тон растекался приятными порывами по залу. Некоторое успокоение поселилось у меня в животе. Я снова в непосредственной близости с тем, кто знает войну изнутри, и при этом сохранил рассудок. – Вы были выбраны не случайно, поэтому именно вам предстоит обучить новое поколение солдат и произвести окончательную зачистку Плутона. На этой операции, названной Советом «Фи́нис», будет положен конец борьбе между Анухе и людьми Плутона.

У всех, кроме командующего, в голове возник один и тот же вопрос. Мы это поняли, кротко оглядев друг друга. А борьба ли это была? Как по мне, так произошёл откровенный геноцид. Хотя никому из нас не хватило смелости открыть рот и перечить командующему, тем более так глубоко въевшемуся в нас своими глазами, подёрнутыми бельмом. У всех такие, кто слишком долго наблюдал стрельбу из энергетического оружия что вблизи, что из рубки командования.

– Каждый из вас, – перед этим командующий взял паузу, чтоб разложить бумаги в том порядке, в котором мы перед ним сели. Пять листов, пять человек, думавших до вчерашнего вечера, что никогда больше не вернутся к службе, – когда-то успешно провёл военную операцию того или иного масштаба. И чины тут не при чём.

Он глянул на меня. Мои стопы подогнулись сами по себе, и вот тут мне удалось нервно сглотнуть, до этого в горле словно пробка застряла.

– Предлагаем вам выполнить почётное задание Совета и заслужить полное благословение Троебожия перед переходом в Верхний Мир.

Когда-то его называли Раем, если верить россказням старожилов и людей, утверждающих, что читали настоящую священную книгу, где были в точности описаны предтечи концепции Троебожия. Я же никогда не верил в это, поэтому последние слова командующего пропустил мимо ушей и сердца, чтоб не сбивать и без того шаткий настрой. Никогда бы не подумал, что когда-то мне доверят обучение новобранцев, при этом самого меня называя таковым. Смех, да и только.

– Я не могу, – один из нас поднялся, теребя потными руками подол куртки. Его лоб мокрый, весь в каплях, а нижняя челюсть трясётся от страха. – У меня семья и… работа… я не могу туда вернуться…

Все дождались, пока он закончит, хотя терпеть подобные слова непросто.

– Тогда я всем напомню о деле «Парини» на Марсе, – начал командующий с новым, более гневным, напором. – Совет сохраняет документы сквозь года, так что история никогда ничего не забудет. И я имею ввиду ровно то, что говорю. Подумайте ещё раз, прежде чем попытаться соскользнуть.

Командующий в этот раз буквально проткнул меня взглядом, постучав перед этим своим мясистым пальцем по бумагам. Там содержались не наши резюме и списки заслуг, а компромат. Я тут же вспомнил, как сам замечал нелепость своего рапорта о смерти доверенного от Города. Ложь была раскрыта, вот только спущена на тормозах. Неужели Совет намеренно позволил мне закончить службу, чтоб потом спустя многие годы пуститься в откровенный шантаж, лишь бы я не улизнул от повторного вступления в ряды Пурпурной армии?

Заявивший о семье и работе прижал задницу к стулу, перестав вести себя как трусливый ребёнок. Все мы отлично помнили о долге не только перед Гражданами планеты, но и лично перед собой. Необходимо вернуть удачу, что мы когда-то собственноручно забрали. Я приготовился к искуплению тех самых грехов, о которых упоминалось в проповедях о Троебожии.

Уже другой поднялся, мы все уставились на него в ожидании. Вместо мольбы его отпустить он отдал честь главнокомандующему и поставил статус на НОТ-СОУ-СМАРТ «В строю». Командующий одобрительно кивнул, заметив, что и остальные присоединились к выказыванию чести. Я не стал исключением, хотя до самого конца сомневался. Невозможно отрицать, что прикладывание ладони к виску не влияет на твоё состояние. Приятное тепло разлилось от головы к ногам, и те, наконец, согрелись. Сам ощутил, как глаза задрожали, меня переполняла необъяснимая гордость. Кажется, на это и был расчёт подготовки новобранцев к войне – внушение уверенности в собственной силе и непомерной значимости, пусть в реальности картина была немного иной.

За нами зашёл один из рядовых при полном боевом обмундировании. Шлемы самых последних моделей, костюм с обновлённым ПО и автомат серии FA39. Такой я видел до этого только на чертежах, и вот он передо мной – красуется светлой полоской накопления заряда на боку, прямо над рукоятью, нивелирующей любую отдачу при стрельбе. Вершина военного искусства на сегодняшний Отсчёт, и сопротивляться восхищению бесполезно. Всё, что мне захотелось сделать, это получить такое же сиюминутно.

Нас проводили по коридорам к другому зданию. Там выдали форму, пока парадную, хоть и уже военного типа. Старую забрали, и не уверен, что я когда-нибудь её увижу вновь. По шлюзам магнитных путей мы добрались до распределительного пункта, где остатки настоящих новобранцев, а не престарелых прототипов, рассаживались по наземному транспорту. Молодняк рассортируют по базам в зависимости от итоговых экзаменов и значимости в ходе войны. Некоторые объекты обладают бо́льшим стратегическим преимуществом, и соответственно не принимают в свой состав лодырей, пусть и сдавших практический экзамен.

Главнокомандующий всё это время был рядом с нами, постоянно сверяясь со своим НОТ-СОУ-СМАРТ. Его что-то волновало, но он и словом не обмолвился. Мы так же предпочли молчать и наблюдать за ним в ожидании, что будет дальше. Наш транспорт подоспел позже остальных. Для нас выделили воздушные FS48. По отдельному выходу за Тетр мы выбрались за пределы Города, у меня сердце похолодело от высоты и возвращения в эти земли. Фиолетовая поверхность планеты переливалась на Солнце, которое тут не сдерживала полимерная прослойка Тетра. Дышится иначе, хотя воздух ненамного грязнее, чем на пятом ярусе. Там это скорее вызвано работой фабрик и заводов, пока же здесь слишком часто случаются песчаные бури, ставшие немалой проблемой после терраформирования.

Мимо равнин, покрытых маленькими кустарниками, над полями бирюзовой растительности, через небольшие леса тонких высоких деревьев мы летели всё дальше от Города. Это сказывалось отрицательно на моём состоянии, словно я бросаю всю прошлую жизнь и лечу расставаться с нею же. Надежда на возвращение таяла с каждым метром, оставленным позади. Кашель пока не вырывался из груди, он собирался в плотный ком, чтоб однажды рвануть так, что я захлебнусь собственной кровью.

– Вас распределят по разным базам, – командующий связался с нами, завершая оформление личных дел. Мы постепенно снижали высоту, под нами расположился небольшой плац распределительного пункта, от которого идут три подземных дороги до противоположных участков планеты. – У вас будет личный состав и задание, сроки которого сформируют позже. Вся информация придёт на ваши НОТ-СОУ-СМАРТ. Ожидайте указаний от Совета. И удачи вам.

Транспорт сел, затих. Гул Плутона окутал меня. Я и забыл, каков он – мерный, тягучий, словно кто-то очень древний пытается общаться с тобой на незнакомом языке. Новая форма жгла кожу, ещё не пропитанная по́том и слишком жёсткая, чтоб поддаваться изгибам моего тела. Я выпрыгнул первым, затёкшими стопами встретив металл плацдарма. В лицо ударил прохладный ветер с частичками песка, вгрызающимися в отвыкшую от этих условий кожу. Повеяло чем-то родным, вот только это крайне коварный обман. Вскоре Плутон напомнит, что он на самом деле опасен, пусть и кишит не совсем враждебными существами.

За двумя из нас уже вышли солдаты Пурпурной армии. Это Снайперы с базы «Фрейм», на которой готовятся лучшие на планете подразделения поддержки. За одним прибыли чуть погодя, его так же увели двое Бомбардиров. Как я понял, нас не только раскидают по базам, но и прикрепят к специальному виду войск. Тут и без всевидящего ока Троебожия будет понятно, куда определят меня. Я остался последним, когда сорокапятилетнего мужчину, с которым мы успели чуть разговориться, забрали Огнемётчики. Он пожал напоследок мою руку и скрылся в подземных тоннелях, а я начинал замерзать. Командующий приказал оставаться здесь, сам улетел обратно в Город. Я не ощутил себя одиноко, внутри скользнуло чувство именно предательства. С этим не смиришься никогда, только смерть разлучает с такой ношей.

Скрипя по подземным железным путям и бередя покров планеты, за мной прибыл небольшой взвод рядовых. Их капсула выбралась на поверхность, крышка открылась с поднятым в воздух дымом. Четыре силуэта еле выкарабкались, кряхтя и матерясь на ходу. Автоматы старого поколения, броня поистёрта. Последнее неудивительно ввиду очевидного факта – рядовые всегда на передовой принимают на себя главные удары, но вот почему они держат в руках вышедшее из эксплуатации вооружение – это осталось для меня загадкой. Предвкушая неладное, я молча принял предложение сесть с ними в одну капсулу. Двое остались снаружи, достав папиросы. Знакомый красный дымок тонкой линией рванул кверху, я не успел зацепиться за его запах, наш транспорт со скрежетом вернулся на пути и пропал во тьме подземных тоннелей.

Воняло прогорклым по́том, железом, нечищеными ртами. Замученные рядовые молчали, не переговариваясь даже сами с собой. Я сидел за ними и пялился в малюсенькое окошко, где мелькали куски пород Плутона. Нас сильно трясло, иной раз я верил, что на очередном извилистом участке мы перевернёмся, и моё почётное возвращение обернётся постыдной катастрофой по направлению к военной базе. Успел словить себя на мысли, что втайне от своего же мозга пытаюсь молиться Троебожию и просить его не убивать меня стол глупым способом. Что угодно, только не авария на железных путях.

Дорога казалась бесконечной, лишь спустя минут сорок мы добрались до станции. Как оказалось, меня прикрепили к базе «Вар». Она тащила за собой сомнительную репутацию, однако всё на уровне пьяных разговоров и случайных слухов. Кто говорил, что здесь обучают лучших на планете рядовых, вот только ценой их психического здоровья. Ужасные условия содержания приводят к полной утрате связи с Городом и его благосостоянием. Минимальное количество еды, лишь крайне питательные витаминные батончики и смеси БЖУ. Воды впритык, воздуха ровно столько, сколько необходимо для поддержания жизни, не более, чтоб солдаты отвыкали от условий гражданской жизни. Всё это звучало бредово, хотя стоит понимать, что половина этих выдумок вполне могут оказаться реальностью, и не надо недооценивать методы Совета. Всё ради победы.

Мне не помогли выбраться из капсулы, хотя отлично видели, что я ужасно с этим справляюсь. Неудобные сидения вдавили меня, сжали, и я, стиснув зубы, не сразу смог подняться, при этом чуть не упав. Ноги затекли ещё сильнее, спина болела, шея перестала двигаться. Видимо, на одной из резких изгибов дороги мы дёрнулись слишком сильно, нерв защемился где-то между позвонками. Я попросил аудиенции с местным командующим, меня проводили в рубку. Она возвышалась над спортивной площадкой, единственным чистым местом на базе. Всё остальное покрылось мусором и пылью Плутона. Где-то даже мелькнули знакомого цвета пятна – внутренности Анухе. Раз увидишь и потом ни с чем не спутаешь.

Командующего на месте не оказалось. Сказали, что он на срочном задании и вернётся к концу Отсчёта. Мне предложили подождать здесь, притащили поднос с розоватой жижей БЖУ и один батончик. Не больше и не меньше – главное правило «Вар». Я свалился на стуле у доски с чертежами, расчётами, какими-то математическими вычислениями. Большую часть разобрать не удалось, это выпало за пределы моей программы обучения в Академии. Получилось лишь одно понять для себя – у Совета грандиозные планы, и уму непостижимо, сколько они на это потратили сил. Кажется, что абсолютно все человеческие запасы с сегодняшнего Отсчёта брошены на последнюю войну с насекомыми, и она будет окончена именно на Плутоне. Почему так? Разберусь позже, пока перекушу. С нервов и изнурительного полёта во мне проснулся нешуточный аппетит. Аж живот скрутило.

Суета базы быстро утомляла, новобранцы и обученные рядовые без дела слонялись из стороны в сторону, ожидая приказа. Часть точно покинула состав во главе с командующим, вот и скучно им. Странно тогда, что площадка со снарядами такая чистая, ведь к ней никто не прикасается и одним ботинком. Пустая, словно забытая совсем. Я же в свою очередь бродил по кабинету, заложив руки за спину, мерял шагами это малюсенькое пространство. В голове крутились всё те же мысли, перебиваемые исключительно полным отрывом от реальности. Я отрицал очевидный факт – я вновь на службе, только теперь прикреплён к личному батальону, который мне и придётся обучить. Раньше никогда не брал столько ответственности перед Городом, а он вручил новобранцев. Так непривычно будет отвечать не только за себя… Пим не в счёт. Она взрослая женщина и сама о себе вполне может позаботиться.

Я не сверялся со временем, погружённый в раздумья и воспоминания. Солнце так и торчало в небе, совершенно сбивая с толку, поэтому стук в дверь заставил вздрогнуть. Она не сразу открылась, сначала в щель просунулся нос, затем подбородок и клок волос. Их хозяин, – юноша с одним глазом, зашторенным плотным шрамом, – вошёл позже. Он от чего-то сильно стеснялся, хотя выглядел внушительно. Высокий, широкие плечи с накинутыми на них буграми мускулов. На нём не обычная форма рядового, а обмундирование командующего, пусть и плотно покрытая пылью Плутона. Робкая поступь в мою сторону гипнотизировала, и я слишком долго молчал со старшим по званию, хотя он отдал честь первым.

– Здравствуйте, Нис. Приветствую вас на базе «Вар».

– Здравия желаю, – я не приложил ладони к голове, вместо этого встал со стула и зачем-то поклонился. – Как ваше имя?

– Меня зовут Жол. Я являюсь командующим подразделений этой базы. Для меня честь приветствовать вас как наставника.

Я смутился, захотелось спрятать взгляд, хотя мне удалось побороть глупые телодвижения. Я поправил форму, выпрямился и вдохнул поглубже, чтоб грудь надулась. Протянул ладонь командующему, получил крепкое рукопожатие и попросил обращаться ко мне просто по имени, без наставников и чинов. На этом и закрепили.

Мы не стали сразу обсуждать планы и приказы Совета, коих было пока объективно недостаточно. Вместо этого Жол провёл экскурсию по базе. Мы обошли казармы, учебный плац, заглянули в столовую. Я словно безвозвратно провалился в прошлое, слишком уж всё напоминало мои годы службы. Мы с боевыми товарищами жили в подобных условиях и не позволяли себе жаловаться. Спали на соседних койках, у каждого имелась максимум личная тумбочка, всё остальное было строго общим, и это не могло не породнить даже тех, кто вышел к свету на разных ярусах.

Отдельно мы остановились на стрельбище, я обязан был указать на устаревшее вооружение. Жол убедил, что это временная трудность, и вскоре базе станет доступен дополнительный бюджет. С него и восполнят недостатки в военной мощи. Мне ничего не осталось сделать, как поверить на слово, но в голове я уже отложил, что придётся несладко. Обучение всё равно пройдёт на чуть поржавевших автоматах и заедающих ПП. Если смогу дать ребятам все свои знания о владении клинком, то это хотя бы немного сгладит общий провал в подготовке к основным действиям.

Транспорт находился в отличном состоянии, что не могло не порадовать. Вычищенный до блеска гараж охранялся несколькими особо фанатичными новобранцами. Они, словно арматуру проглотившие, стояли ровные и совершенно неподвижные. Лишь глазами водили туда-сюда да покрепче сжимали автоматы. Массивные SB74 сверкали исполинскими колёсами, до верхушки которых даже я не мог достать головой, хотя мой рост превышал средний по Плутону. Узкие окошки не пускали свет внутрь, а толстые внешние стенки внушали надежду, что и самые сильные Анухе никогда не проберутся внутрь. Настоящий монстр среди наземного транспорта, и такие имеются только у рядовых, коим приходилось когда-то при первых зачистках высаживаться прямо посреди скопищ насекомых, не вполне дружелюбно настроенных к людям.

– Вам выделили отдельную комнату, – начал Жол, сопроводив меня обратно к своему кабинету, в котором собрались люди. За матовым снаружи стеклом я их не различал. Тонкие высокие силуэты сновали из стороны в сторону, явно в нетерпении что-то срочно обсудить. – Там вы найдёте всё необходимое для проживания. Если будут вопросы или же понадобится помощь, то напишите мне на НОТ-СОУ-СМАРТ. Я добавил свои контакты к вашему личному делу. И спасибо вам за добровольное присоединение к нашей базе.

Внутри у меня что-то разорвалось. Благо, я так и не выбрал, как выразить эмоцию полного недоумения. То ли засмеяться в голос, то ли заплакать. Видимо, кроме нас пятерых, шантажируемых Советом, никто не знает, что это не было выбором – нам пришлось. И это при условии, что я встретил только четверых помимо себя. Не удивлюсь, что подобных мне намного больше, и на каждой базе есть минимум один такой «доброволец», подряженный на обучение молодняка.

Жол ещё раз пожал мою руку и заскочил в свой кабинет более уверенно, чем когда я там сидел в ожидании. До меня на секунду донёсся гул голосов, затем всё пропало в гаме военной базы, живущей на полных оборотах, ведь до конца Отсчёта ещё немало времени. Новобранцы протирали полы, расставляли спортивный инвентарь. База на глазах преображалась, видимо до недавнего времени находящаяся в запустении. Запах металла пробился сквозь пыль, и нет приятнее аромата, чем этот, смешанный с тестостероном и риском погибнуть ради процветания человечества на Плутоне. Даже флаг подняли. Герб Пурпурной армии, – треугольник, а в нём оранжевый диск, символизирующий Солнце на фоне фиолетовых гор, – вытянулся на всю стену ровно напротив рубки командующего.

На НОТ-СОУ-СМАРТ мелькнуло условное задание от Совета. Поручили найти свою комнату и разложить вещи, хотя у меня не имелось ровным счётом ничего, кроме надетого. Я построил на экране маршрут и двинулся по нему. Моя комната оказалась недалеко от центра командования базы. Скрытое за плотной дверью помещение выглядело крайне скромно, тем не менее всё необходимое там имелось. Заправленная койка, шкаф, стенд для брони, который пока пустовал. Холодильник, раковина и закрытые душ с туалетом. Это обрадовало отдельно, ведь не придётся как раньше драться за дырку в унитазе каждое утро, лишь бы не обмочиться в очереди перед завтраком.

Я улёгся на кровать, мягкие пружины чуть провисли, и спина погрузилась в расслабление. Приятное тепло разлилось ко всем конечностям. Я вздохнул, глядя в абсолютно белый потолок, одинокая лампочка на нём вполне справлялась со своей работой – нет ни единого уголка, где царила бы тень. Только если подо мной, а всё остальное блестело и сверкало от чистоты. Это вызывает смешанные чувства, словно я самозванец, и обман мой будет вот-вот раскрыт. Сразу, как они поймут, что я слишком стар для войны, что моя компетенция лишь на старых архивных документах выглядит хорошо, а сегодня я не представляю из себя ничего, кроме памятника забытым войнам. Они должны были тогда и закончиться, но долг воззвал вновь.

Пим написала, я поднял НОТ-СОУ-СМАРТ и прочитал сообщение.

«Как ты там? Очень волнуюсь. На работе коллеги с ума сходят, никто не верит, что произошёл новый призыв, да ещё и в таком виде. Скажи честно, у тебя всё хорошо?».

Сообщение пришло полчаса назад. Надеюсь, она не придумала себе ничего лишнего, пока я был занят. Отлично понимаю свою дорогую Пим, ведь её супруг буквально позавчера находился на почётной служебной пенсии и небольших дотациях от Совета, пусть и при рабочем месте на производстве, а сегодня валяется в кровати военной базы за несколько сотен километров от Города. Даже молчание длиной в полчаса заставит подумать о худшем. Я тут же набрал ответ, чтоб успокоить и себя, и Пим.

«Всё хорошо. Меня прикрепили к «Вар». Я буду обучать новобранцев, представляешь? Выделили отдельную комнату и обращаются со мной как с командующим!»

Выглядит словно письмо подростка родителям с боевых учений, но я не стал по три раза перечитывать и дополнять, просто отправил сообщение. Тут же появились отметки о доставке, спустя пару секунд пришёл ответ.

«Горжусь тобой».

Это всё. Короткое сообщение, однако его смысла мне хватило с лихвой. Я поставил НОТ-СОУ-СМАРТ в режим «В строю» и прогулялся по комнате. Ополоснул лицо, немного пришёл в себя, до этого погружённый в неслабое волнение. В холодильнике нашлись энергетические батончики и несколько бутылок страута. Я постеснялся выпивать больше одной, вместо этого опасливо взял холодное стекло и осушил за присест. Жидкость приятно разлилась по желудку, я вернулся в постель. Отсчёт подходил к концу. Звуки базы до меня практически не добирались, теперь за дверью точно воцарилась тишина. Пора спать, накапливать силы. Завтра будет важный Отсчёт не только для меня, но и для каждого воина, прикреплённого к «Вар». Я закрыл глаза в полном удовлетворении от собственного положения и быстро уснул.

Глава 4

После безвкусного завтрака я поспешил встретиться с Жолом. Дверь в его кабинет была открыта, так что я заскочили без лишних стуков. Командующий в приступе особого волнения вглядывался на доску, где расположилось огромное количество чертежей и карт. Примерные направления нападений, расчёты по составу войск и его размеру. Даже экономические сводки мелькали, которые когда-то меня заставили совершить непоправимое, и вот я здесь.

– Доброго утра, Нис. Проходите, я сейчас закончу.

Я закрыл за собой, услышал скромный щелчок замка. Устроился за спиной Жола. Он был по пояс голый, вспотевший от тяжёлых раздумий. Хотелось бы помочь ему, да вот не знаю даже примерно, с чем пришлось столкнуться столь юному командующему. Он пыхтел и возможно даже не представлял, что производит такие мученические вздохи. Трудно было удержаться на месте, но я справился. Тут Жол и повернулся ко мне, взгляд полупустой, лишь огонёк предвкушения масштабных событий брезжил в глубине его черепа.

– Утром пришло задание от Совета. Требуется обучить и собрать отряд из двух тысяч рядовых. Учения следует проводить группами по несколько сотен, повторы будете курировать уже не вы. Всё, что требуется лично от вас, Нис, это передать опыт хотя бы небольшой группе новобранцев и десятку инструкторов. Они завершат дело, после чего все отправимся на вылазку к соседним сопкам, разведка докладывает, что…

– Извините!

Я жутко боялся перебивать, однако мысль так прочно встала перед взглядом, что ни о чём другом думать не удаётся. Его слова зацепились, вгрызлись, и я последовал у них на поводу. Жол удивился моей дерзости, и, пусть всего на секунду, его уважение к моей персоне улетучилось, а затем всё-таки вернулось. Я смог выдохнуть с облегчением.

– Вы сказали: «Отправимся все»?

Гадать бесполезно, что имелось ввиду под этим, поэтому я спросил напрямую. На грани обморока от ужаса.

– Именно так. Разве вы не были в курсе?

Страх ударил по зубам, холодом обернувшись вокруг сердца. В груди защемило, но я сохранил прежний вид. Как сидел с выпрямленной спиной, так и остался. Вот только в животе смесь БЖУ мгновенно устремилась к заднице, аж пот на лбу выступил.

– Нет.

Непонятно, зачем я решил ответить. Само собой разумеющееся, что я не знал, раз прошлый вопрос вообще появился на свет. Ком в горле не сразу протолкнулся хотя бы в одну сторону, и мне понадобилось некоторое время, чтоб снова заговорить, пока Жол успел откровенно заскучать и разозлиться из-за заминки. Уверен, у него ещё туча неотложных дел.

– Каковы сроки?

На лице командующего скользнула улыбка, перемешанная с уважением в глазах. Вопрос по делу, важный, который сразу должен был прозвучать вместо глупых уточнений приказа Совета.

– Три месяца. После чего представитель Совета лично проверит готовность наших подразделений к военным действиям. Говорят, даже Просветитель появится, чтоб благословить воинов для битвы с ебаными гусеницами.

Просветители. Давно о них не слышал. Самые ярые фанатики Троебожия. Искренне верят, искренне готовы уничтожить каждого, кто хотя бы отдалённо будет напоминать Еретика. Опасные люди, получившие слишком много власти при новом строе общества. Как бы я ни хотел, а повторная встреча с ними оказалась неизбежна.

Отдельно заметил, что и Жол по-настоящему ненавидит Анухе. Не могу понять его рвения, да и расспрашивать опасно, тем более с будущим визитом Просветителей. Суд в таком случае не созывают – если Просветитель указал пальцем, то проверка на отречение проводиться не будет. Клеймо Еретика будет тут же присуждено, не поддающееся обжалованию даже после смерти. Ни в единой сводке не появишься, хоть при жизни заслуживший ордена и медали.

– Принято. Когда могу начинать?

– На спортивной площадке вас ждут инструкторы. Они объяснят схему обучения. От вас же требуется доверие к Совету и его планам. Да благословит вас Троебожие.

Жол не выказал армейской чести, лишь по старым обрядам приверженцев Троебожия приложил ладонь к груди и сжал в кулак. Я такое видел только в детстве, когда каждый новый призыв обязательно проходил освещение Просветителями. Отказы не принимались, так же как и доклады о поражении. Это потом стало чуть легче, когда длань духовенства решили ослабить, ведь в обществе начались волнения. Баланс как обычно Совету удался, или же всё идёт по его плану с самого начала, работающему на контрасте и страхе.

Я не последовал за Жолом, не стал прикладывать руку к груди, чем условно занёс себя в список сомнительных персон. Быстро пожалел об этом, ведь главнокомандующий не изменился в лице, но во взгляде прочиталось недоверие. Наученный манипулировать в Академии, он буквально не имеет права выдавать свои чувства, чтоб власть сохранялась при нём. Я отдал честь, нервно развернулся и поспешил к выходу, чувствуя спиной возрастающую опасность. У меня нет иного выбора, кроме как повторно отправиться на войну или стать признанным Еретиком, постепенно накопившим свою вину перед Троебожием. В такое время нельзя выдавать себя, и думать даже стоит чуть тише.

На плацу тёрся отряд рядовых, у края спортивной площадки собрались инструкторы. Их отличали фиолетовые нашивки на плечах. Я направился к ним, громко топая по металлическим лестницам под рубкой командующего. На меня обратили внимание практически все, ведь никого не было, кто не знал бы о моём прибытии ещё вчера. К базе прикрепили бывшего военного, которому не только удалось выжить, но и миновать дальнейших разбирательств перед Советом и Троебожием. Один из трёх всегда отправлялся за пределы Тетра – обвинённый Еретик, так и не нашедший в себе сил держать язык за зубами после изнурительных стычек с насекомыми.

Передо мной расступались, давая дорогу прямо к площадке. Сдавленный шёпот постепенно набирал силу, я был дико удивлён, что некоторые даже знали моё имя. Оно сказало от уст к устам, от этого я ощущал себя уязвимо. Я всего лишь рядовой, когда-то вернувшийся в родной дом к супруге, не более. Лишь бы Совет не придал иной значимости, чуть преувеличив мои заслуги перед Городом. Не хочу превращаться в героя, так же как и не желаю стать мучеником, полёгшим в войне. Одно другого не лучше.

– Здравия желаем, – первыми начали инструкторы, вставшие в шеренгу передо мной и заметившие, как я не на шутку взволнован. Некоторые ещё моложе командующего, не особо отличающиеся от совсем юных новобранцев, которые кучей сгрудились вокруг нас. Они перестали шептаться, им не терпится приступить к обучению и отправиться на войну. Думаю, в Академии удвоили часы уроков Веры в Совет.

– Доброго утра.

Я еле выдавил из себя приветствие, отдал честь всем собравшимся и застрял на месте. Вспотел сильнее прежнего, понятия не имею, что говорить. Жду от других хоть словечка. Тишина убивала – целая военная база вмиг затихла, чтоб послушать одного меня и узнать о моих планах на обучение. А я не составлял ничего, не прикидывал в уме. От этого горький стыд кольнул за кончик языка, вот и молчу, чтоб со рта не покапала слюна.

– Я предлагаю сразу провести экзамен новобранца, только с меньшим количеством утяжелителей.

Люди вокруг искренне удивились, да и я тоже, что тут говорить. Вспомнил про древний обычай, практически традицию, нежели реальное испытание. Молодых бойцов строили шеренгами и пускали бегать по стадиону, попутно раздавая грузы на руки. Кто пробежит три сотни кругов, тот проходит дальше, кто не справился – уезжает в Город к мамочке. Сам я такого не проходил, да и слышал об экзамене новобранца чаще от пьяных завсегдатаев бара, чем встречал в книгах Академии. Однако азарт слишком высок, и теперь не смогу остановиться.

Инструкторы потребовали минуту на размышления, пока новобранцы, почуяв запах неизбежного, принялись нервно разминаться. Большинство из них тоже слышали о традициях, вот только далеко не каждый был готов с ними столкнуться. Дело не только в выносливости и упорстве. Ты будешь окружён старшими по чину, и настолько дурацкое снаружи испытание лишь сильнее заставляет усомниться в нужности происходящего. Простая игра с самим собой, лишь усложнённая бесконечным бегом по кругу. Я видел в этом что-то философское, пока инструкторы обсуждали практическую значимость.

Один из них выступил предо мной от всего отряда. Они дали согласие, однако для начала надо было уведомить командующего. Я отправил ему на НОТ-СОУ-СМАРТ предложение и практически тут же оно было принято. С довольным лицом я проследовал к трибунам наблюдателей, откуда обычно тренеры и командующие следили за тренировками военного состава. Инструкторы же распределились поровну вокруг площадки. Через программы управления базой они высветили на полу траектории бега, чуть сузили круг, убрали подальше металлический инвентарь, чтоб никто не покалечился. По крайней мере раньше положенного срока. Обычно такой экзамен проводили лишь спустя время после прикрепления к базе, так что пусть сегодня юношам не придётся погибать от обезвоживания и истощения. И как же хорошо, что девушек перестали допускать к службе давным-давно, ведь из-за их слабости была проиграна война на Венере. Да и не хватало нам ещё рвоты по пути к финишу.

Я не стал лично отбирать первых новобранцев, чтоб те продемонстрировали суть испытания. Как мне сказали – так и поступлю, лишь передам опыт и знания, какими располагаю. А не имея точного плана буду действовать по наитию. Слава Троебожию, оно не карается Просветителями как иной путь размышления, слишком далёкий от проповедей и планов Совета.

Ребята уже собрались у стартовой линии, вспотевшие ещё на разминке и от волнения. А мышцы налиты силой, дуга мускулов тянется от пяток до кистей. Я вспоминал себя в их годы и буквально гордился тем, что был не хуже. С чувством повышенного достоинства дал отмашку инструкторам, те согласовали между собой правила и отправили первичные отчёты на мой НОТ-СОУ-СМАРТ. Первая группа новобранцев рванула что есть мо́чи, словно только первый достигший финиша получит право стать рядовым, остальные же с позором поедут домой работать на фабриках. Не прерывая забега, я попросил инструкторов по личному с ними каналу чуть придержать распалившихся юношей, чтоб те осилили хотя бы сотню кругов без обмороков и жутких судорог в ногах. Как я и предполагал, тут же новобранцы чуть не вровень стали держать темп, словно на построении дыша друг другу в затылки. Никаких лидеров среди них, лишь равные по силе и чину. В этом я и видел смысл экзамена новобранца. Надеюсь, не придётся это разжёвывать отдельно.

Коллегиально с инструкторами решили не заставлять молодых бегать все триста кругов. Мы единогласно остановили первую пробу и пригласили исключительно желающих попробовать себя. Огромная очередь вытянулась в разные стороны, доставая до разных концов базы. Подоспели даже повара с кухни и охрана транспортного отсека. Забытые способы проверить подготовку новобранцев привлекли достаточное внимание, чтоб я убедился – я не так уж плох и тем более не так бесполезен, как самому казалось ранее. По крайней мере на сегодня занимаю первенство среди доверия всего населения «Вар», это вдохновляет. Стараясь не особо отрываться от повторных забегов, написал Пим.