Даяна Тейт

Не говори мне о любви

1

– Не угодно ли дамам еще чаю?

Судорожно вцепившись обеими ручками в синий чайник, Эмма вопросительно оглядела сидевших за столом гостей. Мэгги, двоюродная бабушка Эммы, с доброй улыбкой наблюдала за стараниями внучки соблюсти этикет. Еще три «гостьи» с треугольными мордочками и в кукольных кружевных шляпках явно выражали свое неудовольствие, и Эмма ни секунды не сомневалась, что Бетси, Арабелла и Кларисса, любимые кошки Мэгги, умчались бы куда подальше, будь на то их воля.

– Спасибо, дорогая. Это было бы чудесно, – ответила за них Мэгги. – Правда, мне кажется, другим твоим гостьям хочется, чтобы ты налила им немножко больше молока и немножко меньше чая.

Уверенно шагая в туфельках на высоких тонких каблучках, Эмма обогнула стол и склонилась над крошечной фарфоровой чашкой Мэгги.

– Не могут же они пить одно молоко, – заявила она, тряхнув кудряшками цвета меди.

Большая соломенная шляпа съехала ей на глаза, и она с досадой попыталась локтем водворить ее на место, но безуспешно. Тогда Мэгги забрала у нее чайник и поставила на стол, ласково улыбнувшись внучке.

– Мисс Тейлор, позвольте сообщить вам, что вы выглядите потрясающе.

– Благодарю вас, – с важностью проговорила Эмма и, упершись подбородком в грудь, принялась уже не в первый раз восхищенно разглядывать белое платье, которое Мэгги торжественно достала из огромного сундука и надела на нее, заколов множеством булавок и затянув поясом, чтобы оно не висело на малышке мешком.

Немного погодя Мэгги взяла Эмму за руку, и они долго с нежностью смотрели друг на друга. Пусть одной было семь, а другой шестьдесят, разница в возрасте не имела никакого значения, потому что души у них были родственные.

– Ты правда прелестна, – сказала наконец Мэгги. – Когда-нибудь явится прекрасный принц и украдет твое сердце.

– Я не знаю никакого прекрасного принца. – Эмма вздернула подбородок и недоверчиво прищурилась.

– Ничего, зато ты, наверное, знаешь немало красивых мальчиков. Они вырастут и станут настоящими принцами.

Девочка сморщила носик.

– И Сэм Янг, с которым я учусь, тоже? Он жует с открытым ртом. Ой! А у тебя был прекрасный принц? – У Эммы от любопытства округлились глаза.

– Был, – с грустью ответила Мэгги.

– И где же он? Почему его нет тут?

– К сожалению, я сделала глупость и его увела другая принцесса.

Эмма неодобрительно покачала головой.

– Она нехорошо поступила. Ты должна была отобрать его обратно.

– Это оказалось невозможным.

Глаза Мэгги затуманились от нахлынувших воспоминаний, и Эмма, не в силах вынести печального вида бабушки, отвернулась.

Заметив растерянность внучки, Мэгги ободряюще ей улыбнулась и ласково сказала:

– Вот ты вырастешь, и я помогу тебе отыскать твоего принца. Только, пожалуйста, будь умницей, когда встретишься с ним.

– А если он наделает глупостей?

– Тогда дай ему знать, что не потерпишь никаких дурачеств.

Эмма не все понимала в словах Мэгги, однако ей это даже нравилось – чем непонятнее, тем лучше.

Бетси, Арабелла и Кларисса, которым до смерти надоели их креслица, вскочили на стол и устремились к молочнику.

Испугавшись, Эмма схватила чайник, но не смогла удержать его, немного горячей воды вылилось на Клариссу. Испуганная кошка истошно мяукнула и бросилась в сторону, по пути опрокинув сахарницу. Оказавшись на полу, она принялась отчаянными усилиями избавляться от шляпки, которая закрыла ей глаза.

Бетси и Арабелла немедленно последовали за Клариссой, опрокидывая все, что было на столе. Они носились по комнате, заскакивали в кукольный домик, под кровать, на кресло, в сундук с игрушками.

Эмма захлопала в ладошки и издала радостный крик, от которого старомодная шляпа подпрыгнула у нее на голове. Мэгги встала со стула и открыла дверь. Все три невоспитанные «гостьи» устремились к лестнице.

Оглядев стол и покачав головой, она повернулась к своей все еще хихикающей внучатой племяннице.

– Дорогая мисс Тейлор, ваш прием, по-видимому, подошел к концу?

Эмма подхватила юбку и изобразила неуклюжий реверанс.

– О, мисс Годвин, я вам так благодарна за то, что вы навестили меня. Однако в следующий раз, думаю, вам лучше прийти без подружек, – добавила она, строго посмотрев на пожилую даму.

– Да уж, манеры у них не очень… – Мэгги притворно вздохнула и, округлив глаза, пожала плечами. Затем прижала к себе Эмму, и они обе расхохотались, довольные собой.

Эмма Тейлор вздохнула и попыталась избавиться от нахлынувших воспоминаний.

– Как жалко, тетя Мэгги, что такое больше никогда не повторится, – прошептала она.

Девушка оглядела тихое кладбище. Стояла вторая половина лета с ее удушающей жарой и застывшими в воздухе жужжащими насекомыми.

Крепкий запах роз и настурций щекотал Эмме нос, и она достала маленький кружевной платочек, чтобы вытереть появившиеся слезы.

– Все было бы не так, если бы ты была откровенна со мной последние два года. Ну почему ты не написала мне, что больна? Я бы прилетела первым же самолетом.

Ответа она, естественно, не получила.

Эмма поглядела на кучу земли, укрытую зеленым армейским брезентом, потом на могилу, портившую совершенный вид еще совсем недавно нетронутой лужайки.

Подбородок вновь задрожал, на глаза навернулись слезы, и заныло сердце. Она даже не пыталась остановить грозивший прорваться поток, наоборот, едва ли не обрадовалась, когда он хлынул. Платок уже давно стал абсолютно мокрым, но она все равно прикладывала его то к глазам, то к щекам.

– Помнишь, это ты учила меня всегда носить в сумочке платок? – проговорила она, и снова из ее золотистых глаз полились слезы. – Не так уж легко было стать той воспитанной леди, которая всегда носит с собой визитные карточки и переодевается к обеду, но я очень старалась. И платок у меня всегда с собой. – Улыбка коснулась ее мокрых от слез губ. – Ах, тетя Мэгги, я люблю тебя, и мне будет очень тебя не хватать. Ты ведь помнишь Дэниела, правда? Мы хотели бы пожениться. Жаль, что ты нас не увидишь. Знаю, знаю. Я нарушила одно из твоих незыблемых правил – не плакать о том, чего нельзя изменить, – но ты постарайся меня понять.

За спиной Эммы в тени ивы двое рабочих ждали, когда им можно будет закончить с могилой, и, зная, как бы Мэгги не понравилось, что она заставляет их даром терять время, девушка повернулась и зашагала прочь.

Каждый шаг давался ей с большим трудом, тем не менее она заставляла себя ставить одну ногу впереди другой, как учила ее Мэгги, и потихоньку приходила в себя. Она еще несколько раз судорожно вздохнула и поправила поясок желтого летнего платья. Мэгги оставила точные указания насчет своих похорон, категорически запретив кому бы то ни было облачаться в черное, и Эмма охотно подчинилась ее желанию, не став исключением в толпе пришедших проводить достойную даму в последний путь.

Эмма не воспользовалась лимузином с шофером. Ей хотелось несколько минут побыть в одиночестве, поскольку она прилетела прямо на похороны и еще ни минуты не оставалась наедине сама с собой и своими мыслями.

Она отошла подальше к ивам и оттуда обозрела ухоженную лужайку, а потом еще раз остановила взгляд на свежей могиле. В следующий раз, когда она приедет сюда, здесь будет уже стела из серого мрамора с силуэтами кошек поверху, которые сопровождали Мэгги в течение всей жизни и которые после смерти станут охранять ее покой. Еще на стеле будет выбито имя Мэгги, даты ее рождения и смерти и эпитафия: «Жизнь для живых… Живите».

Все это ей было известно, потому что стела, заказанная много лет назад, стояла у Мэгги в гараже. Когда Эмма в первый раз увидела ее, она пришла в ужас от мысли, что бабушка может умереть, как все. Но та только улыбнулась.

– Крошка, умрет лишь мое тело, – сказала она, погладив девочку по худенькому плечику. – А я всегда буду жить здесь.

Сейчас, вспомнив это, Эмма даже не заметила, как улыбнулась. Она оттянула воротничок, чтобы воздух немного остудил ее пылающую шею. Здесь было не так жарко, как в Сенегале, откуда она прилетела, но так же влажно. Хорошо еще, что она коротко стрижет свои огненно-рыжие кудри. И все-таки пора в тень…

Эмма решила отправиться за чемоданом, который оставила на автобусной остановке, и попытаться снять комнату в единственном на всю округу мотеле Уэбстера. Она шла, погруженная в собственные мысли, и, когда из-за разросшейся магнолии вышел мужчина и преградил ей дорогу, она вскрикнула от испуга.

– Не очень-то вы спешили, – холодно произнес он, так что Эмма даже поежилась и пристально посмотрела на него.

– Простите?

– Вы должны были прилететь хотя бы на несколько дней раньше, не говоря уже о неделях.

Эмма растерялась, но не позволила себе расслабиться и тотчас взяла себя в руки. Она привыкла прямо смотреть в глаза любой опасности, ведь она была старшей из шестерых детей, к тому же ей пришлось многому научиться, работая ответственным секретарем департамента иностранных дел.

Однако стоявший перед ней мужчина и не думал отступать. И Эмма продолжала внимательно изучать его. Длинный нос, твердая линия рта, задиристо вздернутый подбородок, глубоко посаженные холодные серые глаза, хмуро смотревшие на нее из-под черных бровей. Длинные ресницы, как ни странно, смягчали суровое выражение его лица.

Наконец она отвела глаза и попыталась вспомнить, кто бы это мог быть.

– Вы ничего не хотите сказать? – приблизившись к ней, прорычал мужчина.

Высокий и крепкий, он стоял совсем рядом, так что Эмма вполне могла бы испугаться, но она не сдвинулась с места. Про себя она порадовалась, что тоже высокого роста, почти под стать ему.

– Вы меня, по-видимому, знаете, – спокойно проговорила она. – А вот…

– Еще бы не знать! – огрызнулся мужчина. – Вы племянница Мэгги. – Он всплеснул руками и еще выше вздернул подбородок. – Ваши фотографии развешаны по всему ее дому.

Опустив глаза, Эмма заметила, как он нервно сжимает и разжимает кулаки.

– А вы?.. – терпеливо выслушав его, спросила она.

– Брент Форрест.

Сосед Мэгги! Так, значит, именно этого мужчину с волевым лицом бабушка называла «замечательным молодым человеком».

– Мистер Форрест. – Она кивнула, ничем не выдавая своих чувств.

Ей не в первый раз приходилось скрывать их, и она давно научилась делать это почти автоматически. Это стало частью ее личности так же, как и ее манеры.

– Вы не ответили на мой вопрос?

– Не сейчас, мистер Форрест. – Эмма тряхнула головой.

– Нет, сейчас, – сквозь зубы прошипел он, не сводя с нее обвиняющих глаз. – Я хочу знать, почему вы не нашли времени приехать к вашей тетке. Она все время только и говорила о вас. Мечтала увидеться с вами. Как же она вас ждала! Каждую минуту!

Эмма открыла рот. На мгновение кровь отхлынула от ее лица, так что на нем выступили веснушки, схожие с коричневыми пятнышками на белом мраморе.

– Я была в Сенегале. Это в Западной Африке, на другом краю света! – едва сдерживаясь, проговорила она.

– У вас что, не бывает отпуска?

– Бывает. Я как раз хотела повидаться с ней, но так получилось…

Он прищурился.

– Что получилось? Пришло приглашение заманчивее?

Эмма судорожно вцепилась побелевшими пальцами в сумочку.

– Я не обязана перед вами отчитываться. Мы ведь с вами не знакомы.

– Зато я с вами знаком, – не отступал он. – И даже очень хорошо.

– Вы, вы… – Ярость охватила Эмму, и ей никак не удавалось взять себя в руки. – Бесчувственный истукан! Я только что ее похоронила. Я любила Мэгги.

– И я ее любил. Она была моим лучшим другом. – Он так искренне произнес это, что ярость уступила место любопытству.

Она внимательно посмотрела на него, не обманывает ли он, и стала рыться в памяти, словно заново перечитывая письма Мэгги и ища в них информацию о Бренте Форресте.

«Знаешь, дорогая, он зол на весь мир, ведь ему пришлось столько пережить! А всего-то и надо, что немного сочувствия и понимания».

Пожалуй, ему сейчас больше всего нужен намордник, так, по крайней мере, подумала Эмма.

Трудно поверить, что ее нежная чувствительная бабушка дружила с таким человеком. Однако Эмма не могла не признать, что он искренне огорчен ее смертью. Лицо у него было печальным и измученным.

– Я понимаю, как вам тяжело… – заговорила она, решив утешить его.

– Еще не хватало, чтобы вы меня пожалели! – Он отступил на шаг и сложил руки на груди. – Я знаю, почему вы опоздали, даже чуть не пропустили похороны.

– Произошла путаница… – Она замолчала. – Я вовсе не обязана перед вами отчитываться, – повторила она, вздергивая подбородок. – Послушайте, почему бы вам не убраться с моей дороги?

Она невольно оглядела его. Голова откинута назад, плечи расправлены – любой король мог бы позавидовать такой осанке. Эмма вновь решила обойти его, и на этот раз он не стал загораживать ей тропинку.

Девушка убеждала себя, что не из-за чего расстраиваться. И все-таки жаль, что он столь грубо обошелся с ней. Ей так хотелось поговорить о Мэгги. Но нет, только не с ним.

– Дурак, – пробормотала она чуть слышно, быстро удаляясь от него.

Она не оглядывалась, хотя слышала позади себя его шаги. Ну почему ему надо идти за мной? – с досадой подумала Эмма.

Теперь Эмма не сомневалась, что он был одним из многих людей, которым Мэгги помогала всю свою жизнь. Ее старой родственнице не раз удавалось вселить бодрость в тех, кто уже отчаялся и давно разочаровался в жизни.

Грустно покачав головой, Эмма остановилась на углу и оглядела сонную главную улицу Уэбстера. Кладбище располагалось на южной окраине города рядом с белой церковью, построенной еще – это она знала точно – в пятидесятых годах прошлого столетия. Главная улица тянулась между усеянными коттеджами холмами и в нескольких милях от города вливалась в большую дорогу.

С тех пор как Эмма еще ребенком проводила здесь летние месяцы, Уэбстер не изменился. Он располагался на одном из плато в Южной Каролине. В нем по-прежнему витал дух благочинности и неуклонная вера в незыблемость традиций. На городской площади до сих пор летом устраивали танцы и концерты, великолепные ярмарки и праздники цветов!

Эмма улыбнулась, вспомнив, как ей в первый раз разрешили пожить у Мэгги. Теперь-то она понимает, что ее матери и отчиму хотелось провести медовый месяц без любопытных глаз семилетней девчонки. Однако за первым разом последовали другие. В Уэбстере она завела себе друзей и вообще чувствовала себя здесь как дома, тем более что отчим работал в нефтяной компании и семье частенько приходилось переезжать с места на место, нигде не задерживаясь подолгу.

Эмма перешла через дорогу и направилась к автобусной остановке. Она поймала себя на том, что вежливо кивает встречным, не понимая, как ей удается вести себя так, словно ничего не произошло. Еще ей было обидно, что все кругом не усматривали в этом страшном для нее дне ничего особенного, обычный будний день с его заботами и хлопотами, работают магазины и жизнь идет своим чередом. Эмма сжала зубы.

Вспоминая о том, как люди уважали ее бабушку, Эмма вдруг подумала о Форресте. Странно все-таки, что Мэгги называла его лучшим другом. Надо бы спросить, не опасно ли выпускать на улицы города подобных типов. Наверняка преподобный Джонсон все о нем знает.

Эмма нахмурилась. По крайней мере, одно хорошо: он вывел ее из стрессового состояния, в котором она пребывала все время после звонка матери.

Брат два дня помогал Эмме перевозить вещи в ее новую квартиру в Вашингтоне, где пока не был подключен телефон. Девушка уже предвкушала покой, о котором мечтала, прожив две недели в фамильном доме, откуда еще не разбежались все ее сестры и братья в возрасте от десяти до восемнадцати. В доме на Аляске вечно все было вверх дном, и, хотя это счастье – со всеми повидаться и немножко понежиться в атмосфере любви и доброжелательности, все же остаться одной тоже неплохо.

Она все спланировала: сначала переедет в новую квартиру, потом навестит тетю Мэгги, а уж после этого приступит к новой работе в министерстве.

Однако матери как-то удалось разыскать ее через нового шефа, который и передал ей печальное сообщение. Эмма ощутила, как по спине у нее вновь поползли мурашки.

– Нет, Мэгги, ты должна была подождать, – простонала она, чувствуя, как на нее снова накатывается волна отчаяния. Эмма провела по лбу тыльной стороной ладони.

Шагая по раскаленной бетонке под убийственно жаркими лучами солнца, она не замечала ничего кругом, как вдруг услышала шум мотора и оглянулась. Рядом, не опережая ее, ехал старый пикап, и из окошка выглядывал Брент Форрест.

Эмма гордо вздернула подбородок и зашагала быстрее, чувствуя, как юбка бьется о ее ноги.

– Эмма, мне надо с вами поговорить! – громко произнес он, стараясь перекричать шум двигателя.

Брент переключил скорость, и в машине что-то ужасно заскрежетало, словно она, протестуя против грубого обращения с ней, собиралась вот-вот остановиться.

– Мы уже поговорили, – угрюмо отозвалась Эмма.

Она посмотрела на него взглядом, говорившим: «не трать понапрасну время» – и безошибочно действовавшим на чиновников в американских посольствах во Франции и Сенегале. Однако Брент Форрест не обратил внимания на ее взгляд и продолжал ехать с ней рядом, мешая движению машин.

Когда на углу она решила перейти улицу, он остановил машину прямо перед ней. Не сводя с Эммы глаз, Брент открыл дверцу, небрежно махнув рукой, и заполнил собой проем, нагнувшись ей навстречу.

– Залезайте. Я доставлю вас домой. Услышав командирский тон, Эмма уперла руки в бока и почти крикнула:

– Никуда я с вами не поеду! Я знаю, вы огорчены из-за смерти тети Мэгги, но я все равно не позволю вам досаждать мне! Я позову шерифа Роджера!

– Голос у вас громкий, но он уже не шериф и давно уехал во Флориду. – Брент еще больше наклонился вперед, одной рукой придерживая дверцу, а другую положив на спинку сиденья. – Шериф теперь Джонатан Дарк.

– Джонатан Дарк? – Она сморщила нос.

– Правильно.

Эмма в изумлении покачала головой. Если ей двадцать шесть, то Джонатану не намного больше, и, насколько она его помнит, он чем-то очень похож на Брента.

– Оставьте меня в покое, – нервно отмахнулась она.

Брент быстро глянул на дорогу впереди себя, затем внимательно посмотрел на девушку.

– Послушайте, Эмма, нам надо поговорить. – В его глазах появилась настоящая мольба, а голос задрожал. – К тому же я кое-что хочу показать вам в доме Мэгги. Она бы вам сама показала, если бы вы приехали раньше…

Эмма растерялась и одновременно смутилась от происшедшей в нем неожиданной перемены, но все равно покачала головой. Ему во что бы то ни стало надо заставить ее почувствовать свою вину, а ей как раз нужно не показать ему, что она ее уже и так чувствует с той самой минуты, как только услышала о смерти Мэгги. Но Бренту Форресту не обязательно об этом знать.

После минутного колебания она отступила на шаг, сунув сумочку под мышку.

– Нет. Не сейчас.

– Но ведь вы все равно тут стоите, – от возмущения он чуть не чертыхнулся. – Давайте я вас хоть подвезу.

– Нет, – повторила она, встряхивая кудряшками. – Я остановлюсь в мотеле.

– Нет.

Она вскипела от его самоуверенности.

– Нет? – переспросила она, и ее золотистые глаза вспыхнули. – Посмотрим.

– Там черт-те что творится, – резко сказал он, тыча большим пальцем в сторону мотеля. – Муравьи от подвала до чердака. Вы и одну ночь не выдержите.

Эмма устремила на него недовольный взгляд. Жить в доме тети Мэгги, с которым у нее связано столько воспоминаний? Нет, этого она не выдержит. Неожиданно на глаза вновь навернулись слезы, которые она не смогла сдержать. Она отвернулась от Брента и быстро-быстро заморгала, чтобы не дать им пролиться.

Слишком много всего произошло за двадцать четыре часа. Ей надо побыть одной, чтобы как-то привести себя в чувство и примириться с неизбежным.

В одно мгновение Брент выпрыгнул из машины и оказался возле нее, так что ее даже обдало порывом ветерка. Он взял ее за руку и наклонился, чтобы заглянуть в глаза. От его ласкового прикосновения она еще больше растерялась. Потом ей пришло в голову, что он решил переменить тактику, потому что на его лице появилось вполне доброжелательное выражение. В его голосе она даже услышала сочувственные нотки:

– Поехали. Вам надо выбраться из этого пекла. У вас есть чемодан?

Отчасти он помог ей восстановить душевное равновесие, но тут случилось другое: от его заботливого участия ее вдруг охватил трепет. Чтобы не поддаться ему, она вырвала у него свою руку.

– Есть. Я оставила его на автобусной остановке… – И она махнула рукой в том направлении.

Он задумчиво кивнул.

– Сейчас мы заедем за ним, а потом я отвезу вас домой. Ничего. Все образуется, Эмма.

Она постаралась стряхнуть с себя растерянность и одарила его колючим взглядом, досадуя на его вежливый тон и старомодную галантность. Наверняка он понял, что у нее почти не осталось сил и она больше не может держать себя в руках. Как бы то ни было, она опустила голову и провела по лбу тыльной стороной ладони.

– Ладно.

Брент, по-видимому никогда не терявший присутствия духа, помог ей сесть в машину, захлопнул дверцу, и они отправились за чемоданом. На остановке Эмма наблюдала за ним в треснувшее окошко. Не прошло и двух минут, как он вернулся с дорогим кожаным чемоданом, купленным ею в Париже, и небрежно забросил его в машину, так что он оказался рядом с запасным колесом. Недовольно поморщившись, Эмма повернулась и стала смотреть вперед, а Брент уселся за руль.

Он окинул ее быстрым оценивающим взглядом, и она почти автоматически напряглась, готовясь услышать слова упрека, но Брент долго молчал. И Эмма подумала, что он подыскивает соответствующие слова, чтобы выразить ей сочувствие. Для такого мужчины, как Брент, это наверняка нелегко, однако ей тут же вспомнилось, как ласков он был с ней на обочине.

– Ну и что же, мистер Форрест, я сделала плохого или не сделала? – очень тихо, не желая показать, как больно он ранил ее, спросила Эмма.

Брент включил зажигание, нажал на газ и влился в поток машин, проезжавших через Уэбстер. Он было повернул к ней голову, но тут же вновь стал смотреть на дорогу перед собой.

– Прошлая жизнь дает себя знать: меня плохо воспитывали. Вот я и срываюсь.

Эмма подумала, что он скорее объясняет, чем извиняется, и решила не спускать ему.

– Это еще мягко сказано.

Он дернул плечом, давая понять, что хотя и слышит ее слова, но не согласен с ними.

– Вы давно должны были приехать к Мэгги.

Это откровенное признание говорило о том, что Брент как бы проводит демаркационную линию. Помолчав, он глянул на нее прищуренными глазами.

– Что значит «должна»? – словно защищаясь, спросила она, едва удерживаясь, чтобы не пуститься в объяснения.

Однако, заметив, что его внимание приковано к дороге, она прикусила язык.

– Я говорю по праву друга.

– Повторяю, произошла путаница, – начала она тем особым сверхвежливым тоном, которым говорила обычно с соотечественниками, осаждавшими американское посольство зарубежом. – Кто-то сообщил моей матери на Аляску, а она не смогла сразу меня найти.

– Это я звонил вашей матери.

Эмма обратила внимание, как напряглись мышцы на его руках, когда он переключал скорость.

– А… Вот оно что. Спасибо.

Она коротко кивнула и вновь стала смотреть на проносящиеся мимо дубы. Машинально она начала считать их, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Сейчас ей нужно время, чтобы раны затянулись, а уж затем подумать и решить, как быть дальше.

Однако Брент явно не хотел щадить ее.

– Я вам сказал правду. – Он еще раз мельком взглянул на Эмму. – Мэгги была моим лучшим другом.

Эмма в упор посмотрела на него, когда они поворачивали за угол и въезжали на улицу, ведущую прямо к старому дому. Она не понимала, зачем он это сказал: хотел оправдаться? И все же, если это правда, он может рассказать ей о Мэгги все, что она хочет знать. Ей известно только, что Мэгги тихо умерла в своей постели. Правда, жаль, что ей придется получать эту информацию от постороннего ей человека, но, видно, другого выхода нет…

– Она долго болела? – нервно играя замком сумочки, спросила она.

Если долго, то почему не поставила ее в известность? И вновь Эмма ощутила жуткое одиночество, которого не знала, пока из жизни не ушла Мэгги.

– Не очень. Мэгги была увлечена новой библиотекой. В сущности, если бы не она, этого проекта вообще не существовало бы. – Брент притормозил возле здания школы, внимательно наблюдая за детьми, которые так и норовили перебежать улицу перед самыми колесами машины. – Я заходил к ней каждый день.

Эмма повернулась к нему, побагровев от гнева, не в силах сдержать нахлынувшие на нее чувства.

– Если вы называете себя ее лучшим другом, почему не помогли ей с библиотекой? И вообще…

2

Он тоже повернулся к ней, и в первый раз до Эммы дошло, что он переживает смерть Мэгги не меньше нее.

– Я делал все, что она позволяла мне делать! – защищаясь, воскликнул он. – Но она никогда не выглядела больной.

Эмме стало немножко легче от этих слов.

– А я думала, что она болела и не хотела мне сообщить.

– Вы бы приехали? – ехидно спросил он. Ну и манеры! Если бы она могла убивать взглядом, он был бы уже мертв.

– Послушайте, мистер…

– Мы приехали, – перебил ее Брент, не обращая внимания на ее ярость и останавливаясь перед старым особняком в викториан-ском стиле.

Эмма выглянула в окно и вздрогнула. На сердце у нее стало еще тяжелее.

– Нет, я передумала! Я лучше вернусь в мотель… – Голос ее прервался, хотя она всеми силами старалась сдержаться.

Брент выключил зажигание и выжидал, положив руки на руль.

– Я должен вам кое-что показать. Уверен, она хотела, чтобы вы это увидели.

Эмма повернулась к нему.

– Принесите сюда.

– Не могу, – грустно проговорил Брент. Она выпрямилась, почему-то ей очень хотелось выглядеть сильной перед этим человеком.

– Хорошо, – наконец согласилась она.

– Умница, – ласково проговорил он и, выбравшись из машины, с силой хлопнул дверцей.

Эмма заморгала, услышав одобрение в его голосе, и сама не поняла, почему вдруг прониклась к нему чувством благодарности. Совсем ни к чему сближаться с ним, и так все ужасно запутывается. Тем не менее его неожиданные проблески доброты подействовали на нее, заставляя лишний раз вглядываться в этого красивого мужчину. Она нетерпеливо подергала ручку, но дверца не открывалась. Вспомнив, как Брент хлопнул своей, она подергала еще, сжав зубы, но с тем же успехом. Отчаявшись, Эмма обратила на него умоляющий взгляд.

Он, виновато посмотрев на нее, помог ей выбраться наружу.

– Прошу прощения. Мне надо было предупредить, что изнутри она не открывается.

Эмма удивленно взглянула на него и вышла из машины. Как можно ездить на такой развалине?

Словно читая ее мысли, он улыбнулся, и в глазах у него забегали веселые искорки.

– Она же еще отлично бегает, – по-мальчишески задиристо ответил он.

Он захлопнул дверцу, и все окрестные собаки разом залаяли. Непонятно, почему она терпит этого странного человека. Эмма отвернулась и посмотрела на дом Мэгги. Ее раздражение постепенно куда-то исчезло. В последний раз, когда она была здесь перед назначением во Францию, дом уже начинал ветшать, осыпалась штукатурка, да и ставни кое-где висели на одной петле.

Теперь дом стоял перед ней свежевыкрашенный в неяркий желтый цвет. Перила на крыльце и входная дверь были синие – любимого цвета Мэгги. Приятно удивленная переменами, Эмма улыбнулась.

Она задрала голову, чтобы взглянуть на окна своей комнаты в северной части дома. Стекла сверкали на солнце, словно приглашая ее войти.

И больше ничего не боясь, а только волнуясь, Эмма направилась к крыльцу. Улыбка тронула ее губы, когда она представила, что увидит внутри, ведь Мэгги писала о своей вечной занятости в комитетах и о том, что ей не до уборок. Эмма настаивала, чтобы тетя наняла прислугу, но та категорически отказалась, не желая никаких перемен в своей жизни. Уверяя ее, что в своем беспорядке она скорее разберется сама, чем чужой человек…

Эмма поднялась по ступенькам и стала ждать, пока Брент достанет ключ и откроет дверь.

Распахнув ее, он искоса взглянул на девушку, желая проследить за ее реакцией, а у той спазм сжал горло, едва она вдохнула знакомый с детства запах. Высохшие цветы. Пыль. Кошачьи коробки.

Все было, как всегда. Дорогая антикварная мебель соседствовала с дешевой подделкой, но каждая вещь была здесь любима вне зависимости от ее ценности. Паркетный пол давно не натирали, и он кое-где поседел. Плетеный коврик, который у любой другой хозяйки смотрелся бы совершенно некстати, лежал возле покрытой пледом софы.

Эмма снова ощутила себя здесь как дома. Именно как дома, потому что она прекрасно знала, что дом никогда не будет принадлежать ей, так как еще много лет назад Мэгги отписала его кошачьему приюту. Его продадут, чтобы содержать кошек.

Кошки… Эмма осмотрелась, и ей стало не по себе: она не увидела этих симпатичных созданий, которые всегда терлись о ее ноги, стоило ей здесь появиться. Она растерянно посмотрела на Брента, терпеливо ожидавшего, когда она справится с охватившим ее волнением.

– А где?..

– Кошки? А я о чем говорил? Пойдемте, покажу. Вот сюда.

Он махнул рукой в направлении задней части дома.

– Кто о них заботится?

– Я.

Эмма прошла через столовую с великолепным столом из вишневого дерева и буфетом, принадлежавшим еще ее прапрабабке и уцелевшим в Гражданскую войну. Он единственный сохранился из всего того, что принадлежало семейству. Эмма посмотрела на потолок. Так и есть. Пятна на месте. Это она оставила незакрытым кран в ванной, когда ей было девять лет.

На кухне она обратила внимание, что дверцы шкафа сняты с петель и лежат в ожидании ремонта. Ей захотелось остановиться и спросить, как продвигается работа, но Брент опять махнул рукой, и она поняла, что он имеет в виду заднее крыльцо. Прежде кошки свободно расхаживали по всему дому. Неужели теперь они ютятся все вместе подальше от глаз? Мэгги бы не понравилось, что с ее драгоценными малышками обошлись таким образом.

Глаза Эммы загорелись гневом, но она ничего не сказала и, открыв дверь, замерла в изумлении: крыльцо превратилось в солнечную комнату. Кошки лежали на креслах, на диванах, под столами, на подоконниках. И все-все, включая мебель, было новым.

Эмма смотрела на сытых ленивых кошек, которых оказалось больше полудюжины, и рыдания подступили ей к горлу, когда две или три из них подошли к ней и Бренту и, громко мурлыча, принялись тереться об их ноги.

– Глазам своим не верю, – воскликнула она, едва справившись с волнением. – Ну и красота! – не переставала она качать головой. – Пока я не открыла дверь, я думала…

– Что с бедняжками плохо обращаются?

– Да.

Брент стоял позади нее, и ей пришлось повернуться, чтобы заглянуть в его прищуренные глаза.

– Мэгги пристроила эту комнату специально для них. Она часто сидела здесь вечерами, читала им, разговаривала…

Эмма заметила, как смягчилось выражение его лица, как потеплели его серые глаза, прикрытые длинными ресницами. Она заметила, как он странно кривит рот. Один уголок поднялся, другой опустился. У него кривая улыбка. Ну конечно же. А как же иначе? Раз у него совершенно неправильные черты необыкновенно выразительного лица, то и улыбка ни в коем случае не могла быть какой ей положено.

Удивившись собственным мыслям, Эмма в смущении отвернулась. Ее внимание привлекла кошка, которая никак не хотела отойти от нее.

– Ой, Бетси! – вскрикнула она. – Ты еще жива?

Взяв ее на руки, она осмотрелась.

– А вот и Кларисса!

Не спуская с рук персидскую красавицу с длинной белой шерстью, она присела рядом со своей всегдашней любимицей. Это была третья кошка с таким именем, и ей уже, наверное, исполнилось лет десять. Эмма погладила ее по спинке.

– Ну, толстушка, – прошептала она, – разве тебе не известно, что пожилые дамы должны следить за своим весом?

Кларисса, не теряя королевского величия, выгнула спину, с удовольствием принимая ласку.

Устроившись на подоконнике, Эмма принялась считать.

– Семь? – удивленно спросила она Брента. – И когда это тетя Мэгги успела завести их так много?

Он пожал плечами.

– Кажется, в прошлом году. Она никогда не могла пройти мимо несчастной брошенной кошки, а у нас их тут вдруг развелось видимо-невидимо. – Он нагнулся, взял на руки полосатую кошку и прижал ее к груди. – Это Бетси, – пояснил он, словно представляя ее гостье, – Белинда, Дороти, Арабелла. – Он улыбнулся. – Мэгги всегда была неравнодушна к классической литературе. – Он поглядел на Эмму. – Она вам не рассказывала о своих новых друзьях?

Он произнес это почти безразличным тоном, но его глаза говорили о другом.

– Нет. Оказывается, она мне много чего не рассказывала.

Скорее всего, он ей не поверил, но Эмме было все равно. Она не могла оторваться от двух кошек, с которыми ее связывали такие милые воспоминания. Они выглядели ухоженными, и шерстка у них блестела, как всегда.

Эмма ни в чем не могла упрекнуть Брента Форреста.

А он, опустив кошку на пол, приблизился к Эмме и, вытащив из внутреннего кармана пиджака письмо, протянул ей конверт.

– У меня были основания привезти вас сюда с кладбища, – пояснил он. – Мэгги приказала мне. Это произошло несколько месяцев назад.

Эмма в изумлении прочла свое имя на конверте, написанное четким округлым почерком.

– Что это?

– Прочитайте и узнаете.

Она еще раз взглянула на конверт, а потом внимательно осмотрела его со всех сторон, не упустив ни одной мелочи, не говоря уже о потертых уголках, подтверждавших слова Брента.

– Может быть, она знала?.. – испуганно проговорила Эмма.

– Нет! По крайней мере, я так не думаю. – Брент отступил на несколько шагов и застыл на месте, засунув руки в карманы брюк. – Она просто хотела привести в порядок свои дела. Хотя непонятно, почему вы никогда не… Впрочем, неважно. Читайте, что там написано.

Все еще сидя на подоконнике, Эмма, поддев ногтем, надорвала конверт, и из него выпал листок бумаги из школьной тетради. Слезы навернулись на глаза Эммы, стоило ей вспомнить, какой безалаберной могла быть ее тетка. Однако она не позволила себе заплакать и сосредоточилась на содержании письма.

Дорогая Эмма! Я отдаю это письмо Бренту Форресту, потому что знаю, он сделает все, как надо…

Эмма взглянула на Брента, словно подтверждая, что он в самом деле не обманул ожиданий Мэгги, как бы тяжело ему ни было. А ведь она едва не отшила его! Усмехнувшись, она стала читать дальше.

Если ты читаешь мое письмо, значит, меня уже нет в живых. Надеюсь, ты не пытаешься изменить то, чего изменить нельзя, и не обливаешься зря слезами. Впрочем, поплачь немножко, а потом принимайся за дело. Надеюсь, ты не будешь возражать против моих распоряжений, о которых скоро узнаешь…

– Распоряжения? – Эмма нахмурилась.

Брент не ответил, и ей ничего не оставалось, как вновь приняться за чтение.

Думаю, я знаю, что ты теперь чувствуешь. Эмма, я многих близких потеряла в своей жизни, даже единственного сына моей сестры, которого вырастила. Если бы ты не родилась до того, как твоего отца отправили в Корею, не знаю, что бы я делала. Ты стала самой большой радостью в моей жизни, и я всегда считала тебя моим лучшим другом.

У Эммы задрожали руки, и на глазах выступили слезы, которые она не сумела сдержать. Борясь с комком в горле, она полезла в сумочку за платком.

Она любила Мэгги не меньше, чем та ее. Теперь она потеряла единственного человека, который понимал ее, которому она могла полностью довериться во всем. Мэгги принимала внучатую племянницу такой, какой она была…

Прошло несколько минут, и Эмма почувствовала, как кто-то коснулся ее руки. Решив, что это кошка, она хотела прижать ее к себе, но оказалось – Брент. Он протянул ей пачку бумажных платков, и девушка, поблагодарив, схватила их. Прошло еще какое-то время, прежде чем она смогла справиться со своими чувствами и дочитать еще несколько строк, в которых бабушка прощалась с ней. В самом низу стояла красивая подпись.

Дрожащими пальцами Эмма сложила листок бумаги и вложила его обратно в конверт. Когда она возвратится в Вашингтон, то сразу же положит его в сейф в своем новом банке. Она убрала письмо в сумочку и взглянула на Брента. Он стоял, прислонившись к кухонной двери, и гладил кошку, которая мурлыкала от блаженства.

По выражению его лица она поняла, что чем-то удивила его.

– Спасибо, что сохранили его для меня. Я… Я буду очень им дорожить. – Опять она чуть не заплакала. – Но разве нельзя было отдать его мне на кладбище? Зачем вы привели меня сюда?

– А вам бы хотелось плакать при всех? – Он едва заметно пожал плечами.

Эмма никак не могла поймать его взгляд.

– Вы правы, наверное, нет.

– Я хотел кое о чем поговорить с вами с глазу на глаз. – Брент отпустил кошку и посмотрел ей в лицо.

– О чем?

– Вам что-нибудь известно о новой городской библиотеке?

– Известно, что Мэгги была председателем комитета спонсоров. Она мне писала об этом.

– Строительство завершено, и церемония открытия состоится сегодня. Жители Уэбстера благодарны Мэгги за то, что она сделала… – Он помолчал, потому что у него вдруг запершило в горле, и на секунду отвел взгляд от Эммы, которая с дружеским участием смотрела на него, пока он откашливался. – За все, что она сделала, чтобы осуществить задуманное. Они хотели отблагодарить ее памятным подарком, и теперь придется вам принять его вместо нее.

– Сегодня? – недоуменно спросила Эмма.

Мэгги только что предали земле, а он говорит, что она должна присутствовать на каком-то дурацком приеме. Нет. Ни за что. Это невозможно.

Брент подошел поближе.

– В чем дело? Вам ведь не надо сегодня возвращаться в Вашингтон? Или это не вы собирались остановиться в мотеле?

Эмма спрыгнула с подоконника.

– Нет, но мне кажется, что не стоит устраивать торжественных церемоний, едва тело предано земле.

– Дело в том, что прием готовился несколько недель. Мэгги ни за что бы не отменила его. А чего вы, собственно, хотите, чтобы все ждали, когда вам будет удобно?

Она сцепила пальцы. Ей хотелось крикнуть Бренту, что она никого не желает видеть. Но не сделала этого, а лишь холодно посмотрела ему в глаза.

– Если это ради Мэгги, я пойду.

Он вновь прищурился, словно не ждал от нее столь быстрого согласия, и тяжело вздохнул.

– О, черт! Да, я прекрасно понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но ведь никто не ждал… Никто не думал… В общем, ничего не поделаешь…

При виде его горя ей опять стало хуже некуда. Она хотела было утешить его и даже уже открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

– Итак, в семь часов в новой библиотеке. Я заеду за вами, – проговорил Брент, едва справившись с волнением, и пошел к двери.

– Это не обязательно.

– У вас есть машина? – Брови его удивленно поползли вверх.

От ее добрых чувств к нему не осталось и следа.

– Не глупите, мистер Форрест. Вы же знаете, что у меня нет машины. Просто я хочу приехать туда одна.

– Мэгги бы это не понравилось, – проговорил он не терпящим возражения тоном. – Она особенно настаивала, чтобы я позаботился о вас.

– Интересно, с чего бы это? – Эмма поджала губы. – Я уже давно не ребенок. Одна объездила чуть не весь свет. Нет никакой необходимости заезжать за мной.

– Не надо капризничать, Эмма. Ей-богу, ничего страшного не случится, если я довезу вас до библиотеки, да и пробыть вам там придется недолго.

– Что это значит? – зло спросила она. Как-то странно расправив плечи, он подошел к девушке вплотную.

– Это значит, что хотите вы или нет, но поехать на прием вам придется!

Эмма тоже выпрямилась и, благодаря своему высокому росту и каблукам, могла прямо смотреть ему в глаза. Ей не раз приходилось иметь дело с досаждавшими ей мужчинами и этого невежу с развалюхой-машиной тоже неплохо бы поставить на место.

– Мистер Форрест, вам ничего не известно обо мне, и у вас нет права разговаривать со мной в таком тоне. У меня горе. Если вы так бесчувственны, что не понимаете этого, что ж, ваше дело. – Она старалась говорить спокойно и очень боялась сорваться на крик.

Брент выдержал ее взгляд. Лицо его выражало полное спокойствие.

– Наверное, вы правы. Это не мое дело, – согласился он. – Пойду принесу ваш чемодан.

Эмма закрыла дверь в солнечную комнату и прошла на кухню, все еще кипя от злости.

Брент вернулся через пять минут и поставил чемодан возле лестницы.

– Все-таки я заеду за вами. – Он оценивающе оглядел ее и вышел.

Эмма всплеснула руками, бросилась к двери и заперла ее.

Она слышала, как машина, отъехав несколько футов, остановилась. И опять дружно залаяли собаки, и так же дружно смолкли. Эмма подивилась тому, что так много собак появилось по соседству, и отправилась в гостиную. Она увидела в окно сквозь пыльную кружевную занавеску, как Брент, остановив машину, вылез возле дома, который – Эмма помнила это еще с детства – был почти совсем разрушен. Он вытащил из машины большой мешок и с легкостью вскинул его на плечо. Эмма с невольным восхищением наблюдала за его ловкими движениями.

Едва он исчез из виду, она внимательно осмотрела дом, с удовольствием отметив происшедшие с ним перемены. Если Брент все это сделал сам, то плотник он куда лучший, чем дипломат.

Эмма отошла от окна. Ей совсем не хотелось ехать вместе с Брентом на прием. Очень соблазнительно было бы проверить, как работает единственное в Уэбстере такси, но, если только не случилось ничего из ряда вон выходящего, его владелец Чарльз Селби должен сейчас ловить рыбу на берегу реки.

Возможно, следовало бы арендовать машину в Вашингтоне, но поскольку она плохо представляла, в какую сторону ехать, то вполне могла очутиться в Джорджии вместо Южной Каролины. Поэтому она решила воспользоваться автобусом и, по крайней мере, успела на похороны.

Эмма взглядом обвела гостиную. Как любимой родственнице Мэгги, ей придется заняться разбором и распродажей вещей, и от этой мысли сердце у нее сжалось. В ее жизни еще не случалось ничего особенно ужасного, а ей даже поделиться не с кем своим горем.

Хорошо бы с кем-нибудь поговорить. Жаль, что здесь нет Дэниела Кендола!..

Впервые Эмма встретилась с ним в Париже, где оба работали в посольстве. Два скучающих по дому американца, выросшие в маленьких городках, они помогали друг другу освоиться в большом многонациональном городе. Вместе они посещали музеи и концерты, обнаружив большое сходство во вкусах.

Дэниел Кендол помогал ей в делах и объяснял все, что она хотела знать о министерстве иностранных дел и о посольстве. Постепенно между ними возникли дружеские отношения. Они стали проводить вместе так много времени, что уже поговаривали о браке. Впрочем, этим все и ограничилось, поскольку ближайшие годы им предстояло прожить вдали друг от друга: он оказался в Дакаре, а она возвратилась в Штаты. Возвратилась, чтобы быть поближе к Мэгги… Эмма тяжело вздохнула. Ирония судьбы.

Ничего не случится, если она отложит дела до завтра. Сегодня ей это не по силам.

Она подумала, что надо бы отдохнуть, но не могла понять, хочется ли ей идти в свою комнату, хотя и не терпелось увидеть знакомые до боли занавески в цветочек, которые они покупали вместе с Мэгги много лет назад, и кровать с балдахином на четырех столбиках, которая принадлежала ее предкам.

Несмотря на страшную тоску, не отпускавшую Эмму, она вдруг улыбнулась, подумав, что смотреть на дом Брента Форреста гораздо приятнее, чем беседовать с ним самим.

Она решительно вышла из комнаты, взяла чемодан и отправилась наверх. На пороге своей комнаты остановилась и вдохнула знакомый запах. Эмма замерла, словно ожидая появления тетки. Она почувствовала запах «Кашмирского букета», которым Мэгги всегда пользовалась. Наверное, он теперь не скоро выветрится. Оглядывая комнату, она заметила открытый флакон на туалетном столике, и вновь на нее нахлынули воспоминания. Однако теперь все было по-другому. Как ни странно, но запах любимых духов Мэгги и пробужденные им воспоминания ободрили ее.

3

Брент приехал, как обещал, и – о чудо! – в роскошной красного цвета машине. На нем был смокинг, который сидел как влитой.

По роду своей работы Эмме часто приходилось видеть элегантные костюмы, и она знала в них толк. И хотя смокинг Брента был не новый, но шил его явно первоклассный портной.

Удивившись, Эмма мысленно отступила на шаг и оглядела его. Этот человек явно привык командовать. Это у него в крови так же, как упрямство, от которого можно сойти с ума.

А машина! Эмма помедлила, прежде чем сесть в нее, вспомнив ту тарахтелку, в которой он приехал на кладбище. Да, Брент Форрест не так прост, как кажется на первый взгляд. Придя к такому выводу, она устроилась поудобнее, и они в молчании отправились на прием.

Завидев новое здание библиотеки, Эмма затаила дыхание. Оно ей понравилось. Большие окна с северной стороны выходили в сад с фонтаном. Старые деревья служили живой изгородью. Наверняка это место станет центром притяжения для множества людей.

Каких только машин не было на стоянке! Люди всех возрастов выходили из них и устремлялись ко входу в библиотеку. Брент припарковался и подал своей спутнице руку, помогая выйти.

Внутри тоже все было устроено как нельзя лучше. Солидные дубовые шкафы для книг, длинные столы, кабины для индивидуальной работы. Не забыли даже выделить комнату для детишек – с толстым ковром и разноцветными мягкими пуфиками.

Брент вел ее мимо поставленных рядами стульев к креслам на небольшом возвышении. Эмма с неохотой подчинялась ему, понимая, что никуда ей не деться и надо будет произнести речь. Три года беспокойной жизни в посольствах приучили ее мгновенно оценивать ситуацию и выступать экспромтом.

Но сейчас ей было почему-то трудно сосредоточиться. Не прошло и нескольких минут, как все заняли свои места, а председательствующий призвал к тишине. К счастью, он говорил недолго и сразу же представил главного библиотекаря, который направился к Эмме с памятным подарком.

Эмма смущенно встала и приняла подарок, сквозь слезы оглядывая знакомые лица.

– От имени моей бабушки я благодарю всех. Она очень любила свой город и была частью его…

Она сама не знала, как, ничего не видя от слез, нашла свое место. Ей аплодировали, кто-то даже пожал руку, и она заметила одобрительный взгляд Брента. Странно, но теперь она была благодарна ему, что он все-таки настоял на своем и привез ее сюда. Он тоже пожал ей руку и поспешно отпустил ее.

Эмма отлично знала, что он о ней думает, и понимала, что он поддержал ее только в память своей дружбы с Мэгги, и все же была ему признательна за это.

Когда с речами было покончено, стали разносить напитки. Эмма с бокалом пунша бродила между собравшимися и всюду слышала восторженные слова в адрес Мэгги, без которой библиотеку ни за что бы не построили. Чувство гордости за свою бабушку, сумевшую завоевать такое уважение земляков, переполняло Эмму.

Чем больше проходило времени, тем все больше радовалась Эмма, что не поддалась минутному раздражению и приехала на прием. Прислушиваясь к воспоминаниям, которым предавались присутствующие, она тоже мысленно восстанавливала тот период, когда они с Мэгги счастливо жили вместе. Бабушка всегда говорила, что нужно уметь наслаждаться настоящим. Прошлого не вернешь, а будущее, бойся его или нет, все равно наступит и само о себе позаботится.

Люди подходили к Эмме, чтобы сказать добрые слова о Мэгги, а заодно и о Бренте Форресте.

– Это такое счастье, что он два года назад поселился с ней рядом, – сказал один из соседей Мэгги, мистер Петерсон. – Поначалу мы сомневались, что он приживется у нас после Нью-Йорка, однако все сложилось прекрасно. Он очень помогал Мэгги. Да и для города мистер Форрест поистине ценное приобретение.

Из Нью-Йорка? Ну да, Мэгги писала ей об этом, и Эмма подумала о почти развалившейся машине Брента, о его отличном смокинге и великолепном спортивном автомобиле. Одно никак не вязалось с другим. Что же он все-таки собой представляет?

Вскоре кто-то позвал мистера Петерсона, и к Эмме подошел преподобный Джонсон.

– Мистер Петерсон прав. Мы все были так рады, когда Брент подружился с вашей бабушкой, – произнес он, качая головой. – Он души в ней не чаял и помогал ей во всех ее делах. Вот и с библиотекой тоже…

– О да, – пробормотала Эмма, изобразив на лице вежливую улыбку.

Ей вдруг почудилось, словно все эти люди молчаливо сговорились обвинить ее в том, что ее не оказалось рядом с Мэгги и посторонний человек занял ее место. Она и сама казнила себя за это.

Поговорив еще немного, преподобный Джонсон отправился за пирогом, а Эмма, поискав глазами Брента, увидела его стоящим у открытого окна в окружении группы дам. Он о чем-то увлеченно рассказывал, и, казалось, они слушали его, затаив дыхание, и затем, громко рассмеявшись его шутке, рассыпались по залу.

Он тоже смеялся, откинув назад голову. Заметив, что Эмма наблюдает за ним, он направился к ней. Пару раз его останавливали, чтобы обменяться мнениями.

Эмма отметила про себя, что он умеет слушать людей, и всякий раз на его лице появлялось выражение особой сосредоточенности, словно для него не было ничего важнее слов, произносимых его собеседником. Эмме даже стало обидно, что ее он так не слушал. Бог знает, чего он только о ней не навоображал! Как же грубо он обращался с ней сегодня на кладбище. Однако все же дал ей время свыкнуться с мыслью, что придется войти в дом Мэгги, и, видимо, понимал, как ей тяжело ехать на этот прием.

В конце концов, Брент подошел к ней.

– Я отвезу вас домой, если не возражаете. – Он внимательно посмотрел ей в лицо. – Наверное, вы уже подумывали сбежать, хотя эта вечеринка наверняка сама невинность по сравнению с теми, к которым вы привыкли.

Эмма разозлилась, мгновенно выбросив из головы все благостные размышления. Она вздернула подбородок и, сверкнув глазами, гневно проговорила:

– Вы ничего не знаете обо мне и подтверждаете это каждый раз, стоит вам открыть рот.

– Я знаю достаточно. – Брент смерил ее холодным взглядом.

Он хотел было взять ее под руку, но Эмма отстранилась и отправилась прощаться со всеми знакомыми, в первую очередь с главным библиотекарем.

Девушка уже собиралась сесть в машину, когда откуда-то выскочил лысый человечек и бросился к ней.

– Мисс Тейлор! – на ходу крикнул он, простирая к ней руки. – Я Сэм Армстронг – адвокат вашей бабушки. Если вы свободны завтра, я бы хотел обсудить с вами некоторые пункты завещания.

От неожиданности Эмма заморгала и несколько секунд переводила растерянный взгляд с адвоката на Брента и обратно.

– Пункты? Зачем? Разве не все улажено?

– Улажено, улажено, – успокоил ее адвокат, боясь, как бы она не воспротивилась. Вынув из кармана снежно-белый платок, он вытер потный лоб. – Но вам необходимо знать о… Уф… – Он взглянул на Брента и тотчас опять уставился на нее. – В завещании есть особые пункты.

Эмма вдруг вспомнила письмо Мэгги, в котором тоже говорилось нечто подобное.

– Скажите, сколько потребуется времени для улаживания всех дел? Неделя? Две? Дело в том, что меня ждет новая работа…

Брент раздраженно пробурчал нечто нечленораздельное.

Эмма с укором посмотрела на него и хотела что-то сказать, но сдержалась, ведь когда она все уладит и уедет, ей, слава богу, больше не придется видеть его. Адвокату она сказала, что будет у него утром.

– Я вас отвезу завтра, – не терпящим возражения тоном проговорил Брент, когда они ехали домой.

– Нет. Спасибо, – запротестовала Эмма. – Я вызову такси.

– Невозможно.

– Почему?

– Брат Чарльза купил мотель, и Чарльз помогает ему.

– Тогда я пойду пешком, – стиснув зубы, настаивала она.

– Три мили, а завтра будет еще жарче, чем сегодня. – И, прежде чем она успела возразить, добавил: – Если не хотите, чтобы я вас отвез, почему бы вам не воспользоваться моей машиной?

– Принимая во внимание ваше мнение обо мне, неудивительно, что вы не желаете быть в конторе адвоката вместе со мной, – ехидно заметила она.

– О-хо-хо. – Он покачал головой. – Думаю, с этим вы справитесь без меня.

Удивленная его доброжелательным тоном, Эмма так растерялась, что не знала, что ответить.

– Ну…

– Берите машину, – настойчиво повторил он. – Я бы дал вам эту, но у меня рано утром дело: надо ее привести в порядок.

Эмма повернулась и внимательно посмотрела на него.

– Дело? Разве это дело?

– Ну, конечно. – Брент погладил руль, словно плечо возлюбленной. – На окраине один парень моет и чистит машины так, что не придерешься. Ни одной пылинки не остается ни внутри, ни снаружи. К сожалению, он успевает обслужить только две машины за день, так что приходится подолгу ждать своей очереди.

– Понятно.

Глядя, как длинные тонкие пальцы Брента касаются руля, Эмма ощутила странное возбуждение, но постаралась переключить внимание и выглянула в окно. И этот парень садится за руль такой развалюхи, которой место на свалке. Что-то его образ никак не вязался в ее сознании с тем, как он холит и лелеет роскошную машину.

Брент, словно прочитав ее мысли, весело поглядел на нее.

– Знаете, недели через две приезжают мои братья.

– И вам надо выглядеть прилично, правильно? – Она улыбнулась.

– Правильно.

Эмме не хотелось, чтобы он ей нравился, но она не могла отказать ему в обаянии.

Когда они остановились перед домом Мэгги, Брент не вышел из машины и не открыл перед ней дверцу.

– Если вам не хочется ночевать тут, я могу пригласить вас к себе.

– Шутите! – Эмма резко повернулась.

– Не беспокойтесь. У меня нет никаких видов на вашу… невинность, – усмехнулся он.

Он произнес это необычным тоном, понизив голос на последнем слове, и у Эммы вдруг по спине побежали мурашки. Ей стоило больших усилий унять дрожь.

– Мистер Форрест, к чему эта вульгарность? Мне не нравится ваше поведение. С самой первой минуты нашего вынужденного знакомства вы почему-то все время критикуете и унижаете меня. Я очень рада, что тетя была вашим другом, но, если честно, не понимаю, что она в вас нашла.

– Возможно, я просто оказался рядом, когда она во мне нуждалась. – Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее.

– Может быть, это вы нуждались в ней, чтобы научиться хорошим манерам! – резко возразила Эмма, берясь за ручку. Она дернула ее и пулей вылетела из машины. – Спокойной ночи, мистер Форрест. От имени своей семьи я благодарю вас за то, что вы делали для Мэгги. Если, конечно, вы что-то делали. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Проговорив это, она развернулась и бросилась в дом. Брент не окликнул ее и не попытался остановить, и Эмма еще долго гордилась бы собой, если бы не вспомнила, что утром собирается взять у него машину. И ей сразу стало грустно.

Она закрыла входную дверь и, привалившись к ней спиной, вдруг ощутила усталость, накопившуюся за этот очень длинный и печальный день. Она попыталась забыть все плохое, особенно что касалось Брента, и подумать о чем-нибудь приятном. Как бы грустно и одиноко ей ни было, прием в библиотеке согрел ей душу.

Постояв у двери, Эмма отправилась в солнечную комнату, где провела довольно много времени, прежде чем пойти спать. Кошки явно скучали по Мэгги, к тому же им была нужна вода, не говоря о еде и чистой подстилке. Пришлось привести все в порядок. Во-первых, потому что от этого все равно никуда не деться, а во-вторых, чтобы Бренту Форресту не за что было к ней придраться.

Когда утром Эмма спустилась вниз в зеленом с желтыми цветами летнем платье, ключи от машины лежали на столе в кухне. Ей стало не по себе от того, что кто-то посторонний входил в дом, пока она спала или, возможно, принимала душ, но она постаралась не думать об этом. В конце концов он ухаживал за кошками. И она с удовольствием представила выражение его лица, когда он заглянул в чистую комнату.

Сварив кофе и приготовив тосты из черствого хлеба, Эмма опять чуть не расплакалась, представив, что Мэгги еще на днях покупала этот хлеб для себя. Однако ей удалось справиться со слезами, стоило только вспомнить, как прекрасно ей спалось в ее старой комнате.

Около одиннадцати она вышла на улицу, где ее уже ждала машина. Эмма решительно забралась внутрь и осмотрелась. Давно ей уже не приходилось водить такие машины.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания