Дмитрий Шидловский

Мастер

Пролог

Держа под мышкой старенький портфель, Петр легко взбежал по лестнице, открыл дверь и скользнул во тьму коридора. Быстро сменив уличные туфли на домашние тапочки и повесив плащ на вешалку, он распахнул дверь комнаты и вошел, сияя как медный грош.

– Привет, Маришка! – крикнул он с порога. – Меня опубликовали!

– Поздравляю, – холодно отозвалась жена, продолжая кормить из рожка маленькую Сашеньку.

– Ты же знаешь, эта работа для меня – дело жизни, – укоризненно произнес Петр.

– А семья к твоей жизни никакого отношения не имеет?

– Ну зачем ты так? – чуть обиженно произнес Петр. – Что я могу поделать, если в вузах сейчас так платят…

– Не знаю, – отрезала Марина, закончив кормить ребенка и перекладывая его в манежик; она выпрямилась, посмотрела мужу прямо в глаза и жестко произнесла: – Петя, у меня еще есть продукты на завтра, а чем кормить Сашеньку послезавтра и что есть самим, я уже не знаю. Денег нет.

Петр тяжело опустился на диван и обхватил голову руками.

– Зарплата только через неделю, – грустно произнес он. – За статью заплатят дней через десять, не раньше, да и то рублей пятьсот… Может, еще у кого-нибудь занять?

– Займу, – жестко произнесла Марина, – куда же деваться. У мамы займу, у подруг, хотя они сами еле концы с концами сводят, а мы и так в долгах как в шелках. Что же делать, если мужик денег в дом не приносит? Тряпка.

– Так ведь в Университете…

– Плевать мне на Университет! – закричала вдруг Марина. – Плевать на твою чертову Ливонскую войну! Плевать на взаимоотношения России и Швеции в шестнадцатом веке, с которыми ты носишься как курица с яйцом. Да провались они все пропадом! Если тебе безразлична жена – о дочери подумай. Ее надо хотя бы одеть и накормить.

Испугавшись крика, в манежике захныкала Сашенька. Подхватив ее и утирая собственные слезы, Марина выбежала на кухню.

Помедлив, Петр поднялся, подошел к окну и тяжело оперся руками о подоконник, глядя в знакомый с детства темный питерский двор-колодец.

«Проклятая жизнь! – подумал он. – Проклятая судьба! Умный, здоровый мужик тридцати двух лет от роду – и сижу на нищенской зарплате! И даже не пытаюсь это изменить. Почему? Злая судьба? „И догадал же меня черт с умом и талантом родиться в России?" В стране, где государственные мужи презирают своих сограждан, видя в них лишь инструмент для достижения своих целей. Бред, обоснование для хлюпиков. Не мной же сказано: кто хочет – ищет возможность; кто не хочет – причину… Надо менять жизнь. Ради Маришки. Ради Сашеньки. Да и ради себя самого. Поменять – и жить как в Европе, богато и спокойно. Чего бы мне это ни стоило. А если получится, то изменить и что-нибудь в этой стране – пусть те, кто будут жить позже, не знают этих бед и проблем… – Он тяжело вздохнул, оторвал руки от подоконника и направился в кухню. – Эк, однако, занесло – мир менять… Сперва придумай, как успокоить Марину. И как заработать. Чтобы хоть из коммуналки наконец вырваться. Банально, конечно, но зато – прежде всего».

Часть 1

Бизнесмены

Глава 1

Генерал

Проехав по Офицерской, черная «Волга» остановилась перед входом в ресторан «Дворянское гнездо». С заднего сиденья вылез генерал и, сняв фуражку, протер вспотевшую лысину. Прислушался к пению птиц – начало апреля, не сказать что жарко, а как поют! Он был толст и передвигался переваливаясь, как пивная бочка, научись она ходить. На его жирном красном лице навечно замерли презрение к окружающему и чувство превосходства надо всеми, особенно теми, кто ниже по званию.

Скинув в гардеробе шинель, генерал проследовал в зал – и сразу увидел Володю. Тот приветливо помахал рукой со своего места, а потом встал, вышел навстречу и с поклоном пожал руку.

– Ну здравствуй, хитрец, – прогудел генерал, грузно опускаясь на стул. – Что, опять нужда приперла?

– Рад вас видеть, Василий Трофимович, – расплылся в улыбке тот. – Нужда не нужда, но дело есть… И прибыльное.

В прошлом офицер КГБ, Володя в начале девяностых вышел в отставку и нырнул в бизнес. Собственно бизнесом он, правда, не занимался: ценили его за обширные связи среди сослуживцев, бывших партийных бонз, политиков и чиновников новой волны. Невысокий, сутуловатый, в свои сорок два уже начавший лысеть, он носил хорошие костюмы и старательно поддерживал на лице состояние трехдневной небритости.

– Ну говори, лисья душа, – запыхтел генерал. – Что теперь нужно – танки или спецназ?

Коммерческие отношения между фирмой, где работал Владимир, и генералом тянулись уже давно. Вот уже несколько лет фирма занималась разборками между собственниками из-за прав на различные предприятия. Называлась она инвестиционно-консалтинговой, однако не только помогала скупать акции и вести судебные дела, но и занималась вводом новой администрации на предприятие, что служило основой ее доходов. Год назад, когда старая администрация предприятия, которым интересовался Володин заказчик, не признала решения внеочередного собрания акционеров и вместе с рабочим стачкомом забаррикадировалась на территории завода, генерал впервые оказал «услугу»: танк из близлежащей дивизии на полной скорости вышиб запертые ворота, а ворвавшийся следом ОМОН резиновыми дубинками и слезоточивым газом утихомирил наиболее ретивых стачкомовцев. Через полгода сложилась ситуация посложнее. И тут администрация завода не признала решения собрания акционеров, проведенного собственником, скупившим пятьдесят процентов его акций. Но на этот раз директор не стал прибегать к поддержке рабочих, а нанял профессиональную охранную фирму, состоящую из бывших спецназовцев. Однако безлунной ночью спецназ штаба округа проник на территорию и тихо снял всю охрану. Когда утром новый директор приехал на предприятие, его встретила уже охрана, нанятая Володей. Подчиненный генералу спецназ растворился в ночи, а охранников, нанятых старой администрацией, сутки продержали взаперти на складе, после чего отпустили на все четыре стороны.

Оба эти случая настолько увеличили личное благосостояние генерала, что он с нетерпением ждал следующей возможности «оказать новой волне предпринимателей содействие в смене красных директоров», как называл это Володя.

– Спецназ, – коротко ответил Володя; голос у него был резковатый, рокочущий, низкий. – Притом – самый квалифицированный.

– Это на «Красный выборжец» или на «Красный треугольник»? – поинтересовался генерал.

– Поднаторели вы в нашем деле, – улыбнулся Володя, – можно сказать, квалифицированным бизнесменом стали.

– А то, – самодовольно откинулся на спинку стула генерал, – газеты читаем. Бизнес, новая волна, понимаешь…

– С вами приятно иметь дело, Василий Трофимович.

– Слушай, а давай я на твой «Треугольник» эскадрилью штурмовиков пошлю: один заход – и большой котлован в центре города. И никаких тебе собраний акционеров, – загоготал генерал, искренне веселясь своей шутке.

– «Треугольником» мы не занимаемся, а с «Выборжцем» работают коллеги из ФСБ… – хмуро произнес Володя.

Он был вынужден прерваться. К столику подскочил официант, и Василий Трофимович начал неспешно диктовать заказ. Хотя счет предстояло оплатить заказчику, Володя с ужасом подсчитывал, во что обойдется этот бизнес-ланч, – ресторан был не из дешевых, а генерал покушать любил. Особенно за чужой счет. Наконец, когда официант исчез, Володя продолжил:

– Есть один проект, о котором почти никто не знает…

– И что нужно? – прервал его генерал. – Штурмом завод взять? Чинушу пугануть? Выкладывай.

– Выкрасть, – скромно опустив глаза, произнес Володя.

– Ну и времена, – отдуваясь, запыхтел генерал. – Раньше этим только КГБ занималось… А почему ко мне пришел? У них-то опыт побольше…

– Тут такое дело, – понизил голос Володя. – Спецназ нужен армейский, потому что надо еще провести марш-бросок по пересеченке, это несколько сот километров. В таком деле лучше ваших ребят никого нет.

– Ну ты загнул! – изумился генерал. – Зачем по лесам-то бегать? Положил в багажник – и повез.

– Да мы прикидывали, – нахмурился Володя. – Этот вариант лучше.

– Ладно, рассказывай, – наклонился вперед генерал. – Кого брать решили?

– Вы про Андрея Курбского знаете? – чуть помявшись, произнес Володя.

– Это нового директора Кольчугинского комбината?

– Нет, князя, который от Ивана Грозного в Литву бежал, – ответил Володя.

– Не понял, – тупо уставился на собеседника генерал. – Ты меня что, разыгрываешь?

– Как можно, Василий Трофимович, – обиженно загудел Володя, – вы же знаете, мы вас безмерно уважаем, ценим. Дело вот в чем. Пару лет назад некий ученый принес нам стартаповский проект…[1]

Глава 2

Фехтовальщик

– Сняли! – гаркнул режиссер.

Наконец-то, с пятого дубля! Игорь с удовольствием отложил в сторону меч и потянул кольчугу.

– Ну что же ты, Игорек, – подошел к нему помреж. – Просишь тебя, просишь, а ты все свое. Вяло это, не зрелищно.

– Какое там вяло! – скривился Игорь. – Ни один ратник никогда не дрался, как вы требуете. Иначе бы в первом же бою погиб. А у меня – точная историческая реконструкция…

– Игорь, – перебил помреж. – Это кино, а не научный симпозиум. Зрителю нужно зрелище, а не твоя достоверность. Иначе он в зал не пойдет и на видео покупать не будет. Да и не рубит зритель ничего во всем этом. И вообще, кому сейчас история нужна? Так что незачем из кожи вон лезть, чтобы каждая пуговка исторически достоверно застегнута была. Бизнес есть бизнес, а кино, сам знаешь, бизнес с миллионными оборотами. И не возражай, пожалуйста. Мы тебе за трюки хорошо платим. А достоверность – со своими ребятами в зале отрабатывай. Ну ладно, завтра в девять. Снимаем погоню. Да, тебя там какой-то мужик ждет…

Игорь посмотрел в указанном направлении и увидел полноватого человека, на лице которого выделялись крупные очки и маленькие усики. Теплая куртка надета прямо поверх рубашки с галстуком; на ногах – мягкие туфли, явно из дорогого фирменного магазина. Поняв, что его заметили, посетитель направился к Игорю, протянул руку и представился:

– Максим Борисов.

– Очень приятно, – ответил Игорь, пожимая руку. – Игорь Басов. Чем обязан?

– Пройдемся, – предложил человек. Игорь кивнул. Когда они отошли метров на пятьдесят от съемочной площадки, Борисов произнес: – Мне рекомендовали вас как одного из лучших специалистов по части исторического фехтования и реконструкции боевых искусств.

– Возможно. И что дальше?

– Я бизнесмен. И заинтересован в ваших услугах.

– Съемки? Шоу? – по возможности незаметно поморщился Игорь.

– Нет, реальный бой, – ответил бизнесмен.

– В гладиаторских боях не участвую.

– А я и не предлагаю, – улыбнулся бизнесмен. – Выслушайте меня, пожалуйста, внимательно, Игорь, и не перебивайте. Когда закончу, отвечу на все ваши вопросы. Я уже давно занимаюсь финансированием небольших проектов – до трехсот тысяч долларов. И вот два года назад мне предложили профинансировать один такой, связанный с исследованиями в области новых стандартов связи. Идея была бредовая, но хай-тек[2] – моя слабость. Кроме того, при удаче я заработал бы миллионов десять на вложенные двести тысяч. Идею я купил и разработку финансировал. Скажу сразу: эксперименты окончились полным провалом. Но созданная машина генерировала какие-то непонятные завихрения в пространстве. Я не разбираюсь в этом. Короче, мы получили коридор в параллельный мир. Очень похожий на наш. Правда, не все там идет точно так же. Но в целом… Короче, там сейчас тысяча пятьсот шестьдесят пятый год. И мы можем входить туда и возвращаться обратно. Все бы хорошо – научный интерес, познание. Но вот только способа вернуть в обозримом будущем вложенные деньги я не вижу. Объявить об открытии всему миру – хлопот не оберешься. Еще запретят исследования, гуманисты там, философы, политики-депутаты, мать их. А мне перед пайщиками отчитываться. И вот возникла идея. Заслал туда я одного разведчика. Два раза он ходил. В первый раз вернулся с потрясающей информацией. Во второй – не вернулся вообще. Но ясно стало, что в том мире война на войне. Есть у меня друг, бывший археолог. Он-то идею и подсказал: можно ведь туда наемников засылать. С вооружением. Представляете, какая сила! Но вначале толком надо разведать, как там и что. Там сейчас война идет, Ливонская. Вот это и будет нашим первым проектом. Наняли мы уже отряд спецназа, от штаба округа, который все это делать будет. Ищем историка, который фон знает, язык старорусский. Но я считаю, что нужен еще и такой человек, как вы. Который знает не только историю, но и как по-настоящему в те времена воевали. Мало ли что. Ведь придется сталкиваться со вполне реальными воинами шестнадцатого века. Что скажете?

– Ну не знаю… – опешил Игорь.

– Думаю, вы будете знать много больше, когда мы обсудим сумму вашего гонорара, – заметил Борисов.

Глава 3

Ученый

Все соответствовало описанию, которое дал позвонивший вчера незнакомец. Миновав арку, Петр остановился перед металлической дверью с замком и, набрав нужный код, прошел в подъезд. Справа была дверь – обычная, квартирная, с глазком. Он позвонил. Через минуту ему открыли – на пороге стояла невысокая чернявая девушка в деловом костюме.

– Здравствуйте. Вы Петр?

– Да. К Олегу Григорьевичу.

– Олег Григорьевич ждет вас, – улыбнулась та.

Они прошли через длинный коридор бывшей коммуналки, превратившейся теперь в стандартный шедевр евроремонта, миновали приемную и оказались в кабинете, где за Т-образным столом сидел перед ноутбуком человек в дорогом деловом костюме.

– А, Петр Петрович, – поднялся он навстречу и протянул руку. – Рад приветствовать, присаживайтесь. Вот моя визитка. Чай, кофе?

– Чай, если можно, – произнес Петр, усаживаясь.

Он рассматривал собеседника. Высок. Жесткие светлые волосы стоят торчком. Не стар. Но морщинистое лицо с большими мешками под глазами выдает чрезвычайную, можно сказать вековую, усталость. Любезен, деловит. Видно, что деляга, успешный притом. «Зачем я ему?» – подумал Петр. На врученной собеседником визитной карточке значилось: «Олег Григорьевич Доченко, генеральный директор ЗАО „Агентство технологий развития"».

– Анжела, два чая, – скомандовал Олег Григорьевич, садясь не во главе стола, а напротив Петра. После того как девушка вышла и плотно прикрыла за собой дверь, он обратился к Петру: – Мне рекомендовали вас в качестве одного из лучших специалистов по истории Руси шестнадцатого века вообще и по Ливонской войне в частности.

– Ну что вы, – смутился Петр. – Я всего лишь ассистент кафедры. Вот мой профессор…

– Не скромничайте, – прервал Олег Григорьевич. – Я читал ваши статьи и комментарии и могу судить – сам в прошлом археолог. Вы весьма толковый, знающий и, главное, незашоренный специалист. Сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Замечательный возраст! – воскликнул Олег Григорьевич. – Самое время для открытий.

– Да, конечно, – согласился Петр, – но, знаете ли, в нашей науке…

– Знаю, знаю, низкие зарплаты, – печально вздохнул Олег Григорьевич. – Вот с этим связано мое предложение. Для начала я бы просил вас ознакомиться с этим документом и высказать свое мнение. – Он пододвинул папку, в которой лежало несколько листков; заголовок гласил: «Альтернативное развитие земель Северной Руси в период XIII–XVI вв.».

На столе зазвонил мобильный телефон. Олег Григорьевич предложил:

– Читайте, – и приложил ухо к трубке. – Да, по доллару очень дорого. Скажи ему, что через два месяца, после собрания, они и сорока центов стоить не будут. Так что пусть сейчас продает по восемьдесят… Добро, конец связи.

Он сунул трубку в карман, пересел за ноутбук и начал что-то набирать. Вошла Анжела и поставила перед ним и Петром по чашке чая, сахарницу и вазочку с печеньем. Но историк уже с головой погрузился в текст:

«До 1241 года развитие Руси и остальных стран шло в полном соответствии с известным нам вариантом. Однако в 1241 году неожиданно умирает князь Александр Ярославич, прозванный Невским, вследствие чего не удается предотвратить междоусобицу между псковскими и новгородскими боярами. Возникают две партии. Первая, возглавляемая новгородским князем Василием, пытается сохранить земли Северной Руси под номинальным правлением владимирского князя. Вторая – под руководством псковского боярина Олега – считает необходимым опираться на союз с Тевтонским орденом и объявить Новгород и Псков ганзейскими городами. Возникает междоусобная война, в ходе которой в 1242 году боярин Олег приглашает на помощь ливонских рыцарей и с их помощью одерживает победу над Василием в решающей битве. Однако в качестве платы за свои услуги рыцари отторгают от новгородских земель территории, лежащие к западу от реки Тосны, и провозглашают их владением Тевтонского ордена. Новые владения именуются ингерманландскими. В 1243 году Олег вместе с рыцарями берет приступом Новгород и становится князем новгородским и псковским, однако в 1245 году из-за интриг немецких рыцарей признает протекторат Тевтонского ордена и становится его фактическим вассалом. С этого момента на всей территории Северной Руси начинается правление немецких рыцарей.

В 1247 году Тевтонский орден, чтобы обеспечить контроль над всеми торговыми путями, ведущими из Руси через Балтику на Запад, закладывает в дельте Невы город Санкт-Петербург, который вскоре становится одним из крупнейших торговых центров Северной Руси.

В 1256 году в Тевтонском ордене происходит раскол. До этого орден поддерживал императоров Священной Римской империи в борьбе против пап. Однако гроссмейстер Вильгельм фон Уренбах пытается изменить курс и перейти на сторону понтифика. Его свергает собственное окружение, стремящееся сохранить союз с императором. Низложенный фон Уренбах бежит в Санкт-Петербург, где объявляет о создании Ингерманландского ордена. Благодаря поддержке папы римского и его союзников ему удается сохранить власть в этом регионе. Так на землях бывших Псковского и Новгородского княжеств формируется государство Ингерманландского рыцарского ордена со столицей в Санкт-Петербурге.

В 1269 году рыцари Ингерманландского ордена в битве при Торжке терпят поражение от объединенного русско-татарского войска. Между орденом и Ордой заключается мирный договор о нерушимости границ, после чего прекращается военная активность ордена в отношении русских земель. В дальнейшем орден конкурирует лишь с Литвой – за спорные территории на юге и со Швецией – за территории на юге Финляндии.

В 1379 году, пользуясь буллой, полученной от антипапы Климента VII, великий инквизитор Иоахим фон Гатс-бауэр пытается низложить гроссмейстера Альберта фон Бюлофа. Он объявляет о создании в границах ордена Ингрийского королевства и под именем Иоахима I восходит на трон. В начавшейся междоусобной войне ему удается нанести поражение гроссмейстеру, однако в решающей битве под стенами Новгорода на помощь гроссмейстеру приходят войска повстанческой армии князя Андрея и дружины новгородцев и псковитян. Войска короля терпят поражение, а сам Иоахим гибнет в бою.

Однако гроссмейстеру так и не удается восстановить власть ордена на территории Северной Руси. Князь Андрей объявляет себя великим князем ингрийским. В конце 1379 года его власть распространяется также на новгородские и псковские земли. Формируется Северорусское княжество во главе с великим князем.

Князь Андрей Ингрийский (?—1393). Великий государственный деятель. Основатель династии великих князей Ингрийских. Основатель Северорусского княжества и его правитель с 1379 по 1393 год. В период с 1379 по 1385 год выпустил ряд прогрессивных законов, в том числе уложение 1379 года, явившееся одной из первых в Европе конституций.

Согласно уложению, в Северорусском княжестве вводилась Дума, являвшаяся двухпалатным парламентом. Великий князь являлся конституционным монархом и главой исполнительной власти. Судебная власть была отделена от законодательной и исполнительной. Северорусское Великое княжество имело федеративное строение и состояло из трех составных частей: Ингрийского, Новгородского и Псковского княжеств. Все эти земли имели собственную исполнительную власть, местные парламенты, по особо важным случаям могли созывать вече. Они имели право собирать местные налоги и отправлять местное судопроизводство.

По общественному, политическому и экономическому устройству Северорусское княжество намного обогнало свое время. Благодаря тому, что здесь на равных правах существовали православная, католическая, а с начала XVI века и протестантская конфессии, а также был принят закон, стимулирующий иммиграцию, в государство шел непрерывный приток переселенцев – как из Московского княжества и подчиненных ему земель, так и из Литвы и Западной Европы.

Благодаря выгодному географическому положению, а также значительному притоку иммигрантов, прогрессивному торговому законодательству и многочисленному торговому и военному флоту в XV веке Северорусское княжество достигло существенного экономического роста и после 1480 года приступило к военным захватам. К 1520 году Северорусскому княжеству удалось отторгнуть у Швеции всю южную Финляндию. С переменным успехом шла война с Ливонским орденом.

Перелом наступил в 1558 году, когда традиционный союзник Северорусского княжества – Московское княжество вступило в войну против Ливонского ордена. Благодаря успешным совместным действиям союзников Ливонский орден был полностью уничтожен к 1561 году. Северорусское княжество включило в свой состав Эстонию, а Московское княжество создало (в качестве вассала) Ливонское княжество, занимавшее большую часть современной Латвии.

После 1561 года отношения между союзниками осложнились. Вынужденное вести войну против вторгшихся в его финские владения шведских войск Северорусское княжество объявило об окончании Ливонской войны. Московский же царь Иван IV Грозный требовал ее продолжения. Кроме того, он считал, что разделы земель и добычи, обретенных в ходе военной кампании, были произведены несправедливо. Он требовал у североросского князя Николая территориальных уступок и передачи части добычи.

Однако формально Северороссия и Московское княжество оставались союзниками до 1565 года».

На этом текст оканчивался. Петр поднял голову.

– И что скажете? – спросил Олег Григорьевич.

– Ну… для фантастического романа подойдет, – пожал плечами Петр.

– А могло такое произойти на самом деле?

– История не терпит сослагательного наклонения, – традиционно ответил Петр.

– Потому и бедна, как церковная крыса, – отрезал Олег Григорьевич.

– Но позвольте…

– А вы представьте, что есть параллельный мир, где история пошла именно таким путем. Неужели вам, историку, это неинтересно?

– Разумеется, интересно, – мгновенно отозвался Петр. – Но параллельные миры – это, знаете ли, все же из области фантастики.

– Хорошо, – кивнул Олег Григорьевич. – А если я покажу вам путь в этот мир, предложу прогуляться туда… э-э-э… с небольшой экспедицией, а по возвращении заплачу пять тысяч долларов? Если не ошибаюсь, это ваша зарплата за пять лет. Согласитесь?

– Вы это серьезно?

– Абсолютно.

– И в какой же год мы пойдем?

– В тысяча пятьсот шестьдесят пятый год того мира. И задача – пройти с экспедицией от Пскова до Каунаса и обратно.

– А какова цель экспедиции?

– Строго научная. Однако все должно сохраняться в строжайшей тайне. Если согласны, я сейчас же вручу вам триста долларов аванса и мы подписываем контракт. А через два дня мы должны выехать на некий секретный объект и приступить к подготовке экспедиции.

Глава 4

База

На третий день он ранним утром приехал в тот же офис, а уже оттуда на «Волге» Доченко они отправились в путь. Дома он объявил Марине, что ему предложили участвовать в крупном кинопроекте в качестве консультанта, но это требует отъезда – месяца на два, на три. Получится ли связаться, он не знает, поскольку съемки будут в степи. Конечно, жена приуныла. Однако, когда он гордо вручил ей триста долларов, полученных от Доченко, восторгам супруги не было предела. С удовольствием Петр подумал, что отношения, кажется, начинают восстанавливаться, весь же гонорар, пожалуй, поможет надолго выбраться из финансовой пропасти.

И вот сейчас они с Олегом Григорьевичем, раскинувшись на заднем сиденье «Волги», неспешно беседовали. Перед тем как сесть в машину, Доченко просил не обсуждать по пути проект, поскольку водителю об этом знать необязательно. Но мало ли о чем можно поговорить людям, увлеченным историей? Об ее курьезах, несуразицах, легендах, веками принимаемых за правду… Например, как мог Иван Сусанин зимой завести польский отряд в пятьсот сабель, с обозом, в болото – да так, что они по собственному следу дороги назад не нашли?

За разговором проскочили Лугу, въехали во Псков, миновали его и понеслись дальше. Затем, минут через сорок, свернули с шоссе на узкую асфальтовую дорогу и долго катили по ней, пока не уперлись в ворота воинской части.

Вышедший солдат взглянул на номер и тут же открыл ворота. Машина проехала к длинному кирпичному зданию, возле которого уже стояли рядком черная «Волга», серебристая «БМВ» и белая «восьмерка». Их зеленая «Волга» дополнила картину. Вышедший навстречу офицер пригласил их в здание. Водитель остался в машине.

Вслед за офицером они проследовали по длинному широкому коридору. Сопровождающий подвел их к двери без таблички, впустил и остался снаружи. Там оказался учебный класс: столы, стулья, на одной из стен – школьная доска, на других стенах – стенды и учебные пособия по устройству стрелкового оружия. За столами сидели шестеро мужчин в камуфлированной форме. На месте учителя восседал грузный генерал-полковник, а возле окна стояли двое в штатском: один – маленький и сутулый, с трехдневной небритостью; второй – высокий, полноватый и в очках. Оба курили.

– Вот и Олег, – прогудел генерал. – Ну, представляй нам науку.

Доченко вышел к доске. По всему было видно, что человек служил и сейчас не без удовольствия вспоминает «минувшие дни».

– Я, – начал он, – Олег Григорьевич Доченко, руководитель проекта. Это, – он показал на очкастого, – Максим Викторович Борисов, наш уважаемый инвестор. Это, – его рука указала на небритого, – Владимир Георгиевич Беркесов, главный специалист проекта. Володя, представь своих ребят.

Небритый приосанился.

– Капитан Виктор Семенович Белых, командир экспедиции, – произнес он, и один из мужчин в камуфляже встал навытяжку и тут же сел, повинуясь жесту генерала; высокий, плечистый, лет тридцати с небольшим, он производил грозное впечатление. – Старшина Харченко, старшие сержанты Дубовицкий, Васильев, Перелыгин.

Люди поднимались, становились навытяжку и садились. Старшина – тертый мужик, лет за сорок; сержанты, ребята лет по двадцати пяти, тоже производили впечатление бойцов.

– Все военнослужащие – контрактники, – продолжал Владимир. – И наконец единственное пока гражданское лицо. Каскадер, мастер исторического фехтования, третий дан карате-до, второй дан дзюдо, мастер-наставник чинна Игорь Петрович Басов.

Поднялся последний из мужчин, человек лет сорока, на вид невзрачный, угрюмый, хотя, кажется, жилистый. Петр обратил внимание, что у Басова, в отличие от остальных, не было на форме знаков различия.

– Рад вам представить, – вступил Олег Григорьевич, – Петр Петрович Назаров, кандидат исторических наук. Он и будет отвечать за научную часть. Вы, Петр, незнакомы, – позвольте представить: генерал-полковник Василий Трофимович Сухошейко. Он любезно согласился оказывать содействие нашему эксперименту. Все происходящее является государственной тайной, разглашение которой карается по законодательству Российской Федерации, вследствие чего все участники обязаны дать подписки о неразглашении. На подготовку две недели. Вы будете жить здесь, на базе. Ваши задачи. Капитан Белых координирует работу группы, совместно с господином Назаровым выверяет маршрут. Совместно с господином Басовым проводит тренировки по взаимодействию – на случай непредвиденных ситуаций и боевых столкновений. Господин Назаров информирует группу об историческом фоне и особенностях мира, в который вы отправитесь. Напоминаю главную задачу. Пройти от точки высадки до Каунаса и вернуться. В контакт с населением не вступать. Собрать максимум информации. Петр Петрович, хотя экспедиция научная, главное – вопросы безопасности. Поэтому вы находитесь в прямом подчинении капитана Белых. Выступление через две недели. Все необходимые материалы будут вам предоставлены. Все.

– Мне хотелось бы… – начал было Петр.

– После, после, – отмахнулся Доченко.

– Что ж, хлопцы, – ударил ладонью по столу генерал. – Оставим ребят. Пусть знакомятся, готовятся. А мы пойдем побеседуем.

Он поднялся и вышел; Доченко, Борисов и Владимир – за ним. Покинув здание, они зашагали к маленькому отдельно стоящему домику. Тот состоял из единственной комнаты, сплошь уставленной всевозможным оборудованием. У одной из стен возвышалась металлическая рама, похожая на металлодетекторы, через какие проходят при досмотре в аэропортах. Посреди комнаты сидел за столом худощавый сутулый человек и нервно курил.

– Привет, Эйнштейн, – крикнул ему с порога Доченко. – Все готово?

– Все, – как-то грустно отозвался тот.

– Ну что, с почином, мужики, – произнес генерал, доставая из шкафчика бутылку водки. – Выпьем за удачу!

Мгновенно на одном из столов, частично свободном от громоздящегося оборудования, возникли стопки и крупно нарезанная колбаса. Мужчины выпили.

– Слушай, – начал Владимир, – нам бы пропускную способность увеличить. Представляешь себе, Ивану Грозному танк толкнуть, с экипажем вместе, а потом еще и контракт на поставку солярки да боеприпасов заключить. Озолотимся!

– Не получается, – грустно отозвался Борисов. – Надо геометрию и мощность контура увеличивать. Следовательно, все оборудование менять. Но это еще полбеды. Электромагнитное излучение такое получается, что все датчики летят к черту. Пока не знаем, как с этим бороться. Так что пока только люди – или объекты до ста килограммов.

– Надо работать, – серьезно произнес Доченко.

– Не цените вы, мужики, русского солдата, – вступил генерал. – Я туда десантный батальон загоню, так у меня Россия уже к Петру Первому сверхдержавой станет.

– А денег сколько за десантный батальон снять можно… – мечтательно закатил глаза Владимир.

– Главное, чтобы эта операция прошла, – сказал Борисов. – Тогда можно хоть на дивизию контракт подписывать. Этот, как его, с которым переговоры велись, однозначно сказал: покажите, на что способны, тогда и поговорим.

– Слушайте, – вступил Доченко. – А может, мне в следующий раз за библиотеку Ивана Грозного поторговаться? Ведь все равно пропадет…

– Да бог с ней, с твоей библиотекой… – начал Владимир и осекся. – Хотя постой-ка, древние книги-то в цене…

– Не хлебом единым… но и икоркой на нем жив человек, – хохотнул Борисов.

– Кстати, об оплате, мужики, – загудел генерал. – Я вот что решил. Буду я брать не долларами, а монетами ихними, золотыми и серебряными. И вот что я еще подумал. Там ведь… того… невольничьи базары есть. Купил бы я себе пару полоняночек.

– Василий Трофимович, – забеспокоился Владимир. – Об этом разговора не было! Впрочем, раз уж вы настаиваете… Только где вы их держать будете?

– Ха, у меня дача – три гектара, – хохотнул генерал.

– Давайте зашлем отряд, – растерянно сказал Владимир.

– Нет, я сам хочу выбрать, – капризно выпятил губу генерал.

– Стойте, братцы, стойте, – вступил Доченко. – Ни в этом мире, ни в том в этих краях в то время никаких невольничьих рынков не было.

– Да, – с облегчением подтвердил Борисов. – А машина переносит только во времени, в другой мир, но географически – сюда же, подо Псков.

– А где были эти рынки? – недовольно поинтересовался генерал, выглядевший обиженным ребенком.

– Ну, в Турции… На Северном побережье Африки, – начал Доченко.

– Туда нельзя, – быстро сказал Владимир. – Мы специально здесь выход сделали, а не в Литве. С нашими, из ФСБ, мы всегда договоримся, а если натовцы засекут, хлопот не оберешься.

– А где были еще эти рынки? – гнул свое генерал; лицо его начало наливаться краской.

– В Крыму, – вспомнил Доченко.

– А что, дело, – вдруг обрадовался генерал. – Я с севастопольцами договорюсь. Получим аванс, погрузим оборудование на спецрейс – и в Крым. Там заглянем на денек на невольничий рынок – и айда назад.

– Оборудование перевезти сможем? – как-то безнадежно спросил Борисов.

– Сможем, день на монтаж, – бесцветным голосом отозвался худощавый.

– Ну вот и договорились, – довольно произнес генерал.

– Стойте, – вдруг вскрикнул Владимир, – а кто пойдет-то? Группа ведь в это время должна уже быть на марше…

– Ну я схожу, – бросил вдруг Доченко. – Если я уж до Малюты Скуратова[3] дошел, так отчего на невольничий рынок не заглянуть?

– Лады, – загудел генерал. – Ну, еще по одной – за успех.

Генрих появился, по обыкновению, внезапно – Артем просто обнаружил его стоящим у себя за спиной.

– Ну хоть бы раз предупредил! – вскрикнул он.

– А ты так и не научился предвидеть, – мягко улыбнулся тот.

– С чем пожаловал?

– С поручением, – отозвался Генрих. – На территории Московского княжества и Северороссии обнаружены точечные возбуждения среды. Похоже на проникновение в этот мир из другого, находящегося на той же стадии развития. Неоценимый приказал заняться этим тебе.

– Почему мне?

– Судя по всему, в том мире центр, откуда идет проникновение, находится на территории, соответствующей твоей Северороссии.

– И чего же хочет Неоценимый?

– Перекрыть канал вторжения и ликвидировать саму возможность новых проникновений. Я буду помогать тебе.

Глава 5

Отправка

Наступил май, прохладный и дождливый. Небо затянуло тучами, и моросил мелкий противный дождик. На плацу выстроилась готовая к отправке группа. Семь человек. Все они были одеты в камуфлированную форму, в десантных ботинках, у всех за плечами армейские рюкзаки. Пятеро были вооружены автоматами Калашникова. У шестого висела на поясе шашка, никак не вязавшаяся с обликом современного спецназа. Петр, замыкавший строй, был без оружия. Перед построившимися вышли Доченко и Владимир.

– Ну что, ребята, готовы? – спросил Доченко.

– Так точно, – хором ответила команда.

– Ну что же, с Богом. Там сейчас двадцать пятое июня тысяча пятьсот шестьдесят пятого года от Рождества Христова. Задача поставлена, планы готовы. Вперед.

Доченко первым прошел в домик; за ним – Владимир, далее вся группа. В комнатке что-то жужжало, мигали какие-то лампочки. За клавиатурой компьютера сидел все тот же усталый сутулый человек в белом халате.

– Давай, Эйнштейн, – скомандовал Доченко.

Человек набрал какую-то комбинацию, и вокруг металлического контура возникло голубоватое свечение. По комнате разлилось жужжание, какое слышится близ высоковольтных линий.

– Пошли, – скомандовал Доченко и первым шагнул через контур – казалось, он прошел сквозь стену.

Следом шагнул капитан. Потом – старшина, сержанты, Басов, звякнувший шашкой о контур. Петр подошел к проходу – и от необычности ситуации остановился.

– Чего встал, давай вперед, – зарокотал сзади голос Владимира.

Петр шагнул «в стену» – и оказался в залитом солнечным светом лесу. Через секунду, чуть не сбив его с ног, сзади вывалился Владимир. Люди стояли и осматривались. Ничего особенного. Лес как лес. Только… Метрах в десяти стояли трое в старорусских одеждах – красные кафтаны, островерхие шапки, широкие штаны и кожаные сапоги; кривые сабли в ножнах прикреплены к широким поясам. Подле ног одного из них приминал траву небольшой, окованный железом сундук. Неподалеку тревожно ржали привязанные к деревьям кони.

Доченко, стоявший около незнакомцев, поманил Петра. Тот подошел. Рядом тут же вырос Владимир. Старший из встречавших – невысокий, коренастый, обросший рыжей бородой – посмотрел на Петра.

– Толмач?

– Толмач, – отозвался Доченко. – Принес, боярин? Рыжий с презрением посмотрел на Доченко:

– Вестимо. Покажи-ка, чего могут твои чудо-вой. Может, зря тебе злато даем?

– Капитан, – крикнул Доченко. Тот мгновенно вырос рядом. – Дай-ка очередь в дерево.

Капитан скинул с плеча автомат, снял с предохранителя, передернул затвор и дал короткую очередь. Полетели щепы.

– Любо, – причмокнул рыжебородый. – Бери.

Он пнул ногой сундук. Доченко быстро наклонился и открыл. Сундук оказался доверху полон золотыми монетами.

– Вернутся – два таких, – напомнил Доченко и скомандовал Петру: – Переведи, чтоб понял.

– Понял я, – быстро сказал рыжебородый. – Я царю скажу про ружья чудные. Может, сторгуемся.

– Может, – пожал плечами Доченко и повернулся к Петру: – Язык понятен?

– Вполне, Олег Григорьевич, – отозвался тот. – Но мы же здесь с научной…

– Мы здесь бизнес делаем, – отрезал Доченко. Он подмигнул Владимиру. Вдвоем они подхватили сундук и потащили к месту, откуда появились.

Подойдя к пригорку, Доченко вынул из кармана металлическую трубку и нажал на кнопку – тут же образовалось знакомое голубоватое свечение, куда они с Владимиром и втащили сундук, будто растворившись в воздухе. Рыжий проводил их долгим взглядом, потом повернулся к капитану.

– Старшой? – спросил он.

– Да, – ответил капитан.

– К Изборску притащишь ворога, ждать там тебя буду, – сказал рыжий. – Живого приведи. За мертвого в два раза меньше дам.

– Понятно, – быстро сказал капитан.

– С Богом, – напутствовал рыжий.

Он дал знак спутникам, те развернулись, пошли к коням, отвязали и поскакали прочь. Группа осталась в одиночестве.

– Товарищ капитан, я не понимаю, – начал Петр.

– А чего понимать, – быстро сказал капитан. – Проверяем амуницию – и вперед. Нам еще больше четырехсот верст топать.

Глава 6

На марше

Отряд не шел, не передвигался, не маршировал – пер по лесу. Раньше Петр принимал участие в нескольких туристических походах, по-любительски занимался скалолазанием, но таких переходов не мог даже представить. Капитан не давал ни одной лишней секунды отдыха, не позволял сделать привал и на сотню метров ближе, чем запланировано. Только когда Петру уже казалось, что сил больше нет и он сейчас рухнет без сознания, следовала короткая команда: «Привал». Несколько блаженных минут отдыха – как правило, не снимая рюкзаков, – потом негромкие, но безапелляционные, словно автоматная очередь, приказы: «Встали, попрыгали, пошли». Попрыгать перед выходом было обязательным ритуалом. Как объяснил Петру один из сержантов, это требовалось, чтобы проверить, правильно ли закреплена и прилажена амуниция.

Питались они какими-то неведомыми Петру консервами и высококалорийными концентратами. Каждый раз в конце остановки для приема пищи (иначе этот короткий привал и назвать было нельзя) Петру хотелось задержать выход хоть на секунды. Однако стоило попросить об этом, как следовал мгновенный отказ. Все в этом переходе было рассчитано, подогнано, выверено – до миллиметра, до секунды. Редкие внеплановые минуты отдыха выдавались для Петра, лишь когда предстояло форсировать речушки: пока военные готовили две небольшие надувные лодки, он отдыхал. Петр видел, что ему выделен минимальный груз; замечал, что остальные как бы невзначай помогают ему при переходе через овраги и ручьи; сбрасывают темп, когда он на пределе. А он действительно шел, выкладываясь полностью. Петр быстро понял, что является самым слабым звеном группы. Но не это беспокоило сейчас больше всего.

Из головы никак не шел сундучок, который получили Доченко и Беркесов от рыжего – насчет личности этого последнего у Петра были очень нехорошие подозрения. Нельзя, впрочем, сказать, что это был первый тревожный звоночек – определенные сомнения зародились еще на стадии разработки маршрута, когда они с капитаном и Басовым получили от Беркесова вводную: прокладывать маршрут к Каунасу так, чтобы не встретить ни единой живой души. Петр поинтересовался – зачем, собственно, тогда весь этот переход? Нелогично организовывать столь долгую экспедицию, не контактируя с местным населением. И зачем тогда нужен он, профессиональный историк и знаток старорусского диалекта? Беркесов объяснил, что их предприятие – лишь первое испытание возможности перемещения в другой мир; что Гагарин в первом полете тоже никаких экспериментов не проводил; что бесчисленные открытия у них еще впереди, а сейчас главное – постепенность. Объяснения Петр принял, но какой-то червячок непонимания и недоверия остался.

Остальных членов группы эти вопросы, казалось, вовсе не занимали. Капитан был целиком поглощен составлением маршрута. В его распоряжении имелись точнейшие современные военные карты и привезенные Беркесовым невесть откуда копии карт шестнадцатого века. Впрочем, от последних толку было мало – уж очень неточные и приблизительные. Хотя несколько основных дорог и населенных пунктов обозначены все-таки были, а именно их и стремился обойти капитан. Всякий раз капитан привлекал Петра в качестве консультанта – впрочем, историк вскоре убедился, что помощь от него невелика. Как бы хорошо он ни знал историю, однако при всем желании не мог определить, существовало ли то или иное эстонское село четыреста с лишком лет назад. А уж сказать, существовало или не существовало в мире, где события вообще развивались иным путем аж с тринадцатого века, было попросту невозможно.

Басов, похоже, вообще ничем не интересовался, кроме шашки, по его просьбе привезенной Беркесовым на второй день подготовки. Клинок он чистил с невиданными ранее Петром сосредоточенностью и отрешенностью. И при малейшей возможности тренировался с ней вдали от посторонних глаз.

Старшина с сержантами занимались оружием и снаряжением. Все были при деле – и, казалось, никто не задавался вопросом: а зачем, собственно, они все это делают? У военных был приказ: зайти, пройти, выйти. Басов вообще казался личностью угрюмой и непонятной. Один Петр долгими часами ломал голову над вопросом: зайти, пройти восемьсот километров, избегая встреч с местным населением, вернуться и выйти. Зачем? Кому это нужно?

Встреча с «аборигенами» добавила вопросов. Однако, когда Петр на первом же привале попытался заговорить об этом с капитаном, тот лишь обругал его за плохо подогнанные ремешки на рюкзаке и скомандовал:

– Встали, попрыгали, пошли.

Через час, на марше, Петр нагнал Басова, идущего явно привычным, походным, шагом, и спросил:

– Послушайте, Игорь Петрович, вас не удивляет сундучок, который получили Доченко с Беркесовым?

– Что? – не понял тот.

– Ну… я о деньгах, что передал им этот рыжий.

– Слушай, Петя, – буркнул Басов. – Ты аванс от этих орлов получил? А теперь думай о том, чтобы с тобой по возвращении рассчитались, а чужими проблемами голову не забивай.

– Держать строй, идти след в след, – донесся сзади голос старшины.

Отношения с другими членами экспедиции складывались у Петра сложно. Более всего импонировал ему капитан – здоровый, уверенный в себе мужик, способный в любой момент и шуточку вставить, и любую проблему решить быстро, но без спешки и торопливости. Само его присутствие вселяло некую внутреннюю уверенность, что рядом есть человек умный, опытный, прекрасно понимающий ситуацию. Не сказать чтобы с ним было легко, но уж спокойно и надежно – это точно.

Старшины и сержантов Петр сторонился – как, впрочем, и они его: и историк, и военные чувствовали, что они люди совершенно разных миров, и понять друг друга им чертовски сложно.

Басов – вот кто был поистине странной персоной. Замкнутый и нелюдимый, не интересовавшийся, казалось, ничем, кроме своей шашки. Поначалу Петр думал, что именно с Басовым будет легче всего: военные обладают определенным складом характера, а они, двое штатских, должны держаться друг друга. Однако, пытаясь заговорить с фехтовальщиком, он всякий раз натыкался на стену отчуждения. Петру неизменно казалось, что, глядя из-под полуприкрытых век, боец говорит ему: «Слушай, парень, ты мне не чета, запомни». «Спесивый зазнайка, больше всего на свете гордящийся своими поясами и регалиями», – решил наконец Петр и свел общение до минимума. Впрочем, как человек интеллигентный, он старался держаться ровно со всеми участниками экспедиции.

Отряд двигался уже третий день. Капитан, тихо матерясь, шел, ориентируясь по полевой карте, на которой они с Петром и Басовым прокладывали маршрут. Карта упорно не хотела соответствовать местности. Там, где они должны были бы пересекать овраги, их встречали достаточно широкие ручьи, а вместо ручьев приходилось форсировать полноводные речки.

– Ничего, – успокаивал Петр, – вряд ли этот мир настолько другой. Просто за четыре с половиной столетия ландшафт сильно изменился.

Сейчас Петр, как и всегда, мечтал о привале, прекрасно понимая, что идти еще минимум километра три-четыре. Внезапно группа остановилась и, повинуясь движению руки капитана, быстро залегла – прием, многократно отработанный на базе и уже не раз применявшийся в походе.

– Назаров, к командиру, – передал пришедшую по цепочке команду сержант Васильев, занимавший место в строю перед Петром.

Петр быстро, пригибаясь, прошел вперед и плюхнулся рядом с капитаном. Через несколько секунд по другую сторону мягко опустилось грузное тело старшины.

– В чем дело? – шепотом спросил Петр.

– Дорога, Назаров, – так же шепотом отозвался капитан, кивая вперед.

Петр присмотрелся: действительно дорога. Обычная, грунтовая – ничего особенного, если не считать того, что это была дорога шестнадцатого века. У Петра перехватило дыхание: сейчас они выйдут на дорогу, по которой ходят средневековые люди. Он прикоснется к истории в прямом смысле слова.

– Что скажешь, Назаров? – спросил капитан.

Петр пригляделся. Они лежали метрах в пятидесяти. Через просветы между стволами деревьев было видно, что дорога содержится в хорошем состоянии и достаточно широка.

– Для шестнадцатого века солидно, – произнес он. – Наверняка Ревельский тракт.

Капитан развернул полевую карту и положил рядом ксерокопию средневековой.

– Значит, мы здесь, – уверенно ткнул он через полминуты в одну из точек на ксерокопии и тут же пометил другую на полевой. – Сто пять километров прошли. Недурно.

– Я думаю… – начал Петр.

– Тс-с-с, – зашипел вдруг старшина.

– Слышу, – одними губами отозвался капитан. Петр тоже прислушался и через четверть минуты явственно услышал скрип тележных осей. Он, как мог, прижался к земле. Вскоре на дороге показалась груженная сеном телега, запряженная худенькой лошадкой, которую вел под уздцы подросток лет пятнадцати, а по бокам шагали два бородатых мужика, одетых, как и подросток, в холщовые рубахи. На ногах у всей троицы были лапти.

Затаив дыхание, дрожа от напряжения и восторга, Петр следил за ними. Средневековые люди, живущие в Эстонии второй половины шестнадцатого века! Его охватило волнение, какого он не испытывал даже в день появления в этом мире, когда их встретили ратники Ивана Грозного. Возможно, во встрече воинов шестнадцатого века со спецназом двадцать первого уже ощущалась некая нереальность, которую невозможно было преодолеть разуму, мыслящему строго логически. А здесь он как бы погрузился в древнюю действительность. Господи, да возможно ли? Он – видит – их – воочию!

Телега медленно прокатилась мимо затаившегося отряда и скрылась за поворотом. Распираемый восторгом, Петр повернулся назад: все ли видели это? Его взгляд наткнулся на Басова, лежащего на спине и меланхолично жующего сорванную травинку. Ему не было дела ни до Средневековья, ни до двадцать первого века; казалось, ему было плевать на все. С невозмутимом видом он повернул лицо к дороге. «Ну, прошли, что ли?» – читалось в его взгляде.

– Дубовицкий, – скомандовал капитан, – проверь дорогу. Отряд, приготовиться к переходу через дорогу. Пересекаем по моей команде. Замыкающий – старшина Харченко. После пересечения идем форсированным маршем. Привал через пять километров.

Глава 7

Провал перспективного проекта

Крымское солнышко нежно ласкало кожу. Ветерок, прилетевший из глубины полуострова, принес неповторимый запах прелых степных трав. Посреди одной из немногих баз, еще принадлежавших российскому Черноморскому флоту, стояли возле входа в маленький белый домик Доченко и Владимир. На Владимире были светлые брюки, рубашка с короткими рукавами и легкие туфли; он нервно курил. Доченко предпочел более свободный наряд – широкие спортивные штаны, футболку и спортивные же тапочки. Зажмурившись, он с удовольствием подставлял лицо солнцу.

– Слушай, Олег, ведь под монастырь нас этот дурак подведет, – нервно вертя в руках сигарету, произнес Владимир.

– Не боись, купим мы ему этих баб.

– Знаешь, Олег, как он меня достал, – пожаловался Владимир. – Капризничает, как красна девица.

– Зато мать родную за деньги продаст, – улыбнулся Доченко.

– Это точно. На дурака не нужен нож – ему покажешь медный грош и делай с ним, что хошь.

– Эй, орлы, – прозвучал из дверей голос Борисова. – У Эйнштейна все готово.

– Добро, – отозвался Доченко и, с удовольствием втянув напоследок свежий степной воздух, шагнул к дверному проему.

Внутри ждали Борисов, генерал и тот, худощавый, в неизменном белом халате, накинутом поверх повседневной одежды. Зато на генерале красовался длиннополый полосатый махровый халат, надетый на голое тело; под ним угадывались широкие спортивные штаны, а на ногах болтались тапки-шлепанцы. Доченко тяжело вздохнул. «Главное, чтобы рта лишний раз не открывал», – подумал он.

– Ну, в добрый путь, друзья, – сказал Борисов.

– Удачи, – дружелюбно улыбнулся Владимир.

– Пошли? – спросил у генерала Доченко.

Тот кивнул. Он явно дрейфил, но желание победило страх, и он нерешительно шагнул к светящемуся контуру.

Когда генерал и Доченко прошли через контур, худощавый перекинул один из тумблеров и откинулся на стуле. Борисов с Владимиром закурили.

– Слушай, Максим, – сказал Владимир, – надо все-таки заняться совершенствованием системы. Я ведь про танк не шутил – там такие перспективы открываются…

– Мне бы эти деньги отработать, – мрачно отозвался Борисов. – Хотя… дело действительно перспективное. И не думал, когда покупал эту идею, во что все выльется.

– Да, перспективное дело. Даже пока не можем танками торговать, все равно здорово нажиться можно. Проект «Исторический спецназ». Прекрасное название, не находишь? Главное – связи там наладить. А тогда все их короли за наш спецназ торговаться будут. Все золото из них высосем.

– Пусть будет «Исторический спецназ», лишь бы деньги приносило, – отмахнулся Борисов и тут же вскинулся: – Слушай, там же еще только-только Америку открыли. Если к тому золоту присосаться… Инки, майя. С Олегом надо проконсультироваться. Вот где перспектива, если…

– Ты насчет танков подумай, – перебил Владимир. – Мне кажется, это куда перспективнее. Все-таки за пределы России выходить не хотелось бы. Это у нас в любом министерстве разве что ценник не вывешен, кто сколько стоит. А там всякие сложности… Так что я бы занялся танками. Напряги Эйнштейна.

– Извините, – вмешался худощавый. – Сигнал. Похоже, возвращаются.

– Странно, – пожал плечами Владимир. – Рано еще. Только что ушли. Ладно, открывай вход.

Сутулый щелкнул тумблером. Контур засветился, и спустя несколько секунд через него вошли двое. Но не Доченко с генералом, а странная пара: высокий молодой человек лет тридцати – тридцати пяти, одетый в джинсовый костюм, и невысокий широкоплечий мужчина под пятьдесят в костюме средневекового дворянина, хотя и без оружия.

– Вы кто? – выкатив глаза, произнес Владимир, от удивления роняя сигарету.

– Мы ману, – с мягкой улыбкой произнес молодой человек, – ману того мира, в который вы вторглись.

– Кто?

– Ману, – повторил молодой человек. – По-вашему, боги. Меня зовут Артем, и я – ману Северороссии. А это Генрих, мой друг и учитель; он – ману точных наук того мира. А послал нас верховный ману.

– Ребята, вы чего, белены объелись? – вступил в разговор Борисов.

– Скорее вы, – парировал молодой человек. – Вы что, думаете, ради наживы можно вторгаться в чужие миры, ломать судьбы миллионов людей?

– Господи, я же вас предупреждал, – схватился за голову худощавый.

– Ребята, – грозно надвинулся на пришельцев Владимир, – вы находитесь на территории российской военно-морской базы. Сейчас я вызову патруль…

– Вы очень невежливы, – прервал его молодой человек. – Мы представились. А вы?

– Это, – Владимир указал на партнера, – Максим Викторович Борисов, генеральный директор инвестиционно-брокерской фирмы «Борис». Я– Владимир Георгиевич Беркесов, исполнительный директор «Агентства технологий развития». Это – Семен Михаилович Эйфман, наш инженер. Довольны? А теперь, если вы отсюда не уберетесь, вам будет очень плохо. Мои связи…

– На твои связи мне плевать, – не особо церемонясь, прервал Артем. – Я так понимаю, других участников проекта здесь нет. Семен Михайлович, вы пойдете с Генрихом. К сожалению, мы не можем позволить вам остаться в этом мире. Но обещаю, в обиде не будете. А я должен заняться вашими бывшими хозяевами.

– Что значит – бывшими? – рассвирепел Борисов и тут же прикусил язык, пораженный произошедшей переменой.

Не было больше комнаты – они стояли на берегу океана; под утренним бризом качались пальмы, шелестел прибой.

– Что это?

– Один из островов Карибского моря. Милое, я бы сказал, райское место, – расцвел в улыбке Артем. – Абсолютно ненаселенное. Между прочим, без ядовитых змей, пауков и крупных хищников. Я старался, выбирая его для вас.

– А там? – выдавил из себя вопрос Борисов.

– А там взрыв, – улыбнулся Артем. – Наверное, боеприпасы плохо хранили… Впрочем, для вас это уже неважно. Мы ведь не только в пространстве перенеслись. В этом мире еще идет второй век до нашей эры. Цезарь не воевал в Галлии, а Иисус из Назарета не родился. Ни пиратский, ни круизный корабль вашего покоя не нарушит. У вас будет много времени подумать о судьбах человечества. Жаловаться вам не приходится. Только очень убогий человек не выживет здесь.

– Но как так можно? – вскрикнул Владимир. – Так нельзя!..

– Нельзя нарушать законы Вселенной, нельзя вмешиваться в чужие судьбы ради собственной выгоды, – ответил Артем. – Это всегда наказуемо. Вы еще легко отделались. Тем, кто прошел в мой мир, будет хуже.

– Что с ними будет? – спросил Борисов.

– Я не буду их искать, – серьезно произнес Артем, – спасать, переправлять, карать. Они сами пошли туда и должны до конца изведать все последствия собственной опрометчивости. Пусть живут как хотят, но дорога назад им закрыта. Это их наказание. А мне пора.

Он улыбнулся напоследок и растаял в воздухе.

Глава 8

Охота на девственниц

Пожилой, морщинистый татарин подкинул на арбе пришельцев из параллельного мира к базару. Получив монетку, он долго кланялся, скалился, благодарил, и Доченко подумал, что, похоже, переплатил. Но что сделано, то сделано. Он подхватил слегка опешившего от людского столпотворения и гама генерала под локоть и потащил в самую гущу торжища.

Часть рынка, где торговали невольниками, они нашли быстро. Вдоль длинных рядов стояли понурые люди, преимущественно с европейскими чертами лица. У мужчин, как правило, связаны руки, а иногда и ноги. Почти все босы и обнажены по пояс. У большинства нательные крестики. Женщины – в основном немолодые, полноватые и большегрудые – укрывались платками, у кого они имелись, или просто сидели, обхватив руками колени. Все они были в домотканых широких крестьянских платьях, многие прижимали к себе детей. Доченко отметил, что невольников-подростков, примерно от одиннадцати до семнадцати лет, среди выставленных на продажу не встречалось. Почти все рабы сидели на земле или на грубо сколоченных дощатых помостах и поднимались, только когда торговец заставлял их сделать это, предлагая очередному покупателю.

– Земляк, ты православный? – прокричал один из невольников, увидев белый ежик волос и европейские черты лица Доченко. – Не погуби, выкупи у поганых.

– Выкупи, выкупи, – застонали в один голос невольники.

– Ай, ага, купи, земляк, – подскочил маленький толстый татарин в потертом, заплатанном халате; от него несло потом и какими-то нечистотами. – Хорош цена дам. Три купишь, один ребенка бесплатно бери.

– Не надо, – отрезал Доченко и рукой отстранил перегородившего дорогу татарина.

– Купи, ага, у меня товар лучши! – кричал татарин, еще метров пятьдесят преследуя почти бегущих от него несостоявшихся покупателей.

Доченко заметил, что невольники провожают их кто молящими, кто ненавидящими, а кто и равнодушно-апатичными взглядами.

– Что за дела? – недовольно выпятил губу генерал. – Сколько прошли, ни одной стоящей бабы.

– Терпение, Василий Трофимович, – успокоил Доченко. – Они наверняка продаются где-то в отдельном месте.

– Ну и где?

– Ай, ага! – Будто из-под земли вырос перед ними сморщенный татарин, во рту у которого не хватало как минимум половины зубов; впрочем, халат у него был поновее, чем у предыдущего, воняло от него поменьше, а на руке даже поблескивал массивный перстень. Он склонился и подобострастно поинтересовался: – Ага девка хочет?

– Хочет, – напористо рявкнул генерал.

– Ага в мой шатер ходи. Лучший девка, лучший цена, – просиял татарин, ухватил генерала за рукав и потащил куда-то в сторону.

Татарин протащил своих гостей через весь рынок, по дороге злобно отгоняя других торговцев живым товаром, которые пытались предложить услуги его новым клиентам. Они подошли к ряду стоящих друг подле друга шатров. Татарин откинул полог одного из них и затащил генерала с Доченко внутрь. Пол здесь был устлан толстыми коврами, возле одной из стен лежала куча подушек. Почти силой заставив несколько оторопевших покупателей усесться, татарин затараторил:

– Ага, жди чутка, один чутка, сейчас будет. Ага девка хочет? Мальчик хочет?

– Девка, только девка, целка, – загудел генерал.

– Ай, целка дорогой товар, – зацокал языком торговец.

– Давай сюда, сторгуемся, – махнул рукой генерал.

– Моя быстро, моя для ага – все хороший, – расплылся в улыбке татарин и выскользнул через вход, противоположный тому, которым завел покупателей.

Минуту спустя полог откинулся, и девочка лет двенадцати внесла металлический поднос, на котором красовались блюдо с инжиром, кувшин и две пиалы. Одета девочка была как татарка: халатик и шальвары, на ногах – тапки-шлепанцы, а на голове – шапочка, похожая на тюбетейку. Черные волосы ее были заплетены в косу, но черты лица выдавали европейское происхождение. Поставив перед мужчинами поднос, она, потупив глаза, выскользнула из шатра.

– Слушай, – прошептал генерал, – а нет здесь, того, подвоха?

– Не думаю, – тоже негромко отозвался Доченко. – Полагаю, мы попали по адресу.

– А это можно есть? – с недоверием покосился генерал на еду.

– Конечно, – усмехнулся Доченко, разливая содержимое кувшина по пиалам.

Это оказался кумыс, вкусный и освежающий. Довольный генерал откинулся на подушках.

– А сервис здесь ничего, – похвалил он.

– Бизнес – всегда бизнес, главное – угодить клиенту, – отозвался Доченко.

– Чтобы облапошить, – загоготал генерал. Полог откинулся, пропустив давешнего татарина, а через несколько секунд в шатер, потупив глаза, стали заходить и выстраиваться перед покупателями девушки. Было их человек десять. Высокие, маленькие, толстушки, худощавые, с лицами круглыми и овальными; веснушчатые и нет, одетые в татарскую, русскую и польскую крестьянскую одежду… С минуту генерал смотрел на них, а потом гаркнул на учтиво склонившегося перед ним торговца:

– Ты что же, сукин сын, за лоха меня держишь? Это не товар, это черт знает что! Пошли отсюда, – повернулся он ко впервые за последние двадцать лет покрасневшему Доченко.

– Стой, ага, стой, – затараторил татарин, – Ахмед глупый, Ахмед хороший покупатель не видит. Ахмед хороший девка даст.

Последовала какая-то лающая фраза, и девушки испуганной стайкой бросились к выходу. Вслед за ними поспешил и сам Ахмед. Через минуту в шатер вбежала раскрасневшаяся девочка с другим подносом. На нем стояли большая чаша с румяными яблоками и персиками, увенчанная гроздью спелого винограда, и еще один кувшин с двумя пиалами. Девочка плюхнулась на колени, пододвинула поднос к гостям, вскочила и опрометью бросилась вон.

– Вот как с вашим братом бизнесменом надо, – загоготал генерал, разливая содержимое второго кувшина по пиалам.

«Вино, и неплохое. Причем весьма», – отхлебнув, отметил Доченко. Минут через десять полог снова откинулся, и торжественный Ахмед объявил:

– Лучши девка, все целка, лучши товар.

В комнату вошли пять девушек в шелковых шальварах и коротких жилетках, открывавших соблазнительные животики. На ногах красовались шитые золотом туфли без задников, а волосы были уложены в сложные прически. И все – красавицы, лет по пятнадцать-шестнадцать на вид. Одна была негритянкой; весь облик другой свидетельствовал о восточном происхождении; третью Доченко определил как молдаванку; четвертая напоминала польку, а пятая, показавшаяся бизнесмену прекрасней остальных, похоже, была русской.

– Хороши, – выдохнул Доченко.

– Хорош девка, нежни, ласкови, звезда ночи, губки бархатни, кожа – шелк, – принялся нахваливать Ахмед.

– Ничего, – протянул генерал. – А как они, э-э-э…

– Все увидишь, увидишь, забыть не сможешь, – причмокнул Ахмед.

Последовала лающая команда, и девушки, потупясь и краснея, скинули жилетки. Глазам Доченко предстало потрясающее зрелище пяти пар упругих, налитых, стоящих влекущими холмиками девичьих грудей. Генерал вскочил и шагнул к рабыням:

– Дай-ка я…

– Нельзя, ага, – склонился в поклоне Ахмед, преграждая дорогу. – Сначала плати, потом бери. Но ты не все видишь.

Новая команда – и смущенные девушки развязывают веревочки, поддерживающие шальвары, и легкий шелк медленно соскальзывает по стройным ногам на ковер. Открыв рот, генерал плюхнулся на подушки. Доченко пересел так, чтобы рвущийся на свободу «старый дружок» не слишком выделялся.

Дождавшись, пока гости оправятся от первого потрясения, Ахмед дал новую команду. Девушки повернулись – сначала боком, а потом и спинами к покупателям, демонстрируя совершенство форм. Разглядывая ряд прекрасных попочек, Доченко почувствовал, что еще чуть-чуть – и он сойдет с ума.

– Неплохо, – произнес генерал. – Называй цену.

Ахмед назвал, и как только речь зашла о деньгах, Доченко разом отрезвел. С ходу убавив цену в десять раз, он приступил к торгу, длившемуся не меньше часа. Ахмед заламывал руки, кричал, что разорен, плакал и орал, как ишак на базарной площади, но бизнесмен был непреклонен. Когда цену удалось снизить вдвое, в торг вступил генерал. В ходе продолжавшегося еще полчаса препирательства он сумел сбить цену еще на треть. Доченко подумал, что генерал, не исключено, лучший торговец, чем татарин и он сам вместе взятые. На бедного Ахмеда было жутко смотреть, но, когда покупатели объявили, что выбирают трех, он несколько успокоился. Сделка состоялась.

Солнце уже почти село за горизонт, когда они подошли к месту, где проникли в этот мир. Стоя со связанными руками за их спинами, рабыни – негритянка, полька и русская красавица – недоумевали, что делать тут, посреди степи. И вообще, кто эти непонятные хозяева – странные люди без арбы и юрты, не христиане и не мусульмане, не купцы и не воины, не конны, не пеши.

– Ну что ж, пора домой, – произнес Доченко, доставая дистанционный пульт и нажимая кнопку вызова.

Вместо зеленого огонька на конце металлической палочки загорелся красный.

– Не понял, – буркнул Доченко, со всей силы вдавливая кнопку и обводя пультом горизонт.

– Ты место не перепутал? – с тревогой спросил генерал.

– Нет, вон метка, – бросил Доченко, – холм, который на входе приметили. Все правильно. Не пойму, почему нет контакта…

И тут генералу стало по-настоящему страшно.

Глава 9

Операция «Захват»

В заданную точку близ Каунаса отряд вышел через три недели. Форсированный марш предельно измотал Петра. Да и остальные, как он видел, устали. Капитан объявил однодневный отдых. Отдыхали, однако, не все: уже через час после подъема старшина и сержант Васильев нырнули в кустарник, прихватив с собой оружие и боекомплект.

Все попытки Петра завести разговор успеха не имели. Оставшиеся на небольшой, укрытой кустарником полянке, выбранной капитаном для привала, молча лежали и смотрели в небо. Изредка кто-то закуривал.

Ближе к вечеру старшина и сержант скользящими тенями появились из кустов и вышли на центр поляны. Остальные военные и Басов подошли к ним и сели кружком. Подчинившись общему импульсу, Петр тоже примкнул к общей группе. Старшина показывал собравшимся фотографии какого-то замка, сделанные «поляроидом», и говорил:

– Все соответствует описанию. Вход один. Подъемный мост, ворота. Стена каменная, метров восемь. Заберемся, нет проблем. Охрану видел только у ворот. Двое – при саблях, с бердышами. Огнестрельного оружия не видел. Можем действовать по первому варианту.

– Добро, – отозвался капитан, поднося руку с часами к глазам. – Выступаем в двадцать три ноль-ноль.

– Стойте, – неожиданно сам для себя вскрикнул Петр. – Куда выступать? Что за замок? Вы о чем?

– У нас приказ командования, – сухо отозвался капитан. – Захватить изменника родины и доставить к Изборску. Сегодня мы намерены его выполнить.

– Какой изменник? – в ужасе вскричал Петр. – Вы что, белены объелись? Это же история! Другой мир! Это же невозможно! Прекратите! Мы не имеем права в это вмешиваться…

– В этом мире есть Россия, а значит, мы не только имеем право, но и обязаны вмешиваться, – отчеканил капитан. – Национальные интересы всегда есть национальные интересы. И если кто-то наносит им ущерб или мешает исполнению нашего долга, он будет уничтожен. Вы поняли меня, Назаров?

– И кого вы собрались брать? – упавшим голосом спросил Петр.

– Перебежчика и предателя Андрея Курбского, – бросил капитан.

– Ребята, вы что, не понимаете? Для Доченко, Беркесова и генерала это бизнес, и плевать им на национальные интересы, – яростно зашептал Петр. – Они хоть черту за деньги служить готовы. Опомнитесь!

– Назаров, – грозно произнес капитан. – Я вам сказал все. Если попытаетесь мешать… Вы меня поняли, Назаров?

– Игорь Петрович, – умоляющим голосом обратился Петр к Басову. – Остановите их. Это же безумие. Так нельзя.

Басов отвернулся, жуя кончик только что сорванной травинки.

– Значит, так, – подытожил капитан, – выступаем через два часа. Всем отдыхать. Назаров остается в базовом лагере, при снаряжении, – он бросил взгляд на Петра. – И не дай тебе бог, Назаров…

Когда стемнело, шесть темных фигур соскользнули в ров и быстро переправились. Щелкнул арбалет, и «кошка» с прикрепленной к ней веревкой зацепилась за зубец стены. Группа затаилась, прислушиваясь, не донесется ли шорох из-за замковых ворот. Но все было тихо, только из леса подала голос какая-то ночная птица. Почти бесшумно и неестественно легко для своей внушительной комплекции старшина начал взбираться на стену. Вскоре он скрылся за зубцами. Потянулись томительные минуты ожидания.

Внезапно снова ухнула ночная птица, но уже по-другому и откуда-то сверху. Капитан подал знак, и нападающие один за другим начали подниматься по веревке. Последним шел капитан.

Со стены они быстро спустились по каменной лесенке во внутренний дворик, к воротам, где с автоматом на изготовку ждал старшина. В углу лежали тела двух стражников – у обоих были глубокие раны, идущие через все горло.

По знаку командира Басов с Дубовицким и Васильевым направились к двери, видневшейся слева в противоположной стене дворика, а капитан с сержантом Перелыгиным скользнули к воротам, ведущим в соседний дворик. Старшина остался на прежнем месте, укрывшись за подъемным механизмом.

Басов хотел первым пройти в дверь, но его опередил Дубовицкий; следом за ними скользнул в дверь Васильев. Вверх вела узкая винтовая лестница, тускло освещаемая единственным факелом, прикрепленным к стене. Поднявшись, все трое встали перед окованной железом дверью. Чуть помедлив, Дубовицкий потянул за кольцо, служившее ручкой, и скользнул в открывшийся проем.

Посреди большого зала со сводчатым потолком стоял длинный стол, накрытый красной скатертью. На столе – три высоких серебряных подсвечника, хотя свечи горели только в одном. В этой интимной полутьме рослый бородач в белой рубахе, широких штанах и сапогах навис над женщиной в длинном широком платье – задрав подол, мужчина ласкал ее огромной лапищей, норовя поцеловать ее в губы, а та сопротивлялась, хотя скорее для проформы, нежели всерьез. При виде незваных гостей человек резко выпрямился и что-то громко выкрикнул на непонятном языке. Дубовицкий вскинул автомат и короткой очередью срезал – сперва его, а потом и попытавшуюся ускользнуть женщину.

Басов выхватил шашку и встал справа от Дубовицкого. Еще правее с автоматом на изготовку возник Васильев. Через полминуты из двух дверей, расположенных в противоположной стене зала, стали вбегать полуодетые люди с саблями и бердышами. Не пробежав и трех-четырех шагов, все они падали под спецназовским огнем АКМов. Бой начался.

Эту стрельбу капитан с Перелыгиным услышали, находясь во внутреннем дворике, возле ведущих во внутренние покои дверей. Теперь надо было действовать быстро. Они распахнули створки и ворвались в просторный зал, откуда уводила вверх широкая лестница. Перед ними возник воин в красном кафтане, с бердышом и саблей – и тут же упал, сраженный короткой очередью капитана. Но под дробный стук каблуков по лестнице уже мчался вниз бородач в богато украшенной одежде и с саблей в руке. За ним еле поспевал солдат в кирасе, каске с металлическим гребнем, бердышом и саблей на боку – обоих постигла та же участь. Капитан и сержант бросились вверх по ступенькам.

С начала боя прошло уже четверть часа, хотя трудно назвать боем безжалостный расстрел защитников замка. Застигнутые врасплох, не готовые ко встрече со столь совершенным огнестрельным оружием, они со своими саблями и бердышами бросались на нападающих – и падали под свинцовым дождем, не подбежав к убийцам ближе чем на пять шагов. За все это время Басову так и не удалось воспользоваться шашкой. Игоря потрясло, с каким хладнокровием уложил Дубовицкий женщину. Объясняться во время боя было, конечно же, невозможно, однако он твердо решил помешать подобному в следующий раз и намылить сопляку шею, когда они выйдут из замка.

Первые десять минут защитники обрушивались на них нескончаемым потоком. Васильев и Дубовицкий вели непрерывный огонь и уже по нескольку раз сменяли магазины. Басов понял, что они попали в казарму.

Теперь, все еще держа оружие на изготовку, они стояли в последней комнате длинной анфилады. Вдоль стен здесь располагались двухъярусные кровати. Посредине стоял стол, на котором лежали карты, кучки монет и глиняные кружки с недопитым вином. Каких-то несколько минут назад здесь шла оживленная игра, а сейчас все ее участники лежали убитыми в соседних комнатах.

Дубовицкий сгреб со стола горсть монет. Басов хотел было его одернуть, но тут в кармане затрещала рация.

– Басов, Басов, отвечайте! Прием, – прозвучал голос капитана.

– Я Басов, слушаю. Прием.

– Что у вас? – донесся голос капитана.

– Казармы, – четко отрапортовал Басов. – Кажется, всех перебили. Прием.

– Добро. У нас тоже. Объект не найден, но мы явно в его комнатах. Думаю, он прячется, если не сбежал через потайной ход. Быстро к нам. Прием.

– Понял вас. Прием, – отозвался Басов, кивнул сержантам, и они поспешили на соединение с командиром группы.

Капитан стоял посереди зала, явно служившего столовой. На обитых блестящей тканью стенах висели портреты каких-то рыцарей в доспехах. В центре комнаты стоял прямоугольный стол, накрытый бордовой скатертью с семью горящими свечами. Перелыгин, осторожно, однако тщательно проверявший огромный, чуть ли не вполстены, камин, вопросительно посмотрел на командира:

– Пошли дальше?

– Проверь за портьерами, – отозвался капитан, каким-то шестым чувством ощущая, что враг рядом.

Крадучись, Перелыгин направился к окнам. Когда до них оставалось не более метра, одна из портьер дернулась, и из-за нее выскочил человек с обнаженной саблей руках. Еще в прыжке сделав ею молниеносное движение, он перерубил сержанту горло и бросился к капитану, неожиданно присев на ходу. Это его и спасло – автоматная очередь ударила в стену. Во мгновение ока незнакомец оказался прямо перед капитаном. Рефлекторно Белых на вытянутых руках выставил вперед автомат, принял на него сабельный удар, тут же сместил оружие и парировал второй. Острая боль пронзила левую руку. Капитан отшатнулся, выпустив автомат. Противник молнией метнулся к выходу.

И тут в дверном проеме выросла фигура Басова. Он отразил выпад противника шашкой и перешел в контратаку. Из-за его спины выскочили Васильев и Дубовицкий.

– Не стрелять! – гаркнул капитан, зажимая рукой рану, из которой хлестала кровь. – Это Курбский!

Солдаты окружили мужчину, пытаясь прикладами и стволами атаковать его и свалить на пол – без особого, впрочем, успеха. Искусно владевший саблей противник парировал все атаки шашки Басова и успешно отражал попытки спецназовцев обезоружить его. Его клинок, казалось, создавал сверкающую металлическую сферу, пройти через которую нападающие не могли. Капитан перехватил автомат правой рукой, приблизился к дерущимся, выгадывая удобный случай для вступления в схватку.

Васильев чуть замешкался, и тут же сабля Курбского полоснула его по животу; сержант осел. Но именно в этот момент капитан сделал молниеносное движение и нанес удар прикладом в висок защищающемуся. Тот выпустил оружие и рухнул ничком. Капитан перевернул его на спину, достал из кармана фоторобот и поднес к лицу поверженного врага: – Он.

– Капитан, – окликнул Басов, осматривавая скорчившегося на полу раненого. – Дело плохо.

Предоставив Дубовицкому связывать пленника, капитан быстро подошел к Васильеву, осмотрел рану, пересекавшую весь живот. Тяжело вздохнул. Басов заметил, что во взгляде сержанта выразилась бесконечная тоска.

Расстегнув один из карманов куртки, капитан достал маленькую аптечку и уже через несколько секунд профессионально сделал раненому укол в шею.

– Обезболивающее? – спросил Басов.

– Да, полное, – холодно отозвался капитан.

– Что? – похолодел от ужаса Басов.

Капитан вперил в него жесткий взгляд.

– Уходим, – рявкнул он. – Дубовицкий выносит Васильева, Басов – Перелыгина, я – пленного.

– Перелыгин ранен? – удивился Басов.

– Убит, – отрезал капитан, указывая на лежащее у окна тело.

Глава 10

Второй побег Курбского

Петр лежал на рюкзаках, оставленных группой перед выходом на задание. Вторая половина ночи была ясной. Набежавшие было с вечера тучки разошлись, и луна освещала затерянную в литовском лесу поляну.

На душе было погано. Только теперь Петр понял, в какую авантюру оказался втянут, осознал, что означал сундучок, полученный Доченко и Беркесовым. «Конечно, зачем им наука, изучение альтернатив развития, общение с представителями средневековой культуры? Зачем им культура вообще? Им деньги нужны. А я-то, дурак, во что влип! Нет, выбраться – и прочь из этого дела. А еще лучше – доложить куда следует, чтобы лавочку прикрыли, пока они тут дел не натворили. Но куда и кому докладывать? И где гарантии, что те же политики, к примеру, не захотят воспользоваться коридором, как эти?.. Вот ведь и генерал при них был. Да и спецназ – кадровый, а не из наемников-отставников. Влипли. Все мы влипли. Но что-то делать надо. Иначе – беда».

В отдалении послышался хруст сломанной ветки. Потом еще.

Петр напрягся. Кто-то шел сюда. Через несколько минут на поляну осторожно выбрался старшина; один автомат он нес в руках, держа на изготовку, а второй болтался за спиной. За ним, придерживая левой рукой шашку, следовал Басов, причем за его спиной тоже болтался теперь автомат. Следующим шел какой-то связанный человек, которого подталкивал стволом автомата Дубовицкий. Замыкал шествие как-то неестественно держащий левую руку капитан.

Петр поднялся им навстречу:

– Как вы?

– Нормально, – отозвался Басов.

– А где Васильев и Перелыгин? – спросил Петр.

– Убиты.

– Готовиться к выходу, – прозвучала короткая команда капитана, стоявшего рядом с пленником. – Назаров, ко мне.

Петр неохотно подошел.

– Спроси его, – произнес капитан, – он ли Андрей Курбский.

Не дожидаясь перевода, пленный произнес на старорусском диалекте, обращаясь к капитану:

– Я князь Андрей Курбский, а ты кто, пес Иванов? – Глаза пленника яростно блеснули в лунном свете.

– Я капитан российской армии Виктор Белых, – довольно хмыкнул тот. – А ты предатель и получишь свое – за измену.

– Бесово оружие, – яростно произнес Курбский, – но да не спасет оно тебя. Всех, дьяволу служащих, настигнет Божья кара.

– А тебя – царская, – отрубил капитан, отвернулся от пленника и скомандовал: – Выходим через полчаса. Первым иду я, потом Басов, Дубовицкий ведет пленного, потом Назаров, замыкающий старшина Харченко. Назаров, возьми автомат и боекомплект у старшины. Пользоваться сможешь?

– Смогу, – угрюмо отозвался Петр. В последний раз он держал автомат еще на школьных занятиях по НВП,[4] но, как зарядить и взвести, помнил.

– Все, за дело, – приказал капитан.

Весь день они шли форсированным маршем. Продукты из рюкзаков погибших сержантов были распределены между оставшимися. Остальное быстро закопали в неглубокой ямке под одним из кустов.

Капитан дал лишь несколько десятиминутных привалов и один получасовой для приема пищи. Груз оружия и боеприпасов давил Петру на плечи, а еще не полностью отдохнувшие от марш-броска к Каунасу ноги гудели вовсю. Следуя за Дубовицким, ударами приклада подгонявшим Курбского, Петр не уставал поражаться, с каким достоинством ведет себя князь, несмотря на боль от ударов, которыми его награждал сержант, и отчаянность положения. После вечернего привала, когда они поднялись для перехода к месту ночевки, Петр уже точно знал, как поступит сегодня ночью.

Ложась, Дубовицкий связал пленника по рукам и ногам и расположился рядом.

На первые три часа капитан выслал в охранение старшину. Ровно через полтора часа Петр по-пластунски подполз к связанному Курбскому и тихо потряс за плечо. Реакции не последовало. Петр повторил попытку и почувствовал, что князь зашевелился.

– Князь, а князь, – одними губами позвал он.

– Что тебе? – так же тихо отозвался Курбский.

– Поклянись, что, если развяжу тебя, не убьешь никого, а тихо домой пойдешь.

Курбский напрягся:

– Клянусь.

Петр перерезал своим десантным ножом путы. В этот момент Дубовицкий зашевелился – Курбский мгновенно выхватил нож из поясных ножен сержанта и полоснул того по горлу. Спецназовец коротко захрипел и смолк.

– Князь! – отчаянно шепнул Петр.

– Будь спокоен, толмач, – быстро ответил Курбский, обтирая окровавленное оружие об одежду убитого и пряча за голенище сапога. – То мой грех. Тревогу он мог поднять.

– Туда не ходи, – махнул Петр рукой в направлении, в котором ушел старшина, – там страж.

– Хорошо, – откликнулся Курбский. – Как звать тебя, толмач?

– Петр.

– Пошли со мной, Петр. Озолочу.

– Не могу. Семья.

– Ну, как знаешь… – Князь покосился на автомат.

– Не бери, – решительно возразил Петр. – Нельзя, беда будет. То наша забота. Более тебя не побеспокоят. Прощай.

Курбский вздохнул и змейкой скользнул в кусты. Петр медленно вернулся на место.

Глава 11

Басов

Проснулся Петр от глухих, злобных голосов. Открыв глаза, он увидел, что Басов, капитан и сержант стоят над телом Дубовицкого. Капитан тихо матерился и яростно сжимал кулаки. Петр подошел:

– Что случилось?

Капитан вперил в него яростный взгляд.

– Курбский бежал, Дубовицкий убит, – коротко ответил Басов.

– Он со мной шесть лет, еще со срочной, он мне жизнь спас под Ведено, – жестко произнес капитан.

Петр опустил глаза. Повисло напряженное молчание. Казалось, капитан хотел что-то сделать, но раздумывал. Наконец, не отрывая взгляда от Петра, он произнес:

– Старшина, идем в погоню. Басов и Назаров, похоронить тело, ждать здесь.

Они подхватили автоматы и скрылись в кустах. Петр с Басовым остались вдвоем.

– Ну, чего стоишь, давай копать, – сказал Басов, направляясь к рюкзакам.

Они взяли по саперной лопатке; Басов выбрал место под сосенкой, лопаткой замерил длину тела убитого и разметил участок для могилы. Сперва аккуратно сняли дерн, потом принялись копать землю. Работали молча.

Когда могила была вырыта чуть больше чем на полметра, Басов произнес:

– Хватит, давай хоронить.

– Вы что? – удивился Петр. – Так неглубоко? Звери раскопают.

– Нам главное, чтобы люди, которые за нами в погоню пойдут, не раскопали, – бросил Басов. – Засыплем, дерном прикроем, чтобы не видно, и дело с концом. Тех двоих так же похоронили.

– Слушайте, Басов, вы люди? – неожиданно для себя с яростью в голосе спросил Петр.

– Люди, – отозвался Басов. – Только ты сейчас участвуешь в спецоперации. Здесь свои правила, выверенные годами и боями, правила, за нарушением которых – чужие жизни.

– Но так же нельзя!

– Как видишь, можно. Помоги.

Они положили тело в могилу. Рядом занял место рюкзак, откуда предварительно была изъята необходимая часть снаряжения. Прежде чем начать засыпать яму, Басов достал из кармана убитого горсть литовских монет.

– Мародеры, – буркнул Петр.

– Ты лучше вот о чем подумай, чистюля, – сказал Басов. – Не освободи ты Курбского, Дубовицкий сейчас был бы жив.

– Вы видели? – опешил Петр.

– Нет, – отрезал Басов. – Но знаю, как связывают, чтобы не пошевельнуться. Кроме тебя, помочь некому было.

– А если бы видели, помешали?

– Не впутывай меня в свои дела, – отрезал Басов.

– А все-таки? – настаивал Петр.

– Слушай, – скривился Басов. – Я по глупости в это дело вляпался. И сейчас из него выбираться надо, а не решать вопросы вроде быть или не быть, что морально, а что нет.

– На эти вопросы всегда надо знать ответ, – презрительно произнес Петр.

– Вот ты вчера ночью точно знал, – хмыкнул Басов. – Спас человека, а из-за этого другой погиб. Гуманизм у тебя, дружок, уж больно странный.

– Я и сам переживаю, – нахмурился Петр.

– А ты не переживай. Этот Дубовицкий был сволочью изрядной.

– Слушайте, мы не вправе… – начал Петр раздраженно.

– Вот и я говорю, не вправе, – прервал Басов. – А ты решил переделывать мир. В одном месте нажал – в другом бабахнуло. Кто разберет, надо было этого Курбского отпускать или нет?

– Зайдя сюда, мы вмешались в историю. Я хотел исправить последствия.

– Мы там, в замке, с полроты покрошили. Как ты эти последствия исправишь? Может, так и надо было, чтобы Курбского к Грозному вернули с помощью спецназа Ленинградского военного округа?

– Но в нашем мире…

– А в этом? – склонил голову набок Басов. – Послушай, на все эти темы рассуждать – голова распухнет. Нам с тобой собственные проблемы решать надо. Мы оба сейчас по уши в дерьме. И из этого дерьма надо выбираться. Приведут Курбского к Ивану или нет – не наша головная боль. Мы лишь рядом стояли. Меня тоже кинули. Сказали, что будет историческая экспедиция: об операции капитан сказал за двое суток. Так что совесть может быть чиста – и моя, и твоя. А вот теперь ты вмешался, и на тебе вот этот труп.

Он кивнул на могилу. К этому моменту они уже полностью засыпали тело, и Басов начал трамбовать грунт.

– Вы в замок с ними ходили, Курбского захватывали – и ни при чем? – Петр задохнулся от возмущения. – Из-за таких, которые всегда ни при чем, сколько народу в двадцатом веке полегло…

– Слушай, моралист, – повысил голос Басов. – Такие, как ты, святая наивность, сто лет назад царей-эксплуататоров свергали, в итоге в России вместо царя-батюшки – большевики, в Германии вместо кайзера – Гитлер. И везде концлагеря до края. Вашими благими намерениями дорога в такой ад вымощена, что Данте и не снилось. Да, я был в замке. Я фехтовал с Курбским. Я не убил своей шашкой ни одного защитника замка, но лишь потому, что ни один из них не смог до меня добежать. Но ты хоть понимаешь, что бывают обстоятельства? Иногда приходится делать нечто, просто чтобы сохранить жизнь. Только ты у нас с огнем поиграть любитель. Я боялся, что капитан пристрелит тебя еще перед штурмом замка. Утром я был уверен, что тебе больше не жить. Ты-то сам понял, что по краю ходил? Видать, дураков Бог хранит!

– Как можно убить? Вот так просто? – опешил Петр.

– Ты что, не понимаешь? С точки зрения капитана, мы – в зоне боевых действий. Война все спишет. А если есть подозрения, проще человека на тот свет отправить, чем за собственную спину опасаться. Знаешь, почему он тебя раньше не пришил? Думал, ты ни на что такое не способен. А сейчас уже поздно. Меня бы он, засомневайся хоть на миг, пришил обязательно.

– Почему?

– Потому что он боец – и я боец. Ему со мной в бой идти. Он знает, что в бою я действительно опасен.

– И чтобы спасти жизнь, вы решили ни во что не вмешиваться? – ехидно поинтересовался Петр.

– Я не намерен решать чужие проблемы. Своих навалом. – Басов принялся укладывать дерн, делая это так, чтобы скрыть малейшие следы захоронения.

– Знаете, Басов, – гневно произнес Петр, – мне с вами просто противно разговаривать. Как только мы выберемся…

– А вот это ты зря, – прервал его Басов. – Думаю, мы не выберемся.

– Не понял, – Петр похолодел.

– Как тебе сказать, – начал Басов. – Логически я объяснить этого не могу. Но есть интуиция. Если бы не она, мои кости давно бы уже собирали на какой-нибудь съемочной площадке. Так вот, моя интуиция подсказывает: влипли мы по полной.

– Ну знаете ли! – фыркнул Петр. – Одна бабушка на дворе сказала…

– Ты, если так логику любишь, – снисходительно произнес Басов, – подумай. Мир гармоничен. Случайностей не бывает. А мы не то что резней в замке, но уже самим проникновением сюда эту гармонию изрядно нарушили. Мир сейчас ее будет восстанавливать. И прежде всего ударит в нас.

– Хотите сказать, кто-то наблюдает за всем этим?

– Да нет, не верю я в Шамбалу да сверхцивилизации, – скривился Басов. – Просто планета живая, а мы ее клетки. И если где-то опасное воспаление началось, организм с этим начинает бороться, вплоть до ампутации. Как это будет, не знаю. Но готовься. Мало не покажется.

– И давно вы это поняли? – спросил Петр бесцветным голосом.

– Вчера, – бросил Басов и начал аккуратно разбрасывать оставшийся грунт под деревца и втаптывать его в землю.

– Нет, я про единство мира, – уточнил Петр.

– Давно, – буркнул Басов.

– Так зачем же сюда пошли?

– Дурак потому что. Надоело в шоу участвовать. Дела захотелось. Изменить что-то в жизни. Да сам не знаю почему. Пошел – и все.

Басов отложил лопатку и сел, прислонясь к сосновому стволу. Петр опустился рядом. Помолчали.

Историк вслушался в шелест листвы, мягкое колыхание ветра, вдохнул лесной воздух. Их окружал литовский смешанный лес, которому не было дела до двух пришельцев из другого мира, сидящих у могилы своего товарища. В то, что этот лес – часть мира, который вскоре начнет мстить за непрошеное вторжение, верить не хотелось. На Петра накатила непонятная волна расслабленности. Ему хотелось просто сидеть вот так, посреди леса, и никуда не уходить. И будь что будет.

Внезапно Басов напрягся на секунду – и тут же поменял положение: встав на одно колено, подхватил лежавший рядом автомат, щелкнул предохранителем и дослал патрон в патронник.

– Что вы, Игорь Петрович? – удивленно спросил Петр.

– Тихо. Слышишь? – одними губами произнес тот. Петр притих, но ничего странного не уловил. Однако продолжал напряженно вслушиваться, и примерно через полминуты ему почудился далекий лай. Потом еще.

– Собаки? – спросил он.

– Да, и все ближе.

– И что? – удивился Петр.

– Погоня, – сказал Басов. – Притом с собаками, что хуже всего.

– Что будем делать?

– Сейчас здесь будут капитан со старшиной. Взять их бесшумно у этих ребят кишка тонка. Выстрелов не было – значит, идут сюда. Быстро перетаскиваем рюкзаки в тот кустарник. Подождем в укрытии. Неизвестно еще, может, второй отряд, без собак, со стороны обходит.

Петр подбежал к рюкзакам, подхватил свой автомат и стал перетаскивать поклажу в указанное Басовым место. Тот, закинув за плечо автомат Дубовицкого, держал свой на изготовку, направив его в сторону, откуда доносился приближающийся лай. Потом они вместе улеглись за кустами и принялись ждать развития событий.

Примерно через пять минут послышался топот, и на полянку выскочили капитан со старшиной. Басов тихо свистнул и поднялся из укрытия. Военные сразу бросились к нему.

– Погоня, с собаками, – подбегая, бросил капитан.

– Слышу, – отозвался Басов. – Что будем делать?

– Километрах в полутора отсюда овраг, – быстро сказал старшина. – По дну течет ручей. Там и уйдем от собак. Километра три по руслу, а на выходе используем спецсредство.

– Отряд, – скомандовал капитан, – взяли груз. Встали, попрыгали, пошли.

Глава 12

Начало нового бизнеса

Уже неделю Доченко с генералом жили в крымской степи – в том самом месте, где должен был находиться проход в родной мир. Ежедневно Доченко не реже, чем раз в час, пробовал «открыть дверь». Ничего – ответом был лишь свет красной лампочки. На восьмой день тщетность всех попыток стала ясна обоим.

За эти дни они обросли хозяйством. Купили у проходивших по соседней дороге шатер, несколько циновок, котелок, хворост, который был здесь недешевым товаром, кое-какую еду, несколько бурдюков воды. Доченко готовил, генерал сетовал на жизнь.

Купленные ими рабыни ютились в углу шатра. Невзирая на всю неопределенность положения, генерал попробовал-таки заняться с ними сексом – с третьей попытки он овладел негритянкой, терзал ее минут пять и отвалился на циновки, не без удовольствия констатировав, что торговец не обманул: ему действительно достались девственницы. Доченко он к рабыням не подпускал, постоянно напоминая, что куплены они на его деньги и для него.

Сейчас генерал сидел в шатре и из котелка хлебал приготовленное Доченко варево. Невольницы жались в уголок и голодными глазами смотрели на поглощающего пищу толстяка – живую собственность хозяева держали впроголодь.

С улицы зашел Доченко и сердито кинул пульт на циновку.

– Ничего? – грустно спросил генерал.

– Ничего.

– Что делать будем?

– Здесь больше ловить нечего, – задумчиво произнес Доченко.

– Черт, влипли! Что предлагаешь?

– Не знаю…

– Может, попробуем выйти под Псков, к нашей базе? Вдруг они там восстановили оборудование, и мы сможем пройти? – с надеждой произнес генерал.

– Может, – глядя в потолок, отозвался Доченко.

– Ну так давай собираться, – нетерпеливо произнес генерал. – Деньги у меня есть. Когда выберемся, вернешь, что на тебя потратим.

– Давай, – процедил Доченко. – Только сдается, если бы оборудование работало, за нами бы выслали группу спасения.

– Ты к чему это?

– А к тому, что мы здесь надолго, – вздохнул Доченко и плотоядно посмотрел на собеседника.

– И что? – В голосе генерала зазвучала неуверенность.

– А зачем ты мне здесь нужен, толстый боров? – оскалился Доченко.

– Ты что, Олег? Да куда вы без меня? Меня же спасать придут, – запыхтел генерал.

– И узнают, что тебя разбойники убили, – хмыкнул Доченко. – А без тебя нам очень хорошо будет. Ты больше других берешь. Мы ведь к тебе обратились только потому, что спецназ округа без тебя нельзя использовать. На твое место Фомичева поставят. Он куда сговорчивее. И девок с невольничьих рынков ему не надо. Он зеленые с удовольствием берет.

– Олег…

Закончить фразу не удалось – Доченко навалился на него всей массой и принялся душить своими огромными ручищами. Генерал сопротивлялся, но безуспешно. Через несколько минут он дернулся в последний раз и затих.

Убедившись, что подельник мертв, Доченко выпрямился во весь свой немалый рост. Невольницы смотрели на него с ужасом. Он смерил девушек взглядом. «Неплохой стартовый капитал. Одна порченная, но ничего. Мы здесь такие дела закрутим…» Доченко верил в свою судьбу. Архангелогородский паренек из маленькой деревеньки, он приехал в Петербург, чтобы выучиться на археолога. Первый и последний в своей семье, один из немногих в деревне, он получил высшее образование, чем возвысился – в собственных глазах – над земляками.

Настали времена дикого рынка, и, забросив лопату и щетку, он начал челночить между Турцией и Питером, причем торговцем оказался отменным. Но барыш, в отличие от новых коллег, вложил в образование. Получил сертификат на работу с ценными бумагами и нырнул в круговорот спекуляций.

Прошли годы, и владелец инвестиционно-консалтинговой фирмы Олег Доченко уже занимался серыми и теневыми операциями по свержению администраций предприятий, которые хотели захватить его клиенты. Скупить через подставных лиц акции, провести альтернативное собрание акционеров, организовать пиар-акции[5] против старой администрации… Но это ли было вершиной для такого человека, как он? Доченко мечтал о большем. Он видел себя директором крупного промышленного комбината, членом правительства, или – чем черт не шутит? – почему талантливый брокер не может стать главой государства, если в свое время это удалось полуграмотному семинаристу?

Но время шло. Высокие посты занимали другие. Ему же, проведшему очередную операцию по свержению директора какого-нибудь предприятия, выплачивали оговоренные суммы, говорили приятные слова – и просили ждать нового заказа. Никто не хотел видеть того потенциала, который нес в себе этот архангелогородский мужик.

Однако унывать Доченко не привык. «Везет тому, кто сам везет», – было его любимой поговоркой. Он занялся посредничеством в инвестиционной деятельности – дело муторное и не слишком доходное. Ничего, перетерпим. Он точно знал: рано или поздно, но придет, неизбежно придет проект, который вознесет на вершину; верил в свою удачу.

Проект «со связью» он щелкнул как орешек. Двести тысяч долларов – затея, прямо скажем, скромная. Да и шесть тысяч долларов комиссионных – не такие уж большие деньги. Хотя и не лишние.

И тут – столь необычное развитие событий. Доченко воодушевился; взыграли угасший было интерес к истории – и амбиции. Он уже пересчитывал будущие доходы от продажи Ивану Грозному и Стефану Баторию автоматов, гаубиц, танков… Да и не в одних доходах дело. Что может даже дивизия стрельцов против роты спецназа двадцать первого века? И почему бы талантливому брокеру не стать царем всея Руси, если когда-то полуграмотный семинарист… Московский трон ждал – теперь он знал это точно. С военной мощью Руси, усиленной военными достижениями двадцатого века, можно присоединить и Польшу. Не говоря уже о какой-то там Северороссии этого мира. Бред, нонсенс – ее и вовсе быть не должно. Он исправит ошибку истории. И тогда… Император Великой Восточной империи – вот это для него, для Олега Доченко.

Досадные случайности – дурак генерал, какой-то технический сбой – снова спутали все карты. Ничего, везет тому, кто сам везет. Он своего добьется. Он это умеет. Его ждет великое будущее.

Глава 13

Предложение, от которого можно отказаться

Ночью прошел дождь – осевшие на деревьях капли скатывались с листьев и с тихим звуком падали на пропитанную влагой землю. Стояла первая половина августа: днем еще по-летнему тепло, а ночи уже достаточно прохладные.

Отряд сидел на берегу ручья, бежавшего по псковскому лесу, чтобы в конце концов влиться в реку Великую. Здесь, метрах в ста от места, где вошли они в этот мир, участники неудавшейся экспедиции по захвату князя Андрея Курбского находились уже шестой день.

После побега пленника и обнаружения погони стало ясно, что поставленной задачи отряду не выполнить, и капитан приказал возвращаться. Назад двигались угрюмо, почти без разговоров. Капитан подчеркнуто держался особняком, лишь изредка перебрасываясь несколькими словами с хмурым, погруженным в себя старшиной или с Басовым. Последний выглядел отрешенным. Впрочем, сейчас он все чаще держался рядом с Петром.

В первую ночь после побега Курбского и их ухода от погони историк почти не спал – в голове неистово роились мысли. Однако вскоре и мысли, и чувства были вытеснены трудностями обратного пути, который давался значительнее тяжелее первого марш-броска.

Уже на границе с псковскими землями Петр почувствовал, что простужен: он испытывал слабость, горло болело, одолевали кашель и насморк. Басов пощупал пульс, хмыкнул, дал какую-то таблетку и отправился говорить с капитаном. Петр слышал, как тот что-то резко ответил и сделал рубящее движение рукой. Басов с сожалением покачал головой.

Однако капитан, по-видимому, все же внял просьбе, и темп продвижения замедлился. Когда отряд вышел в «точку», Петр совсем расклеился – температура под тридцать восемь, сопли текли рекой, кашель душил чуть ли не ежеминутно. Окончательно измотанный, он мечтал об одном: поскорее вернуться в свой мир и рухнуть на койку в офицерском общежитии, где они жили перед отправкой. И тут – громом с ясного неба – послышались слова капитана:

– Нет контакта.

Поначалу известие не произвело особого впечатления. Мало ли чего не бывает? Но когда контакт не был установлен и через два, и через три часа, лица людей помрачнели. Один Басов казался таким же отрешенным и спокойным, как прежде.

Ближе к вечеру первого дня группа перебралась к ручью, чтобы быть поближе к воде. Каждый час капитан или старшина пытались установить контакт – с неизменно отрицательным результатом.

Уже на второй день ожидания они добили последний продовольственный НЗ.[6] Старшина подхватил автомат и скрылся в лесу – за несколько часов его отсутствия до них донеслось несколько далеких одиночных выстрелов. Потом Харченко снова возник на поляне, неся подстреленных бобра и утку.

Добычу быстро съели. Еще через двое суток к их стоянке вышел лось – старшина уложил его одним выстрелом. Теперь, похоже, отряд не должен был испытывать проблем с продовольствием достаточно долго.

За время вынужденного сидения в лесу Петру удалось почти поправиться. Он все еще чувствовал слабость, но кашель и насморк прошли, да и температуру, кажется, удалось сбить. Конечно, ночевки под открытым небом не очень способствовали скорому выздоровлению, но уже то, что прекратились ежедневные изнуряющие переходы, помогло восстановить силы.

Сейчас все четверо уцелевших сидели кружком и смотрели друг на друга. Старшина только что вернулся с «точки», где в очередной раз безуспешно пытался установить контакт.

– Капитан, – произнес Басов, глядя в небо, – сколько мы еще будем здесь сидеть?

– Сколько нужно, – буркнул тот.

– А все-таки, – настаивал Басов.

– До установления контакта, – отрезал капитан.

– Капитан, ты умный мужик, – отозвался Басов, глядя на командира в упор, – и понимаешь, что контакта может и не быть никогда. Он же должен быть круглосуточный и постоянный. Не знаю, какой там сбой, но, даже если коридор восстановят, он может в этот мир и не пройти. Пора принимать решение.

Капитан хранил молчание минут пять, после чего произнес:

– Ждем еще десять дней. Потом следуем в Москву.

– Почему в Москву? – удивленно поднял брови Басов.

– Потому что как офицер я намерен продолжать служить России, – отчеканил капитан.

– Виктор Семенович, – умоляющим голосом произнес Петр, – опомнитесь! Кому вы собираетесь служить? Ведь здесь сейчас Иван Грозный, в следующем году будет введена опричнина, начнутся массовые репрессии, резня…

– Вас, Назаров, никто не спрашивает, – сухо отрезал капитан. – Командир пока что я. Между прочим, если вы не последуете за мной, я не намерен позволить вам дезертировать и раскрыть секретную информацию врагу. Ко всем относится.

Капитан выразительно посмотрел на Басова. Тот откинулся на спину, сорвал травинку и принялся сосредоточенно жевать.

– Витя, опомнись, ты что? – прогудел старшина.

Капитан мельком бросил взгляд на старшину и ничего не ответил. На поляне установилось молчание. Через несколько секунд старшина вдруг прошептал:

– Тихо! Слышите?

Все прислушались – и через некоторое время явственно услышали топот копыт. Звук нарастал, всадники явно двигались сюда вдоль ручья. Харченко подхватил автомат, вышел на середину поляны, передернул затвор, взял оружие на изготовку и повернулся в сторону непрошеных гостей.

– Старшина, – окрикнул его капитан, – может, позицию займем?

– А мне с гостем побеседовать охота. – Капитан хмыкнул, поднялся, подошел и встал справа от старшины. Слева занял позицию Басов. Петр снял автомат с предохранителя, передернул затвор и встал по левую руку от Басова – уже почти на самом берегу ручья.

Минуты казались часами. Топот копыт все нарастал, и через некоторое время на полянку вылетела конная десятка во главе с бородатым рыжим мужиком, который передавал сундучок с деньгами Доченко. Осадив коней, кавалеристы остановились. Рыжий успокоил своего гарцующего серого в яблоках коня, подбоченился и произнес на старорусском диалекте:

– А, капитан. Знаю я про твои дела. Нет твоей вины, что ворог сбежал. Отчего же к Изборску не пришел?

Капитан, очевидно плохо понявший выговор незнакомца, крикнул:

– Назаров, переводи!

Петр перевел.

– Так не с чем было идти, – чуть помедлив, отозвался капитан.

Петр принялся толмачить, понимая, что сторонам трудно понять выговор друг друга.

– Отчего же к своим не ушел? – спросил, сдвинув брови, рыжий.

– Время не настало, – сухо ответил капитан.

– Может, и время, а может, и бросили тебя свои, – заулыбался рыжий. – Иди ко мне на службу. Я про дело под Каунасом наслышан. Мне такие нужны.

– А ты кто будешь? – ответил вопросом капитан.

– Я слуга царя московского, прозываюсь Малюта Скуратов, – размеренно и гордо проговорил рыжий. – Царь Иван за верную службу хорошо платит. В обиде не останешься. Так каков твой сказ?

Петр похолодел от ужаса. Капитан задумался минуты на три, потом шагнул вперед, кивнул старшине и направился к конникам. Харченко двинулся следом, но как-то неуверенно. Поравнявшись со Скуратовым, военные повернулись. Басов и Петр стояли на месте. Обе группы разделяло метров десять.

– Басов, Назаров, ко мне, – отдал приказ капитан.

Петр перестал переводить. Он решил, что идти на службу к Ивану Грозному не должен ни в коем случае. В то же время, предупрежденный Басовым, он достаточно четко понимал, что в случае прямого отказа капитан может просто открыть огонь на поражение. Если бы не Басов, он сейчас пошел бы за капитаном и постарался незаметно сбежать по дороге. Но фехтовальщик стоял как вкопанный. Он же и нарушил молчание:

– Нет, капитан, не пойду я с тобой, – спокойно произнес Басов, глядя прямо в глаза командиру.

– Басов, это приказ! – рявкнул капитан.

– Конец базара, капитан, – ровным голосом произнес тот. – Здесь нет ни твоего генерала, ни Российской Федерации. Царю Ивану я не присягал и не присягну. Иди своей дорогой, а я пойду своей.

– Басов, это дезертирство! – крикнул капитан.

– Твои проблемы, капитан, – отозвался Басов. – Ты в юриста не играй. Хочешь стрелять – стреляй, только я тоже на курок нажимать умею.

Капитан остановился в нерешительности. Ствол его автомата застыл. Так же твердо держал оружие и Басов. Петр прикинул, что шансы на первый выстрел у обоих равные. Внезапно рыжий выкрикнул:

– Чиж, давай.

Пятеро кавалеристов выхватили из ножен сабли, пришпорили коней и направились на Басова и Петра. Басов вскинул АКМ и выпустил две коротких очереди. В этот миг Петр увидел летящего на него во весь опор кавалериста, поднявшего над головой саблю. Он инстинктивно вскинул автомат и, не целясь, дал длинную очередь – все пули ушли в грудь лошади; та вздыбилась и вместе с всадником обрушилась в ручей. Чудом сумевший вывернуться из-под туши кавалерист вскочил и снова, подняв саблю, шагнул вперед – Петр тут же всадил в него вторую очередь. Изрешеченный пулями, тот повалился в ручей.

За это время Басов успел сделать еще две короткие очереди – на полянке между противниками остались лежать четыре бьющихся в агонии тела.

– Святые угодники! – вскричал Скуратов, успокаивая беснующуюся в ужасе лошадь, и повернулся к капитану: – Убей их.

– Нет, – неспешно произнес капитан, закидывая свой автомат на плечо, – мы с тобой о службе еще не договорились, задатка ты мне не давал. Сначала заплати, а потом командуй.

Басов навел автомат на противников.

– Убирайтесь, – мрачно произнес он.

– Проклятие! – прокричал Скуратов, злобно блеснув глазами и разворачивая коня. – Уходим!

Один из кавалеристов помог капитану взобраться на круп своего коня. Второй подъехал к старшине, но тот шагнул в сторону:

– Знаешь что, Витя, я, пожалуй, останусь.

– Не дури, старшина! – уже с коня крикнул капитан.

– Все, Витя, навоевался я, – с печалью в голосе произнес Харченко. – Там за нами с тобой – горы трупов, реки крови. Не хочу я здесь… На земле хочу осесть, жениться, детишек завести. Эй, Петруха, – повысил он голос, не сводя глаз с капитана, – можно здесь надел земельный получить?

– Не знаю, наверное, в аренду можно, – неуверенно произнес Петр.

– Вот видишь, Витя, – заключил старшина. – Прощай.

– Старшина… – Голос капитана дрогнул.

– Но-о-о, – выкрикнул Скуратов.

Всадники сорвались и скрылись в лесу.

Глава 14

Планы на будущее

На поляне остались Басов, Петр и Харченко. В ручье лежало изрешеченное пулями тело кавалериста и все еще билась в агонии лошадь. Кровь из ее ран смешивалась в воде с человеческой. «Сволочи мы, – подумал Басов. – Такой чистый ручей, а мы…» Из задумчивости его вывел окрик старшины:

– А ну, хлопцы, берем снаряжение, оружие – и марш отсюда! Привал через пять километров.

Петр выполнил приказ незамедлительно. Басов задержался, взял у двоих убитых сабли с ножнами и только потом направился к вещам экспедиции. Повинуясь жесту старшины, он взял автомат, оставшийся от покойного Дубовицкого. Сам Харченко вдобавок к своему прихватил еще и капитанский рюкзак, скомандовал традиционное:

– Попрыгали, пошли! – И группа двинулась в направлении, указанном старшиной.

Когда отряд отшагал километров пять, Харченко резко остановился, скомандовал:

– Привал! – и лег около сосенки, не снимая рюкзаков; остальные опустились рядом. – Ну, хлопцы, что делать будем?

– Надо здесь осваиваться, – быстро ответил Басов.

– Думаете, вернуться шансов нет? – спросил Петр.

Басов взглянул в упор, и Петр стушевался.

– Ну что ж, братцы, – размеренно сказал старшина, – давайте добьем запас да поразмыслим, что нам тут светит.

Они разложили лосиное мясо и достали фляги. Минуты две над поляной висело молчание, потом Басов произнес:

– Давай, Петруха, выкладывай, где мы, кем здесь являемся, что можем, а чего не можем.

– Мы на территории Северороссии, – откашлявшись, начал Петр. – Это самое сложное для меня в здешнем мире. Перед отправкой я вкратце вам рассказывал. Это русское государство, образовавшееся на землях Новгородского и Псковского княжеств, но при участии немецких рыцарей, которые правили здесь с тысяча двести сорок первого по тысяча триста семьдесят девятый год. Северороссия – союзник Ивана Грозного. Однако в последнее время отношения у них прохладные. Великий князь Северороссии не хочет воевать с литовцами и поляками, а Иван считает, что дележ добычи после их совместной войны с Ливонским орденом произведен несправедливо. В общем, «не все спокойно в королевстве Датском». Как я понял, Северороссия – средневековое демократическое государство с парламентом, ограничивающим власть князя, и очень либеральными законами. Сюда идет большой поток иммиграции из Руси и Европы. Государство достаточно сильное и богатое – по здешним меркам. В ходе Ливонской войны они захватили Эстонию и сейчас воюют со шведами за Финляндию. Примерно в сотне километров от нас начинаются владения московского царя. Там пока все развивается, как и у нас. Если не ошибаюсь, в следующем году будет введена опричнина и начнется такое, что лучше туда не соваться.

– Да и с местным Лаврентием Палычем, товарищем Малютой Скуратовым, мы нелучшим образом познакомились, – кивнул Басов. – Думаю, там нам точно делать нечего.

– Согласен, – буркнул старшина. – Что там еще поблизости?

– Пришли мы из Литвы, – протянул Петр. – Она сейчас с Иваном Грозным воюет, как было и у нас. Если все пойдет так же, то через четыре года они объединятся с Польшей в единое государство – Речь Посполитую – и будут воевать с Русью до воцарения Годунова.

– Не хочу я к этим литовцам, – недовольно сказал старшина. – Не наши они. Чужие.

– Да и прошумели мы там нехорошо, в том замке, – быстро добавил Басов. – Курбский-то на свободе, и встреча с ним для нас с тобой, старшина, очень нежелательна. Вдобавок иное государство, другой язык… Не думаю, чтобы нам были особо рады.

– Ошибаетесь, Игорь Петрович, – мягко произнес Петр. – Основная эмиграция из Руси еще с пятнадцатого века шла именно в Литву. Там многие русские осели, и принимали их хорошо. Тогда это государство было куда более похожим на Россию, чем в двадцатом веке. Большая часть населения – православные. Петр Первый, кстати, пограничную стражу ввел не ради таможенных сборов, как в Европе, а чтобы беглых крепостных, что валом в Польшу и Литву шли, вылавливать. Так что…

– Так что князь Курбский нас там с распростертыми объятиями примет, – ухмыльнулся Басов. – Он ведь, помнится, у Стефана Батория в фаворе должен быть.

Петр мрачно кивнул.

– О чем базар, хлопцы, – недовольно загудел старшина. – Нам до Литвы снова четыреста верст маршировать. Притом через Латвию, которая, как ты говорил, под Москвой сейчас. Не знаю, кто этот Скуратов, но, если вроде дивизионного особиста, как он себя поведет, я знаю. Нам сейчас от границы с московскими землями держаться надо подальше – не то что туда, где их войска стоят, заходить. Хотя… А почему нас забросили с территории Северороссии, а не из Московского княжества? Может, они еще союзники? Тогда лучше к литовцам вертаться. Накроют нас здесь в два счета. Искать здесь умеют, в этом я уже убедился. Если бы не порошочек тот, не ушли бы мы от погони под Каунасом. Хотя с нашим оружием они против нас не бойцы. Да и воевать против нас не умеют. Вон как перли на наших в замке, сабельками размахивая…

– Э, не скажи, старшина, – покачал головой Басов. – Это они пока не приспособились. Знают, что огнестрельное раз стрельнет с точностью плюс-минус пять метров, а потом пять минут перезаряжай. Вот и привыкли, что, чем скорее сократишь дистанцию да в рукопашку вступишь, тем лучше. Но если мы рейд по тылам устроим, они к нашей тактике присмотрятся и перестанут лезть на рожон. Бойцы они знатные, воины профессиональные. По себе суди, старшина, – ты же Афган прошел… Помнишь, как там было? Вначале все по полевым уставам, писанным по опыту Второй мировой, да для войны на равнине, да с регулярными частями… А потом, как потери пошли, – сразу тактику стали перестраивать. Они то же самое сделают. Окружат нас сотни две, три – что делать будешь? Они сидеть в укрытии смогут долго, а потом найдут возможность выйти на рукопашку, тут у нас шансов немного. Видел, что было, когда Курбский до ребят с саблей дорвался? Два трупа с ходу и раненый капитан. Ты жить привыкай здешними мерками. И не дай бог, кого живым возьмут. Пытать здесь умеют. А из демонов, стреляющих непрерывным огнем, постараются выжать все. Вот и выходит – чем быстрее мы здесь с местным населением перемешаемся и чем меньше от него отличаться будем, тем лучше.

– И то верно, – кивнул старшина. – Боекомплекта у нас минут на тридцать, максимум на сорок, активного боя. И то если Петруха больше длинными очередями поливать не станет. Он-то, вообще говоря, в бою подспорье небольшое. Остаемся мы с тобой. Так что, если с крупным отрядом встретимся, шансов нет. Надо постараться с местными смешаться. Согласен. А все же… Почему нас с территории этой Северороссии закинули, а не с земель московского царя? Надо понять, иначе можем ни за грош пропасть.

– Мне сказали, – начал Петр, – что литовцы не ожидают нападения из нейтральной Северороссии.

– И из русской Латвии тоже? – усмехнулся Басов. – Проще все. У генерала здесь была самая близкая к Литве база. А то, что Скуратов сюда спокойно зашел, – так тогда границы были не столь закрыты. Застава на главной дороге – и все. Но вот что нам действительно надо понять: выдадут нас из этой Северороссии Скуратову или нет?

– Не думаю, – неуверенно предположил Петр.

– А ты подумай, – настойчиво порекомендовал Басов. – Ставочка-то – наша жизнь. Ошибемся, второго шанса не будет. Идти нам и вправду больше некуда. Даже если в Швецию отправимся, все равно Северороссию насквозь проходить.

– Не знаю. Бывали разные случаи…

– Нам нужен один случай, – улыбнулся Басов. – Ладно, давай мыслить логически. Какие сейчас у Северороссии главные трудности?

– Война со шведами, – быстро отозвался Петр.

– С Москвой есть взаимный интерес?

– Если поляки и литовцы не попробуют отторгнуть Эстонию, нет. А Ивану сейчас главное – это отбиться в Ливонской войне, до которой северороссам и дела нет.

– А почему Литва и Польша в драку полезли?

– Наверное… боялись усиления Москвы.

– Так. Литовский гетман и польский король, думаю, не дураки. Проще с одним врагом воевать, чем с двумя. Значит, с североросским князем ссориться не будут. Правильно?

– Но у нас в Ливонской войне поляки Псков осаждали, – с сомнением сказал Петр.

– Потому что он был русский, а тут третье государство, – парировал Басов. – Нейтральное. Короче, ребята, пока литовцы на Северороссию не напали, здесь мы в безопасности… относительной, конечно. Но выбирать нам не из чего. На своих двоих через зону военных действий, которая тут вокруг, особенно далеко не уйдешь. Согласны?

– Согласен, – кивнул Петр.

– Есть такое дело, – пробасил старшина.

– И куда нам в Северороссии? – спросил Басов.

– Северороссия состоит из трех земель, – начал Петр, – Псковской, Новгородской и Ингрийской. Ингрийская – это наш запад Ленинградской области. Столица – Санкт-Петербург, стоит там же, где и наш, но основан немецкими рыцарями в тринадцатом веке.

– Дивны дела твои, Господи, – хмыкнул Басов. – Да ладно. Столица есть столица, в ней завсегда столпотворение и куча пришлых людей, так что укрыться может полегче оказаться. И от московских границ подальше. Если уходить, то лучше туда.

– Нет, – решительно вступил старшина, – я на земле осесть хочу, а под Питером одни неугодья. Здесь, на Псковщине, останусь.

– Так что же, расходимся? – удивился Петр.

– Другого и быть не может, – грустно кивнул Басов. – Но мы тебе, старшина, поначалу поможем. Из виду друг друга выпускать не след.

– Идет, – довольно произнес Харченко.

– Хорошо, Игорь Петрович, – начал Петр. – Приходим мы в здешний Петербург, а дальше что? Кем представляться будем? Вы, между прочим, даже языка здешнего русского не знаете.

– Во-первых, Игорь, – быстро сказал Басов. – Мы с тобой сейчас в одной лодке, так что нечего чиниться. Интересный вопрос. Я, положим, фехтованию учить могу.

– Проще на службу наняться, – сразу возразил Петр.

– Проще – не значит лучше, – буркнул Басов. – Представлюсь учителем фехтования. Только вот откуда?

– Сложно, – сказал Петр. – Здесь вся Европа связана. Ложь быстро откроют.

– Значит, так… Жил в Латвии, помещиком. Подался оттуда, когда усадьбу пограбили. Все бумаги в огне погибли. А отчего языка не знаю, пусть сами догадываются. И ты подумай, кем представляться будешь. Язык-то ты, может, знаешь, а чем здесь на жизнь зарабатывать станешь?

– Ну, я ученый… – начал было Петр и осекся. – Тьфу, черт! Здесь ученых без знания латыни и древнегреческого не бывает.

– То-то, – ухмыльнулся Басов. – В общем, предлагаю такой вариант. Ты мой слуга, русский, толмач. Ладно, ребята, кончай привал. Нам ко вступлению в новую жизнь готовиться надо.

– Это как? – удивился старшина.

– Огнестрельное оружие, гранаты – словом, всю технику двадцатого века прятать надо, – пояснил Басов. – Это в разговоре с местным взводом тебе «калаш» опора, а при встрече с ротой – смертный приговор. Костюмчики у нас, мягко говоря, не очень соответствуют эпохе, но выбора нет. А остальное надо спрятать. И возьмите по сабле.

– Игорь, – быстро произнес Петр, – я, знаешь ли, в фехтовании не особо…

– А в истории? – иронично хмыкнул Басов. – Думаешь, здесь на каждом углу по Миамото Мусаси[7] стоит? В этом мире само ношение оружия поднимает твой статус. Нам зайти хорошо надо, чтобы изначально уважали. А если тебя захотят зарубить, то все равно рубить будут, с оружием ты или без. А с такой сабелькой, прости меня, Петя, даже обезьяна – неприятный противник. Ладно, братцы, за дело.

Глава 15

Репетиция

Барон Эрнст фон Бюлоф спрыгнул с коня. Конюх, почтительно поклонившись, принял поводья и произнес по-русски:

– Дворецкий просил передать, вас в приемной гости дожидаются, господин.

– Хорошо, – бросил барон, – почисти Звезду и покорми хорошенько, она сегодня много потрудилась.

Сказав эти слова, барон отправился к усадьбе. «Интересно, – подумал он, – что за гости? Да кто бы ни был – все развлечение в лесной глуши…» Зрелище ему предстало диковинное: трое мужчин, бритых по немецкой моде, в чрезвычайно странных пятнистых костюмах зеленого цвета, но при оружии, сидели за столом и с удовольствием поглощали блюда, принесенные из баронской кухни. (Кормить любого гостя, кем бы он ни был, являлось правилом, которое установил барон, едва вступив в права на это поместье.) Вид гостей был столь необычен, что барон замешкался, пытаясь идентифицировать их род занятий и происхождение. Впрочем, он быстро прикинул, что пришедшие явились скорее с запада – уж больно коротки куртки. Сам барон был облачен в длиннополый кафтан и широкие штаны, заправленные в новгородские сапоги с загнутыми носками; довершала этот наряд остроконечная шапка. На боку висела кривая сабля. Лицо барона обрамляла густая борода. Вряд ли сторонний наблюдатель, увидев его, мог подумать, что видит родовитого немецкого барона.

Один из гостей поднялся с лавки, вежливо, но как-то неуловимо необычно поклонился и произнес:

– Здравствуйте, я латышский дворянин Игорь Басов, следую в Петербург. Со мной мои люди. Не откажите в гостеприимстве на одну ночь.

Фраза была произнесена на языке, отдаленно напоминавшем русский, но все-таки очень отличном. Впрочем, сидевший рядом с Басовым худощавый молодой человек тут же вскочил и перевел на хорошо известный барону язык.

– Барон Эрнст фон Бюлоф, – поклонившись и звякнув шпорами, представился по-русски хозяин.

Он прошел, сел за стол и заговорил:

– Этот дом всегда открыт для гостей, пришедших с миром. Можете расположиться здесь на ночлег или на более длительное время, если пожелаете. Однако не будете ли вы любезны рассказать, откуда следуете и что заставило пуститься в столь длинное и опасное путешествие? Кстати, ваша фамилия говорит о русских корнях. Как удалось вам обосноваться на землях Ливонского ордена?

Он прислушался, как худощавый переводит на незнакомый язык, пытаясь понять, где же распространено такое наречие. Однако, когда гость начал отвечать, а его слуга переводить, интерес барона сместился в иную плоскость.

– Вы правы, – начал незнакомец. – Мой отец был русским и имел вотчину под Тверью, но из-за интриг московских князей был вынужден покинуть родину и переселиться на земли Ливонского ордена. Там он приобрел небольшое поместье, где я и родился. Сейчас, к сожалению, мое поместье ограблено и сожжено войсками московского царя, и я вынужден искать заработка на чужбине. Сейчас я иду в Петербург, чтобы открыть там школу фехтования.

– О, – воскликнул заинтригованный барон. – Вы прекрасно владеете клинком? Не откажите же мне в небольшом уроке, когда достаточно отдохнете с дороги!

– Почту за честь, – склонился гость.

– Однако позвольте узнать, – продолжал барон, – что за странный диалект, на котором говорите вы и ваши люди? Никогда такого не слышал.

– Это диалект той маленькой народности, к которой принадлежал мой отец, – ответил гость. – Мои люди – потомки слуг, его сопровождавших. Впрочем, Петр, как вы могли заметить, неплохо владеет русским.

– Да, но все же видно, что этот язык для него не родной, – отозвался барон. – Скажите, однако, почему вы решили идти в Петербург? Большинство дворян, служивших ордену, живших на латышских землях и не поладивших с москвитянами, бежали в Пруссию, Литву или Польшу. Великий князь Николай не преследует ливонских дворян, но все же совсем недавно мы были врагами, и здесь это помнят.

– Я не служил Ливонскому ордену, – быстро отозвался гость. – Я жил на доходы от поместья и уроков фехтования. После того, что произошло с отцом, я вообще не намерен служить кому-либо из властителей и собираюсь зарабатывать своим трудом и искусством. Идти в Литву – значит идти на войну, чего я не хочу.

– Странная позиция для человека нашего круга, – нахмурился барон. – Впрочем, вы при этом не роняете чести дворянина, а значит, я могу ее принять. Собственно, я рад, что вы не служили в армии ордена: было бы горько осознавать, что мы с вами могли встретиться как враги в одной из битв. Ведь я участвовал в войне от осады Нарвы до взятия Феллина.[8] Но неужели вы не собираетесь вступать и в войско великого князя Николая? Сейчас, в войне со шведами, ему очень нужны верные и умелые воины. Я понимаю, вы не хотите воевать со своими бывшими соотечественниками, пусть даже и изгнавшими вашего отца, но уверяю, в войне Литвы с Московией Северороссия абсолютно нейтральна.

– Я не намерен служить ни одному правителю, – коротко произнес гость. – Это мой обет.

– Что ж, очень жаль, – пожал плечами барон. – Должен вас предупредить, учитель фехтования – не слишком доходное занятие в Петербурге, да и во всей Европе. Если вы, конечно, не являетесь непревзойденным мастером и не будете наняты кем-либо из особо влиятельных персон. У вас, кстати, удивительное оружие. Оно напоминает клинки, присланные великому князю персидским шахом.

– Это оружие моего отца. – Басов поднял шашку и вытащил клинок из ножен сантиметров на десять.

– Отсутствие гарды несколько неожиданно, – оценивая опытным взглядом, произнес барон, – но, полагаю, вы не откажетесь продемонстрировать достоинства этого оружия в учебном поединке. А сейчас больше не буду вас беспокоить. Отдыхайте, набирайтесь сил. Когда вы будете готовы уделить мне внимание?

– Через час, господин барон.

– Благодарю. В таком случае через час я буду ждать вас во внутреннем дворике. Дворецкий вас проводит. Кирасу и шлем для учебного поединка вам принесут из оружейной.

Барон поднялся, поклонился и вышел.

– Что скажешь, Игорь? – поинтересовался старшина, когда дверь за фон Бюлофом закрылась.

– Вроде поверили, – пожал плечами тот. – Уже неплохо. Считай, у нас здесь генеральная репетиция.

Вечером того же дня Басов ужинал с бароном. Петр присутствовал в роли переводчика, а старшина был оставлен в людской и делил стол со слугами.

Барон повелел вынести для гостя все самое лучшее: на тарелках дымилась лосятина, добытая на вчерашней охоте, на столе стояли кувшины с лучшими винами погреба.

– За ваше высокое искусство, – поднял кубок барон. – Да будет вам известно, что в войске князя, которое воевало с ливонцами, я считался одним из лучших фехтовальщиков. А в юности, что греха таить, был отчаянным дуэлянтом. Слава Богу, что в смертельном бою мне не встретился такой противник, как вы.

– Благодарю, – поднял кубок Басов.

Они выпили – уже далеко не первый раз за этот вечер.

– Я с удовольствием дам вам рекомендательное письмо к командиру Ингрийской гвардии в Петербурге, – продолжал барон. – Но, как я понимаю, у вас нет с собой ни приличной одежды, кроме этого охотничьего костюма, ни денег на дорогу, ни лошадей?

– Увы, – грустно улыбнулся Басов. – Превратности судьбы…

– Не желаете ли сделку? – осведомился барон. – Вы остаетесь в моем доме на два месяца и занимаетесь со мной фехтованием. В обмен я вам даю трех лошадей, приличную одежду и двадцать талеров на дорогу.

– И отдаете моему человеку надел земли, чтобы он мог прокормить себя и семью, которую, даст Бог, заведет, – тут же вставил Басов. – А стоимость участка взыщете в течение десяти лет в рассрочку и без процентов.

– Вы хотите отослать своего человека? – прищурился барон.

– Он попросился на покой, а мы с отцом многим ему обязаны, – скромно произнес Басов.

– Идет, – грохнул барон, наполняя кубки.

Глава 16

Дорога

Путешествовать верхом под мелким, моросящим октябрьским дождиком – занятие не из приятных. Впрочем, куда менее приятно путешествовать в этих условиях пешком. Это Петр уже прекрасно понимал, хотя с непривычки тряска в седле причиняла ему огромные неудобства. Басов, напротив, сидел на своем вороном как влитой, да и взаимоотношения с четвероногим другом у него складывались куда лучше, чем у молодого историка. Петр объяснял это тем, что Басов многократно снимался в конных трюках, хотя сам каскадер уверял, что такое взаимопонимание – просто следствие исконной любви к лошадям.

Накануне утром путники выехали изо Пскова и сейчас неторопливо двигались к Петербургу. Собственно, неспешность продвижения была обусловлена исключительно отсутствием у Петра навыков верховой езды. Одеты они теперь были в полном соответствии с местной модой – в длиннополые кафтаны, подпоясанные разноцветными кушаками, широкие штаны, кожаные сапоги и островерхие шапки. На боку у Басова висела шашка, у Петра – сабля, полученная от каскадера в тот день, когда они вступили в бой с людьми Скуратова. На протяжении двух месяцев, что они жили в поместье барона, Петр под руководством Басова усердно осваивал тяжелую науку фехтования, понимая, впрочем, что до профессионального воина ему еще очень и очень далеко.

Прощаясь, барон превзошел себя. Вместо обещанных двадцати талеров он выдал Басову пятьдесят и объявил, что дает старшине не только надел земли в рассрочку, но и зерно в долг до следующего урожая, а также позволяет жить при усадьбе и кормиться за его счет еще целый год. Вспомнив об этом, Петр произнес:

– Щедро заплатил барон. Кажется, учитель фехтования здесь весьма доходное занятие.

– Ошибаешься, – ухмыльнулся Басов. – Барон просто ошалел от скуки за четыре года сидения в своей глуши и был рад гостям. Кроме того, он настоящий фанатик фехтования, а я предоставил ему возможность разлечься по полной программе, вот он и расщедрился на прощание. А так работа учителя фехтования не слишком доходна. Между прочим, мы имели честь познакомиться с потомком самого гроссмейстера Альберта фон Бюлофа – того самого, который ликвидировал Ингерманландский орден.

– Вот как? – удивился Петр. – Ты мне не говорил. А может, стоило остаться при нем?

– Я уже сказал тебе, – резко ответил Басов. – Я больше не собираюсь никому служить. Учить – пожалуйста, но не более.

– Но к Доченко же ты нанялся?

– У меня свои ошибки, – фыркнул Басов, – но я не намерен их повторять. Впрочем, одно дело – подрядиться на конкретную работу, скажем, в экспедицию, другое – наняться на службу и делать все, что прикажут.

– Но ты же сам говорил, что обстоятельства могут сложиться… – начал Петр.

– Вот сложатся, тогда и поговорим, – прервал Басов. – Скажи лучше, что понравилось жить в усадьбе. И та конюхова дочка приглянулась.

– А тебе твоя? – мгновенно парировал Петр. – Чем плохо? Мы здесь еще не освоились. А тут все-таки крыша над головой, обеспечение, никаких лишних вопросов и возможность для адаптации.

Два месяца пребывания в усадьбе действительно были золотым временем, особенно после длительного пребывания в лесах. Барон принял их по-царски. Басова вообще разместил в личных покоях, Петру и старшине выделил отдельную комнату около людской. Большим успехом гости пользовались и у местных женщин. Петр проводил прекрасные вечера на сеновале с конюховой дочкой; старшина, будто сбросив пару десятков лет, активно ухаживал за молодой вдовушкой из принадлежавшей барону деревни, а за Басовым неотрывно ходила барская горничная.

– Времена проходят, – ухмыльнулся Басов. – Дольше задерживаться не стоило. Для барона мы перестали быть занятным развлечением. Если ты заметил, остаться он нас просто из вежливости уговаривал и настаивал не слишком сильно. Стало быть, вскоре те самые лишние вопросы, которых ты боишься, обязательно бы возникли. Нам надо было либо, как старшине, искать себе дела, либо уезжать. Землю пахать ни ты, ни я не умеем. Служить я не хочу, а ты не готов. Так что вывод очевиден. Я считаю, мы в достаточной степени адаптировались.

– Да, язык ты учишь быстро, – признал Петр. – Но есть еще много вещей…

– Которые мы никогда не узнали бы, оставшись в поместье, – перебил Басов. – Заметь, наши простенькие объяснения легко прошли. Люди сами додумывают непонятное, чтобы не казаться незнайками. И немецкого языка мы не знаем, потому что затворниками в курляндском поместье жили; и камуфляжная форма наша – охотничьи костюмы, в которых мы от москвитян сбежали; все это барон выдумал, а я подтвердил.

А вот что действительно важно было увидеть, это то, как ведут себя здесь дворянин, слуга, крестьянин, купец… Нужно, чтобы люди тебя записали в определенную, известную им категорию, и полностью их стереотипу соответствовать. Тогда ты здесь выживешь, и никто ни в чем не заподозрит. Я ведь, пока барона фехтованию учил, сам у него учился, как здешний дворянин себя вести должен. Во Пскове я свою роль сыграл неплохо. А вот ты со своей задачей не справляешься. Слугой называешься, а как был питерским интеллигентом, так и остаешься. Дворня на тебя косится. Нехорошо. Тебе в образ вживаться надо, по системе Станиславского. Иначе пропадем, и никакое фехтование не спасет, да и «калаши» закопанные – тоже. Понял?

– Понял, – протянул Петр. – Сложно это…

– Любишь ты себя, жалеешь, – хмыкнул Басов. – Твоя задача – выжить. А ты все хочешь не просто выжить, а еще и Петей-пятерочником из двадцать первого века остаться. Не выйдет.

– Но я же человек двадцать первого века и есть… – начал оправдываться Петр.

– Ты человек, который должен действовать сообразно обстоятельствам, – отрезал Басов. – Тот, каким ты был, может выжить только в Питере две тысячи второго года, да и то впроголодь. Попал бы к папуасам – должен был бы стать папуасом. Попал сюда, ищи свою нишу, играй с людьми в их игры. Иначе они из своей игры тебя исключат, а заодно и из жизни.

Они замолчали. Дождик ослабел и чуть позже прекратился. Дорога шла через какое-то село. Петр потянул воздух и ощутил ароматы постоялого двора: неповторимую смесь конюшни, кухни и торгового склада.

– Игорь, – предложил он, – может, заночуем? До следующего постоялого двора еще неизвестно сколько, а уже темнеет. Да и холодно, погреться бы и перекусить.

– Может, – покосившись на хмурое небо, буркнул Басов и тут же окликнул проходившую мимо бабу с ведрами на коромысле. – Эй, что это за село?

– Заплюсье, господин, – как могла низко поклонилась та и засеменила прочь.

– Ладно, на сегодня хватит, – решительно заявил Басов и свернул коня к постоялому двору.

Около коновязи к ним подскочил босой белобрысый мальчишка лет пятнадцати, одетый в холщовую рубаху и штаны.

– Дозвольте за лошадками поухаживать, благородные господа, – низко поклонился он. – Всего один грошик, и все будет в лучшем виде. Помою, накормлю…

– Держи, – кинул ему мелкую монетку Басов и спрыгнул с коня.

Посмотрев на мальчишку и передав ему поводья, Петр невольно поежился. Босяком, да в такой одежде по октябрьскому холодку парню наверняка было очень зябко, хотя виду он старался не подавать. Сам Петр порядком мерз в куда более теплой одежде.

Петр с Басовым направились ко входу в постоялый двор, но у самых дверей фехтовальщик вдруг остановился и произнес:

– Иди, Петька, ужин закажи, да посмотри, чтобы комната хорошая была.

– А ты? – удивился Петр.

– Я тебе сказал – иди, нагоню, – быстро произнес Басов и тут же понизил голос: – Ты что, какой слуга так спрашивает у хозяина? Или мне, по Станиславскому, плетей дать, чтобы быстрей в образ вжился? Ну ступай, и гонору побольше. Ты – слуга именитого дворянина.

Петр надулся и шагнул в темень постоялого двора, а Басов стал внимательно наблюдать, как расседлывает и принимается чистить лошадей мальчишка, предложивший им свои услуги. Минут через пять подозрения, появившиеся еще при первом взгляде на пацана, переросли в уверенность. Басов подбоченился и гаркнул:

– А ну, малый, иди сюда!

Мальчишка тут же подбежал, поклонился:

– Слушаю, господин.

– Как звать? Чей сын? – грозно насупив брови, произнес Басов.

– Федька. Крестьянский сын.

– Ну это ты кому другому расскажи, – уже негромко произнес Басов. – Ты, я думаю, отроду не косил, никого не пас, как плуг держат, только со стороны видел. А вот выездке боевых коней и фехтованию тебя лет с пяти учили.

Заметив, что мальчишка собирается броситься наутек, Басов ловко схватил его за шиворот.

– Пустите, дяденька, – почему-то очень тихо заскулил Федор.

– А ты не спеши, разговор есть, – спокойно сказал фехтовальщик.

Рядом, как из-под земли, вырос здоровенный детина – очевидно, конюх.

– Что, господин, – забасил он, – пацан чем не угодил? Дозволь мне, я его быстро уму-разуму научу.

По тому, как сжался Федька, Басов понял: парень прекрасно знает способы «обучения» на местной конюшне.

– Я сам, – буркнул он и потащил мальца за амбар.

– Воля твоя, господин, – донесся вслед густой бас, – хошь плетью, хошь рукой вразуми. Только до смерти не убей, да не калечь. За то под суд посадника поведут.

Затащив парня за амбар, где они оказались укрыты от посторонних взглядов, Басов отпустил пленника.

– Выкладывай быстро, кто таков. А то и вправду худо будет.

Мальчишка быстро утер рукавом выступившие слезы и заговорил:

– Боярина Бориса Колычева сын я. Батюшку на Москве царь Иван в измене обвинил да обезглавил, к нам в вотчину людей своих послал. Вотчина та на границе с землей псковской. Царевы люди ночью налетели, дом пожгли, пограбили, матушку, братьев и сестер, дворню всю побили. Я один в лес утек да в Северороссию подался. До сих пор меня ищут. Не выдай, господин, царевы люди за мной придут.

– Так здесь же великий князь Николай правит? – удивился Басов.

– Посадник псковский беглых царевым людям выдает, – зашептал мальчишка. – Я в землю ингрийскую иду. Отсюда еще верст тридцать. Там уже земли самого князя. Оттуда не выдадут. Отпусти меня, господин, век Бога за тебя молить буду.

– А почто здесь застрял? – спросил Басов.

– На хлеб заработать да обогреться.

– А в Ингрии что делать будешь?

– К кому из дворян ингрийских в услужение пойду. Может, на конюшню, а коли повезет – в дворовое услужение. Денег на саблю скоплю, в рать североросскую пойду. Бог даст, с тем царевым человеком, что вотчину пожег, счеты сведу. Я его запомнил.

Последние слова мальчишка произнес напористо, со стальным блеском в глазах.

– Пошли, – произнес Басов, взял парня за плечо и повел к постоялому двору.

Тот подчинился. Они миновали дворик и вошли в трактир. Кинувшийся было выгнать на улицу мальчишку-босяка слуга увидел, что тот идет в сопровождении дворянина, и почтительно остановился. Басов быстро нашел глазами Петра, сидящего за дальним столиком, и направился к нему.

– Я двое щей заказал, – сказал Петр Басову, удивленно глядя на мальчишку.

– Закажи третьи, – бросил Басов. – Знакомься, это Федор, мой новый слуга. – А ты, Федька, гляди. Это Петр, мой слуга давний. Человек весьма ученый, но оттого к услужению мало способный. Я латышский дворянин, Игорь Басов, иду в Петербург, чтобы открыть там школу фехтования и тем жить. Беру тебя в услужение. Будешь на посылках и за хозяйством смотреть. Петра слушай, как меня. Будешь лентяйничать – буду драть. Будешь хорошо служить – буду обучать тебя сабельному и шпажному бою. Дам тебе кров, еду и двадцать грошей в месяц. Понял?

По счастливому лицу мальчика Басов догадался, что попал в точку.

Глава 17

Петербург

И Петр, и Басов были коренными питерцами, однако, приближаясь к родному городу, оба в равной мере оказались не в состоянии узнать его окрестностей – ни дальних, ни ближних. Да и родной ли город? Сейчас они находились не только в другом времени, но и в другом мире. И здесь Петербург возник на четыре с половиной века раньше. Обоих распирало любопытство, как выглядит город, заложенный крестоносцами в тринадцатом веке.

Они с удивлением смотрели на здешний Гатчинский замок – одну из резиденций великого князя, построенную немцами еще во времена, когда рыцари только намеревались освоиться на этой земле. Вокруг все чаще звучала немецкая речь, встречались мельницы и фермы, построенные по европейскому образцу. Петр проявлял ко всему живой интерес. Басов, казалось, полностью ушел в себя.

Лишь когда дорога, сделав странный изгиб, пошла вниз по склону, оба догадались, что спускаются с Пулковских высот. Но впереди вместо ожидаемого города виднелись только леса. Дорога снова вильнула, и Басов подумал, что она слишком отклоняется направо.

Петр теперь ехал на одной лошади с Федором. Мальчишка явно был неплохим наездником, и в глазах его постоянно читалась насмешка над неумелостью ученого. Хотя Федя осмотрительно помалкивал, опасаясь гнева Петра и уж тем более Басова, которому просто смотрел в рот, ловя каждое слово, Петр чувствовал себя неуютно, садясь в седло под его ироничным взглядом.

Еще в Заплюсье, когда Басов отослал Федора готовить лошадей к отъезду, Петр спросил:

– Ты зачем его взял?

– Думаю, он нам поможет, – нехотя ответил Басов.

– Или погубит. У него ушки на макушке, и неизвестно еще, кому он что расскажет.

– У человека свои трудности, – пожал плечами Басов. – Надо помочь.

– У нас у самих такие трудности… – начал было Петр, но осекся под жестким взглядом Басова.

…Сейчас Федор изо всех сил тянулся в седле, стараясь заглянуть подальше. Басов отметил про себя, что едва они миновали столб, означающий границу ингрийской земли, мальчик заметно повеселел. «Интересно, государство единое, а в одной земле политэмигрантов выдают на расправу, тогда как в другой им ничего не грозит… Странно это. Надо обдумать. Похоже, мы не зря оттуда смылись».

Лес расступился, и они оказались на улице, идущей вдоль длинных, без окон, срубов – судя по всему, складов. Через несколько сот метров они выехали к большой деревянной пристани на берегу Невы. У причала грузилось несколько судов. На противоположном берегу был виден большой средневековый город – с высоким замком, стоящим у самой воды, а также множеством шпилей готических соборов и луковок православных церквей.

– Ух, красота! – не выдержал Федор.

– Ты ушами-то не хлопай, – одернул Басов. – Сбегай узнай, как нам переправиться.

– Я мигом, – крикнул мальчишка, спрыгнул с коня и заспешил к реке.

– Неплохо. Пожалуй, много умнее, чем у нас, – процедил Басов на русском двадцатого века, когда Федор удалился на достаточное расстояние.

– О чем это ты?

– Ты понял, где мы?

– Никак не разберу. Нева широкая. Стрелки Васильевского острова не вижу. Вон там изгиб какой-то…

– Город стоит при впадении Охты в Неву, – пояснил Басов. – Примерно там, где мы сейчас стоим, в нашем Питере перекинут Болынеохтинский мост. Пожалуй, те, кто закладывал город здесь, поумнее твоего царственного тезки были. Наводнений-то здесь не бывает.

– А-а-а, – протянул Петр, – и правда… Только до Петра здесь шведская крепость Ниеншанц была и город.

– Значит, и они умнее были, – бросил Басов, спрыгивая с коня.

Петр тоже спешился. Вокруг царила портовая суета. Грузчики катили бочки, тащили тюки, волокли носилки, впрочем, вежливо обходя двух вооруженных господ, расположившихся полюбоваться славным городом Санкт-Петербургом прямо посреди главной дороги. Петр хотел было посторониться, но Басов стоял как вкопанный.

«Странный он все-таки человек, – подумал Петр. – И хамоватый. Никого в грош не ставит, никого не уважает. Пацана вон вообще затретировал – тот ни жив ни мертв. И зачем он вообще этого мальчишку взял? Даже меня не спросил, а ведь мы напарники. А что мне приходится играть роль слуги, он, похоже, не как одно актерство воспринимает. Нравится ему барином себя чувствовать. Самодур. Неуютно с ним. Но без него только пропадать и остается. На что я годен в этом мире, кроме как языком работать? А это здесь мало ценится…» Дикая смесь запахов рыбы, дегтя и сырой пеньки щекотала нос и в конце концов заставила чихнуть. Басов даже не обернулся. «Мог бы хоть „Будь здоров!" сказать», – обиженно подумал Петр. Через несколько минут перед ними возник Федор.

– Договорился, – затараторил он. – Нас с лошадьми вон на той лодье перевезут. За полталера.

– Тебя где так долго черти носили? – грозно сдвинул брови Басов.

– Торговался, – опешил мальчишка. – Хозяин целый талер запросил, а я…

– Ну так бери под уздцы лошадей и марш на лодью, – рявкнул Басов, отвешивая пацану легкий подзатыльник.

– Слушай, ты не слишком с ним? – тихо спросил Петр, когда Федор отскочил в сторону.

– Нормально, – так же тихо ответил Басов. – Парень – боец от природы. Из него такое может получиться… Только построить его сначала надо. Иначе получится бандит… как я в его возрасте.

В Петербург вступили уже в сумерках. Прямо из порта они попали в европейский средневековый город, словно сошедший со страниц книг Ганса Христиана Андерсена и Вальтера Скотта. В уши ударила многоголосая речь – русский, немецкий, финский образовывали вавилонское смешение. На одном углу Петр разглядел лавку торговца явно южного происхождения.

Вездесущий Федор сразу нашел подходящую гостиницу, договорился о ночлеге и отвел лошадей в конюшню. Басов же подошел к патрулю и осведомился у офицера, где находится резиденция командира Ингрийской гвардии рыцаря Эрика Макторга и когда у него приемные часы. В басовской седельной сумке лежало рекомендательное письмо к этому человеку от барона фон Бюлофа.

Глава 18

Командир гвардии

Рыцарь Эрик Макторг смотрел на посетителя поверх тяжелого письменного стола из резного дуба. На шее у него красовался широкий испанский воротничок безукоризненной белизны; одет он был в черный, шитый золотом камзол и узкие, по европейской моде, штаны. На ногах красовались туфли прекрасно выделанной кожи, а лицо обрамляли тонкие усики и бородка. Рука гвардейца небрежно лежала на изящном эфесе длинной шпаги испанской работы.

Посетитель, напротив, был облачен в русский кафтан, штаны и сапоги, но брит. На боку висела сабля – персидского, как решил командир гвардии, происхождения.

– Ваши предложения весьма необычны, – произнес рыцарь. – Скажу по чести, если бы не письмо моего старого друга, с которым мы бок о бок сражались во многих битвах, я бы просто указал вам на дверь. Мы принимаем в гвардию только лучших юношей из благородных семей Ингрии. Все они с детства обучены фехтованию и вольтижировке. Они постоянно совершенствуют свое искусство. Мы не практикуем найма учителей, поскольку гвардейцы уже отменно подготовлены. Вот если бы вы согласились поступить на службу… Увы, Ингрийская гвардия комплектуется исключительно выходцами из самых благородных домов Ингерманландии, и язык гвардии – немецкий. Вы не сможете служить у нас. Но я с удовольствием рекомендовал бы вас в конный полк графа Дашевского. Это не менее привилегированная часть, и в ее рядах вы сможете сделать себе карьеру на поле брани, а также завоевать и положение при дворе.

– Благодарю, – склонился посетитель, – но я намерен жить, преподавая искусство фехтования, и не готов пока присягать никому из правителей.

– Дева Мария! – воздел руки к небу командир гвардии. – Воистину торгашество погубит мир. Если уж люди благородного сословия не желают служить, а намерены, подобно купцам, продавать свое искусство, печальные дни ждут нас впереди.

– Поймите меня правильно, – произнес гость. – Я делаю это не потому, что боюсь участвовать в сражениях или желаю набивать мошну. Просто я знаком с системой власти, знаю, какие интриги этому сопутствуют, знаю правила игры – и не готов во всем этом участвовать.

– Господин Басов, – произнес Макторг, – чтобы обучать моих гвардейцев, нужно доказать свои таланты на деле. Через час четвертая рота прибудет сюда для тренировки в фехтовании. Я буду с нетерпением ждать вашей демонстрации. А пока вас не задерживаю.

Своды кабинета потряс раскатистый хохот: рыцарь Макторг смеялся громко и заразительно, утирая слезы кружевным платком с монограммой.

– Умоляю вас, повторите еще раз, – произнес он, превозмогая новые приступы смеха и подливая себе и Басову в кубки мозельского вина, – я хочу запомнить каждое слово!

– Ученики спросили мастера, можно ли курить табак, привезенный из Вест-Индии, – снова начал Басов. – «Нельзя, – ответил мастер, – это ухудшает дыхание и вредит легким. Но если человек мастер, он знает, когда и сколько можно курить». Тогда ученики спросили его, можно ли пить вино и иные крепкие напитки. «Нельзя, – ответил мастер, – это ухудшает реакцию. Но если человек мастер, он знает, когда и сколько можно выпить». Тогда ученики спросили, как часто можно заниматься любовью. «Вообще нельзя, если вы хотите добиться совершенства, – сказал мастер. – Вы теряете и силы, и время, которые могли бы направить на тренировки. Но если человек мастер, он знает, когда, как и сколько можно покорять женщин».

– Превосходно, – снова засмеялся Макторг и отхлебнул вина. – Я, между прочим, должен взять назад свои слова о торгашестве. Вы действительно мастер, и этим все сказано. Надеюсь, вы примете мои извинения.

– Разумеется, господин Макторг, – вежливо улыбнулся Басов.

– И все же отчего вы не желаете служить? – снова поинтересовался Макторг. – После сегодняшних демонстраций я мог бы рекомендовать вас прямо в личную охрану князя.

– Я уже говорил вам, – произнес Басов. – Это мой принцип – и плод, увы, печального опыта.

– Что ж, очень жаль, – погрустнел командир гвардии. – Но как вы сражались с той четверкой! Разрази меня гром, никогда такого не видел! Клянусь всеми святыми, ребята разошлись не на шутку, и я серьезно боялся, что вас проткнут, а вы были столь невозмутимы. Как вы достигли таких высот?

– Ничего особенного, – скромно произнес Басов. – Надо просто упорно совершенствоваться в искусстве и жить им, тогда нет непреодолимых преград.

– Ваше здоровье, – поднял кубок Макторг и продолжил после короткой паузы: – Теперь к делу. Как бы мне ни хотелось наградить вас достойно, я могу действовать только в рамках тех – скудных, увы! – сумм, что выделяет княжеская казна. Поэтому, если вы согласитесь тренировать моих гвардейцев по часу ежедневно, я могу предложить только половину от содержания рядового гвардейца, то есть двадцать талеров в месяц. Безусловно, это не та плата, которая достойна благородного человека. Зато статус наставника фехтования гвардии даст вам освобождение ото всех налогов. Открывайте школу – в вашем успехе я уверен. Между прочим, я владею двором у южных ворот, который достался мне от одного купца, уличенного в некачественных поставках. Неплохой дом, конюшни, подсобные помещения, большой двор – идеальное место для школы. Я сдам его в аренду… м-м-м… за шестьдесят талеров в месяц. Переезжайте завтра же. Утром я пришлю в вашу гостиницу слугу, который доставит арендный договор и проводит вас в новое жилище. Собственно, за сорок талеров: я пришлю вам двух балбесов, которых судьба сделала моими сыновьями. Сделайте из них воинов. Десять талеров в месяц, думаю, разумная плата за обучение у такого человека, как вы.

– Не дороговато ли? – усомнился Басов.

– Я представлю вас дворянскому собранию. Если наши знатные господа захотят послать к вам своих сынков, спокойно берите пятнадцать в месяц или не меньше пяти за каждое занятие. Заплатить такие деньги им несложно. А уж остальное – вопрос вашего мастерства. Между прочим, послезавтра вечером в ратуше бал для дворян Петербурга. Приходите, там я представлю вас нашему светскому обществу.

– Благодарю, – поклонился Басов.

Глава 19

Первый ученик

В гостиницу Басов вернулся в приподнятом настроении. Беседа с Макторгом явно увенчалась успехом. Он легко взбежал по лестнице и толкнул дверь в комнату, которую снимал с Петром и Федором.

Петр сидел на лавке за длинным дощатым столом, где еще оставалась неубранная после обеда посуда, и что-то наставительно бубнил стоящему перед ним с поникшей головой Федору.

– Как прошла встреча? – быстро спросил Петр.

– Отлично, – отозвался Басов. – Завтра переезжаем. Что у вас тут?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания