книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Величко

Дом на берегу океана

Пролог

Ну вот, значит, и настал тот самый час «икс», в приход которого я в глубине души не верил, но все же принял некоторые меры по подготовке к нему. Правда, до конца довел не все, ибо это было чревато. Но сейчас – пора.

Достав из ящика стола устройство, в далеком сорок четвертом году выпущенное как наган, а потом переделанное в стартовый револьвер МР-313 и в таком виде допущенное к свободной продаже, я повернул держатель шомпола, вытащил ось барабана, затем сам барабан. В проем просунул отфрезерованную на работе двухсантиметровую железяку с дыркой посредине, вместе с револьвером зажал ее в больших тисках, после чего взял небольшой углекислотный огнетушитель. Он был доработан для выполнения вполне определенной задачи, то есть вместо раструба на выходе торчал штуцер с пятимиллиметровым отверстием. Потому как я не собирался тушить бывший наган: его требовалось охладить примерно до минус семидесяти градусов.

Огнетушитель зашипел, на оружии появилась изморозь. Через пару минут я закрыл кран, сунул в ствол восьмимиллиметровый штырь из ванадиевой стали и несколько раз ударил по нему молотком, с каждым ударом все сильнее.

В стволе бывшего нагана торчала приваренная с правой стороны заглушка-рассекатель, и я хотел для начала попробовать ее просто выбить. Не получится – у меня есть и хорошее восьмимиллиметровое сверло подходящей длины, но высверливанием можно попортить ствол.

Заглушка вылетела после четвертого удара. Посмотрев на место, где она была якобы прихвачена сваркой, я в восхищении хмыкнул. Это же надо было так экономить ток и время, чтобы она держалась на какой-то еле заметной сопельке! Или неведомые специалисты с Ижмеха специально нашли такие инженерные решения и так подобрали технологию их воплощения, чтобы возвращение бывшего нагана в близкое к первоначальному состояние не представляло особой сложности? В таком случае, как говорится, респект им и уважуха. Потому как в продаже есть и другой изуродованный наган, он называется «Блеф», но его восстановить до боевого куда труднее.

Чуть пройдя цилиндрической алмазной шарошкой по месту бывшей сварки, я прогнал ствол разверткой на «восемь и две». Посмотрел на свет – нормально, для начала сойдет. Значит, можно приступать к зарядке барабана.

Как почти у всех, дома у меня имелась немалого объема коробка с медикаментами, и вскоре оттуда был извлечен пузырек с этикеткой «Виталин-Б». Хрен его знает, панацеей от каких болезней оно когда-то являлось и что означала буква «Б», но сейчас там находился порох, заранее наковырянный из строительных патронов.

Я вставил в каморы тонкостенные цилиндрики из хорошей стали, так что теперь их калибр составлял «восемь и три». Зарядил семь капсюлей, меркой засыпал в каморы порох и вогнал в цилиндры самодельные пули по образцу Бреннеке. Вполне возможно, что они все-таки начнут кувыркаться, но ведь не сразу же! Метров десять они точно пролетят прямо, а может, и все двадцать. Дальше – барабан в рамку, ось на место, шомпол в нижнее положение и пропихнуть внутрь, рычаг-фиксатор вверх. Все, у меня в руках полноценный срок.

Суем его в подмышечную кобуру. Топорик – на ремень справа, лопатку – слева, рюкзак с набором выживальщика – за спину. Кажется, готов? Вот ведь дебил, ругнул я себя, опять чуть не забыл открыть окно. Вот теперь, кажется, действительно все. И, значит, включаем питание прибора. Пока он будет выходить на режим, у меня есть полминуты, чтобы в последний раз усомниться: а так ли оно мне надо столь упорно и изобретательно идти навстречу приключениям на свою пятую точку?

Но на данную тему я думал уже не раз, так что вопрос был чисто риторическим.

Глава 1

Эта история началась пять лет назад, когда я хоть и довольно поздно, в тридцать лет, но все-таки женился. Перед каковым событием познакомился с родственниками своей будущей жены, в том числе и с ее дедом. Он оказался видным археологом – естественно, в прошлом: сейчас дед давно пребывал на пенсии. И воодушевился, узнав, что я инженер-электронщик, причем не по компьютерному железу, а по силовым устройствам. Еще до свадьбы он пригласил меня в гости, где показал свою домашнюю радиомастерскую и поделился трудностями, возникшими у него в процессе изучения каких-то допотопных камней. Меня несколько удивило, что он изучал их на дому, причем не методом внимательного рассматривания под микроскопом, капания какими-нибудь кислотами или как там еще принято в их среде, а прикладывая к ним электрические импульсы немалой мощности и довольно заковыристой формы. Однако я согласился помочь чем смогу.

По просмотре схем его творений деду было сказано, что они явно представляют собой немалую палеонтологическую ценность, ибо где сейчас можно откопать, например, транзистор КТ805? Да еще в круглом корпусе. Но вот хорошо работать эта древность не будет. Опять же импульсы потребной формы на его пятьдесят пятом осциллографе при всем желании не увидишь.

Старикан пожелал узнать, какой из современных я ему посоветую, причем не впал в панику, узнав цену «Тектроникса» трехтысячной серии. Более того, он предложил мне подзаработать на его хобби, придумав и изготовив несколько схем.

Собственно говоря, чем-то подобным я и так регулярно занимался. Мне не так уж и мало платили на работе тогда – около тридцати пяти тысяч – и не мешали в свободное время брать заказы со стороны, на чем я имел еще примерно столько же. А теперь в ряды моих клиентов влился и дед жены, с которого я, несмотря на его протесты, брал по-родственному, то есть раза в два меньше, чем со всех прочих. Если бы я тогда представлял, во что все это выльется, то сделал бы все бесплатно да раз в пять быстрее, чем оно получилось без спешки! Но, как говорится, знал бы прикуп…

В общем, получилась еще одна побочная работа, оказавшаяся кстати, потому как после женитьбы расходы мои заметно возросли.

Но, слава богу, семейное счастье оказалось непродолжительным, я даже не успел толком залезть в долги. Жена, похоже, убедилась, что при сравнительно высоких заработках ни малейшего желания делать карьеру у меня нет. То есть ей никогда не стать супругой бизнесмена, директора или депутата, не жить на собственной вилле и не блистать на светских приемах. И три года назад мы мирно расстались, не поругавшись и не предъявив друг другу имущественных претензий. Даже машина осталась мне – жена вообще не считала мою «девятку» автомобилем. Оставшись один, я навалился на работу и халтуру, так что уже через полгода после развода был ничего никому не должен, однако как-то втянулся работать по четырнадцать часов в сутки и продолжал зашибать деньгу. А что еще делать – смотреть телевизор или пить водку? Так сразу и не скажешь, что вреднее, но, наверное, все-таки телевизор. В результате чего вскоре я с удивлением увидел, что деньги прибывают быстрее, чем у меня получается их тратить.

На некоторое время равновесие было восстановлено покупкой дачного участка. Давно, еще на заре перестройки, институту выделили кусок земли под это дело, а он распределил по восемь соток между своими сотрудниками. Старожилы рассказывали, какие интриги плелись вокруг этих несчастных клочков почвы в лесу, но помаленьку все устаканилось. А потом перестройка кончилась, и началось сами знаете что. В общем, к нынешним временам из восьмидесяти участков хоть как-то освоены были десятка два. Ни воды, ни газа, ни электричества в поселке не было, причем его обитатели и не очень стремились их провести. Генераторы были почти у всех, имелся один общий колодец и несколько индивидуальных, зато так дачный поселок представлял собой тихое место в лесу, а проведи туда коммуникации – и начнется ажиотаж.

Так вот, один наш сотрудник в связи с нуждой в деньгах по случаю свадьбы дочери как-то вдруг спохватился, что у него есть земельная собственность, и предложил ее купить, если кого это интересует. И вскоре всего за пятьдесят тысяч вместе с оформлением я стал хоть и не очень крупным, но все же землевладельцем. Потом заказал на свою будущую фазенду доставку сортира и большой бытовки-распашонки о двух комнатах. Все это обошлось мне в восемьдесят пять тысяч. Еще штук в пятьдесят влетел инструмент, среди которого был сварочный генератор, то есть он давал не только двести двадцать вольт, но и с отдельного выхода обеспечивал сварочный ток до ста девяноста ампер. Далее я собирался своими руками построить дом, выкорчевать березки с осинами, коими за двадцать пять лет зарос мой участок, развести на грядках всякие овощи и в летнее время вести там здоровую жизнь на лоне природы.

Меня хватило на одно неполное лето. За это время я изничтожил три деревца, разбил на их месте небольшую грядку и засадил ее хреном, ибо мне сказали, что он может расти в тени. И убедился, что дом мне абсолютно ни к чему, двухкомнатной бытовки более чем достаточно, а к ковырянию в земле у меня почему-то образовалась стойкая неприязнь. В результате чего следующим летом я появился на даче всего три раза, а в только что закончившееся обошелся вовсе одним. То есть деньги опять начали прибывать быстрее, чем уходить.

Однако полгода назад мне позвонил дед бывшей жены и попросил приехать. Выглядел он очень плохо, но все вопросы о своем здоровье отмел сразу, заявив, что хочет показать мне один любопытный эксперимент.

Дальше он провел меня к столу, где стояла закрытая пластмассовой крышкой литровая стеклянная банка. Рядом с ней на конструкции из тонких планок в одну линию лежали две небольших трубки – в такие дед засовывал свои камни, когда подводил к ним импульсы от генераторов – сначала своих, а потом моих, работающих куда лучше. От трубок шли провода к стоящим на краю моим блокам. Он вновь включил мои схемы, минуты за две вывел на режим, после чего напрягся и уставился на контейнеры с камнями. И вдруг в банке непонятно откуда возникла тонкая струйка, похожая на водяную, бьющая от одной стенки до другой, причем по той же воображаемой линии, на которой находились трубки-контейнеры. Продолжалось это секунды две, после чего крышка с громким хлопком слетела с банки, покувыркалась в воздухе и шлепнулась на пол. Старик вытер пот со лба и выключил аппаратуру.

– Вот так, – сказал он, – как вы, Коля, можете объяснить только что увиденное?

– А что там за жидкость?

– Морская вода.

– Тогда скорее всего телепортация. Потому что явно не синтез – из воздуха внутри банки столько воды не получится, да и давление в этом случае упало бы, а здесь оно повысилось.

– Вы так спокойно об этом говорите?

– Ну, Виктор Семенович, вы же знаете, я вообще довольно спокойный человек. Если бы вы мне это просто рассказали, можно было бы удивиться, с чего это вам взбрело в голову делиться такими фантазиями, но я видел струйку своими глазами. И сейчас вижу несколько кубиков воды на дне банки.

– Нет, Коля, это не телепортация, – вздохнул дед, – а всего лишь маленькая дырочка в один из параллельных миров, коих существует если и не бесконечно много, то уж, во всяком случае, не один и не два. Садитесь поудобнее, я расскажу вам все, но предупреждаю: подтвердить большинство своих тезисов мне нечем.

А дальше я услышал следующее. Есть теория множественности миров во вселенной. По одной из гипотез, приверженцем которой являлся Виктор Семенович, время в них течет по-разному, независимо и с переменной скоростью по отношению друг к другу. Именно поэтому взаимопроникновение миров является крайне редким событием, ибо для него необходимо почти точное равенство временных скоростей. Однако такое все-таки бывает, а расширить границы допустимой неравномерности помогает прибор, который по заказу деда сделал я. Подающий те самые импульсы на два камня. Что это такое и где он их взял, дед говорить отказался. Скорее всего откопал где-нибудь.

– У меня три кристалла, – закончил свою речь старый археолог. – Любые два из них под действием импульсов с ваших блоков могут обеспечить совмещение двух миров с близкими скоростями течения времени по какому-то участку плоскости. Его максимально возможная площадь тем больше, чем меньше временная разница. Кроме того, в случае, если оба они находятся в одном мире, ее надо поделить еще примерно на двести пятьдесят. Максимальная площадь совмещения, которой мне удалось достичь, чуть больше половины квадратного миллиметра.

Я начал думать, что можно пропихнуть через такую дырку. Почти ничего, разве что…

– Виктор Семенович, а в том мире нет областей с расплавленным золотом, например?

– Если они есть на нашей Земле, то могут быть и там. Хотите залезть в тигель какого-нибудь ювелира? Столь точная наводка при имеющейся аппаратуре невозможна, но тут многое зависит от вас, причем не только как электронщика. Как у вас со способностью сосредоточиться на чем-нибудь одном?

– Пес его знает, – честно ответил я.

– Дело в том, что некоторые люди обладают способностью создавать зоны перехода, и их не так уж мало. Кристаллы – всего лишь усилители. Но для этого нужно не только совпадение скоростей течения времени, но и ясное представление оператора о том, что находится по ту сторону перехода. Я вышел из положения просто – представил себе бескрайнее море, оно должно быть одинаковым на всех планетах, похожих на Землю. Теперь попробуйте вы – вдруг и у вас есть способности?

Поначалу мне показалось, что их нет – ну совсем. Я честно представлял себе море – то спокойное, то бушующее, потом с яхтой и почти голыми блондинками на ней, но в банке, вновь накрытой крышкой, ничто не менялось. Скоро мне надоело туда пялиться, и я стал смотреть на осциллограф. Когда открывался проход, импульсы чуть изменили форму и сдвинулись по фазе, это я помнил точно. Как же там было?

И вдруг картинка по первому каналу поползла, по второму сжалась, сбоку раздался свист, затем плюх, шлеп и дзынь.

Я повернулся к банке. На столе ее уже не было. Она пребывала на полу, но теперь в виде осколков. Там же расплывалась лужа, как будто разлилось по крайней мере полведра воды. В луже билась полосатая рыбка длиной сантиметра три-четыре. Мелькнула мысль «затопим соседей!», но сразу пропала, потому как дед жены жил на первом этаже.

– Великолепно! – пришел в себя Виктор Семенович. – Я как чувствовал, что у вас огромный потенциал! По крайней мере, по сравнению с моим. Площадь совмещения была чуть ли не три квадратных сантиметра, я даже разглядел землю чуть впереди! А потом зону накрыло волной. В общем, теперь с этой аппаратурой придется работать вам. – Голос деда окреп и приобрел какую-то торжественность: – Берите! Мое время уже вышло, да и не готов я брать на себя такую ответственность.

«Интересно, какую?» – подумал я, но спросил другое:

– А чего это вы вдруг решили, что ваше время вышло?

– Молодой человек, когда вы к семидесяти девяти годам будете иметь за спиной два инфаркта, и при этом у вас обнаружат язву желудка, вам тоже нетрудно будет сделать подобный вывод. Тем более что, похоже, врачи просто не хотели меня волновать, а на самом деле имеет место не язва, а рак. Так что теперь аппаратура ваша, не отпирайтесь. Вы, может быть, и не лучший из людей, которых я знаю, но у вас есть одно достоинство, перевешивающее все недостатки. Ни при каких условиях вам не придет в голову делиться моим открытием с властями. Я прав?

Разумеется, дед был прав. Делиться чем-нибудь с этими? Да тут надо совсем рехнуться! Они и так без всякого дележа подгребли под себя всю страну.

Я покинул Виктора Семеновича поздним вечером, увозя в багажнике своей «девятки» коробку с аппаратурой и кристаллами, в папке – схемы, описания и инструкции, а в кармане – четыреста тридцать тысяч рублей. Дед всучил мне все, что у него было, объяснив, что на том свете деньги ему точно не понадобятся. А вам, Коля, будут явно не лишними, уточнил свою позицию старый археолог. Он даже хотел завещать мне квартиру, но я напомнил, что у него есть родственники, которые окажутся весьма разочарованы подобной новостью. Начнется свара, и резко возрастет риск вмешательства властей. Оно вам надо? Мне – точно нет, подвел я итог.

Виктор Семенович умер через месяц. Ну, а я после полугода возни с его кристаллами и своими генераторами вплотную подошел к возможности посетить соседний с нашим мир.

Согласно вступлению, оформленному Виктором Семеновичем как отдельный документ, соотношение между скоростями течения времени в близких мирах имело интересный характер. Например, в начале моих экспериментов оно составляло триста тридцать с небольшим. То есть я несколько раз забрасывал в тот мир таймеры на поплавках, снабженные мини-передатчиками, и при каждом последующем открытии можно было узнать, сколько времени там прошло с момента предыдущего. Так вот, первые измерения показывали, что в триста тридцать четыре раза меньше. Последний же замер продемонстрировал всего триста пятнадцать.

Виктор Семенович утверждал, что это соотношение знакопеременно. То есть время течет быстрее в том мире, где больше его кристаллов. Сейчас все три находятся здесь. Если я пропихну туда один, ничего не изменится. А вот если два, то время замедлится здесь! А в том, наоборот, побежит в те самые сколько-то раз быстрее. Причем все это происходило при закрытом переходе, ибо при открытом скорости выравнивались.

Путем тренировок, улучшения аппаратуры, ну и вследствие только что описанного уменьшения соотношения мне удалось довести диаметр зоны перехода до пяти сантиметров. Ох, и свистело же оттуда! Давление в том мире было существенно выше, чем в моей квартире, примерно семьсот шестьдесят пять миллиметров ртутного столба против семисот сорока трех.

Быстро выяснилось, что зону совмещения можно перемещать. Для этого требовалось одновременно представлять себе три вещи – изменение формы импульсов по первому каналу, их сдвиг по второму и то место, где хочешь открыть переход. Причем, что интересно, попытки менять электрические параметры аппаратно ни к чему не привели, то есть проход в этом случае не открывался вовсе. А вот если подобное выходило в результате умственного напряжения, получалась новая привязка в том мире.

Поначалу я за полтора десятка итераций поднялся метров на семьдесят вверх. Во-первых, так разница давлений стала несколько меньше, а во-вторых, появилась возможность рассмотреть, как выглядит место, куда открываются проходы.

Впереди был вполне приличный пляж, за ним – откос высотой метров пять, заросший кустами с большими листьями. Сбоку виднелась совсем небольшая пальмовая роща. Развернув зону перехода назад, я пронаблюдал барьер из рифов метрах в ста – ста пятидесяти от берега. Солнце висело совсем низко над морем, но, закат это или восход, я точно сказать не мог. Вроде похоже на закат – больно уж небо красное, но, с другой стороны, откуда я знаю, как все это выглядит в тропиках, да еще и в другом мире?

Просунутая в дырку антенна чувствительного селективного вольтметра не уловила ничего, то есть эфир в том мире был девственно чист.

Виктор Семенович предполагал, что за переходом – та же Земля, только в прошлом. Что ж, в таком случае отсутствие всяких признаков радиопередач понятно. Но вот насколько это далекое прошлое, пока неясно.

За следующую неделю я открывал межмировую дырку раз двадцать. Выяснил, что на берегу океана сейчас вечер, ибо солнце немного опустилось. Кроме того, в Москве начало потихоньку подниматься давление, так что под конец разница стала совсем небольшой. Ну, и удалось вывести зону перехода на берег. Вчера я пропихнул туда метровый дюралевый шест с одним из кристаллов, электроникой и литиевыми аккумуляторами в качестве источников питания. Аппаратура включалась каждую минуту на тридцать секунд, и питания должно было хватить на десяток таких циклов. Здесь же от одного до другого проходило чуть больше пяти часов.

Во время первого синхронного включения я убедился, что теперь могу открыть проход диаметром метра два. Следующие два пропустил – надо было подготовиться к экспедиции в новый мир. И, наконец, подошло время четвертого.

Глава 2

Преодолевая встречный ветер, я сделал четыре шага вперед. Нагнулся и выключил питание на шесте с кристаллом: нечего ему зря сажать аккумуляторы, хоть у меня и есть свежий комплект в рюкзаке. Напор воздуха сразу стих, и я осмотрелся.

Итак, передо мной пляж с почти белым песком. Сзади – мелководье, за ним из воды кое-где торчат камни, отделяющие этот самый пляж от океана или моря. Впереди, метрах в двадцати, песок кончается, там откос высотой метров пятнадцать. Но не отвесный, да к тому же поросший кустами, так что забраться можно будет без труда.

Сказано – сделано, и вскоре я смог более основательно разглядеть, куда же мне открылся проход.

Судя по всему, это был или остров, или полуостров, потому как в одном направлении горизонт проходил по суше, а во всех остальных – по морю. Кстати, с какой именно стороны света суша и вообще работает ли здесь компас? Гляди-ка, показывает, и, выходит, суша простирается на юг по крайней мере до горизонта.

Открывшийся мне пейзаж не поражал разнообразием. Местность была плоской, во всяком случае, неровности больше двух метров не просматривались. Этакое низкое плато, выпирающее из океана. Причем пальмы встречаются только на берегу или рядом с ним, а чуть подальше от воды растут только кусты примерно в рост человека.

Но все-таки кое-какие возвышения, порядка тех самых двух метров, тут были, и у ближайшего из них росла небольшая одинокая пальма. К ней я и двинулся, решив, что раз уж она там растет, то, наверное, хорошо закрепилась корнями, коли ее не сдуло во время штормов, которые здесь просто обязаны иногда случаться. И, значит, палатку надо ставить рядом с ней, используя ствол как основной узел прочности.

Впрочем, почва тут была очень твердая, колья входили в нее с натягом и сами по себе держали весьма неплохо.

Вокруг палатки я протянул охранный периметр из тонкой проволоки, поставил пять датчиков и включил сигнализацию. Теперь вряд ли кому удастся приблизиться меньше чем на пятнадцать метров незамеченным, а сирена у меня мощная, аж уши закладывает.

До захода солнца мне удалось нарубить дров из близлежащих кустов – кстати, довольно сухих внутри. Тут что, плохо с пресной водой? Похоже на то: откуда ей взяться на столь низкой местности? Но костра я пока разводить не стал – еще успею.

Стемнело очень быстро. Вот только-только солнце нырнуло в океан, как через пять минут на небе зажглись первые звезды, а еще через пятнадцать меня окружала самая настоящая ночь. Небо было почти безоблачным, и ничто не мешало рассматривать созвездия.

Они оказались совершенно незнакомыми, но это еще ни о чем не говорило. Ведь меня могло занести и в южное полушарие! На этот случай в рюкзаке имелась карта его звездного неба, которую я и достал. И где-то минут через пять убедился, что вижу на небе примерно то, что и на этой карте, – во всяком случае, на юге. Вот Центавр, чуть ниже него Циркуль, рядом – настоящий Южный Крест, а левее – ложный, он малость побольше, но лежит немного на боку, и его звезды менее яркие.

Для определения координат у меня имелся электронный уровень с закрепленным на нем четырехкратным оптическим прицелом. Выставив ноль по горизонту, я три раза подряд направлял прицел в точку воображаемого пересечения длинной диагонали Южного Креста, который гораздо больше напоминает не крест, а ромб, и перпендикуляра к линии, соединяющей две ярких звезды слева от него. Замерял угол. Получилось сначала двадцать семь градусов, а потом двадцать четыре и двадцать два. Собственно, это было все, что я хотел узнать. Дальше оставалось на всякий случай сменить аккумуляторы в шесте-контейнере, теперь лежащем в палатке, выставить режим «тридцать секунд работы – пятнадцать минут паузы» и отправляться в свой мир.

Странно, скажу я вам, выглядел появившийся в южной ночи проход в ярко освещенную солнцем комнату! Подгоняемый попутным ветром, я шагнул домой и первым делом отрубил питание на аппаратуре по эту сторону перехода.

И тут меня начало трясти. Находясь по ту сторону перехода, я действовал почти на автомате – ведь все было продумано заранее. И был спокоен если и не как удав, то где-то близко к этому. Вернувшись же домой, смог налить себе стакан воды только с третьей попытки! Как-то раньше мне вроде не приходилось ловить себя на повышенной впечатлительности…

Хотя, конечно, я здорово рисковал, но ведь вроде был заранее готов к тому, что по каким-либо причинам переход оттуда сюда не откроется и мне придется остаток жизни так и куковать хрен знает где. Однако обошлось же, обошлось, чего теперь мандражить?

Впрочем, еще задолго до меня люди заметили, что ничто не вечно под солнцем. И минут через десять, окончательно успокоившись, я включил комп и залез в интернет. Мне всего-то и надо было, что радиоуправляемый вертолет грузоподъемностью в килограмм-другой и с максимальной продолжительностью полета не меньше получаса. Думаете, я нашел там хоть что-нибудь похожее? Фигушки, продавались только комнатные игрушки с электромоторами. Правда, на одном сайте предлагали мультикоптеры, которые вроде приближались к заявленным требованиям. Но тоже электрические, что означало – либо грузоподъемность, либо время в полете, а вместе того и другого не получится. Кроме того, цена вызывала оторопь, а сроки доставки – раздражение. Для очистки совести я посмотрел предложения по моделям самолетов – картина хоть и получше, но не намного. Ничего страшного – значит, мне придется вспомнить молодость, когда мы с отцом сделали несколько радиоуправляемых моделей. Так, а что у нас с движками? Ну, слава богу, хоть тут все нормально, есть на любой вкус и кошелек. А с топливом, если я выберу калильный? Тоже полный ажур, оно есть в интернет-магазине, его могут привезти на дом. О, тут и бальса тоже наличествует, и рейки разных пород дерева и всех размеров…

Значит, пора рисовать проект. Килограмм – вес телекамеры с пятиваттным передатчиком и аккумуляторами на сорок минут работы: в пределах прямой видимости это обеспечит прием на расстояние до восьми, а то и десяти километров. Триста граммов – приемник аппаратуры радиоуправления с питанием и сервоприводами. Сорок минут полета – это как минимум пол-литра топлива, возьмем с небольшим запасом. Итого полезная нагрузка моей модели должна составлять два кило. Учитывая, что у меня нет времени создавать шедевр аэродинамики, примем весовую отдачу за тридцать процентов. Значит, взлетный вес будет килограммов шесть-семь. Чтобы модель нормально взлетела после короткого разбега, ибо долго разгоняться там просто негде, тяга винта должна составлять не меньше трети веса, а лучше так и вовсе половину. Три кило тяги – это, грубо говоря, одна лошадиная сила мощности. И, значит, надо выбрать самый легкий мотор из развивающих ее – раз и доступных к немедленному приобретению – два.

Мотор нашелся практически сразу. «СуперТигр 40», мощность чуть больше одной кобылы, вес полкило с глушителем, цена…

Вот она меня несколько смутила. Ну не может хорошая вещь стоить всего две тысячи рублей! Или все-таки может? Ведь почему я начал именно с этой марки – отец очень хорошо отзывался об этих моторах, но двадцать лет назад мы просто не смогли их достать. Ладно, может, я зря волнуюсь? В общем, можно составлять заказ. А потом в темпе строить самолетик, потому что мне очень хотелось узнать – остров или полуостров открылся за переходом? И что там есть, кроме песка и кустов, которые я видел вокруг места своего десантирования.

Так как на работе в это время было затишье, то изготовление самолетика заняло три дня. Еще день ушел на испытания и обновление навыков управления этой игрушкой, после чего потребовался ремонт шасси. Как раз когда я его закончил, подоспело время первого включения аппаратуры по ту сторону перехода, и вскоре я вновь оказался на берегу океана, с самолетом в руках и вторым рюкзаком за спиной – первый оставался в палатке. Кроме того, со мной был еще один кристалл в небольшом тубусе из нержавейки.

Дело в том, что на месте прибытия меня ждала ночь. И если бы я там дождался утра, то за это время в двадцать первом веке прошло бы почти полгода! Вот мне и пришлось тащить в новый мир второй кристалл, чтобы разница в протекании времени поменяла знак.

До утра я просидел перед палаткой: заваливаться спать в неизвестном мире как-то не хотелось. Ожидание рассвета было скрашено разглядыванием карты мира, специально на этот случай загруженной в ноутбук. Мои недавние измерения, учитывая их весьма относительную точность, позволяли сделать вывод, что место попадания находится где-то между двадцатым и тридцатым градусами южной широты, вот я и решил глянуть, что тут может находиться. Оказалось, довольно много чего.

Не считая Африки, Южной Америки и Австралии, в указанном коридоре оказался Мадагаскар с несколькими мелкими островками, часть Французской Полинезии, остров Пасхи, еще какая-то мелочь ближе к американскому континенту. Правда, в Атлантике указанный сектор пустовал, так что меня скорее всего занесло либо в Индийский, либо в Тихий океан.

Но наконец наступил рассвет. Я присоединил к самолету крылья, потому как в собранном виде он не пролез бы через переход, взял его, пульт управления и рулон полиэтиленовой пленки, после чего спустился на пляж. Там раскатал пленку, придавив ее углы камнями, – получился неплохой аэродром: ведь просто с песка самолет не взлетел бы. Завел движок, дал ему прогреться, затем отпустил хвост модели и до предела двинул рычажок газа на пульте.

Самолетик взлетел. Развернув его носом к югу и поставив в режим набора высоты, я полез наверх, к палатке и ноутбуку.

Камера уже давала изображение, все расширявшееся по мере набора высоты, и минут через пять стало ясно, что меня выкинуло на остров. Палатка находилась в его северо-западной части, здесь от края до края было километра три с половиной. Северо-восточная оконечность представляла собой узкий мыс, за которым берег круто поворачивал на юг. В самом широком месте остров имел километров шесть, а с севера на юг простирался примерно на десять.

И был он на редкость однообразным. Везде ровно, никаких холмов или скал, везде сплошные кусты, и только у самого берега кое-где попадаются маленькие рощи низкорослых пальм. Никаких ручьев – да и откуда им взяться на этакой плеши. Более того, песчаные пляжи имелись только на севере острова, и два небольших участка – на северо-востоке. В остальных же местах берег обрывался отвесным уступом высотой от пятнадцати до двадцати метров.

Посадив модель на пляже, я опять уткнулся в карту. Теперь зона поиска была сильно сужена – требовалось найти остров довольно характерных очертаний. Поиск, пожалуй, лучше начать от западного побережья Южной Америки. Так, клочок земли имени Робинзона Крузо не подходит, двигаемся на запад. Тут – остров Пасхи, он больше и не такой формы. Дальше – архипелаг Питкэрн. А вот и мой остров, прямо один в один! На карте он называется Хендерсон. М-да, названьице так себе, но, с другой стороны, окажись остров каким-нибудь Хердельсоном, было бы еще хуже. В общем, в ближайшее же время переименую, решил я. Может, даже прямо сейчас.

Но прямо сейчас не получилось. Глянув в сторону северо-восточного мыса, я увидел какие-то движущиеся по пляжу точки, а взяв бинокль, разглядел, что это люди. Человек десять, загорелые и полуголые.

Поначалу я хотел подождать их у палатки, но потом решил вернуться в свою квартиру, оставив на острове только один кристалл. Тогда у меня будет почти месяц, пока они доберутся до лагеря, а за это время можно попробовать узнать, что за аборигены и в какие времена жили на этом острове.

Поиск в интернете был недолгим, и два вечера подряд я читал книгу Джареда Даймонда «Коллапс» – единственную, где описывалось, кто и когда жил на острове Хендерсон. Как говорится, нет повести печальнее на свете…

Итак, примерно в шестистах километрах западнее Хендерсона находится остров Мангарева. Собственно говоря, это целый архипелаг, находящийся внутри коралловой лагуны. Где-то веке в десятом там появились полинезийцы. Так как острова были вулканическими, там имелся материал для изготовления каменных орудий. Правда, не первосортный, но все-таки. Острова имели горы, а значит, и пресную воду. И были покрыты лесами, где попадались достаточно большие деревья, чтобы из их стволов строить каноэ.

В лагуне водилась рыба, которую было не очень трудно поймать. Там же обитали моллюски в ракушках, из коих европейцы потом добывали черный жемчуг, а полинезийцы их просто ели, а из раковин делали рыболовные крючки – до полутора десятков из одной. В общем, жизнь потихоньку налаживалась, но вскоре переселенцы начали ощущать недостаток двух вещей. Первая – приличный камень: острова Мангаревы состояли из рыхлых базальтов. Кроме того, там потихоньку появилась своя элита, аппетиты которой росли по мере роста благосостояния. В общем, как у нас. И точно так же эту элиту все чаще посещали мысли: да с какого же хрена мы будем давиться теми же моллюсками и той же убогой рыбкой, что быдло? И украшать наши сияющие персоны перьями все того же серого голубя, ибо других птиц на Мангареве нет, да и голубей становится все меньше и меньше. Что же это за народ, который не может обеспечить достойный уровень жизни своих лучших представителей?

И вот начали строиться большие каноэ, а затем в океан отправились экспедиции. Выяснилось, что не так далеко, примерно в пяти днях пути, есть два острова. Один – Питкэрн, вулканический, заросшая лесом гора посреди океана. На нем нашлось всего одно место, куда можно пристать, да и то с трудом и в хорошую погоду, но в ущельях залегает кремень и, что самое главное, обсидиан. Зато места для земледелия почти нет, а ловить рыбу очень трудно – берега отвесно обрываются в океан, и сразу начинаются большие глубины.

Вторым островом был Хендерсон. Он оказался коралловым, то есть состоящим из известняковых пород, абсолютно непригодных для изготовления орудий. Но зато на нем водилось много птиц с разноцветными перьями, на пляж приплывали откладывать яйца гигантские черепахи, а по берегам, кроме мелких пальм, росли красные деревца. Хоть и совсем небольшие, но с необычайно прочной и красивой древесиной, отлично подходящей для изготовления шаманских жезлов и прочих атрибутов власти.

В общем, довольно быстро новооткрытые острова были колонизированы. На Питкэрне добывали кремень и обсидиан, получая взамен продукты питания и рыболовные крючки. То же самое плюс пресную воду везли на Хендерсон, а оттуда – мясо черепах к столам властителей Мангаревы и разноцветные перья, чтобы их было нельзя спутать с простыми полинезийцами.

Такая благодать длилась около двух столетий. Население Мангаревы потихоньку росло, но тут как-то незаметно подкрался экологический кризис.

Из-за интенсивного земледелия началась эрозия почв. Моллюсков и рыбы в лагуне становилось все меньше и меньше, а вскоре кончились огромные деревья, из стволов которых делались каноэ. Некоторое время в рейсы на Хендерсон и Питкэрн плавали сделанные ранее, но их число неуклонно уменьшалось, так что вскоре всякие сношения между островами прекратились.

На Мангареве население сохранилось, хоть и сильно деградировало. Пошла череда гражданских войн – сначала властители собачились друг с другом за остатки хоть чуть-чуть плодородных земель, перьев и обсидиана, а потом народ, судя по всему, потерял терпение. Да что же это за элита, вопросил он, раз она не может воровать так, чтобы нам тоже оставались хоть крохи? И началась уже война всех со всеми, которая быстро уменьшила население Мангаревы в десятки раз и отбросила его в полную дикость.

На Питкэрне и Хендерсоне не воевали – слишком малочисленны были для этого тамошние общины. Тут сработали две простые закономерности.

Для поддержания достигнутого уровня развития необходима какая-то минимальная численность населения – это закономерность номер один. Если народу станет меньше, племя начнет деградировать, что в суровых условиях Хендерсона и Питкэрна означает смерть. Так вот, для того уровня развития, на коем пребывали полинезийцы, минимальная численность племени составляла порядка семидесяти человек трудоспособного возраста.

А вторая закономерность была еще проще. Питкэрн мог прокормить человек сорок, Хендерсон – не больше шестидесяти. И значит, шансов у отрезанных от Мангаревы колонистов практически не было.

Связи между островами прервались примерно в середине пятнадцатого века. Сколько лет островитяне в напрасной надежде смотрели в океан, ожидая чуда – появления каноэ с Мангаревы? Никто не знает. Но испанский корабль, проходящий мимо Хендерсона в начале семнадцатого века, населения на острове не обнаружил. Почти двести лет спустя аналогичная картина предстала перед высадившимися на Питкэрне англичанами.

Глава 3

Чтение было закончено вечером в пятницу. Перед сном я успел в общих чертах прикинуть, что мне делать на открывшемся по ту сторону перехода острове.

Итак, более или менее прояснилось, какие там сейчас времена – где-то от четырнадцатого до семнадцатого века нашей эры. До появления европейцев еще прорва времени, что утешает. Правда, остается неясным – каноэ с Мангаревы еще приходят или уже нет? Впрочем, это вряд ли повлияет на мои действия, особенно поначалу.

Независимо от того, что я собираюсь в дальнейшем делать в том мире, нужна база. Подходит ли для нее Хендерсон? Вроде да. Вряд ли в таких условиях население будет враждебно относиться к чужакам – скорее, наоборот. То есть вреда от него скорее всего не будет, а вот польза может быть, и немалая.

Во-первых, стройка. База подразумевает какие-то помещения, но один я их буду строить долго, и еще неизвестно, когда и чем это строительство кончится. Аборигены же, вероятно, помогут, если им предложить что-нибудь ценное. Если уж за обсидианом им не лень было отправлять морские экспедиции, то какой безумной ценностью покажется кухонный нож? А ведь я смогу предложить им и охотничий, не разорюсь. Опять же крючки, которые делаются из ракушек, – небось тот еще геморрой, и вряд ли они выходят такими уж хорошими. А мне не жалко сходить в «Рыболов-спортсмен», он в трехстах метрах от моего дома. Опять же леска, поплавки, всякие там грузила…

Тут моя фантазия дала сбой, потому как в последний раз я удил рыбу лет в десять, да и то не сказать, что впал в восторг от этого процесса. Но сейчас в природе есть интернет, что там можно узнать полезного?

Посмотрев цены на рыболовные сети и бредни, я пришел к выводу: островитяне обойдутся. Их что, из золота делают или как? Лучше купить рулон строительной сетки, он раз в двадцать больше по площади и во столько же дешевле. С крючками тоже было не очень понятно. Набор из двух десятков предлагался за тридцать рублей. А единичный крючок, причем, судя по фото, из того же набора, стоил пятьдесят!

Аллах с ними, разберусь в магазине, подумалось мне. Что еще надо захватить на первую встречу? Судя по книге, на Хендерсоне плохо с пресной водой. Значит, надо купить пару больших бутылей родниковой, не помешает.

Ладно, аборигенам пока хватит. Ну, а что нужно на первое время мне?

Вроде бы там обитает немало всяких птичек, припомнил я. Птицы – это не рыбы, ядовитых среди них нет, есть просто невкусные. Значит, нужна мощная пневматическая винтовка, причем желательно многозарядная. То есть надо не идти в «Рыболов-спортсмен», а ехать в «Охотник» в Новых Черемушках – там, кажется, имеется и рыбный отдел.

Когда я прибыл в охотничий магазин и увидел, сколько стоит удовлетворяющая всем моим требованиям пневматическая винтовка, меня взяла оторопь, а жаба завопила что-то вроде «прочь, прочь отсюда!». Самая дешевая – турецкий «Хатсан эй-ти 44–10» тянула без малого на семнадцать тысяч! Да к ней еще нужен был насос за семь штук, без которого она была простой железякой.

Продавец, увидев, что в общем-то я настроен довольно серьезно, пояснил, что это очень мощная модель. Правда, в том виде, как продается, она может развивать только семь с половиной джоулей, так у нас положено по закону, но в комплекте идет шток-толкатель, с установкой которого мощность выстрела возрастет до двадцати восьми джоулей, а скорость вылета полуграммовой пули – до трехсот тридцати метров в секунду.

Но я как-то все-таки не был готов выкидывать двадцать с лишним тысяч на вещь, которая, еще неизвестно, понадобится ли. Так что пришлось со вздохом снять требование о многозарядности, после чего мне был представлен следующий образец. Им оказался американец китайского происхождения «Кросман Квест 1000» – однозарядная переломка наподобие тех, из которых я в детстве несколько раз стрелял в тире на Лужнецкой ярмарке. Она тоже была ограничена под наши законы, но к ней придавалась усиленная пружина, с которой мощность выстрела возрастала в четыре раза. Эта уже стоила шесть с половиной тысяч, и после недолгой борьбы с жабой я полез в карман.

На фоне покупки ружья приобретение рыболовных принадлежностей как-то не запомнилось, ибо истрачено на них было меньше тысячи. По дороге домой я остановился у Беляево, где купил в хозяйственном пару кухонных ножей и моток капроновой веревки.

В силу приближающихся новогодних праздников в магазине торговали и фейерверками, так что я приобрел шестидесятизарядную батарею за четыре с половиной тысячи. Земноводное поначалу вопило – мол, тут есть и за полторы, но я напомнил, что не следует экономить на представительских расходах. В конце концов, это одноразовые траты, и чем сильнее впечатлятся аборигены, тем проще мне будет с ними общаться.

После чего вернулся домой, включил комп и набрал в Яндексе сочетание «мангаревский язык». Быстро выяснилось, что вообще-то этот язык чаще называют мангареванским, он относится к восточно-полинезийским, и слово «небо» на нем звучит как «рани», а дом – «хари». И все. Короче говоря, приемлемого мангареванско-русского разговорника в интернете не нашлось. Но зато нашелся краткий русско-гавайский для туристов, который я и распечатал, потому как Гавайи, в конце концов, тоже относятся к Полинезии. Разговорник действительно оказался очень кратким, он занял всего три страницы. Постаравшись запомнить несколько фраз, я свернул бумаги, сунул в карман и отправился в гараж, потому как следующий поход на остров предполагал устроить оттуда. Во-первых, он расположен на двадцать метров ниже, что хоть и немного, но все же уменьшит разницу давлений, да и ветер там ничему особенно повредить не сможет. Кроме того, сейчас я собирался тащить с собой приличное количество барахла, а в гараже давно стояла купленная для дачи, но так и не доставленная туда тачка. Причем не простая, а с двумя довольно большими колесами.

Итак, тачка нагружена, аппаратура включена… вот открылась маленькая дырочка на остров Хендерсон, откуда сразу засвистел теплый ветер. Минута… вторая… включился оставленный мной маяк на острове, и края перехода поползли в стороны. Пригнувшись, я рывком вкатил тачку в доисторическую Полинезию.

Аборигены за время моего отсутствия прошли совсем немного, всего метров пятьдесят. Я привел в боевую готовность свою батарею, которая называлась «ни пуха ни пера», выложил из тачки раскладной стульчик, две бутыли воды, пакет попкорна, кулек шоколадных конфет и два биг-мака, разложил все это на трех салфетках и сел ждать подхода делегации.

Надо сказать, что она не очень спешила. Три километра аборигены преодолели минут за сорок пять, дав мне возможность хорошо себя рассмотреть и сосчитать.

Двенадцать человек. Трое мужчин, один из которых явно пожилой. Шесть подростков – две девочки и четыре мальчика лет по двенадцать – четырнадцать. И три… женщины? Нет, все-таки скорее ведьмы, возраста которых я даже не пытался определить.

Делегация подошла метров на сорок и встала, то есть села. Именно села, а не упала на колени! У них тут что, пришельцы вроде меня не вызывают повышенного почтения? Да и хрен с ним, подумал я и встал – пора было поджигать шнур у батареи, которая стояла в десяти метрах за мной.

Примерно полминуты она свистела и хлопала, расцвечивая небо разноцветными искристыми шарами. Впрочем, зрителей было немного. После первой же вспышки, сопровождаемой грохотом, почти все уткнулись носами в колени, и только два подростка, мальчик и девочка, с восторгом пялились на невиданное зрелище.

Но оно быстро кончилось. Выдержав минутную паузу, я взял портативный мегафон, расправил на коленях свои распечатки и произнес краткую речь:

– Алоха кака ху… тьфу, хияки! Ау пу рани. Пехеа оэ?

То есть пожелал аборигенам доброго утра, сообщил, что я с неба, и поинтересовался, как у них дела. Что удивительно – меня, кажется, поняли. Во всяком случае, парень, не испугавшийся салюта, завопил что-то, в чем я разобрал слова «майка иоле», то есть «плохо». При этом он жестикулировал, и жесты были понятнее слов. Сначала оратор показал на своих спутников, потом втянул живот так, что он прилип к позвоночнику, а сам парень стал похож на наглядное пособие по дистрофии, и вот тут-то и прозвучало то самое «плохо». Потом он довольно внятно показал, что им нечего есть и пить, и, выбрав самую мелкую девочку, пригнул ее на песок, свел руки к ногам и жалобно запричитал. Я так понял, что от недоедания у них умирали дети. Но, глянув в свой словарь, не нашел там ни одного подходящего к случаю выражения. Откуда, скажите мне, в полинезийском языке взялись слова «банк», «отель», «паспорт», «аэропорт» и так далее? Их же в моей шпаргалке набралась почти страница. А вот из фразы «я пришел помочь вам» нашлось только последнее слово. Так что, плюнув на попытки объясниться словами, я просто протянул пареньку конфету. Он неуверенно подошел, взял ее, но что с ней делать дальше, не понимал. Пришлось достать другую и съесть у него на глазах.

Физиономия паренька выразила понимание, он развернул свой подарок, понюхал, лизнул…

На его лице проступило столь явно голодное выражение, что я побоялся: не подавился бы он этой «Белочкой». Но молодой человек вдруг сделал над собой героическое усилие и протянул конфету соседке.

Вот это да, подумал я, запуская руку в кулек и доставая оттуда сразу горсть «Белок». Она ему сестра или кто? Хоть так, хоть этак подобные алгоритмы поведения внушают оптимизм.

В общем, скоро вся делегация лопала продукцию кондитерской фабрики имени Бабаева. Пока они занимались этим сверхважным делом, я рассмотрел их повнимательнее.

Вопреки утверждениям википедии, встретившиеся мне полинезийцы почти не имели татуировок. Только самый старый из мужчин мог похвастаться тремя полосками на подбородке и двумя – над бровями, да у того, что чуть помоложе, на лбу имелась спираль и какая-то закорючка на правом плече. Все остальные же явно пренебрегли искусством тату.

Одежда аборигенов представляла собой юбочки из материала, похожего на циновки. У мужчин они были чуть покороче, у женщин – длиннее, но с разрезом сзади. Естественно, ничего похожего на бюстгальтеры не наблюдалось. Но ни малейшего интереса этот факт во мне не вызвал, ибо все лица женского пола были или слишком молоды, или еще хуже: слишком страшны.

После конфет настала очередь попкорна и биг-маков. Но так как их было всего два, одаренными оказались только молодые люди, не испугавшиеся салюта. Это явно не понравилось мужику со спиралью, и он что-то квакнул. Девочка, вздохнув, протянула свой бигмак ему.

А вот подобное надо пресекать в зародыше, подумал я. Если полученные от меня блага кто-то начнет перераспределять по своему усмотрению, добром это не кончится. И, положив руку на рукоять нагана, рявкнул:

– Ты что творишь, с-сука?! Урою! А ну быстро отдал ребенку подарок, козел!

В голове же билась какая-то заполошная мысль – неужели придется стрелять?

Но нет, не пришлось. Услышав мой рык, дикари попадали на четвереньки, а узурпатор при этом тут же вернул девочке ее подарок.

– То-то же, – хмыкнул я и протянул им бутыль с водой. Опять краткое недоумение – как ее оттуда вылить? Но когда я свинтил крышку, начался прямо-таки концерт.

Надо сказать, что одариваемые неплохо справились с выражением запредельного восторга. Особенно отличился только что обруганный носитель спирали. Он подпрыгивал, воздевал руки к небу, падал, вскакивал, громко хлопал себя по животу и вновь падал. Остальные тоже явно были довольны, но выражали свой восторг более сдержанно.

Посмотрев на представление минут пять, я решил, что его пора закруглять. Во исполнение чего не очень громко, но по возможности внушительно объявил:

– Господа, торжественная часть окончена.

Кажется, меня поняли, потому как аудитория довольно быстро утихла. Пора, пожалуй, переходить к знакомству. Но вот ведь, блин, в паршивом словарике была даже «библиотека», но не имелось фраз «мое имя…» и «как тебя зовут?». Так что я просто потыкал себя в грудь и несколько раз по слогам произнес «Николай». Потом упер палец в паренька и с вопросительным выражением на лице поинтересовался:

– Мм?

– Тими, – тут же отреагировал юноша. – Тими-ау! – И тоже потыкал себя в грудь.

Вскоре выяснилось, что девочку, которой он отдал первую конфету, зовут Хани. Спираленосец оказался Камиром или Камир-ау. Представившись, он еще полминуты что-то объяснял, и я решил, что это здешний шаман. В общем, потом выяснилось, что так оно и было.

Самый пожилой представился именем из трех слов, но я запомнил только первое – Тапу.

На этом церемония представления была свернута. Используя жесты и отрывочные слова из шпаргалки, я попытался объяснить, что хочу построить здесь дом. Все, кто поможет мне в этом деле, поимеют богатые подарки. Сбор добровольцев – часов через пять.

Здесь я сначала показал на солнце, а потом на то место, где оно окажется в обозначенное время. Похоже, меня поняли, а значит, пора прощаться.

– О куи-хау аку! – утешил я аборигенов и залез в палатку, где включил питание маяка. А потом выбрался оттуда, подождал минуту и прошел в свой гараж, сопровождаемый потрясенным аханьем обитателей острова Хендерсон.

Глава 4

Пожалуй, настала пора внести ясность в вопрос о моих планах относительно возможности посещать другой мир.

Разумеется, я не собирался делать наследие Виктора Семеновича достоянием благодарного человечества. Нет, против него в целом я в общем-то ничего не имею, но ведь оно будет принимать подарок руками своих лучших представителей, которых еще называют правящей элитой. Причем, что характерно, есть люди, которые свято уверены – в данном контексте слово «элита» пишется без кавычек! Даже не знаю, как можно назвать такое суеверие.

Правда, некоторые считают, что власть лишена всяких моральных тормозов только у нас, но я по натуре оптимист и поэтому убежден – нет, не только. Она везде такая, а во многих местах даже хуже. Для примера попытайтесь припомнить, сколько раз за последние пятнадцать лет Россия бомбила страны, которые по определению не могут ответить ей тем же. И как часто этим полезнейшим (в собственных, разумеется, шкурных интересах) делом занимались страны, общепринятые в качестве эталонов демократии?

В общем, человечеству придется как-то обойтись без подарка от меня. Впрочем, я сильно подозревал, что во вред это ему точно не пойдет.

А вот мне новый мир пригодится. Во-первых, там нетрудно построить дачу на берегу океана, причем даже не придется нанимать таджиков – чем, спрашивается, полинезийцы хуже? Во-вторых, разница скоростей времени открывает неплохие перспективы. Можно, например, взять сложную и дорогую халтуру, удалиться на Хендерсон, возиться с ней хоть год, в то время как тут пройдет чуть больше суток. Правда, при таком образе действий я раньше состарюсь, но меня это совершенно не пугало. Потому как подобное будет только с точки зрения постороннего наблюдателя, а – с моей – пройдет долгая и полноценная жизнь. Кроме того, тут при желании можно увидеть и еще один бонус.

Предположим, что мне осталось лет сорок – пятьдесят. Что будет через полвека в России и в мире? Боюсь, что ничего хорошего. А вот за десять лет полный пушной зверек может и не успеть прийти.

Если же одному станет скучно, можно будет пригласить на остров несколько человек из проверенных друзей и подруг. Но пока мне явно не до скуки, хоть я провел в новом мире уже почти три месяца. Ну вот, опять…

– Тим! – заорал я, вставая. – А ну положи молоток! Это шурупы, а не гвозди! Шу-ру-пы, понятно? Их закручивают отверткой. Ханя, ну хоть ты ему объясни, если он не понимает!

Моя будущая резиденция строилась уже третью неделю. Сначала аборигенам был вручен садовый бур, коим они в заранее размеченных местах провертели четырнадцать скважин метровой глубины. Потом туда ставились отрезки бруса со стороной сто пятьдесят и высотой три с половиной метра, им придавалось строго вертикальное положение, после чего скважины заливались раствором. Далее понизу и поверху я пустил тот же брус, причем крепил его на шурупах, фанерных косынках и эпоксидке. И наконец, внутрь этой прямоугольной конструкции я лично вклеил пространственные фермы из бруса потоньше.

Разумеется, так дома не строят. Но зато именно так строят деревянные самолеты и яхты, вот я и применял знакомые мне технические решения. Следовало еще учитывать, что в океане случаются ураганы, поэтому дом делался по самолетной технологии, хоть это и более трудоемкая задача.

Кроме того что дом должен быть не только прочным, но и жестким, я имел в виду потренироваться перед постройкой какого-нибудь судна. Ибо жить у океана и не иметь как минимум одной яхты – это моветон, не верите – спросите у Абрамовича. По уму так надо две, а если брать с запасом, то три.

Сосновый брус для каркаса я купил, естественно, в нашем мире. А вот материалом для обшивки послужили местные пальмы. Их древесина была довольно непрочной, но зато они легко пилились и быстро сохли.

Естественно, потребовались циркулярная пила и пилорама. Первую я просто купил – не такие уж большие деньги пятнадцать тысяч. А вот пилораму пришлось ваять самому.

Я остановился на самой примитивной конструкции, то есть сварил из уголка шестиметровый рельсовый путь и нечто вроде табуретки на колесиках, где горизонтально закрепил бензопилу. Ножки «табуретки» имели регулируемую высоту. Правда, процесс был довольно геморройным – ослабить гайки на четырех болтах, выставить высоту всех ног и не промахнуться при этом, потом затянуть гайки. Однако, учитывая, что пилить приходилось в основном много одинаковых брусьев, это не очень сказывалось.

То есть пальмы сначала распускались на брус двести на двести, а потом из этого бруса на циркулярке делались доски двухсантиметровой толщины. Ими сейчас и обшивался мой дом.

Доски клеились на эпоксидке, а фиксировались поначалу гвоздями. Но где-то примерно на высоте метра я заметил, что удары молотка уже могут вызвать деформацию силового каркаса, в силу чего решил перейти на шурупы. И теперь, значит, смотрел, как мои указания будут поняты исполнителями.

Работы на моей стройплощадке шли с немалым энтузиазмом, что объяснялось высочайшей ценностью того, что я дал племени за делегирование им своих представителей на стройку. Ибо без всякого преувеличения достаток пресной воды означал для аборигенов жизнь и надежду, а недостаток – наоборот.

Воды на острове было очень мало. Имелось нечто вроде небольшого источника в одной из пещер на северо-востоке острова, и не так чтобы часто, но выпадали дожди. Если год был сравнительно влажным, то этого хоть впритык, но хватало. Однако несколько засушливых лет подряд привели к тому, что родник почти высох, теперь вода потихоньку набиралась на дне полутораметровой расщелины, а ведь когда-то она была полной почти до краев. И стала та вода ощутимо солоноватой.

Взрослые и подростки часто болели, а дети просто умирали. В племени сейчас не было ни одного ребенка моложе десяти лет, и похоже, что Ханя с Тимом принадлежали к одному из последних поколений островитян. Потому как я уже интересовался – оказывается, каноэ с Мангаревы не приплывали на Хендерсон очень давно. Во всяком случае, шаман Камир в детстве слышал от своего деда, что уже во времена его молодости Хендерсон был в изоляции, причем на протяжении не менее чем пяти поколений. Это означало, что скоро может настать тысяча шестьсот шестой год, и на остров приплывут испанцы. От племени же, которое когда-то насчитывало более сотни человек, к моменту моего появления оставалось всего сорок восемь. А теперь и вовсе сорок шесть, потому что два старика умерли уже при мне, и никто не родился. То есть лет через тридцать население могло исчезнуть, так сказать, естественным путем.

Но имелась и другая вероятность. Незадолго до моего первого визита кому-то пришло в голову, что лучше построить плот и отчалить в неизвестность – авось куда-нибудь вынесет, – чем тихо угасать на острове. И у этой идеи имелось немало сторонников.

Значит, можно предположить, рассудил я, что максимум через год хендерсонцы построили бы свой плот и отплыли бы на нем за новой жизнью или сравнительно быстрой смертью. И если испанцы пристанут к острову через полгода после этого события, то ведь они никого не обнаружат! Вывод: в ближайшее время возможно появление незваных гостей. Которые вряд ли удовольствуются моим заявлением, что остров уже занят.

Отсюда следовало простое резюме: в ближайшее же время надо вооружить несколько самых сметливых и хорошо относящихся ко мне островитян чем-нибудь огнестрельным, причем с дальностью поражения не менее двухсот метров. Ибо в ближнем бою даже против пяти испанцев все племя во главе со мной не имеет никаких шансов.

Но мало перестрелять высадившихся, необходимо еще и уничтожить корабль, причем так, чтобы с него никто не спасся. Ну или почти никто. И нельзя допустить, чтобы хоть какая-то часть команды добралась до берега. На кораблях этих времен экипаж может превышать пятьсот человек, а даже против сотни нам не выстоять – порвут голыми руками.

Мысли, как все это провернуть технически, у меня уже были. Но ведь в любом деле организация значит ничуть не меньше техники, и я для начала хотел прикинуть, на кого из аборигенов можно рассчитывать в случае чего.

Первыми кандидатами стали Хани и Тими-ау, уже привыкшие, что их зовут Ханя и Тим. Они лучше всех говорили по-русски и больше других работали на стройке, потихоньку обучаясь обращению с инструментами. Естественно, подобный энтузиазм привел к резкому улучшению их материального положения. Не будем говорить про мелочь типа рыболовных крючков, кухонных ножей и небольших отрезков ситца. Но они теперь жили не в пещерах вместе с остальным племенем, а в натуральных хоромах! Это если по местным меркам, естественно. В двадцать первом веке их жилища носили название палаток. Первая, синего цвета, именовалась «Тунгуской», в ней я жил первую неделю своего пребывания на Хендерсоне. А потом купил здоровенную кемпинговую «Килкенни-5» и переселился туда, а старую подарил Хане за большие успехи в изучении русского языка. Но вскоре выяснилось, что в этой палатке она собирается жить с Тимом.

При своей весьма небольшой численности аборигены вынуждены были строго следить за недопущением близкородственных браков, и Тим с Ханей давно знали, что никакой другой пары для каждого из них просто нет. Но мужем и женой они станут года через два. На мой взгляд, им было лет по четырнадцать, а точно они и сами не знали.

Я был согласен, что вместе молодым людям жить еще рано, и сообщил им об этом. Тогда Тим сказал, что он поселится рядом, сделав что-то вроде шалаша из веток. В общем, я плюнул и купил ему самое дешевое, что нашлось в рыболовном магазине недалеко от дома, – «Тайгу». Объяснив, что это аванс, который надо отработать успехами в русской речи и трудовыми подвигами на стройке. Вот парень и лез из шкуры, а я по возможности старался не допустить серьезного вреда от его рвения.

Кроме Тима с Ханей, на стройке постоянно работали семь человек, а ее окончания с нетерпением ждало все племя. Ибо я обещал, что сразу по сдаче дома явлю такое чудо, которого они в жизни не видели, да и их далекие предки на Мангареве тоже.

Имелось в виду устроить на Хендерсоне пруд. Океан, конечно, это хорошо, но и у небольшого прудика тоже есть свои преимущества. В нем, например, могут водиться головастики, караси, да мало ли кто еще. И утки, если я сподоблюсь их туда запустить. А со временем, глядишь, образуется и фонтан с лебедями.

Тем временем Ханя сбегала к Тиму, выдала руководящие указания и вернулась к своей работе – она кашеварила для строителей. Девочка неплохо освоила обращение с ведром, котелками, паяльной лампой и примусом «спортстер». Вскоре она сообщила, что обед готов: сегодня в меню была гречневая каша с тушенкой. Я дал ей мегафон, и она с великим старанием трижды прокричала «Шабаш, обедаем!», естественно, по-русски.

После еды мы с молодежью пошли пострелять. Винтовка «кросман», которой я уже заменил пружину, оказалась весьма неплоха в охоте на местных птичек, похожих по виду на больших голубей с кривым клювом, а по вкусу – на перепелок. Аборигены говорили, что раньше таких птиц было много, и они довольно близко подпускали к себе людей, но сейчас их стало существенно меньше, а осторожность оставшихся сильно повысилась. Однако метрах на пятидесяти птицы еще не пугались, а с такого расстояния я снимал их в двух случаях из трех.

Более того, Ханя с Тимом тоже научились заряжать винтовку и хоть как-то стрелять. Правда, это они могли только вместе.

Винтовка, как я уже говорил, по конструкции была простой переломкой. Кстати, на форуме, куда я зашел поинтересоваться по поводу замены пружины, ее называли «крысман» или просто «крыс». Так вот, «крыс» даже со штатной пружиной требовал немалого усилия для взведения, а с установкой более мощной оно еще увеличилось. Даже мне стало тяжеловато переламывать ствол, хоть я и не имею повода жаловаться на хилость, а у Тима, не говоря уж про Ханю, сил не хватало вовсе. Но они быстро нашли выход и научились взводить «крыса» вдвоем, совместными усилиями в четыре руки.

В этот день охота была удачной – Ханя подстрелила местного голубя. Вообще-то мы подняли троих, но по одному Тим промазал из «крыса», а по второму – я из нагана.

Надо сказать, что у меня получилось вполне приличное оружие, единственным недостатком которого было долгое и геморройное заряжание. Бил же револьвер мощно: с десяти метров пуля навылет прошибала три дюймовых сосновых доски. В ростовую мишень я мог попасть с двадцати метров, а с пятнадцати практически не мазал. Все это с предварительным взводом курка, ибо я просто не понимал, как из этого оружия люди ухитрялись куда-то попадать при стрельбе самовзводом. Ведь усилие на спусковом крючке в таком варианте килограммов десять, а его ход – миллиметров двадцать! Во всяком случае, у меня никакого прицеливания не получалось.

По окончании охоты я отстрелял оставшиеся шесть зарядов в тонкую, примерно с мою руку, пальму. С восьми метров попал четыре раза! Прогресс, однако.

Он был еще и в том, что дети совершенно перестали бояться грохота выстрелов. А ведь когда я при них бабахнул первый раз, Ханя чуть не упала в обморок, а Тим без всяких «чуть» обмочился. Теперь же они так и поедали глазами револьвер, и я, еще раз убедившись, что барабан пуст, протянул оружие Хане.

Как из него стрелять, она уже знала, но это знание так и осталось чистой теорией. То есть она не смогла продавить спусковой крючок даже двумя руками. У Тима, правда, двумя все-таки получилось, но только с третьего раза.

– Растите, набирайтесь сил, – посоветовал я молодежи. – Как сможете три раза подряд щелкнуть курком с одной руки, дам пострелять. А пока все, возвращаемся на стройку.

В разговорах с туземцами я уже где-то месяц не давал себе труда говорить исключительно знакомые им слова. Например, сейчас я был уверен, что Ханя с Тимом не только все поняли, но и запомнили глагол «щелкать», с которым до этого времени были незнакомы. Аборигены постарше, в том числе и вождь Тапу, такими способностями к языку не отличались, но они переспрашивали, что им было непонятно. Иногда у меня, но чаще у моих молодых выдвиженцев. А вот шаман, как мне кажется, усматривал в этом какую-то дискриминацию, так что с ним я старался беседовать поменьше, а если уж приходилось, то попроще. Всякие же попытки общаться со мной на мангареванском языке игнорировались.

Вечер я посвятил изучению справочника по горно-подрывному делу. Меня интересовало – сколько взрывчатки и на какой глубине потребуется взорвать, чтобы получить котлован под будущий пруд. Потому как на следующий день я собирался посетить двадцать первый век и проехаться по магазинам, и надо было заранее решить, сколько аммиачной селитры покупать – мешок, два или десять.

Глава 5

Через полтора месяца после начала работ строительство моей резиденции полностью завершилось, включая меблировку отстроенного дома.

Он был не совсем обычных пропорций – четыре на одиннадцать метров. Во-первых, так лучше получилась требуемая планировка, а во-вторых, я сориентировал строение длинной стороной с юго-востока на северо-запад, вдоль преобладающего направления ветров.

В общем, мое новое жилище напоминало бытовку, третий год пустующую на дачном участке, только раза в два побольше, с двускатной крышей и чердаком.

Вход с небольшим крыльцом находился на длинной стороне, чуть слева от середины. За дверью была небольшая прихожая, она же аппаратная, где уже стояли генератор, аккумуляторы, аппаратура стабилизации и три канистры бензина. Свернув направо, я попадал в двенадцатиметровую слесарную мастерскую, а пройдя ее насквозь, оказывался в восьмиметровой радиомастерской. Слева от аппаратной располагалась кухня, тоже площадью в восемь метров, а крайним левым помещением была десятиметровая спальня.

Я перетащил туда пожитки из «Килкенни», около которой потихоньку собирался народ, – с утра было объявлено, что стройка закончена, скоро будет обещанное чудо, но для его подготовки надо немного поработать, причем не бесплатно.

Добровольцам был вручен уже знакомый им бур, три удлинителя, моток веревки и лом, после чего я провел их к выбранному месту метрах в четырехстах от дома. Там они получили задание – пробурить скважину глубиной три метра.

Остров Хендерсон был коралловым, то есть состоял из известковых пород, так что бурение являлось не самой простой задачей. Иногда бур упирался, и тогда приходилось пускать в ход лом. Но аборигены уже имели кое-какой опыт и приступили к работе. Я же отправился обратно к дому. Ханя с Тимом попытались было увязаться за мной, но им было заявлено, что подходить к дому сейчас нельзя никому, кроме меня.

Перед моим новым жилищем уже стояли две заранее купленные деревянные бочки. Потому как при использовании пластиковых емкостей возможна искра от статического электричества, а железных – от трения. Разумеется, я знал, что от каких-то паршивых искр составы на основе нитрата аммония не взрываются, им и детонаторы-то подходят не всякие, но мало ли! Всегда не взрываются, а тут вдруг рванут. Моя верная спутница, жаба, так прониклась этими соображениями, что позавчера на рынке даже поинтересовалась, не слишком ли дешевые бочки я покупаю.

Высыпав в деревянную емкость мешок аммиачной селитры, я добавил туда такой же объем сухих пальмовых опилок, взял двуручную дрель с зажатым в ней могучим миксером из арматуры-десятки и приступил к изготовлению коктейля.

К вечеру содержимое обеих бочек было перемешано, аборигены тем временем пробурили шурф, и мы в два приема отвезли бочки с взрывчаткой к нему. После чего я высыпал туда содержимое первой емкости, затем опустил небольшую спираль из полумиллиметровой вольфрамовой проволоки, обмазанную расплавленной аммиачной селитрой с добавлением алюминиевой пудры и закрепленную на двух толстых проводах, а поверх нее пошла смесь из второй бочки.

Велев аборигенам хватать пустую тару и бежать с ней в свои пещеры, я установил небольшой аккумулятор, преобразователь и приемник аппаратуры радиоуправления. И отправился к свежепостроенному дому, около которого уже был отрыт маленький окопчик на всякий случай. Он не пропадет – потом я устрою тут сортир, а то гадить по кустам как-то несообразно с высоким статусом пришельца с небес.

Когда я в первый раз задумался – как мне подорвать заряд, то сначала остановился было на смеси Кибальчича, то есть бертолетовой соли с сахаром. Вообще-то получить хлорат калия нетрудно, для этого надо всего лишь пропускать хлор через нагретый раствор поташа или даже золы. Я запустил этот процесс, но, увидев его реальную производительность, несколько подкорректировал планы. В конце концов, я электронщик или кто?

Почти всякий имевший дело с силовой аппаратурой наверняка видел, как взрываются силовые транзисторы. Вполне соизмеримо с бабахом от жевело, только звук более резкий, что говорит о высокой скорости детонации. А ведь там всего-то разряжается три – четыре сотни микрофарад, заряженных до трехсот с небольшим вольт!

На краю шурфа стояла батарея общей емкостью в тысячу микрофарад, преобразователь же мог зарядить ее до полутора киловольт. Вот уж от такой энергии спиралька взорвется почище любого детонатора, подумал я, перекидывая первый тумблер на пульте. По этому сигналу преобразователь начинал заряд батареи.

Выждав пару минут, я скорчился в своем будущем сортире и щелкнул вторым тумблером.

Ох, как оно грохнуло! Аборигены потом долго рассказывали друг другу, как до глубокой ночи по небу вместо облаков летали камни. Кстати, не так уж они и преувеличивали – приличная каменюка шлепнулась метрах в ста от моего дома и докатилась почти до него, ломая по дороге кусты.

И только после бабаха меня посетила простая мысль: а почему я не засадил кого-нибудь из островитян перемешивать адскую смесь?

Потом минут пять ушло на размышления – это в кого же я такая сволочь? Но ведь не засадил же, напомнил я себе, а перемешивал сам. И кстати, пора сходить посмотреть, что из всего этого получилось.

На месте бывшего шурфа обнаружилась дымящаяся воронка почти идеальной формы, глубиной метров пять и диаметром порядка сорока. Просто замечательный будет прудик, подумал я, любуясь на дело своих рук.

Однако наливать туда воду было еще рано, и я сказал зрителям, что подготовка к чуду не закончена, завтра с утра работы продолжатся.

Как уже упоминалось, остров состоял из известняков. Но разных. Грубо говоря, имелось две разновидности – грязно-серая и светло-коричневая. Породы первой группы были совсем рыхлыми, и вода сквозь них проходила почти как через песок. А коричневый камень оказался сравнительно плотным, из него аборигены даже делали какое-то подобие посуды.

Так вот, сначала мы подтащили к берегу будущего водоема генератор и портативную бетономешалку, а потом я остался у нее готовить раствор. Хендерсонцы же занялись герметизацией дна. Что это такое и зачем оно нужно, люди поняли сразу и теперь, получив мастерки, бодро замазывали все сколько-нибудь заметные трещины. Этот процесс продолжался часов до шести вечера, а потом я с рулонами полиэтиленовой пленки спустился на дно. Там, где шли рыхлые серые полосы, поверх них клалась пленка и прибивалась к грунту гвоздями с большими шайбами на шляпках. Разумеется, хоть сколько-нибудь полной герметичности так не достигнешь, но все-таки утечка воды заметно уменьшится.

Наконец где-то за час до захода солнца работы завершились, и толпа островитян потащила генератор, мешалку и остатки цемента к моей резиденции. Там они услышали, что чудо произойдет завтра в десять утра по местному времени. После чего Ханя начала им объяснять, где в это время будет солнце, а я отправился спать.

Подъем был в восемь утра. Потом я прошелся до котлована и на стальной треноге установил контейнер с кристаллом. Включил питание и перешел в гараж двадцать первого века, захватив с собой третий кристалл. Теперь время на Хендерсоне текло примерно в триста раз медленнее, чем в Москве, где мне предстояла небольшая экспедиция за водой. Ибо понятно, что ее надо брать из реки, но ведь подходит не всякая. Например, Пахра ниже Подольска – это такая грязь, что холеры с дизентерией там нет только потому, что бедные бактерии мгновенно дохнут от всякой плавающей вместо воды химии.

Вполне возможно, что чистую речку можно было найти и поближе к Москве, но именно что найти, то есть ее пришлось бы искать. Но про одну, расположенную километрах в двухстах, я знал точно.

Сейчас в Москве был вечер субботы, пятое февраля. Ранним же утром в воскресенье моя «девятка» выехала из столицы и двинулась на север, в сторону Сергиева Посада. Его я проехал, когда уже рассвело, и еще часа полтора двигался по шоссе на Калязин. Но, не доезжая до Сужи, свернул направо и остановился перед мостом через реку Нерль. Вылез, надел лыжи, повесил на спину рюкзак с аппаратурой и пошел по берегу к тому месту, где река сужалась, протекая через лес.

Там я выбрал место для установки генераторов, запустил их, за пару итераций подкорректировал места совмещения и, шепнув себе «с богом!», открыл полноразмерный переход трехметрового диаметра с реки Нерль в свой котлован. А потом минуты три слушал треск ломающегося льда здесь и восторженные вопли аборигенов там. Наконец вода стала переливать через края моего прудика, и я выключил генераторы. Вновь небольшая пробежка на лыжах, и я уже еду в Москву. А оттуда – на Хендерсон. Следовало спешить, потому как я хоть и предупредил островитян, что пить эту воду в сыром виде нельзя, надо обязательно кипятить, но мало ли! Первое время лучше лично проследить за соблюдением данного условия.

Глава 6

Все-таки два островитянина заболели в результате моего чуда с прудом. Но не из-за бактерий, содержавшихся в воде, а банально простудившись. Я ведь их накручивал только про то, что появившуюся воду нельзя будет пить, но не сказал ни слова относительно того, что в нее и заходить тоже весьма не рекомендуется! По крайней мере, тем, кто не морж. Аборигены же просто не могли представить себе, что вода может быть столь холодной! В результате один паренек с разбегу кинулся туда и еле успел выскочить – ноги от холода у него свело уже на берегу. Второй же, хоть и не лез в воду, но долго топтался у нее, не обращая внимания на холод, и потом тоже слег.

Вообще-то я читал, что если бы наш современник попал в прошлое, да еще к развивающемуся в изоляции народу, то этот самый народ мгновенно вымер бы от болезней, к которым у него не могло быть иммунитета. И вроде даже что-то такое случилось, когда население какого-то островка после визита французского корабля поголовно заболело гриппом.

Наверняка в подобных соображениях есть доля правды, подумал я. Но именно что доля, потому как случаев прибытия европейцев на изолированные острова было много, а случаи заболевания туземцев так и остались единичными.

Возьмем, например, моего тезку Миклухо-Маклая. Правда, он не мог быть носителем СПИДа или птичьего гриппа. Однако вполне мог нести вирусы оспы, которая сейчас практически исчезла, да мало ли чего еще! Обычный грипп, кстати, тогда уже вполне был. И что? Аборигены остались живы и здоровы, зато сам Маклай в конце концов заболел от непривычных условий жизни. И вот что он писал на эту тему:

«Но мне не пришлось сказать о теневой стороне появления миссионеров на островах Тихого океана. Эта теневая сторона, по моему мнению, состоит главным образом в том, что за миссионерами следуют непосредственно торговцы и другие эксплуататоры всяческого рода, влияние которых проявляется в распространении болезней, пьянства, огнестрельного оружия и т. д. Эти «благодеяния» едва ли уравновешиваются умением читать, писать и петь псалмы!»

То есть болезни если и возникали, то после появления не миссионеров или исследователей, а торговцев! Кстати, я потом нашел в сети несколько подтверждений этому тезису.

Поэтому от меня требовалось всего лишь соблюдать не очень сложные правила:

– не посещать остров, если чувствую недомогание;

– перед каждым визитом мыть руки;

– не чихать на аборигенов и не есть с ними из одной посуды; и вообще держаться на некоторой дистанции.

Последнее у меня получалось само собой – ведь я все-таки пришелец с неба, а не гость с какой-нибудь Мангаревы.

Заболевшие поправились через неделю, и за это время вода в озере более или менее прогрелась. Правда, ее уровень заметно упал, но в последние дни падение почти прекратилось – видимо, грунт вокруг водоема пропитался водой и перестал так уж свободно пропускать ее. Но вообще пруд стал каким-то полюсом холода, вокруг него даже начали было чахнуть кусты. Однако потом они вроде бы адаптировались, и островитяне тоже скоро привыкнут.

Их, кстати, заинтересовало, что это за белые куски плавали в моем пруду поначалу и куда они делись потом. Я притащил из Москвы пару кусков льда и показал Хане с Тимом, как они тают, а молодые люди, прослушав первый в их жизни урок физики, отправились просвещать своих соплеменников. И теперь островитяне знали, что на небе очень холодно – настолько, что даже вода превращается в камень. В общем, обычному человеку там ни за что не выжить.

Теперь, когда у меня появился запас воды, можно было задуматься о развитии земледелия. Потому как здесь не дача, где мне самому приходилось ковыряться в глине. Сельхозрабочих вполне достаточно, на мою долю останется только общее руководство процессом и дегустация полученного урожая. Вот только земля на Хендерсоне была такая, по сравнению с которой глина на моем участке вполне сошла бы за чернозем. И как только на этих камнях ухитрялись расти здешние кусты? Правда, горох у резиденции принялся неплохо, только его приходилось регулярно поливать.

В общем, до так называемого сезона дождей оставался месяц местного времени, и за это время следовало подготовить островитян к ведению сельского хозяйства. Почему я назвал сезон дождей так называемым? Да потому что времена года на Хендерсоне выглядели так.

Лето – оно жаркое и сухое.

Осенью могут пройти дожди, но мало. А могут и не пройти.

Зима чуть попрохладнее лета, но тоже сухая.

Весна полностью аналогична осени.

В данный момент на острове был конец лета. В Москве – середина февраля.

В один из дней на работе меня пригласил к себе шеф. Поинтересовался, где это я так загорел, и мне пришлось сказать чистую правду – дома, где я делаю блок питания для мощной ультрафиолетовой лампы. Ведь я действительно недавно подрядился за шестьдесят тысяч создать именно его, а что тот дом стоит в тропиках на берегу океана – так шеф меня про это и не спрашивал.

Впрочем, это было вступление. А за ним пошли начальственные претензии.

– Я тебя очень ценю и позволяю многое, – капал мне на мозг шеф, – поэтому ожидаю хотя бы понимания! А ты? Что ты сказал позавчера заму директора?

Смысл тут был в том, что не так давно по институту прокатилась волна смены аппаратуры. Вышел приказ, согласно которому с первого февраля сотрудникам запрещалось работать на несертифицированном и непроверенном оборудовании. Перед этим мы составляли заявки и, что меня несколько удивило, получили все требуемое, причем быстро. Я тоже, мысленно подивившись, какие заковыристые формы иногда принимает распил бюджета, потому как никакого другого смысла в акции усмотреть не мог, написал заявку и через неделю получил все требуемое. Но мой старый «Тектроникс» так и остался стоять на столе, и лабораторные источники питания еще с советских времен тоже. Что сильно не понравилось как-то раз зашедшему в лабораторию заму.

– Ладно, могу убрать, – утешил я начальника, – но не на помойку, мне это пригодится. Пока суну под стол, а в воскресенье на вахте будет дежурить мой знакомый, тогда и вынесу.

Шеф начал было вякать, что в случае чего он меня покрывать не будет, но, увидев полное отсутствие беспокойства с моей стороны, в свою очередь, перестал волноваться. Действительно, чего мандражить-то? Я не собирался напрягать своего знакомого с проходной – открыть переход прямо с рабочего места будет нетрудно. Заодно и вынесу кондиционер на основе элементов Пельтье, который я собрал из имеющейся у нас некондиции неделю назад. Потому как уже довелось убедиться, что иногда на Хендерсоне бывает довольно жарко.

А вообще-то я собирался на работу в выходные не только затем, чтобы без помех переправить на Хендерсон барахло. Мне надо было еще поработать на фрезерном станке, потому как в мастерской на острове пока стоял только токарный. Что там, со слов Маклая, тащили несчастным дикарям торговцы, кроме болезней и водки? Огнестрел. И тут я был не совсем согласен с великим русским путешественником – если оружие дать в хорошие руки да потом за этими руками присматривать, то никакого вреда от него не будет.

Ханя с Тимом уже вполне освоились с «крысом» и теперь учились стрелять из пневматического револьвера. Он у меня был еще до начала эпопеи с переходами, причем форсированный.

Как-то раз я купил ижевский «МР-651КС». Машинка понравилась мне продуманностью конструкции и хорошим качеством изготовления ствола. Ну, а что местами она была сделана явно через задницу, так чего вы хотите от оружия за полторы тысячи рублей? Чай, руки у меня есть, подумал я, разбирая револьвер с целью понять, как он должен работать, если все сделать по уму.

Вскоре диагноз был ясен. Главным тормозом данного револьвера было отсутствие промежуточного объема между баллоном и клапаном. Ведь как все это работает?

При нажатии на спусковой крючок клапан открывается. Газ в баллоне вскипает, но это не мгновенный процесс. Мало того – он проходит через тоненькую дырочку в игле, и ее никак не расширить! О какой мощности тут может идти речь?

А вот если между баллоном и клапаном будет промежуточный объем, причем в разы превышающий объем ствола, все пойдет по-другому. Пулю будет выталкивать заранее созданное давление в этой камере, а оно при комнатной температуре равно шестидесяти пяти атмосферам.

В общем, я кое-как вкрячил в пистолет этот самый газовый буфер объемом в два с половиной кубика. Правда, для этого пришлось распилить не только рукоять, но и пластиковую накладку на нее. Потом рассверлил входное отверстие клапана до пяти миллиметров, а выходное – до четырех с половиной, отцентровал барабан и минимизировал зазор между ним и стволом. Получилось совсем другое оружие – у него даже появилась отдача, а пули легко прошибали четырехмиллиметровую фанеру. В первое лето на даче я охотился с ним на ворон, по результатам чего дошел до небольшой модернизации боеприпаса. Если в пульку «Гамо Экспандер» сзади вбить тонкий гвоздик, а потом откусить выступившую спереди часть, то на ворону попадание такого снаряда производит куда более серьезное впечатление.

Впрочем, они оказались умными птицами и быстро улетели с моей дачи, но про голубеобразных с Хендерсона этого сказать не получалось. Ханя научилась ловко сшибать их, подкрадываясь на минимальное расстояние. Даже если птица все-таки взлетала, девочка иногда ухитрялась снять ее влет, выпуская по три-четыре пули одну за другой.

То есть явно настала пора вооружить ее чем-нибудь посерьезнее, и именно этим я собирался заняться в ближайшие выходные.

На острове я, так сказать, лично убедился в серьезных преимуществах нарезного оружия перед гладкоствольным. Да, по мощности мой наган многократно превосходил ижевский револьвер, за свою задушенность и буквы «КС» в конце названия именуемый «кастратом». Но вот по точности стрельбы на приличных дистанциях картина была обратной. Попасть из нагана в ростовую мишень с сорока метров у меня получилось всего два раза из трех расстрелянных барабанов, то есть это было чисто случайное событие. А «кастрат» уверенно клал в фанерного человека восемь пулек из восьми. Осознав это, я прикинул, как и чем в моих условиях можно нарезать ствол, и вскоре начал эксперименты со спиральными развертками, заточенными под дорны. Но пока результаты были настолько далеки от желаемых, что думать о самостоятельном изготовлении нарезного ствола, да еще приличной длины, было явно рано. Значит, следовало искать готовый.

Собственно, два таких ствола у меня уже были – один в «кастрате», другой в «крысе». Правда, калибром всего четыре с половиной миллиметра, но для начала сойдет и так. В конце концов, если бы ижевскому изделию увеличить мощность еще раз в десять, получилось бы вполне приличное оружие среднего радиуса действия. Но конструктивно «кастрат» для этого совершенно не подходил – слишком маленьким и коротким был его барабан. Но неужели все пневматические револьверы такие?

Заход на сайты оружейных магазинов показал: нет, не все. Фирма «Глетчер» выпускает линейку пневматических копий «смит-вессонов», и у них барабаны по размерам полностью соответствуют оригиналам. Для стрельбы же шариками туда вставляются фальшпатроны, по виду похожие на настоящие. Ничего, сделаем их похожими не только по виду, но и по функциям, решил я и заказал доставку на дом такой игрушки за четыре тысячи рублей. И плюс к ней еще один «кастрат».

Получив заказ, я быстро его рассмотрел, после чего разобрал. В общем, мои ожидания оправдались.

Спуск даже в режиме самовзвода у револьвера был очень легкий, Ханя явно сможет им пользоваться. И вообще по эргономике он отличался от нагана примерно так, как «Фольксваген Гольф», скажем, отличается от четыреста двенадцатого «москвича» – у отца одно время была такая машина. И сделан тот «глетчер» оказался хоть и из силумина, но вполне приличного, а ударно-спусковой механизм был и вовсе стальным. В общем, он оправдал мои ожидания почти во всем, кроме ствола.

О том, что этот ствол окажется гладким, я догадывался, потому и заказал второго ижевца. Но что он будет подвижным, мне просто не приходило в голову.

В любом револьвере определенную трудность составляет обеспечение точной соосности камор барабана со стволом. Например, в ижевском мне пришлось почти час геморроиться с прокладками из автомобильного набора щупов, пока я достиг желаемого. Причем чем меньше калибр, тем выше потребная точность, то есть для четырех с половиной миллиметров проблема имела особую остроту. Так вот, в «глетчере» она была решена довольно оригинально.

Ствол был подвижным, подпружиненным, его прилегающий к барабану торец был заточен под конус. А в барабане имелись фаски, соответствующие конусу ствола. При повороте ствол выдавливался вперед, а потом, когда камора занимала соответствующее положение, под действием пружины заходил своим конусом в фаску и прижимался к барабану. Соосность при этом получалась почти идеальная.

Да, в растерянности подумал я, так-то оно, конечно, так. Но только для гладкого ствола! Даже если оставить револьвер пневматиком, но заменить ствол на нарезной, сопротивление проходящей по нарезам пули тут же двинет его вперед! А уж при переделке на огнестрел ствол будет мгновенно выталкиваться в крайнее переднее положение.

Поначалу я прикидывал, как можно заменить прыгающий туда-сюда ствол на неподвижный. В общем, подобное было нетрудно. Правда, при этом пришлось бы слегка сточить барабан, но тоже не катастрофа. Однако как быть с его фиксацией? Имеющийся в рамке подпружиненный штырек и близко не обеспечивал потребной точности.

Так я ломал голову примерно полчаса, а потом меня осенило. Ведь остроумная же задумка, зачем ее убирать? Просто у «глетчера» ход ствола сейчас сделан с запасом и составляет почти миллиметр. Уменьшим его до пары десяток, для фиксации этого вполне хватит. Тогда появится возможность серьезно умощнить пружину ствола без увеличения усилия поворота барабана. А зазор в две десятки выстрелу не помешает – примерно такой всегда есть у большинства нормальных револьверов.

Сказано – сделано, и ствол с барабаном я обточил в своей мастерской на Хендерсоне. Там же были сделаны боеприпасы.

В принципе не так уж трудно, наверное, было бы раздобыть патронов от мелкашки. Но, во-первых, они имеют калибр «пять и шесть», а, во-вторых, я не меньше Остапа Бендера чтил уголовный кодекс. Правда, уже мелькала мысль, что теперь-то у меня есть куда сбежать в случае чего, но реализовывать ее на практике было еще явно рано. Поэтому я просто взял в гараже пачку патронов для своего строительного пистолета ППМ-307. Зачем он мне понадобился? Такой вопрос могут задавать только люди, у которых гараж кирпичный или сварен из тонкого стального листа. Мой же имел бетонные стены, и я, пару дней помучившись с перфоратором, купил самый дешевый монтажный пистолет из тех, что нашел на строительном рынке.

Кстати, когда я начал разбираться с патронами к нему, то поначалу впал в тягостное недоумение. Судя по характеристикам, они выдавали совершенно феноменальную мощность! Например, про черные к моему пистолету, имевшему калибр всего «пять и шесть», утверждалось, что их мощность аж шестьсот джоулей. Да как она у такого огрызка может быть почти вдвое выше, чем у макаровского патрона?!

Но вскоре я разобрался в лукавых цифрах. В общем, как говорилось довольно давно и по другому поводу: «Не суть важно, кто и как голосует (в данном случае – стреляет). Важно, кто и как потом подсчитывает результат!» То есть дело оказалось именно в методике расчета, и для приведения цифр мощности строительных патронов к одному знаменателю с оружейными требовалось делить потрясающие воображение цифры примерно на два.

Так вот, я взял пачку зеленых патронов. На этикетке красовалась надпись «150+50 джоулей», то есть по мощности они примерно соответствовали мелкашечным. И за день наточил двенадцать гильз под настоящие, а не фальшивые патроны для «глетчера». Они представляли собой стальные цилиндрики диаметром десять минус десятка, снабженные полумиллиметровым рантом. И имели сквозное отверстие – в задней части «пять и шесть» под патрон, в передней – «четыре и шесть» под пулю, отлить которые не составило никакого труда. Пуля вкладывалась в гильзу сзади, потом туда вставлялся патрон, который пропихивал пулю на ее место. Все, боеприпас готов. Причем давление пороховых газов будет воспринимать именно он, а не тонкостенный силуминовый барабан.

Оставалось только заменить клапан револьвера упором с подпружиненным бойком, на изготовление которого я и потратил почти все воскресенье. Он был отфрезерован из сорок пятой стали, задней частью точно соответствуя извлеченному из револьвера клапану, а спереди имея широкую площадку, распределявшую усилие отдачи по всей задней плоскости рамки. Потому как вопреки распространенному мнению силумин – материал довольно прочный, он просто плохо переносит ударные нагрузки. Их-то и воспримет моя деталь.

Клапан крепился к корпусу револьвера на одном винте. Мой упор был еще и вклеен. Слой клея обеспечит не только дополнительную прочность соединения, но и послужит демпфером при передаче удара со стали на силумин.

Примерно в шесть вечера револьвер был готов. Я переправил его на Хендерсон, добавил до кучи осциллограф, блоки питания и кондиционер, после чего вернулся в лабораторию. Убрал в сумку аппаратуру с кристаллом и двинулся на проходную, а оттуда поехал в свой гараж. Еще один переход – и я у дома на берегу океана.

Разумеется, первым делом я приступил к испытаниям своего детища. Для чего снял с рукояти пластиковую накладку и зажал револьвер в тиски, направив ствол в открытое окно мастерской. Зарядил барабан двумя гильзами с желтыми патронами, которые были в полтора раза мощнее зеленых. После чего надел на спусковой крючок проволоку с петлей, отошел в сторону и дернул за нее.

Грохнул выстрел. Еще дерг – новый бабах.

Вынув револьвер из тисков, я убедился, что ни в барабане, ни в рамке нет ни малейшего намека на трещины. Значит, можно заряжать оружие зелеными патронами и идти на улицу, разламываться прямо у меня в руках оно не будет.

После первого же расстрелянного барабана я убедился, что по пробивной способности новое оружие примерно соответствует нагану, а по кучности – «кастрату», заметно превосходя его в дальности. Последнюю пулю я всадил в мишень с восьмидесяти метров, причем попал примерно туда, куда и целился, то есть в область груди. Может, это и случайность, но все равно просматривается обнадеживающая тенденция, подумал я, перезаряжая барабан. Правда, останавливающее действие у этого «глетчера» отсутствует в принципе, но нельзя же требовать всего и сразу!

Тут на выстрелы прибежали Ханя с Тимом. И вскоре я, приняв экзамен по технике безопасности при обращении с оружием, вручил девочке револьвер. Предупредив, что при первом же замеченном нарушении отберу не только его, но и «кастрата» с «крысом». Тим же слегка запутался в ответах, так что пока ему придется ограничиться ролью зрителя.

После чего минут десять я слушал «Бах! Бах!» и восторженные вопли детей при каждом попадании. Господи, до чего мало им нужно для полного, ничем не замутненного счастья…

Глава 7

К середине московского марта и к концу первого года своего пребывания на Хендерсоне я более или менее разобрался, по каким правилам и под чьим руководством племя жило до моего появления.

Теоретически главным был вождь Тапу, но он занимал этот пост недолго, всего третий год, унаследовав власть от скончавшегося в возрасте чуть ли не за семьдесят лет отца. Но в отличие от своего папы новый вождь не блистал особыми волевыми качествами, так что на самом деле почти всем заправлял шаман Камир-ау. Именно он был автором идеи построить плот и отплыть на нем в поисках лучшей доли. Причем, что лично мне показалось не очень понятным, предлагал устроить исход не весной, когда ветры в основном дуют в сторону Мангаревы. А осенью и в прямо противоположном направлении, то есть на юго-восток! Нетрудно предсказать, что стало бы с плотом и островитянами при исполнении такого плана. Плот быстро занесло бы в ревущие сороковые, где он скорее всего развалился бы. Но даже если и нет, то островитяне вымерли бы там от холода, к которому они совершенно непривычны, да и от голода тоже: при сильном ветре не больно-то порыбачишь, а слабых в тех широтах не бывает.

Наконец, в случае ну очень большого везения, какая-то часть островитян могла в конце концов добраться до архипелага Огненная Земля, где их плот быстро разбило бы о скалы.

В общем, я, не вдаваясь в подробности, объяснил аборигенам, что путешествие на юго-восток означает только смерть и ничего более. Впрочем, идея с плотом почти исчезла после моего появления. Чем, кажется, шаман по каким-то своим непонятным соображениям был не очень доволен, но на открытую конфронтацию не шел.

За время пребывания на острове число моих, так сказать, приближенных возросло человек до десяти, но самыми доверенными продолжали оставаться Ханя и Тим. То ли так им было положено от природы, то ли сыграло роль резкое улучшение рациона, но они здорово выросли, окрепли и повзрослели за год. Ханя теперь однозначно напоминала девушку, причем довольно привлекательную, а не тощего голенастого птенца непонятной породы, коего я увидел при первой встрече. Тим стал невысоким крепышом с развитой мускулатурой и не только в одиночку взводил «крыса», но и мог стрелять самовзводом из моего нагана. Это ему позволялось редко, но зато я модернизировал его оружие. Рассверлил патронник под монтажную гильзу «пять и шесть» и переделал спуск с пневматического на боек. Теперь в винтовку сначала совалась пуля, потом гильза, ствол возвращался в исходное положение, и можно было стрелять. Пульки, кстати, были не из свинца, а из его сплава с сурьмой, который почти в два раза прочнее. Разумеется, я не занимался прикладной металлургией, а просто раздраконил старый аккумулятор – пластины и выводы как раз и были сделаны из требуемого сплава.

Винтовка имела достаточный запас прочности для использования самых мощных, то есть черных, патронов, но сразу выяснилось, что при этом пулю через раз срывает с нарезов, после чего ствол требовалось долго и нудно чистить. Так что пришлось перейти на менее мощные синие, но и с ними оружие показывало очень неплохие результаты. С двухсот метров Тим гарантированно попадал в ростовую мишень, а с двухсот пятидесяти хоть иногда и мазал, но довольно редко. После трехсот метров пуля начинала резко терять скорость и вообще летела каким-то непредсказуемым зигзагом, но даже двести все равно были очень приличным результатом, недоступным для гладкоствольного оружия.

Ханя уже спрашивала, чем же она так провинилась, что Ник-ау, то есть я, не доверяет ей такого ружья, как у Тима. Пришлось сказать, что я готовлю для нее нечто еще более впечатляющее, и девушка успокоилась.

Сам я тоже заметно повысил свою огневую мощь, для чего предварительно получил охотничий билет плюс лицензию на гражданское оружие. Процесс, правда, оказался чуть посложнее получения водительских прав, но все же не очень сильно, в этом мои опасения не оправдались. И занял всего неделю с небольшим, хоть я предварительно настроился на месяц.

Перед визитом в оружейный магазин жаба настоятельно советовала мне посетить тир, потому как дешевых ружей в природе не бывает, а покупать дорогое и потом выяснять, что оно в силу каких-то причин не подходит…

В общем, я внял разумным доводам и отправился в тир.

После первых трех выстрелов из «Сайги-12» выяснилось, что земноводное было совершенно право. Лягалось ружье ну просто очень здорово, а последний выстрел, сделанный патроном «магнум», окончательно утвердил меня в мысли присмотреться к двадцатому калибру. Тот вел себя поприличнее – во всяком случае, синяк на правом плече не увеличивался, так что через пару дней я стал еще на двадцать семь тысяч беднее, но зато приобрел «Сайгу-20 1–4» с двумя восьмипатронными магазинами и три пачки пулевых патронов.

Стрельбы показали, что по мощности мое приобретение далеко превосходит все оружие острова Хендерсон, вместе взятое, но по дальности заметно уступает ружью Тима. В фанерного человека у меня получалось уверенно попадать только с восьмидесяти метров.

Правда, вскоре у Тима сорвало пулю и от синего патрона, так что мне пришлось задуматься о более радикальном решении обозначившейся проблемы. Поначалу я попытался найти тонкостенную медную трубку с внешним диаметром «четыре и семь» – «четыре и восемь», но вовремя сообразил, что все можно сделать проще и лучше. И, значит, взял неизолированной медной проволоки диаметром примерно в три десятки, свернул ее в спираль, порезал на кусочки чуть покороче цилиндрической части пули, а потом просто вставил отрезки в формочки для отливок. В результате у меня получилось что-то вроде кустарных полуоболочечных пуль: их не срывало с нарезов уже и от черных патронов.

Однако внимательный осмотр ствола показал признаки начавшегося износа, хотя Тим отстрелял всего только чуть больше трехсот раз. Значит, ресурс ствола никак не превысит тысячу выстрелов, а может оказаться и раза в полтора поменьше, подумал я, но не сильно расстроился. Ибо уже выяснил, что стволы к «крысу», да и не только к нему, нетрудно купить отдельно от винтовки и за существенно меньшие деньги.

Вскоре я приобрел сразу пять стволов – два для «крыса» и три от гораздо более дорогой баллонной винтовки, которую в свое время мне не позволила купить жаба. Эти были на девять сантиметров длиннее, то есть имели не сорок пять сантиметров, а пятьдесят четыре. Я собирался выполнить свое обещание и сделать оружие для Хани – барабанную винтовку под те же самые черные патроны, но шестизарядную и с более длинным стволом.

А вообще-то в племени появился еще один вооруженный мною абориген – им стал молодой человек по имени Умари-ау, который хоть и с некоторым трудом, но все же научился откликаться на имя Марик. Парень он был весьма здоровый – кажется, даже самый сильный в племени. Но уж точно не самый умный. Настолько не самый, что я не рискнул доверять ему огнестрел, а пожертвовал на его вооружение старые отцовские лыжи. Из них был сделан довольно тугой лук, который даже я мог натянуть с немалым трудом, а у Марика это поначалу не получалось вовсе. Но парень усиленно тренировался, и я предполагал, что вскоре вооруженные силы острова Хендерсон приобретут еще и лучника. Правда, до результатов было еще далеко, если не считать таковым потерю Мариком одной стрелы из тех пяти, что ему сделал. Причем он и сам не мог сказать, как это его угораздило, ибо считать до столь запредельных величин, как пять, этот представитель полинезийского народа не умел. Стрел всегда было много, то есть больше двух, а когда и куда исчезла одна из них, он не имел понятия.

Кроме производства оружия, я занимался еще и проектированием первой яхты для себя, решив потренироваться на изготовлении совсем небольшой посудинки водоизмещением тонны в три-четыре. И начал с составления технического задания, причем даже тут обнаружились определенные трудности.

Пристать к острову можно было только на северном пляже, в остальных местах берега отвесно обрывались в воду. Но хоть сколько-нибудь защищенной бухты не было и там, то есть даже не при шторме, а всего лишь достаточно сильном волнении мое судно придется вытаскивать на берег. Однако пляж был очень мелким, в сорока метрах от берега вода доходила мне всего лишь до пояса. Отсюда ясно следовало, что килевая яхта для данных конкретных условий не годится. А на плоскодонке я наверняка перевернусь! В общем, мне ничего не оставалось, кроме как проектировать катамаран, чем я и начал потихоньку заниматься по вечерам.

В принципе со столь малым водоизмещением можно было попробовать сделать и швербот, но я не был уверен, что смогу правильно рассчитать его на устойчивость. И главное, эта маленькая посудинка должна по конструкции быть точной копией большой, тонн на тридцать – сорок, она и задумывалась в основном для тренировки. В таких же размерах про швербот лучше не думать – по крайней мере, судостроителю моей квалификации. Да и осадка у него все равно получится больше, чем у катамарана.

Вскоре проект был готов. Кораблик по нему имел смешанную конструкцию – металлический каркас из тонких профильных труб, но стрингеры дублировались сосновыми брусьями, а шпангоуты – конструкциями из местного красного дерева. Обшивку я собирался делать трехслойной – сначала пальмовые доски, потом четырехмиллиметровая фанера, поверх нее – несколько слоев стеклоткани с эпоксидкой. Это я описал конструкцию каждого поплавка, а перемычку предполагалось сделать сварной стальной в виде пространственной фермы, причем даже без обшивки, чтобы волны в случае чего спокойно сквозь нее перехлестывали. Ну, а на ней будет стоять маленькая кабинка.

Разумеется, для четырехтонного суденышка все это было совершенно избыточным, но я, как уже говорилось, проектировал его в основном как модель следующей, уже настоящей океанской яхты.

Понятное дело, этот катамаранчик должен иметь и паруса, и моторы. В качестве силовой установки я собирался сунуть туда генератор на пару-тройку киловатт и два электромотора в поплавки, а мачта будет нести вооружение бермудского шлюпа, то есть грот и стаксель.

Вскоре проект был закончен, и начались подготовительные работы. Ханя с Тимом получили по блокноту с карандашами и задание составить реестр всех пальм, а особенно красных деревьев, произрастающих на острове. Им это было нетрудно, потому как они, будучи главными охотниками, и так регулярно пересекали Хендерсон из конца в конец.

Вскоре выяснилось, что в тех местах, откуда бревна будет нетрудно приволочь по суше, древесины на маленький катамаран хватит, а на большой – точно нет. Попробуйте-ка силами двух десятков человек, причем далеко не Гераклов, протащить бревно по сплошному кустарнику километров за пять! Там и пустым-то пройти не так просто. Значит, надо строить либо дороги, либо буксир для транспортировки плотов, и я выбрал второй вариант.

При первом заходе в интернет жаба сказала «ох, и ни хрена же себе…», но как-то неуверенно: она была уже достаточно деморализована моими предыдущими тратами. Ибо то, что меня устраивало, стоило двадцать восемь тысяч рублей и называлось надувным катамараном «Валдай-4». Некоторое время я с сомнением разглядывал фотографии, а потом вздохнул и пожурил свою земноводную подругу за излишнюю деликатность. Потому как двадцать восемь тысяч – это полторы, а то и две недели работы в моей радиолаборатории, благо недостатка в заказах не ощущается. Неужели за вдвое меньшее время не выйдет собрать что-нибудь своими руками и из местных материалов? Да, деньги пока есть, но надолго их не хватит, если я начну покупать все подряд.

Вскоре на пляже развернулось строительство буксира. Туда были притащены четыре пальмовых ствола и связаны попарно. Под каждую пару я для увеличения плавучести укрепил по семь круглых двадцатипятилитровых бутылей из-под воды, коих на острове накопилось уже немало. Затем сварил раму из стального уголка, присобачил к ней пары бревен, и получился хоть и уродливый, но все же нормально держащийся на воде плот-катамаран. На раму я взгромоздил китайский четырехсильный движок для генераторов или мотоблоков, недавно купленный на распродаже за пять тысяч, и через редуктор один к двум присоединил к нему белый винт от «Нептуна». Все это заняло четыре дня, и еще день я плавал туда-сюда вдоль пляжа, выискивая недоделки и оперативно их устраняя. Вечером испытания закончились, плот был вытащен на берег, где я прикрутил на крайнее правое бревно табличку с названием первенца своего морского флота – «Богатырь». А потом устроил праздник с кока-колой и конфетами для помогавших мне в строительстве.

Затем начались подготовительные работы по организации верфи, которую я решил устраивать не на пляже, а повыше, у края откоса. Все-таки только при мне пару раз волны расходились настолько, что перехлестывали весь пляж и разбивались о корни кустов, растущих пониже. Поэтому было выбрано место с не очень высоким и довольно пологим откосом, и аборигены приступили к выкорчевыванию кустов. Потом им были вручены ломы с лопатами, и началось выравнивание спуска на пляж. Моего участия тут почти не требовалось, и две недели, кои потребовались островитянам на земляные работы, я посвятил халтуре, за которую мне было обещано семьдесят пять тысяч. Требовалось создать довольно мощный разрядник на четыре киловольта. В принципе-то задача довольно тривиальная, но тут имелись два условия, из-за которых заказчик долго не мог найти исполнителя, пока ему не дали мой телефон. Разрядник должен был питаться от линии длиной три километра, причем сечение проводов было всего полтора квадрата, а температура в довольно тесном отсеке, куда его предстояло засунуть, составляла сто тридцать градусов. Нет, некоторые институты брались за эту задачу, но просили такие деньги, что бедному заказчику проще было сразу повеситься. Ну, а я, прикинув свой опыт в работе с высоковольтной аппаратурой и отдельно с элементами Пельтье, взялся. Главной задачей было сделать нормально работающий компактный преобразователь от тех самых четырех киловольт, и за две недели мне удалось запустить его в виде настольного макета.

Ну а когда место под верфь было готово, началась беготня. Управление «Богатырем» освоили две пожилые тетки, которые и до моего появления были на острове главными морячками, иногда удаляясь от берега на связке из трех бревен чуть ли не на триста метров, где можно было пытаться поймать более или менее крупную рыбу. Теперь они получили почти такое же судно, только побольше и с мотором. Они плыли к выбранному месту, куда я с несколькими помощниками добирался по берегу. Дальше ваш покорный слуга брал в руки бензопилу и начинал изображать из себя канадского лесоруба, а островитяне обтесывали сучки со стволов, а затем сталкивали их в воду. Тетки вязали бревна в плот и, когда их набиралось достаточно, брали курс на пляж. Я, соответственно, отдав бензопилу специально выделенному носильщику, пешком шел туда же.

До прибытия буксира с плотом мы успевали подкрепиться, а потом начиналась работа по подъему бревен на верфь, для чего мне пришлось приспособить электрическую лебедку.

Заготовка продолжалась четыре дня, и настала очередь работы на пилораме. Марик к этому времени уже освоил затаскивание бревен на рельсы, что у него получалось куда лучше стрельбы из лука, а еще двое толкали тележку с бензопилой. Я же наблюдал за процессом, по ходу дела мастеря себе кушетку.

До сих пор меня вполне устраивал надувной матрас, но вскоре население острова должно было увеличиться еще на одну единицу, которой данная кушетка была совершенно необходима, – а где же еще прятаться, если не под ней, в самом дальнем углу?

Ханя уже успела спросить, чем это таким интересным я занимаюсь, и услышала ответ, что скоро на острове появится зверь.

Аборигены никогда не видели четвероногих: на Хендерсоне не водилось даже ящериц. Правда, их далекие предки на Мангареве имели дело с какими-то зверьками, но до нынешних островитян это дошло только в виде смутных легенд. Поэтому Ханя была очень заинтригована – на что похож этот самый зверь, очень ли он страшный, что он умеет делать и зачем, вообще говоря, нужен? Способен ли он охотиться?

Я объяснил, что охотиться он, разумеется, может, но его главное предназначение вовсе не в этом. Зверь, именуемый «кошка», приносит в дом счастье – вот для чего он нужен.

Ханя задумалась, а потом неуверенно спросила:

– Он принесет счастье только в твой дом или на весь остров?

– А это уже будет зависеть от вашего поведения, – хмыкнул я.

После чего девочка убежала – наверное, поделиться с соплеменниками сногсшибательной новостью.

Глава 8

Разведясь с супругой, я жил совсем один только год, а потом приобрел кошку. Получилось это как-то случайно – мать монтажника из нашей лаборатории занималась разведением упомянутых животных, и вот когда я при нем невзначай обмолвился, что подумываю о котенке, он клещом вцепился в меня и не отстал, пока не добился своего.

Парень долго расписывал мне преимущества мейнкунов. Мол, это самая крупная порода, кошки умные, чистоплотные и очень привязываются к хозяину. Недаром хороший котенок стоит тридцать тысяч!

Услышав эту цифру, я чуть не послал его без всякой подсказки от жабы, но лаборант быстро сориентировался и уточнил, что за предлагаемого котенка его мать просит всего семь тысяч. В общем, я дал себя уговорить, и вскоре мы условились, что за пять штук вместе с доставкой на дом и контейнером, в коем она будет произведена, я стану владельцем элитной кошки со всеми документами.

Документы действительно были, причем даже с фотографией, и кошка тоже была, как и обещалось, с кисточками на ушах. А вот дальше…

Первое подозрение у меня возникло, когда парень, вручив мне пластиковую клетку с кошкой и получив деньги, тут же сбежал, даже не вытащив ее наружу. Я попытался сам извлечь животное, но не преуспел. Кошка забилась в самый угол контейнера и, сжавшись там в комок, смотрела на меня полными ужаса глазами, а когда я протянул было руку, с ней случилась натуральная истерика. Пожав плечами, я сунул контейнер под кровать, решив, что со временем кошка успокоится и сама выйдет оттуда.

Это случилось только на четвертые сутки, когда ночью, думая, что я сплю, оголодавшее животное вылезло к кормушке. И опрометью бросилось под кровать, стоило мне пошевелиться.

Только через пару месяцев кошка перестала меня шугаться. А еще через месяц ее поведение резко изменилось. Я уже понял, что она боится всего на свете, но тут вдруг животное почему-то решило, что я и есть тот самый, кто защитит ее от всех превратностей и невзгод. Киса ходила за мной хвостом, стараясь не отставать больше, чем на полтора метра. Когда я уходил на работу, она провожала меня до двери, причем с такой мордой, что мне было совестно бросать в одиночестве столь беззащитное существо.

Но всех остальных людей кошка продолжала бояться ничуть не меньше, чем в первый день меня. Что создавало определенные неудобства.

Естественно, время от времени меня посещали девушки и прочие дамы. При этом кошка забивалась в свое убежище и тихонько подвывала там от ужаса. Не могло быть и речи о том, чтобы заниматься делом на своей кровати! Приходилось идти в маленькую комнату, которая когда-то была отцовским кабинетом, а потом там жила супруга, и довольствоваться узенькой тахтой.

После каждого визита кошка несколько дней не могла прийти в себя, и я уже начинал задумываться, что тут можно сделать. И, наконец, недавно принял решение переселить ее на остров. В мой дом тут никто не заходит, здешние существа немужского пола меня как женщины не интересуют, так что кошке будет обеспечен сравнительный покой. Ну, а потом, может быть, со временем животное и освоится. Кругом же кустики, трава, всякие пальмы и прочие красоты тропической природы. А этаж – первый, а не девятый. Глядишь, со временем хвостатая осмелеет настолько, что выйдет на улицу.

Вообще-то по документам ее звали Эвелина, но я не понимал, зачем нужно имя одной-единственной кошке. Вот если бы у меня их было десятка полтора, тогда да, без имен не обойдешься. А так моя кошка была просто кошкой. Или, когда вела себя особенно хорошо, кисой. Ее это вполне устраивало.

Вопреки моим опасениям кошка нормально перенесла переселение на остров. Первым делом она убедилась, что здесь есть почти такое же место под кроватью и с теми же самыми тряпками. Потом, непрерывно оглядываясь – не исчез ли я куда-нибудь, – разведала расположение мисок для корма, воды и лотка-туалета. Первое время он будет стоять в моей спальне, потом я вынесу его в прихожую, а когда-нибудь кошка поймет, что на природе можно обходиться и без него.

Следующим утром я с кошкой на руках вышел на крыльцо. Ханя с Тимом сидели в кустах метрах в двадцати, а остальные еще дальше, я их специально предупредил. Киса вела себя пристойно – хоть вокруг все совершенно незнакомое и непривычное, но она же у меня на руках! Так что особо беспокоиться незачем. Более того, она почти сразу ощутила близкое присутствие молодых людей, но, оценив обстановку, то есть на всякий случай оглянувшись на меня, раскрыла пасть и зашипела. В кустах послышался треск – это Ханя, не выдержав ужасного зрелища, сбежала. Кошка же от удивления так и осталась с открытым ртом. Как же так, совершенно откровенно недоумевала она, ведь это я всех боюсь! Ситуация, когда, наоборот, кто-то испугался ее, была для кисы абсолютно непривычной.

Вообще-то в этот день я собирался начать постройку катамарана, но недолгое созерцание кошки привело островитян в абсолютно неработоспособное состояние. Они только и могли, что рассказывать друг другу подробности увиденного и делиться предположениями о том, что же теперь будет. О чем тут говорить, если Ханя с Тимом даже не пошли на охоту! В результате я два дня возился в своей лаборатории с макетом преобразователя, пока мои подручные приходили в себя.

Постройка началась со сварки десяти шпангоутов – по пять на каждый поплавок. Они имели довольно простую форму – трапеция плюс треугольник, а первые были просто треугольниками. Затем я изогнул две пары пятиметровых отрезков тонкостенной квадратной трубы двадцать на двадцать, прихватил концы сваркой и вставил между ними шпангоуты вершинами треугольников вверх. При помощи лазерной рулетки где-то за час подправил геометрию, после чего приварил шпангоуты уже как следует. Следующим этапом была установка килевых балок. Их я согнул по месту из прямоугольника двадцать на сорок и тоже приварил. Наконец, по углам перехода трапеций в треугольники были пущены еще два стрингера в каждом корпусе, и на этом сварные работы с поплавками закончились. Снабжать их деревянным каркасом и обшивкой предполагалось по отдельности, и только потом они будут скреплены рамой.

На первом этапе аборигены только иногда придерживали железяки, но, когда дело дошло до столярных работ, взялись за дело уже всерьез. Все-таки при постройке дома Тим набрался немалого опыта и теперь командовал бригадой из пяти человек, а я только раздавал руководящие указания.

Трудились островитяне с энтузиазмом, потому как хорошо понимали, сколько пользы им принесет этот корабль. Ведь даже убогий «Богатырь», который теперь использовался как рыболовецкое судно, поднял уловы в разы! А на этом фантастическом корабле, как я заранее пообещал, можно будет сплавать к атоллу Оэно в двухстах пятидесяти километрах от Хендерсона, где еще встречаются гигантские черепахи. Что это за звери, точно знал только Тапу, ибо последняя заплыла на Хендерсон лет сорок назад и была немедленно съедена, воспоминаниями о коем событии вождь неоднократно делился с соплеменниками. Так что мне даже не пришлось обещать никаких особых подарков за участие в постройке катамарана.

Пока островитяне столярничали на верфи, я начал постройку сарайчика на стальном каркасе. Совсем небольшого, где-то метр на два на два, но очень прочного и по возможности герметичного, под оружейную комнату. Сейчас переходы производились в основном через гараж, и разница давлений не очень мешала, но в квартире она была больше и причиняла более серьезные неудобства, вплоть до невозможности открытия полноценного перехода. Пока я таскал туда доски и железяки, это меня устраивало, но в связи с приобретением ружья ситуация усложнилась. Не оставлять же его на Хендерсоне! Но и в гараже ему не место, потому как участковый просто обязан был зайти ко мне и проверить, как я храню купленный ствол. Вот я и строил оружейную комнату, в которой будет храниться «сайга». При открытии перехода в нее давления быстро выравняются, и теперь я смогу в любой момент ходить из квартиры на остров и обратно. Например, явится ко мне вышеупомянутый участковый. Увидев его в глазок, я крикну «минутку, вот только штаны надену», быстренько смотаюсь в оружейку, суну «сайгу» в сейф и с чувством исполненного долга пойду открывать дверь. Вроде мелочь, но из таких мелочей и складывается общая безопасность, к пренебрежению которой у меня никогда не было ни малейшей склонности.

Постройка оружейного сарайчика заняла три дня, а с катамараном пришлось провозиться еще две с чем-то недели. За это время кошка вполне освоилась на новом месте. Она быстро уяснила, что в дом захожу только я, а остальные вообще не подходят к нему ближе, чем на десять метров. И теперь, когда я отправлялся на верфь, которая располагалась метрах в тридцати от дома, киса устраивалась на крыльце и часами внимательно наблюдала, чем это я там занимаюсь. Если же кто-то из островитян случайно оказывался между ней и мной, кошка вскакивала, выгибала спину и издавала вопль.

Вообще-то когда монтажник только уговаривал меня на покупку данного животного, он утверждал, что мейн-куны отличаются тихим и мелодичным голосом. Правда, насчет мелодичности я усомнился почти сразу, но в Москве кошка действительно мявкала довольно тихо. Однако на острове, видимо, решила, что стесняться больше не надо, так что вопли получались весьма впечатляющими.

Взмякнув на всю округу раз-другой, киса опрометью исчезала в доме, но аборигены, как правило, этого не видели, потому как спешили побыстрее покинуть место, где их нахождение столь не нравилось приносящему счастье зверю.

По утрам же кошка требовала, чтобы я с ней гулял. Ей было очень интересно, что находится вокруг дома, но без меня она не отходила дальше метра от крыльца. А в моей компании не боялась даже пройти на верфь, если там никого не было.

Вскоре она начала как-то различать островитян. Сначала киса явно выделила Ханю и даже позволила себя погладить, к чему девочка готовилась больше суток, ибо ей было очень страшно. А потом, что удивительно, сразу признала шамана Камира. Не факт, что и ему было бы позволено погладить кошку, но, по крайней мере, она не убегала и не лезла ко мне на руки при его появлении. А вот Марик, например, вызывал у нее резко отрицательные эмоции, и вождь Тапу тоже. Поначалу я предположил: это оттого, что они ее ну совершенно не боятся, но потом сообразил, что и шаман вроде не выказывает никакого страха…

Однако катамаран был уже почти готов, и мне стало не до прояснения тонкостей кошачьей психологии.

На воду был спущен уже практически готовый корабль, что при его весе около полутора тонн оказалось нетрудно – ведь верфь стояла у самого берега, да еще на возвышении. Так что его подтолкнули при помощи двух ломов, и дальше я просто отпускал трос лебедкой, а катамаран потихоньку спускался на двух эрзац-тележках по деревянным рельсам. У самой воды его пришлось вновь толкать. Наверное, катамаран вполне можно было спихнуть в воду без всяких хитростей, но, как я уже говорил, он был ценен не столько сам по себе, сколько как тренировочный объект перед постройкой чего-нибудь посерьезнее. И, наконец, впервые за несколько сот лет у острова Хендерсон появилось океанское судно, причем более совершенное, чем те, что когда-то приплывали сюда с Мангаревы.

Островитяне ждали, что сразу после праздника в честь окончания строительства этот чудо-корабль куда-нибудь поплывет – например, на Оэно за черепахами. Но тут их, понятное дело, ждал облом. Потому что свежепостроенную яхту для начала нужно было как следует испытать. Пока я мог сказать только то, что поплавки абсолютно не протекают, но для хоть сколько-нибудь серьезного плавания этого мало. Следовало хоть как-то научиться управлять своим судном, потом подготовить экипаж, а параллельно с подготовкой провести хотя бы предварительные испытания с устранением выявленных недостатков.

В общем, аборигенам было сказано, что спешка нужна только при ловле блох. Кто это такие, островитяне не знали, поэтому мой довод произвел на них должное впечатление, и работы по доводке катамарана пошли своим чередом.

Мое детище имело в длину чуть меньше пяти метров без бушприта или шесть с половиной с ним. Стандартное водоизмещение составляло три тонны, полное – четыре с половиной, а предельное, при котором поплавки погрузились бы в воду полностью, – шесть. Его корпуса состояли из пяти водонепроницаемых отсеков каждый, причем они были обшиты изнутри толстым пенопластом с таким расчетом, чтобы корабль с тонной груза на борту не тонул даже при полном затоплении всех отсеков в обоих корпусах.

Для начала я целый день плавал вдоль пляжа без парусов, используя только моторы. Быстро выяснилось, что корабль заметно тянет влево. Что-то подобное я предполагал еще при проектировании, поэтому на рулях были предусмотрены триммеры. Часа за три мне удалось их настроить, и на следующий день можно было пытаться поставить паруса, но эти планы мне обломал шаман.

На острове имелось три человека, умевших предсказывать погоду, – две тетки, которые теперь составляли экипаж «Богатыря», и шаман. Причем Камир-ау как метеоролог пользовался заметно большим авторитетом. На моей памяти старшая из морячек, Тонга, ошиблась с предсказаниями дважды, а Камир-ау – ни разу.

Так вот, вечером первого дня испытаний он пришел ко мне и сказал, что ночью начнется сильный ветер, который к утру вполне может перерасти в шторм. Причин не доверять предсказанию у меня не было, так что островитяне вытащили катамаран на берег и закрепили его в месте, куда волны не докатывались даже при самых сильных штормах.

Я же решил использовать образовавшуюся паузу для выполнения своего обещания сделать Хане барабанную винтовку, но перед этим произвел два административных действия.

Первое состояло в присвоении катамарану имени – «Аврора». Именно его я выбрал потому, что собирался вскоре соорудить на носу нечто вроде пушки. А вторым пунктом Тонга, активно помогавшая мне и в постройке, и при испытаниях, была торжественно произведена в старшие помощники капитана с вручением форменной одежды, то есть бюстгальтера. Ибо постоянное созерцание ее болтающихся как спаниэльские уши сисек мне изрядно надоело – больно уж это было неэстетичное зрелище.

Глава 9

Я сидел в своей механической мастерской, а вокруг завывало. За окном это делал ветер: штормило уже второй день. Рядом же ветру вторил токарный станок.

– Подачу, подачу поменьше! И обороты немного убавь, – посоветовал я ученику, когда он закончил очередной проход. – Видишь, какие задиры получаются?

– Да, Ник-ау, я видеть, – согласился парень.

Он был братом Хани по имени Поли-пото, а теперь с немалым удовольствием стал Полем, потому как его имя на мангареванском означало что-то вроде «маленький уродец». Кому такое понравится, хоть оно даже имеет какое-то отношение к истине?

Когда я увидел его впервые, то решил, что он младший брат. При том, что Ханя тогда была мелкой, тощей пигалицей, он казался еще мельче. И к тому же сильно хромал. Но потом оказалось, что он старше моей первой знакомой с острова почти на три года, то есть сейчас ему было около восемнадцати.

Насколько мне удалось вникнуть в его невеселую биографию, он от рождения был мелковат, а года в три провалился в расселину и сломал ногу, которая потом срослась неправильно. Так что бегать он не мог вовсе, да и ходил довольно неловко. В результате чего еды ему доставалось меньше, чем если бы он оставался здоровым, а это привело к замедлению и без того не очень интенсивного роста.

Однако, как это часто бывает, недостаток подвижности у парня компенсировался умелыми руками. Правда, на острове до моего появления их было почти некуда приложить, но все же крючки и скребки, которые Поль делал из местных ракушек, пользовались заслуженной популярностью.

Быстро выяснилось, что у Ханиного брата не только руки растут откуда надо, но и с мозгами все в порядке, и недавно он был официально взят в ученики. Недавно – это потому, что ему не очень давался русский язык: например, тонкостей спряжения глаголов он так и не освоил. Но зато общение с техникой у него начало получаться почти сразу.

Сейчас он принимал посильное участие в изготовлении винтовки для сестры, то есть пытался выточить затвор. Ну что же, еще пара итераций – и у него, пожалуй, получится, подумал я, глядя на результаты его третьей попытки. У меня на уроках труда в школе первое время получалось даже хуже. Правда, тот станок сильно отличался от моего здешнего «Энкора», и не в лучшую сторону.

Конструктивно мое новое изделие задумывалось как образец здорового примитивизма. Мысль скопировать механизм «глетчера» у меня даже не возникала – больно уж до фига там было всяких мелких, сложных и нежных деталек. Кроме того, выяснилось, что при всех своих достоинствах этот револьвер боится грязи и вообще требует аккуратного обращения в отличие от того же нагана, который я до сих пор вообще ни разу не чистил, хотя пару раз уже ронял в песок. Но дубовое изделие ижевских оружейников было выше подобных мелочей, и у меня родилась мысль сделать столь же неприхотливый механизм, только еще проще.

Рамку я уже отфрезеровал, отверстия в ней просверлил и сейчас вставлял в нее ствольную коробку с одной стороны и трубу, в которой будет ходить затвор, с другой. Ствол будет фиксироваться в коробке цанговым зажимом, то есть при случае его окажется нетрудно заменить. Затвор – продольно скользящий поворотный, причем его боевые выступы входили в зацепление не со стволом, а с трубой, в которой он будет перемещаться.

Кинематика барабана напоминала нагановскую, только продольный ход у меня был раза в два больше. Это позволило обеспечить обтюрацию не дульцем гильзы, а заходом цековки барабана на проточку ствола. Кроме обтюрации, подобное решение обеспечивало почти идеальную центровку.

Сам же поворот барабана я предполагал осуществлять вручную. То есть для выстрела нужно будет двинуть затворный рычаг вверх-назад, провернуть барабан, вернуть затвор на место и нажимать спусковой крючок. На одно движение больше, чем у трехлинейки, но зато в моей винтовке и ход рычага, и его усилие будут значительно меньше. Кроме того, подобная конструкция выглядела очень простой даже на фоне мосинки. А где простота, там и надежность – если, разумеется, в процессе конструирования не допустить грубых ляпов.

Убедившись, что Поль, по крайней мере, начал четвертую попытку правильно, я ненадолго прервался и зашел в спальню – посмотреть, как там кошка относится к нарушению ее территориальных прав. Ибо до этого ни один абориген в мой дом не заходил.

Киса восприняла появление гостя в мастерской сравнительно спокойно. Сама она была в правом крыле дома, где располагались мастерские, только раз, и ей там не понравилось. Наверное, пахло неправильно, да и острые металлические стружки тоже не вызвали восторга, так что нашей с ней территорией она считала только спальню и кухню.

Я насыпал хвостатой корма, добавил туда три таблетки витаминов и положил маленькую рыбку, уже не первый раз. Поначалу киса очень удивлялась – зачем подкладывать к еде эту дрянь? Ее же оттуда неудобно выцарапывать. Но потихоньку у кошки, кажется, появлялись мысли, что добавка тоже съедобна, несмотря на странный вид и запах. Сегодня, например, она попыталась погрызть вытащенную из миски рыбку, но быстро бросила это занятие и захрустела сухим кормом. Что мне казалось неправильным: ведь океан рядом, а в нем полно свежайшей рыбы! К чему жрать какую-то какашкоподобную субстанцию, да к тому же с названием «Роял Конин»? Давай, кошка, привыкай к натуральной пище – у тебя теперь начинается здоровая жизнь на экологически чистой природе. Бери пример с меня – год уже не пробовал доширака, и ничего, даже не похудел. Сегодня, например, на обед будет уха из каких-то рыбин, похожих на скумбрию, но побольше. За день до шторма их сумел наловить экипаж «Богатыря», потом Ханя сварила уху, а я ее третий день ел, благо на кухне уже четвертый месяц стоял небольшой автомобильный холодильник.

Мой дом имел две электросети – двести двадцать вольт и двенадцать. Первая появлялась только при запуске стоящего в прихожей генератора и шла в обе мастерские. Вторая была всегда, от нее питалось освещение на светодиодах и ноутбук. Она шла от аккумуляторов, которые подзаряжались от ветряка на мачте рядом с домом. Сейчас мачта скрипела, вибрировала, но нормально выдерживала напор ветра. Ветряк крутился как самолетный пропеллер, однако я особо не волновался – все-таки это был не первый шторм за время моего житья на острове. Пусть себе вертится, тем более что до шторма случилось несколько совсем безветренных дней, и аккумуляторы малость подсели.

Но, пожалуй, пора проведать Поля.

Проходя через кухню, я разжег примус и поставил греться уху – ведь независимо от достижений моего ученика время подходило к обеду. Хорошо бы хоть в этот раз у него получилось, а то ведь наливать полную миску за очередную запоротую заготовку будет как-то не очень педагогично. Налить же неполную не поднимется рука: больно уж он тощий.

Буря с небольшими перерывами на просто сильный ветер продолжалась три дня, за которые мы с Полем сумели-таки закончить винтовку. Она получилась легкой и довольно удобной, даже ручной поворот барабана не доставлял практически никаких неудобств. Оказалось, что затворный рычаг можно прихватывать и мизинцем, при этом указательный палец тем же движением руки легко проворачивал барабан. Я пощелкал механизмом – без особого труда получается один выстрел в секунду. Значит, винтовку можно зажимать в тиски, где из нее дистанционно будет расстрелян один барабан. Потом – осмотр, и, если он не выявит криминала, можно будет звать давно не находящую себе места от нетерпения Ханю. «Глетчер» же перейдет Полю, потому что «кастрата» парень уже более или менее освоил.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания