Валентина Алексеевна Андреева

Окно в Европу

Часть первая

АПОЛЛОН ДЛЯ НИНЕЛИ

1

– Нет, ну ты можешь себе представить Нинку Рогачеву ягодкой?! – Наташкин вопрос, прозвучавший наполовину из общего коридора, наполовину из моей прихожей, дверь в которую подруга открыла пинком, не предполагал положительного ответа. Сам тон вопроса этого категорически не допускал. А по громкости вещания был рассчитан не иначе, как на весь наш семнадцатиэтажный дом. – Блин, ягодка! В центнер весом! – Наташка закрыла пяткой дверь и влетела на кухню с двумя чашками кофе в руках.

Ответить я не могла, поскольку судорожно зажимала рукой телефонную трубку, ибо на другом конце провода эта самая крупногабаритная ягодка как раз и находилась.

Отметив, наконец, мое напряженное состояние и отчаянно вытаращенные глаза, подруга поняла, что слегка погорячилась. Лицо озадачилось, но ненадолго.

– Это ты с ней трепешься?

Я кивнула и невпопад ответила в трубку:

– С ума сойти!

– Ты тоже думаешь, что мое решение необдуманно? – расстроилась Нинель.

«Да я вообще ни о чем не думаю, кроме как о необходимости срочно выключить громкоговоритель, именуемый Наташкой», – мысленно отметила я, а вслух осторожно спросила:

– А кто еще так считает?

– Наталья. Остальные ничего не могут считать. Я от всех скрываю. Но ведь Наталья его не знает. Неужели с тобой такого никогда не бывало – увидишь человека, а через пару минут кажется, что знаешь его всю жизнь?

– Скажи ей, что перезвонишь, – прошипела Наташка и снова выбила меня из колеи разговора. – Я тебе все сама расскажу. И возьми у меня сбоку конфеты. Не видишь – надрываюсь! Да не с этого боку. Здесь полотенце. Клуша! – Это звание я получила сразу же после того, как коробка «Птичьего молока» шлепнулась на пол. Шепот плавно перешел в сдержанные ругательства. Наташка с раздражением поставила чашки с кофе на стол и полезла собирать рассыпавшиеся конфеты.

– Ир, ты меня слышишь? – встревожилась Нинель.

– Прекрасно слышу. Просто задумалась над твоими словами.

– Хочешь сказать, что не сможешь приехать?

– Куда? – сорвалось у меня с языка, и я его тут же прикусила.

– Можете прямо домой, а хотите – мы вас встретим? У тебя там что, кто-то пришел?

– Да… То есть нет… В смысле пришел… – Наташка, вылезая из-под стола, нечаянно боднула его головой, и горячий кофе щедро выплеснулся на мои колени. Я взвизгнула. Наташка, уже не таясь, заорала во весь голос, потирая рукой макушку. Торопливо извинившись, я сослалась на визит сантехника, из-за которого у меня прорвало трубу с горячей водой. Не слушая сочувственных возгласов Нинели, пообещала перезвонить ей сразу же после ликвидации аварии и положила трубку.

Это действие придало Наталье сил, и она прибавила децибел:

– Я, как дура, уговариваю ее прекратить болтовню, принесла пробный кофе, а она!.. – Подруга для усиления эффекта возмущенно всплеснула руками, и конфеты веером отправились в новый полет. Одна шлепнулась на столе прямо перед моим носом, я моментально ее схватила и сунула в рот – так легче молчать. Наташка оторется и подобреет. – Ты хоть знаешь, чего мне стоило отбить последний пакетик пробника? Его уже какая-то мымра приготовилась взять. И хищную ручонку протянула. Пришлось слегка тележкой наехать… – Интонация несколько изменилась, приобрела ощутимо хищный характер. – А конфеты? Чего сидишь, как барыня, собирай теперь сама. Двадцать раз из-за тебя переваляла! Конфеты мне муж мымры подарил. В порядке компенсации. Как коршун, налетел на рев своей женушки. Тощая, а бас прямо шаляпинский. Я на ее фоне беззащитным ангелом казалась. Можно было дать достойный отпор, но я уже кофе получила – настроение заметно улучшилось. Пока его ненормальная вопила, грустно улыбнулась этому козлу, как родному, и тихо объяснила, что она меня на полном ходу своей фурой подрезала. И показала смятую банку собачьих консервов для Деньки. Я ее удачно с лотка уцененных товаров прихватила. И вот теперь, – она горестно покачала головой, – от кофе осталось только два мокрых места. На столе и на полу! Ну как теперь узнать, стоит ли в последний раз поверить рекламе и купить этот продукт? Знала бы, дома отхлебнула… Аромат вроде ничего… Кофейный… – Наташка усиленно задвигала носом. – Хоть понюхать… Наташка вздохнула, полезла в карман и любовно разгладила упаковку. – Арабика, – мечтательно протянула она. – С чем-то…

Я пригляделась внимательнее, хмыкнула про себя, достала из шкафа непочатую двухсотграммовую упаковку этого же шедевра и поболтала им, шедевром, перед носом подруги. Недоверчиво скривив губы, Наташка взяла красочный пакетик и принялась искать десять отличий.

– Димка купил месяц назад, – коротко пояснила я, чтобы избежать дополнительных вопросов, почему обделила – не взяла на ее долю…

Пока Наташка, поставив своей целью доказать, что ее кофе был лучше, перечисляла все выявленные расхождения, включая малейшие нюансы цветовой гаммы пакетов, я собрала конфеты и ликвидировала следы кофейной протечки полностью. Дольше всего пришлось повозиться с халатом – не желал отстирываться.

– Он мне никогда не нравился, – немного утешила меня Наташка своим коронным доводом. – Слишком длинный и полнит тебя раза в три. Ладно, не будем о грустном. Давай свой кофейник… Так вот, о Нинке Рогачевой… Блин, ягодка! В центнер весом! – Подруга и не заметила, что повторяется, а может, просто лишний раз хотела доставить себе удовольствие. Мы мирно сидели на кухне и маленькими глотками пили горячий кофе, сразу же решив, что больше покупать его не будем. – Я специально долдонила тебе, чтобы от Нинель отболталась. Прежде чем дашь согласие. Ты у нас девушка романтичная и сдуру могла ее поддержать.

– Нельзя ли ближе к теме? – насторожилась я. – Что-то не совсем ясно, на что мне не следовало давать согласие?

– На свадьбу!

– Господи, прости! Да ведь она наверняка не за моего Димку замуж собралась? Зачем мне давать или не давать ей согласие? И она вполне совершеннолетняя – сорок пять скоро стукнет!

Я удостоилась взгляда, которым обычно смотрят на безнадежно больных – смесь тщательно скрываемой жалости с фальшивым оптимизмом.

– Вот именно! Сорок пять! Нинка привела этот довод в качестве разумного, сославшись на то, что в этом возрасте «баба – ягодка опять!» – Волна озарения меня не захлестнула. Пожалуй, я еще больше озадачилась. Наташку это глубоко опечалило: – Ну ты и пробка! Просто поражаюсь, за что тебя на работе ценят? Хорошо. Объясняю на пальцах, недогадливая ты наша: у Нинели шестьдесят восьмой размер, ну может, чуток преувеличила. И рост метр восемьдесят пять, не меньше. Анастас Иваныч рядом с ней – отдыхает. Может, кто-то в сорок пять и будет ягодкой, – подруга с сомнением посмотрела на меня и поправила у себя воротничок блузки, – но только не Нинель. К ней больше подходит образ гигантской тыквы. Помнишь, в прошлом году у Алки выросла? Интересно, долго они ее жевали? Кстати, у тебя не сохранился рецепт запеканки с тыквой и творогом. Обалденная вещь! Даже слюнки потекли. Вот что значит ностальгия!

– Сохранился, – несколько удивленно ответила я.

– Потом дашь. И не сбивай меня с мысли… Так ты поняла, почему Нинка не ягодка? – В Наташкиных глазах заплясали искорки новой порции раздражения, и я поспешно подтвердила, что поняла. Чего ж тут не понять. Арбуз – ягода, тыква – овощ. Шестьдесят восьмого размера… Подруга удовлетворенно кивнула. – Конечно, морда у Нинель очень симпатичная, но вот ее параметры… Чуть меньше трансформаторной будки. Спрашивается, какой мужик добровольно на Нинку польстится? – Я пожала плечами. Откуда ж мне это знать, если я не мужик и на Нинели всегда смотрю своими женскими глазами. По-моему, нормальная баба… Веселая и добрая до посинения. В прошлом году зимой на нетопленой даче стянула с себя шубу, чтобы согреть приблудного котенка. Когда мы к ней пришли, ее лицо уже приобрело стойкий синюшный оттенок. Мы потом ее до дома везли вместе с этим котенком. Он всю дорогу орал от страха, а Нинкину шубу в двух местах обдул. Сама Нинель после этой поездки две недели в кровати с ОРЗ провалялась. Теперь котенок вымахал в восьмикилограммового котяру, животиком пол подметает. А если крадется на даче за мышами, после живота колея остается. Им же подметает ступеньки лестницы, когда поднимается в дом. – Ты со мной согласна?

– Что-то я сегодня очень рассеянная. Извини, отвлеклась…

– Ну вот, я ей тут детали разжевываю, а она в прострации! Согласна, говорю, что на такую колоритную даму может клюнуть какой-нибудь извращенец или пройдоха со своими далеко идущими планами, в которых места в недалеком будущем для Нинки нет?

Язык так и чесался возразить. Я и возразила:

– А если это любовь? И этот мужчина сумел сквозь плотную телесную оболочку Нинки разглядеть ее добрую и нежную душу.

– Да она у нее так далеко запрятана, что без специальной аппаратуры фиг запеленгуешь! – Наташка схватила мой кофе и залпом осушила чашку, со стуком поставив ее на стол. Я растерянно заглянула в нее и подумала, стоит ли мне повторить этот номер с чашкой подруги? – Дрянь эта помесь «Арабики» с чем-то еще, – поставила точку на решении кофейного вопроса Наташка. – Не знаю, у кого из вас хватит терпения осилить этот здоровенный мешок? Целых двести граммов! Ну, положим, ты не знаешь всех деталей Нинкиного скоростного романа. Рассказываю. На майские праздники, когда мы отправились отдыхать в ссылку на Селигер, Нинель, как нормальный человек, прикатила на дачу с котом в корзинке и тележкой продуктов. В первую очередь, для него, во вторую – для матери, в третью – для дочери. Впрочем, Леку можно не считать. Глиста в корсете и вегетарианка. Травки пожует, ей на неделю хватит. Наверное, в отца пошла. Но я его не видела – не знаю.

– Мы с Димкой его знали, – взяв Натальину чашку и обретя уверенность в себе, заявила я. – Пожалуй, ты права. Лека в отца. Он был стройным и высоким. А погиб за полгода до того, как сосватали вашей семье продававшийся участок. Нинель говорила – разбился на машине. Мы еще по дачам деньги собирали на похороны, но его мать категорически от этих денег отказалась. Их потом пустили на ремонт дороги. Кстати, тогда Нинка такой полной не была. Наверное, поправилась с горя. – Я задумалась, ударившись в воспоминания. – Хотя, сказать, что она особенно горевала… Честно говоря, мне так не показалось. Пожалуй, горевала она больше с ним, нежели без него. Не один раз видела ее заплаканной и с синяками. Нинель объясняла их столкновением со стройматериалами. Тогда они еще строились… После похорон Нинка ожила и похорошела. Жаль, что вовремя не смогла притормозить. Я имею в виду, хотя бы до сорок восьмого размера… Но я тебя перебила…

– Можно подумать, в первый раз! В общем, до позднего вечера Нинка радовалась весне на грядках, перекапывая землю и занимаясь посевными работами. Пока не вспомнила, что забыла выключить дома в Москве газовую конфорку. В десятом часу вечера она, ругая себя такими словами, которые ей никак не шли – согласись, ну какая из нее проститутка? – поплюхала на станцию. Желающих ехать в Москву в такое время, да еще в праздничные дни, почти не было. Вот и сидела она в вагоне, наслаждаясь полным одиночеством и вздрагивая от страха на каждой остановке…

Натальин рассказ смахивал на слащавый любовный роман, абсолютно далекий от реальной жизни. Выражение лица было такое, как будто ее заставили съесть килограммовую пачку рафинада, не дав испить ни капли воды. Только теперь до меня дошло, почему подруга настаивала на досрочном прекращении моего телефонного общения с Нинель. Очевидно, все утро она провела в обнимку с телефонной трубкой, выслушивая исповедь Нинки. И ей до смерти захотелось самой рассказать мне всю эту «лав стори».

В Расторгуеве в вагон ввалила группа хорошо подгулявшей молодежи. Было шумно и весело. Имелось в виду, группе. Нинель сидела – ни жива ни мертва. И делала вид, что дремлет. Ага! Под громовые взрывы хохота. А когда наступило небольшое затишье, в панике чуть-чуть приоткрыла один глаз, чтобы убедиться – на ее последние пятьдесят рублей в кошельке никто посягать не собирается. За свою честь не беспокоилась, а вот за жизнь – да. Только глаза сами по себе распахнулись до предела – напротив сидел мужчина приятной наружности и улыбался. Нинка, забыв про страх, невольно оглянулась. Сзади никого не было. Компания, сидевшая впереди, существенно сократилась – основная часть ребят вышла в тамбур покурить. Заливистый гогот стал тише.

Нинка перевела взгляд на соседа напротив и поняла, что спокойная жизнь кончилась. Незнакомец до конца дней, независимо от места своего нахождения, будет преследовать ее во сне и наяву. Она снова закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что таких красивых мужчин не бывает. А если и бывают, то вот с такой же, как сейчас, улыбкой – доброй и внимательной. Но смотрят они совсем на других женщин. Сногсшибательных в своей привлекательности. Нинель, испугавшись того, что теряет драгоценные минуты, в течение которых могла бы незаметно любоваться незнакомцем, слегка приоткрыла глаза. И опять была вынуждена их распахнуть. Мужчина смотрел на нее с восхищением! Все ее сто с лишним килограммов веса таяли под этим удивительным взглядом.

Нинели надлежало выходить на «Коломенской», но она не решилась покинуть вагон, так и ехала до конца, совсем потеряв голову. Молчание совсем не казалось напряженным. Впрочем, время от времени Нина пыталась анализировать поведение незнакомца. Свое– никакому анализу не поддавалось. Она влюбилась по классическому образцу «с первого взгляда». Тут Наташка справедливо заметила, что на второй и третий взгляд попутчик наверняка обрел бы кое-какие черты маньяка или профессионального обольстителя, но – увы! Первый взгляд Нинки так и затормозил в этой стадии развития. Попытки же взглянуть на себя с противоположной стороны, то есть глазами незнакомца, рождали такие неприятные картины собственной необъятности и непривлекательности, что Нинель испуганно отбрасывала их в сторону, надеясь еще хоть какое-то короткое время мысленно побыть Дюймовочкой. А потом они поехали обратно, уже познакомившись. Причем познакомились в тот момент, когда попутчик, несколько опередив ее, галантно приоткрыл дверь вагона на станции «Москва-пассажирская». Половину двери по техническим причинам заклинило, а Нинка не решилась при незнакомце рвануть ее по заслугам. Боялась испугать попутчика своей мощью. Мужчине со второй попытки удалось открыть дверь, он вышел и подал Ниночке руку. В тот момент наша Дюймовочка сосредоточилась только на том, чтобы по неловкости не выпасть на кавалера и не раздавить его. В крайнем случае – не отдавить ему ногу. Но, очевидно, мужчина был бесстрашен или обладал определенной долей легкомысленности, поскольку принял Нинель в легкие объятия. В этот критический момент он и произнес, что зовут его Андрей. Нинель с испуга обозвалась Ниной Сергеевной, как ее величали все сотрудники по работе. Даже те, возраст которых опережал ее собственный лет на двадцать.

Голосом, в котором читалось скрытое волнение, Андрей попросил у Нины Сергеевны разрешения проводить ее домой. Она легко согласилась, решив, что попутчик просто плохо видит, хотя и ходит без очков. Возможно, у него дальнозоркость.

Они загрузились обратно в вагон, причем Ниночка постаралась выбрать тот, двери которого открываются действительно в полной мере автоматически. Вышли на «Коломенской», причем Нинель опять вспомнила о своей тучности и застеснялась, но Андрей так бережно взял ее под руку, так старательно выбирал для нее дорогу без малейших выбоин, что она почувствовала себя дорогой вазой из старинного кузнецовского фарфора. Стадия ощущения себя Дюймовочкой постепенно рассосалась.

Две автобусные остановки по Варшавке они прошли пешком. Уже в подъезде ее дома Андрей опомнился – ему в четыре утра нужно было ехать в Коломну, где он работал ветеринаром. Нинель не могла так просто потерять мечту всей своей жизни. Она была уверена в том, что стоит ему уйти, и он исчезнет навеки. Но Андрею и самому уходить не хотелось. Три раза он прощался и столько же раз возвращался со словами: «Да, забыл спросить…» Так они и стояли до часа ночи, тихо разговаривая и вызывая недоумение редких припозднившихся из гостей жильцов дома.

– Неправдоподобно до ужаса! Прямо как в любовном романе, – прокомментировала телефонный рассказ Нинели Наташка. – Уши вянут. Честное слово, больше поверила бы в правдивость истории, если бы она началась с того, что Нинка, увидев напротив себя улыбающегося Аполлона, скрутила его в бараний рог, отнесла к себе домой, где они и представились бы друг другу – в койке. Но справедливости ради следует отметить, что ночевал этот Андрей все-таки у Нинели. И не одну ночь. Нинка теперь газовую плиту чуть ли не языком вылизывает. На полном серьезе считает ее пособницей своему счастью, хотя все конфорки в тот знаменательный день были выключены… Значит, так: этот донжуан настоятельно предлагает Нинке обвенчаться и расписаться. Ему якобы надоело то, что она прячет его от родных и знакомых. Нужна полноценная семья. Нинке посоветоваться не с кем. Сама понимаешь, ну какая они пара? Нинкина свекровь моментально забудет про артроз, артрит и стенокардию и обломает об нашу ягодку свою клюку. Леке новый папа также необходим, как мне паровоз. Сам Андрей на пять лет моложе нашей Нинели плюс иногородний. Матушка Коломна, блин! А что самое паршивое – красавец-мужчина. Мы с тобой люди посторонние, непредвзятые и неболтливые. В общем, Нинка просит нас приехать к ней в гости, познакомиться с Андреем и дать ей совет, что делать? Я ей залепила, что мне и приезжать не надо – все с этим козлом ясно. Ему нужна Нинкина трехкомнатная квартира и Москва. Она, кажется, обиделась. Вот дура! Ей добра желаешь…

– Зря ты ее так, – возразила я. – Фактически ей залепила, что она уродка и дебилка.

– Фи-ига себе! Такого и в мыслях не было! И что, по-твоему, надо было сказать? «Благословляем тебя на муки душевные?» А они, эти муки, могут перерасти и в телесные… Ежу понятно, что Нинка для этого красавчика – удобная стартовая площадка. Единственное, что может быть положительным в этом браке, – Нинка после свадьбы точно похудеет до состояния макаронины.

– Может быть, твой еж и умнее меня, но я считаю, что мы обязаны навестить Нинель. Представь себя на ее месте?

Наташка задумалась, но не прониклась серьезностью момента – заржала так, что стол ходуном заходил. Подруга прекрасно чувствовала себя на своем месте, и занимать Нинкино – явно не хотела. Это я, конечно, зря загнула, поскольку и сама не могла представить себя на месте Нинели. Тем не менее сумела убедить Наташку в необходимости поездки к Нине Сергеевне Рогачевой. Зачем давать голословные советы по телефону, когда есть все шансы убедить Ниночку отказаться от замужества разумными доводами. Возможно, ткнуть носом в какие-нибудь странности в поведении самого Андрея. Вдруг с помощью хитрых наводящих вопросов Аполлон проявит свою мерзкую сущность? Вот Нинель и призадумается. Любовь, как известно, слепа. Но есть выход – подобрать ей подходящие очки, что мы просто обязаны сделать.

– И когда ж мы будем подбирать эти самые очки? – От Наташкиного вопроса явно веяло скептицизмом. – Нас с тобой, как порядочных жен, выгнали в Москву за пополнением запасов. Время нашей продразверстки ограничено. Того и гляди, начнут названивать, проявлять беспокойство и…

Как накаркала! Наташка не успела договорить – раздался телефонный звонок.

2

– Димка! А может, и Нинель! – испуганно встрепенулась я.

– Сама отвечу. Скажу, что ты ко мне вышла.

– Зачем?

– Ну откуда ж я могу знать, зачем ты ко мне поперлась?.. Ал-ло? – мирно проворковала подруга в трубку. Дальнейший разговор был малопонятен: – Почему не туда? Туда… Я, конечно… А она ко мне пошла?.. Не знаю… – Потом Наташка долго молчала. Только физиономия у нее говорила сама за себя. Сначала на ней появилось удивление, потом растерянность, сквозь которую стали прорываться нервные смешки. Самой последней эмоцией была жалость. Она наглухо приклеилась к Наташкиному лицу. Время от времени подруга поглядывала на меня, как бы готовя к худшему.

Я внутренне собралась, дабы мужественно встретить неприятности. Ну что такого страшного могло случиться за пару часов у Нинели? Жених сбежал? Оно и к лучшему. Для нее, во всяком случае. Похудеет, постройнеет, похорошеет и станет настоящей сорокапятилетней ягодкой на выданье. И квартира цела останется… А если это Димка названивает? Может, опять луковицы нарциссов съели? Да нет, по этому поводу трезвонить не будет. Огрызки спрячет и спишет на мышей. С голода до вечера тоже не умрут. Может, что-нибудь с Аленкой? Или с бабушкой? Воображение мигом нарисовало страшную картину: машина «скорой помощи», а в ней под капельницей лежат свекровь и Аленка. По какой причине – не важно. До кучи добавила в нее полуживого Димку. Хотя сомнительно, чтобы в полуживом состоянии человек был способен так долго трепаться. И не со мной. Но кто знает? Есть же скрытые резервы организма? Страхи продолжали нагнетаться. Персидскую княжну Эльку представила беспомощно барахтающейся в бассейне, куда она свалилась в погоне за бабочками. Вот-вот пойдет ко дну! Какое счастье, что Славка опять уехал на Селигер. Вместе с Лешиком. А что, если и они утонули?!

– Боже мой! – отчаянно завопила я на два голоса. Не сразу дошло, что вместе со мной вскрикнула Наташка.

– Все, Дима, все! Потом поговорим. Тут Иришка вернулась и хочет уйти от ответственности, лишившись сознания.

Краем уха я слышала, как Димка еще продолжал орать в трубку, что он всех предупреждал – это добром не кончится. Но Наталья объявила «конец связи».

«Как хорошо, что я сижу, – мелькнула трезвая мысль, – вовремя позаботилась о себе. Вот если бы стояла, наверняка бы уже шлепнулась на пол».

– Ну? – севшим голосом спросила я, всей душой надеясь на то, что Димка съел нарциссы. Бывают ведь чудеса на свете?

– Ваша стерва Элька родила четырех котят. – Таким тоном обычно начинают говорить последние слова покойнику, перед тем как проститься с ним навсегда.

Секунду я была в замешательстве. В Наташкину фразу не вписывались капельницы вместе с Аленой и свекровью. А уж тем более – машина скорой помощи. Не иначе как поэтому задала глупый вопрос:

– Как родила?

– Уж как сумела! А сумела в шкафу, сбросив с вешалок вниз исключительно все Димкины шмотки. Ты вовремя ко мне смоталась, – она немного помедлила, соображая, – ну или вроде как смоталась. Пришлось весь удар на себя принять. Вопил как резаный! И про испорченные рубашки, и про идиотскую затею с кошкой, за которой следовало смотреть и смотреть… Блин! Я ведь обращала внимание на то, что она на панель хаживала. За последний месяц в боках поправилась, а ты все «отъелась на мышах, отъелась на мышах»! В общем, Димка требует твоего немедленного возвращения. Они там с Аленой сцепились. Та за жизнь трех котят борется. А какой смысл бороться, если Димка способен только комаров бить?

– Ты же говорила, их четыре? Котенков… котят этих.

– Ну ты, подруга, даешь! Ошалела от счастья? Тебе троих мало? Один родился, понял, что пришелся не ко двору, и преставился. Остальные решили пока немножко оглядеться – когда глаза прорежутся. Надо ехать! Твой Ефимов с катушек слетит. Какой хирург пропадет!

– Да-да… Надо срочно ехать, – засуетилась я. – Ночь переночевали, и ладно. Сейчас быстренько в «Метро» заедем. Это который «Кэш энд Керри». Только у меня уже из головы вылетело, что надо брать. Кроме коробки молока… А как же Нинель?

– Не судьба! – развела руками Наталья. – Во всяком случае, не сегодня. И в ближайшее время выбраться к ней никак не получится. Сейчас позвоним Нинели и объясним, что нельзя объять необъятное…

– Только не такими словами! – решительно воспротивилась я. – Эту твою последнюю фразу насчет необъятного она точно примет на свой счет! Надо же! Жил себе человек спокойно, устраивал сам себя своими размерами и образом жизни и – на тебе! Мозги набекрень.

– Да-а-а, – многозначительно протянула Наташка. – И дача ей сразу не нужна стала. Тут иду платить членские взносы, смотрю, у Нинки необычная плантация каких-то высокорослых растений. Спрашиваю скучающую на крыльце Леку, что за траву она выращивает, чтобы не умереть с голода? Это, говорит, клубника. Хороший сорт. Ремонтантная и очень крупноплодная. Маме теперь много работать приходится. Даже по выходным. Не успевает обрабатывать. А я, мол, терпеть не могу прополку. Мы с бабушкой, если надо, и на рынке клубнику купим…

– А может, Нинели все-таки стоит привезти любимого на дачу? Если она собирается замуж, жениха рано или поздно придется представить свекрови и дочери.

– Ты знаешь, – задумалась Наташка, – пожалуй, это небезопасно. Тамара Васильевна не потерпит конкурента сыну, пусть даже и покойному. Если отбросить в сторону все сомнения в отношении Нинкиного жениха и допустить, что он не козел, все равно нашей девушке житья не будет. Ей придется для начала извести свекровь. И не смотри на меня так! Я имею в виду методы исключительно морального воздействия. Сама понимаешь, потеряй царица Тамара свою зловредность, от нее ничего и не останется. Так, одна оболочка. Вот в этом Нинели мы определенно можем помочь! – Наталья схватила телефонную трубку и мгновенно набрала номер Ниночки: – Ну, привет еще раз! Ирина тебе перезвонить не сможет, потому что рядом сидит и слушает. Я ей уже все рассказала, мы посоветовались, и я решила, что к тебе вырваться мы не сможем… Не извиняйся. В твоих извинениях сквозит обида. Предлагаю другой вариант: берешь своего ненаглядного и привозишь на дачу… Ой, да не блажи мне в ухо, имей терпение выслушать. Мы приглашаем Андрея в гости. Будем считать, что он бывший благодарный пациент Дмитрия Николаича… Что значит суеверная?.. Нет, моя дорогая. Я тоже суеверная. У Бориса Иваныча был один благодарный клиент. После нашего наезда к нему в гости на Селигер у нас с Иркой месяц синяки под глазом держались… Нет, у каждой. Значит, так: прекращай базар и слушай сюда. Вы приезжаете по отдельности. Тебе желательно – на день раньше. Мы заходим к вам в гости за отростками ремонтантной клубники, которая нам на фиг не нужна, и с коробкой конфет для твоей свекрови. Пусть подавится. Я имею в виду, чтобы ей не обидно было, поскольку мы официально пригласим тебя к вечеру следующего дня на шашлыки. Повод придумаем. Ты поломаешься и с неохотой согласишься. Хотя с твоей фигурой это будет выглядеть не очень убедительно. Ну и не надо… Не перебивай! На этот самый следующий день к Дмитрию Николаичу приезжает благодарный клиент с шашлыками. Придется ему разориться на всю компанию, включая мою собаку. Если у него туго с деньгами – материальные затраты частично компенсируем. По ходу дела мы выясняем все интересующие нас вопросы, касающиеся личности твоего жениха… Я же просила тебя не блажить! Что мы – изверги, что ли? А переночует он у тех, к кому приехал в гости. У Ефимовых, естественно. У них в семье народа больше. Легче затеряться… Да не можем мы к тебе подъехать! У Ирки прибавление в семействе. Кошка в подоле принесла… Да, не углядели… Будем решать… Хорошо, договорились… И тебе тоже. Пока!

Я наконец-то дала себе волю. До этого момента все мои попытки вмешаться в разговор решительно пресекались. Не один раз я возмущенно вскакивала с табуретки, чтобы внести коррективы в Наташкину речь, но она резко меня осаживала. Теперь же я получила возможность высказать все, что думаю по поводу предполагаемого визита «благодарного пациента» к Дмитрию Николаевичу. Муж слишком серьезный человек, чтобы вмешивать его в подобные игры. А этот случай наверняка будет стоить мне полгода ежедневных нравоучений. Потом они будут возникать реже – от случая к случаю, но ведь эти полгода надо как-то пережить. Тем более что не истекло положенное время для других проповедей. Иногда мне кажется, что Димка даже в ходе операции, удаляя у больных наболевшее, мысленно продолжает мое воспитание.

– Прекрати блажить! Ну, как сговорились, ей-богу! – Подруга подняла глаза к потолку и перекрестилась. – Давно в церкви не были. Надо бы и тебе покаяться. – Я моментально сбилась с мысли. – Ты, Ирина, странный человек. Людям надо помогать. Нельзя же думать только о себе. Ну посуди сама: твой муж гораздо ближе к человеческим телам, а следовательно, и душам. Ему легче будет перенести очередную подлянку с твоей стороны. Мой – чистой воды технарь. Иногда мне кажется, что его больше бы устроила жена, запрограммированная на строго определенное поведение – исключительно заботу о нем, любимом. Но главное, чтобы при этом – молчала. Не в моих правилах спускать себя на тормозах. По мере своих слабых сил я осложняю ему жизнь. В профилактических целях – чтобы не забыл о моем существовании на положении рабыни и испытывал по этому поводу муки совести. Знаю, что он любит меня, но не грешно время от времени прочищать ему мозги, поскольку себя он тоже любит. Теперь представь, что я волоку в дом совершенно незнакомого мужика с шашлыком и говорю, что он у нас переночует, поскольку приехал к Нинели. Боря оторвется от своей железной болванки, именуемой компьютером, и-и-и… Тебе все ясно?

– А если его подготовить?

– Будет еще хуже. Вспомни Ольгу!

Я вспомнила и хихикнула. У Наташки навязчивая идея – устраивать чужие судьбы. Как-то в начале лета она возвращалась с дачи, куда ей пришлось смотаться после работы, чтобы забрать забытые в спешке рабочие документы Бориса. Получилось это случайно. Борис брякнул папку на заднее сиденье, половина которого предназначалась для боксерихи, и занялся погрузкой вещей в багажник. Заметившая непорядок, Наталья мгновенно выложила папку на газон, решив аккуратненько и бережно положить ее впоследствии на багажник. Решить – не значит сделать. Синяя папка осталась оживлять своим присутствием газон. Вечером супруги Кузнецовы обвинили друг друга в патологическом беспамятстве, и заплаканная Наталья пришла ко мне жаловаться на бессердечного Бориса и его долбанутое руководство, которому вынь да положь к утру злополучные документы. Следовало проучить это самое руководство, и Наташка решила заставить его подождать денек-другой. Нечего горячку пороть! Прослушав прогноз погоды, не обещавший дождя в ближайшие дни, твердо заявила, что папка будет доставлена в Москву только в следующее воскресенье. А может быть, если машина сломается, то и позднее. Борис молча собрался в ночь на дачу. Подруга поняла, что погорячилась, и выбила отсрочку до следующего дня…

Накрапывающий дождь застал Наташку у ворот собственной дачи и слегка порадовал своевременностью прибытия. Она подхватила папку – предмет раздора, поцеловала обложку, обругала в очередной раз Борино начальство и покатила назад.

Подъезжая к Москве, подруга увидела на обочине шоссе женщину, очевидно давно мокнувшую под дождем. У ее ног стояла мокрая спортивная сумка. Зонта у дамы не было.

Остановившись рядом со страдалицей, Наталья коротко предложила той забираться в машину. Но женщина, казалось, колебалась.

– Садись, говорю, несчастная! Воспаление легких подхватишь. Двадцать раз предлагать не буду! Мне некогда. – Решительный тон заставил женщину мгновенно подхватить сумку и нырнуть в машину. – Куда? – спросила Наташка, но ответить не дала. – А куда бы то ни было. Я тороплюсь и могу подкинуть только до ближайшего метро.

– У меня нет денег вам заплатить, – медленно и отрешенно проговорила попутчица. – Так получилось. Если дадите адрес, я потом вышлю…

– Нужны мне ваши деньги! – презрительно фыркнула Наташка. – Не на своем горбу везу…

Подруга не сразу заметила, что незнакомка плачет. Решила, что ей на лицо стекает вода с мокрых волос. Жалость и рациональность живут в Наталье в единстве и постоянной борьбе. Покой им только снится. Жалость выдавила из подруги слезы сочувствия к рассказу Ольги. Рационализм порадовал тем, что сама Наталья в подобную ситуацию никогда бы не попала.

Ольга жила в Архангельске. Подруга, с которой вместе училась, удачно вышла замуж и поселилась с мужем в собственном доме в поселке под Туапсе. Почти на берегу моря. Каждый год она заманивала Ольгу к себе, прельщая теплым морем, фруктами и бесплатным постоем. Но, работая медсестрой, Оля не могла себе позволить эту поездку. Билеты стоили дорого. И вот меньше месяца назад подруга приехала навестить свою северную родину и увезла Ольгу с собой, купив ей билет на свои, похоже, несчетные деньги. Так Натальина попутчица попала в рай. Надо сказать, что он был слегка перенаселен – на участке подруги везде толкался отдыхающий народ. Сдавалось все, вплоть до собачьей будки, пустовавшей из-за отсутствия хозяйской собаки, находившейся в бегах. К многолюдью Оля привыкла быстро, тем более что лично у нее было где уединиться. Подруга выделила ей маленькую, зато отдельную комнату в доме. Дни пролетали незаметно и радостно. На исходе первой недели отдыха появился новый жилец, понравившийся Ольге необычайно. В свою очередь, он тоже удостоил ее пристальным вниманием. До дурочки не дошло, что молодой человек просто решил на ней сэкономить. А ей казалось, что это любовь. Классический курортный роман. Две недели Оля кормила ловеласа завтраками, обедами и ужинами собственного приготовления и не на его деньги. Будь рядом опытная подруга, все обернулось бы иначе. Но та пропадала в Сочи, где они с мужем приобрели новую квартиру. Следила за ходом евроремонта и одновременно помогала супругу вести бухгалтерский учет, мастерски скрывая значительную долю прибыли от налоговых органов.

Еще через неделю молодой человек уехал. Закончился краткий отдых. Провожая любимого, Оля всплакнула, но не горько. Он оставил ей адрес и надежду на скорую встречу.

Оставшиеся дни на отдыхе протянулись, как год. Ольга с нетерпением ждала приезда подруги, чтобы передать ей полученные от квартирантов деньги и ключи от дома. Предложение подруги переехать к ней на постоянное место жительства встретила с благодарностью, но решительно отвергла. Теперь, как она думала, ей предстояло жить в городе Видное – в пяти минутах от Московской кольцевой автодороги. Почти Москва.

Возвращаться в Архангельск, чтобы уладить все вопросы с увольнением из поликлиники, Оля решила через Москву. Хотелось увидеть любимого после трех дней разлуки. Она дала телеграмму о своем прибытии и прикатила. На перроне никто не встречал. Первые минуты разочарования сменились испугом – любимый заболел и прикован к кровати. Она потащилась к стоянке такси, намереваясь поехать к нему по имевшемуся адресу. По дороге спохватилась, что рублей у нее маловато, и решила поменять сто долларов, подаренных подругой на обратную дорогу.

У обменника была очередь. Позади нее встала парочка – он и она. Оба ощутимо нервничали – куда-то торопились. Очередь их не устраивала. Поочередно они приставали к людям с просьбой поменять им рубли на доллары по курсу выше, чем в обменнике. Им было ну о-очень некогда. Граждане смотрели на парочку настороженно и предпочитали меньший курс обмена и очередь. Ольга же парочку пожалела и порадовалась за себя. Почему бы немного не обогатиться, если люди сами предлагают? Мужчина предложил ей отойти в сторонку – в ближайший мини-магазинчик, чтобы никто не мешал, и там совершить обменную операцию.

Деньги у него оказались мелкими купюрами. Он ловко их пересчитал и предложил Ольге проверить результат. Но сделать это не удалось. К ним подошел серьезный работник магазина и предложил немедленно выметаться вон. Его магазин не место для подобных операций.

Ольга не сочла нужным пересчитывать деньги – она ведь внимательно наблюдала за тем, как их пересчитывал мужчина.

Для того чтобы оплатить такси, доставившее ее по указанному ей адресу, Оле не хватило ста рублей, хотя она выгребла из кошелька все, вплоть до последней копейки. В большой пачке денег, которую она выменяла, было всего двести рублей – снизу и сверху. Остальную часть составляли ловко нарезанные бумажки…

Квартиру, в которую она поднялась, рассчитывая на любовь и сочувствие, занимала пожилая супружеская пара, встретившая ее с большим подозрением и обругавшая последними словами ее и всех шляющихся сюда воровок и проституток. В ушах долго звенел истерический вопль о том, что никакой Анатолий здесь никогда не жил и не живет. А если она еще раз к ним заявится, они вызовут милицию и спустят ее с лестницы. Так за один день она поумнела.

В полной прострации Ольга вышла на шоссе и долго стояла, не замечая, что мокнет под дождем. Несколько раз останавливались машины, но, услышав, что у нее нет денег, водители тут же срывались с места. Один раз какие-то наглые сосунки предложили ей рассчитаться натурой, и она испуганно шарахнулась в сторону. Девушка уже всерьез задумалась о том, каким доступным ей способом свести счеты с жизнью, когда остановилась Наталья…

Ясное дело, бросить ее на произвол судьбы подруга не могла. Учитывая, что в собственной двухкомнатной квартире Наталья является изгоем – по сути, днем обитает на работе, вечером на кухне, – Ольге там места не было. Размещать девушку на лоджии не хотелось. Спальня изначально была оккупирована Борисом. Наталья ходила там на цыпочках – муж допоздна работал за компьютером. Вторую комнату со своим компом застолбил Лешик. Оба взрывались, если Наталья им мешала. Она ценила в своих мужчинах эту работоспособность и отрывалась по полной программе, только когда они были свободны. Особенно по утрам.

Звонок мобильника явился толчком к разрешению проблемы:

– Натуся, ты где находишься? Целый час тебе домой названиваю! Документы привезла?

– Я как раз за ними еду, – мигом отозвалась Наталья. – Машина капризничала. Все твое упрямство. Не даешь возможности сменить…

– Хорошо. – К чему это «хорошо» относилось, подруга не поняла. – Меня к ужину не жди. Ложись спокойно спать. Я в Кашире. Вернусь поздно.

Словом, она развернулась и повезла найденыша на дачу, рассудив, что пару дней Ольга вполне сможет там прожить. Пока не удастся приобрести ей билет домой. Согласия на эту задумку у Ольги не спрашивала. Не имело смысла. Девушка была бесконечно счастлива – перестала реветь и переключилась на изъявления благодарности и обещания вернуть деньги, как только, так сразу…

Наталья человек суеверный. Почему ей пришло в голову впутать мнимую неисправность «Ставриды» в качестве дополнительного аргумента к длительному спору супругов Кузнецовых о ее замене на настоящую иномарку, непонятно. Так или иначе, «Ставрида—Таврия» обиделась, но добросовестно въехала на дачный участок и только там заглохла. Подруга глубокомысленно постояла над открытым капотом, с легким удивлением разглядывая содержимое, и с удовлетворением отметила, что как всегда права – машину давно пора менять. Этим выводом не могла не поделиться с мужем по телефону еще раз. Пусть знает, каких трудов ей стоит доставить его документы домой. К сожалению, реакции Бориса она не услышала. Едва со слезами в голосе проорала, что машина опять заглохла на даче и сама она вынуждена теперь добираться электричкой, как кончилась зарядка.

Выгрузив Ольгу, раскрыла недра холодильника, убедив девушку, что голодная смерть ей не грозит. Торопливо выдала чистое белье, кипу детективов и велела устраиваться по своему усмотрению. Больше всего Ольга обрадовалась книгам – сказала, что все равно не заснет. Наташка хмыкнула, достала снотворное и дала указание считать таблетку леденцом. Запивать фенозепам водой не следует.

Простившись, она подхватила документы и рванула к соседям, находившимся в отпуске, с просьбой – подкинуть ее до станции.

Ее подкинули почти до дома. Алла собиралась в Москву утром, но раз Наталья свалилась на голову, почему бы не поехать с вечера, тем более есть что обсудить по дороге. На даче-то «лицом к лицу лица не увидать».

Когда машина остановилась у станции метро, обе дамы пожалели: не все темы были исчерпаны. Домой Наталья вернулась почти в десять часов вечера и получила нагоняй от сына: в ее годы давно пора поумнеть. Шляться неизвестно где – сумасбродство. Следовало хотя бы поставить в известность членов семьи. Наташку задел намек на возраст, но она нашла в себе силы лишь слабо огрызнуться. В том плане, что каждый сходит с ума по-своему. Ее мобильник – тоже. Лешик сухо сообщил, что звонил отец, было плохо слышно, но главное он понял – ждать его не стоит.

В эту ночь Наталья спала, что называется «без задних ног». Проснулась в том положении, в каком и заснула. Пробуждение было ранним и ужасным: Борис начал орать прямо с порога спальни. Мог бы и не орать, поскольку подруга и сама сразу догадалась, что не все в порядке. Из-за спины мужа выглядывало насмерть перепуганное и несчастное лицо Ольги.

Разгадка этого явления была банальна: Борис Иванович из разговора с женой вынес только одно соображение: она с документами застряла на даче, поскольку машина неисправна. Водитель подкинул его прямо к садовому участку, благо по пути.

«Таврия» сиротливо стояла на отведенном ей месте. Третий час ночи не очень удобное время для выяснения причин ее неисправности, и Борис прямиком отправился в дом. Открыв ключом дверь, уверенно прошел на кухню. Немного подумал – не хотелось возиться с ужином, и отправился спать.

Проснулись они одновременно, когда Ольга завозилась во сне, пытаясь сбросить с себя одеяло. Ей стало жарко…

От крика она сорвала голос. Борис – ничего. Держался. В смысле, не осип. Хотя тоже вопил не в меру… Все, что ему удалось узнать из пришептываний Ольги – девушка из Архангельска, проездом в Архангельск через Видное и Туапсе на Москву… Дальше она смогла прошептать только одно слово: «Наташа…»

Этого вполне хватило, чтобы Борис окончательно озверел. На одном злом энтузиазме он устранил неисправность в «Ставриде», хорошо поставленным голосом государственного обвинителя велел Ольге выматываться из дома и садиться на заднее сиденье. И не приведи Господь обращаться к нему по какому-либо вопросу!

Ольге и в голову не пришло возражать. Она была перепугана до такой степени, что, не раздумывая, сиганула бы в пропасть, если бы поступило такое указание. Да и раздумывать было нечем. Проблески разума появились у девушки в тот момент, когда проезжали Видное – то место, где ее подхватила Наталья. Их хватило на то, чтобы принять важное решение – никогда не выходить замуж. Наталья не во всем права: может быть, все мужики действительно козлы, но среди них есть еще и другие звери. По большому счету, это она, Ольга, должна сочувствовать Наталье, а не наоборот.

В квартиру Борис вломился так, что Денька носом почуяла – проявлять радость от встречи с хозяином, пожалуй, не стоит. Не стоит и гостеприимно обнюхивать незнакомку, которая болталась сзади хозяина, как сосиска на веревочке. Самое благоразумное – рвануть в кухню и залезть под стол. Уже по дороге в убежище она поняла, насколько своевременно ее решение. В спальне разразился скандал! Через пару минут в кухню вбежал и Лешик, который спросонья никак не мог понять, зачем его разумная и любящая отца мать подсунула ему в кровать какую-то немую девку, специально доставленную для этой цели из Архангельска…

Никакие воззвания к разуму Бориса, никакие доводы так и не могли заставить его принять объяснения жены. Этим же вечером Ольга выехала в свой родной город с твердым намерением никогда больше его не покидать. Борис, получивший через неделю из Архангельска почтовый перевод на сумму стоимости железнодорожного билета, тут же отправил его назад, считая, что за такую сумму легко отделался от неприятностей, которые ему сулила малейшая задержка Ольги в Москве.

По прошествии немалого времени Борис кое-как примирился с «подлогом», но предпочитает не ворошить эту тему. Даже на Димкин вопрос – что тогда случилось с машиной, недовольно буркнул:

– Ничего особенного. Наталье надо было фары протереть да по колесам постучать, она бы и поехала.

Вспомнив эту историю, я была вынуждена согласиться: Наташка права. Не стоит ваять из Андрея гостя семьи Кузнецовых. Лучше со всей серьезностью обдумать вариант с благодарным Димкиным пациентом, которому после успешно проведенной операции взбрело в голову осчастливить хирурга Ефимова ведром шашлыков и лично поприсутствовать на церемонии их поедания.

3

– Ну что, доигрались?! – С таким вопросом, насквозь пропитанным злорадством, Димка помог мне вылезти из машины и потащил в дом.

– А продукты?! – возмутилась Наталья. – Фига себе! Жену привези, да еще сумки притащи! Успеешь порадовать потомством.

Димкино лицо потеряло решимость, и он притормозил. Вернувшись к машине, выхватил сумки, но, как оказалось, не наши. Разборки с Наташкой измотали подточенные силы, и на крыльцо муж поднимался вконец измочаленный.

– Не понимаю, что так переживать? – возмущалась вдогонку подруга. – Памперсы котятам не нужны, питание пока – тоже. Мало ли дураков на свете? Пока эти барсики подрастут, к кому-нибудь и пристроите. В крайнем случае, встанете у метро и отдадите котят в хорошие руки. А вообще настоящий мужик даже не заикался бы об этой проблеме. Взял, да и избавился от нее сам. – Димка бросил сумки на крыльцо и со злостью оглянулся, чтобы дать достойный отпор, но Наталья не позволила ему и рта разинуть: – Только после этого я с тобой даже здороваться бы не стала. Душегубец!

Я не дождалась окончания прений. Разбирало любопытство… Источник раздора являл собой образец единства и сплоченности примерной матери и послушных детей. И не слишком вникал во все эти рассуждения о собственной судьбе. Алена перетащила безотцовщину из нашего шкафа вниз, на первый этаж, освободив для котят ящик тумбочки и настелив в него почему-то исключительно мои старые, и не очень, футболки, а также бабушкин халат. Бабушка находилась рядом и слабо возражала. Мне показалось неудобным отвоевывать свои вещи. Переселение прошло в четыре этапа. Имеется в виду, что четыре раза дочь аккуратно перетаскивала котят по новому адресу. Три раза и совсем не аккуратно – за шиворот, Элька оттаскивала потомство назад – по месту рождения. Четвертое переселение стало последним. То ли кошка побоялась надорваться, то ли возымела действие угроза Аленки, что папик спросонья не будет церемониться. Выкинет все счастливое семейство со второго этажа или случайно всех передавит.

Элька доверчиво и как-то по-новому муркала, спрашивая: «Ну, не правда ли, они прелесть?»

Честно говоря, ничего прелестного в тщедушных безглазых уродцах с большими головами не было. Но захлестнуло чувство жалости к этим беспомощным существам. Ясное дело, вопрос о том, позволить ли им увидеть белый свет во всем его великолепии, не стоял. Завис другой – куда их, собственно говоря, девать? Вот его-то и озвучил присоединившийся к нам Димка. Весьма уныло. Укатали Димку крутые сумки и Наташкины слова утешения. Бабуля ловко ушла от вопроса – стирать в бане замоченные Димкины рубашки, устраняя последствия котяторождения.

– Ничего страшного! – довольно бодро отозвалась Алена. – За два месяца, пока они подрастут, я их всех пристрою к однокурсникам, ну или к друзьям однокурсников.

В это хотелось верить, и я безоговорочно поверила. Димка проявил себя скептиком:

– Посмотрим… Но прошу запомнить: в Москву ни одно это ползающее не поедет!

Мы возмущенно зафыркали – не идиотки. Зачем нам дома четыре кошки? Одна-то всю мягкую мебель изодрала, а тут такая компания! Нет, определенно, мы не идиотки.

Вечером забежала Наталья:

– Придумала?

– Да пока пусть растут, потом кому-нибудь сбагрим.

– Чем у тебя, однако, голова забита? Все ясно, о благодарном пациенте и мыслей никаких не было. Ленусик! Иди сюда! Думать будем…

Аленка оторвалась от обрезки увядших цветов роз и настороженно вошла в беседку.

– Я не брошу котят на произвол судьбы! Мы уже решили – пусть растут, пока не поумнеют.

– Да кто их у вас отнимает! – рассердилась подруга. – Больше проблем нет! Совещание по другому поводу. Представь себе, что одна вполне взрослая коро…. тетенька взбесилась и собралась замуж. Родные ее туда не пускают. В смысле замуж. И правильно, на наш взгляд, делают. Жених иногородний, моложе невесты на пять лет, хорош собой и абсолютно не пара Нинели. Определенно посягает на Москву и квартиру. Наша задача: пригласить жениха в гости, развенчать на глазах у невесты и сорвать его далеко идущие корыстные планы. К себе невеста пригласить его не может – родные не знают, что она собралась замуж…

– Подождите… Что-то не очень понятно. Вы же сказали, что родные не разрешают Нине Сергеевне выходить за него замуж, следовательно, он им известен?

– То-то и оно, что не известен. Они ей в принципе не разрешают выходить замуж. Вообще ни за кого. А с чего ты решила, что речь идет о Нинели?

– По приметам и по имени. Вы же его сами сказали.

– Да? Ну надо же, какая досада! Хорошо. Раз ты сама обо всем догадалась, подскажи, как лучше объяснить твоему папику, что в субботу к нему явится благодарный пациент, удачно избежавший операционного стола, но с большим количеством шашлыка в знак признательности и благодарности за удачно проведенную ему операцию. – У Алены отвисла нижняя челюсть, и она опасно откинула с помощью секатора свесившуюся на грудь прядь длинных волос. – Отдай маме оружие, – встревожилась подруга. – Дальше будет еще страшнее. – Алена, не глядя, протянула мне секатор. Только я-то уже была в другой стороне. Чуть раньше отошла обеспечить безопасность переговоров. Димка маячил на горизонте с ножовкой в руке. Секатор брякнулся на пол. Поднимать его не стали. Лежит себе – и пускай лежит. – Этим благодарным пациентом, как ты уже, наверное, поняла, и будет жених Нинели, которую мы позовем к себе в гости. Видишь, как я коротко и толково все объяснила! – обратилась Наташка ко мне за похвалой. Я посмотрела на озадаченную дочь и на всякий случай кивнула.

– То есть… вы хотите сказать, что якобы резаный, но недорезанный больной и есть этот самый жених? – медленно соображала дочь.

– Ну да! Только он совсем целый. Даже без нарушения упаковки! Вопрос, как примирить твоего отца с этой аферой? Боюсь, добровольно на этот эксперимент Дмитрий Николаич не пойдет. А у твоей матери, как всегда, за душой ни одного повода для шантажа. Хотя бы в виде загубленной молодости! – Я возмущенно зашипела, но Наташка легко отмахнулась: – Не мешай! Дай свободу дочери – пусть посмотрит на проблему со своей свеженькой колокольни.

– Папик ваши планы точно не одобрит. В лучшем случае, рявкнет, чтобы не впутывали его в свои интриги. А навешать ему лапшу – не получится. У него нет склероза. Всех своих пациентов хорошо помнит. Если только… – Дочь задумалась, мы ее не торопили. – Если только не представить вашего жениха в качестве родственника бывшего пациента больницы. Папик рассказывал интересный случай – больной из Астрахани… Попал в больницу по «скорой» с диагнозом «прободная язва желудка». Папик диагноз не подтвердил, направил на ЭКГ. Выяснилось – у больного инфаркт миокарда. Еще одну толстушку доставили по «скорой» с подозрением на аппендицит, осложненный перитонитом, а она родила мальчика прямо в ходе осмотра… Только это было года два назад.

– Не подходит, – решительно возразила я. – Получается, что отец ребенка полный дебил, если факт рождения сына дошел до него только спустя два года.

– А может, он находился в состоянии летаргии? – настороженно предложила Наталья и сама отмела свою идею: – Нет, тогда он не вовремя и не для того проснулся. Надо что-нибудь попроще… Может, сменим ориентацию? Допустим, человек отправился за грибами, заблудился, вышел на нас…

– С ведром шашлыков! – радостно продолжила Алена. – По дороге кабана завалил!

– Ну, тогда я не знаю…

– Я знаю! – Дочь сияла, как самовар, стоявший рядом на столе беседки. – Надо пригласить Настю! А она приедет с иногородним дядей, которого некуда девать. Все работают, а у дяди отпуск. Москва ему порядком надоела, хочется поближе к природе… Не привык он… к шуму городскому.

– А что ж ему в родной Коломне-то не сиделось? – возмутилась Наташка.

– Не цепляйся к человеку. Родственные чувства обуяли, – пояснила я. – Они оказались сильнее, чем тяга к природе… Идея мне нравится. Много врать не придется. Вот только надо аптечку проверить. И пополнить запас бинтов.

– Можно подумать, что здесь намечается не встреча возлюбленных, а крутой мордобой, – фыркнула подруга.

– Так это для Насти. Раньше мамуля каждый раз пополняла запасы медикаментов перед ее приездом. А папик дозором обегал весь участок с молотком в руках и тщательно проверял все опасные и безопасные места, где могли торчать гвозди. Давненько она у нас не была…Учеба, работа…

Настя – единственная настоящая подруга Алены с детсадовского возраста. Девчонки давно выросли, повзрослели. У каждой своя жизнь. И все-таки они сохранили в ней место друг для друга. Ребенком Настя была уникальным. Например, все дети, включая мою дочь, знали, что если есть забор, то где-то в нем должна быть калитка. Настю причинно-следственная связь между этими предметами не волновала. Для нее заграждение было досадным препятствием, за которым существовало что-то интересное. Пусть даже и знакомое, но вдруг?.. И потому лезла напролом там, где пришла эта идея. Несчетное количество раз ее снимали с заборов, решеток, даже калиток, где она зависала на собственных платьицах и брючках. Исключительный день, прожитый ею без ободранных коленок, шишек и царапин, воспринимался родителями, как приятное недоразумение. Самое интересное, что девчушка, как бы больно ни было, никогда не плакала. Демократичные родные спокойно отпускали ее с нами на дачу, и эти дни превращались для девчонок в праздник. Спокойная и рассудительная Алена становилась раскованнее, а Настя немного притормаживала перед тем, как осуществить очередную затею. Я по мере сил была начеку. Но не всегда успевала. Если Настя видела тарзанку, да еще над прудом – труба дело. Мой вопль заставал ее уже в воде. В процессе переодевания и переобувания у нее ни с того ни с сего начинался приступ аллергии с подъемом температуры. А в аптечке не оказывалось тавегила или супрастина. Едва купировался приступ, Настя заявлялась с разбитыми коленками, поскольку скакала по бетонным блокам, намереваясь сделать поход в лес более длинным и интересным… Хорошенькое личико с огромными карими глазами лишь слегка морщилось от зеленки, тогда как стоявшая рядом с подругой Алена изъявляла полную готовность зареветь от жалости. Дважды Настя летала с недостроенного второго этажа дачи на первый, заставляя меня, ожидавшую ее появления совсем с другой стороны, сжиматься в комок от страха. Несколько раз она проваливалась в обводную канаву, зачерпывая полные сапожки грязной воды. Самостоятельности ей было не занимать. В последний раз, справившись со стиркой носков, она пристроила их сушить на печку. Один носок тут же сгорел. Насколько я знаю, все детские фотографии Настеньки в полный рост отличаются одной закономерностью: по мере взросления не менялась только раскраска ног зеленкой. Травматологическое отделение нашей детской поликлиники каждый раз встречало ее как родную. Еще будучи совсем маленькой, Настя свалилась с какого-то косогора, старательно пропахав носом землю. На память об этом случае на носу так и остался маленький шрамик. С детских горок она съезжала исключительно на ногах. Добрые дяденьки, сооружая их, на это не рассчитывали. Деткам надлежало съезжать сидя и вставать прямо на ножки на твердый асфальт, чтобы не мазать обувь. Один раз Насте не повезло, и она свалилась на этот асфальт плашмя. Второй раз, когда ей тоже не повезло, наложили несколько швов на разбитую голову. После одной неудачной осады детсадовского забора Настя свалилась и вывихнула ногу. Хирург-травматолог, наложив тугую фиксирующую повязку, глядя девочке прямо в глаза и многозначительно грозя указательным пальцем, строго предупредил, что неделю ей не разрешается прыгать и скакать. Ровно через неделю Настина мама привела ее к этому же травматологу, сообщив, что дочь наступила на иголку. Настя держалась стойко. Дяденька хирург был хоть и справедлив, но очень уж строг. На его вопрос: – «Какая нога болит?» она ответила, что не знает. Тогда хирург задал вопрос по-другому: «Где болит?» – и получил тот же ответ. Мама пояснить ничего не могла, так как знала только одно: дочь наступила на иголку, а Настя никогда не обманывает. Не долго думая, любящая мать предложила сделать рентген обеих ступней. Но обошлось без этого. Проблемная зона уже начала нарывать. После рентгена иголку успешно удалили. Через две недели девочка наступила на веник и непостижимым образом ухитрилась загнать в ногу занозу, достать которую в домашних условиях было невозможно – она вошла по-хитрому, стоя. Тот же хирург-травматолог, тяжело вздыхая, удалил и занозу.

Душа и заводила любой детской компании, включая общество мальчишек, она отличалась патологической порядочностью и столь же патологической непосредственностью. Без нее скучали даже мы, взрослые. Однажды ее вопрос поставил в тупик почти все дачное сообщество. Пятнадцатилетние девчонки отправились со мной в магазин и остановились понаблюдать за рыбаками, часами просиживающими на пруду в ожидании клева. Пожилой дачник, улыбнувшись моим девицам, не мог не предположить вслух, что их интересует рыбалка. «Нет, – серьезно ответила чистую правду Настя. – А вы не можете нам сказать, как размножаются водомерки?» Дедушка озадачился и пожал плечами, усмотрев в вопросе определенную развязность. А никакой развязности не было. Алена, собиравшаяся пойти по стопам отца и усиленно штудировавшая биологию, ответить экзаменаторше не смогла. А экзаменаторша и подавно не знала ответа. На следующий день жизнь водомерок обсуждалась садоводами-огородниками вдоль и поперек.

И вот теперь повзрослевшей Настеньке надлежало стать новоиспеченной племянницей жениха Нинели. Аленка брала на себя обязательства уладить с ней все нюансы этой задумки. Нинель с изменением плана согласилась легко. Здоровый дядя своей племянницы несравненно лучше благодарного больного, пусть и бывшего, хирургического отделения больницы.

4

В субботу утром, прихватив коробку зефира «Шармель», мы с Натальей отправились с визитом к Рогачевым.

– Хозяева! Есть, кто дома? – зычно проорала у закрытой на замок калитки Наташка.

– Есть, есть, – радостно прощебетала Нинель, порхая по ступенькам.

Именно порхая! За то время, что мы ее не видели, Нинка похудела килограммов на тридцать – не меньше. Наташку недоверчиво перекосило. Я изо всех сил прищурила глаза, надеясь, что это обман зрения. И в который раз подумала, что очки надо носить постоянно. Вон у Наташки они тоже без конца сползают на кончик носа, и ничего – терпит.

Нинель уже открывала нам калитку, когда на крыльцо с палкой в руках вылезла ее свекровь – Тамара Васильевна.

– Ну чего расшумелись? Леку разбудите.

– Да сколько же можно спать? Почти одиннадцать часов! – с удвоенной силой заорала Наташка.

– Нина! Забирай своих гостей, и идите отсюда! Идите, идите…

Тамара Васильевна сделала рукой соответствующий жест, означающий «кыш!», надменно поджала губы и распрямилась, став похожей на свою палку. Вид у нее сейчас был не совсем здоровый. Подозреваю, что женщина хитрила. Начинала чувствовать себя плохо исключительно с момента приезда невестки. До сегодняшнего дня вполне могла сойти за старшую сестру Нинели. Если бы, конечно, внешне была на нее хоть немного похожа. Трюмо в комнате Тамары Васильевны, которое она называла туалетным столиком, было уставлено всякими баночками и тюбиками с кремом, флаконами с лосьоном и духами. Она тщательно ухаживала за своей внешностью. Возраст выдавали только шея и руки. Мы с Наташкой не раз ломали голову, для кого она так старается? Оказалось – исключительно для себя. Как-то Нинка рассказывала, что, пока свекровь трудилась, зарабатывая стаж и пенсию, заниматься собой у нее времени не имелось. Всю жизнь была костюмершей в театре, одновременно принимая заказы на индпошив верхней одежды для состоятельных клиентов. Общение с известными актерами не прошло даром. Выйдя на пенсию, Тамара Васильевна сколотила собственную труппу из членов семьи. Каждый, не подозревая об этом, играл свою отведенную ему роль. Нинка, похоже, являлась чисто характерной актрисой – не вылезала из амплуа кухарки, уборщицы и посудомойки. Точнее сказать – была разнорабочей широкого профиля. Ей же после смерти мужа принадлежала роль основной добытчицы материальных благ. Внучку Тамара Васильевна воспитывала по своему образу и подобию. Тем не менее мне всегда казалось, что все они друг друга очень любили.

Ситуация складывалась не в нашу пользу, и я решительно пресекла попытку Натальи все-таки разбудить Леокадию. Моя Алена, под настроение, тоже может проспать полдня. У молодости свои понятия о текучести времени. Да и сама грешна – не люблю вставать рано. Вот только по закону подлости в выходные дни вскакиваю ни свет ни заря, а в будние – поднимаюсь, как на каторжные работы.

Выхватив из рук Натальи коробку зефира, я потеснила Нинель и, демонстрируя стремление соблюдать тишину, на цыпочках по дорожке засеменила к царице Тамаре.

– Ну вылитая цапля! – раздался сзади громовой комментарий подруги.

Я не оглянулась, только укоризненно покачала головой, краем глаза косясь на Нинкину свекровь, торчавшую на крыльце статуей Свободы. Она подняла над головой клюку, призывая саму себя к восстанию против нахальства соседей, но подруга этого не видела – усиленно шепталась с Нинелью.

– Просто не мать, а стерва какая-то! И приятельниц таких же выбирает, – со злостью прошлась Тамара Васильевна по невестке. Но клюку опустила – я загородила ей обзор.

Пришлось сделать вид, что к числу «приятельниц» себя не отношу. Более того, пожалеть несчастную Леку. Пусть отсыпается, пока есть возможность. Выйдет замуж, пойдут дети… Да еще муж, работа…

– В отличие от некоторых бестолковых лиц женского рода, Лека благоразумна даже в своем нежном двадцатилетнем возрасте, – надменно объявила царица Тамара. – Кроме того, у нее, слава Богу, есть возможность прекрасно устроиться в жизни и не зависеть ни от работы, ни от мужа! Лека большая умница. Ее единственную в академии за отличную успеваемость перевели на бесплатное отделение.

Я удивилась, сколь слепой бывает сила обожания, но поспешила согласиться, что девочка действительно умная и рассудительная. Справедливости ради следовало добавить слово «эгоистка». Я и добавила. Только про себя. А вслух заискивающе произнесла:

– Тамара Васильевна, это вам… – И протянула ей коробку с зефиром. – Дима просил передать. Он просто восхищен вашим внешним видом и постоянно ставит вас в пример. Женщина в любом возрасте и положении должна следить за собой.

Брови царицы Тамары недоуменно изогнулись. Наверное, было очень заметно, что я завралась, но они тут же вернулись к исходному положению. Лицо слегка дрогнуло и оживилось слабой улыбкой.

– Вообще-то я воздерживаюсь от сладкого и мучного, но если… – И она протянула свободную левую руку, намереваясь взять коробку.

– Берите, берите! – бодро поддержала меня от калитки Наталья. – Зефир свежий, как раз по вашим зубам. Лично проверяла срок годности. Это вам от нашей собаки. Она просит прощения за беспокойство, доставляемое несвоевременным пустобрехательством. И я вместе с ней.

Тамара Васильевна резко отдернула руку, но я вовремя подсуетилась и буквально силком всучила ей зефир, торопливо извиняясь за подругу.

– У Наташи сегодня очень странный юмор! Это нервное – не очень удачное утро. Кое-какие неурядицы… – замялась я, не зная, что придумать насчет неурядиц.

Но Тамара Васильевна сама поспешила на помощь:

– Надо уметь держать себя в руках и контролировать свое поведение, даже если от вас сбегает собственный муж, – твердо заявила она.

– Обязательно! А… он разве сбежал? – Я слегка подзапуталась, о чьем муже вообще идет речь.

– Милочка! Сама видела, как он в пять утра торопился по дороге на станцию. Причем одет был ужасно! Ну просто как бомж!

Мне удалось кое-что сообразить. Димка вообще никуда не бегал. Тем более в пять утра. Не лунатик. Встал после меня. Значит, речь шла о Борисе, с утра пораньше унесшемся на рыбалку. Но не стоило разочаровывать царицу Тамару.

– Как бы Наталья Николаевна ни хорохорилась, а для урегулирования денежных споров ей нужен совет опытного консультанта. Насколько я поняла, она советуется с Ниной. Ну что ж, Нина отличный банковский работник, опытный финансист. – В голосе собеседницы слышалось плохо скрываемое торжество. – Скажите, – снизошла она до шепота, – а он от нее сам ушел или она его выгнала?

– Сам, Тамара Васильевна, сам. Вы бы порекомендовали девушкам найти другое время и место для консультаций. Народ мимо ходит, внимание обращает… Скажем, часика в два сможете отпустить Нину к нам? Наташа тоже подойдет. Надо же помогать соседям!

– При условии, что ваша приятельница примет успокоительное. Нина! Лекочке пора готовить завтрак! – Царица Тамара, не ожидая реакции на свои слова, милостиво кивнула мне головой, дав понять, что аудиенция окончена.

Я слетела с крыльца. Нина с постепенно догорающей на губах улыбкой шла навстречу.

– Все в порядке, – тихо буркнула я ей. – Ждем тебя в два часа. Хочешь сойти за умную, пропускай мимо ушей все, что наплетет тебе свекровь. Ничему не удивляйся и со всем соглашайся.

Наташка поджидала меня с кривой ухмылкой и язвительным замечанием:

– Обломалась? Надо было действовать нахрапом, а не лебезить перед этой… эксплуататоршей. И Нинка хороша – вместо того чтобы сломить ее гнет своей массой, мечет перед ней бисер. Она, говорит, несчастная женщина, с несчастной судьбой! Нашла, кого жалеть! Нет, я Нинку принципиально вытащу из дома назло ее захребетницам. А все ты! Конфеты! Конфеты! Вот Тамара теперь вся в шоколаде. С зефиром. А мы…

– Да не ори ты, все нормально. Нинель, как и планировалось, заявится к двум часам. Настя с дядюшкой неожиданно – как договорились, свалятся нам на голову в начале третьего. Да… Забыла сказать: от тебя ушел муж.

– Чей?

– Что-то ты на глазах поглупела. Твой, конечно.

– Борис?

– С утра он, во всяком случае, как и всю сознательную жизнь, на это имя отзывался.

– Когда же он ушел, если даже еще не вернулся… Погоди, погоди… Ты что несешь?!

– Ну почему обязательно я? Со мной Тамара Васильевна поделилась утренними наблюдениями. В пять часов она отследила, как твой Борис, переодевшись бомжем, рвал когти от дачи на станцию. Ты за пару часов его отсутствия начала делить совместно нажитое имущество. По этому поводу и обратилась за консультацией к Нинели – опытному финансисту и кассиру банка. Пожилая женщина, искренне тебе сочувствуя, согласилась отобедать пораньше – на уровне позднего завтрака, чтобы Нинель в более спокойной обстановке дала тебе пару хороших советов. Подозреваю, что ее возвращения царица Тамара будет ждать с большим нетерпением. Чтобы испить знаний из источника информации. А какие у старушки еще радости в жизни, чем несчастья соседей?

– Во, блин, дела! Нет, я только не пойму, почему она приняла Борину одежду за бомжовскую? Интересно! Чистенькая спецовка, сапоги… Ну шляпа немного дурацкая… Что ж ему теперь на рыбалку в смокинге ходить? Это ж надо такое наплести! – Наташка было расстроилась, но тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, обрадованно воскликнула: – Это ж она специально так ляпнула! Назло мне – за сладкоголосость… Нет, не то – за громкоголосость! Надеялась, что ты не удержишься и передашь мне ее бредовое предположение, а я с досады повыдергаю всю морковку со своего огорода! Ага, разбежалась!..

– Почему именно морковку?

– Неужели непонятно! Обычно рвут волосы на голове. Еще не хватало! У меня стрижка фирменная и цвет волос необычный от природы. А морковку все равно надо продергивать.

5

Тщательно спланированное мероприятие претерпело изменения с самого начала. Не было еще и двух часов, когда Настя буквально приволокла на себе красавца «дядюшку». Если бы не договоренность, мне бы и в голову не пришло, что она держит под руку именно Андрея. Вторая рука девушки оттягивалась сумками. Я недоверчиво смотрела на засохшую копию Аполлона и с ужасом поняла, что Настя ошиблась – не того прихватила. Наверняка перепутала объект. Наш не такой. Это я точно помню – из рассказа Натальи. Судя по всему, Андрею надлежало быть подлинным Аполлоном – братом-близнецом Артемиды, внебрачным сыном загулявшего от законной жены Зевса. И в качестве такового осуществлять права и обязанности бога солнечного света, покровителя наук и искусств. При звуках его лиры, которой почему-то сейчас в руках Аполлона не было, как на Олимпе, так и на нашей даче обитателям следовало радоваться и веселиться.

Взглянув на подругу, стянувшую с головы дачную шляпу и пытавшуюся использовать ее вместо веера, поняла: подруга тоже не верит своим глазам. Хоть и открыла их так же широко, как и рот.

– Кто это? Там, на Насте повис… – пробормотала она, прикрывая рот шляпой.

– Вроде как Нинкин Аполлон, – пряча глаза, сквозь зубы тихо ответила я.

– Да-а-а? А что ж он такой занюханный?

– Уж какой уродился. А может, его на Олимпе со спецснабжения сняли…

– Тетя Ира! Вы меня не узнали? Это же я, Настя! Возьмите моего дядю Андрея или сумки – руки отваливаются!

Мы разом опомнились и кинулись к сумкам. Никто не хотел взваливать на себя «дядюшку». Он попытался улыбнуться и поздороваться, но успел произнести только «з-з-з…». Мы с Наташкой опять переглянулись и уставились на Настю.

– Дядя хочет спросить, где у вас туалет? Вон туда, Андрей, – за угол и прямо. К нему, надеюсь, еще не заросла народная тропа! – Последние слова Настя кричала дяде вдогонку, который прытко несся по назначению, не разбирая дороги.

– Там же бассейн! – с ужасом простонала я. – Надо было его обежать!

– Ничего. Перемахнет – раз плюнуть! Мы к вам сюда со станции три километра за десять минут добежали, – успокоила меня Настя. – Хуже всего в электричке было. Ой, а можно мне чего-нибудь попить? Так устала! Руки сумками оттянула, стали как у обезьяны – длиннее ног. Знаете, ваш, то есть мой, дядя такая обуза! – Она уселась прямо на ступеньки крыльца, но тут же встала. Сверху с радостными приветствиями поочередно спускались Димка, Алена и бабушка. Алене порадоваться не дали – отправили назад за водой.

Взаимный обмен приветствиями и комплиментами на тему, как все хорошо выглядят, прервало появление смущенного Аполлона. На миг воцарилась тишина, в которой четко прозвучал его мелодичный голос:

– Извините. Здравствуйте! Меня зовут Андрей.

К своему ужасу, я тоже смогла выдавить из себя только «з-з-з…» и смолкла, поймав на себе его недоуменный взгляд.

– Здрассьте вам тоже, – пропела подруга, слегка толкнув меня локтем.

Я тут же заменила непроизнесенные слова широкой приветливой улыбкой.

– Это мой дядя, – защебетала Настя, обращаясь к Димке. – Он приехал из Коломны, и нам его некуда девать. Вот мы и решили наведаться к вам. Ой, там, в сумке, шашлыки! Надо куда-нибудь в прохладное место поставить…

При слове «шашлыки» нос у дяди подозрительно задергался, он часто задышал, тут же извинился и улетел по проторенному маршруту. Я проводила взглядом «красавца-мужчину», ненароком подумав: любовь и в самом деле слепа… Но не до такой же степени!

– Если он так часто будет убегать, мы и за весь день толком не познакомимся, – почесал затылок Димка.

– Ну почему? – возразила Наташка. – Уже ведь успели узнать, как его зовут.

– А-а-а! Не обращайте внимания! – успокоила всех Настя. – Побегает и перестанет. Он на вокзале съел пирожок с капустой, пока я за билетами бегала. Не знал, что туда для веса еще сальмонеллы пихают.

– Ой, давайте при нем не будем упоминать все, что касается съестного! – предложила дочь. – Видали, как его понесло от одного упоминания про шашлыки. Пап, я думаю, ему надо энтеродез дать. Не возражаешь?

– Нет, не возражаю. Надо же человеку хоть что-то есть!

Вернулся беглец, и все началось сначала:

– Извините, здравствуйте! Меня зовут Андрей.

– Дмитрий, – представился муж. – С остальными потом познакомишься. Экономь силы. На, выпей… – Он протянул несчастному стакан с разведенным Аленкой энтеродезом. – Может, оклемаешься. Ничего, что на «ты»?

– Очень хорошо! – Андрей вытер потное лицо платком, маханул стакан с лекарством, слегка задумался, прыснул и неожиданно заржал. Да так, что через несколько секунд все чуть не попадали от хохота. Тогда еще никто не подозревал, что скоро нам всем будет не до смеха.

Еще через пять минут я сделала неожиданный вывод: а ведь Андрей и вправду Аполлон. Только рожденный не от Зевса и Лето и не на острове Делос. Он свой – доморощенный, но от него исходили те же божественные лучи радости и веселья. Не совсем красавец, но черты его бледного лица довольно приятные. Да и ростом его Бог не обидел, как показалось вначале. А главное – его признала за члена нашей семьи Элька, от которой шарахались в сторону все соседи, включая собак. Может быть, разгадка в том, что он был ветеринаром?

К моменту появления Нинели мы с Натальей обрели полную уверенность в том, что Ягодка будет круглой дурой, если не согласится осчастливить себя и нас согласием на брак с Андреем. Последней каплей, проточившей камень недоверия, который мы с Наташкой поочередно держали за пазухой, был ответ на прямой вопрос подруги, что хорошего он отыскал в Нинели? Они явно не пара: на русалку, мол, девушка-то не тянет.

– Да я и сам не знаю, что нашел! – улыбнулся Андрей. – Такие вопросы задаете… И при чем тут пара – не пара. За что ж вы Нину так? Я тогда в электричке специально напротив сел. Молодежь гуляла. Одна с ними в вагоне. Мало ли что… А она делала вид, что спит, но при этом тряслась мелкой дрожью. Так забавно… Как испуганная собачонка…

– Водолаз! – подсказала Наташка, и я невольно пнула ее ногой под столом. – Ой! – моментально среагировала та. – Такая замечательная порода!

– Нет, эта порода мне и в голову не приходила. Нинок как раз открыла глаза – огромные! В пол-лица. Удивленные и насмерть перепуганные. Вот и все. А вы говорите, что нашел! Себя, наверное, в первую очередь. Словом, мое это! А там понимайте, как хотите… Пара – не пара. Просто я на нее другими глазами смотрю – своими. И то, что вижу, заставляет радоваться.

– Ты на нас не обижайся, – морщась и потирая ногу, оправдывалась Наташка. – Мы просто боялись, что ты…

– Козел! – услужливо подсказал Андрей.

Наташка неожиданно сконфузилась и стала усиленно обмахивать себя шляпой. Я с интересом уставилась на дырку в посудном полотенце, неизвестно откуда взявшуюся. Не иначе как Наташка глазами пробуравила, когда допрашивала нашего Аполлона. Он им очень долго вытирал мокрые от воды руки…

В это время и заявилась Нинель…

– Нинка! Родная! – порывисто кинулся наш испытуемый к ней из беседки, швырнув по дороге посудное полотенце прямо Наталье на голову и сбив с ее носа очки. Но на полпути притормозил: – Извини, дорогая! Дела… дела… – И, резко изменив траекторию полета, понесся к туалету.

– Твой Аполлон, весь на нет изошел! – доложила Наташка оторопевшей Нинели, протирая свои очки и вновь водружая их на нос. – Это его так от встречи с тобой разбирает. Радости-и-и!.. Полные штаны! Пока его нет, слушай наш вердикт: мы с Иркой разобрали эту кандидатуру по косточкам и снова собрали с твердым убеждением, что тебе просто необходимо выскочить за него замуж. Оказывается, Москва ему и на фиг не нужна. А из твоей трехкомнатной квартиры ветеринар намерен вывезти только тебя. Другие материальные ценности ему не нужны. Ну, это он, конечно, не прав. Я имею в виду Москву. А на фиг тебе эта Коломна? У тебя тут дочь и свекровь… – Подруга поправила очки и ляпнула, противореча самой себе: – Вот именно потому-то тебе и надо бежать из Москвы…

– Нин, честное слово, он нам понравился, – вмешалась я в надежде, что сумбур в мыслях подруги постепенно уляжется, и она выдаст какой-нибудь ценный совет. Нинель молчала, только довольно улыбалась и кивала головой, со всем соглашаясь.

Вернувшийся Андрей неожиданно посерьезнел.

– Нинок, у меня в запасе только два часа. Не думал, что так получится. Ты еще не решила познакомить меня с дочерью?

– Боюсь, тогда у твоей Нинки и двух часов в запасе не останется, – ответила Наташка за открывшую было рот Нинель, и тут же без всякого перехода завопила: – Мы же забыли еще одного члена святого семейства! Котяру! Сейчас мы все-таки организуем встречу двух противоборствующих сторон. Надеюсь, обойдется без жертв… Нинка, тащи Андрея к себе домой и представляй коту. Он у вас в семье самый главный! Знаешь, как это делается? Да что толку тебя спрашивать! Ставишь Андрея и своего слонокота напротив друг друга и говоришь: «Барсик – это ветеринар! Ветеринар – это Барсик!»… Ирка, дуй вместе с ними! Царица Тамара обожает твоего Димку – он любит иногда стоя подремать под ее исторические россказни. Скажешь, что Андрей и Димка вместе работают… Ну, имеется в виду, в одной области – медицине. И Лерка, и свекровь помешаны на этом разжиревшем дармоеде. Я про кота! – повысила голос подруга, заметив слабое сопротивление с моей стороны. – Мыслимое ли дело – мышей ему ловят! Словом, здоровье кота в опасности. Андрей его проконсультирует и посоветует снизить количество ветчины на день хотя бы до полкило. Остальных надо постепенно приучать к мысли, что скоро у них будет свой собственный семейный доктор. Не важно, что ветеринар. Потом семейный доктор станет еще семейнее, в смысле – ближе к семье. Замечательно! Нинель! Твои свекровушка и дочь сами выкинут тебя под венец…

Тут Димка призвал Андрея на трудовой фронт – заняться шашлыками. Пытались мобилизовать и меня, потом опомнились и позвали назад. Забыли, что я должна быть искусственной прослойкой между Нинелью и Андреем. Чувствовалось, что ему Натальина хитрость не очень нравилась, но он посмотрел на любимую, ласково улыбнулся и смирился. Наталья же, вооружившись шампурами, пошла на дело.

6

– Барсик съел кусок сырой рыбы! Кажется, его парализовало! – Голос Тамары Васильевны был полон такого отчаяния, что я споткнулась о порог рогачевской дачи, инстинктивно схватилась за чей-то плащ на вешалке, и он, доверчиво покинув крючок, перешел ко мне в руки. Вешалка у плаща, естественно, оторвалась, а я мигом забыла, зачем меня сюда послали. – Это ты виновата, Нина! Как можно было оставлять рыбу размораживаться, не закрыв блюдо крышкой! Он же глупенький, маленький… – Тамара Васильевна всхлипнула так, как будто произносила поминальную речь по любимому члену семьи. Стоявшая рядом Лека успокаивающе поглаживала ее по руке.

– Мама, не волнуйтесь. Некоторые коты вообще питаются с помойки, и ничего – выживают как-то.

– Нина! Что ты несешь! Честное слово, в последнее время ты просто меня удивляешь! Ирина, вы слышали? – Я с готовностью подтвердила и на всякий случай укоризненно покачала головой. Плащ мешался, но мне неудобно было пристраивать его на прежнее место прямо за воротник.

– Добрый день, – вклинился в невольно возникшую паузу Аполлон. – Я врач-ветеринар, зовут меня Андрей Александрович…

– Э-э-это друг моего Димы, – проблеяла я. – Они вместе специализируются… то есть, хотела сказать, оба медики, но по разным объектам, то есть субъектам… Вот.

– Здравствуйте, – медленно произнесла царица Тамара, напряженно вглядываясь в Андрея. Не менее напряженно в него вглядывалась Лека.

Он легко вынес придирчивый взгляд Тамары Васильевны, ласково улыбнулся Леке и добавил:

– Я, Тамара Васильевна, осмелюсь рекомендовать вам показаться урологу…

«Сбреднил! – промелькнуло в моей голове, и я крепче вцепилась руками в плащ. – Не иначе как намекает, что Тамаре моча в голову стукнула!» Но мои опасения оказались излишними.

– В принципе ничего страшного, небольшие отеки под глазами могут быть и результатом недосыпания.

«Еще бы! С пяти утра за Борисом следила!» – подумала я и расслабилась.

– Но все же понаблюдайте за собой. Разрешите мне посмотреть вашего питомца?

Тамара Васильевна проглотила комок в горле и машинально освободила проход на терраску. Нинель прошла первой, за ней ветеринар, а потом уже я со злополучным плащом в руках.

– Зачем вы схватили мою вещь? – прошипела глазастая царица и, к моему облегчению, выхватила плащ из моих рук. На мой взгляд, слишком раздраженно.

Барсик действительно не шевелился. Он валялся на спине, из приоткрытой пасти торчал кончик розового язычка. Такое впечатление, что кот его прищемил. В глазах Андрея заплясали веселые чертики, но он обернулся к Нинкиной свекрови и очень серьезно спросил, где можно помыть руки? Тамара Васильевна неожиданно засуетилась и, охнув, побежала за чистым полотенцем. Вернулась вместе с Лекой.

Суета вокруг его персоны заставила кота приоткрыть один глаз. Он, не мигая, уставился на ветеринара.

– Барсик, это ветеринар! Андрей, это Барсик, – невольно выдала я.

Кот открыл оба глаза и уставился на меня. Не обращая внимания на сдержанную радость Тамары Васильевны от сознания того, что любимец слегка оклемался, Андрей посуровел и, не меняя строгого выражения лица, принялся осторожно осматривать больного. Он молчал, но укоризненный взгляд, время от времени бросаемый на Тамару Васильевну и Нинель, говорил об одном: «О-о-о! Как все запущено!» Котяра, лениво моргая, осмотру не сопротивлялся. Даже в конце, выпав из рук ветеринара на диван, не удосужился перевернуться и встать на лапы. А придиванившись, чавкнул пастью и слегка прищурил глаза, как бы спрашивая: «Все? Или еще что-то от меня нужно?» Не дождавшись ответа, еще раз чавкнул и закрыл глаза. Наверное, он не попытался бы встать на лапы, даже падая с десятого этажа, – настолько был уверен в своей бронированной шкуре.

Андрей задумчиво поглаживал подбородок. Все напряженно ждали приговора. С ним не задержалось:

– Проститесь с котом!

Тамара Васильевна всплеснула руками, ахнула и села на прикрытый полотенчиком противень с яблочным пирогом, с утра испеченным Нинкой и поставленным в целях экономии места на кухонном столе на табуретку. Нинкино лицо странно вытянулось, и на нем остались одни глаза – чудо природы. На них-то и засмотрелся ветеринар, забыв про продолжение. В это время на первый план выдвинулась Лека. Никто и не заметил, как она уходила. Взглянув на девушку, я сразу поняла – это любовь с первого взгляда. К ветеринару! Иначе на фига бы ей облачаться в столь обольстительный прикид – короткие шортики, короткая маечка, все, естественно, в обтяжку, черные босоножки на километровых каблуках. Завершал картину яркий макияж и волосы дыбом – как спросонья. Не отрывая от нашего Аполлона взгляда, она призывно ему улыбалась, ощутимо при этом нервничая. Уголки губ подрагивали.

Андрей, оторвавшись от глаз Нинели, несколько оторопел. Прокашлялся и продолжил уже скороговоркой:

– Я вынужден забрать Барса с собой. У него явная сердечная недостаточность из-за избытка жировых отложений. Если не похудеет – готовьтесь к худшему. Предлагаю этот вариант только потому, что я друг Дмитрия и Ирины.

Я нахмурила брови и важно кивнула.

Лека вначале озадачилась, вникая в ситуацию, потом призадумалась и радостно выдала:

– Очень хорошо, забирайте. Я буду каждый день приезжать к вам и его навещать.

Вот уж это как раз в наши планы не входило. Положение неожиданно выправила Тамара Васильевна, которую Нинка отлепляла от противня.

– Уважаемый Андрей…

– Александрович. Но можно без отчества! – торопливо пояснил Андрей.

– Андрей Александрович, а другой вариант возможен? Вы нам выпишите лекарство и рекомендации, а мы будем их выполнять. Если вас не затруднит приехать к нам еще несколько раз – проследить за ходом лечения, мы будем очень признательны. Нина! Следует заплатить доктору за визит.

– Нет, нет! – Андрей решительно выставил перед собой ладони рук. – С друзей денег не беру! Нина Сергеевна, вы не проводите меня? По пути я поясню, как и что следует делать.

Нина Сергеевна даже рта не успела раскрыть. Ее опередила дочь:

– Андрей, не стоит загружать маму. У нее и так критический возраст и большая нагрузка. Неправильно все поймет. Я провожу вас. Мне все и объясните.

– Нет уж, – неожиданно воспротивилась Тамара Васильевна. – В таком случае идите вместе. Вдвоем как-нибудь разберетесь… Ну, так мы ждем вас к себе в любое время, доктор! – Он любезно раскланялся. Чертиков в его глазах уже не было.

Лека подхватила под руки Аполлона и, грациозно цокая каблучками по деревянному полу, потащила его на выход. За ними плелась Нинка в дешевых, поношенных шлепанцах и летнем халатике. У двери, ведущей из коридора на крыльцо, она неожиданно притормозила. Я ткнулась лбом в ее спину, машинально схватилась за чей-то пиджак, и он тут же оказался у меня в руках. Естественно, без вешалки. Было уже не до угрызений совести. Моментально повесила пиджак на вешалку за воротник. Три бабы дома – пришьют. Обернувшейся ко мне Нинке было не до пиджака.

– Ирка! По-моему, я встала на пути собственной дочери, – трагическим шепотом выдала она.

– Не говори глупости! Он старше ее на двадцать лет и по статусу полностью подходит под категорию отчима. Твоя дочь, гремя своими костями, нагло перебежала тебе дорогу. Не уверена, что не назло.

– Но… Но «любви все возрасты покорны»…

– Когда порывы не столь вздорны! Ну что ты встала? Идем скорее! Видишь, Аполлон оглядывается со страхом? Познакомился на свою голову! Нин, ну не тормози, а! Сейчас Наташка из твоей Леки всю дурь выбьет. За ней не заржавеет!

Нинка крупно вздрогнула и понеслась вниз. Парочка ждала нас у калитки. Андрей, очевидно, дал понять будущей приемной дочурке, что без ее мамы с места не сдвинется. Лека, прищурившись, со злостью смотрела на семенившую по дорожке Нинку. Меня она вообще не замечала.

– Ну что, – бодро спросила Нинель, – готовы рекомендации?

– Готовы! – раздраженно ответила Лека. – Жрать коту надо поменьше. И мышей самому ловить. А еще желательно заниматься по утрам аэробикой. Под собачий вальс. Кстати, тебе бы тоже не мешало. Кот постройнее тебя будет!

– Запрещенный прием, Леокадия, – тихо сказал Андрей и демонстративно подхватил под руку Нинель. Лека, уцепившись за рукав ветеринара, попыталась оказать сопротивление, но силы были не равны. Я вовремя оказалась на подхвате, нейтрализовав Леку, лицо которой пошло пятнами. Так мы и ввалились на наш участок.

С тех самых пор Синельников Андрей Александрович, хороший человек и ветеринар, стал нашим добрым знакомым и частым гостем на дачах – нашей и Рогачевых. Со временем Лека оставила неравную борьбу за соблюдение исключительно своих интересов и сделала вид, что подружилась с Андреем.

Часть вторая

ЗА ЧТО ИВАН ГРОЗНЫЙ УБИЛ НАЧАЛЬНИКА ПРОЕКТНОГО ОТДЕЛА

1

Бракосочетание было назначено на девятнадцатое августа. Уже через полмесяца после знакомства с Андреем они подали заявление о регистрации брака, рассудив, что времени на раздумье хватает, но и волынку тянуть не стоит. Оформить отношения решили в Москве, пыль в глаза никому не пускать, вечером этого же дня улететь по приобретенной путевке за границу. Желающим, по аналогии с сюжетами американских фильмов, предоставлялась возможность отметить радостное для четы Синельниковых событие в отсутствие новобрачных и по своему усмотрению. Правда, оба торжественно клялись по возвращении устроить на даче небольшой праздник.

В день бракосочетания Тамара Васильевна и Леокадия принесли нам ключ от дачи с просьбой до утра не бросать Барсика на произвол судьбы. Царица Тамара была одета в черные одежды, лицо, под стать одежде, хранило печать скорби. У бедной Леки нет-нет да и прорывались судорожные вздохи и многообещающий зубовный скрежет. Я невольно подумала: с этой свадьбой мир и покой в Нинкином доме исчезнут. И может быть, навсегда.

Интуиция меня не подвела. Молодожены после регистрации брака прибыли в трехкомнатную квартиру Рогачевых, где их должны были ждать скорбные родственницы – с намерением выплеснуть очередную порцию соболезнования – и приготовленные к отлету вещи. Родственницы задержались. А через считанные минуты после их прибытия законный супруг Нинели Андрей выпал с пятого этажа из окна комнаты Леокадии на глазах у жены. С многочисленными переломами и черепно-мозговой травмой он был доставлен в реанимационное отделение ближайшей больницы. Врачи откровенно удивлялись, что заставило мужчину выйти из состояния клинической смерти, в которое он впал сразу же по прибытии. Не иначе как врожденное упрямство. Остановившееся, несмотря на попытки интенсивной реанимации, сердце встрепенулось и неровно забилось именно в тот момент, когда хирург-травматолог взглянул на часы, чтобы зафиксировать время смерти. Тем не менее благоприятных прогнозов не делалось. Даже Димка, проторчавший в больнице целый день, ограничивался дежурными фразами, от которых сводило скулы и хотелось выть:

– Проведена трепанация черепа, удалена гематома вместе с костными осколками. Состояние очень тяжелое. Если в ближайшее время оно станет стабильно тяжелым, будем считать это маленьким улучшением. Ко мне не приставать! Если что – сразу скажу.

Нинель в этой ситуации чувствовала себя просто прекрасно: она напрочь лишилась памяти и никак не могла понять, кто такие вообще окружающие ее люди. Правда, ей часто досаждал следователь, убежденный в том, что Нинка выкинула законного мужа из окна, поскольку после регистрации брака неожиданно поняла, что жестоко ошиблась. Не хотелось терять женскую свободу. Этому выводу Нинка в какой-то степени способствовала сама. Уставившись своими большущими глазищами на следователя, она, смущенно улыбаясь, поясняла, что никогда не была замужем, и знать не знает никакого Андрея. Впрочем, также не хотела признавать и родную дочь, и Тамару Васильевну. «Слава Богу, – причитала последняя, – Барсик этого не знает!» Еще бы! Его бедное сердце под слоем плотного, как железобетон, жира не перенесло бы равнодушного взгляда Нинели. Следователю такое поведение Нинки не нравилось. Он считал, что женщина ломает комедию. Положение осложнилось тем, что в случае смерти Андрея Нинка автоматически становилась наследницей его имущества, оцененного в баснословную сумму, включая коттедж, построенный им под Москвой, и старенький домишко под Коломной. Как бы то ни было, но Нинкино поведение заставило следователя выпустить ее из следственного изолятора и направить в институт Сербского для проведения судебно-психиатрической экспертизы. Там она обрела долгожданный покой и понимание. Врачи ей верили и не хамили. Было просто непонятно, почему она помимо памяти вдруг лишилась и дара речи.

Тамара Васильевна и Лека не вылезали из Москвы. Оскорбленный невниманием и заброшенностью со стороны хозяев, Барсик перебрался к нам. Первое время шли дикие разборки с Элькой, решившей, что иждивенец посягает не только на ее территорию, но и на котят. Отчим им был не нужен. Вот как раз на это звание Барсик не посягал. На котят ему было глубоко наплевать. Элькины дикие вопли, соединенные с попытками ободрать его как липку, волновали котяру мало, если волновали вообще. Падал там, где стоял, вальяжно разваливался и лениво наблюдал за возмущенной кошкой. Та, поплевавшись и пошипев для приличия положенное время, уходила к котятам, постепенно смиряясь с новым жильцом. А он научился есть сухой «Вискас» и ловить мышей. Как для себя, так и для Эльки. Тем не менее время от времени она напоминала ему, кто в доме хозяин.

– Почему барыня в день свадьбы нарядилась в траурную одежду? – мучилась Наталья. Мои объяснения ее не устраивали. Подруга им не верила. И правильно. Меня они тоже не устраивали, а правды я не знала.

– Для меня это был один из черных дней моей жизни! – плакалась царица Тамара, приехавшая навестить похудевшего Барсика. – Мы много спорили с Ниной по поводу предстоящего замужества. Зачем оно ей? Что за легкомыслие в ее годы? Разве Нине не для кого жить? У нее, в конце концов, дочь! Как все ужасно кончилось… Черный день, черные новости, все черное… Траур по нашей прежней счастливой жизни.

– Наверное, человеку надо чувствовать, что кто-то живет и для него, – оправдывалась я за Нинель.

– Но для этого совсем не обязательно выходить замуж! – парировала Тамара. – Могла бы просто встречаться с ним, если такое недержание… Вы можете себе представить, что она собиралась оставить нас и переехать к нему, если мы откажемся поехать с ней?! Променять нас – свою семью, на человека, которого знает без году неделя! Все-таки судьба правильно вмешалась и уберегла Нину от опрометчивого шага. Я консультировалась со специалистами: есть надежда, что Ниночка никогда не вспомнит ветеринара! С другой стороны, ей не придется отвечать за содеянное и жить с таким тяжким грузом на душе.

– Что вы имеете в виду, – испуганно спросила я, – Нина вытолкнула Андрея в окно?

– Вы с ума сошли! Я имею в виду то, что она вышла замуж! Ему по собственному желанию прыгать в окно тоже ни к чему. Причем в одном ботинке. Второй он оставил в комнате – слетел с ноги. Рядовой несчастный случай. Не хочу об этом говорить! Мне неприятно! Когда мы вошли, Нина была просто в невменяемом состоянии. Стояла столбом, кстати, далеко от окна, и молчала. Лека очень плакала. Даже ударила мать по щеке! – Тамара Васильевна задумалась, улыбнулась своим мыслям и продолжила: – Нина выйдет из больницы, и все у нас пойдет по-прежнему. Даже если и не вспомнит нас, постепенно привыкнет.

– А как же Андрей? – возмутилась я.

– А что Андрей? Если выживет, у него будет своя жизнь. Уж не хотите ли вы сказать, что Нина обязана жить с совершенно чужим ей человеком?! Не исключено, что и он не вспомнит Ниночку. Черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, знаете ли…

Проблеск интуиции заставил меня задать следующий вопрос:

– Вы находились дома, когда все это случилось?

– Нет! – с торжеством в голосе ответствовала Тамара Васильевна. – У нас с Лекой не было желания встречать новобрачных хлебом-солью. Поймите нас правильно! Как люди порядочные, мы приехали поздравить их в сдержанных выражениях и закрыть после отъезда Нины квартиру. Она последнее время отличалась определенной рассеянностью. Когда входили в квартиру, ветеринар уже выпал. На пару минут мы опоздали…

«Чтобы полюбоваться полетом», – раздраженно подумала я, а вслух предположила:

– Может быть, вам кто-нибудь встретился по дороге? Ну-у-у, я имею в виду – вышел навстречу из квартиры или там находился кто-то из гостей?

Тамара Васильевна, очевидно, уже отвечала на этот вопрос. Тем не менее повела себя немного странно.

– Нет! – истерично вскрикнула она. – Мы никого не видели! Понятно вам! Ни-ко-го!

Чего ж тут непонятного? Только одно – зачем так орать? Впрочем, даме пришлось много поволноваться. Не мешало бы переговорить с Леокадией, но девушка на даче не объявлялась совсем. А успокоиться я уже не могла. Если Нинель подозревают в попытке стать вдовой практически сразу после замужества, то есть в преступлении, дело наверняка приостановлено. Есть в уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации пункт четвертый статьи двести восьмой, позволяющий это сделать в случае временного тяжелого заболевания подозреваемого или обвиняемого. Если, конечно, заболевание подтверждено соответствующим медицинским заключением. Помощник прокурора Листратов Виктор Васильевич, по совместительству друг семьи, мог бы мной гордиться. Мог бы. Но не станет. Более того, обругает и нажалуется Димке.

2

Проводив Тамару Васильевну, я ринулась к Наталье. Неслась, отбиваясь от Деньки и думая: ну что за жизнь собачья? Только и радости, что встречай, да провожай – своих и чужих. Если повезет – можно кого-нибудь как следует облаять, а родных людей – облапить и ободрать.

Подруга тоже рассуждала о смысле жизни, но не собачьей – своей, консервируя зеленые помидоры с чесноком и петрушкой. Получалось так, что жить следует вообще без всякого смысла. Я задумалась и поняла, что ничего не поняла. Кроме одного – подруга временно лишилась «Ставриды». Муж отправил машину в мелкий ремонт. Как оказалось – по-крупному.

Я еще не до конца высказала сочувствие Наталье по этому поводу, тем более – не успела перейти к своим сомнениям по поводу судьбы несчастных молодоженов, как заявился Димка. Что называется, усталый, но довольный.

Наталья, необоснованно обозвав меня бездельницей, велела выгрести из холодильника все, что не успел съесть Борис, подогреть и накормить мужа. Но не забыла предупредить, что обедать пойдет к нам. Димка от угощения сразу отказался, попросив чайку. В процессе чаепития рассказал все привезенные новости. Во-первых, состояние Андрея стало стабильно тяжелым. При этом, абсолютно лишенный предрассудков, Димка три раза плюнул через левое плечо на Деньку, внимательно следящую за его рассказом, и трижды постучал по деревянному столу. Потом задрал салфетку, скривился и недовольно отметил:

– Фанеровка! – Наташка хотела было что-то съязвить, но я не дала. Закинула ей в банку помидор без начинки, она и отвлеклась. – К пришедшему в сознание Андрею на несколько минут допустили следователя. Перед этим он односложно спросил у следователя: «Нина?» Получив ответ, что с ней все в порядке, никаких эмоций не проявил. Только вздохнул. Следователю Андрей сказал, что выпал из окна сам – случайно. Уголовное дело наверняка будет прекращено. Нам остается надеяться, что Андрей выкарабкается. С Ниной пока ничего нового. – Тут Димка оторвался по полной программе, пояснив, что ее амнезия вызвана достаточно сильным эмоциональным шоком, а следовательно, носит психогенный характер. Дальше понеслись понятные и непонятные выражения – специфика определенного сдвига по фазе квалифицированных медицинских кадров. А муж именно таким кадром и был. – Амнезия является симптомом диссоциативной реакции, при которой представления Нинели о самой себе и своем прошлом опыте отделяются от основного потока сознания. Я понятно говорю? – Димка смотрел так строго, что сказать «не совсем» я не решилась.

Наташка же выдала прямо:

– Можно бы и попроще, и покороче: человек ни хрена не помнит.

– Попрошу не лезть в мои объяснения со своим словарным мусором! – повысил голос муж. – А ни хрена не помнит наша Нина Сергеевна в результате психогенного бегства от тяжелого эмоционального шока. Она напрочь забыла свою прошлую жизнь и всех тех, кто в ней присутствовал. Более того – не помнит, кто она сама. Словом, ей придется начинать жизнь с чистого листа и в новом окружении.

– А что же теперь делать? – растерянно спросила я. Наташка отвлеклась и нечаянно шуранула в мусорное ведро все подготовленные для маринования помидоры. – У тебя тоже амнезия, – осторожно утешила ее я. Зря, конечно. Уж чем-чем, а амнезией Наташка не страдала. За несколько минут она обругала всех, кого не в добрый час вспомнила. Меня даже дважды. – Так что же теперь с ней делать? – не обращая внимания на оторавшуюся и стонущую над результатом своего плодотворного труда Наташку, повторила я вопрос.

– Ну, что теперь делать? – развел руками Димка, нечаянно плеснув Деньке на морду чаем, отчего она моментально удрала. – Психотерапия, гипноз… Из лекарственных препаратов, может быть, пентотал или амитал натрия… Не знаю. Я хирург, и это не моя область. Ладно, – он решительно встал и поставил чашку на стол. – Пойду. Не задерживайся. Пора обедать.

– Завтра еду в Москву, – тихо сказала я, едва за Димкой закрылась дверь. – Как только Димка укатит на работу. Хочу поговорить с Лекой и жильцами дома. Не дает покоя мысль, что Андрея действительно вытолкнули в окно…

– Я с тобой! Маханем на электричке. Если повезет, вернемся на машине. – Наташка подняла глаза вверх и истово перекрестилась. Но глаз от потолка не оторвала. Более того, они у нее округлились и приняли удивленное выражение: – Смотри, как красиво Борис потолок сделал! И всего-то – отделал темными балками по светлому фону. – И без всякого перехода продолжила: – Андрея вытолкала царица Тамара. А внучка ей помогла. Они заранее знали, на что идут, поэтому Тамара и нарядилась по обстановке. Нинка от этого сбрендила. А кто бы не сбрендил? Родные люди – и такое!

– Да зачем им его убивать? Дался тебе этот черный наряд! Ну хотела в очередной раз в вежливой форме гадость сделать, и все.

– Нет, ты никак не хочешь понять! После кота Тамара обожает только внучку… Впрочем, кот, кажется, отошел на второй план… Лека втрескалась по уши в нашего бедного ветеринара и, понимая, что взаимность ей не светит, а отцовская любовь на фиг не нужна, решила отомстить матери. Вот и отомстила, зная, что та не выдаст следствию родную дочь. Теперь вносим коррективы: Лека пихала Андрея в окно, бабка помогала. Кстати, он мог и не успеть увидеть, кто его толкал. А может, просто пожалел их.

Мне надоело спорить с Наташкой, тем более что убедительных контрдоводов у меня не было. Чтобы окончательно не разругаться, отправилась кормить семейство обедом.

3

Утром к электричке нас любезно подвез сосед. У него закончился запас водочных изделий. Соответственно встала и работа. Специалист – печник, возводивший ему камин, был незаурядным мастером своего дела, но, увы, заурядным пьяницей. Как бы то ни было, но эти два момента идеально в нем сочетались. Стоило мастеру махнуть стопочку, как он оживал. Движения приобретали быстроту и отточенность. На глазах рождался шедевр. По мере протрезвления движения замедлялись и постепенно, если не принят допинг, сходили «на нет». Употреблял он исключительно водку. При упоминании о коньяке плевался, убеждая собеседников, что от коньяка и прочих напитков запросто можно спиться и голову потерять. А хорошая водка – она организму на пользу.

Позднее – к исходу третьего дня, сосед полностью попал под влияние печника. А спустя еще двое суток они оба забыли, над каким объектом печник должен работать. Этот несчастный постоянно блуждал по чужим дачам и искал недоделанную им печку. Сам наниматель его охотно поил за компанию с собой, но к камину не подпускал, уверяя, что у него работает прекрасный мастер. Разобрались только с приездом жены нанимателя.

…Электричку прождали около часа. Не зная расписания, попали под перерыв. Народу набралось порядочно. Как могли, старались выбраться вперед. Двери подошедшего электропоезда удачно оказались прямо перед нами. Неудачным оказалось то, что они не открылись. Таким образом мы оказались в самом хвосте толпы, рвущейся в соседний вагон через одну открытую створку двери. Вторую заклинило. Решив рискнуть, рванули к следующему вагону и, страшно довольные, вломились внутрь.

Отдышавшись, пошли по вагону, и в середине, на наше счастье, освободилось два места.

– Хорошо! – восхитилась подруга. – Едешь и едешь. Никаких тебе светофоров. Можно расслабиться и отдохнуть. А с другой стороны, был бы у тебя муж нормальный, мог бы и захватить нас утречком с собой. Делаем благородное дело, а приходится прятаться. Честное слово – мужики это другая нация. В основном из дикого леса. Иногда прямо убить хочется…

– А у нас распродажа японских кухонных ножей! Самозатачивающееся лезвие, прекрасный дизайн. Шесть рублей за штуку, десять рублей – за пару. Желающие – пожалуйста! – Наташка, услышав рекламу коробейника, резко оборвала свое выступление и прикрыла глаза, делая вид, что спит.

– Счастливого вам пути, уважаемые пассажиры, – послышался голос нового торговца, – я хочу вам предложить замечательные игрушки для ваших детей – надувные воздушные шарики. К ним прилагается специальное приспособление для надувания – вот такая пластмассовая трубочка… – В это время из динамика раздался приятный женский голос, оповестивший уважаемых пассажиров, что несанкционированная торговля в электропоездах запрещена и наказывается штрафом. Коробейник спокойно дождался конца информации и принялся демонстрировать широкие возможности надутого шарика. Сдуваясь, он ловко вертелся на листе бумаги, который торговец держал на руках. Мне это зрелище надоело, и я уставилась в окно. А у коробейника тем временем начались новые испытания. Он надул очередной образец, похожий на гигантскую сосиску, обозвал его торпедой и пустил в свободный полет. Повинуясь этой свободе, шарик, подвывая, несся прямо на нас с Наташкой. Вздрогнув от нехороших предчувствий, я попыталась уклониться. Наташка открыла глаза, от неожиданности дико взвизгнула и прильнула к моему плечу. Дремавший у окна по соседству с ней накачанный молодой человек, не открывая глаз, моментально скрючился и обхватил голову руками. В вагоне поднялся крик и истерический визг. Испуганная «торпеда» сделала резкий вираж и врезалась в окно, после чего, обмякнув, шлепнулась на импровизированный столик, сооруженный из дипломата: четверо мужиков, сидевшие от нас через две скамейки, с помощью карт коротали время поездки, борясь за звание перекидного дурака. Один из соискателей, сидевший спиной к основным событиям, от неожиданности и повел себя по-дурацки – с испугу вскочил, нечаянно выбив у соседа из рук карты, присоединил к ним свои, и они веером рассыпались на головы пассажирам. Дипломат грохнулся на пол, что-то звякнуло и разбилось. Что – мы так и не узнали. Не до того было. Владелец дипломата тоже вскочил, оттолкнул первого дурака и полез претворять в жизнь свою угрозу, высказанную перед этим словесно – бить морду предпринимателю и испытателю. Как бы не так! Тот быстрее собственной «торпеды» вылетел из вагона и заметался в тамбуре. Впереди грозил кулаком его преследователь, а возвращаться назад – в тот вагон, из которого прибыл к нам, торговец тоже не решался. Скорее всего, и там испытания успеха не имели. От разъяренного мстителя его спас заслон в виде новых торговцев. Молодой парень предлагал пассажирам газеты и журналы. Его подпирала в ожидании своей очереди полная женщина с шоколадом, орешками и леденцами. Тут электричка подъехала к станции Расторгуево, где несчастный продавец и выскочил. Его преследователь через открытое окно продолжал сыпать в адрес торгаша бесполезными угрозами, клятвенно обещая, что до конца жизни будет кататься по этому маршруту, чтобы отловить «гада». Но коробейник, почувствовавший, что морда его лица теперь в безопасности, корчил на этой самой морде самые издевательские рожи, да еще активно помогал ей руками. Народ от души веселился.

Мы с интересом понаблюдали и за тем, как пассажиры, невольно повторившие нашу ошибку – вломиться в закрытые двери вагона, неслись от них к другим под грозное предупреждение машиниста:

– Осторожно! Двери закрываются…

4

В городе было более душно, чем в электричке. Едва выйдя на платформу станции «Коломенская», мы обе поняли, что устали. Наташка ощутимо заскучала по своей «Ставриде». По дороге к автобусной остановке она обругала все встречные машины вместе с водителями. Исключительно с тоски.

Нинкина пятиэтажка стояла в глубине двора. Номера квартиры мы не помнили, но знали, что находится она на последнем этаже четвертого подъезда. Не раз бывали у Нинели, подкидывая ее до дома с дачи. Большой двор был густо засажен деревьями и кустарниками – так, что жильцы первых этажей едва ли могли видеть белый свет в окошке. В жару оно, конечно, хорошо, а вот осенью, с задержкой отопления… Свободное пространство под окнами было засажено цветами. Цветы росли и в вазонах у подъездов, и на фигурных затейливых клумбах. Даже место для мусорных контейнеров радовало глаз – кирпичную кладку невысокого заборчика украшали крупные листья и голубые цветы некоего непонятного вьющегося растения. Из окон верхних этажей двор наверняка выглядел нарядным.

Атмосфера двора была какой-то семейной, что ли. Обычно жители домов с такими уютными дворами знают хорошо не только друг друга, но и историю жизни целых поколений соседских семей.

В подъезд заходить не стали. Уселись поодаль на лавочке обсудить дальнейшие действия.

– У вас есть план, мистер Фикс? – лениво спросила Наташка, обмахиваясь журналом «Отдохни».

Я надменно фыркнула, давая понять, что не иду на заранее не обдуманные мероприятия. Одновременно судорожно соображала, с чего начать. Причем это делала вслух.

– Следует немного подождать. Царица Тамара наверняка поедет навещать Нинку. Теперь уже можно. Лека так рано не встает. Вломимся к ней в гости, спросонья чего-нибудь да выдаст. А пока посидим здесь, как феромонные ловушки…

– Фера кто?

– Нужно хоть иногда читать литературу на садово-огородную тему. В эти ловушки всякая любопытная скотинка попадает. В основном вредительская. На запах прет.

– На запах? Да я из душа, блин, не вылезаю! – принялась ожесточенно обнюхивать себя Наташка. – И на фига, скажи, на мне будет висеть твоя скотинка?

– Прекрати вопить! – прошипела я. – Образно же сказала! В том смысле, что сидим, как приманка для местных любопытных старушек, обожающих посплетничать. Для обмена новостями сидим. Мы им – кто мы такие и какого лешего здесь уселись, они нам – последние известия с места события.

Долго скучать нам не пришлось. Из подъезда вышли и Тамара, и Лека. Обе с пластиковыми сумками. Очевидно, они не успели урегулировать свои разногласия дома, поскольку спор на повышенных тонах продолжался у подъезда и далее. Так увлеклись, что по сторонам не смотрели.

Тамара Васильевна упрекала Леку в том, что она плохо относится к матери. Ее задача сейчас – спасать мать, а не таскаться к любимому и чуть живому отчиму, к которому вдобавок и не пускают. Лека легко отбрехивалась тем, что Тамара виновата в плохом отношении к Андрею, хотя о нем теперь заботиться некому. Только и носится с передачами мамочке, забыв про свой костыль. А мамочка как раз должна нести полную ответственность за все, поскольку больше всех виновата. Не надо ей было выходить замуж!

Из услышанного мы поняли только то, что семья Рогачевых – мафиозный клан, члены которого сначала гробят друг друга, а потом пытаются спасти. В зависимости от симпатий.

– Вот несчастье-то приключилось! – услышали мы рядом с собой молодой сочувствующий голос и, оглянувшись, увидели новое лицо на нашей скамейке. Лицо совсем не соответствовало голосу. Впрочем, как и все остальное. К нам присоседилась худенькая старушка – несмотря на жару, в теплой кофте и чулках. В руках она держала пустую цветастую сумочку, сшитую, вероятно, самостоятельно.

– Какое несчастье? – поинтересовались мы дуэтом.

– А вы не местные, – покачала головой старушка, заставив нас почувствовать угрызения совести. – Приехали к кому?

– Да мы адрес перепутали, – легко соврала Наташка. – Не на тот конец Москвы заехали. Нам на север надо. Три дня в дороге, в электричке… Жара, духота. Совсем не спали. Вот сейчас немного отдохнем и пойдем…

– А откудова ж вы? И чего на месте не сидится?

– С Урала, бабушка, с Уральских гор. Приехали не по своей воле – по работе. Нам-то и в горах неплохо. Если бы еще альпинисты не падали, вообще спокойно жилось. – Наталья аккуратно сложила журнал и пихнула его в пакет.

– Ну у вас-то, понятное дело, народ с гор падает, а вот у нас!.. – Старушка горестно покачала головой, потом наклонилась в нашу сторону и тихо проронила: – Жена родного мужа из окошка вытолкнула! – И, поджав губы, выпрямилась в линеечку в ожидании нашей реакции.

– Не может быть! – преувеличенно громко ахнула Наташка. – Родного мужа!

– Я вам говорю! – Собеседница была довольна реакцией на свои слова. – А уж какой хороший малый-то был! У Дарькиных кошку бесплатно оскопил. Она им в году по четыре раза приплод приносила. Замучились совсем. Киреевскую собаку из шестого подъезда вылечил…

– А за что же его жена выкинула? – постаралась перевести разговор в нужное русло Наталья.

– Да с ума она сошла, Нинка-то. От счастья умом и тронулась. Сколько лет одна прожила в услужении у свекрови и дочери. Обе ну такие заразы, прости Господи, мою душу грешную, – старушка истово перекрестилась. – А тут такой жених подвернулся. Красивый, добрый, богатый. Только после ЗАГСа приехали, он, видно, решил подышать свежим воздухом, окно открыл, на Нинку-то затмение и нашло! Толканула его в спину, он и полетел… Свекровь-то этого не застала – как раз по лестнице поднималась вместе с внучкой. Их Маринка, Татьянина дочка, на четвертом этаже встретила – навстречу за хлебом спускалась. В это время он, бедненький, и упал. Как заорали все внизу! Там как раз в кустах пьяный Витька из второго подъезда часто спит. Его постоянное место. Даже цветы не сажают. У нас ведь, видите, какая везде красота во дворе. Прямо в Европу ездить не надо! Так вот, жена пообещала Витьку за хулиганство в милицию сдать. Ну, он свои вещи забрал – раскладушку, два матраса – один женин прихватил, да подушку. В кустах-то себе и расстелил, думали – его пришлепнуло. Отмучилась Галина. Ан нет, на свободное место жених попал. Витька-то как раз по нужде отлучился, так он Витькины недопитые полбутылки разбил. Кажись, головой. Витька потом очень убивался. Сам-то спьяну с третьего этажа три раза вываливался, так хоть бы одна царапина! Галька – та да! Пока его из кустов выдирала, вся перекорябалась.

– А почему вы решили, что Нина своего мужа выкинула? Разве это кто-нибудь видел? – спросила я.

– Александр Степаныч, что в третьем подъезде живет, видел, – убежденно ответила старушка. – Он как раз внизу стоял. У своего подъезда. Голову вверх задрал – ждал, когда невестка ему из соседнего с Нинкиным окна сумку выкинет. Крикнула ему за майонезом зайти и сумочку, значит, вдогонку. Не набегаешься ведь на пятый этаж и обратно. Лифта у нас нету.

– Что ж это за богатый жених, если к невесте жить перешел? Своей квартиры не было? – съязвила Наташка. – Да и откуда у ветеринара деньги?

– Никакой он не ветеринар, – обиделась за Андрея старушка. – Нина Сергеевна хоть и не говорила никому, а я сама слышала, как они здесь на лавочке разговаривали. Это он когда-то ветеринаром был. А пока не убился, какую-то фирму возглавлял. И за границей у него чего-то есть. Да вон его машина стоит! – Старушка показала на темно-синий «БМВ» с тонированными стеклами. Мы с Натальей недоуменно переглянулись. – Еще у него коттеджа почти рядом с Москвой. Там они и жить собирались. Нина очень переживала за его богатство-то. Плакала, почему он ей сразу ничего не сказал. За кого, мол, принял, боялся, что на деньги падкая? Нет, Нина женщина порядочная. Намыкалась со своим первым. Все терпела, никому не жаловалась. Как ни спросишь, бывало, все у ей хорошо.

– Порядочная! Скажешь тоже! – Возмущенный голос принадлежал очередной старушке, примостившейся рядом с первой. – Выкинула мужика из окна из-за денег. Богатство-то оно многим в голову ударяет. Муж не сегодня завтра помрет, а наследство-то жене перейдет. Только просчиталась, голубушка! У него еще одна жена есть. Приезжала – хотела машину забрать. Только Николай Иваныч – наш дворник, не отдал. Так и сказал: без милиции, мол, не отдам. Андрей Александрович ему приплачивал, чтобы он за машиной смотрел в его отсутствие.

Мы с Наташкой опять недоуменно переглянулись.

– И никакая она ему не жена, а проститутка! – громко возразил наш первый источник информации.

– А ты за ней что, со свечкой бегала? – прогундосил второй.

– Бегала – не бегала, а знаю! Лидка рассказывала, как он гнал ее вон. Андрей Александрович развелся с ней еще восемь лет назад, а она всё с него деньги щиплет, наркоманка. Так ей прямо и сказал: ты выбрала свою дорогу, ну и чеши по ней. Я предательства не прощаю. Лидка все слышала! И как эта лахудра ему снизу в подъезд орала, что найдет способ с ним расправиться.

– Мало ли чего в сердцах наговоришь! – Старушки отчаянно сцепились, и похоже, надолго.

Мы тихо поднялись. Источники информации этого даже не заметили. Дискуссия плавно перетекла во взаимные обвинения в каких-то грехах молодости. Нам был нужен Александр Степанович из квартиры на пятом этаже четвертого подъезда. Прощаться мы не решились, чтобы не обращать на свои действия лишнего внимания. Судя по Наташкиному заявлению, после плодотворного отдыха нам следовало, не забегая в четвертый подъезд дома, отправляться строго на север столицы.

Дверь подъезда была закрыта на кодовый замок, и мы минут десять маялись, пока она не открылась изнутри. Сначала показался чей-то объемный зад в бежевых брюках, затем согбенная спина распрямилась, к нам обернулось женское, красное от натуги лицо, обрамленное мелкими кудряшками, и мило поздоровалось:

– Привет! Дверь подержите!

– Не держите ей дверь! – раздался следом мужской голос из глубины подъезда. – Пусть сама упирается и прет! Хорошая машинка, еще бы сто лет работала, нет, подавай ей автомат!

– Коз-зел! – в сердцах буркнула Наташка, помогая женщине вытащить на улицу старую стиральную машинку «Рига». – Сам небось за всю жизнь ни одного носка не постирал!

Я в это время старательно придерживала дверь.

– Ну-ка, посторонитесь! – озлобленно рявкнул мужик и, оттолкнув женщину, выскочил на улицу. – Девайся с ней теперь куда хочешь! – Не оглядываясь, он направился к «Жигулям», на ходу вытаскивая из карманов ключи.

Наташка прищурилась и голосом чревовещательницы выдала:

– Эй, контуженый, недалеко уедешь! Бог накажет! – Мужик медленно обернулся и так же медленно послал ее на три буквы. Подруга в долгу не осталась: – Сбегай туда сам. Я уже была! Коз-зел! – «Козел» еще раз ругнулся, хлопнул дверцей и укатил.

«Ригу» окончательно выволокли из подъезда, и женщина радостно засмеялась:

– Хороший человек, но крохобор! Полгода уже новая стиральная машина в упаковке в коридоре парится. Импортная – «Брандт». Автомат. А он все «Ригой» заставляет пользоваться… И куда мне ее теперь девать? Надо же! Слинял, паразит!

Забыв про конспирацию, подруга заорала:

– Бабусеньки! Вам стиральная машина не нужна? В хорощем состоянии, почти новая!

– Ты что! – испугалась женщина. – Ей уже сорок с лишним лет!

Бабульки прекратили собачиться и с интересом посмотрели в нашу сторону.

– Мне и стирать-то нечего, одна живу! – прокричала первая. Вторая дополнила, что на руках чище выходит.

– Даром! Совсем бесплатно, – не отступала Наташка.

На скамеечке наметилось оживление, затем бабульки вскочили и наперегонки кинулись к нам.

– Вообще-то зачем руки мучить, когда машина есть, – радостно сказала наша первая собеседница. – Пожалуй, возьму.

– Тебе ж стирать нечего, – ехидно встряла вторая, поняв, что опоздала.

Оппонентка, однако, крепко держалась за «Ригу» двумя руками и озабоченно озиралась по сторонам.

– Витька! Помоги тете Поле машинку домой отнести, тридцатник дам, – обратилась бывшая хозяйка машинки к небритому мужику, от которого жутко несло одеколоном неизвестной мне марки.

– Полтинник! – поправил Витька. – И хоть на Крайний Север. Для тебя, Ритуля, все что угодно.

– Вот уж крайностей мне не надо, – возразила Ритуля. – Тридцатник, и на первый этаж тете Поле. Ты что, подарочный одеколон выжрал? Несет, как от целого разливочного цеха!

– Выпил. А че ему зря пропадать? Говорил Галке – не дари на двадцать третье февраля одеколон. Лучше дезодорант. Нет, дарит! Вот борюсь с ней, борюсь… Ладно, давай тридцатник! Пивка куплю за свое здоровье. Мне еще Нинкин муж должен. Пол-литра разбил и раскладушку сломал. Только пусть сначала оклемается. Это я ему жизнь спас.

– Матрасами, что ли?

– Матрасами, само собой. Там какая-то тля булыжников с кирпичами подложила. Сначала думал – Галька. Клянется, мол, не она. Кто-то небось ремонт делал, а мусор лень в помойку переть. Узнаю – убью гада. Есть у меня кое-какие подозрения! Небось гнида, Иваныч, хочет меня выселить. А к этому месту я уж привык – как раз под нашими окнами. Чтобы у Гальки, значит, когда выглянет, совесть проснулась. Если бы я мусор не раскидал – жениху копец! Больше бы никогда не выпил за свое здоровье.

– Молодец! – похвалила Рита. – Зайдешь, после того как отнесешь машину!

Витька согласно кивнул головой и потащил «Ригу» к месту назначения. Тетя Поля семенила рядом. Ее собеседница, презрительно фыркнув, ушла.

– Чайку хотите? – предложила нам Рита.

Я тут же отказалась, что страшно возмутило Наташку.

– Имей совесть! – возопила подруга. – В горле пересохло!

Ничего нового у Ритули мы не узнали, зато в ее лице обрели ценную знакомую. Она работала в опытном садоводческом питомнике, недалеко от кольцевой автодороги, и порассказала нам много чего интересного – в частности: почему из приобретенных саженцев вырастает совсем не то, что ждешь. С семьей Рогачевых она близко не была знакома. О трагедии слышала только от других.

Спустя полчаса мы звонили в квартиру к Александру Степановичу. Открыл дверь он сам. Высокий седовласый мужчина лет шестидесяти пяти в ярком сине-красном фартуке внимательно ждал от нас объяснений по поводу нашего визита.

Только я решила представиться по всей форме, как Наташка тревожно повела носом и сказала:

– У вас что-то горит!

– Не волнуйтесь, уже сгорело, – улыбаясь, ответил он. – Впрочем, что это я? Проходите, пожалуйста. Только, извините, на кухню. В моей комнате рабочая обстановка – гостям присесть негде.

Александр Степанович оказался большим умницей и очень толково пояснил, что видел. Мужчина из окна выпал не по собственному желанию. Снизу Александру Степановичу было хорошо видно, как он открывал окно. В доли секунды мужчина в пиджаке кувыркнулся вниз. Кто-то из комнаты подхватил и опрокинул его за ноги. Хорошо видны были чьи-то руки. Бедняга даже не успел схватиться за подоконник, только растерянно то ли крикнул, то ли вздохнул со всхлипом.

– Страшная картина! – тряхнул головой Александр Степанович. – Я обо всем милиции рассказал. Насколько мне известно, в убийстве обвиняют жену этого человека – Нину Сергеевну. Вы знаете, я не могу такому поверить. Зная ее характер… Да она тихий, добрый человек. Доведись стать участницей той баталии, вылететь из окна пришлось бы именно ей. Нет, выкинул ее мужа сильный, безжалостный человек. Хотя и не обязательно мужчина. Но это лично мое, может быть, несколько пристрастное мнение. Я слышал, Нина Сергеевна может стать обладательницей большого состояния мужа? Не уверен, что она в нем нуждалась. В то же время… Как сказать! Тамара Васильевна – человек жесткий и достаточно умный. И пока она все держит в своих руках…

Александр Степанович неожиданно замолчал. Зато моя интуиция забила тревогу. Появилось одно расплывчатое, самой до конца неясное предположение, которое высказывать вслух не стоило – засмеют. И я его отмела. Самокритика, как показало будущее, редко, но все же может сослужить плохую службу. Надо было внимательно отнестись к своей интуиции. Можно подумать, она меня когда-нибудь подводила.

Я подошла к открытому окну кухни и осторожно посмотрела вниз:

– Красиво у вас во дворе. Уютно и цивилизованно одновременно…

– Боремся за звание лучшего двора! – засмеялся Александр Степанович. – У нас тут, если сверху смотреть и уши заткнуть, кусочек европейской культуры и порядка. А вам бы с нашим дворником поговорить…

Поблагодарив Александра Степановича и выяснив у него, где найти дворника, мы вышли из подъезда. Навстречу с вытаращенными глазами летел муж Риты, которому Наташка наобещала кучу неприятностей. Как оказалось, он их получил. Сполна! Ну кто бы мог подумать, а? Не доскакав до нас шага, белокурый джигит резко вильнул в сторону и, ударившись плечом о стенку подъезда, по ней же съехал вниз, почти к нашим ногам.

– Ты что, милый? – ласково спросила Наташка, осторожно ткнув его в ботинок носком босоножки. – Уже сбегал туда, куда не так давно меня посылал? Ну, не будем тебе мешать, радуйся воспоминаниям. – И она вознамерилась шагнуть вниз.

– Ведьма-а-а-а… – простонал мужик. – Меня из машины выкинули, а ее угнали-и-и.

– В милицию сообщил? – деловито поинтересовалась Наташка.

Мужик отрицательно мотнул головой: сказали, в течение часа никуда не сообщать – убьют!

– И это меня за стиральную машину, а? – с надрывом обратился он ко мне за поддержкой.

Наташку эта история удивила, но вида она не подала.

– Вставай, мачо. Пойдем на похитителей порчу насылать. – Пришлось возвращаться и, преодолевая сопротивление пострадавшего, тащить его домой. Там Наталья, не слушая перепуганных стонов владельца машины, позвонила в милицию и толково описала ситуацию с угоном. – Будешь любить жену больше, чем всю технику в доме, сегодня же твою тачку вернут, – уверенно пообещала она несчастному. – Может быть, – тихо добавила мне на ухо.

Входная дверь в квартиру дворника Николая Ивановича была приоткрыта. С лестничной клетки из коридора просматривалась метла из прутьев на длинной ручке.

– Одно из двух! – предположила Наташка. – Либо у него жена баба Яга, либо это переходная красная метла лучшего дворника Южного округа нашей столицы. Прикинь! На самом видном месте поставил!

Поколебавшись, мы вошли без звонка, робко окликнув хозяина. Никто не спешил отзываться и проявлять гостеприимство. Мне не нравятся открытые двери в молчаливые квартиры. Потоптавшись в тесном коридорчике, решили осторожно заглянуть в комнату.

Хозяин, вытянувшись, лежал на диване под репродукцией картины «Иван Грозный убивает своего сына». Комната была обставлена по стандартному образцу – стенка, кресла, телевизор на тумбочке и много цветов в горшках и горшочках. Диван я уже отметила. Судя по всему, на диване лежал именно Николай Иванович, укрытый клетчатым пледом. Руки были сложены на груди поверх пледа.

– Ты не находишь его положение несколько странным для живого человека? – прошептала Наташка.

– Слушай, давай на выход, – также шепотом поторопила ее я. – Не нравится мне все это. Ситуация прямо по детективному жанру – убийца слинял, оставив дверь открытой… – Мы, пятясь, вернулись на лестничную клетку, и тут Наташка вспомнила, что оставила отпечатки пальцев на ручке метлы. – На фига ж ты ее хватала?! – рассердилась я. Подруга совсем расстроилась и предложила метлу украсть. – Лучше сразу сдаться, с этой метлой нас и заметут, – другого выхода мне не виделось.

И зря. Он тут же нашелся – по принципу «выход там же, где и вход». Неожиданно открылась дверь противоположной квартиры и оттуда спиной к нам выкатилась женщина, непрерывно рассыпаясь в словах благодарности непонятному существу, ее провожавшему. Заметив нас, существо перестало благосклонно принимать благодарности и уставилось на наши испуганные физиономии. Пугаться, кстати, были полные основания. Существо нарядилось в банный полосатый халат, подпоясанный солдатским ремнем. К левой щеке примотало платком маленькую подушечку из разряда думочек. Довершали экипировку серые валенки на ногах и армейская шапка-ушанка с красной звездой на лбу. Не успели мы пережить очередной шок, как пятившаяся задом дама оглянулась.

Это был первый раз в моей жизни, когда я не слышала Наташкиного визга. Подруга только странно мычала. Мне только потом пришло в голову, что она собиралась позвать маму. Я закрыла глаза – верный способ убедить себя, что спишь и видишь страшный сон. И совсем не обязательно быстро открывать их снова… Все произошло достаточно быстро. Закрыв глаза, я покачнулась, а покачнувшись, потеряла равновесие и повалилась на Наташку. Той было некогда размышлять, куда падать. Куда могла, туда и полетела – естественно, в приоткрытую дверь убиенного дворника. Грохнулись мы разом, глаза я успела широко открыть еще в полете, почему и прихватила с собой переходящую метлу. Чисто машинально.

На лестничной клетке раздался дикий визг – не Наташкин. Она была подо мной и скромно молчала. Подозреваю – пряталась за моей широкой спиной. Именно из-за этого визга восстал с того света дворник Николай Иванович и, довольно шустро для покойника, выскочил в коридорчик, где и притормозил. Дальнейший путь был закрыт нашими бренными телами в ярких летних сарафанах одинакового покроя, но разной расцветки.

– Здравствуйте, – на всякий случай прервала я жутковатую минуту молчания, в течение которой тройка вурдалаков удивленно нас разглядывала.

– Э-э-э-э, – выдал покойный, но этим не ограничился: – Вы ко мне или к Елизавете Тимофеевне?

Секунда ушла на размышление, и я быстро ответила:

– Лучше уж к вам. – Взглянуть в сторону Елизаветы Тимофеевны с ее лицом белее снега, кровавыми губами и черными провалами глаз, ни за что бы не решилась. Да еще этот оборотень рядом с ней!

– Тогда давайте я вам помогу подняться. – Николай Иванович наклонился и попытался взять у меня метлу. Я ее не отдавала. Просто не могла разжать пальцы. – Лиза, да помоги же женщинам! Хотя не надо. Перепачкаешь их. Вернись к Светлане Федоровне и лицо умой. Опять всю сметану перевела. Сдурели совсем с этими масками…

– Пора вставать, – промычала из-под меня Наташка и подкрепила слова действием, решительно вытащив голову непонятно откуда. – Отдай человеку инвентарь.

– Извините за вторжение, – пискнула я, – мы… немного удивились… Женщины так неожиданно, и-и-и… в таком виде… А ваша дверь… автоматически…

Выкарабкавшаяся из-под меня Наташка поднялась, отняла у меня метлу и со словами: «Объясняться лучше стоя», – помогла мне встать.

– Может, тебя к стене прислонить? – заботливо поинтересовалась она, бросая многозначительный взгляд на Николая Ивановича.

Обе дамы при этих словах опомнились и засуетились. Та, что была в странном прикиде, моментально ретировалась домой, а Елизавета, пригласив нас в комнату, юркнула в ванную.

– Вы не из нашего дома, – уверенно заявил дворник. – Своих всех знаю.

Мы и не думали возражать. Начали с того, что Андрей Синельников друг нашей семьи. Именно мы были инициаторами его женитьбы на Нине Рогачевой. Николай Иванович мигом поскучнел и заявил, что ключи от машины никому не отдаст. Она на цепи и надежно прикована к металлической трубе. Более того, он договорился со знакомым, и тот сегодня же от чужих соблазнов поставит ее на охраняемую стоянку на место своей машины. Своя-то у него на даче. Он летом там живет. Мы с жаром поблагодарили дворника за заботу и сделали вид, что облегченно перевели дух.

Николай Иванович сразу оттаял.

– Приезжала тут одна до вас. Женой представилась, паспорт показала. Синельникова Мария Павловна. Хотел я документ взять и дальше полистать, только она не дала. Паспорт отняла и объяснила, что с Андреем разведена, но имущество принадлежит ей, поскольку наживалось оно вместе. Я прямо-таки удивился – как же так? Человек еще жив, а его уже обкрадывают. Мария Павловна возмутилась и попросила выбирать выражения. Ей пока нужна только машина, у нее и доверенность на нее есть. Правда, от руки и нотариально не заверенная, но это вполне законно, кроме того, Андрей не в силах сейчас это поправить.

Николая Ивановича стал раздражать стремительный натиск экс-жены Андрея, и он, решив от нее окончательно отвязаться, заявил, что у Андрея Александровича есть законная жена, с ней даме и надо разговаривать по всем вопросам. А он человек посторонний. Сейчас созвонится с участковым и пусть там разберутся с машиной.

Мария Павловна сразу растеряла любезность и обозвала дворника придурком. А по поводу Нины, издевательски улыбаясь, сказала:

– Ваша Нина Сергеевна безумная пешка. А Андрей Александрович на днях будет в компании своих дорогих умерших родственников. – Тряхнув волосами, развернулась и ушла. Николай Иванович так и остался стоять, смотря ей вслед с разинутым ртом. Нахалка! А самое интересное, эту Марию Павловну дворник видел еще несколько раз. Примерно с полмесяца назад – тогда она в темных очках сидела на лавочке у первого подъезда. Сразу было заметно, что кого-то ждала. При появлении машины Андрея торопливо закрылась газетой. А когда он вошел в подъезд, пошла следом. Поскольку она уверенно набрала код и дверь подъезда открылась, Николай Иванович не стал тогда особо беспокоиться.

Вторая встреча произошла в день трагедии. Мария Павловна была все в тех же темных очках, только прическу сменила. И сидела на лавочке в глубине двора. Обычно молодоженов встречают у подъезда и не пускают в дом без выкупа. У местных пьяниц нюх на это дело обостренный. Но о том, что Андрей и Нина расписались, никто не знал. Они вылезли – Нина в бежевом костюмчике с короткими рукавами, а он в черном. Николай Иванович еще удивился – охота ему париться в такую жару. О том, что у них произошло торжественное событие, Николай Иванович догадался по большому букету цветов, который Андрей взял с заднего сиденья машины и передал Нине. Они быстро вошли в подъезд. После них туда забегали только мальчишки, живущие на первом этаже. И трех минут не прошло, как они вылетели обратно с игрушечными пистолетами. О Марии Павловне он как-то позабыл. Внимание привлекли свекровь Нины Тамара Васильевна с внучкой. Пожилая дама по такой жаре и тоже в черной одежде. Зная привередливость Тамары Васильевны, не очень удивился. А буквально через минуту после того, как они вошли в подъезд, из окна выпал Андрей. Каким образом, дворник не видел. Подбежал к нему одним из первых, но трогать побоялся, чтобы не навредить. Андрей был без сознания, но дышал. Хорошо, «скорая» быстро приехала…

– Такой хороший человек был! – всхлипнула рядом отмытая от сметаны Елизавета Тимофеевна. – И за что его хотели убить? И с Ниночкой теперь беда!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.