Игорь Чужин

Уйти, чтобы не вернуться

Пролог

Хлопок раскрывшегося над головой купола старенького Д-6 вернул меня из мира мертвых в мир живых. Страх и безысходность, заполнявшие сознание, улетучились, и я лихорадочно начал искать пути спасения. До земли оставалось метров пятьсот, и у меня еще было время, чтобы попытаться выбрать место для приземления, однако подо мной раскинулась лесная чащоба без единой полянки. Любой десантник знает, что в восьми случаях из десяти приземление на лес заканчивается переломами и больничной койкой, а если не повезет, то и кладбищем. Единственным местом, которое более или менее подходило для безопасной посадки, являлся пляж на берегу реки, вот к нему я и пытался направить свой парашют.

Управлять десантным Д-6 весьма непросто, а при сильном ветре выбор места для приземления становится настоящей лотереей. К счастью, погода благоприятствовала моим потугам, и у меня имелся реальный шанс дотянуть до реки. Неожиданно по ушам ударил грохот мощного взрыва, и в небе вспыхнул огненный шар в полсотни метров в диаметре. Славу богу, что парашют уже отнесло на полкилометра от места межпространственного пробоя, иначе Александра Ивановича Томилина уже не было среди живых, потому что через пару секунд до меня докатилась ударная волна взрыва. Могучий удар смял купол парашюта, а затем крутанул мое тело словно куклу, привязанную к длинной веревке.

Правда, и на этот раз смерть прошла стороной, и вскоре парашют снова наполнился воздухом. Однако – не все коту масленица, и изменчивая фортуна в очередной раз повернулась ко мне задом, так как после завершения этих цирковых кульбитов мне стало абсолютно понятно, что до реки дотянуть не получится.

Когда до верхушек деревьев оставались считаные метры, я перестал бороться со стропами парашюта и, сгруппировавшись, прикрыл голову руками. Каким-то чудом мое тело проскочило между ветвями и меня не насадило как шашлык на сломанные сучья. Я уже решил, что легко отделался, но спружинившая под моим весом верхушка дерева разогнулась, и меня с размаха впечатало животом в толстенный сук. Сильный удар выбил дыхание из груди, мое сознание померкло.

Я пришел в себя от треска автоматной очереди. Резко дернулся, и дыхание сразу перехватило от резкой боли в боку.

«Кажется, у меня сломаны ребра», – охнув, подумал я и схватился за левый бок.

Постепенно боль отпустила, и ко мне вернулась способность соображать. Оказалось, что звуки, которые я принял за автоматную очередь, на самом деле издавал дятел, добывающий себе пропитание на соседнем дереве. От испуга натянутые струной нервы едва не лопнули, но, видимо, мне пока не суждено съехать с катушек.

– Тьфу на тебя, зараза! Уймись, барабанщик хренов! – плюнул я в сторону пернатого возмутителя спокойствия и начал оглядываться.

Дятел только на мгновение перестал долбить сосновый ствол и, косо взглянув на меня, продолжил свою работу.

Осмотревшись по сторонам, я понял, что попал не по-детски, так как купол парашюта зацепился за верхушку высоченной сосны и моя тушка болталась примерно на высоте четвертого этажа. Дотянуться до ствола дерева или ближайшей ветки было невозможно. Чтобы спуститься вниз без ущерба для здоровья, мне срочно требовалось придумать какой-то удобоваримый план, иначе можно болтаться между небом и землей до второго пришествия.

Старый десантный способ, когда застрявший на дереве парашютист открывает запасной парашют и по его стропам спускается вниз, был мне недоступен из-за отсутствия запасного парашюта. Видимо, беглецы в прошлое вместо него хотели пристегнуть к подвесной системе баул со своим багажом, поэтому запаска отсутствовала. Слава богу, что я не поддался искушению и прыгнул в портал налегке, иначе после взрыва мой труп с переломанными костями уже давно бы лежал на земле.

На выработку плана спасения ушло минут тридцать, а на его выполнение еще около часа, но мне все-таки удалось спуститься вниз, не сломав себе шею. Чтобы слезть с дерева, я сначала отстегнулся от подвесной системы, а затем, скрежеща зубами от боли, подтянулся на руках по стропам до ближайшей ветки, благо до нее было не больше пары метров.

Оседлав ветку, я немного передохнул, после чего начал решать, что же делать дальше. К счастью, в кармашке подвесной системы парашюта оказался стропорез, который мне весьма пригодился. С помощью этой пародии на нож я обрезал стропы, до которых смог дотянуться, а затем связал из обрезков длинную веревку с узлами. При наличии надежной веревки не проблема спуститься на землю, что я и сделал.

Как ни душила меня жаба, но купол парашюта так и остался висеть на сосне, хотя у меня на него были большие виды. Парашют застрял капитально, а я не обезьяна, чтобы скакать с ветки на ветку со сломанными ребрами. После трехчасового болтания между небом и землей меня дико мучили голод и жажда, и, позволив себе короткую передышку, я направился к реке, которую увидел еще в воздухе.

Видимо, переход из одной реальности в другую не прошел бесследно для моего организма, поэтому дорога через бурелом отняла последние силы, и я выполз из леса на берег реки уже на карачках. Меня трясло как в лихорадке, к тому же постоянно беспокоил отбитый бок, и каждое неловкое движение отдавалось в мозгу вспышкой боли. Голова гудела, словно колокол на Пасху, и в довесок ко всем этим бедам у меня начался сильный жар.

Попытка наклониться к воде едва не закончилась новым обмороком. Зачерпывая воду ладонью, я кое-как утолил жажду и, рухнув набок, сразу провалился в беспокойный сон.

Конечно, мне следовало подыскать себе хоть какое-нибудь убежище, но на это не осталось ни сил, ни желания. Видимо, истерзанные нервы не выдержали перенесенного стресса, поэтому сон стал последней надеждой на спасение от надвигающегося сумасшествия, а сойти с ума было от чего.

Глава 1

Сначала расскажу немного о себе. Зовут меня Александр Иванович Томилин. Я родился в 1979 году в городе Туле. Мой отец был подающим большие надежды пианистом и лауреатом нескольких международных конкурсов. Однако по нелепой случайности он сломал левую руку и вынужден был пойти работать преподавателем в Гнесинское музыкальное училище. Во время лечения своего перелома отец познакомился с моей мамой, которая работала хирургом в Первой городской клинической больнице им. Н. И. Пирогова. У молодого пациента и симпатичной докторши произошел бурный роман, и уже через полгода после скоропалительной свадьбы на свет появился Саша Томилин.

«Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом» – так, кажется, написал Высоцкий? Вот и я унаследовал от отца высокий рост и отменное здоровье, а от матери аристократические черты лица и взбалмошный характер.

Созданная в результате незапланированной беременности моей матери молодая семья существовала вопреки общепринятым правилам, а зачастую и здравому смыслу. Молодожены уже на второй день после свадьбы перегрызлись, как кошка с собакой, а затем стали совершать регулярные попытки расстаться. Видимо, мои родители таким способом играли в любовные ролевые игры, потому что, когда дело доходило до официального развода, неожиданно наступало перемирие, за которым следовал очередной бурный медовый месяц. Мой отец был натурой творческой и ранимой, а мама обладала железным, но вспыльчивым характером и являлась его полной противоположностью. Прагматизм матери и пылкость отца постоянно входили в противоречие, и я с младенчества жил в обстановке перманентного скандала. Когда мне исполнилось три года, предки в очередной раз решили развестись и сплавили меня в Тулу к бабушке и дедушке, где я и прожил до девятого класса, довольно редко общаясь с родителями, которым было не до своего отпрыска.

Моя бабушка работала хореографом в ансамбле песни и танца «Тульский хоровод» и часто бывала в разъездах, поэтому бремя моего воспитания полностью легло на плечи деда. Томилин Анатолий Владимирович – так звали моего деда, – был настоящим самородком и мастером на все руки. Может быть, я и не совсем беспристрастен, но Левша из сказки Лескова ему даже в подметки не годился, ибо дед из обычной табуретки мог запросто сделать самолет. Дед удачно совмещал любимые увлечения и добывание денег на жизнь, поэтому три дня в неделю руководил различными техническими кружками во Дворце пионеров, а в свободное время подрабатывал на полставки в Тульском государственном музее оружия. Однако у всех талантливых людей есть свои причуды, и дед имел довольно странное хобби – он изготавливал старинные музыкальные инструменты для народных ансамблей и реставрировал различную хозяйственную утварь для краеведческого музея, причем за смешные деньги.

Дед с бабкой постоянно находились в трудах и заботах, а любимый внук требовал времени. Увы, но ближайший детский сад, куда меня удалось устроить, располагался на другом конце города, и до него нужно было добираться на перекладных не менее часа, поэтому от такого решения проблем воспитания вскоре пришлось отказаться. В финансовом плане семья деда считалась неплохо обеспеченной, а потому для любимого внучка решили нанять няньку. Однако нянька сбежала от Саши Томилина уже через неделю, а другой подходящей кандидатуры так и не нашлось. В результате этого обстоятельства я постоянно находился у деда во Дворце пионеров или у бабушки на репетициях «Тульского хоровода». Как ни странно, но такой метод воспитания внука оказался не особо обременительным, и со временем от попыток куда-нибудь меня пристроить отказались.

У деда и бабушки были диаметрально противоположные взгляды на будущее внука, и они постоянно воевали между собой за мою невинную душу. Бабуля пыталась приобщить меня к музыке и мечтала направить по стопам отца, а дед считал, что мужчина должен заниматься серьезным делом и получить техническое образование. Хотя в наследство от отца мне достался абсолютный музыкальный слух, и, возможно, из меня получился бы неплохой музыкант, но Саша Томилин совсем не собирался вечерами пиликать на скрипке, когда его друзья занимаются куда более интересными делами. Поэтому я встал на сторону деда и наотрез отказался поступать в музыкальную школу и даже перетерпел показательную порку.

После этого случая бабушка демонстративно умыла руки и свалила заботы о будущем внука на плечи супруга, хотя не оставила надежду приобщить меня к миру прекрасного. Несмотря на категорический отказ поступить в музыкальную школу, отцовские гены все-таки дали о себе знать, и мне мимоходом удалось научиться играть практически на всех музыкальных инструментах из мастерской любимого деда, а также освоить нотную грамоту. Вот таким странным способом старшее поколение решило мою судьбу, и я с малолетства отирался рядом с дедом и перенял от него любовь к технике.

Чтобы я не путался под ногами, дед записал меня во все технические кружки Дворца пионеров, которыми руководил. Мои занятия проходили под его неусыпным контролем, поэтому к девятому классу я мог сделать своими руками даже черта лысого. Для меня не составляло особого труда изготовить стандартную модель самолета или копию парусного корабля, а ремеслу токаря и фрезеровщика я обучился до уровня настоящего профессионала.

Мои выдающиеся таланты вскоре были по достоинству оценены моим наставником и учителем, когда дед случайно нашел в моем верстаке великолепно выполненную копию нагана, для которого я еще не успел изготовить самодельных боевых патронов. Способы изготовления черного и бездымного пороха я уже изучил на практике по стыренному из городской библиотеки довоенному справочнику и даже ухитрился получить кристаллы гремучей ртути для капсюлей.

Ртуть мы с приятелем добывали из градусников, а азотную кислоту купили в Москве в магазине химических реактивов. Как мы с другом остались в живых после наших химических опытов, даже ума не приложу.

Дед, обнаружив улики моей преступной деятельности, выпорол меня как сидорову козу, после чего я перестал заниматься опасной ерундой, но он, зная мою настырность, пошел на более жесткие меры. На экстренном семейном совете было решено, чтобы я не натворил бед, отправить отбившегося от рук внучка доучиваться к родителям в Москву.

Эпоха криминального технического творчества на этом закончилась, а переезд в Москву окончательно оторвал меня от привычного образа жизни. К тому времени я из угловатого подростка окончательно превратился в юношу, в организме заиграли гормоны, поэтому вместо железок меня стали интересовать девушки. Умение играть на гитаре и неплохой голос позволили мне стать солистом школьного ансамбля, а постоянные репетиции до позднего вечера полностью отвлекли меня от учебы. Вскоре мой дневник заполнился колами и двойками, однако мама вовремя поняла, что ее сын катится по наклонной, и взялась за меня всерьез. Благодаря неусыпному контролю в 1997 году я успешно окончил школу и по протекции матери поступил во Второй мед. Учился студент Александр Томилин ни шатко ни валко, но обилие женского пола и благосклонное отношение девушек к его ухаживаниям скрашивали тяжелые студенческие будни.

Возможно, моя судьба сложилась бы совсем по-другому и я стал бы врачом, но случилась беда, которая предопределила будущее беззаботного студента. В декабре 1999 года мои родители погибли в автокатастрофе, когда возвращались домой с предновогоднего корпоратива. Отец не удержал машину на скользкой дороге, и она, пробив ограждение, упала в Яузу, где сразу провалилась под лед, поэтому у родителей не было шансов спастись.

Неожиданно осиротев, я окончательно съехал с катушек и пустился во все тяжкие, оправдывая свой юношеский идиотизм переживаниями, вызванными смертью родителей. Если ты постоянно ищешь приключений на свою задницу, то обязательно их найдешь, и в апреле 2000 года я ввязался в общаге в драку, после которой с треском вылетел из Пироговки. Мало того, в этой драке один из моих дружков серьезно порезал какого-то парня, и, чтобы не сесть на нары за компанию, мне пришлось срочно уйти в армию добровольцем.

В военкомате призывнику Саше Томилину дико «повезло», и он попал служить в 76-ю гвардейскую Черниговскую Краснознаменную десантно-штурмовую дивизию, дислоцированную в Пскове. Правда, благодаря своему незаконченному медицинскому образованию я вскоре стал сержантом и санинструктором батальона, но простые армейские будни меня не миновали. Пришлось помахать кулаками, отбиваясь от наскоков «дедов», и мыть по ночам зубной щеткой унитазы, но сломить себя я не позволил, а со временем служба наладилась.

Примерно через год после призыва наш батальон направили в Чечню, где я хлебнул лиха по полной программе. Конечно, Александр Томилин не геройствовал в спецназе, уничтожая банды боевиков, но побегать по горам и поползать под огнем, вытаскивая с поля боя раненых, мне доводилось не раз. За свои подвиги я даже получил медаль «За отвагу», хотя перетрусил в том достопамятном бою до икоты, а кровь и трупы мне потом еще пару лет снились по ночам.

В мае 2002 года Саша Томилин ушел на дембель, полностью избавившись от наивных детских иллюзий о войне, испытав на собственной шкуре всю подноготную солдатских подвигов и героизма. Вернувшись в Москву, я встретил старого друга Андрея Селиверстова, который в отличие от меня откосил от армии и успешно трудился в фирме своего отца. Андрей по старой дружбе устроил меня в свою контору, где бывшему десантнику удалось в полной мере проявить свои недюжинные технические таланты.

Наша фирма занималась реставрацией ретроавтомобилей, а я изготавливал для богатых фанатиков автомобильной истории «оригинальные» запчасти, которые уже десятилетия как не выпускались. Руки росли у меня из нужного места, поэтому при наличии хорошего станочного парка я решал самые головоломные проблемы. Постепенно я стал серьезным экспертом по техническим вопросам и даже возглавил отдел реставрации ретротехники. Эта работа неплохо меня кормила, к тому же мне очень нравилось возиться с раритетами автомобилестроения.

Для поднятия собственного статуса и чтобы не чувствовать себя ущербным, я решил получить корочку о высшем образовании, которая фактически ничего мне не давала. Чтобы снова не заморачиваться с медициной, я осенью 2002 года поступил в Московский технологический университет, в простонародье «Станкин». Учеба на вечернем отделении не напрягала, а при наличии денег вообще не являлась проблемой, хотя я старался не отлынивать от занятий, так как учился за свой счет.

Дружба с Андреем крепла день ото дня, и в июле 2003 года мы вместе уехали отдыхать в Крым. В Евпатории нам на пляже повстречалась веселая компания девушек из Днепропетровска, которые с радостью приняли ухаживания перспективных московских кавалеров, и пошло-поехало.

Была в этой компании синеокая богиня – Оксана Загоруйченко, в которую мы с Андреем влюбились по уши. Андрей покорял Оксану, используя свои финансовые возможности, но куда ему до героического десантника и героя Чеченской войны. Курортный роман закончился моей пирровой победой, так как вскоре я получил от Оксаны известие, что она беременна, и мне, как честному человеку, пришлось срочно жениться. Если до конца быть правдивым, то скоропалительная женитьба не была мне в тягость, потому что я действительно влюбился в украинскую красавицу.

В конце октября 2003 года отгремела наша веселая свадьба, а уже в мае 2004-го у меня родился сын Павел. Мы прекрасно уживались с Оксаной, и семейная жизнь меня радовала.

В сентябре 2005 года я должен был отправиться во Франкфурт на встречу с богатым клиентом, чтобы оценить объем реставрации раритетного «мерседеса», на котором, по слухам, ездил сам Борман. Этот заказ был очень интересным и весьма выгодным, к тому же он мог сделать мне имя в реставрационном бизнесе Европы. Я даже распланировал, куда потрачу заработанные деньги, но злая судьба распорядилась по-своему.

Загудели двигатели, «боинг» начал выруливать на взлетную полосу, и я отзвонился жене, что улетел. Однако когда наш самолет набрал высоту, то у него не убралось шасси, и мы долго кружили над аэродромом, сжигая горючее. После аварийной посадки рейс отложили на следующий день, и я, врезав стакан коньяка для снятия стресса, вернулся домой на такси.

Чтобы не будить любимую жену, я открыл дверь своим ключом и сразу попал в анекдот – «вернулся муж из командировки». В общем, я застал лучшего друга Андрея в постели со своей любимой женой Оксаной.

Сначала была немая сцена из «Ревизора», а потом начался скандал. Так слово за слово я наговорил жене кучу гадостей, после чего Оксана в запале заявила, что Павел не мой сын, а сын Андрея. Я не поверил, но она сказала, что они с Андреем уже сделали генетическую экспертизу, и достала из шкафа какую-то бумажку. Возможно, все и закончилось бы миром, но Андрей вступился за Оксану, когда я дал ей пощечину и обозвал шлюхой. После такого поворота событий у меня окончательно поехала крыша, и я врезал супруге кулаком в лоб, а когда Андрей бросился на меня, то отделал, его как Бог черепаху.

Когда пелена злобы спала с глаз, я сам вызвал «скорую» и оказал первую помощь пострадавшим. У Андрея оказался сломанным позвоночник, и его парализовало, а любимой жене я выбил четыре передних зуба и сломал челюсть в двух местах. Когда Андрея и Оксану увезли в больницу, я сходил в ближайшую палатку за водкой и, сидя на кухне, заливал свое горе, пока не приехала милиция. Вот таким образом счастливая семейная жизнь Саши Томилина в одночасье рухнула под откос.

Дали мне шесть с половиной лет, из которых я отсидел четыре, выйдя на волю по УДО. Парализованный по пояс Андрей не смог смириться с жизнью в инвалидной коляске и через два года покончил с собой, выбросившись из окна. Оксана так и не вышла замуж за Андрея, а после его смерти продала нашу московскую квартиру и вернулась к родителям на Украину.

Тюрьму и зону я толком не помню, потому что все эти четыре года слились в моей памяти в одно серое мрачное пятно. Прожитые словно под копирку годы прошли мимо моего сознания, и монотонные тюремные будни не задержались в памяти. Наверное, это была защитная реакция организма на жестокий удар судьбы, и, чтобы не свихнуться, я закрылся от внешнего мира в своеобразной скорлупе. Все эти годы зэка Александр Томилин занимался ремонтом станочного парка лагерного деревообрабатывающего завода и практически не обращал внимания на то, что происходит вокруг него. Конечно, лагерные братки делали попытки проверить нового сидельца на вшивость, но я зло отбивался, и меня вскоре оставили в покое. Взять с меня было нечего, а связываться с больным на всю голову десантником было себе дороже. Видимо, угрюмый зэк, добросовестно, а главное, молча выполнявший порученную ему работу, понравился лагерному начальству, и мне неожиданно скостили срок по УДО.

После освобождения я вернулся в Тулу, потому что московская квартира была продана, а в Туле мне остался в наследство дом деда. Мои старики не вынесли кошмара событий, произошедших с их сыном, а затем и с любимым внуком, поэтому умерли один за другим всего за полгода до моего освобождения.

Выйдя на волю, я навестил родные могилы и попытался наладить жизнь, но все как-то не задалось. Попытки найти нормальную работу закончились провалом, я буквально за гроши устроился дежурным электриком в полуразвалившийся НИИ и запил. Добираться до дома после работы было далеко, а в пьяном виде практически невозможно, так что я частенько оставался ночевать на работе. График у меня был посменный, а потому топчан в дежурке электрика был занят моим напарником. Спать в цеху на верстаке не лучший вариант, но, на мое счастье, в подвале экспериментального корпуса НИИ находилось старое бомбоубежище, где я оборудовал себе схрон, в котором и обосновался.

Свобода не принесла мне ни радости, ни счастья, и Александр Томилин покатился по наклонной плоскости, балансируя на грани увольнения за пьянку и прогулы. С клеймом зэка устроиться в жизни ох как непросто, и если бы я потерял работу, то наверняка забомжевал бы или снова ушел на зону.

В начале 2010 года подвал НИИ, где я устроил себе жилище, взяла в аренду непонятная контора, которая завезла кучу импортного оборудования и начала что-то химичить в центральном бункере бомбоубежища. Посторонний народ к подвалу экспериментального корпуса и близко не подпускали, но там находилось мое убежище, ставшее для меня вторым домом. На мое счастье, а может быть на беду, вход в схрон был спрятан за вентиляционным коробом в помещении электрощитовой, куда я, как дежурный электрик, имел беспрепятственный доступ, чем и пользовался.

Восьмиметровый закуток, в котором я безвылазно находился в нерабочее время, отделяла от центрального бункера тонкая фанерная перегородка. Стены бункера были оклеены обоями под плитку, скрывавшими фанеру, поэтому внешне перегородка ничем не отличалась от монолитной бетонной стены. Люди, знавшие о существовании схрона, давно уже уволились из дышащего на ладан НИИ, поэтому о нем просто забыли.

Новые хозяева всего за неделю очистили бункер от хлама, но капитальный ремонт помещений из-за экономии делать не стали, а следовательно, не обнаружили мое убежище. Нежданные соседи завезли в подвал три фуры с оборудованием и какими-то запчастями, после чего собрали в центральном бункере таинственный агрегат, соседство с которым полностью поломало мой привычный распорядок дня. Установка странного вида потребляла прорву электроэнергии, в результате чего в электрощитовой постоянно выбивало автоматы защиты и горели вставки предохранителей, к тому же агрегат достал меня своим гулом.

Постоянные сбои электроснабжения загружали меня дополнительной работой и трепали нервы, однако после разговора на повышенных тонах с виновниками аварий мне удалось договориться о приличной материальной компенсации. Прибавка к зарплате, конечно, грела душу, но мой послеобеденный сон оказался нарушенным, а потому я, вместо того чтобы тихо кемарить в своем закутке, был вынужден выслушивать бурные дебаты за фанерной стенкой.

Командовали беспокойным хозяйством два лохматых «ботаника» довольно стремного вида, которые что-то там изобрели и теперь пытались заработать денег на своем открытии. Звали патлатых парней Паша и Витя, и они явно были не от мира сего. Ребята практически не следили за своим внешним видом и от бомжей отличались только очками, ибо, кроме своей работы, абсолютно ничем не интересовались.

В те времена мне даже на себя любимого было наплевать, тем более чужие заботы бывшего зэка волновали мало. Именно по этой причине я абсолютно случайно узнал, что два очкастых чудика соорудили в бомбоубежище настоящую машину времени. Поначалу я едва не помер от смеха, но затем проковырял в фанере дыру и установил скрытую камеру, которую скоммуниздил у начальника охраны. Старенький ноутбук заменил мне монитор видеотерминала, и я с любопытством стал наблюдать за тем, что творится за стеной.

Несмотря на мой здоровый скептицизм, очкарики действительно создали работоспособную машину времени, а не очередной липовый вечный двигатель, мало того, они смогли с ее помощью пробить окно в прошлое. Сначала это окошко было совсем маленьким, и в него можно было просунуть только небольшую видеокамеру. Однако со временем экспериментаторам удалось расширить окно портала до диаметра полутора метров, но тут у изобретателей начались серьезные проблемы с финансами, и работа застопорилась.

Там, где срочно нужны большие деньги, всегда воняет криминалом, поэтому горе-бизнесмены банально попали на бабки. Чтобы закончить свои эксперименты, больные на всю голову изобретатели сдуру обратились к какому-то криминальному авторитету, пообещав тому золотые горы, когда установка заработает.

Планируемый способ добычи денег был простым и на первый взгляд весьма эффективным. Путешественники во времени намеревались отправляться в прошлое, чтобы скупать у признанных ныне живописцев картины, которые стоили в те годы сущие гроши. Эти картины ребята планировали прятать в банковскую ячейку в Швейцарии или закапывать в герметичном контейнере в укромных местах, чтобы полотна прошли естественное старение. По возвращении из прошлого путешественники во времени намеревались извлекать шедевры на свет, а затем продавать на аукционах типа Сотбис. Авторство Мане или Тициана подтверждалось подлинной купчей на картины, а естественное старение обеспечивало прохождение самой придирчивой экспертизы. Увы, но благими намерениями выстлана дорога в ад, а мечты зачастую очень далеки от реальности.

Первые эксперименты полностью подтверждали расчеты изобретателей, но в процессе работы выявились весьма неприятные нюансы. «Дьявол прячется в мелочах» – гласит народная мудрость, так произошло и на этот раз. По невыясненной причине портал в прошлое открывался только на высоте километра над землей и двигался относительно ее поверхности со скоростью ста двадцати километров в час. При этом портал постепенно отдалялся от Земли и уходил в космос, а потому относительно безопасный проход в прошлое открывался всего на несколько минут.

Из-за этого обстоятельства оказалось, что вернуться из прошлого в наше время практически невозможно, так как новый портал открывался в другой географической точке, которую заранее просчитать не удавалось. В принципе имелось несколько вариантов решения этой проблемы, но неожиданно выяснилось, что мир, в который открывается портал, скорее всего, не является нашим историческим прошлым. Паша и Витя узнали об этом совсем недавно, сбрасывая через межвременной портал радиоактивные стержни, предназначенные служить маяками для будущих тайников с картинами. Стержни сбрасывались в местах с надежно определенными координатами, однако ни одна посылка из прошлого не вернулась. Ребята буквально прочесали местность, где должны были находиться маяки, но самая чувствительная аппаратура не обнаружила следов радиации. Друзья по несчастью фактически поселились в бункере, пытаясь найти способы решения возникших проблем, но лишь убедились, что путешествие во времени – это дорога в один конец.

Молодые изобретатели совершили эпохальное открытие, но это не очень их радовало. В бомбоубежище уже несколько раз наведывался криминальный спонсор проекта, злобная рожа которого сразу убедила меня в том, что ребят легко закатают в асфальт за потраченные ими пять лимонов зелени. Горе-бизнесмены уже понимали, во что они вляпались, но деньги были потрачены, и отступать стало некуда.

На зоне мне пришлось лично познакомиться с нравами криминальных авторитетов, и я прекрасно знал, что ребята попали не по-детски. Спонсор требовал отдачи от потраченных средств, а должники тянули время, пытаясь найти пути спасения.

Во время очередного визита бандиты поставили ребят на счетчик и заставили, угрожая расправой, переписать на них все имущество и квартиры. Видимо, ситуация обострилась до предела, потому что ребята надумали удрать через портал в прошлое. Перепуганные угрозами бандитов изобретатели начали подготовку к побегу и для этого даже притащили в бункер два десантных парашюта, но сбежать они не успели.

Когда путешественники во времени в очередной раз обсуждали план побега, в бункер неожиданно заявились бандиты во главе со своим паханом, который откуда-то узнал, что его решили кинуть на бабки. Сначала Пашу и Витю жестоко избили, а когда они признались, что эксперименты денег не принесут, то обоих ребят пристрелили прямо возле выходящей на рабочий режим машины времени.

Я сидел в своем схроне, словно мышка в норке, и боялся даже чихнуть, прекрасно понимая, что попал в очень опасную ситуацию. Если бандиты узнают, что у их преступления есть свидетель, то за жизнь бывшего зэка никто не даст даже ломаного гроша, поэтому мне не оставалось другого выхода, как срочно сматываться из Тулы.

Пока я обдумывал пути отступления, пахан приказал бандитам принести в бункер канистры с бензином и сжечь здесь все к чертовой матери. Такой поворот событий предопределил мою дальнейшую судьбу, хотя я никаким боком не касался этих разборок, а просто оказался рядом в неудачное время.

Мне не хотелось сгореть заживо, поэтому я стал потихоньку пробираться в щитовую, чтобы сбежать из подвала, но опоздал. На мою беду, выход из убежища уже охранял один из бандитов, поэтому я замешкался. Мне нужно было сразу идти на прорыв, но, пока я раздумывал, братки уже зажгли бензин в тамбуре перед выходом, и бежать стало некуда.

Огонь загнал меня обратно в помещение щитовой, поэтому мне пришлось возвращаться в схрон. Здесь я выбил ногой фанерную стенку и вылез в помещение центрального бункера, где располагалась машина времени. У меня имелся призрачный шанс выбраться из подвала через аварийный выход, но дверь в туннель оказалась заварена электросваркой, и мне стало абсолютно понятно, что ловушка захлопнулась.

Я бегом вернулся в бункер, где уже вовсю горела входная дверь, а от заполнившего помещение удушливого дыма першило в горле и слезились глаза. В этот момент неожиданно заработала машина времени, и на круглом подиуме установки открылось окно портала. Это был единственный путь к спасению, и я опрометью бросился к лежащему неподалеку парашюту.

За два года службы в десанте мне всего пять раз доводилось прыгать с парашютом, но вколоченные инструкторами навыки не подвели, и уже через минуту сержант Томилин стоял на краю портала с парашютом на спине. Огонь в любое мгновение мог нарушить электроснабжение установки, поэтому медлить было нельзя, и я не раздумывая нырнул в мерцающее окно портала.

Воспаленный мозг, словно секундомер, отсчитывал время, и на пятой секунде рука сама рванула кольцо. Я сделал все, что зависело от меня, поэтому теперь оставалось только молить Бога, чтобы парашют раскрылся.

Глава 2

Мое сознание медленно, словно нехотя выплывало из забытья. Тело замерзло и затекло от долгого лежания на камнях, но я чувствовал себя значительно лучше. Боль в помятых ребрах меня практически не беспокоила, однако мне с трудом удалось подняться на затекшие ноги. Чтобы прогнать остатки сна, я, как смог, размял мышцы, а затем, ополоснув лицо водой из реки, сел на торчащую из песка корягу. В голове наконец прояснилось. Я огляделся по сторонам. День уже клонился к вечеру, и мне пора было обустраивать место для будущего ночлега.

Если судить по листьям деревьев и молодой траве на берегу, то сейчас конец мая или начало июня, поэтому ночью должно быть довольно прохладно. В моем теперешнем состоянии запросто можно подхватить воспаление легких, что при нынешних раскладах гарантировало путешествие в мир иной.

Первым делом я вывернул карманы, чтобы определиться со своими запасами и возможностями. Помимо стропореза в нагрудном кармане спецовки я обнаружил крестовую отвертку с индикатором напряжения, а также горсть мелочи и мятую сторублевую купюру.

«Негусто», – подумал я и зло плюнул себе под ноги.

Во время службы мне довелось пройти стандартный курс выживания, а когда наш батальон геройствовал в горах, я на деле научился неплохо обустраиваться в полевых условиях. Однако тогда перед каждым боевым выходом проводилась тщательная подготовка, и у меня были с собой как минимум оружие, саперная лопата, штык-нож и сухой паек. Увы, но на этот раз я оказался в лесу фактически с пустыми руками, хотя мог вместе с парашютом прихватить баул, который приготовили для бегства Паша с Витей. Правда, в тот момент счет времени шел буквально на секунды, и если бы я замешкался с баулом, то, скорее всего, сгорел бы заживо. Был вариант просто выбросить баул в портал, но найти в дремучем лесу выброшенный с километровой высоты мешок было практически невозможно.

«Снявши голову, по волосам не плачут, так что придется обходиться тем, что есть», – подумал я и занялся поисками места для ночлега.

Мои поиски вскоре увенчались успехом, и я решил обосноваться в естественной нише, образовавшейся на крутом берегу реки. Выступающий козырек гарантировал укрытие от дождя, а защитой от ветра должен был стать плетень, который я намеревался соорудить из веток растущих поблизости кустов. Затратив несколько минут на заточку лезвия стропореза о камень, я довольно быстро нарезал веток, а примерно через час у меня появился небольшой шалаш, в котором можно было перекантоваться пару дней. Мне было неизвестно, куда меня занесло, а потому, прежде чем отправляться на поиски местного населения, требовалась хотя бы минимальная подготовка к возможным в дороге проблемам.

Фантастические события прошедшего дня с трудом умещались в голове, тем более жизнь давно научила меня верить только собственным глазам и фактам. Увы, но жизненный принцип «Не верь, не бойся, не проси» за четыре проведенных на зоне года был вбит в голову Александра Томилина на уровне подсознания. Именно по этой простой причине у меня имелись серьезные сомнения в том, что я оказался в прошлом. Если исходить из вида окружающей меня местности, то, скорее всего, меня выкинуло через портал куда-то в Южную Сибирь или на Дальний Восток. Плотность населения в этих районах России невелика, видимо, только поэтому мне пока не попались на глаза следы человеческой деятельности.

Закончив постройку укрытия, я озаботился пропитанием. Гоняться с дубиной по тайге за диким зверьем было глупо. Крупные обитатели дремучего леса сами могли запросто слопать безоружного охотника, поэтому было решено заняться рыбалкой. Вырезать примитивную острогу из подходящей ветки не составило большого труда, и я вскоре спустился к реке в поисках добычи. Увы, но в прошлой жизни мне не доводилось заниматься рыбалкой, я только теоретически представлял, как нужно охотиться с острогой, однако других способов добыть себе пропитание не было. На мое счастье, рыбы в реке оказалось много, и уже через полчаса мне удалось добыть трех довольно крупных рыбин.

Давиться сырой рыбой я не хотел, а потому передо мной во весь рост встала проблема добычи огня. Увы, но Саша Томилин не курил даже в детстве, а следовательно, ни спичек, ни зажигалки у меня при себе не оказалось. В Чечне на занятиях по выживанию нас учили, как добыть огонь в походных условиях, но практические навыки у меня отсутствовали.

Для начала я постарался вспомнить, что рассказывал на эту тему наш инструктор по выживанию капитан Неделин, и только затем приступил к делу. Главной деталью приспособления для добычи огня являлся капроновый шнурок от кроссовок, ставший тетивой небольшого лука. Тетиву этого лука я в один оборот обмотал вокруг короткой сухой палки, в результате чего у меня получилась допотопная дрель. По заверениям капитана Неделина, это изобретение наших далеких предков должно было помочь мне добыть огонь трением.

Выбрав поблизости от шалаша место для будущего костра, я немедленно занялся исполнением своих планов. Наломать в лесу веток с сухостоя и раздобыть кусок засохшего мха несложно, поэтому мне довольно быстро удалось собрать все необходимые ингредиенты.

Закончив приготовления, я прижал конец короткой палки ладонью левой руки к полуметровому обломку сухого бревна, а правой рукой начал вращать ее с помощью лука словно сверло. Мне понадобилось пять минут, чтобы приноровиться к древним инструментам, после чего появился первый дымок. К счастью, человек двадцать первого века оказался не глупее неандертальца, и уже через полчаса у моих ног горел небольшой костерок.

После того как я разжег костер, можно было приступать непосредственно к приготовлению горячей пищи. Вода и глина на берегу реки имелись в изобилии, поэтому замесить глину и обмазать ею выпотрошенную рыбу не составило труда. Затем я закопал свой улов в землю, а сверху разложил новый костер. Через час дрова прогорели, и я решил проверить, что же у меня получилось. Конечно, рыба без соли тот еще деликатес, но есть ее было можно, а если учесть терзавший меня зверский голод, то незатейливый ужин растворился в желудке всего за несколько минут.

Приятное тепло разлилось по телу, и пришло время устраиваться на ночлег. Когда я строил свой шалаш, то соорудил внутри него ложе из сухой травы и елового лапника, так что мне оставалось только закрыть вход плетеной калиткой и завалиться спать.

«А жизнь-то налаживается!» – подумал я, устраиваясь поудобнее, и вскоре провалился в сон.

Практически весь следующий день я только отдыхал и отъедался, неспешно обдумывая свои последующие действия. Рыбалка легко обеспечила мне пропитание, а потому появилась возможность заняться и другими неотложными делами. Погода стояла отличная, и ничто не мешало мне тщательно обследовать ближайшие окрестности в поисках полезных в дороге вещей.

На первом месте в списке моих планов стояло изготовление оружия, а на втором – походной сумки или рюкзака. На третье место я поставил обувь, потому что мои дешевые китайские кроссовки явно не выдержат длительного перехода по бездорожью.

В данный момент я был вооружен самопальной острогой, которая годилась только для охоты на рыбу. Увы, но отбиться этим прутиком от волка или медведя было невозможно, поэтому я решил вооружиться гибридом копья и дубинки. Мой выбор был довольно странным, но я не японский ниндзя, чтобы крушить врагов боевым посохом или копьем, которых у меня, кстати, и не было. Вот с саперной лопаткой или штык-ножом я мог преподать любому ниндзя несколько уроков рукопашного боя, но эти предметы находились вне зоны моей досягаемости.

Заготовкой для моего копья-дубинки стало молодое деревце, из комля которого я выстругал основание палицы. Затем я заточил конец метровой рукоятки, превратив палицу еще и в короткое копье. Чтобы сделать свое оружие прочнее, мне пришла в голову идея обжечь острие рукоятки на костре, что я и сделал.

Завершив работу, я устроил небольшой бой с тенью, чтобы приноровиться к новому для себя оружию. Помятые ребра еще побаливали, поэтому особого восторга от упражнений со своей самоделкой я не испытал, но отмахнуться от волка или молодого медведя дубинка вполне позволяла. Палица позволяла держать потенциального противника на небольшом расстоянии, но мне требовалось оружие для боя накоротке. Стропорез в качестве оружия ни на что не годился, по этой причине мне пришлось выстругать острый колышек, который должен был заменить собой кинжал.

Современный человек живет в мире железа и стали, а потому наивно полагает, что деревянный колышек абсолютно безопасен. Бытует довольно широко распространенное заблуждение, что сильным бойца делает именно огнестрельное оружие или, на худой конец, стальной нож, однако это далеко не факт. Конечно, с голыми руками против автомата не попрешь, но любое оружие опасным делает человек, который умеет грамотно его применить. Зачастую опытный боец с обычным карандашом в руке куда опасней трусливого лоха с пулеметом.

В мою бытность на зоне простой деревянной щепкой отправили на тот свет четверых недоумков, которые недооценили ее как оружие. Остро заточенный кол легко можно воткнуть в горло или глаз противника, а человек сделан не из железа.

Прыжок в межвременной портал отрезал Александра Томилина от прежней жизни, а следовательно, и от ее распорядка. Теперь мне никуда торопиться было не нужно, поэтому после рыбалки и сытного обеда я немного вздремнул в шалаше.

По окончании двухчасовой послеобеденной сиесты я занялся изготовлением обуви и рюкзака. Еще во время поисков заготовки для палицы мне на пути попалась небольшая липовая роща, которая могла обеспечить меня прекрасным лыком. Конечно, обдирать кору с деревьев варварство, но сейчас стоит вопрос о моем выживании, поэтому я легко наплевал на экологию.

Хотя я родился и вырос в технически продвинутом двадцатом веке, способы плетения лыковых лаптей не являлись для меня тайной за семью печатями. В голодные девяностые годы мой дед плел на продажу из лозы и лыка различную хозяйственную утварь, что пополняло наш сильно оскудевший семейный бюджет. Мне, несмотря на юный возраст, тоже довелось принимать активное участие в этом бизнесе, так как кушать хочется всегда. Самым ходовым товаром нашей семейной фирмы неожиданно оказались сувенирные лапти, которых я сплел под руководством деда не один десяток, поэтому хорошо знал, что такое кочедык[1] и за какой конец его держат.

Ничего особо хитрого в изготовлении древней обувки нет, нужны только семь двухметровых полосок липового лыка и кочедык. Пока лыко намокало в реке, я вырезал узкую деревянную ложку с прорезью, которая должна была заменить кочедык из железа. Конечно, такой инструмент недолговечен, но для плетения четырех пар лаптей его должно было хватить.

Наверное, каждый из нас слышал в детстве сказку «Маша и медведь», вот такой заплечный короб из сказки я и намеревался сплести. Прибрежные заросли лозы послужили материалом для плетения короба, который с успехом заменил мне походный рюкзак.

Мало-помалу мои дела налаживались, и я постепенно обзаводился необходимыми в дороге вещами. На подготовку к путешествию у меня ушло чуть больше недели, и на восьмые сутки можно было смело отправляться в дальнюю дорогу. К этому времени я сумел сплести четыре пары лаптей, заплечный короб, пончо из тростника, а также подобие кепки из травы. Травмированный левый бок практически перестал болеть, и я уже не кривился от боли, тренируясь со своей палицей. Похоже, мое экстремальное приземление на вершину сосны обошлось без перелома, я отделался лишь сильным ушибом.

Прежде чем отправиться в дальний путь, я решил попытаться снять с дерева купол парашюта, который в сложившихся обстоятельствах мог принести много пользы. Однако экспедиция на место приземления закончилась неудачей, потому что залазить на высоченную сосну оказалось слишком опасно, и я не стал рисковать здоровьем. Увы, но мне пришлось ограничиться только куском веревки из парашютных строп, которую я обрезал на высоте четырех метров, привязав стропорез к длинной палке. Вернувшись в лагерь, я лег пораньше, чтобы хорошо отдохнуть перед дальней дорогой.

Ночь прошла без происшествий, и мне удалось неплохо выспаться. Больше ничто меня на месте приземления не удерживало, поэтому сразу после завтрака я собрал вещи и направился вниз по течению реки. В дремучем лесу без компаса практически невозможно поддерживать нужное направление движения, а мне совсем не хотелось бродить кругами по бурелому. По этой причине я решил идти вдоль берега реки, которая должна была обеспечить меня водой и пропитанием. Торопиться мне было некуда, а потому я внимательно выбирал дорогу и старался подмечать все вокруг.

Любой человек в своей основе дитя природы, и гомо сапиенс, человек разумный, как вид сотни тысяч лет жил в природной среде и мало чем отличался от дикого зверя. По большому счету люди пользуются плодами технологической цивилизации всего несколько столетий, не утратив за это время всех своих природных возможностей. При правильном отношении к делу и продуманной подготовке налет цивилизации буквально за пару месяцев слетает с городского жителя, и генетическая память вытаскивает из подсознания наследие предков.

Наш ротный умел доходчиво объяснять правила поведения в лесу и горах, а те, кто не проникся его уроками, были первыми кандидатами, чтобы превратиться в «груз двести». В лесу бессмысленно вертеть головой во все стороны и стараться рассмотреть каждую травинку, потому что уже через полчаса глаз замыливается и сознание перестает обрабатывать поток ненужной информации. В таком состоянии не только тоненькую растяжку не заметишь, даже бревна под ногами не увидишь. Неделин учил нас сливаться с лесом и заставлял перед выходом в зеленку минут двадцать сидеть на земле с закрытыми глазами и стараться отрешиться от повседневных забот, чтобы очистить свое сознание.

Поначалу я посмеивался над этими медитациями, но вскоре втянулся в процесс и понял, что ротный абсолютно прав. Растворяя свое подсознание в окружающей природе, ты как бы становишься ее частью, после чего информация поступает в мозг строго дозированно, очищаясь от «белого шума», которым заполнен наш мир. Наверное, многие замечали, что обычная кошка спокойно спит под рев рок-н-ролла из динамика усилителя, но стоит на кухне раздаться тихому шороху мыши, как она сразу просыпается. Примерно таким же образом работает и подсознание человека, слившегося с окружающей его природой. Ноги сами выбирают безопасную дорогу, а любой чужеродный предмет заметен издалека. В таком состоянии самый тихий посторонний звук слышится выстрелом из автомата, а запах табака или потного человеческого тела чувствуется за сотню шагов. При достаточном опыте и привычке – даже тоненький проводок растяжки перегораживает дорогу как железнодорожный шлагбаум. Правда, чтобы войти в это состояние, нужен особый талант, и только трем людям из десяти удается в той или иной мере овладеть этим навыком. К счастью, я оказался одним из лучших учеников капитана Неделина, и проснувшийся древний инстинкт несколько раз спасал мне жизнь. Видимо, доставшийся Александру Томилину от отца абсолютный музыкальный слух имел такую же природу, что и древние знания наших предков.

Капитан Неделин, видимо, разглядел в сержанте-санинструкторе неплохие задатки разведчика и попытался сосватать меня в дивизионную разведку, обещая золотые горы. Однако мое медицинское начальство резко воспротивилось этим наездам, и я лишь от случая к случаю выходил на боевые операции с разведчиками.

Вскоре я на собственной шкуре узнал, что такое война, после чего меня можно было отправить в горы только по приказу. Война – это не кино, где главный герой всегда выходит сухим из воды, и здесь убивают по-настоящему, поэтому я наотрез отказался менять относительно спокойную должность санинструктора на посмертную славу лихого разведчика.

Хотя я уже очень давно не скитался по горам и лесам, навыки, наработанные во время службы, не пропали втуне, и их оказалось несложно восстановить. Это как ездить на велосипеде – ежели один раз научился, то этот навык сохраняется на всю оставшуюся жизнь. Наверное, по этой причине уже через час после выхода из лагеря я полностью слился с окружающим миром, чем обезопасил себя от неожиданностей.

Лес вокруг меня был наполнен жизнью, и я вскоре стал его неотъемлемой частью, ничем не выделяясь на общем фоне. Местные обитатели, видимо, посчитали странного двуногого зверя с горбом на спине опасным противником и заблаговременно уходили с моей дороги. Я тоже не строил из себя короля джунглей и обходил стороной лежки кабанов и группы медведей, ловивших в реке рыбу, а потому продвигался по лесу без приключений.

За восемь дней, прошедших с начала путешествия, я уже стоптал пару лаптей и собрался устроить длительный привал, чтобы привести свою амуницию в порядок, когда случайно наткнулся на старое кострище. Это были первые следы человека, попавшиеся на моем пути, поэтому я отнесся к находке со всей серьезностью. Кострище, скорее всего, было прошлогодним, потому что молодая трава уже пробивалась через золу. При более тщательном осмотре выяснилось, что у костра ночевали три человека, и только одну ночь. К таким выводам я пришел, обнаружив рядом с кострищем три кучи засохшего лапника, на котором спали хозяева костра. Золы в кострище было немного, что также указывало на кратковременность привала, после которого люди покинули стоянку. Кроме кучки рыбных костей и следов топора на окрестном сухостое, ничего существенного, что помогло бы определить давность стоянки, обнаружить не удалось, и это наводило меня на неприятные мысли. На стоянках людей двадцать первого века всегда можно найти следы прогресса в виде упаковок от продуктов, консервных банок и пластиковых бутылок, а здесь даже огрызка газеты не было рядом с местом, где оправлялась эта компания.

Я решил обследовать местность вокруг кострища и направился к реке, в которой, скорее всего, и была поймана рыба, зажаренная на костре моими предшественниками. Как я ни старался, но следов присутствия человека на берегу не отыскал, так как с той поры прошло слишком много времени. Однако я сделал другую весьма полезную находку, которая меня несказанно обрадовала. Этой находкой оказался кусок каменной соли, который вывалился из подмытого весенним паводком берега. Когда я спускался к воде, то увидел молодого лося, лизавшего какой-то камень, и догадался, что это неспроста. Теперь у меня появился запас соли, а это значит, что пресное рыбное меню значительно улучшится.

Тщательно обследовав обрывистый берег, я выяснил, что пласт каменной соли имеет толщину сантиметров двадцать и под углом в сорок пять градусов уходит в землю. Соляной монолит изобиловал вкраплениями песка и грязи, а потому требовал дополнительной переработки, но если меня действительно забросило в прошлое, то эта находка могла послужить начальным капиталом в новой жизни. Историк из меня аховый, но я где-то слышал про соляные бунты в Москве, поэтому постарался запомнить наиболее заметные ориентиры поблизости от своей находки и сделал отметины острым камнем на стволах нескольких деревьев.

После суточного привала я снова отправился в путь и уже утром третьего дня наткнулся на проселочную дорогу, уходившую через брод на противоположный берег реки. Дорога на первый взгляд казалась непроезжей, но, несмотря на то что она довольно сильно заросла травой, на ней была заметна свежая тележная колея. В результате более тщательного осмотра мне стало понятно, что по проселку никогда не ездили автомобили и, похоже, по нему передвигался только гужевой транспорт и пешеходы. Отпечатки лошадиных копыт тоже привели меня в недоумение, потому что только на паре следов я обнаружил подковы.

Проселочная дорога, а особенно странные следы на ней, вызывала у меня много вопросов, но эта находка четко указывала на то, что где-то поблизости живут люди и мое двухнедельное странствие подходит к концу. К выходу в свет нужно было подготовиться и привести себя в мало-мальски приличный вид, потому что я сильно поистрепался во время путешествия по лесу.

Чтобы меня не застали врасплох непрошеные гости, я вернулся по своим следам за излучину реки и устроил постирушку в небольшой заводи. Мыла у меня не было, поэтому я попытался получить щелок, растворив золу от костра в воде. Однако фокус не удался, и у меня получилась только грязная жижа, которая только добавит проблем. По этой причине мне пришлось ограничиться лишь полосканием одежды в реке.

Когда стирка была закончена, я развесил вещи на солнышке и занялся изготовлением фляги из бересты. Мне предстояло уйти в сторону от реки, которая обеспечивала меня водой, и нужно было позаботиться о ее запасе.

Конструкция берестяной фляги отработана веками, и на работу у меня ушло всего пара часов. Обрезать по кругу бересту с ближайшей березы дело нескольких минут, поэтому вскоре у меня был необходимый запас березовой коры.

Технология изготовления берестяной фляги довольно проста, и при наличии ножа смастерить ее несложно. Сначала нужно вырезать из бересты прямоугольник и сшить из него корпус фляги внахлест. Затем по размеру получившегося корпуса нужно сделать два одинаковых донышка и вшить их лыком в корпус фляги. Шилом для прокалывания отверстий послужит любой заточенный сучок, а нитку заменит липовое лыко, которого у меня приличный запас в наличии. Когда фляга готова, все швы промазываются сосновой смолой, и можно заливать воду. Пробку для фляги выстругать проще простого – из подходящей по размеру ветки ближайшего дерева.

Пока сохла моя одежда, я искупался в реке и полюбовался на свое отражение в воде. За две недели скитаний по лесу на моем лице выросла короткая бородка, которая в принципе мне шла. До этого бороду мне отращивать не доводилось, поэтому я не подозревал о том, что растительность на лице не портит мою внешность. Чтобы добиться большего эффекта, я подправил бороду лезвием стропореза, которое давно заточил до состояния бритвы.

Закончив водные процедуры и доев на обед вчерашние запасы рыбы, я ненадолго прикорнул на солнышке, а потом занялся латанием высохшей одежды. Особого ущерба полученная месяц назад спецовка не понесла, поэтому мне пришлось сделать всего пару стежков из лыка в местах, где разошлись швы. Вечером я наловил рыбы, запек несколько штук на дорожку и завалился спать в березняке, где соорудил себе в кустах лежку.

Глава 3

Завтрак и утренние сборы не заняли много времени, и вскоре я отправился по свежим следам телег. Надо ли говорить, что идти по проезжей дороге намного легче, чем по руслу реки или по лесу вдоль ее берега.

Свежие следы присутствия человека, с одной стороны, радовали меня, а с другой – пугали. Далеко не факт, что местные жители говорят по-русски и у них не вызовет подозрений чужеземец в странной одежде, которого могут и грохнуть в запале. Видимо, я потерял концентрацию, увлекшись тревожными мыслями и прокручивая в уме различные варианты своих действий при встрече с местным населением, и едва не подпрыгнул, услышав за спиной грубый окрик:

– Постой, паря! Куды разогналси?

Я медленно обернулся на голос и увидел, что из кустов в мою сторону быстро шагают четыре бородатых субъекта в странной одежде. Остановившие меня мужики смахивали на разбойников из массовки исторического фильма, но выглядели слишком натурально. К счастью, местные гопники оказались ниже меня ростом почти на голову, что давало неплохой шанс отмахнуться от нападения и просто убежать, а бегал я шустро. Однако все четверо были широки в плечах и явно не страдали дистрофией, что тоже не есть гут.

От этой странной компании буквально несло угрозой, поэтому у меня не возникло ни малейших сомнений, что сейчас меня будут грабить. Двое налетчиков были вооружены топорами, третий нес на плече дубину, а окликнувший меня главарь ловко крутил пальцами здоровенный тесак.

– Че раззявился? Скидавай котомку и одежу, пока я не осерчал! – рыкнул на меня главарь, когда подошел поближе.

Александр Томилин никогда труса не праздновал, но грабили меня впервые в жизни, и я банально растерялся. Как говорится, компьютер завис, после чего я впал в ступор. Бандиты, увидев растерянную рожу своей жертвы, рассмеялись, а главарь ткнул меня кулаком в плечо и снова заявил:

– Скидавай одежу! Кому говорю?

Удар в плечо прозвучал командой к действию, и я, врезав главарю в ухо, сразу бросился бежать, виляя из стороны в сторону, словно заяц, удирающий от лисы. Армейские рефлексы, вбитые в подсознание кулаками инструкторов по боевой подготовке, сработали как положено и уберегли меня от лишней в организме дырки. Тот, кто побывал в бою, прекрасно знает, что бежать под огнем по прямой – это верный способ словить пулю, поэтому моими действиями руководили инстинкты. Неординарное поведение перепуганной жертвы, видимо, озадачило бандитов, что спасло меня от неминуемой смерти. Уже через пару секунд возле уха просвистела стрела, воткнувшаяся в ствол здоровенной сосны, после чего я подпрыгнул как кенгуру и, прикрыв лицо руками, вломился в кусты.

Дуновение смерти сразу вернуло мне возможность соображать, и сознание заполнила дикая злоба.

«Эти суки хотели меня убить! И куда это я бегу как заяц? Саня, ты уже добегался до прыжка в прошлое! Что, так и будешь весь остаток жизни бегать? С обделанными штанами далеко от судьбы не убежишь!» – выругался я про себя.

Эта фраза промелькнула в голове за долю секунды, и уже через мгновение испуганный беглец превратился в охотника. Заплечный короб полетел в кусты, а я нырнул за ствол ближайшей сосны и стал ждать своих преследователей. Эффект погони хорошо известен любому мужчине, который участвовал в уличных драках. Если не спеша отходишь от противника, то он не всегда решается напасть, а за бегущим человеком мгновенно начинается погоня. Грабители не стали исключением из этого правила, и вскоре мимо сосны пробежал главарь банды. Моя рука не дрогнула, и палица с хрустом впечаталась преследователю в затылок.

«Один готов!» – открыло счет подсознание, и я обратным хватом воткнул в живот заостренный конец дубинки бежавшему следом за вожаком бандиту.

«Два – ноль!» – продолжил счет внутренний голос.

Тело двигалось на автомате, словно на тренировке по рукопашному бою, но меня поджидала засада. Рукоятка палицы застряла между ребер второго бандита, и тот, падая на землю, вырвал ее у меня из рук. В рукопашном бою нельзя стоять на месте, необходимо постоянно смещаться, меняя дистанцию и сбивая прицел противнику. Следуя этому правилу, я резко отпрыгнул в сторону, и топор третьего преследователя прошел буквально в сантиметре от моего плеча. Топор штука тяжелая, поэтому противник по инерции провалился вперед и фактически сам напоролся горлом на заостренный колышек, заменивший мне кинжал.

«Третий», – отметило подсознание.

Четвертый бандит, увидев скорую расправу над своими подельниками, видимо, понял, что настал его черед отправляться на небеса, и остановился как вкопанный. Резать глотки другим и умирать самому – далеко не одно и то же, а потому перепуганный урод завизжал, словно свинья под ножом мясника. Истошный визг резанул по нервам, и, чтобы заткнуть крикуну рот, рука на автомате воткнула ему в висок окровавленный кол. Вопль оборвался. Я подобрал с земли выпавший из руки покойника топор и, пригнувшись, осмотрелся.

Где-то по лесу еще бродил лучник, задолжавший мне жизнь, а я совсем не собирался вечно оставаться его кредитором. Если бы не выпущенная им стрела, едва не оборвавшая мою жизнь, то, скорее всего, не случилось бы никакой бойни. Я просто бы убежал в лес без оглядки, и мы разошлись бы миром. Увы, но сейчас у моих ног лежали четыре трупа, поэтому сволочь, которая все это затеяла, должна ответить по кровавым счетам!

– Батя, ты где?! – раздался громкий крик со стороны дороги.

Я среагировал мгновенно и, прикрывая рот рукой, чтобы мой голос звучал невнятно, крикнул в ответ:

– Мы тута! Иди сюды!

На удивление, моя уловка сработала, и вскоре через кусты продрался молодой парнишка с луком в руках. Я выскочил из-за сосны, словно черт из табакерки, и парень, удивленно вылупив на меня глаза, спросил:

– А где батя?

Удар кулака сбил его на землю, и уже через минуту юнец был связан по рукам и ногам собственным кушаком.

Пока пленник лежал в отключке, я, чтобы заполучить для допроса более взрослого языка, проверил, не остался ли кто из бандитов в живых. Увы, но все нападавшие уже отправились в мир иной, а потому мне пришлось срочно заняться мародерством, пока трупы не закоченели, иначе потом будет сложно раздеть покойников. Добыча была невелика – помимо ножа главаря и двух топоров, поживиться было нечем. Кривясь от отвращения, я раздел мертвецов и собрал в кучу наименее испачканную в крови одежду. Очнувшийся лучник, увидев, чем я занимаюсь, жалобно заскулил. Пришлось прервать свое занятие и приступить к допросу пленника.

Допрос очень походил на разговор глухого с заикой, потому что мы понимали друг дружку через слово. Парень говорил по-русски, но пользовался не привычным для меня русским языком, а каким-то малопонятным деревенским суржиком. Мало того что некоторых слов я просто не знал, так он еще коверкал даже знакомые слова.

Как бы то ни было, но мне с грехом пополам удалось выяснить, что я оказался на лесном проселке где-то между Москвой и Рязанью, а на дворе сейчас 6970[2] год.

От такого известия у меня буквально отвалилась челюсть, и я вначале решил, что попал не в прошлое, а в далекое будущее Земли. Однако, успокоив нервы, я переспросил и понял, что парень ведет отсчет времени от Сотворения мира, а не от Рождества Христова. Какой сейчас идет год от рождения Христа, пленник запамятовал, потому что в их деревне нет церкви, а его семья посещает храм в Рязани только по большим престольным праздникам.

– Кто правит сейчас на Руси? – спросил я.

Однако ответ не внес в этот вопрос никакой ясности:

– В Москве на княжении великий князь Иван Васильевич.

Из русских князей в моей памяти отыскался только один Иван Васильевич, это который меняет профессию. Если память мне не изменяет, это был Иван Грозный, который вроде брал Казань, но больше ничего я вспомнить не смог. После дальнейших расспросов выяснилось, что в этом мире никто Казань не брал, а татары регулярно грабят русские княжества, которых на Руси несколько штук, и в каждом правит персональный князь.

Про Ивана Грозного пленник ничего не слышал, а московский великий князь Иван Васильевич только недавно взошел на княжеский престол и оказался сыном какого-то слепого Василия Темного. О существовании в истории России Василия Темного я даже не подозревал, а потому не стал задавать пленнику ненужных вопросов.

Больше ничего о политической жизни парень мне не поведал, потому что впервые в жизни уехал из деревни на заработки вместе с отцом. Около часа я пытался добиться от пленника внятных ответов на интересующие меня вопросы, но так ничего толком и не выяснил. Парень божился, что они не тати, а плотники, которые волей судьбы остались без гроша, и они совсем не собирались меня убивать, а просто хотели спросить дорогу. Услышав это заявление, я сразу врезал парню в лоб, чтобы он не вешал мне лапшу на уши.

«Ну конечно, дорогу они хотели спросить, а стрела прилетела мне в спину, чтобы показать мне дорогу в лесу!» – зло подумал я и продолжил допрос.

Пленник понял, что откровенное вранье здесь не прокатит, и вскоре я услышал жалостную историю из серии «Сами мы не местные». Видимо, за последние полтысячи лет в России ничего особо не изменилось, потому что беды артельщиков начались с традиционной для русского человека пьянки.

Не могу быть уверенным на все сто процентов, что досконально понял рассказ парня, но в моей голове сложилась такая картина.

Деревня, где жили мужики из плотницкой артели, стоит в двадцати верстах[3] от Рязани и называется Колодино. Плодородной земли в округе мало, а голодных ртов много. Поэтому все мужское население деревни после весеннего сева уходит на отхожие промыслы. Кто-то идет в углежоги, кто-то нанимается работниками в купеческие караваны, но в основном жители Колодино плотничали.

Гордей – так звали уже покойного отца парня – был довольно известным старшиной плотницкой артели, с которой практически каждое лето отправлялся на заработки. В этом году Гордей впервые взял с собой старшего сына, собрал артель, и они поехали в Рязань. В Рязани подходящей работы не нашлось, и артельщики надумали отправиться в Москву, где, по слухам, намечалось большое строительство.

В одиночку добираться до Москвы было небезопасно, поэтому артельщики намеревались присоединиться к купеческому каравану. Московский караван уходил только через два дня, и мужики, оставшиеся без женского пригляда, расслабились. Русский человек во все времена был не дурак выпить, но пьянство еще никого до добра не доводило. У подгулявшей компании сразу нашлись собутыльники, которые опоили артельщиков и украли у Гордея собранные на дорогу деньги. Расплатиться за проживание стало нечем, поэтому хозяин постоялого двора забрал за долги отцовскую лошадь, а взамен отдал древнюю клячу, которая издохла на полпути до Москвы. Купеческий караван ушел дальше, а артельщики остались на дороге с телегой без лошади. Сначала мужики намеревались вернуться домой несолоно хлебавши, но один из артельщиков вспомнил, что слышал в караване рассказ о прошлогоднем набеге татар, и они решили попытаться найти работу в Верее.

Пахом – самый пронырливый из артельщиков – божился, что один из купцов рассказывал, будто в двадцати верстах в сторону от московской дороги есть богатое село Верея, на которое прошлой осенью налетели татары. Ордынцы пожгли много домов и боярскую усадьбу, а жителей увели в полон, однако княжеская дружина нагнала татар и отбила пленников. Татары, уходя от погони, посекли многих мужиков, а бабы и девки в основном уцелели. Зиму Верея пережила с помощью князя и своего боярина, но, чтобы заново отстроиться, не хватало мужских рук, и местная боярыня якобы с радостью нанимала на работу плотников.

Артельщики соблазнились этим рассказом и, впрягшись в телегу вместо лошади, отправились в Верею. Однако в Верее их ждал жестокий облом, так как на работу к боярыне уже подрядилась плотницкая артель из Калуги. Калужане рязанцев недолюбливали, поэтому между конкурирующими фирмами произошла ссора из-за найма. Слово за слово, и перепалка переросла в драку. Калужан было вдвое больше, поэтому артельщиков Гордея вышибли за околицу с боем. Помимо того что им знатно намяли бока, так еще и все имущество рязанцев досталось победителям, которые оставили побежденным лишь топоры да личные вещи. Дорогой столярный инструмент, продольные пилы и телегу, которую артельщики двадцать верст тащили на себе от Рязанской дороги до Вереи, калужане конфисковали за моральный ущерб.

Правда, жестокая судьба сжалилась над потерпевшими, и пронырливый Пахом сумел выкрасть ночью у калужан часть конфискованного инструмента, но это была лишь скромная компенсация за побои. Теперь артельщикам пришлось спасаться бегством, чтобы снова не угодить под раздачу.

Вот в этот неудачный момент я и попался на дороге обиженным судьбой плотникам. Одежда у меня была необычная, и мужики решили, что я какой-то басурманин из дальних краев, которого можно безнаказанно убить и ограбить. Парень старался быть очень убедительным и, увлекшись рассказом, проговорился, что меня планировали убить, а не просто ограбить. Поняв, что сболтнул лишнего, хлопец заскулил как побитый щенок, но слово уже вылетело, и вернуть его невозможно. Правильно говорят, что язык не только до Киева доведет, но порой и до петли!

Судьба пленника в принципе была уже решена, так как свидетелей оставлять нельзя, но я еще колебался, потому что до этого убивал только в бою. Однако когда парень завыл белугой и попытался поцеловать мои ноги, рука как-то сама дернулась, а после удара обухом по затылку долго не живут.

Снявши голову, по волосам не плачут, а потому я оставил душевные терзания слезливым девочкам и спокойно продолжил мародерство. Не знаю почему, но после пятого убийства у меня в груди все словно захолодело, и неприятные эмоции, вызванные интеллигентской рефлексией, растаяли, словно утренний туман. Александр Томилин снова вернулся на войну, где смерть дело обыденное, а душевные терзания вещь лишняя и опасная для психического здоровья.

Вскоре одежда мертвого парнишки также отправилась в общую кучу, а затем я перетащил тела убиенных в яму, образовавшуюся под вывороченным корнем рухнувшей от старости сосны. Конечно, тайник получился паршивый, но, после того как я закидал яму лапником, трупы не бросались в глаза.

Если следовать формальной логике, то мне нужно было во все лопатки удирать с места преступления, но интуиция подсказывала, что сначала следует пробежаться по округе в поисках более ценных трофеев. Бандиты вышли грабить меня налегке, но где-то на другой стороне дороги у них должен был находиться лагерь, в котором они оставили свои вещи, навряд ли артельщики бродили по лесу с пустыми руками. К счастью, налетчики не путали следов, и уже через полчаса я вышел на полянку у лесного ручья, где был разбит бандитский лагерь.

Стоянка обогатила меня медным котелком с кашей, который висел над потухшим костром. Каша оказалась еще теплой, а голод не тетка. От вида еды у меня забурлило в животе, и я решил сначала перекусить, а уже потом заняться сбором трофеев. За время своих блужданий по лесам я отвык от нормальной пищи, поэтому перловая каша с кусочками мяса, которую в армии презрительно называют шрапнелью, показалась мне пищей богов, а краюха ржаного хлеба вкуснее любого эксклюзивного торта.

Мне с огромным трудом удалось оторваться от еды и заняться более важными делами. Кашу артельщики приготовили на пятерых, и у меня от обжорства запросто мог случиться заворот кишок.

Даже беглый осмотр лагеря показал, что лучник пытался меня обмануть и мирные плотники далеко не такие белые и пушистые, как плакался парнишка. Три капитальные землянки и загон для лошадей делали лесной лагерь больше похожим на партизанскую базу, нежели на временную стоянку небольшой плотницкой артели. Правда, столярные инструменты и два ножовочных полотна для лучковой пилы присутствовали среди кучи награбленных «плотниками» вещей, но одновременно нашлись и тела тех, кому эти инструменты принадлежали.

Буквально в полусотне шагов от лагеря я наткнулся на три раздетых догола, со следами жестоких пыток трупа, которые уже начали пованивать, именно по тошнотворному запаху разложения я их и обнаружил. Если судить по мозолистым рукам покойников, это были хозяева плотницкого инструмента, а байка, которую мне рассказывал лучник, была им услышана во время допроса пленников. Ужасная находка сняла тяжкий грех с моей души, и жестокое убийство пятерых человек сразу превратилось из мерзкого преступления в благое дело.

Помимо землянок и многочисленного полезного имущества в них я также обнаружил лошадиные следы и, сопоставив очевидные факты, понял, что в банде не менее двадцати конных бойцов, которые в данный момент отсутствовали. Лошадиные следы уходили в лес и пропадали в русле лесной реки, надежно прятавшей от посторонних глаз дорогу к лагерю.

По всем раскладам, у бандитов возле дороги имелся наблюдательный пост, который высматривал купеческие караваны, а затем банда уходила из лагеря по дну русла реки и грабила купцов совсем в другом месте. Нападение на меня, скорее всего, являлось колхозной самодеятельностью стороживших лесной лагерь бандитов, которые в отсутствие начальства решили поживиться за счет одинокого путника. Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять всей опасности положения, в котором я оказался, и не сделать из этого правильных выводов. Бандиты могли вернуться любой момент, и тогда мне станет не до смеха, поэтому нужно было срочно сматывать удочки из лагеря.

Эта здравая мысль придала прыти моим действиям, и я в спешке начал запихивать в свой короб наиболее ценное, на мой взгляд, имущество. Все трофеи в короб не поместились, поэтому я связал в узел понравившуюся одежду, схватил котомку с плотницкими инструментами и побежал к реке, по которой ушли бандиты. Чтобы максимально обезопасить себя от погони, мне пришлось путать следы до самой темноты и устроить привал на маленьком топком островке на краю какого-то болота. Костер разводить было опасно, поэтому я продрог этой ночью буквально до костей.

Весь следующий день мне пришлось просидеть на острове, пугаясь каждого постороннего шороха, и заниматься сортировкой собранных на скорую руку трофеев. Вещей оказалось слишком много, поэтому лишнее пришлось выбросить, а оставшееся упаковать для длительного перехода. Как ни странно, но спешка не сказалась на качестве выбора трофеев, и я в принципе утащил у бандитов все самое необходимое.

Увы, но из денежной наличности мне удалось найти в лагере только горсть серебряных монет с арабской вязью и два слитка серебра с полкило весом. Различного барахла в землянках имелось навалом, что говорило об удачливости бандитов, однако золота и драгоценностей среди добычи не оказалось, скорее всего, я просто не смог их найти. Деньги всегда прячут наиболее тщательно, я и эту-то заначку обнаружил случайно, когда пересыпал из мешка перловую крупу. Реальная стоимость местных денег мне была неизвестна, и я решил, что навряд ли сильно разбогател.

Упаковав местную валюту в кожаный мешочек, я занялся сортировкой добытой в лагере одежды. Двое штанов оказались мне немного велики, но это не являлось большой проблемой. Нижнее белье, или, как говорили в старину, исподнее, тоже не требовало подгонки, единственное, с чем мне не повезло, – это с сапогами. Мало того что сапоги были на одну ногу и без каблука, так еще не лезли в подъеме, поэтому мне пришлось остаться в своих лаптях, пустив сапоги на опорки. Опорки я запихнул в лапти, и теперь у меня появилась более или менее надежная обувка. Среди трофеев нашлись две пары холщовых портянок, которые меня несказанно обрадовали, потому что носки, прибывшие со мной из двадцать первого века, уже фактически померли. Как ни душила меня жаба, но две портянки пришлось пустить на онучи, без которых ходить в лаптях неудобно.

Драпая из лагеря, я хватал фактически все, что попадет под руку, и сам толком не помнил, что мне удалось «захомячить», а потому я разбирал трофеи с большим интересом. Особо меня порадовала одежка, отдаленно смахивающая на буденновскую шинель с «разговорами» на деревянных пуговицах. Правда, рукава шинели мне были коротки, но я не выбирал ее в магазине и сдать обратно этот лапсердак возможности не имел. Разобравшись с одеждой, я переоделся согласно нынешней моде, а одежда двадцать первого века отправилась на самое дно заплечного короба.

Из еды мне достались от бандитов примерно три кило перловки, где-то с килограмм мелко порезанного сушеного мяса с какими-то специями, кусок соленого свиного сала и два каравая черствого хлеба. У меня были серьезные подозрения, что перловка служила также и кормом для лошадей, потому что я наткнулся на нее рядом с загоном для них, но меня это не напрягало.

В принципе если не шиковать, то имеющийся запас харчей можно растянуть недели на полторы и при этом не особо страдать от голода, к тому же всегда можно заняться привычной рыбалкой. Во всех реках, которые мне попадались на пути, рыбы было немерено, и если не корчить из себя гурмана, то вполне можно было пережить тяжелые времена на рыбной диете.

Закончив разбираться с харчами, я занялся трофейным инструментом. Плотницкий инструмент этого времени оказался довольно примитивным. В наборе отсутствовали рубанок и привычная ножовка, а без них сложно сделать даже обычную табуретку. Этот изъян компенсировали четыре разнокалиберные стамески и три винтовых бура со сменной деревянной ручкой. Среди инструмента мне попались два скобеля, предназначенных для обработки бревен сруба, и кусок бечевки с узелками, которая, видимо, заменяла рулетку. Я также увел у бандитов два неплохих топора – один большой плотницкий, а второй поменьше, для мелкой работы.

Однако наиболее ценной добычей оказались два кованых полотна для пил, изготовленных из металла неплохого качества. Пилы были немного длиннее метра и имели зубья с разной по величине насечкой. Скорее всего, эти полотна предназначались для лучковой пилы, но сам деревянный набор отсутствовал. Сделать каркас для лучковой пилы в принципе не проблема, ну а пока придется обходиться топором.

На зоне судьба заставила меня научиться нехитрому плотницкому ремеслу, и первые полгода после посадки я обрубал сучки на пилораме. Рулил нами бригадир из вольных, который заметил, что руки у зэка Томилина растут из правильного места, и вскоре мне доверили рубить срубы для бань. Я еще почти год махал топором, пока меня не перевели в службу главного механика, где я занялся ремонтом оборудования деревообрабатывающего цеха и механической мастерской.

Наличие профессионального набора плотницкого инструмента и полученные на зоне навыки явно указывали мне на доступный способ заработка, а потому в голове стал вырисовываться план легализации в новом мире. На первых порах Александр Томилин вполне может закосить под плотника, ушедшего на отхожий промысел, главное – держать язык за зубами и учить язык. Конечно, этот план изобиловал многочисленными прорехами, но другого у меня не было, поэтому придется брать его за основу, а там видно будет.

Визит в разбойничий лагерь обеспечил меня материально всем необходимым для физического выживания, а теперь передо мной стояла задача плавно вписаться в окружающий мир.

Вторую ночь на островке я провел уже с относительным комфортом, а поутру отправился в сторону дороги, чтобы максимально далеко уйти в лес на ее противоположной стороне, пока бандиты не обнаружили мое убежище.

Глава 4

Весь следующий день я на рысях уходил от бандитского лагеря, путая за собой следы, и настолько преуспел в этом деле, что сам заблудился. Конечно, я и раньше толком не знал, куда иду, и просто придерживался юго-западного направления, но на этот раз была потеряна даже ориентировка по сторонам света. Пока погода стояла ясная, мне удавалось ориентироваться по солнцу, но небо затянуло тучами, и пошел мелкий дождь.

По здравом разумении мне нужно было переждать плохую погоду, но я решил продолжить путь. Правильно говорят, что дурная голова ногам покоя не дает, вот и мне пришлось бессмысленно отмахать лишний десяток километров, по собственной глупости. Переоценив свои возможности, я полдня наматывал круги по лесу, пока не наткнулся на собственные следы. После такого пассажа мне ничего не оставалось, как устроить привал и дожидаться, когда погода улучшится. Однако дождь лил весь следующий день, и мне волей-неволей пришлось продолжить свой путь. На этот раз судьба сжалилась надо мной, и на пути попалась хорошо наезженная дорога, по которой я к вечеру дотопал до околицы какой-то деревни.

Дождь практически прекратился, но уже начало темнеть. Соваться на ночь глядя в незнакомую деревню я не отважился и заночевал в лесу. Жизненный опыт подсказывал, что редко кто обрадуется ночному визитеру и на незваного гостя без церемоний могут спустить собак. Если верить историкам, то в древние века безродного бродягу могли прибить просто для профилактики преступности, а моя жизнь была мне дорога как память!

Проснулся я довольно поздно, когда солнце уже полностью поднялось над лесом, и сразу забрался на нижнюю ветку дуба, под которым ночевал. Мне нужно было осмотреться, чтобы сориентироваться на местности и прикинуть возможные пути отступления.

Деревня, к которой меня вывела лесная дорога, оказалась довольно большой и имела две перекрещивающиеся улицы. Первая улица шла вдоль берега реки, а затем под прямым углом поворачивала в поле к дальнему лесу. Вторая улица шла параллельно первой и пересекалась с ней в полукилометре от реки, образуя площадь. Река, на берегу которой стояла деревня, была не особо широкой, но судоходной. На этот факт четко указывало наличие пристани на берегу, где пришвартовались несколько больших лодок, с которых на берег что-то сгружали. Рядом с пристанью располагалась заставленная телегами рыночная площадь, и там уже вовсю кипела жизнь. Если судить по дыму многочисленных костров, торговцы и приезжие покупатели готовили себе завтрак.

«Рынок – это просто замечательно! Если потолкаться среди покупателей, то можно узнать много полезного», – подумал я и решил начать знакомство с деревней с рыночной площади.

Определившись со своими ближайшими планами, я продолжил наблюдение за округой. На центральной площади деревни был виден обгоревший остов какого-то большого здания, скорее всего, здесь раньше стояла церковь. Наличие церкви значительно повышало статус поселения, значит, это уже село, а не деревня.

По меркам Средневековья село было довольно большим, потому что я насчитал на обеих улицах около сотни домов с усадьбами. Правда, улицы изобиловали проплешинами от пожаров, а на уцелевших домах были заметны следы недавнего ремонта. На пригорке, за дальней от меня околицей села, стояла полуразрушенная деревянная крепость с хорошо заметными следами сильного пожара.

Левая часть крепостной стены была уже восстановлена, а в надвратной башне и на правой стене вовсю шел ремонт. Если судить по плачевному состоянию многих строений в селе, работы для плотника было навалом, и я решил попытать счастья.

Мне не хотелось тащить в деревню все свои пожитки, поэтому я припрятал их в лесу. Случиться в деревне могло всякое, и удирать лучше всего налегке, а за вещами можно будет вернуться позднее, когда минует опасность.

После скудного завтрака я умылся и, по мере возможности приведя в порядок одежду, направился к околице. Похоже, местные жители просыпались с рассветом, потому что стоило мне выйти из леса, как навстречу попалось стадо коров, которое гнали на пастбище трое мальчишек. Пацаны, увидев незнакомца, остановились и подозрительно начали рассматривать меня. Я свернул с дороги, пропуская коров, и тоже стал наблюдать за реакцией мальчишек. Если ребята заподозрят неладное в моем внешнем виде и испугаются, то соваться в деревню слишком опасно, потому что реакция взрослых может оказаться еще более непредсказуемой. Видимо, Александр Томилин удачно прошел фейсконтроль, так как пастухи интересовались мной недолго и вскоре без опаски продолжили свой путь.

Когда стадо проходило мимо меня, я окликнул старшего по возрасту парнишку:

– Эй, паря, постой! Как называется деревня?

Задавая вопрос, я старался подражать говору убитого мной бандита и, похоже, перестарался. Мальчишка не сразу понял, о чем я у него спрашиваю, но затем, акая по-московски, ответил:

– Это село Верея, дяденька. – И добавил, заметив у меня за поясом топор: – Боярыня Пелагея плотников ужо на работу не нанимает.

Я кивнул в ответ и не спеша направился в сторону деревни. Суетящийся человек всегда привлекает к себе внимание, а мне нужно было спокойно осмотреться на месте и послушать, о чем и как говорят люди. Видимо, моя особа ничем не выделялась среди местных жителей, и на появление на улице незнакомца никто не обращал внимания.

Жители занимались своими делами, а я не лез к ним с вопросами, следовательно, им было не до меня. Сейчас моей основной целью являлся рынок у пристани, где можно, не вызывая подозрений, потолкаться среди покупателей и сориентироваться в реалиях местной жизни. Когда я подошел к рынку, торговля уже началась и над рыночной площадью стоял многоголосый гул. Если судить по обилию телег, то на торг съехался народ со всей округи, так как местные жители наверняка ходили на рынок пешком.

Я бродил по рыночной площади, делая вид, что прицениваюсь к товарам, а сам прислушивался к разговорам и наблюдал за торговлей. Ассортимент товаров оказался довольно скудным, а торговля была в основном меновой. За деньги торговали только купцы из Новгорода и два каких-то узбека в тюбетейках и стеганых халатах.

Новгородцы привезли на торг отрезы шерстяной ткани, разноцветные платки, а также различную железную утварь и оружие. Узбеки торговали медной посудой, дешевой бижутерией, пряностями и хлопчатобумажными тканями. Импортные товары продавались только за серебряные монеты, пушнину и ржаную муку, а продукция местного производства в основном шла на обмен.

Перед входом на рынок под полотняным навесом находилось рабочее место местного менялы, в котором я сразу узнал представителя «богоизбранного» народа, хотя он явно косил под узбека и был одет в восточный халат. Наблюдение за работой здешнего «обменника» дало мне общее представление о местной валюте.

Эталоном стоимости являлась серебряная гривна – слиток серебра граммов в двести. За гривну давали двадцать серебряных монет, которые назывались ногатами. Ногата являлась самой дорогой монетой и, если судить по арабской вязи на ней, имела иностранное происхождение. Видимо, ногата заменяла местному населению доллар, и ее охотно брали в оплату за товар, а к российским аналогам ногаты торговцы относились с подозрением.

Следующей по стоимости монетой была куна российской чеканки. На первый взгляд куна не отличалась от ногаты по размеру и весу, но ценилась на треть дешевле. Похоже, любовь к зарубежной валюте прорезалась у россиян намного раньше появления в обороте бумажек с портретами американских президентов. Самыми мелкими монетами являлись деньга, векша и вервина. Вид эти монеты имели затрапезный, и при наличии некоторого навыка нашлепать таких монет не проблема в любой кузнице.

Помимо нормальных монет в денежном обращении ходили еще и резаны – отрезанная половинка ногаты или куны. За ногату давали пять штук денег или других мелких монет. Мелкие монеты очень сильно отличались по внешнему виду, и я часто слышал слово «чешуя» для их обозначения. В местном «обменнике» «чешую» принимали только на вес, при этом часто пробуя монеты на зуб.

С налета выяснить реальную стоимость монет было довольно сложно, но здешнее население не особенно доверяло местной валюте и в спорных случаях сразу обращалось в «обменник». Абрам – таким «редким» для еврея именем звали менялу – являлся экспертом в валютных вопросах и при размене наличности постоянно пользовался весами. Медные монеты мне на глаза не попадались, поэтому я пришел к выводу, что деньгами считается только серебро.

Долго стоять у местного «обменника», не вызывая подозрений, было невозможно, и я вскоре отправился к другим прилавкам.

Уровень местных цен показался мне довольно странным. Лошадь продавали за три гривны, корову за одну, а овца стоила всего три резаны. Самым дорогим продовольственным товаром была ржаная мука, которая стоила три гривны за пятидесятикилограммовый мешок, перловая крупа и гречка стоили в разы дешевле.

В этом мире железо и другие металлы были в явном дефиците и ценились весьма дорого. Медный пятилитровый котел стоил полторы гривны, медный кувшин или кубок в районе десятка ногат, а то и дороже. Новгородские купцы продавали небольшой бытовой нож из плохого железа за две куны, боевой кинжал – за гривну серебра. Обычный меч стоил пять гривен, а за кольчугу просили все десять.

Высоко ценились изделия из выделанной кожи и были мало кому по карману. Например, добротные сапоги, из которых я по глупости сделал опорки, стоили целую гривну. Видимо, поэтому народ в основном был обут в поршни – стачанные из сыромятной кожи ботинки без каблука или в лапти. Сапоги носили только купцы, а также воины, охранявшие товар и корабли. Если судить по рыночным ценам, то полное вооружение воина стоило бешеных денег, и княжеский дружинник являлся далеко не бедным человеком.

Прочесав рынок вдоль и поперек, я сильно проголодался и за деньгу купил у лоточника на пробу пару пирогов с мясом. Пироги оказались так себе, но голод утолить помогли. Затем я купил за ногату пару килограммов гречневой крупы, каравай хлеба и полкило сушеного мяса, после чего отправился искать работу и устраиваться на постой.

Поиски работы закончились неудачей, так как народ сам управлялся со своими проблемами, да и платить заезжему плотнику было нечем. Проболтавшись без толку по селу до полудня, я направился к крепости на пригорке, но и там меня ждал полный облом. Крепость оказалась разрушенной татарами боярской усадьбой, и ее восстанавливала плотницкая артель из Калуги. Народ жужжал как пчелки – косорукому плотнику из будущего здесь места не было. Памятуя о рассказе пленного бандита, я не стал даже заикаться насчет работы и снова вернулся на рынок.

Передо мной во весь рост встала проблема безработицы, и если я срочно не придумаю выход из создавшейся ситуации, то к осени начну пухнуть с голоду. Всей наличности у меня было в районе трех гривен, и, даже если продать все захваченные у бандитов трофеи, зиму можно и не пережить. В нищей Верее просто некуда приложить знания и навыки двадцать первого века, а потому нужно выбираться в более хлебные места.

Первый вариант для переселения – это Москва, но душа почему-то не лежала к такому решению вопроса, а вторым вариантом был переезд в Новгород. Насколько я помнил из школьной программы по истории, Новгород – город купеческий и вроде республика, там должны цениться мастеровые люди, к которым я себя причисляю. Наверняка в республиканском Новгороде будут востребованы мои знания, и мне удастся выбиться в люди, а в феодальной Москве на шею сразу сядут государевы люди, которые быстро наложат лапу на любое приносящее прибыль начинание.

Обдумав еще раз оба варианта, я все-таки выбрал Новгород и отправился на пристань, чтобы выяснить у купцов, во что обойдется мне такая поездка. Увы, круиз в Новгород стоил три гривны, что в принципе было мне по карману, но тогда бы я сошел на новгородскую пристань гол как сокол. Бомжевать в Новгороде мне не хотелось, поэтому оставался только один вариант – переехать в Москву. До нее можно было добраться пешком или с попутным караваном купцов за пару ногат, что в разы дешевле.

Такой итог размышлений о будущем сильно подпортил мне настроение, поэтому я решил закончить на сегодня все дела и найти хотя бы крышу над головой. Чтобы не бить без толку ноги, я отловил пробегавшего мимо мальчишку, который за деньгу подрядился выяснить, кто из местных жителей берет постояльцев, а сам отправился ждать результатов в рыночную забегаловку, в которой подавали обед из трех блюд по смешной цене.

Заведение местного общепита чем-то напоминало летнее кафе на два десятка посадочных мест и располагалось под сплетенным из лозы навесом. Обстановка была довольно скромной, посетители сидели на общих лавках за грубо сколоченными столами, но обслуживание оказалось на высоте, к тому же слух почтенной публики ублажал местный бард. Паваротти местного разлива тренькал на гуслях и пел гнусавым голосом былину про какого-то князя Ингваря. От скулежа местной поп-звезды сводило зубы, но посетители слушали этот вой с явным интересом и даже бросали музыканту какую-то мелочь.

За время, которое я потратил на обед, певец заработал пригоршню мелочи, что по местным меркам являлось весьма серьезной суммой. Это наблюдение заронило в мою голову идею попытаться изготовить гитару или гармошку, которая могла бы меня прокормить первое время. Прослушав весь репертуар барда, я был абсолютно уверен, что запросто смогу отбить хлебное место у этого тугоухого чуда природы. Моя бабушка трудилась хореографом в ансамбле песни и танца «Тульский хоровод», и мне с детства было известно множество народных песен, которые здесь пошли бы на ура.

Пока я обдумывал этапы своей будущей творческой карьеры, вернулся отправленный на разведку мальчишка со своим приятелем, мать которого была согласна взять меня на постой за ногату в седмицу. Я расплатился за обед и отправился следом за сыном хозяйки своей будущей жилплощади.

Видимо, квартирант семье Прохора – так звали мальчишку – требовался позарез, и парень заливался соловьем, рекламируя сдаваемое в аренду жилище. По дороге я выяснил, что его мать зовут Прасковеей, а парень уже совсем взрослый, так как ему исполнилось двенадцать лет. Мать у Прохора вдовая, поэтому они живут без отца, и у него есть еще младшая сестра Машка. Отца в прошлом году убили татары, а его с матерью и сестрой угнали в полон. Княжеская дружина догнала супостата и отбила пленников, но Машка теперь заикается, и ее будет сложно выдать замуж. Если верить словам парня, то матушка у него добрая, но живут они голодно, потому что в хозяйстве нет мужского пригляду.

Так под аккомпанемент шумной рекламной кампании юного пиар-агента мы наконец добрались до усадьбы Прасковеи. Дом, в котором жила семья Прохора, стоял в конце улицы, ведущей к лесу. Изба ничем не выделялась среди других домов на улице, но выглядела запущенной. Дранка на крыше прогнила и требовала замены, плетень перед домом завалился набок и держался лишь на подпорках. Прохор открыл калитку и пропустил меня во двор.

– Мама, я привел постояльца! – окликнул парнишка женщину, которая доила во дворе козу.

– Машка, подои Красаву, – сказала женщина девочке лет десяти, поднялась со скамейки и подошла ко мне.

На вид Прасковее было около тридцати лет, но она выглядела изможденной, словно после тяжелой, продолжительной болезни.

– Значит, это вы хотите встать у нас на постой? Как вас величать?

– Величают меня Александром Ивановичем Томилиным, – представился я. – А вас как зовут, хозяйка?

Мои слова чем-то сильно удивили женщину, но она быстро взяла себя в руки и ответила:

– Я Прасковея Ильинична, Копытины мы. Пойдемте, я покажу, где вы будете жить. Место хорошее, и крыша не течет, мы с Машкой все приберем, и можете располагаться.

Увы, но в тот момент я был полным профаном в социальном устройстве Руси пятнадцатого века, поэтому представился по имени, отчеству и фамилии, тем самым присваивая себе как минимум статус боярина. Однако хозяйка дома в ответ тоже представилась по отчеству, подчеркивая в ответ свое непростое происхождение. К счастью, допущенный мною ляп не имел серьезных последствий и не сказался на моем здоровье, а ведь за самозванство могли очень серьезно спросить.

Прасковея повела меня не в дом, а к длинному сараю, стоящему по правую сторону двора.

– Вы простите меня, что веду вас не в дом, но там татары похозяйничали, и теперь крыша течет. Я поселю вас в мастерской моего покойного мужа, там есть отдельная комната, где он летом жил. Вы не сомневайтесь, комната хорошая, даже пол деревянный. Есть удобная лежанка, стол и шкаф, вам понравится.

– А чем ваш муж занимался? – спросил я хозяйку, осматривая просторный сарай, вдоль дальней стены которого лежали разнокалиберные деревянные заготовки.

– Муж у меня был колесным мастером, телеги делал и тележные колеса. Еще Авдей плотничал помаленьку и мог отковать что попроще, тем и жили. Если найти покупателя, то я недорого отдала бы мастерскую внаем, правда, татары весь инструмент подчистую вымели, лишь горн остался да каменная наковальня.

– А круг гончарный чей? – спросил я, увидев в углу рабочее место гончара.

– Отец у меня гончаром был, вот я сейчас горшки и леплю понемногу. Мы без кормильца остались, приходится как-то на жизнь зарабатывать. А ваша семья где?

– У меня случилась та же история, только нашу семью варяги в полон увели, а что стало с отцом и матерью, я не знаю. Мне тогда столько же лет было, сколько вашему Прохору, – озвучил я легенду, заготовленную для таких случаев.

– То-то выговор у вас странный, а я поначалу думала, что вы литвин.

– Да нет, из Пскова я, только долго на чужбине прожил.

На этом допрос закончился, и Прасковея открыла дверь моего будущего жилища. Комната оказалась площадью метров двенадцать и, видимо, раньше была столярной мастерской. У закрытого ставнями окна стоял верстак, а вдоль дальней стены лежанка. Рядом с лежанкой к стене был приколочен двухстворчатый шкаф с дверцами на кожаных петлях.

– Прохор, принеси лавку из дома, – приказала сыну Прасковея и спросила меня: – Александр Иванович, вас устраивает комната?

Если сделать скидку на Средневековье, то жилище было вполне приличным, и я, протянув хозяйке ногату задатка, ответил:

– Прасковея Ильинична, меня все устраивает, вот плата за седмицу. Вы наводите здесь порядок, а я пока схожу за своими вещами.

Вернулся я примерно через час и застал во дворе какого-то дородного мужика в сапогах, держащего в руках сломанное тележное колесо.

– Прасковея, может, осталось у тебя колесо в мастерской мужа, пусть самое завалящее? Я за него две ногаты заплачу, – спрашивал у моей хозяйки мужик.

– Петр Калистратыч, ты, наверное, цены подзабыл? Колесо моего мужа пять ногат стоило, и то с руками отрывали, а ты две ногаты даешь?

– Прасковея, побойся Бога! Колесо-то небось рассохлось совсем и долго не прослужит! Ладно, три ногаты даю!

– Да нету колес, Петр Калистратыч! Все, что было, уже в прошлом годе продала.

– Может, где завалялось какое-нибудь кривое? Пять ногат, как за новое, заплачу! Завтра мой обоз уходит в Москву, а у меня телега с товаром без колеса.

– Да нет у меня ничего! Неужто бы я не продала? Мы с детьми давно на одной репе сидим.

Мужик в сердцах плюнул себе под ноги и вышел со двора мне навстречу.

«А это шанс!» – подумал я и обратился к визитеру:

– Уважаемый, прошу меня извинить, но, может быть, я помогу в вашей беде?

– А ты кто такой? – буркнул в ответ мужик.

– Петр Калистратыч, это мой постоялец. Ты не гляди букой, а лучше ответь по-человечески, может быть, он тебе поможет, – вмешалась в разговор Прасковея.

– Да вот, ось у телеги треснула, и три спицы у колеса выбило. Не знаю, чего уже и делать. Покойный Авдей его для меня по особому заказу мастерил, поэтому другое не поставишь, телега набок кривится. Глянь, может быть, выручишь, а я в долгу не останусь!

Я взял у мужика колесо и осмотрел поломку. В принципе заменить три сломанные спицы на новые не было большой проблемой, я видел похожие заготовки в мастерской. Правда, нужно смотреть по месту, поэтому я уклончиво ответил:

– Петр Калистратыч, работа не простая, но я постараюсь сделать ее к утру. Если получится, то уедете вместе с обозом, а если нет – значит, не судьба. Времени мало, да и не весь инструмент у меня с собой.

– Выручай, мил-человек, Бог видит, я не обижу! – взмолился купец.

Вот так началась моя трудовая жизнь в новом мире. Колесо я легко починил и содрал за работу с Петра Калистратыча как за новое. Купец за это меня сразу зауважал, и я раскрутил его на новый заказ, разъяснив, что хотя старое колесо еще послужит, но лучше заказать ему замену.

Благодарный купец сделал новоявленному тележному мастеру неплохую рекламу, и уже на следующий день у меня появились первые заказы. Старых заготовок осталось от прежнего хозяина мастерской на полсотни колес, но работать по старинке я не собирался. Чтобы облегчить работу и улучшить качество изделий, я решил поставить колесное производство на поток и сразу приступил к изготовлению простейшего оборудования и оснастки.

Первым делом я договорился с хозяйкой об арендной плате за колесную мастерскую и выкупил у нее все колесные заготовки. Прасковея с радостью пошла мне навстречу и не стала заламывать цену, но попросила взять в ученики Прохора. Я тоже не стал гнуть пальцы и согласился обучать ее сына, однако в ответ уговорил хозяйку готовить для меня пищу и обстирывать. Мы ударили по рукам, и работа захлестнула меня с головой.

Глава 5

Любому мужчине, который может самостоятельно заменить смеситель в ванной комнате и не вызывает эвакуатор, чтобы поменять в машине сгоревшие предохранители, хорошо известна древняя, как мир, истина – практически любую вещь в единственном экземпляре можно сделать с помощью простейшего инструмента и оснастки. Еще во времена фараонов люди умели строить циклопические сооружения и изготавливать настоящие шедевры ювелирного искусства, которые даже при нынешних технологиях сложно повторить, однако древние египтяне так и не смогли поставить на поток производство обычных гвоздей. Основные проблемы в промышленности начинаются не тогда, когда нужно изготовить единственный сверхсложный агрегат, а когда требуется наладить массовый выпуск самых простейших деталей. Наиболее сложной инженерной задачей является изготовление большого количества абсолютно одинаковых по размерам изделий, особенно когда нужно сделать эти изделия дешевыми.

Всем известно безобразное качество продукции российского автопрома, над этой проблемой почти столетие бьются наши инженеры и рабочие, но воз и поныне там. Причина плохого качества «жигулей» не в древности конструкции или устаревшем дизайне, и если непредвзято оценить японские автомобили, то в них не меньше конструкторских ошибок. Главная проблема производителей «жигулей» в том, что в Тольятти не в состоянии сделать две одинаковые железки!

Если разобрать два японских авто и перемешать их детали, то легко можно собрать два новых автомобиля, а из деталей двух «жигулей» получатся только две кучи металлолома. Такой незавидный результат следствие отнюдь не конструктивных ошибок, просто автомобиль «жигули» по существу штучное изделие, детали которого приходится подгонять на конвейере по месту вручную, причем зачастую при помощи кувалды.

Мастера на Руси не переводились никогда, и любой русский мужик в пятнадцатом веке мог срубить избу с помощью единственного топора, но организовать производство дешевого кирпича и качественной керамической посуды удалось только с помощью иностранцев.

Я, конечно, не великий историк, но о том, как развивался на Земле технический прогресс, по роду прежних занятий имею некоторое представление. Чтобы восстановить дореволюционный автомобиль в первозданном виде, нужно знать, как и из чего этот автомобиль сделан и в точности повторить технологии тех времен. Конечно, намного проще изготовить недостающие детали из современных материалов на станках с ЧПУ или воткнуть вместо «родного» двигателя серийный, но стоимость подобной подделки невелика, и любой эксперт выявит такое фуфло за полминуты. Антикварные автомобили стоят миллионы долларов, и коллекционируют их фанатики, разбирающиеся в этих вопросах не хуже специалистов. Я в прошлой жизни крутился в этом бизнесе и даже сумел сделать себе имя, поэтому подошел к стоящим передо мной задачам со всей серьезностью.

Тележное колесо состоит всего из нескольких простейших деталей, но в древности каждая деталь подгонялась по месту вручную, и фактически каждое колесо являлось штучным изделием. Практически любой взрослый мужчина того времени знал, как сделать тележное колесо, но трудозатраты на изготовление этого колеса были слишком большими, поэтому колесо проще было купить у колесного мастера.

Технологию производства своего предшественника мне удалось понять по лежащим в сарае заготовкам, но я ее сразу отмел, потому что она оказалась чересчур затратной и не обеспечивала стабильного качества. Мои колеса должны выгодно отличаться товарным видом, ценой и качеством от изделий покойного Авдея, и, чтобы добиться этого, мне пришлось потратить на подготовку производства почти неделю.

Основа любого производства – это меритель и режущий инструмент, вот решением этой задачи я занялся в первую очередь. До той поры, пока не были изобретены штангенциркуль и микрометр, производство прекрасно обходилось простейшими концевыми мерами длины – предшественниками плиток Иогансона, измерительным кронциркулем и различными самодельными калибрами.

Я не стал изобретать велосипед, и к вечеру у меня уже был изготовлен кронциркуль, деревянный метр и набор плашек, с помощью которых я мог измерять размеры деталей с точностью до полмиллиметра. Конечно, мой метр отличался от эталонного метра двадцать первого века, но это дело пятое, потому что основным ноу-хау является десятичная система измерений.

Обеспечив себя измерительным инструментом, я занялся изготовлением каркаса для трофейных лучковых пил и двух разнокалиберных рубанков. Изготовив этот инструмент, приступил к работе над деревянным токарным станком с ножным приводом по типу швейной машинки. К концу недели я обзавелся довольно продвинутым агрегатом с механическим суппортом и поперечными салазками. Правда, все детали токарного станка за редким исключением были деревянными, но другого выхода у меня просто не было.

Для токарного станка пятнадцатого века ножной привод подобной конструкции, а главное суппорт с резцедержателем, являлся настоящим прорывом в технике, потому что данные новшества увеличивали производительность труда в разы.

История токарного станка уходит во времена фараонов, но тогда обрабатываемая деталь совершала возвратно-поступательное движение за счет обернутой вокруг нее веревки и деревянной рессоры по аналогии с луком. Конечно, на таком станке можно было вытачивать простейшие детали вращения, но точность изготовления и качество этих деталей сильно хромали, а производительность была на порядок ниже, чем у станка с ножным приводом, где заготовка вращается непрерывно. Токарь пятнадцатого века держал резец в руках, опираясь им на подставку, и точил детали на глазок, а о какой точности изготовления можно говорить в этом случае?

Когда токарный станок был готов к работе, у меня сразу появилась возможность поставить на поток изготовление спиц для тележных колес. Конечно, деревянный станок не отличался долговечностью, к тому же не обеспечивал особо высокой точности деталей, но с возложенными на него задачами успешно справлялся. Простота конструкции и доступность материалов, из которых станок был изготовлен, позволяли легко вытачивать любые запчасти для ремонта, к тому же со временем я намеревался заменить наиболее ответственные детали станка бронзовыми или железными.

Мало кому известно, что токарный станок инструмент универсальный, на нем можно изготовить практически любую деталь. Квалифицированный токарь запросто сумеет нарезать зубья на шестерне, просверлить отверстие или проточить по плоскости поверхность любой детали, заменив обработку на фрезерном станке. Я в школьные годы на спор за рабочую смену вытачивал на токарном станке кубик Рубика, а детали злосчастного нагана, не особо напрягаясь, изготовил всего за неделю. Не буду грузить читателей тонкостями токарной профессии, но прошу поверить мне на слово, что все вышеперечисленное абсолютная правда.

Большую помощь в работе мне оказал Прохор, ставший моим подмастерьем. Конечно, парень зачастую не понимал смысла моих действий и планов, но постоянно был на подхвате и практически полностью избавил меня от ненужной беготни. Новые для себя знания Прохор впитывал словно губка, а когда заработал токарный станок, то уже к вечеру следующего дня я мог поручить смышленому парнишке черновую обработку заготовок для спиц.

Десять дней напряженного труда пролетели будто одно мгновение, и можно было подводить первые итоги. Моя колесная мастерская вышла на проектную мощность в восемь колес за смену, и мы успешно выполнили первый заказ.

Утром одиннадцатого дня я отправил Прохора к первому клиенту с известием, что его заказ готов, и стал дожидаться появления заказчика в мастерской. Всем известно, что реклама – двигатель торговли, поэтому я не пожалел труда на финишную отделку колес. Не знаю почему, но я опасался, что непривычный вид нашей продукции не будет оценен по достоинству потребителем и мы зря потратили силы и время на придание своей продукции эксклюзивного товарного вида. Колеса можно было отдавать заказчику еще два дня назад, но мы с Прохором не поленились выжечь на спицах фирменный вензель и покрыли колеса купленным на рынке канифольным лаком.

Однако мои страхи не подтвердились, и заказчик буквально разинул рот от удивления, увидав колеса нашего изготовления. Мужик сунул мне в руки плату за работу и бегом убежал со своим заказом, видимо опасаясь, что с него еще могут слупить денег за товар такого высокого качества. Конечно, лишние траты уполовинили возможную прибыль, но обеспечили нас клиентами, которые уже на следующий день выстроились в очередь.

Практически весь следующий месяц мы с Прохором трудились от зари до зари и сумели заработать почти три гривны серебром, но затем поток заказчиков практически иссяк, потому что произошло затоваривание рынка. Конечно, желающих заказать наши колеса имелось в достатке, но у потенциальных потребителей банально не было денег.

Я был занят в мастерской с утра до вечера, поэтому не сумел вовремя отследить конъюнктуру рынка и не подготовил запасных вариантов. Как потом выяснилось, основными заказчиками моего товара были не местные жители, а купцы, приплывавшие в Верею за пушниной. Сначала они закупали колеса для своих обозников, но затем стали брать нашу продукцию как товар для перепродажи. Когда пушнина у местного населения закончилась, купцы уплыли, и торг постепенно перешел на меновую торговлю дарами леса и сельхозпродукцией. Чтобы не работать на склад, мне пришлось обменять последнюю партию колес на запас продуктов на зиму, и производство встало намертво.

Вместе с наступившим затишьем в работе появились и новые проблемы, главной из которых оказалась извечная русская беда – это огромное количество дармоедов, живущих чужим трудом. Увлекшись чисто техническими вопросами, я абсолютно забыл, что живу в мире людей, и в этом мире Александр Томилин никто, и звать его никак, поэтому сразу появились желающие поживиться за мой счет.

Первым по мою душу заявился староста Вереи Пахом Хромой, чтобы лично выяснить, кто это такой шустрый открыл бизнес на подконтрольной ему территории. К счастью, эту проблему самостоятельно разрулила Прасковея, откупившись от старосты парой ногат. Однако староста был только первой ласточкой, потому что боярыня Пелагея Воротынская, покойному мужу которой была отдана в кормление Верея, находилась в это время в Москве, где решала какие-то свои проблемы. Именно отсутствие в Верее боярыни и ее дружины позволило мне относительно легко организовать производство, но моя безбедная трудовая жизнь закончилась одним пасмурным летним утром.

Чужие руки выдернули меня из теплой постели, когда я досматривал очередной кошмарный сон из своей прошлой жизни. Двое крепких парней в кольчугах не стали церемониться с безродным бродягой и без предварительного стука просто вышибли дверь в мою каморку, а затем грубо стащили мое бренное тело с лавки, на которой я спал. Меня буквально волоком вытащили во двор, под ясны очи боярского тиуна Андрея Мытника, который процедил сквозь зубы:

– Ты, что ли, Алексашка – колесный мастер?

Я, очумев спросонья, промычал что-то нечленораздельное и утвердительно кивнул.

– Быстро собирай инструмент, и поехали! У возка боярыни Пелагеи ось лопнула и колесо сломалось, чинить будешь.

Один из воинов дал мне пинка для скорости, и через несколько минут я уже сидел на лошади за спиной этого козла, а по моей спине стучало запасное тележное колесо. Наш маленький отряд проскакал галопом до околицы и вскоре выехал на лесную дорогу, ведущую к Рязанской дороге, или, как ее еще называют, Астраханскому тракту. Здесь кони перешли на рысь, и через пару часов зубодробительной тряски мы добрались до места назначения. Я кулем свалился с лошади на землю и с трудом встал на одеревеневшие с непривычки ноги, после чего осмотрелся.

Рядом с дорогой был разбит походный лагерь небольшого обоза, в котором из Москвы возвращалась боярыня Пелагея с детьми и домочадцами. Тиун, толкая в спину, подвел меня к стоящей возле походного шатра женщине в дорогой одежде и с поклоном доложил:

– Пресветлая боярыня, ваш приказ исполнен. Вот он, колесный мастер Алексашка, который без спроса открыл в Верее колесное дело.

– Кто таков? – строго спросила боярыня.

– Александр Томилин из Пскова, – поперхнувшись на последнем слове, ответил я на автомате, словно зэк на вечерней поверке.

Видимо, тюремные инстинкты не до конца выветрились из моего подсознания, при этом я не понимал, что таким ответом фактически причислил себя к благородному сословию, а самозванца в эту эпоху ждала только петля. Именно в этот момент и решилась моя дальнейшая судьба, хотя я даже не подозревал, в какую опасную игру ввязался. Если бы судьба свела меня не с боярыней, а с боярином, то висеть бы самозванцу Александру Томилину на ближайшей березе. Однако мне очень повезло, что на моем пути попалась женщина, у которой осторожность в крови, а потому боярыня не стала торопиться с расправой и продолжила допрос.

– Беглый? Почто назвался боярским именем? Мне знаком род Томилиных, ты каких будешь? – прищурившись, спросила она.

Я понял, что попал, но мне ничего больше не оставалось, кроме как врать дальше в призрачной надежде выиграть время. Еще когда учился в институте, я от скуки разыскал в Интернете родовые корни своей семьи и выяснил, что бояре Томилины выходцы из Псковской губернии и наш род происходит от какого-то Томилы Вороны-Боротинского из Боротина, а потому ляпнул:

– Ворона-Боротинские мы.

Боярыня раскрыла рот от удивления и, всплеснув руками, сказала:

– Неужто ты сынок Данилы Савватеевича Томилина – Алексашка? Так всю вашу семью варяги в полон увели, а евонный брат Кирилл Савватеевич выкуп за них платить не стал, и сгинули вы все в неволе.

Я проглотил появившийся в горле комок и молча кивнул в ответ.

– Ой, врешь ты, парень, таких чудес не бывает! Отвечай, варнак, зачем чужим именем назвался! Чем подтвердишь свои слова?

Вразумительного ответа у меня не было, поэтому я снова промолчал и только развел руками.

– Отвечай, пес безродный, когда тебя боярыня спрашивает! – раздался голос боярского тиуна, и я боковым зрением заметил мелькнувшую за спиной тень.

Видимо, сработал мой инстинкт самосохранения, много раз спасавший мне жизнь в армии и на зоне, и я резко пригнулся. Кулак боярского прихвостня буквально просвистел над моей головой, наверное, поэтому эта сволочь свалилась на землю, не удержав равновесия. Боярыня невольно улыбнулась, а двое других дружинников заржали в голос. Этот смех взбесил тиуна до умопомрачения, и он злобно рявкнул, вытаскивая из ножен кинжал:

– Конец тебе, сука!

Такой поворот судьбы не оставлял мне никакого выбора, так как в эту секунду на кону стояла моя жизнь. Струсить – значит умереть, и я не задумываясь врезал с ноги уроду в челюсть, ну а затем события понеслись вскачь.

Если ты ввязался в драку с несколькими противниками, то бейся с первой секунды как зверь, пока враг в замешательстве, иначе тебя просто затопчут. Поэтому я мгновенно крутанулся на левой ноге и врезал второму дружиннику в ухо классическое маваши-гири, благо почти все местное население было ниже меня на голову. Боец рухнул как подкошенный, а я, не теряя темпа, прыгнул на третьего противника и ударил его головой в лицо. Удар получился хлестким на загляденье, и я услышал, как хрустнули кости сломанного носа.

Дворовая девка, стоявшая рядом с боярыней, подняла дикий визг, и ко мне бросились несколько мужиков, кашеваривших у костра неподалеку. Бежать было поздно, поэтому я решил расстаться с жизнью красиво и доказать своим предкам, что их потомки тоже могут за себя постоять.

Однако настоящего боя не получилось, потому что предки оказались жидковаты для настоящей драки не на жизнь, а на смерть. Все пятеро налетели на меня, как пьяные бомжи на собутыльника, мешая друг другу и даже не обнажив оружия, висевшего у них на поясах. Мне было абсолютно по барабану, что мои противники ведут себя по-идиотски, и я окучивал их, как меня обучили в десанте. Уже через несколько секунд вся эта шобла, воя на разные голоса, валялась на травке в живописных позах, с вывихнутыми конечностями и разбитыми рожами. Азарт ударил мне в голову, поэтому я, воодушевленный легкой победой, мгновенно разоружил одного из страдальцев и с саблей наголо бросился с диким криком: «За ВДВ!» на толпу застывших в нерешительности обозников боярыни.

Видимо, скорая расправа с боярской дружиной, а особенно мои непонятные вопли очень впечатлили народ, поэтому все без исключения обозники бросились бежать от придурка с саблей в ближайший лес. Я не мог гоняться сразу за десятком зайцев, поэтому, сунув саблю под мышку, вернулся к шатру боярыни. Злоба и боевой запал стали потихоньку спадать, и я начал обдумывать создавшееся положение.

Сначала я для страховки по второму кругу отпинал ногами горе-дружинников, которые как тараканы уже начали расползаться по поляне, и только затем снова обратил внимание на боярыню.

Боярская прислуга разбежалась кто куда, но сама пресветлая боярыня Пелагея Воротынская лица не уронила и, заслонив собой двух девочек, гордо бросила мне в лицо:

– Со мной делай что хочешь, тать! Детей только не трогай, я тебе выкуп за них заплачу!

Эти слова очумевшей от страха женщины вызвали у меня невольную улыбку. Какой может быть выкуп, когда мне самому нужно со свистом уносить ноги, а все, что имеется у боярыни ценного, я могу забрать и без спроса.

– Чего лыбишься, убивец? Моя родня тебя из-под земли достанет, да и Господь не простит кровь младенцев убиенных! Вечно гореть тебе в аду, пес смердящий!

Видимо, у меня пошел адреналиновый откат, потому что гневная отповедь боярыни меня окончательно развеселила, и я ответил на незаслуженные оскорбления, даже не подстраиваясь под местный диалект:

– Ну конечно! Я сейчас все брошу и стану кровь христианских младенцев пить, а потом еще тебя, боярыня, изнасилую на закуску! Да если бы твои горе-вояки на меня не кинулись, то и не было бы ничего! Я вообще не понимаю, как ты с такой охраной живая до Москвы доехала, да еще и назад целой вернулась? У тебя в дружине не воины, а одни зайцы трусливые!

После моих насмешливых слов из глаз боярыни брызнули слезы, и она, срываясь на крик, зло бросила мне в лицо:

– А где мне ладную дружину-то набрать? Мужниных боевых холопов татары под корень выбили, а мне одни трусливые закупы остались! Верея – место хлебное, и желающих на нее свою лапу наложить много! Меня по злому доносу в неурочный год в Москву на княжий смотр вызвали, поэтому мне всего десяток этих охламонов набрать и удалось! Дьяк в Разрядном приказе из моей мошны последнюю деньгу вытряс, чтобы в Писцовой книге запись сделать, что боярыня Воротынская три десятка воев на смотр привела «конно, людно и оружно», иначе бы мужнину вотчину в казну отобрали, а меня с малыми детьми на выселки отправили! Тиун мой только и может подолы девкам задирать да смердов на конюшне пороть, а дела воинского совсем не разумеет! Может, ты, тать, мне дружину обучишь делу воинскому? Горазды вы, мужики, сладкие речи в уши бабские лить! Возьмешься? Я тебя тиуном вместо Андрюхи Мытника поставлю, все равно он негож для ратного дела!

От сказанных боярыней слов меня словно током ударило. «А это ведь шанс! Только нужно грамотно все прокачать», – промелькнула в голове мысль.

– Что, тать, задумался? Или хочешь, чтобы я крест поцеловала? – продолжала наседать на меня боярыня Пелагея.

– Боярыня, ты можешь мне верить, а можешь и не верить, но я в холопы не пойду. Невместно сыну боярскому в холопы идти! – принялся я набивать себе цену, почувствовав, что началась торговля за мою душу.

– А в боярские дети[4] пойдешь? – поколебавшись несколько мгновений, спросила боярыня.

– Пойду! – ответил я, поняв, что это последнее слово в торговле.

– Тогда бери мое воинство под свою руку и командуй, а то до усадьбы мы сегодня не доедем! – бросила мне Пелагея и повернулась к дочерям, которые были едва живы от страха.

Что-то в поведении боярыни меня насторожило, и я неожиданно для себя заявил:

– Пресветлая боярыня, ты крест целовать обещалась, что нет обмана в твоих речах. Так что негоже от своих слов отказываться, да и я не малец какой, чтобы пустым обещаниям верить!

– Да как ты смеешь, смерд?! – вспыхнула боярыня.

Видимо, мой решительный настрой заставил женщину унять эмоции. Она поднесла к губам висевший на груди крест и поцеловала его, а затем продолжила:

– Видит Бог, я слово свое не меняю, но и с тебя спрошу за каждую промашку! В усадьбе рядную грамоту напишем, а если к весне у меня не будет дружины, чтобы на смотре в зачет пошла, то запорю тебя, как собаку, на конюшне за клятвы ложные!

Я согласно кивнул и с завидным рвением приступил к своим новым обязанностям. Уже через час боярский обоз отправился в сторону Вереи.

Глава 6

Первые лучи солнца робко выглядывали из-за леса, а я уже был на ногах. Быстро сполоснув лицо из бочки, стоящей у крыльца боярского терема, я, поеживаясь от утренней прохлады, пробежал легкой трусцой к казарме дружины, которую построили по моему проекту рядом с надвратной башней. Часовые на башне службу несли исправно и давно заметили своего злющего командира, а потому, когда я вошел в казарму, дневальный уже стоял у тумбочки, вытянувшись по стойке «смирно». Я не позволил дневальному заорать при моем появлении и, махнув рукой, чтобы он не начал доклад, пошел вдоль ряда двухъярусных кроватей, на которых сладко спали мои бойцы.

– Рота, подъем! – рявкнул я.

Так начался очередной день солдатской каторги для деревенских увальней, которые к весне должны были стать воинами.

Личный состав мгновенно выполнил приказ, и уже через минуту бойцы с голым торсом выстроились в проходе. Двухъярусные кровати тоже были моим ноу-хау из прошлой жизни, ибо народ на Руси пятнадцатого века поголовно спал на лавках, стоящих в избах вдоль стен, и полатях. Отдельная кровать была непозволительной роскошью и полагалась только представителям высших сословий, поэтому, когда я приказал плотникам сколотить персональные кровати для дружинников, меня едва не стали считать убогим. Однако удобство отдельного спального места быстро перебороло врожденный крестьянский скептицизм, и вскоре подобные сооружения появились сначала в комнатах боярской дворни, а затем и в тесных избах жителей Вереи, экономя место для многочисленного семейства.

– На зарядку бегом марш! – скомандовал я, и бойцы пулей вылетели из казармы, а их новый воевода следом за ними.

За исполнение обязанностей боярского сына и воеводы я взялся со всем рвением, но решил не подражать местным порядкам и традициям, которых не знал в принципе, а потому мог проколоться на любой мелочи. Когда пресветлая боярыня, глядя на мои чудачества, резонно поинтересовалась, не заболел ли ее воевода головой, я резко ответил, что таковы порядки в гвардии императора ромеев, в которой мне довелось служить на чужбине, да и вообще не бабское это дело – соваться в дела воинские. Мое наглое по своей сути заявление сразу сняло все остальные вопросы, ибо на Руси всегда относились с почтением ко всему заграничному, даже если это откровенная лажа и глупость.

Как говорится, слухами земля полнится, и обо мне по Верее поползли самые идиотские сплетни, вплоть до того, что я чуть ли не внебрачный сын ромейского императора, сбежавший на Русь от своих законнорожденных братьев. Как ни странно, но эти сплетни распространяла по селу моя бывшая хозяйка Прасковея, которую по воскресеньям навещал сын Прохор. Смышленый парнишка был у меня за адъютанта и, чтобы повысить свой статус среди сверстников в селе, врал на мой счет как сивый мерин. После показательной порки розгами на конюшне Прохор заткнул свой фонтан красноречия, но слухи уже расползлись по округе и обрастали новыми подробностями, поэтому народ почтительно ломал передо мной шапки, едва повстречав на пути.

Местной системы воинской подготовки я не знал, так что не стал ничего выдумывать и тупо скопировал курс молодого бойца ВДВ, который у меня буквально засел в печенках. Отсутствие в Древней Руси электрического освещения предопределило кардинальное отличие существующего распорядка дня от норм нашего времени. Рабочий день начинался с рассветом и заканчивался с закатом солнца, правда, предусматривался двухчасовой перерыв на обед и послеобеденный сон, но о существовании КЗоТа здесь никто даже не подозревал. Я довольно легко привык к такому распорядку, так как по складу характера был «жаворонком», а потому не позволял личному составу по утрам нежиться в постелях.

Часовые уже открыли перед моим воинством ворота, и дружина строем резво выбежала за стены боярской крепости. Чтобы задать темп пробежке, я подал команду:

– Запевай! – и дружинники громко заорали немного переделанную армейскую кричалку, привезенную мною из другого мира:

Бог – придумал рай,

Черт – татарский край,

Бог – любовь и ласку,

Черт – копье и каску.

Бог – отбой и тишину,

Черт – подъем и старшину,

Бог – любовь и дружбу,

Черт – войну и службу.

Как ни странно, но новая традиция быстро прижилась в новом мире и очень помогала бойцам преодолевать десятикилометровую дистанцию. Особенно дружинникам нравились кричалки, которые были привязаны к вешкам, отмерявшим дистанцию, поэтому их вопли с утроенной силой разносились по округе, когда отряд пробегал мимо такой вешки.

1 км – «Нас было много!»

3 км – «Никто не хотел помирать!»

5 км – «Живые не мертвые!»

8 км – «Нас знали только в лицо!»

10 км – «Мертвые не потеют!»

В первое время посмотреть на наши пробежки собиралась почти вся Верея, и насмешек было предостаточно, но когда несколько критиканов попытались пробежать всю дистанцию вместе с моими бойцами, то быстро выяснилось, что это им не под силу, после чего дружинников начали уважать. А когда личный состав завершил первый месяц занятий рукопашным боем, ввязываться в драку с дружинниками рисковал только полный придурок. Конечно, за пару месяцев тренировок дружинники не стали супербойцами, но накостылять паре-тройке деревенских мужиков могли запросто.

Пообещав боярыне Пелагее подготовить к будущей весне новую дружину, я взвалил на себя неподъемную ношу, но отправляться в бега было глупо, потому что у меня появился реальный шанс легализоваться в новом мире. Если Пелагея меня не кинет и, как обещала, внесет запись обо мне в Боярскую книгу, то весной на Руси появится новый боярский сын Алексашка Томилин – сын Данилы Томилина из Пскова, по совместительству потомок древнего боярского рода Томилы Вороны-Боротинского, малая толика крови которого действительно текла в моих жилах.

Минуло больше четырех месяцев с той поры, как судьба закинула меня в прошлое, и я уже не воспринимал окружающий мир как страшный сон, мечтая каждое утро проснуться в двадцать первом веке, а не в пятнадцатом. Странное дело, но антураж Древней Руси уже не бил по нервам, а воспринимался как должное, тем более человеческие отношения за прошедшие века не претерпели особых изменений и были мне до боли знакомы.

Дурак и в Древней Руси оставался дураком, а сволочь – сволочью. Правда, словоблудие власть имущих еще не поднялось до заоблачных высот, а закон силы не требовал от князей и бояр особых доказательств их права на грабеж и насилие. Хотя на Руси уже существовали писаные законы, но население в своем большинстве было безграмотным, и народ жил в основном по понятиям, очень схожим по духу с понятиями нашего времени.

Единого государства Российского в эту пору еще не существовало, а Русь походила на лоскутное одеяло, где в каждом княжестве имелся свой персональный самодержец всея Руси.

Все русские великие князья были беззаветными патриотами, правда, мечтали объединить матушку-Русь именно под своим персональным правлением, поэтому регулярно лизали задницу татарским баскакам – представителям монгольского хана в завоеванных землях – и телегами возили в Золотую Орду взятки, чтобы татары признали именно его любимого самодержцем всея Руси.

Я попал на Русь во времена монголо-татарского ига, но ига как такового не ощущалось. Иго в основном касалось князей, которые платили дань великому хану и получали ярлык на княжение от Золотой Орды. Именно русские князья, устраивая грызню за власть, приводили на русские земли татарских наемников, которые грабили и уводили в полон русских людей в качестве оплаты за службу.

Как ни странно, но большие преференции от татар получала православная церковь, которая освобождалась ханским ярлыком от всех налогов, а священники и монахи находились в привилегированном положении. Так называемые татарские набеги на Русь совершались в основном ханами пограничных татарских племен и разноплеменными бандами отморозков, среди которых русских тоже хватало. Центральная власть Золотой Орды жестоко боролась с набегами, ибо после такого кровавого беспредела резко снижались налоговые отчисления от разоренных русских княжеств, однако полностью пресечь бандитские вылазки не могла.

В данный момент и в самой Золотой Орде творился бардак почище, чем на Руси-матушке. Хан Большой Орды Махмуд сцепился за власть со своим родным братом Ахматом, и татарская кровушка текла рекой. Помимо Большой Орды была еще Орда Ногайская, а также Крымская – подвластная Османской империи. В общем, сам черт ногу сломит во всех этих политических раскладах, и великая империя Чингисхана со страшной скоростью катилась к своему неминуемому закату.

В результате кровавой междоусобицы Золотая Орда фактически развалилась на несколько кусков, поэтому русские князья начали смотреть на сторону, отлично понимая, что Орде сейчас не до них. Русские князья, получившие ярлыки на княжение до ордынских разборок, особо на этот счет не парились, а у молодежи, только что вступившей на княжеский престол, начались серьезные проблемы, ибо не было ясно, кому платить бабло за лицензию на власть.

Особенно отличился в этом вопросе великий князь Московский Иван III Васильевич. Ивану III было всего двадцать два года, и он был далеко не в фаворе у татар, так как уже успел навалять ордынцам, решившим сходить походом на Москву. По этой причине князь не поехал в Орду за ярлыком на княжение, прекрасно понимая, что ярлыка не получит, а прирезать там могут запросто.

Иван III вынужденно провозгласил себя Великим князем без одобрения великого хана, хотя тогда это считалось «не по понятиям», но другого выхода не было. Демарш по тем временам был громкий, и молодой князь резонно опасался, что, когда в Орде все устаканится, татары его за такой фортель по головке не погладят.

А как еще мог поступить Иван Васильевич, когда в Орде неожиданно нарисовались сразу два великих хана, которые требовали платить дань именно в свою казну, в то время как у молодого князя финансы пели романсы? Ивану III ничего не оставалось, как попытаться подчинить Москве сопредельные княжества, чтобы с помощью грабежа пополнить казну и увеличить княжескую дружину.

Однако не все было спокойно в «Датском королевстве». Новгородская и Псковская республики, приведенные к покорности еще отцом молодого князя, начали своевольничать, и ручеек дани, которую они платили Москве, стал иссякать. Псков и Новгород держали в своих руках всю торговлю с Европой, а вместе с ней и основные финансовые потоки. Ссориться с купеческими городами было опасно, так князь мог остаться вообще без гроша в кармане.

Если перефразировать слова Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке», то в нынешней ситуации они звучали бы так: «А какой ты, к чертовой матери, князь, ежели у тебя нет золотого запаса?»

Большая княжеская дружина требовала больших денег, вот и изворачивался Иван III как мог, обещая золотые горы соратникам своего отца, державшим в своих руках нити управления Московским княжеством. Короля играет свита, а без ее поддержки татары с зарвавшегося московского князя запросто живьем шкуру сдерут.

Эти политические расклады объяснил мне по дружбе новгородский купец Афанасий Ключник, недавно приплывший в Верею из Казани. Купец был не дурак выпить на халяву, а я в рекламных целях напоил его эксклюзивным самогоном собственной выделки. Мой самогон был крепостью градусов под сорок, чем выгодно отличался от местных спиртных напитков, оказавшихся на поверку не крепче нашего джин-тоника. Есть поговорка «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», вот и провел окосевший купец пространную политинформацию для щедрого собутыльника.

Я в прошлой жизни был не дурак выпить, но местный выбор алкоголя был довольно бедным и ограничивался в основном пивом, брагой и медовухой. Правда, изредка купцы привозили сухое греческое вино из Крыма, которое оказалось хуже паленой молдавской бормотухи подвального разлива. Я эту гадость попробовал всего один раз, а наутро едва не подох от головной боли, вот и соорудил себе примитивный дистиллятор из глиняного горшка и двух тарелок, в котором перегонял брагу на самогон.

После очистки через березовый уголь и настаивания на ягодах и травах получился весьма приличный продукт, который я толкал заезжим купцам из-под полы за весьма неплохие деньги. Подпольная торговля спиртным недурно пополняла мою личную казну, которая стремительно пустела на поприще подготовки боярской дружины.

Должность боярского воеводы грела мне душу, но одновременно и со страшной силой тянула из кошелька накопленные деньги. Боярыня назначила меня воеводой от отчаяния и в момент реальной опасности для жизни детей, а на самом деле она просто хотела выиграть время и спастись от лихого татя.

Однако ее коварные планы на мой счет поломал тиун Андрей Мытник, с которым боярыня делила вдовью постель. Тиун бросил свою любовницу на произвол судьбы, сбежав из обоза по дороге в Верею, и скрылся в неизвестном направлении. По этой причине расправу над самозванцем Алексашкой Томилиным отложили и оставили меня на должности воеводы до появления более подходящей кандидатуры.

Скорее всего, так бы и произошло, если бы я не развил бурную деятельность на посту воеводы, убедившую Пелагею отказалась от поисков преемника, тем более у нее не было денег, чтобы нанять стоящего человека.

Проблема отсутствия финансов стала перед боярыней во весь рост, когда наступила пора набирать рекрутов в дружину. Боярыня слишком доверилась в финансовых вопросах своему тиуну и любовнику, а мерзавец, лишившись доходной должности, смылся с половиной боярской казны, и теперь ищи ветра в поле.

Прокормить дружину из трех десятков человек боярыня еще была в состоянии, но вооружить, одоспешить и закупить приличных коней для дружины не могла физически. Разобравшись в обстановке, я поначалу тоже решил сделать ноги, но все-таки задушил проснувшуюся в душе жадность и даже вложил в создание дружины личные средства, получив за это карт-бланш на любые действия и долговую расписку от боярыни.

После обследования запасов вооружения в боярской усадьбе я понял, что в данный момент захватить Верею сможет даже ленивый, ибо куча ржавых железок, которые закупил беглый тиун для своего воинства, годилась только в переплавку. Из доспехов присутствовали лишь стеганые, длиной до колена, с высоким воротником телогрейки, на которые были нашиты металлические бляхи. Эта хрень, наверное, неплохо защищала от холода, но не от сабли или стрелы, и гордо именовалась тегиляем. С таким вооружением не только на княжий смотр, но даже на большую дорогу выходить стыдно, а если идти в настоящий бой, то проще самим зарезаться, не так больно будет.

Правда, нашлись и светлые моменты среди развала и разрухи, царящих в оружейной избе. В куче бесполезного барахла я неожиданно обнаружил четыре здоровенных ружья с фитильным замком, которые ключник Митрофан обозвал пищалями. Эта находка меня удивила, а заодно и очень обрадовала. Оказывается, в эту эпоху на Руси уже существовал ручной огнестрел, а я по своей безграмотности считал, что в это время были только пушки в крепостях.

Но радовался я недолго, потому что Митрофан назвал пищали заморским баловством, которым можно только ворон пугать, чем серьезно подпортил мне настроение. Митрофан Хромой в молодости был боярским дружинником и охромел на княжьей службе, поэтому оказался настоящим экспертом в ратном деле пятнадцатого века. С вороватым Андреем Мытником старый воин был в контрах, и его к дружине даже близко не подпускали, вот старик и доживал тихо свой век, сторожа хозяйские вещи.

С таким ценным кадром я быстро нашел общий язык, а регулярные уважительные обращения за советом и поставки самогона сделали нас закадычными друзьями.

Увы, но боевые стрельбы из пищалей полностью подтвердили слова старого воина, поэтому с идеей вооружить дружину местным огнестрелом пришлось распрощаться.

Весила пищаль как противотанковое ружье и имела приклад, который зажимался под мышкой. Заряжалось это чудо техники три-четыре минуты, а попасть из него с пятидесяти шагов даже в корову было проблематично. Чтобы увеличить вероятность попадания в цель, стреляли из пищали в основном дробом – это местная разнокалиберная картечь – и пулей по плотному строю, по принципу «на кого Бог пошлет».

Для стрельбы с крепостной стены ручная пищаль еще годилась, но в чистом поле после первого выстрела разряженное оружие приходилось бросать и идти врукопашную. И на хрена козе баян, спрашивается? Какой адекватный человек будет таскать на горбу почти пудовую бандуру, от которой в бою приходится сразу избавляться и спасаться бегством? По этой причине такое вооружение именовали пустячным, и на княжьих смотрах пищали практически не брались в зачет, так как считались оружием холопским и не пригодным для кованой рати. По княжескому уложению, бояре должны были представлять дружину «конно, бронно и оружно», а стрельба из пищали, сидя верхом на лошади, – это номер для циркового акробата, не для воина.

Однако нет худа без добра, потому что для практически бесполезного огнестрела на складе были припасены три небольших бочонка с порохом и четыре пуда свинца для пуль и картечи. Позволить пропадать такому добру было глупо, и я решил изготовить для дружинников многозарядный огнестрел современного типа.

В прошлой жизни, блуждая по просторам Интернета, я частенько зависал на оружейных форумах, где интересовался продукцией оружейных фирм. Как-то мне на глаза попалось универсальное ружье Defender 2 револьверного типа со сменным барабаном под охотничий патрон. Не то чтобы это оружие было выдающимся по своим боевым характеристикам, меня подкупило изящество и простота конструкции этого девайса. Ружье имело самый современный дизайн и выглядело очень привлекательно, а главное, его можно было изготовить буквально на коленке. Основой для ружья являлся револьвер по типу простейшего «велодога»[5] под охотничий патрон 16-го калибра, к которому можно было присоединить ствол охотничьего ружья и приклад с амортизатором. Эти легкосъемные детали превращали примитивный револьвер в полноценное многозарядное ружье.

Перезарядка «дефендера» осуществлялась заменой барабана с патронами, а это позволяет быстро менять заряды с пулей на картечь и гарантирует от осечек. Патроны снаряжались пулей Бренеке или картечью в контейнере, а значит, ружье можно сделать гладкоствольным и не париться с нарезкой.

Увы, но качество местного металла оставляло желать лучшего, и надежные стволы для огнестрела сделать было просто не из чего, дай бог такой ствол выдержит сотню – полторы выстрелов, а потом стволы нужно менять на новые. Однако «дефендер» и так имел сменный ствол несложной конструкции, который без особых проблем можно заменить новым после «расстрела» – износа от стрельбы, – поэтому я взял его конструкцию за основу.

Решение было принято, и пора было переходить от пустых мечтаний к делу. Чтобы ускорить процесс, мне пришлось конфисковать на кухне разделочный стол, крышку которого я приказал выскоблить добела. Кухонный стол заменил мне кульман и бумагу, и я приступил к разработке «дефендера», вычерчивая угольком на столешнице эскизы деталей. К вечеру следующего дня проект был вчерне закончен, и я занялся изготовлением деревянного макета. На это у меня ушло еще два дня напряженного труда в мастерской кузницы, куда из села перекочевали мой станок и инструменты.

Деревянный «дефендер» исправно крутил барабан, и его курок взводился самовзводом, а главное, конструкция ружья состояла всего из пятнадцати простейших деталей, которые можно изготовить в кузнице боярской усадьбы.

Да, совсем забыл упомянуть, что в боярской усадьбе имелась неплохо по нынешним временам оборудованная кузница, только толкового кузнеца в ней не было. Прежнего кузнеца с сыновьями угнали в полон татары, а нынешний старый дед с двумя великовозрастными обалдуями в качестве подмастерьев мог выполнять только самую простую кузнечную работу и занял место кузнеца по недоразумению. С дедом мы как-то сразу не поладили, поэтому вскоре пришлось с ним расстаться и сослать на болото добывать железную руду.

Историю войны с дедом и его семейкой расскажу подробно, ибо это целая песня! Может быть, я и не согнал бы деда с насиженного места, но этот старый козел совсем потерял совесть и пытался захомячить набор слесарного инструмента, доставшийся ему в наследство от прежнего кузнеца. А инструмент-то был казенный, да и явно не про его честь!

В этом кузнечном наборе было три десятка напильников всех видов и типоразмеров, с полсотни кованых спиральных сверл разных диаметров, комплект пробойников, четверо клиновых тисков и тисочков, щипцы, струбцины и кузнечные оправки на все случаи жизни. Дед также намеревался умыкнуть десять пудов железного уклада отличного качества, сотню подков, три бухты проволоки под кольчужные кольца и еще много чего по мелочи. Перечислять все это богатство долго, да и ни к чему, а потому продолжу.

В общем, этот дедуля божий одуванчик решил прихватизировать боярскую собственность, благо боярыня ничего в кузнечном деле не понимала, и объявил, что весь кузнечный инструмент и запасы качественного металла татары выгребли во время набега и он, болезный, гол как сокол. На самом деле у прежнего кузнеца в кладовке имелся схрон на подобный жизненный случай, и все ценное из кузницы было спрятано в подвале, вход в который был засыпан золой.

Дедушка с внучатами, видимо, знали про существование схрона, и он надумал вынести свалившееся на них богатство из усадьбы, чтобы продать заезжим купцам, но с этим делом у него вышел облом. Сначала дед опасался боярского тиуна, который мог наложить свою лапу на боярское имущество, а когда боярыня уехала в Москву, стал потихоньку вывозить ценности к родне в деревню, но об его афере узнала повариха, которая потребовала свою долю, однако старик по жадности послал ее в известном направлении. Дед из осторожности временно приостановил воровство, ну а чтобы баба не болтала языком, дедушкины внуки отлупили сына поварихи до полусмерти и пригрозили, что забьют парня до смерти, если мамаша попробует заложить их боярыне.

Так бы и прокатила у деда операция по незаконному обогащению, но вместо старого тиуна в усадьбе появился я родимый, а мне кузнечный инструмент был нужен позарез. Поварихин сынок был призван на службу в боярскую дружину, мама захотела посодействовать любимому чаду в продвижении по службе, вот и сдала новому воеводе вороватую семейку с потрохами.

Я быстро провел дознание и расколол деда до попы. Дедуля, жалобно скуля, валялся у меня в ногах, умоляя не лишать его жизни и пожалеть внуков, чем действовал на мои расшатанные нервы. Пришлось отправить престарелого вора в холодную, чтобы на свежую голову решить, что со всем этим делать. Тюрем в Древней Руси еще не было, поэтому вора обычно вешали на ближайшей березе или отрубали ему руку, однако я не хотел лютовать и брать грех на душу. Бояться меня и так боялись, а казнь деда и внуков могла мне аукнуться кровной местью, и я не собирался ходить по селу, оглядываясь по сторонам как шпион. Дедок слезно поклялся вернуть на место все награбленное непосильным трудом, а потому я решил спустить историю с воровством на тормозах и не докладывать боярыне всей правды.

Внуки проштрафившегося деда на момент дознания отсутствовали в усадьбе, так как ездили на выселки к углежогам, а следовательно, были не в курсе событий. Вернувшись из командировки, мужики в ситуации не разобрались, а сразу стали качать права и побежали ябедничать на меня высокому начальству. Эти придурки потребовали, чтобы боярыня оставила за их пращуром хлебную должность кузнеца, а распоясавшегося пришлого воеводу поставила на место. Меня срочно вызвали пред ясные очи Пелагеи, поэтому мне пришлось рассказать всю правду о невинных проделках вороватой семейки.

Женщины страшны в гневе, и мне с трудом удалось уговорить пресветлую боярыню не вешать семейство деда на воротах, а сослать старика на болото безвозмездно копать руду для покрытия моральных убытков. Внуков я пообещал наказать собственноручно и, чтобы не возникало вопросов, предложил Пелагее самолично посмотреть в окошко на то, как я буду воспитывать провинившихся. Боярыня согласилась с моим решением, но посетовала на мою излишнюю мягкость и доброту.

Жалобщики не присутствовали при моем разговоре с боярыней и ждали господского решения во дворе. Увы, но мужики не знали, что их поход за правдой провалился, и мне пришла в голову идея воспользоваться этим незнанием в воспитательных целях.

Прощать наглый наезд на себя любимого я не собирался, а потому решил лично отлупить жалобщиков перед строем дружинников, чтобы наглядно показать превосходство подготовленного рукопашника над грубой силой деревенского кузнеца.

По моей задумке показательное шоу с мордобитием должно было поднять мой рейтинг среди личного состава, да и перед боярыней, которая была не лишена женской привлекательности, хотелось покрасоваться.

Выйдя во двор, я скроил расстроенную рожу и огласил с крыльца решение боярыни:

– В общем, так, мужики, боярыня приговорила, что нашу свару должен решить «божий суд»[6]. А так как вы не воины и я легко порублю вас в капусту, если мы будем биться оружно, то милостиво приказала мне сразиться с вами на кулачках, пока проигравший пластом не ляжет! Биться мы должны сейчас и прилюдно, чтобы все видели, за кем правда.

Мужики повелись на мою разводку, и уже через несколько минут во дворе яблоку было негде упасть. Народ жаждал посмотреть, как кузнецы отметелят пришлого бог весть откуда наглеца, порушившего вековые устои.

«Щас, раскатали губы на сладкое, ВДВ и не таким фраерам мозги вправляло!» – подумал я, глядя на зрителей и настраиваясь на драку.

Голова сама повернулась к окну терема боярыни, и я увидел, как взметнулся и опустился платок в женской руке, ну а затем началось само шоу.

Мои противники были здоровыми бугаями, потому что махать молотом в кузне дни напролет задача очень непростая. Труса братья не праздновали и смело бросились в атаку, однако восторжествовала старая истина, гласящая, что против лома нет приема. Победить противников, понадеявшихся только на грубую силу, было нетрудно, сложнее оказалось не покалечить этих придурков, так как у меня на братьев были определенные виды. К тому же нельзя было быстро закончить шоу и не порадовать собравшуюся во дворе публику.

Я снял с себя красную рубаху, чтобы не запачкать дорогую вещь, подаренную боярыней, и остался в тельняшке без рукавов. Об этой одежке из двадцать первого века ходило много идиотских слухов, и я засветил ее абсолютно случайно, когда по забывчивости надел после бани. Боярыня сразу вызвала меня на допрос по поводу странной одежды, а я ничего лучше не придумал, как сказать, что это иноземная наградная рубаха за отличие в службе. В подробности ударяться не стал, резонно полагая, что могу запутаться во вранье, но намекнул любопытной даме, что дело было кровавым.

Моя рубаха вызвала гул в толпе зрителей и явно произвела на публику впечатление, а противников озадачила.

«Нужно будет для комплекта голубой берет пошить», – мелькнула в голове странная мысль, и я вышел в круг.

Показательный бой прошел на ура и очень впечатлил всех присутствующих на этом зрелище. Повалял я братьев по земле знатно, да и рожи им расколотил на загляденье. Сила у кузнецов была большая, но избыточная мышечная масса мешала им быстро двигаться, а главное, вовремя реагировать на мои действия. Чтобы окончательно затормозить разбушевавшихся хлопцев, я «отсушил» им ноги сильными ударами по задним мышцам бедра, как принято в тайском боксе, и мои противники стали ползать по двору как черепахи. После этого более или менее равный бой превратился в форменное избиение, и я просто оттягивал неизбежную концовку, работая на публику.

В начале боя симпатии зрителей находились полностью на стороне моих противников и зрители свистом поддерживали земляков. Однако когда я уже прилично навешал братьям по ушам и всем стало ясно, чем закончится драка, то сначала дружинники начали подбадривать своего командира, а потом подтянулась и остальная дворня, у которой к кузнецам имелись личные претензии.

Восторженные крики публики грели душу, но избиение нельзя было слишком затягивать, потому что на Руси принято жалеть сирых и убогих, а я не собирался превращать своих противников в безвинных жертв произвола. Два хлестких удара по печени отправили кузнецов в глубокий нокаут, после чего я победно вскинул руки и раскланялся.

Однако шоу должно было дать и воспитательный эффект для дружины, так как еще не все бойцы прониклись воинским духом и дисциплиной. Вчерашние деревенские парни не понимали, зачем нужны все эти издевательства, которым их ежедневно подвергает пришлый воевода. Две бездыханные тушки убедительно доказывали полезность утренних пробежек и занятий физподготовкой, а польза от глупого «рукомашества», так за глаза называли некоторые рукопашный бой, теперь в доказательствах не нуждалась.

Пока пострадавших отливали водой у колодца, я нудным голосом объяснял дружинникам ошибки, сделанные кузнецами, и, вызвав из строя двух добровольцев, показал на их примере, как нужно действовать, чтобы не валяться в грязи с разбитыми рожами.

Дружинники полностью прониклись преподанным мною уроком, и если у кого-то еще имелась мыслишка подкараулить в темном углу задолбавшего всех начальника, то теперь даже самые отчаянные головы смирились с солдатской судьбой.

Однако мою лекцию о пользе физкультуры прервал вызов на ковер к боярыне Пелагее, которая захотела лично мне что-то сообщить. Я как на крыльях влетел в боярские покои, чтобы услышать слова восхищения своей доблестью, но сразу попал под водопад незаслуженных обвинений.

Боярыня, раскрасневшаяся будто после бани, сидела в похожем на трон парадном кресле и была наряжена в праздничную одежду. Мало того, Пелагея нацепила на себя все свои золотые цацки и даже соболиную душегрейку, хотя в тереме было довольно тепло, если не сказать жарко. Боярыня грозно посмотрела на меня исподлобья и заявила, срываясь на крик:

– Вельми злой и жестокосердный ты, Алексашка! Не боишься ты Господа нашего, который заповедал нам быть к врагам милосердными! Я приказала тебе наказать ослушников, а не бить их смертным боем, чтобы кровавые сопли по всему двору летали! Ты воин, в дальних странах обученный, кузнецы перед тобой как дети малые, а ты мужиков, наверное, калеками сделал! Вот отстроим следующим летом сожженную татарами церковь, я накажу новому батюшке епитимью на тебя за грех жестокосердия наложить, вот тогда отольются тебе слезы жертв твоих безвинных! Уйди с моих глаз долой и больше не самовольствуй, иначе накажу за ослушание примерно и не посмотрю на то, что ты рода боярского!

Этот незаслуженный наезд меня очень удивил и озадачил.

«Оба-на! Точно, у бабы критические дни! И кто этих женщин поймет? Всего час назад хотела всю проворовавшуюся семейку повесить на воротах, а теперь жалеет невинно пострадавших от воеводы-аспида! И зачем было устраивать весь этот цирк с переодеванием в праздничное платье и наряжаться, словно на свадьбу? Как будто нельзя было устроить мне разнос в повседневной одежде», – недоумевал я, спускаясь во двор, где меня ждали неотложные дела.

Однако логичного объяснения действиям боярыни так и не нашлось, поэтому я, от обиды сплюнув под ноги, направился в кузницу, чтобы оценить фронт работ по подготовке производства револьверных ружей.

Кузница стояла в дальнем углу усадьбы, и все ее строения были обмазаны толстым слоем глины в противопожарных целях, поэтому ни кузница, ни пристроенная к ней мастерская практически не пострадали от пожара, устроенного татарами.

Все оборудование и инструмент после мелкого ремонта можно было пустить в дело, и я едва не уписался от счастья, став обладателем сокровищ, конфискованных у несунов. С таким оборудованием можно даже дирижабль построить, только он мне на хрен был не нужен!

Главной проблемой в создании скорострельного оружия с унитарным патроном являлось изготовление капсюля, а я, на беду, понятия не имел, как его сделать. Конечно, мне было известно, что капсюли изготавливают из гремучей ртути, и я слышал, что для ее получения нужны азотная кислота и спирт, но о самом процессе не знал ничего конкретного. Однако еще в Туле, когда я трудился над своим наганом, у меня возникла такая же проблема с капсюлями, и я придумал терочный капсюль, работающий на кремне от зажигалки. Довести до ума свою задумку я тогда не успел, так как в мое творчество вмешался солдатский ремень деда, но предварительные опыты прошли весьма успешно. Терочный капсюль удлинял патрон примерно на сантиметр, но он был переснаряжаемым и мог использоваться по нескольку раз.

Я буквально загорелся этой идеей и, свалив дрессировку личного состава на плечи десятников и Митрофана Хромого, полностью переключился на работу над «дефендером». К работе я также подключил кузнецов с разбитыми рожами, правда, сначала провел с ними разъяснительную беседу.

У меня были резонные подозрения, что братья затаили злобу, и, чтобы избежать в будущем ненужных эксцессов, мне пришлось вызвать мужиков к себе в апартаменты. Чтобы не растекаться мыслью по древу, я сразу расставил все точки над «i» и объяснил братьям возможные расклады:

– В общем, так, мужики, не буду морочить вам голову и скажу прямо – вы живы, пока делаете то, что я вам приказываю! Я вас отметелил при всем честном народе, и вам это очень обидно, поэтому вы точите по ночам ножи, чтобы отомстить. Только прирезать вам меня не удастся, и не надо скрипеть зубами, руки у вас коротки! На самом деле я вам, дуракам, жизнь спас, потому что пожалел детей ваших малых! Боярыня приказала мне вас повесить на воротах за воровство, а я заступился! Лупил я вас напоказ, потому что боярыня Пелагея в окно смотрела, как я вас наказываю, так что не обессудьте! Обученному воину пришибить деревенского мужика что комара раздавить, а я козлом скакал, чтобы боярыня думала, будто я вас покалечил, иначе могла передумать и жизни лишить. Главное, руки-ноги целы, и зубы на месте, а синяки сойдут. Правда, насмешки стерпеть придется, но, когда все успокоится, вы сможете насмешникам втихую объяснить, что они неправы. Мне помощь от вас нужна и поддержка, а дед вас ремеслу не учил, только головы сказками морочил! Со мной вы много премудростей тайных постигнете и вместо гвоздей и подков стоящую работу исполнять научитесь. Я слово держу и от обещаний не отказываюсь, только прошу всего один раз! Не вы, так другие помощники найдутся, так что хитрить не стоит. Все равно ложь наружу выйдет, и вы сгинете, а вместе с вами и семьи ваши пропадут пропадом. Словами не клянитесь, делом докажите. Я все сказал.

После этого разговора мужики по-настоящему впряглись в работу и стали мне незаменимыми помощниками, без которых я бы и половины своих планов не выполнил.

Так с Божьей помощью и упорным совместным трудом мы двигали технический прогресс к новым высотам. Помощники достались мне толковые, и рутинную кузнечную работу я переложил на их плечи, а сам занялся в основном токарной обработкой и изготовлением оснастки и шаблонов.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания