Роберт Крейс

Победитель получает все

Посвящается Леонарду Айзексу, открывшему мне дверь, и Кейт Уилхелм и Деймону Найту, пригласившим меня войти

Благодарности

Автор хотел бы сказать огромное спасибо Брюсу Джей Келтону, бывшему помощнику генерального прокурора Соединенных Штатов, а ныне директору детективного агентства «Кролл ассошиэйтс», за предоставленные сведения о законах и системе криминальных судов. Автор благодарит детектива Джона Петивича за ценные консультации по всем вопросам, связанным с работой Полицейского управления Лос-Анджелеса. Любые ошибки, которые встретятся в данной книге, целиком лежат на совести автора.

Особая признательность величайшему в мире редактору Лесли Уэллсу.

Автор также хотел бы поблагодарить Патрицию Крейс, Лорен Крейс, Роберта Миллера, Лизу Кайти, Кэрол Перфьюмо, Саманту Миллер, Брайана Де Фиоре, Марси Гут, Криса Мерфи, Ким Доуэр и Дженнифер Лэнг за неустанную поддержку, оказанную автору при написании данной книги.

Пролог

В то воскресное утро небо над долиной Сан-Фернандо было лазурно-голубым, так как свежий ветер, дующий со стороны гор Сан-Габриель вдоль плоской долины и поднимающийся над высоким хребтом Санта-Моника, очистил воздух над Лос-Анджелесом от обычных для него грязи и химических примесей. Малхолланд-драйв петляет вдоль гребня Санта-Моники, и любителям пеших прогулок по ней, чем в то утро собственно и занимались Сандра Бернсон с отцом, сверху открывается панорамный вид почти на сорок миль на юг – на бухту Лос-Анджелес до самой оконечности полуострова Лонг-Бич, – и на тридцать пять с лишним миль на север – на долину Сан-Фернандо и дальше, через перевал Нью-холл, на пурпурные вершины гор Санта-Сюзана и остроконечные пики вокруг озера Кастаик. Воздух был необычайно прозрачным; далекие горизонты словно становились ближе благодаря какому-то редчайшему оптическому явлению, которое, возможно, даже позволяло заглянуть в жизни миллионов спящих людей в долине внизу. Впоследствии Сандра Бернсон говорила, что маленькие частные самолеты, кружившие над аэропортом Ван-Нуйс посреди долины, казались ей в то утро коврами-самолетами. В такой день, добавляла она, легко можно было поверить в волшебство.

Сандра – пятнадцатилетняя отличница из престижной школы Гарвард-Уэстлейк; ее отец Дейв Бернсон, сценарист и телепродюсер средней руки, в то время работал старшим продюсером популярного сериала, который шел по кабельной сети «Фокс телевижн». Бернсоны жили в современном доме в Шерман-Оукс, приблизительно в миле к западу от Беверли-Глен, куда ведет частная дорога, отходящая от Малхолланд-драйв. В то утро они вышли из дома ровно в шесть сорок две. Сандра и ее отец смогли сообщить следователям точное время, потому что Дейв обычно объявлял вслух время начала прогулки, чтобы можно было спланировать маршрут. В ту субботу они собирались пройти на восток по Малхолланд до дома Уоррена Битти, расположенного примерно в миле к востоку от Беверли-Глен, там развернуться и направиться обратно. Обычно прогулка туда и обратно составляла четыре мили и продолжалась ровно пятьдесят минут. Однако в то субботнее утро Бернсоны так и не дошли до дома Битти и не завершили прогулку.

В то субботнее утро Сандра Бернсон увидела оленя.

Они шли на восток от своего дома, взбираясь по одному из крутых подъемов Малхолланд-драйв, который переходит в ровный участок дороги, идущей по самому гребню вдоль водохранилища Стоун-Каньон. Это было одно из самых любимых мест Сандры, поскольку отсюда видны долина на севере и водохранилище на юге, и перед самым каньоном Беверли-Глен есть смотровая площадка, откуда открывается захватывающий вид на Стоун-Каньон. На этой площадке, устроенной на вершине небольшой скалы рядом с Малхолланд, имеются ухоженные дорожки и скамейки, где можно посидеть и насладиться тем, что специалисты по недвижимости называют «панорамным видом с высоты птичьего полета». Сандра запомнила, что, когда они с отцом поднялись на вершину скалы, она увидела, как со стороны долины на Малхолланд вышел, прислушиваясь и принюхиваясь, олень.

– Папа, посмотри, – шепнула она отцу.

– Чернохвостый олень. Видишь, какие у него большие уши. Это самец, но он уже сбросил рога. Обрати внимание на шишки у него над глазами.

Олень их услышал. Он посмотрел в их сторону, насторожился, затем перебежал через Малхолланд, пересек маленькую стоянку перед смотровой площадкой и скрылся.

– Я хочу посмотреть, куда он убежал! – воскликнула Сандра.

Перебравшись через невысокое ограждение смотровой площадки, она подбежала к краю скалы и успела увидеть, как олень исчез рядом с расселиной, заваленной засохшими ветками, банками из-под пива и пожелтевшими газетами, среди которых лежали два бурых пластиковых мешка для мусора. Отец подоспел к ней мгновение спустя. Все то, что валялось в расселине, выглядело старым и грязным, потрепанным непогодой, словно лежало здесь уже давно. Все, кроме мусорных мешков. Они были новыми и блестящими, и Сандра использовала их в качестве ориентира, когда показывала отцу, где в последний раз видела оленя. И вдруг она заметила руку, торчавшую из мешков. Алый лак на ногтях буквально сиял в ярких лучах утреннего солнца.

У Дейва Бернсона даже и мысли не было, что это кинореквизит или манекен; увидев руку, он сразу же понял, что она человеческая. Рука выглядела настоящей – и мертвой. Дейв вспоминает, что уже хотел было спуститься к телу, но затем вспомнил про такие вещи, как улики и вещественные доказательства, а потому вместе с дочерью вернулся на Малхолланд, где они остановили проезжавшую мимо машину частного охранного агентства «Уэстек». Сотрудник агентства, двадцативосьмилетний Крис Белл, бывший морской пехотинец, оставил машину на стоянке и пошел посмотреть, что к чему, затем вернулся к машине и связался с конторой «Уэстека». Меньше чем через восемь минут на место прибыли две патрульные машины Полицейского управления Лос-Анджелеса. Полицейские в форме изучили со смотровой площадки руку, но, как и Дейв Бернсон, решили не спускаться вниз по склону. Они доложили о своей находке по рации, затем огородили место и стали дожидаться приезда детективов.

Дейв Бернсон также вызвался ждать детективов, но, поскольку Сандре срочно понадобилось в туалет, один из полицейских отвез отца и дочь домой. Через сорок минут после того, как Бернсоны вернулись домой, и через тридцать пять минут после того, как Сандра начала обзванивать своих подруг, чтобы сообщить им ужасную новость, на место преступления прибыла первая машина с детективами.

В этой машине приехали детектив сержант Дэн Томсик по прозвищу Томми и его напарник, детектив второго класса Анджела Росси. Томсик, мужчина атлетического телосложения, перед тем как стать детективом, двенадцать лет проработал простым уличным полицейским. Он почти тридцать лет служил в полиции и смотрел на весь мир с подозрением. Анджела Росси в свои тридцать четыре года уже двенадцать лет служила в полиции, причем последние пять недель – в паре с Томсиком. Росси привыкла открыто высказывать свое мнение, характер у нее был неуживчивый, и поэтому ей постоянно приходилось менять напарников. Но Томсик пока ее терпел, возможно потому, что не обращал на нее внимания.

Еще через одиннадцать минут подъехали начальники. Сержант Линкольн Гиббс, высокий худой афроамериканец, с кожей цвета мокко, с залысинами и в очках в роговой оправе, напоминал профессора, причем образ этот Гиббс культивировал сознательно. В полиции он прослужил двадцать восемь лет, меньше чем Томсик, но зато раньше получил звание сержанта, поэтому главным предстояло стать именно ему. Вместе с Гиббсом приехал детектив третьего класса Пит Бишоп – ветеран с двадцатидвухлетним стажем, защитивший диссертацию по психологии и имевший за плечами пять разводов. Бишоп говорил мало, зато делал очень подробные записи, к которым постоянно обращался. Коэффициент его интеллекта был 178. А еще у Бишопа были проблемы с выпивкой, и в настоящее время он проходил курс лечения.

Выслушав рассказ патрульных и сотрудника «Уэстека», детективы подошли к ограждению смотровой площадки и уставились на руку.

– Туда никто не спускался? – спросил Гиббс.

– Нет, сэр, – ответил один из патрульных. – Все так, как было обнаружено.

Детективы осмотрели площадку в поисках всего, что могло стать уликами: капель крови, следов борьбы, отпечатков ног и тому подобного. Но ничего не обнаружили. Отчетливо был виден путь, по которому тело сползло вниз по склону. Следы на земле, сломанные и примятые растения, вывернутые камешки. Прикинув этот путь на глаз, Гиббс рассудил, что тело было сброшено в дальнем конце автомобильной стоянки. Сейчас оно сползло на двенадцать – пятнадцать ярдов вниз по чертовски крутому склону. Кому-то предстояло слазить туда, а с этим могли возникнуть определенные проблемы. Нельзя было спускаться тем же путем, по которому сползло тело, чтобы не уничтожить возможные улики. Следовательно, необходимо было найти другую возможность, однако во всех остальных местах склон был еще круче и обрывистее. Гиббс уж начал было подумывать об использовании альпинистского снаряжения, но тут к нему обратилась Анджела Росси:

– Я могу спуститься туда.

Трое детективов-мужчин удивленно на нее посмотрели.

– Я лазала по скалам в Чатсуорте, и мне постоянно приходится иметь дело с подобными склонами в походах. – Она показала свой предполагаемый маршрут. – Я спущусь вот по этой осыпи, затем вернусь назад и подойду к телу снизу. Все будет проще простого.

– Эта проклятая почва, как песок, осыпается под ногами, – заметил Дэн Томсик. – Она не выдержит твоего веса.

– Все будет проще простого, Дэн. Честное слово.

Росси выглядела по-спортивному подтянутой, и Гиббс знал, что она принимала участие в двух последних лос-анджелесских марафонах. Томсик выкуривал по три пачки сигарет в день, а у Бишопа мышцы напоминали желе. К тому же Росси была на пятнадцать лет моложе их и вызвалась сама. Гиббс дал ей свое согласие, распорядившись, чтобы она захватила с собой фотоаппарат, и Анджела Росси пошла к машине сменить туфли-лодочки на каблуке на пару поношенных кроссовок «Нью-баланс». Она вернулась через минуту, и Гиббс, Томсик и остальные стали смотреть, как она спускается к телу. Томсик хмурился, но Гиббс одобрительно кивал, поскольку движения Росси были уверенными и легкими. Томсик молил Бога о том, чтобы его напарница не потеряла равновесие и не сломала себе шею, черт побери: один неверный шаг – и она кубарем скатится вниз по склону длиной шестьдесят, а то и все восемьдесят ярдов.

Но сама Росси не допускала даже мысли о том, что может сорваться. Она была абсолютно уверена в собственных силах и страшно довольна тем обстоятельством, что первой спустится к телу. Чтобы получить повышение по службе, надо постоянно быть впереди других, а Росси не скрывала того, что мечтает стать первой женщиной, возглавляющей убойный отдел полиции Лос-Анджелеса. После окончания полицейской академии она неуклонно шла к этой цели, и хотя в ее карьере было то, что она сама называла «Большим провалом», Росси не теряла надежду все исправить и добиться желаемого.

Добравшись до трупа, Росси сразу же почувствовала запах. Солнце поднялось высоко, темный пластик быстро нагревался и удерживал тепло. Влага, испарявшаяся из мертвого тела, конденсировалась на внутренней поверхности пластика, и Росси прекрасно знала, что внутри мешка сыро и влажно. У жертвы раздулся живот, разложение шло полным ходом.

– Постарайся не трогать тело! – окликнул Анджелу Гиббс. – Просто сделай фотографии и открой мешок.

Росси сделала «Полароидом» моментальный снимок, запечатлев положение трупа, затем надела резиновые хирургические перчатки и пощупала запястье. Она прекрасно понимала, что пульса нет и быть не может, однако проверить было необходимо. Кожа оставалась мягкой, но мышцы под ней уже затвердели. Трупное окоченение.

Анджела мало что могла разглядеть, хотя тело, похоже, не было повреждено. Оно было упаковано в два темно-коричневых пластиковых мешка для мусора. Для надежности мешки были стянуты серебристой изолентой, однако работа эта, судя по всему, была выполнена в спешке. Мешки разошлись, и одна рука высунулась наружу. Анджела Росси отогнула пластик и увидела плечо и голову светловолосой женщины – белой, на вид лет тридцати с небольшим. На женщине была забрызганная кровью бледно-голубая футболка фирмы «Банана репаблик». Левый глаз жертвы был открыт, но правый закрыт, а между мелкими ровными зубами торчал кончик языка. Волосы на затылке и на правом виске спутались и потемнели от крови. Кровь в основном подсохла, но еще сохранила влажный блеск. На черепе была здоровая вмятина, и сквозь волосы виднелись мозговое вещество и белые осколки кости. У женщины было хорошо очерченное лицо и прямой нос. При жизни она, должно быть, была красивой. У Анджелы Росси сразу же возникло ощущение, что лицо это ей знакомо.

– Только не вздумай ставить там палатку! – крикнул сверху Томсик. – Что ты копаешься?

Росси терпеть не могла, когда с ней так разговаривают, однако сейчас она стиснула зубы и промолчала. После «Большого провала» она старалась проявлять больше выдержки и реже огрызаться. Все, что угодно, лишь бы продвигаться вверх по карьерной лестнице.

– Женщина, белая, – не оборачиваясь, откликнулась Росси. – Возраст тридцать с небольшим. Рана на затылке, нанесенная тупым тяжелым предметом.

Она сдвинула пластик побольше, открыв голову и плечи убитой. Не обнаружив никаких других повреждений, она уже собралась было полностью снять мешки, но затем подумала, что труп может сместиться, покатиться вниз по склону и, возможно, увлечь за собой и ее. Сделав еще несколько снимков, Росси сказала:

– Кровь вокруг раны еще липкая и местами влажная. Труп пролежал здесь совсем недолго.

– Кровоподтеки? – крикнул Бишоп.

– Незначительные, но, возможно, ушибы.

Наверху Линкольн Гиббс уже начинал терять терпение. Ему не нравилось, что Росси торчит на таком крутом склоне, и он хотел поскорее вызвать криминалистов.

– Что насчет орудия преступления? – спросил он.

Убийцы практически всегда избавляются от орудия преступления одновременно с телом.

Росси склонилась над трупом и ощупала мешки. Дважды она скрывалась из виду, и оба раза Гиббс, испугавшись, что она сорвалась вниз, чувствовал во рту кисловатый привкус. Опять придется глотать тагамент[1]. Гиббс уже собирался было спросить Росси, чего она возится, но тут наконец послышался ее голос:

– Ничего не нашла, но оно может лежать под трупом или в мешке.

– Оставь это криминалистам. Щелкни еще несколько кадров и поднимайся обратно, – кивнул Гиббс.

Полностью отсняв кассету, Росси поползла вверх по склону. Когда она добралась до смотровой площадки, детективы, столпившись вокруг нее, принялись разглядывать фотографии. Всем мужчинам пришлось надеть очки для чтения – всем, кроме Гиббса, который постоянно носил бифокальные линзы.

– Эй, – воскликнул один из патрульных, – она определенно кого-то напоминает.

– Мне тоже так показалось, – подтвердила Росси.

Однако Гиббсу лицо жертвы было незнакомо.

– Ребята, вы ее узнаёте?

Бишоп покрутил фотографии так и сяк, словно желая увидеть убитую во всех ракурсах. От всего этого Томсика слегка затошнило.

– Ее зовут Сьюзен Мартин, – наконец сказал Бишоп.

– Боже милосердный, вы правы! – воскликнул сотрудник «Уэстека». – Это жена Тедди Мартина!

Все четверо следователей посмотрели на него.

– Они живут здесь, совсем рядом, в Бенедикт-Каньоне, – продолжал парень из охранного агентства. – Я как раз туда направлялся.

От смотровой площадки до Бенедикт-Каньона было меньше мили.

– Черт побери, – пробормотал Гиббс.

Впоследствии все четверо детективов показали, что, не сговариваясь, подумали примерно об одном и том же. Тедди Мартин означал деньги и, что гораздо важнее, политическое влияние, следовательно, к делу требовалось подойти с особой осторожностью. Как позже вспоминал Дэн Томсик, в тот момент он даже пожалел, что не остался дома, сказавшись больным, поскольку на вызов тогда пришлось бы ехать какому-нибудь другому бедолаге. Особые дела всегда означают особые неприятности, и больше всего шишек, как правило, достается офицерам, занимающимся расследованием. Тедди Мартин – богатенький мальчик, сумевший разбогатеть еще больше; удачливый бизнесмен и ресторатор, он использовал свое состояние, чтобы завоевывать друзей, приобретать положение в обществе и довольно печальную известность. Он постоянно ужинал в обществе членов городского совета и кинозвезд, его имя не сходило со страниц газет в связи с миллионами долларов, вложенными куда надо. Томсику было известно это имя, поскольку Тедди Мартин вместе с двумя кинозвездами недавно открыл новый ресторан, и жена Томсику уже всю плешь проела, упрашивая сводить ее туда. Он упорно отбрыкивался, прекрасно понимая, что придется выложить шестьдесят долларов за пару кусков рыбы, и все ради того, чтобы жена смогла поглазеть на какую-нибудь второразрядную кинозвезду или актера – скрытого гомика. Томсик ненавидел парней типа Тедди Мартина, однако свое мнение держал при себе. Парни типа Тедди всегда в центре внимания прессы и, как правило, являются жуликами, но и жулик, если у него есть нужные связи, может положить конец твоей карьере.

– Это попадет на первые полосы, – пробормотал Пит Бишоп. – Нужно сообщить боссу.

– Звони по сотовому, – сказал Гиббс. – Если выложить все по рации, через десять минут сюда тучей налетят газетчики. Томми, проверь, нет ли в эфире еще чего-нибудь.

Анджела Росси, Томсик и Бишоп вернулись к своим машинам. Частицы земли и колючки попали Росси в кроссовки и забились между пальцами, поэтому, чтобы переобуть туфли, ей пришлось сесть на заднее сиденье и вытереть ноги одноразовой салфеткой. Пока она сидела в машине, Томсик и Бишоп, занятые разговором по сотовым телефонам, разошлись в разные стороны.

К тому времени как Росси вытерла ноги и присоединилась к Гиббсу, Томсик и Бишоп закончили говорить по телефону.

– О Сьюзен Мартин пока ничего нет, – сказал Томсик.

– Я позвонил боссу и предупредил коронера, – доложил Бишоп. – Криминалистическая бригада уже выехала, босс тоже приедет.

Боссом был капитан, начальник отдела убийств Уэстсайда. Все понимали, что, прибыв на место, босс решит, оставлять дело Гиббсу или же передать его кому-либо другому. Гиббс знал, что, поскольку речь шла о такой влиятельной персоне, как мистер Мартин, дело практически наверняка передадут какому-нибудь элитному отделу убийств центрального управления. Хотя он ничего не имел против.

– Ладно, нам нужно известить мистера Мартина и посмотреть, что он скажет, – произнес Гиббс и, повернувшись к сотруднику «Уэстека», спросил: – Вы знаете, где он живет?

– Конечно. Если хотите, могу проводить.

– Отлично. Поехали, – бросил Гиббс, направившись к своей машине.

– Линк, нам лучше остаться здесь и дождаться босса, – покачал головой Бишоп.

– Мы с Энджи съездим, – предложил Томсик.

Впоследствии Анджела Росси говорила, что если бы тогда знала, чем все это закончится, то пристрелила бы своего напарника на месте.

Дэн Томсик и Анджела Росси направились следом за сотрудником «Уэстека» на восток по Малхолланд до Бенедикт-Каньона, затем на юг – в роскошный мир особняков стоимостью миллион долларов и кабриолетов «мерседес». Здания в основном были новые и современные, но парень из «Уэстека» свернул к особняку в средиземноморском стиле, которому на вид было не меньше ста лет. Высокая оштукатуренная стена с коваными чугунными воротами отгораживала особняк со стороны улицы. Стена была увита плющом с крошечными кроваво-красными листьями. Штукатурка под плющом потрескалась и облупилась, однако заметить это можно было, только хорошенько приглядевшись. Слева от подъездной дорожки был установлен домофон, чтобы гости могли назвать себя и попросить открыть им ворота. Томсик прикинул, что участок занимает четыре или пять акров, а общая площадь особняка где-то тысяч двадцать квадратных футов. Сам Томсик с женой и четырьмя детьми ютился в Сими-Вэлли в клетушке площадью две тысячи двести квадратных футов, но такова жизнь. Полицейским может быть каждый, но чтобы кормить плохой едой в баснословно дорогом ресторане, нужен настоящий талант.

Когда они уже начали вылезать из машины, Энджи вдруг заметила:

– Ворота открыты.

Большие чугунные створки были приоткрыты дюймов на девять-десять. Человек не станет окружать себя высокими стенами, чтобы затем оставлять входные ворота открытыми, так как тогда любой проходящий мимо бродяга или психопат может заглянуть внутрь и начать здесь хозяйничать. Как потом вспоминал Томсик, увидев приоткрытые ворота, он сразу же подумал, что внутри они обнаружат труп.

Подойдя к воротам, полицейские дважды нажали кнопку вызова, но ответа не последовало.

– Ну тут, похоже, можно обойтись без ордера? – сказала Анджи.

– Проклятье! – выругался Томсик.

Толкнув створку ворот, он шагнул внутрь.

– Нельзя же вот так просто взять и зайти в частные владения, – заметно нервничая, пробормотал парень из «Уэстека». – Я свяжусь с нашим офисом, и оттуда позвонят в дом.

Томсик пропустил его слова мимо ушей, и Росси направилась следом за своим напарником к входным дверям.

Дорожка, вымощенная мексиканской плиткой ручной работы, наверное, стоила больше, чем дом Томсика, две его машины и принадлежащая ему четвертая часть охотничьего домика на берегу Большого Медвежьего озера. Сам особняк, построенный из грубо обработанного деревянного бруса, покрытого штукатуркой, был увенчан крышей из старой испанской черепицы. Вдоль восточного края дорожки тянулись пышные заросли плюща, который увивал пару огромных ногоплодников и по их ветвям перекидывался на крышу гаража на четыре машины. Для каждой машины имелись отдельные ворота, так что в целом строение напоминало скорее конюшню, чем гараж. Перед крыльцом мягко журчал большой фонтан.

У Томсика мелькнула мысль, что именно такой дом мог принадлежать Эрролу Флинну[2]. Его жена пришла бы в восторг, попав сюда, но сам-то Томсик прекрасно понимал, что почти все старые звезды, как и почти все новые звезды, извращенцы и придурки, и если знать, что происходит в таких местах, то не возникнет ни малейшего желания здесь находиться. Нормальные люди не идут в киноиндустрию. Все киношники – уроды и засранцы с серьезными эмоциональными проблемами, тщательно скрывающие свою тайную жизнь. То же самое можно сказать про большинство адвокатов и абсолютно всех политиков. Томсик был в этом совершенно уверен, вероятно, потому, что почти за тридцать лет работы в полиции успел на все это насмотреться. Разумеется, за эти тридцать лет Томсик ни разу не делился своими мыслями с женой, поскольку не хотел лишать ее иллюзий. Ему было гораздо проще быть в ее глазах брюзгой.

Здесь все было на своих местах. В фонтане не плавало никаких трупов, а на лужайке не стояло посторонних машин. Массивная входная дверь была закрыта и не имела видимых повреждений. На двери висел большой бронзовый молоток, но имелся также и обыкновенный звонок. Томсик нажал на кнопку, затем постучал молотком. Громко.

– Эй, полегче! Вы так дверь разобьете, – испуганно подбежал к нему парень из «Уэстека». Его лицо было белым как полотно.

– Не суйся не в свое дело. Ладно? – сказала Энджи. – Мы не знаем, что тут у нас.

Оглянувшись на свою напарницу, Томсик покачал головой. Этот чокнутый из «Уэстека» беспокоится, как бы не потерять клиента. Энджи закатила глаза.

Томсик еще дважды что есть силы ударил по двери и, не получив ответа, уже собрался было вернуться к машине, но тут дверь наконец открылась и на пороге показался недоуменно моргающий Теодор – Тедди – Мартин. Это был мужчина роста чуть ниже среднего, с бледной нежной кожей. Он был небрит, выглядел осунувшимся, под глазами красные круги. Как вспоминал Томсик, в тот момент он готов был поклясться, что Мартин всю ночь провел в наркотическом дурмане.

– Мистер Мартин?

Мартин кивнул: резко дернул головой вверх и вниз. Он был в мешковатых серых спортивных брюках и без рубашки. Его торс, с дряблой, неразвитой мускулатурой, был покрыт густыми тонкими волосами.

– Да, он самый. Что вам угодно? – щурясь от яркого утреннего солнца, спросил Мартин.

Впоследствии Томсик и Анджела Росси показали под присягой, что Томсик предъявил полицейский жетон и представился детективом из Полицейского управления Лос-Анджелеса. Анджела Росси обратила внимание на то, что Тедди Мартин даже не взглянул на жетон. Не отрывая взгляда от Томсика, он часто заморгал, словно ему что-то попало в глаз. В тот момент Анджеле Росси показалось, что у Мартина аллергия.

– Мистер Мартин, – продолжил Томсик, – с вами живет женщина по имени Сьюзен Мартин?

По утверждению Анджелы Росси, как только Томсик задал этот вопрос, Тедди Мартин тяжело вздохнул и воскликнул:

– О господи, они убили ее! Да?

Бывает, люди говорят несусветные глупости.

Томсик отвел свою напарницу в сторону и, вручив ей свой сотовый телефон, велел позвонить Гиббсу и попросить его срочно приехать сюда. Росси прошла по дорожке и набрала номер. Когда она вернулась к дому, Томсик, Тедди Мартин и чокнутый из «Уэстека» уже зашли внутрь. Томсик и Мартин сидели на антикварной кушетке в прихожей. Тедди Мартин лопотал, как ребенок.

– Я сделал все так, как мне сказали… Я сделал все, и мне обещали, что Сьюзен отпустят… Господи… Господи, скажите, что все это происходит не наяву!..

Томсик сидел рядом с ним и утешал его тихим, мягким голосом. При желании его голос мог становиться тихим и мягким.

– Вы хотите сказать, что ваша жена была похищена?

Мартин жадно хватал ртом воздух, словно ему трудно было дышать.

– Господи, да, конечно же, Сьюзен была похищена, – закрыв лицо руками, застонал Мартин. – Я сделал все так, как мне сказали, заплатил все до последнего цента. И мне обещали, что ее отпустят…

– Вы что, заплатили кому-то большие деньги? – спросила Анджела Росси.

Мартин замахал руками, словно вокруг него беспорядочно кружились слова, а ему нужно было выхватить из них нужные.

– Полмиллиона долларов. Как мне и сказали. Я сделал все в точности так, как мне сказали. Эти люди обещали отпустить Сьюзен. Они обещали…

Томсик мягко взял Тедди за запястья и опустил его руки.

– Мистер Мартин, расскажите, что произошло, – попросил он. – Вы хотите рассказать мне о том, что произошло? Вы можете это сделать?

Казалось, Мартин взял себя в руки. Он вытер глаза.

– В четверг вечером я вернулся домой, но Сьюзен не было, – начал он. – Затем звонит этот тип и говорит, что Сьюзен у него в руках. Он передает ей трубку. Кажется, это случилось часов в восемь.

Росси отчетливо помнит, как спросила:

– Вы говорили со своей женой?

– Она плакала. Сказала, что ничего не видит, а затем этот тип снова взял трубку и сказал, что, если я не заплачу пятьсот тысяч, Сьюзен убьют. Я слышал ее крики. Слышал, как она плачет.

– Вы узнали голос звонившего? – поинтересовался Томсик.

– Нет. Нет, я спросил, кто это, а он ответил, что мне следует звать его Джеймсом Иксом.

Оглянувшись на Росси, Томсик удивленно поднял брови:

– Джеймсом Иксом?

– Он сказал, что за домом следят. Сказал, что, если я заявлю в полицию, об этом сразу же станет известно и Сьюзен убьют. О боже, я так испугался!..– Вскочив с кушетки, Тедди Мартин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и принялся растирать живот, словно у него внезапно начались рези. – Этот человек сказал, что мне нужно приготовить деньги, а он перезвонит на следующий день и сообщит, как мне с ними поступить.

– То есть он должен был перезвонить вам вчера? – уточнила Энджи.

– Совершенно верно. В пятницу, – кивнул Мартин. – Я приготовил деньги, как и велел тот парень. Сотнями. Он хотел только сотни. Потом я вернулся домой и стал ждать его звонка.

– Вы что, просто пришли в банк и взяли пятьсот тысяч долларов наличными? – удивился Томсик.

– Разумеется, нет, – бросил на него гневный взгляд Тедди Мартин. – Все устроил мой управляющий. Он обналичил ценные бумаги. Что-то в этом роде. Управляющий поинтересовался, зачем мне понадобились деньги, но я велел ему не лезть не в свое дело.

Росси заметила, что Томсик нахмурился.

– Ну хорошо. Итак, вы забрали деньги, затем вернулись сюда и стали ждать, – сказал он.

– Наверное, было часа четыре дня, что-то вроде того, когда этот тип мне перезвонил, – снова кивнул Мартин. – Он сказал, что я должен положить деньги в мешок для мусора и в пять минут пятого приехать на стоянку у выезда на Малхолланд. Там есть маленькая стоянка для тех, кто ищет попутчиков. Этот тип сказал, что на стоянке есть мусорный бак и я должен буду положить деньги в него, а потом сразу же возвращаться домой. Он сказал, что у меня есть ровно двадцать минут, чтобы приехать на стоянку, а если я задержусь, они поймут, что я предупредил копов, и убьют Сьюзен. Они сказали, что я должен просто бросить деньги в мусорный бак и уехать, а после того, как я уеду, они заберут деньги и пересчитают их, и если все будет в порядке, то Сьюзен отпустят. Они сказали, что, поскольку деньги придется считать, это произойдет не раньше девяти-десяти вечера. – Тедди Мартин снова опустился на кушетку и принялся раскачиваться из стороны в сторону. – Я сделал все в точности так, как мне сказали, и прождал всю ночь. Больше эти люди со мной не связывались. Когда вы позвонили в дверь, я решил, что это Сьюзен. – Закрыв лицо руками, Тедди Мартин всхлипнул: – Я уложился в двадцать минут. Клянусь Богом, уложился! Я несся как сумасшедший.

Снова вручив Энджи свой сотовый, Томсик попросил ее позвонить Гиббсу, чтобы тот послал кого-нибудь проверить мусорный бак на стоянке. Энджи ушла, а Томсик остался вместе с Мартином и парнем из «Уэстека». Росси отсутствовала минуты четыре-пять, а когда вернулась, то была сама не своя.

– Ты дозвонилась до Гиббса? – поинтересовался Томсик.

Вместо ответа Росси сказала:

– Дэн, будь добр, можно тебя на минутку?

Томсик вышел следом за ней на улицу. Они направились к зарослям плюща вдоль дорожки, вымощенной дорогой мексиканской плиткой. Достав ручку, Энджи раздвинула листья, открыв взгляду Томсика молоток с закругленным концом с прилипшими к нему светлыми волосами и частицами розового вещества.

– Твою мать, – пробормотал Томсик.

– Я стояла тут и совершенно случайно заметила молоток. Рукоятка торчала из листьев.

Какое-то время Томсик молча разглядывал молоток, обратив особое внимание на одинокого черного муравья, ползающего по мозговому веществу. Затем он присвистнул точно так же, как давеча на смотровой площадке Стоун-Каньона, когда увидел тело.

– Это ведь он ее убил, Дэн? – спросила Анджела Росси.

Как раз в этот момент на дорожке показались Линкольн Гиббс и Пит Бишоп. Дэн Томсик, уже миллион лет проработавший в полиции и успевший выработать определенный профессиональный цинизм, оглянулся на особняк и сказал:

– Да, сукин сын убил собственную жену, но нам нужно еще будет это доказать.

– Эй, Дэн, этот парень у нас в руках! Он наш!

Дэн Томсик бросил на нее презрительный взгляд, предназначенный полным придуркам, адвокатам и действительным членам Союза защиты гражданских свобод.[3]

– Легче отпилить себе ногу, черт побери, чем в этом штате добиться осуждения богатого человека. Пора бы тебе это знать, детектив Росси!

Больше Дэн Томсик своей напарнице в тот день ничего не говорил.

Убийство Сьюзен Мартин попало во все вечерние выпуски новостей, как, впрочем, и все, что за этим последовало.

По прошествии нескольких месяцев я сумел восстановить в мельчайших подробностях события того воскресного утра по полицейским отчетам, рассказам участников событий, показаниям в суде и газетным статьям, но не могу сказать, чем занимался сам, когда впервые услышал об этом, где и с кем тогда находился. В тот момент мне это показалось несущественным.

Я не думал и не гадал, что убийство Сьюзен Мартин и все последующие события настолько изменят мою жизнь.

Глава 1

Ленивым июньским утром Джонатан Грин вошел ко мне в кабинет в сопровождении трех адвокатов, оператора с видеокамерой и деловитой молодой женщины, сгибающейся под тяжестью звукозаписывающей аппаратуры весом не менее восьмисот фунтов. Протиснувшись вперед, оператор обвел видеокамерой кабинет со словами: «Джонатан, это как раз то, что нам нужно! Здесь все настоящее, все в цвете, это Лос-Анджелес!» Нацелив на меня видеокамеру, так что телефон в виде Микки-Мауса в кадр не попал, он начал снимать.

– Ведите себя словно меня здесь нет.

Я хмуро взглянул на него, и он махнул рукой в сторону адвокатов:

– Не смотрите на меня. Смотрите на них. На них!

Я посмотрел на них:

– Что все это значит?

Я ждал Грина и адвоката по имени Эллиот Трули, но не остальных. Эту встречу устроил Трули.

Мужчина лет сорока с небольшим в безупречно сидящем темно-синем костюме от Армани сказал:

– Мистер Коул? Я Эллиот Трули. Это Джонатан Грин. Спасибо, что согласились с нами встретиться.

Я пожал руку сначала Трули, затем Грину. Грин выглядел точно так же, как и в те два раза, что я видел его в программе «60 минут». В первый раз он защищал активиста движения в защиту абортов, обвиненного в убийстве в Техасе, а во второй – состоятельного текстильного фабриканта, обвиненного в убийстве в Айове. Техасский процесс, в отличие от процесса в Айове, вызвал в обществе большой интерес, но оба завершились победой защиты.

Оператор забился в дальний угол кабинета, чтобы все попали в кадр, женщина со звукозаписывающим оборудованием суетилась, стараясь держаться за камерой, снимающей нашу первую встречу. Нил Армстронг делает первый шаг на Луне; палестинцы и израильтяне подписывают мирное соглашение; Джонатан Грин встречается с частным сыщиком. Женщина со звукозаписывающим оборудованием наткнулась на письменный стол, оператор налетел плечом на шкафчик с картотекой. Маленькие фигурки сверчка Джимини Крикета из мультфильма «Пиноккио», стоявшие на шкафу, упали, фотография Люси Шенье в рамке покачнулась.

– Поосторожнее! – бросил я хмурый взгляд в сторону оператора.

Тот опять замахал рукой:

– Не смотрите на меня! Только не на меня! Вы испортите кадр!

– Если вы что-нибудь разобьете, – сказал я, – я испорчу кое-что помимо кадра.

– Эллиот, так не годится, – похоже, смутился Грин. – Мы пришли сюда по делу и, боюсь, производим на мистера Коула не самое хорошее впечатление.

Трули тронул меня за руку, стараясь сгладить это не самое хорошее впечатление:

– Съемочная группа программы «Взгляд изнутри». Снимает документальный фильм в шести частях об участии Джонатана в этом деле.

– Словом, снимает, как работает Большая Зеленая Адвокатская Машина[4],– кивнула женщина со звукозаписывающим оборудованием.

– Большая Зеленая Адвокатская Машина? – переспросил я.

Оператор, коротышка с волосатыми руками, перестал снимать и оглядел меня с головы до ног, словно мне чего-то недоставало, но он не мог определить, чего именно. Затем его осенило:

– Разве у вас нет пистолета? – Он обвел взглядом кабинет, будто надеялся увидеть пистолет, висящий на крюке в стене.

– Пистолета?

– У него должен быть пистолет. В кобуре под мышкой, – посмотрел на Трули оператор.

– В кобуре под мышкой? – нахмурился Трули.

– И еще не помешала бы шляпа. Шляпа – это так романтично, – кивнула женщина из съемочной группы.

– Истинная правда, – усмехнулся я.

– Мистер Коул, прошу нас простить, – помрачнел Джонатан Грин. – Эти люди работали с нами всю прошлую неделю и уже начинают действовать на нервы. Если они вам мешают, я попрошу их удалиться.

– Эй, да бог с ним, с пистолетом, – испуганно встрепенулся оператор. – Я просто хотел придать драматизма, только и всего. – Он присел на корточки рядом с автоматом с питьевой водой и поднял видеокамеру. – Вы даже забудете о том, что мы здесь. Обещаю.

Трули, поджав губы, посмотрел на меня. Теперь слово было за мной.

– Мои посетители, как правило, не записывают на пленку то, что мы обсуждаем, – небрежно пожал я плечами.

– Возможно, и до этого дойдет дело, но будем надеяться на лучшее, – усмехнулся Джонатан Грин. Он подошел к двери, выходящей на маленький балкон, затем взглянул на фотографию Люси Шенье: – Очень привлекательная. Ваша жена?

– Подруга.

Грин одобрительно кивнул. Двое других адвокатов помельче тоже кивнули в унисон. Никто даже не потрудился представить их мне, но они, похоже, ничего не имели против.

Джонатан Грин опустился в кожаное кресло с высокой спинкой напротив письменного стола, а двое адвокатов помельче сели на диван. Трули остался стоять. Заметив на стене часы с Пиноккио, оператор поспешно обогнул письменный стол, чтобы взять в кадр и меня, и часы. У Пиноккио глаза движутся из стороны в сторону. Очень фотогеничный. Совсем как Джонатан Грин.

Джонатан Грин обладал крепким рукопожатием, у него были ясные глаза и подбородок, как у Дадли Справедливого[5]. Ему было лет шестьдесят с небольшим, седеющие волосы, ровный загар, успокаивающий бархатный голос. Голос проповедника. Назвать Грина красивым было нельзя, но его глаза обладали искренностью, от которой сразу же становилось легко на душе. Джонатан Грин входил в пятерку лучших адвокатов Америки по уголовным делам; доля выигранных громких процессов составляла у него сто процентов. Как и Эллиот Трули, Джонатан Грин был в безукоризненно сидящем темно-синем костюме от Армани. Впрочем, как и адвокаты помельче. Быть может, они получили крупную скидку за оптовую покупку. На мне были безукоризненно сидящие черные джинсы «Гэп», льняная гавайская рубашка и белые кроссовки «Рибок».

– Эллиот объяснил, зачем нам надо с вами встретиться? – спросил Грин.

– Вы представляете интересы Теодора Мартина. Вам нужны частные сыщики, чтобы помочь усилиям защиты.

Теодор – Тедди – Мартин был арестован по обвинению в убийстве своей жены Сьюзен и ждал суда. В ходе предварительного слушания он уже сменил двоих адвокатов, которыми остался недоволен, и недавно нанял Джонатана Грина. Все эти увольнения и назначения широко освещались местными средствами массовой информации.

– Совершенно верно, – кивнул Грин. – Мистер Коул, у меня состоялся продолжительный разговор с Тедди, и я поверил в его невиновность. Я хочу, чтобы вы помогли это доказать.

– Moi?[6] – улыбнулся я.

Оператор придвинулся ближе. Я погрозил ему пальцем. Ай-ай-ай. Он попятился.

– Мистер Коул, мы навели о вас справки, – сказал Трули. – Вы завоевали прекрасную репутацию человека целеустремленного и старательного, и ваша честность не вызывает сомнений.

– А как насчет вот этого?

Повернувшись к объективу видеокамеры, я изогнул бровь. Оператор недовольно поморщился и отвел камеру в сторону.

– Что вам известно о нашем деле? – деловито подался ко мне Джонатан Грин.

– Я знаю то, что известно всем. Я смотрю выпуски новостей.

В последнее время нельзя было раскрыть «Таймс» или включить телевизор, чтобы не услышать про таинственного Джеймса Икса, пятьсот тысяч долларов сотенными купюрами и мусорный бак. Я десять тысяч раз выслушал убедительную версию Теодора Мартина, но я также слышал и не менее убедительную версию окружного прокурора с упоминанием о том, что Тедди и Сьюзен не ладили между собой, что Сьюзен тайно консультировалась с адвокатом по бракоразводным делам и призналась подруге, будто собирается подавать на развод, а Тедди, пытаясь удержать жену, предложил ей половину своего состояния, оценивающегося в сто двадцать миллионов долларов.

– Судя по тому, что я слышал, у обвинения очень сильные позиции, – сказал я.

– Да, полиция так считает. Но, как мне кажется, далеко не все факты это подтверждают. – Улыбнувшись, Грин сплел пальцы на коленях. У него была теплая, усталая и умная улыбка. – Вам известно, что Тедди и Сьюзен любили готовить?

Я покачал головой. Эта деталь от меня ускользнула.

– В тот вечер Тедди вернулся домой рано, у них с Сьюзен не было намечено никаких встреч, поэтому они решили приготовить что-нибудь затейливое и забавное. Следующие два часа они провели, готовя зажаренную в перце свиную вырезку с вишневым соусом. Тедди обычно готовит соус из свежей вишни, но в доме ее не было, поэтому он решил сбегать в соседний магазин.

Трули, загнув палец, сделал шаг в мою сторону.

– У нас есть кассовый чек и свидетельство кассирши, с которой расплачивался Тедди. Вот где он находился, когда была похищена Сьюзен.

– И есть еще вопрос денег. Что сталось с деньгами? – развел руками Грин.

– У нас есть банковская квитанция о выдаче наличных и свидетельство управляющего Тедди, – продолжил загибать пальцы Трули. – Управляющий утверждает, что когда Тедди в пятницу утром пришел за деньгами, он был заметно взволнован. Он говорит, что Тедди был белый как полотно и у него тряслись руки.

– Однако кассирша хорошо помнит, что за десять часов до того Тедди был спокоен и весел, – кивнул Грин и прошел к балкону.

Оператор навел на него камеру. У застекленной двери Грин обернулся ко мне и снова развел руками. Мне даже показалось, будто он решил, что выступает в суде.

– И еще у нас есть орудие убийства и результаты криминалистической экспертизы.

– На молотке обнаружены отпечатки пальцев, но ни один из них не принадлежит Тедди, – начал загибать пальцы уже на другой руке Трули. – На мешках для мусора, в которых находилось тело Сьюзен, также есть отпечатки пальцев, и опять же они не принадлежат Тедди.

– Из чего вы делаете вывод, что он невиновен? – поинтересовался я.

Грин вернулся к кожаному креслу, но садиться не стал. Он подошел к креслу сзади и облокотился на спинку.

– Мистер Коул, я выигрываю большинство дел не потому, что я хороший адвокат. Я ежедневно отказываюсь от десятка дел, сулящих мне миллионы долларов, потому что я не представляю интересы тех, кого считаю виновными.

Оператор чуть ли не распластался на полу, снимая под углом снизу, женщина со звукозаписывающим оборудованием опустилась на корточки рядом с ним, и я услышал, как он прошептал:

– Черт, вот это круто!

– Я не защищаю наркоторговцев и насильников-педофилов, – продолжал Грин. – Я берусь только за те дела, в которые верю, поэтому в суд иду, зная, что основываюсь на незыблемых моральных принципах.

Я откинулся на спинку кресла и положил ногу на стол.

– И вы уверены в том, что Тедди невиновен.

– Да. Да, уверен. – Грин обошел вокруг кресла и постучал себя по груди: – Вот здесь я чувствую, что он невиновен.

– Бесподобно, – пробормотал оператор и развернулся, чтобы не выпускать Джонатана Грина из кадра.

Грин сел в кресло и, упершись локтями в колени, наклонился ко мне.

– Я пока что не знаю всех фактов. И здесь мне нужна помощь таких людей, как вы. Но я твердо могу сказать, что мы получили несколько очень тревожных звонков.

– Вы слышали о нашей «горячей линии»? – спросил Эллиот Трули.

– Видел объявление.

Контора Грина постоянно крутила по телевидению, радио и публиковала в печати объявление с предложением награды в сто тысяч долларов тому, кто поможет в обнаружении, задержании и осуждении Джеймса Икса. В объявлении приводился номер телефона, по которому следует звонить.

– Мы уже получили свыше двух тысяч шестисот звонков, и их число с каждым днем продолжает расти. Мы стараемся как можно быстрее отсеивать откровенных сумасшедших, но объем работы колоссальный.

Я откашлялся, стараясь придать себе профессиональный вид:

– Ну хорошо. Вам нужна помощь, чтобы проверять весь этот мусор.

– Да, но тут есть кое-что еще, – поднял брови Грин. – Несколько звонивших указали на то, что полицейского, который производил задержание, в прошлом уже ловили на фабрикации улик.

Я удивленно уставился на него. Оператор поспешно отступил в противоположный угол кабинета и снова наткнулся на шкаф с картотекой, однако на сей раз я даже не повернулся в его сторону.

– Кого конкретно вы имеете в виду?

– Детектива, который якобы обнаружил молоток, – сказал Трули. – Анджелу Росси.

– Якобы? – вопросительно посмотрел я на него.

Джонатан Грин и Эллиот Трули уставились на меня, а оператор нацелил на меня объектив видеокамеры. Никто не сказал ни слова.

– Вы действительно считаете, что Анджела Росси подбросила улики против Тедди Мартина? – снова посмотрел я на Грина.

Грин заерзал в кресле, и камера опять метнулась к нему. Похоже, эта тема была для него не слишком удобной.

– Я не хочу это утверждать – пока что не хочу, однако полагаю, что такая вероятность существует. Росси первая спустилась к телу Сьюзен, и она была там одна.

– У нее была возможность незаметно подобрать и спрятать орудие убийства, – добавил Трули.

– Здоровенный молоток?

– Было бы желание, – усмехнулся Трули.

– Зачем ей рисковать? – покачал я головой.

– Эллиот, расскажи, – предложил Грин.

Трули наклонился ко мне с самым серьезным видом и начал рассказывать.

– Росси стремительно поднималась по служебной лестнице до тех пор, пока два года назад не провалила расследование одного убийства. Она забыла зачитать «права Миранды»[7] подозреваемому, который затем во всем сознался. В результате виновный остался на свободе. Так что, возможно, Росси решила, что ей для продолжения карьеры нужно какое-нибудь громкое дело, которое попадет на первые полосы. Ну а если она смухлевала с уликами, укрепляя позиции обвинения, то вполне возможно, это произошло не впервые. – Трули едва заметно указал рукой на одного из адвокатов помельче, тот достал из кожаного чемоданчика от Гуччи конверт из плотной бумаги и передал его мне. Трули тем временем продолжил: – Пять лет назад Росси задержала некоего Леседрика Эрла за хранение фальшивых денег и попытку подкупа полицейского. В настоящий момент Эрл отбывает шестилетний срок в федеральной тюрьме «Терминал-Айленд». Шесть дней назад Эрл позвонил нам и заявил, что Росси подбросила ему фальшивые деньги. – Трули указал на конверт. – Он утверждает, что его подставили с самого начала, и в доказательство прислал копию своего дела и многочисленные письма с жалобами.

Открыв конверт, я пролистал материалы дела, юридическую переписку и письма с жалобами. Да, адрес отправителя – «Терминал-Айленд».

– Все преступники заявляют о своей невиновности, – сказал я. – И против всех полицейских, кого я только знал, хоть однажды, да выдвигались обвинения. Это неотъемлемая часть ремесла.

– Разумеется, однако к утверждениям мистера Эрла, похоже, стоит прислушаться, – рассудительно кивнул Грин.

– Бывший сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса по имени Раймонд Хейг тоже рассказал нам о деле Эрла, – подхватил Трули. – Хейг в прошлом был напарником Росси.

– Хейг был ее напарником как раз в то время? – уточнил я.

– Да.

– И он сказал, что она подбросила Эрлу это добро?

– Такого Хейг ни за что не подтвердил бы, но он говорит, что хорошо знает Росси и она готова на все ради карьеры, – снова улыбнулся Трули. – Хейг посоветовал нам присмотреться к делу повнимательнее.

– Если Эрл официально обвинил Росси в подлоге, – сказал я, – по данному делу должно было состояться служебное расследование.

Один из адвокатов помельче, тот, что пониже ростом, произнес:

– Расследование состоялось, но обвинения не были подкреплены доказательствами.

– А еще мистер Хейг указал на то, что детективу Росси неоднократно ставилось на вид несдержанное поведение, – заметил Грин.

Положив конверт, я постучал пальцами по краю стола. Оператор осторожно отступил назад к автомату с питьевой водой и навел камеру на меня.

– Мистер Грин, – начал я, – вы должны знать, что мой напарник Джо Пайк – бывший сотрудник полиции Лос-Анджелеса.

– Мы наслышаны о мистере Пайке.

– Я часто сотрудничаю с полицией Лос-Анджелеса, и у меня там много знакомых, так же как и в офисе окружного прокурора.

Джонатан Грин снова подался вперед, выражение лица у него было очень серьезное и искреннее.

– Мне не нужны «шестерки». Поверьте, такого добра у меня хватает. – Он старался не смотреть на адвокатов помельче, но не сдержался. – Мне нужен честный детектив, который не станет говорить мне только то, что я хочу услышать. Мне нужна правда. Без правды у меня ничего нет. Это понятно?

Я кивнул. Кажется, я начинал потихоньку понимать, почему он был одним из лучших в стране адвокатов по уголовным делам.

– То, что мы сейчас с вами обсуждаем, является лишь небольшой частью общей картины, – сказал Трули. – В настоящий момент на нас работают шестнадцать частных детективов, и всего их будет, наверное, не меньше тридцати, но вы единственный, кому предстоит изучать данный аспект дела.

Адвокат помельче, что был повыше ростом, уточнил:

– Помимо детективов у нас в команде четырнадцать юристов.

Адвокат помельче, что был пониже ростом, поддакнул:

– Не говоря уже о восьмерых судебно-медицинских экспертах и троих криминалистах.

Похоже, он произнес это даже с некоторой гордостью. Достижение мира через превосходство в огневой мощи.

– Лучшая защита, какую только можно получить за деньги, – тихонько присвистнул я.

Джонатан Грин оставался серьезным.

– Как я сказал, работы у нас много, и с каждым днем ее объем только увеличивается. Ну так как, мистер Коул, вы нам поможете?

Откинувшись назад, я задумался, затем поднял конверт.

– А что, если я установлю, что Росси чиста?

– Значит, так тому и быть. В собственных интересах и интересах своего клиента я обязан досконально изучить все возможности. Понятно?

– Куда бы это ни привело, – уточнил я.

– Совершенно верно.

– Незыблемые моральные принципы.

– На том зиждется моя репутация.

Я посмотрел на часы с Пиноккио. Посмотрел на фотографию Люси Шенье.

– Если Росси чиста, я так и доложу, – наконец кивнул я.

– Другого мне и не нужно.

Джонатан Грин протянул мне руку, и я ее пожал.

Глава 2

Мы обсудили размеры моего гонорара, Эллиот Трули выписал чек, и Большая Зеленая Адвокатская Машина выкатилась из моего кабинета. Стоя в дверях, я проводил взглядом процессию, которая направилась к лифтам. Оператор продолжал фиксировать каждый шаг. Синди, агент по продаже косметических товаров, чей офис расположен по соседству с моим, в этот момент как раз выходила из лифта. Увидев Джонатана, она просто остолбенела. Синди не сводила с него глаз до тех пор, пока двери не закрылись, после чего повернулась ко мне и улыбнулась. Недоверчиво.

– Это он? Тот самый адвокат?

– Джонатан Грин.

– Я видела его по телевизору. Он очень знаменитый.

Я поднял руку со скрещенными пальцами.

– Да, ему без меня никуда.

Открыв дверь, Синди обернулась и вопросительно подняла брови:

– Я всегда знала, что ты ловкач.

– Это все моя слава. Она идет впереди меня.

Рассмеявшись, Синди скрылась в своем офисе. Синди – она такая.

Вернувшись в свой кабинет, я закрыл дверь и посмотрел на фотографию Люси Шенье. Она была снята на заднем дворе своего дома, в шортах, спортивных ботинках и футболке с эмблемой Университета штата Луизиана. Я храню эту фотографию у себя в кабинете с тех самых пор, как Люси прислала мне ее чуть больше трех месяцев назад, и часто смотрю на нее. Люси тоже была юристом, но ее не показывали по телевизору. Увы. Я вгляделся в фотографию повнимательнее. Что-то в ней было не так, и я, проницательный сыщик, дедуктивным методом определил, что причиной тому оператор, налетевший на шкаф с картотекой. Я, конечно, мог бы догнать и пристрелить засранца, но, пожалуй, это было бы перебором. К тому же он являлся частью Большой Зеленой Адвокатской Машины, а соратникам негоже убивать друг друга. Джонатан Грин может решить, что я слишком уж мелочный.

Поправив фотографию, я прошел к столу и набрал рабочий телефон Люси в Батон-Руж, штат Луизиана. Если Джонатан Грин произвел впечатление на Синди, возможно, он произведет впечатление и на Люси Шенье. Я люблю выпендриться.

Приятный голос с южным акцентом ответил:

– Офис мисс Шенье.

Помощник Люси, миссис Дарлен Томас.

– Это я.

За три месяца, прошедших со времени моей поездки в Луизиану, я уже много раз звонил сюда, и звонки становились все более частыми.

– Здравствуйте, мистер Коул. Как ваши дела?

– Прекрасно, Дарлен. А ваши? – Болтовня ни о чем.

– Все замечательно, благодарю вас. Сожалею, но сегодня мисс Шенье весь день проведет в суде.

– О-о… – Разочарование.

– Однако она будет звонить сюда, чтобы узнать, нет ли каких-либо сообщений, – продолжила Дарлен. – Я ей передам, что вы звонили.

– Дарлен, передайте Люси, что мне очень одиноко.

– Я ей передам, что мистер Коул сказал, что ему очень одиноко, – рассмеялась Дарлен.

– Дарлен, передайте ей, что я скучаю. Что с каждым мгновением я тоскую все больше и больше и уже не в силах переносить тяжесть разлуки.

– О боже, ну что вы такое говорите! – ахнула Дарлен.

Я улыбнулся. В этом была заслуга Дарлен.

– Дарлен, я вам говорил, что у вас очень сексуальный голос?

– Так, а вот это уже лишнее. Прекратите говорить глупости, не то я пожалуюсь мисс Шенье!

Мы попрощались, и я позвонил Пайку, чтобы сообщить, что у нас снова есть работа. Автоответчик включился после первого же гудка и пискнул. Раньше у Пайка было записано обращение из всего одного слова: «Говорите», но, похоже, он решил, что и этого будет много. Теперь остался один только писк. Когда я спросил Пайка, как люди должны догадываться, куда они попали и что им нужно делать, он ответил: «Проверка на сообразительность».

Пайк – это что-то.

– Одинокий рейнджер хочет сообщить тебе, что снова нашелся глупец, готовый дать нам деньги. Мы работаем на Джонатана Грина, – сказал я и положил трубку.

Вполне возможно, пройдет несколько дней, прежде чем Пайк мне перезвонит.

В конверте, который оставил Трули, лежали копия протокола задержания Леседрика Эрла, а также официальная жалоба, поданная государственным защитником от лица Эрла. В протоколе задержания, составленном офицером Анджелой Росси, сообщалось, что Росси арестовала мистера Эрла у него дома, после того как тот попытался откупиться от наказания за грубое нарушение правил дорожного движения, предложив в качестве взятки восемьсот долларов фальшивыми стодолларовыми купюрами. В письме с жалобой утверждалось, что Росси якобы подбросила мистеру Эрлу фальшивые банкноты и что мистер Эрл ни в чем не виновен. В протоколе задержания не содержалось практически никакой полезной информации, а в письме с жалобой ее было и того меньше. Она сказала, он сказал. Последним дополнением был листок с домашним адресом Анджелы Росси и рабочим телефоном и адресом Раймонда Хейга. К листку была приколота скрепкой вырезанная из газеты фотография Росси. Фотография была старая, и на ней была изображена привлекательная женщина с худым угловатым лицом и умными глазами. Целеустремленная и решительная.

Убрав все обратно в конверт, я позвонил своему знакомому Эдди Дитко из «Икзэминера». Эдди проработал репортером около трех миллионов лет. Он ответил голосом человека, которому явно грозит рак горла:

– Дитко.

– Это Эдди Дитко, лучший в мире репортер?

Эдди хрипло кашлянул, словно кошка, поперхнувшаяся комком шерсти:

– Да, точно, именно за это я и получил Пулитцеровскую премию. Подожди минутку, не клади трубку, я сейчас ею подотрусь.

В этом весь Эдди. Обязательно скажет что-нибудь к месту.

– Пять лет назад некий тип по имени Леседрик Эрл попался на фальшивых деньгах. Он утверждал, что его подставил офицер полиции, производивший задержание.

– Все они так говорят. Закон природы.

Вот видите?

– Задержание производила Анджела Росси.

– Я уже слышу колокола Нотр-Дама.

– Именно Росси надела наручники на Тедди Мартина. Она нашла молоток.

– Не дури мне голову, – снова хрипло кашлянул Эдди.

– И не думаю.

Эдди молчал. Размышляя. Обнюхивая слова и чуя запах сенсации.

– А тебе-то что с того?

Я ничего не ответил.

Эдди тяжело вздохнул, словно я попросил у него о′рган для пересадки:

– Что ты хочешь?

– Все, что есть по поводу ареста Эрла, и досье на Росси.

С тех самых пор, как комиссия Кристофера[8] завершила свою работу, «Икзэминер» ведет досье на всех сотрудников лос-анджелесской полиции. Версия «Большого брата»[9] в исполнении четвертой власти.

– Какое отношение все это имеет к Тедди Мартину?

Я снова ничего не ответил.

– Ладно, хорошо. Я тебе перезвоню, – сказал Эдди и добавил: – Вечно заставляешь меня искать приключения на собственную задницу!

Не сказав больше ни слова, он положил трубку. Как всегда, на редкость приятный собеседник.

Убрав материалы дела в конверт, я запер кабинет, пересек Голливуд, проехал через Кахуэнга-Пасс и оказался в долине Сан-Фернандо. Свернув с Голливудского шоссе у Бархэма, я направился на восток вдоль подножия гор Вердуго через Бербанк в Глендейл. Раймонд Хейг в настоящее время владел магазином дешевых автопокрышек, расположенным среди заправочных станций, убогих кафе и одноэтажных домов-коробок с магазинами, торгующими подержанной одеждой и некачественными радиотоварами. Прямо перед магазином автопокрышек потрепанный жизнью латиноамериканец в драной соломенной шляпе поставил маленькую тележку с чурро[10]. Чурро болтались за стеклом на веревках. Латиноамериканец был в высоких ковбойских сапогах и джинсах, подпоясанных широким кожаным ремнем со сверкающей серебряной пряжкой с инкрустированным изображением быка Брахмы. Вакеро[11]. Двое мальчишек со скейтбордами держали кульки из промасленной бумаги и длинные коричневые чурро, а между ними сидела черная собака с банданой, завязанной на шее, и смотрела то на одного, то на другого. С надеждой.

Оставив машину прямо на улице, перед тележкой с чурро, я вошел в магазин. За прилавком, уставившись в крошечный телевизор, сидела молодая латиноамериканка с усталыми глазами и слишком толстым слоем косметики на лице. Я протянул ей свою визитную карточку.

– Мне нужно увидеться с мистером Хейгом. Если вы ему скажете, что меня прислал Эллиот Трули, он поймет, в чем дело.

Взяв карточку, женщина скрылась за дверью, ведущей в служебное помещение, и через пару минут вернулась в сопровождении высокого мужчины лет пятидесяти. Хейг. Он был в клетчатой рубашке и красно-коричневом вязаном галстуке, а из нагрудного кармана торчал карандаш. Хейг подошел ко мне.

– Это вы Коул?

– Совершенно верно. Эллиот Трули сказал, что с вами уже говорил кто-то из его конторы и вы готовы ответить на несколько вопросов относительно Анджелы Росси.

Лицо Хейга растянулось в довольной усмешке.

– А то как же. Давайте пройдем ко мне, и я вам все расскажу про эту мерзкую сучку Росси.

«Ничего похожего на непредвзятое мнение».

Хейг проводил меня в маленький кабинет, заваленный каталогами и рекламными проспектами с девушками в бикини, позирующими на фоне выставленных гаечных ключей. Очень наглядно. Напротив письменного стола стояли два мягких кресла для посетителей, а на столике у стеклянной двери громоздилась кофемашина со стопкой пластмассовых стаканчиков.

– Кофе хотите?

– Нет, спасибо.

Налив себе стаканчик, Хейг отнес его на стол. Там стояла фотография его самого, только молодого, в полицейской форме.

– Сколько вы прослужили в полиции? – спросил я.

– Пятнадцать гребаных лет. – (Да, абсолютная беспристрастность.) – Самое удачное, что я сделал в жизни, – это когда уволился и стал работать на самого себя. Вот так, сэр.

Усевшись за стол, он взял незажженную сигару и засунул ее в угол рта. Я достал блокнот и шариковую ручку, чтобы делать заметки.

– Росси – вот та причина, по которой я ушел из чертовой полиции, – продолжил Хейг.

– То есть?

– Я не хотел патрулировать в паре с женщиной.

– Вы уволились, потому что не хотели патрулировать в паре с женщиной, – усмехнулся я.

Достав изо рта сигару, Хейг неопределенно махнул ею.

– Послушайте, если с вами в паре женщина, она, когда запахнет жареным, или наложит в штаны от страха, и тогда от нее не будет никакого толку, или слетит с катушек и начнет вести себя так агрессивно, что не знаешь, чего от нее можно ожидать.

– А Росси становилась агрессивной?

– Да, черт побери. Всегда стремилась показать, что она круче любого мужика.

Отпив глоток кофе, Хейг снова принялся сосать сигару.

– Вы работали в паре, когда Росси задержала Леседрика Эрла?

– Точно. После той облавы она получила повышение. Пошла круто в гору.

Он откинулся назад, и я обратил внимание на коричневые хлопья, которыми были усыпаны каталоги, крышка стола и пол. Я присмотрелся внимательнее, гадая, что бы это могло быть.

– Леседрик Эрл утверждает, что фальшивые деньги подбросила ему Росси, – сказал я. – И, по словам Трули, вы с этим согласны.

Нащупав на подлокотниках кресла какой-то песок, я присмотрелся. Опять хлопья. Что-то вроде коричневой перхоти.

Пожевав сигару, Хейг достал ее изо рта и посмотрел на нее. Конец был мокрым и растерзанным, и Хейг, разглядывая его, рассеянно сплюнул с кончика языка крошки табака. Я увидел, как одна крошка упала на обложку каталога воздушных фильтров, а другая – на фотографию молодого Хейга в полицейской форме. Похоже, Хейг ничего не заметил или же ему было наплевать. Оторвав локти от кресла, я вытер руки. Все верно.

– Нет. Я так не говорил. Я только сказал, что эта сучка способна на все, – покачал головой Хейг.

– Но точно вы не знаете?

Пожав плечами, он снова сплюнул крошки табака.

– Если вы читали протокол задержания, то должны быть в курсе, что я при этом не присутствовал. Росси вернулась туда уже без меня. И все лавры достались ей. Понимаете, что она за человек?

– Она вас оттеснила.

Опять пожатие плечами.

– Это как раз в ее духе. Когда речь заходила о патрульной службе, Росси и не скрывала, что не собирается здесь задерживаться. Все ее разговоры были только о том, чтобы подняться наверх, получить заветный золотой жетон. Она сама мне не раз говорила, что ради жетона пойдет на все, и я сказал это Трули. Мне приходилось выслушивать это каждый день, твою мать, словно треклятую матру.

– Мантру.

– Ну мантру так мантру.

Постучав в стекло, в кабинет вошла латиноамериканка. В руках у нее была папка.

– Уоррен просит вас подписать смету.

Хейг ухмыльнулся и жестом подозвал ее к себе.

– Дай-ка взглянуть, что там у нас есть.

Латиноамериканка упорно смотрела в пол, вероятно потому, что Хейг, наоборот, откровенно ее разглядывал. На левой руке у нее были золотое обручальное кольцо и перстень, подаренный в честь помолвки, с огромным плоским квадратным камнем, скорее всего, цирконом. На фоне ее смуглой кожи полированное золото казалось теплым.

– Уоррен говорит, приехала машина с партией новых покрышек, – сказала женщина. – Он говорит, вам нужно на них посмотреть.

По всей видимости, Уоррен был помощником Хейга.

– Да. Буду через минуту.

Взяв папку, Хейг, не глядя, пролистал бумаги. Одной рукой он переворачивал страницы, а другой – поглаживал латиноамериканку по правому бедру. Черкнув свою подпись, он все с той же мерзкой ухмылкой вернул папку.

– Gracias[12], крошка. Вроде бы все хорошо.

– Уоррен говорит, ему нужно посоветоваться с вами относительно новых покрышек.

Словно Уоррен что-то натворил, а ей не хотелось об этом говорить, но другого выхода не было.

Улыбка Хейга стала жесткой.

– Передай Уоррену, пусть потерпит. Я выйду к нему тогда, когда сочту нужным. Comprende?[13] – Он снова, уже медленнее, потрепал латиноамериканку по бедру.

Женщина забрала папку и ушла. Хейг проводил ее взглядом. Он снова сплюнул табачные крошки, и у меня мелькнула мысль, что если хоть одна из них попадет на меня, я его пристрелю. Взглянув на часы, Хейг нахмурился. Уоррен ждет.

– Ну хорошо, Росси была амбициозна, – сказал я. – Но вы можете привести примеры, когда она совершила что-либо противоправное?

– Я ничего такого не знаю.

– Она когда-нибудь арестовывала по надуманной причине? – (Хейг молча покачал головой.) – Подбрасывала улики?

– Если и подбрасывала, то не в моем присутствии, – обиделся Хейг.

– Вы сказали Трули, что считаете Росси способной фальсифицировать улики. Сказали, что это утверждение основано на опыте совместной работы. Вам действительно что-либо известно, Хейг, или вы просто туману напускаете?

– Послушайте, Росси постоянно переступала черту, – нахмурился Хейг. – Ради того, чтобы завести дело, она была готова на все: забраться в окно, вскрыть багажник машины, перелезть через забор. Я ей постоянно говорил: «Эй, ты когда-нибудь слышала о процедуре обыска и задержания? Ты когда-нибудь слышала об ордере?»

– И что она вам на это отвечала?

– Смотрела на меня как на полного идиота. – Хейг снова начал жевать сигару, но потом, словно опомнившись, бросил ее в мусорную корзину. – Господи, каждый раз, когда мы патрулировали вдвоем, Росси сводила меня с ума. Она то и дело сверяла номера машин, все искала, кого бы арестовать.

– По-моему, просто хорошая полицейская работа.

– Попробуйте пожить так день за днем. – Он снова взглянул на часы. – Мне пора идти.

– Еще один момент. Вас не было с Росси, когда она забыла зачитать обвиняемому его права?

– Не было. Это произошло позже. К тому времени я уже уволился из полиции, а она стала детективом первого класса. Крутая Росси, гроза преступников и все такое.

– Тогда как вы об этом узнали?

– Встретился с ней. Бобби Дрисколл отмечал свой выход на пенсию в Стрелковом спортклубе. Так мы называем бар Полицейской академии. Росси сама заговорила об этом, сказала, как все погано получилось, сказала, что пойдет на все, чтобы вернуть свою карьеру на нормальные рельсы.

– При этом присутствовали другие свидетели?

– Да, черт побери! Росси никогда не скрывала своих амбиций. «Они не смогут без конца держать меня внизу». Вот как она говорила. «Достаточно одного крупного дела – и я снова окажусь наверху». Все в таком духе.

– Но у вас нет никаких конкретных фактов относительно того, что она совершила что-либо противозаконное?

– Любая наглая сучка способна на все, – нахмурился Хейг.

Я закрыл блокнот и убрал его. Джонатану Грину, скорее всего, не понравится то, что я скажу ему о Хейге.

– Хейг, объясните мне вот что. Вы действительно такой кретин или только прикидываетесь?

Он смерил меня жестким взглядом копа, затем снова ухмыльнулся и встал.

– Да, наверное, со стороны все выглядит так, но дело не только в позиции Росси. Вы видели, где она живет?

Я не знал, что он имеет в виду.

– Нет.

– Езжайте, сами увидите.

Мы вместе вернулись в маленький демонстрационный зал. Парень, наверное Уоррен, стоял рядом с афроамериканцем в рубашке с эмблемой «Гудиер», и они вместе изучали накладную. Когда мы вошли, они посмотрели на нас, и Уоррен сказал:

– У нас уже есть эти покрышки.

Хейг пропустил его слова мимо ушей. Он проскользнул за прилавок, а я направился к двери. Мы не сказали друг другу ни слова.

Латиноамериканка стояла за прилавком. Подойдя к ней вплотную, Хейг шепнул ей что-то такое, чего остальные не слышали. Она ничего не ответила и даже не посмотрела в его сторону. Она не отрывала взгляд от телевизора, как будто, если не обращать на что-то внимание, этого не случится.

Я вышел на солнце, размышляя о том, что мне, пожалуй, все-таки следовало пристрелить Хейга.

Глава 3

Мальчишек со скейтбордами уже не было, но собака все так же сидела рядом с тележкой, не сводя глаз с вакеро. Вакеро все так же размахивал своими чурро перед проезжающими мимо машинами. Лицо у него было грустное. Притащиться сюда из самого Сакатекаса, чтобы стоять на углу и продавать то, что не нужно никому, кроме двух мальчишек и собаки. Этот человек научился терпению у самого Брахмы, никак не меньше.

Забравшись в машину, я открыл конверт, полученный от Трули, и прочитал адрес Анджелы Росси, гадая, что имел в виду Хейг, предлагая мне посмотреть, где она живет. Кларион-вей, 724. Отыскав Кларион-вей на плане, я обнаружил, что эта улица находится в Марина-дель-Рей, и мысленно присвистнул: «Черт побери!»

Марина-дель-Рей протянулась вдоль самого океана песчаной полосой к югу от Санта-Моники. Там живут режиссеры популярных телепрограмм, музыкальные продюсеры и, может быть, владельцы салонов модной мебели, но никак не копы. Самый дешевый дом в Марина-дель-Рей обойдется тысяч в шестьсот долларов, и даже за самые маленькие апартаменты придется ежемесячно выкладывать по полторы тысячи без учета коммунальных платежей. Стоимость квартир в кондоминиумах начинается от трехсот тысяч. Возможно, Раймонд Хейг – просто женоненавистник, которого обошли на службе, и он хочет расквитаться с тем, кто в этом виноват, однако как объяснить то, что простой коп живет в таком престижном районе? Конечно, могло найтись десять миллионов объяснений тому, почему Анджела Росси живет в Марина-дель-Рей, но я едва ли мог все разузнать, сидя в машине напротив магазинчика по продаже шин в Глендейле.

Торговец чурро, перехватив мой взгляд, помахал своим товаром, и от грусти, которой были наполнены его глаза, мне стало не по себе. Выбравшись из машины, я заплатил тридцать пять центов за десять дюймов печеного теста, посыпанного сахарной пудрой и корицей. Торговец рассыпался в благодарностях, однако его лицо оставалось все таким же грустным. Я понял, что больше ничем не могу ему помочь.

Вернувшись к машине, я проехал по долине, свернул на магистраль Сан-Диего и направился через западную часть Лос-Анджелеса в Марина-дель-Рей. День был солнечным и ясным, оставалось еще два часа до того, как солнце скроется за горизонтом. В воздухе пахло морем, а над головой кружились белоснежные чайки, высматривая объедки на автостоянках возле «Макдоналдса» и «Тако Белл». Женщины с волосами, затянутыми в хвостик, гоняли по широким бульварам на роликовых коньках, а молодые мужчины с обнаженным торсом усиленно крутили педали горных велосипедов стоимостью две тысячи долларов, и все как один были покрыты шикарным загаром. Престарелых вакеро, торгующих похожими на резиновый шланг чурро, нигде не было видно, впрочем, быть может, я просто плохо смотрел.

Доехав до конца Адмиралти-вей, разделенной широкой полосой зеленого газона, я свернул на Сильвер-стрэнд и оказался в тупике, окаймленном кондоминиумами, утопающими в тропической растительности. Кларион-вей. Номер 724 являлся частью кондоминиума на четыре семьи, расположенного у поворота, и даже с улицы было видно, что квартиры в нем просторные и дорогие. Словом, жилье явно не для копа. Одна дорожка, перегороженная воротами, вела в подземный гараж, другая дорожка, перегороженная калиткой, – к фасаду здания. В калитке были почтовые ящики, а также домофон, чтобы гости могли сообщить о своем приезде жильцам дома. Развернувшись в конце тупика, я оставил машину напротив дома и прошел пешком к почтовым ящикам, чтобы проверить, действительно ли Анджела Росси проживает по данному адресу. Однако ни одной фамилии на ящиках не было. Насколько я понял, почтальон должен был знать, где кто живет.

Худой мужчина с шишковатым лбом, в очках с толстыми стеклами вопросительно посмотрел на меня из-за калитки:

– Я могу вам чем-то помочь?

Одарив его своей самой обаятельной улыбкой, я постарался держаться как можно непринужденнее.

– Вы, случайно, не знаете, Кит дома?

– Кит? – нахмурился мужчина.

– Ну да, – кивнул я. – Кит Адамс из семьсот двадцать четвертой. Он сказал, что будет меня ждать, но никто не отвечает.

– Должно быть, вы ошиблись адресом, – покачал головой мужчина. – В этом доме всего четыре квартиры, и здесь нет никакого Кита Адамса.

Порывшись в бумажнике, я достал кассовый чек из супермаркета и принялся внимательно его изучать.

– Да нет, тут написано семьсот двадцать четыре по Кларион.

Мужчина начал качать головой еще до того, как я закончил.

– Возможно, есть еще какой-то другой Кларион. Я знаю женщину из семьсот двадцать четвертой. Но сейчас ее, кажется, нет дома.

Так, женщина.

– Может быть, мы говорим про жену Кита? Или вы так не думаете?

Я заглянул за калитку. У вазона с цветами возле входа в семьсот двадцать четвертую квартиру стоял красный детский велосипед. Рядом была пластмассовая корзина с разноцветными мячиками.

– О нет. Там живет только Энджи с детьми, – в очередной раз покачав головой, подбоченился мужчина.

Энджи. Видите, как все сходится?

Я убрал бумажник и недоуменно почесал голову. Простодушный провинциал, попавший в большой город.

– А эта Энджи давно здесь живет? Может быть, Кит переехал?

При этом я лихорадочно пытался выяснить, как коп может позволить себе такой кондоминиум. Пытался выяснить, снимает ли Росси квартиру, или поселилась у друга, или выиграла жилье в лотерею.

– Нет, не слишком давно. Она переехала сюда два года назад.

– Это ее собственная квартира или она ее снимает?

Мужчина нахмурился. Подозрительно.

– А почему бы вам просто не оставить номер своего телефона? Быть может, леди что-то знает про вашего друга и перезвонит вам.

Сыщик явно перегнул палку.

– Ничего страшного. Наверняка телефон Кита есть у меня на работе.

Поблагодарив мужчину в очках за помощь, я вернулся к машине, подъехал к телефону-автомату в небольшом торговом центре на Марина-дель-Рей и позвонил своей знакомой, которая работала в Пасифик-Пэлисэйдс.

– Агентство недвижимости «Уэстсайд», – ответил мне бодрый женский голос. – Чем могу помочь?

– Мне, пожалуйста, Эйдриен Картер, – ответил я, постаравшись, чтобы мой голос звучал как можно более солидно.

– Могу я ей передать, кто звонит?

– Ричард Трейси.

– Будьте добры, подождите немного.

Секунд через двадцать послышался другой женский голос.

– Эйдриен Картер слушает.

– Я хочу купить особняк Херста[14]. Не желаете заняться этой сделкой?

– Дик Трейси[15]. Ну как я сразу не догадалась! – рассмеялась Эйдриен Картер.

Продиктовав ей адрес Анджелы Росси, я спросил, сможет ли она установить всех бывших собственников квартиры. Я сказал, что дело очень срочное и от Эйдриен зависит национальная безопасность.

– Не сомневаюсь в этом, Дик, – ответила она.

Мне показалось, я ввязался в нечто такое, о чем вскоре сильно пожалею.

Через сорок минут я медленно въехал в Лорел-Каньон в горах над Голливудом и подкатил к простому треугольному дому сельского типа, в котором живу. Местность вокруг лесистая, и хотя у меня есть соседи, наши дома отделены друг от друга взрослыми эвкалиптами и оливками, которые дарят тенистую прохладу и обеспечивают прочность крутым склонам, застроенным домами. Когда я много лет назад покупал этот дом, он был настоящей развалюхой, но за прошедшее время я самостоятельно и с помощью друзей заново отстроил и отделал его.

Поставив машину под навес, я вошел в дом через кухню и заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Тут скрипнул кошачий люк, и в кухне появился кот, который со мной живет.

– Привет, – сказал я.

Кот огромный, черный, одно ухо у него слегка повернуто в сторону после того, как он получил в голову пулю двадцать второго калибра. Сама голова плоская и исполосована шрамами, а уши разорваны. Когда кот был помоложе, он частенько притаскивал мне куски белок и птиц, делился, так сказать, однако теперь он старый, и подобные подарки стали редкостью. Вероятно, кот уже не такой проворный, а может быть, просто жадничает. Бесшумно проскользнув к своей миске, кот повернулся ко мне.

– Мяу!

– Я тоже проголодался. Подожди.

Я достал из холодильника остатки жаренной с чесноком и розмарином курицы и полбанки тунца. Я завернул курицу и молодую картошку в фольгу и сунул в духовку разогреваться. Затем с помощью вилки я положил тунца коту в миску, а банку поставил рядом, чтобы тот мог вылизать сок. Кот предпочитает курицу, однако от чеснока у него бывают газы, так что мне пришлось установить границы дозволенного. Кот на меня обижен, но здесь уж ничего не поделаешь.

Времени было восемнадцать минут восьмого, и я собирался принять душ, когда зазвонил телефон. Эйдриен.

– Привет, Эйдриен, – сказал я, снимая трубку.

Элвис Коул, Неподражаемый Частный Детектив, делает вид, будто умеет читать чужие мысли.

– Какая еще Эйдриен? – спросила Люси Шенье.

Неподражаемый Частный Детектив вляпался по уши…

– Одна моя знакомая, занимается недвижимостью, – объяснил я. – Я жду ее звонка. Она должна сообщить мне кое-какую важную информацию.

– Подумать только. Что ж, боже упаси занимать твой телефон.

– Все мое время принадлежит тебе и только тебе, хе-хе, – изобразил я Граучо Маркса.[16]

– Ой, да ну тебя.

Я обожаю, как Люси произносит это свое: «Ой, да ну тебя». Затем она сказала:

– Привет, Самец.

Я почувствовал, как улыбка зарождается у меня глубоко в груди и пузырьками поднимается вверх, и вот я уже стою на кухне с телефоном в руке, а Люси Шенье своим присутствием наполняет весь дом теплом и светом.

– Я соскучился по тебе, Люси, – сказал я.

– Я тоже по тебе соскучилась.

– Гм…

– Гм-гм…

Мы с ней нередко вот так беседуем.

С Люси Шенье я познакомился три месяца назад, когда работал в Луизиане на одну актрису по имени Джоди Тейлор. Люси была адвокатом Джоди Тейлор, а я – частным детективом Джоди Тейлор, поэтому взаимное влечение, как говорят, возникло мгновенно. С тех пор мы регулярно перезванивались, а два месяца назад я слетал в Луизиану и провел незабываемые выходные вместе с Люси и ее восьмилетним сыном Беном. Через три недели после этого мы с Люси встретились в Канкуне и четыре дня плавали с маской и трубкой, уплетали жареных креветок и загорали на солнце, и, когда пришла пора ей садиться на свой самолет, а мне – на свой, расставание получилось мучительным. С тех пор звонки стали еще более частыми и длительными, и скоро мы дошли до того уютного (или, наоборот, неуютного) состояния, когда редких вздохов и невнятных слов на противоположном конце уже вполне достаточно, но в то же время совсем недостаточно. И все последующие недели я жил ожиданием вечернего звонка: когда я буду сидеть у себя дома, Люси – у себя, и несколько минут будут принадлежать только нам двоим. Это не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы действительно находиться рядом с ней, но если бы романтика давалась легко, ахами и вздохами занимались бы все кому не лень.

– Тебе, наверное, любопытно узнать, почему я жду звонка Эйдриен? – спросил я.

– Меня это нисколько не интересует.

– Неужели я чувствую некоторую холодность?

– Ты чувствуешь безразличие. Что не одно и то же.

– Ха, – сказал я. – Посмотрим, каким будет твое отношение, когда я сообщу тебе новость.

– Так, дай-ка попробую догадаться, – ответила Люси. – Тебя теперь зовут Джерри Ли Льюис[17] Коул?

Видите, что в Луизиане считается чувством юмора?

– Я работаю на Джонатана Грина.

В трубке повисла тишина, после чего Люси Шенье спросила:

– Это правда или еще один образчик знаменитого остроумия Элвиса Коула?

Теперь ей уже было не до шуток.

– Большая Зеленая Адвокатская Машина наняла меня сегодня утром.

– О, Элвис, это же замечательно! – тихо присвистнув, воскликнула Люси Шенье.

Видите? Это произвело на нее впечатление. Мне сразу же захотелось топнуть задней лапой по полу и перекатиться на спину, чтобы Люси почесала мне живот.

– На юридическом факультете мы разбирали его процессы, – продолжала Люси.

– Ну и как?

– Представляю, что ты сейчас испытываешь.

– Он просто очередной клиент.

– У меня тоже есть для тебя новости, – сказала Люси. В ее голосе прозвучала радость, словно она улыбалась, произнося эти слова.

– Валяй.

– У нашей фирмы возникло одно дело в Лонг-Бич, и посылают меня. У Бена каникулы, поэтому как ты смотришь на то, чтобы принять у себя дома пару бесплатных постояльцев?

Шум работающего, как фон, телевизора и голоса дикторов Си-эн-эн внезапно оказались словно за миллион миль от меня.

– Думаю, как-нибудь справлюсь, – сказал я.

– Что?

Наверное, Люси меня не расслышала. Внезапно мой голос стал хриплым и тихим.

– Подожди минутку, я проверю свое расписание.

– Подлая крыса!

Я улыбался. Я улыбался так широко, что растянутые мышцы щек заболели. Наверное, если бы я попробовал улыбнуться еще шире, они непременно порвались бы.

– Да. Да, кажется, все складывается удачно. Ты не шутишь? Это же просто здорово!

– Я тоже так подумала.

– Через час я буду ждать в аэропорту, – заявил я.

– Ты, может быть, и будешь там через час, но мы с Беном появимся там только послезавтра, – рассмеялась Люси. – Извини, что мы как снег на голову, но я и сама только сейчас все узнала наверняка.

Я улыбался, а потому не мог говорить.

– Я позвоню завтра и сообщу точное время прилета.

– Эй, Люси…

– Гм?

– Я просто счастлив.

– И я тоже, Самец. О, ты даже не можешь себе представить как.

Мы проговорили еще час, в основном о том, куда поедем и чем будем заниматься, а также о том, как это будет здорово снова увидеть друг друга. Когда мой ужин разогрелся, я уселся на полу и принялся за еду с телефонной трубкой в руках, а кот подошел и уставился на меня. Урча. Люси спросила про Грина и про дело Тедди Мартина, и я рассказал ей, слушая идущие, как фон, тихие звуки провинциальной Луизианы, а еще голоса Бена и его друга, топочущих по дому. Звуки жизни, которую вела Люси Шенье. Я рассказал ей про оператора и про то, что Грин оказался худее и ниже ростом, чем выглядел по телевизору, и тем не менее достаточно импозантным, однако через какое-то время мы снова заговорили о себе. Мы сожалели о том, что канкунский загар уже сходит, и вспоминали, с каким наслаждением пили голубые коктейли со льдом, закусывая свежим севиче[18], которое готовили на берегу повара гостиницы. Но вот наконец пришла пора прощаться.

Люси послала мне воздушный поцелуй и положила трубку, а я лег на спину прямо на кухонный пол, поставив телефонный аппарат на живот, и с улыбкой уставился в потолок. Кот перестал урчать и, подойдя поближе, посмотрел мне в лицо. Похоже, он был чем-то обеспокоен. Быть может, кот не понимал, что я улыбаюсь. Быть может, он решил, что я умираю от какой-то страшной болезни, парализовавшей мышцы лица. Интересно, такое возможно? Смерть от улыбки.

– Она приезжает к нам в гости, – сказал я.

Кот запрыгнул мне на грудь, обнюхал подбородок и снова начал урчать. Уверенный в моей любви.

Затем я вымыл посуду, погасил свет и лег в кровать. Я лежал очень долго, но сон никак не шел. Я мог думать только о Люси, о том, что снова ее увижу, и губы мои непроизвольно растягивались в улыбке. Быть может, в конце концов моя улыбка станет такой широкой, что разрушит стены дома, захватит склоны гор, будет становиться все шире и шире, пока не превратится в «улыбку, в которой исчезнет Лос-Анджелес». Но тогда исчезнет и аэропорт, а значит, Люси не сможет приземлиться. И что же я буду делать?!

Около двух часов ночи я спустился вниз в комнату для гостей, разобрал кровать и застелил ее свежим бельем, после чего протер пыль, пропылесосил пол и вымыл ванну. Я решил, что можно будет одолжить раскладушку у Джо Пайка; Бену придется довольствоваться раскладушкой, а Люси будет спать на кровати.

Без шестнадцати четыре я вышел на террасу и долго смотрел на огни каньона внизу. Семейство койотов, живущих рядом с водохранилищем Рузвельта, затянуло песню, большая пустынная сова, поселившаяся среди эвкалиптов, глухо ухнула. Я вдыхал прохладный ночной воздух, слушал койотов и сову, а потом вдруг подумал, как это здорово, когда тебя не волнует ничего, кроме времени прилета самолета.

В эту ночь я почти не спал, но мне было все равно.

Глава 4

К девяти часам утра я кое-как совладал с глупой улыбкой у себя на лице и снова стал сосредоточенным, деятельным, готовым окунуться в расследование. Глупые улыбки – это замечательно, когда речь идет о личной жизни, но для представителя Большой Зеленой Адвокатской Машины выглядят как-то не слишком профессионально. Как говорится, главное – это способность внушать доверие.

К восьми сорока я побрился, принял душ и позвонил в «Терминал-Айленд» договориться о свидании с Леседриком Эрлом. Я как раз завтракал нежирным йогуртом и нарезанными бананами, когда позвонил Эдди Дитко.

– Подожди секунду, я сейчас зажгу сигарету. – Первое, что он говорит.

– И тебе тоже доброе утро, Эдвард.

Послышался щелчок зажигалки, затем небольшая пауза, во время которой Эдди, вероятно, втянул в себя половину мировых запасов вредных атмосферных примесей, после чего раздался взрыв мокрого кашля.

– Господи, я харкаю кровью, – пробормотал Эдди.

О завтраке придется забыть. Я отодвинул тарелку.

– С тобой все в порядке?

– У меня такое ощущение, будто я вот-вот выплюну свое треклятое легкое, – прохрипел он между приступами кашля.

– Может быть, перезвонишь, когда тебе станет получше?

Кашель перешел в мокрый сип.

– Нет-нет, все в порядке, – пролаял Эдди и, кое-как совладав с дыханием, продолжил: – Из чего в наши дни делают сигареты, из стекловолокна? Чтобы почувствовать хоть какой-то вкус, приходится отрывать фильтр.

– Я тебе искренне сочувствую, Эдди.

– Слушай, я сделал несколько звонков и нарыл для тебя кое-какую информацию, – сказал Эдди Дитко.

– Отлично.

– Похоже, с этой девицей Росси шутки плохи. – (Значит, девица.) – Разведена, воспитывает двоих маленьких сыновей. Ее бывший муж – менеджер среднего звена в службе водо– и энергоснабжения.

– Хорошо, – сказал я, делая записи.

До разговора с Эдди у меня была мысль, что Росси удачно вышла замуж и получила дорогой дом при разводе, однако что-то я не слышал, чтобы менеджеры среднего звена службы водо– и энергоснабжения имели внушительные банковские счета.

– В Полицейской академии Росси была лучшей на курсе и, надев форму, сразу же пошла вверх по служебной лестнице. Во всем Полицейском управлении Лос-Анджелеса нашлось лишь три человека, которые чаще ее выезжали на вызовы, имели больше сверхурочных и задержаний. По всей видимости, именно тогда и распался ее брак. – (Я продолжал записывать.) – Благодаря аресту Леседрика Эрла она получила золотой жетон, и все почувствовали, что Росси непременно станет первой женщиной во главе убойного отдела, но тут случился этот прокол с «правами Миранды». Детектив завалил дело об убийстве из-за того, что забыл зачитать подозреваемому его права, а для него это конец. Росси понизили в должности, она получила предупреждение о неполном служебном соответствии. Ее карьера оказалась на грани краха.

Я кивал, продолжая записывать. Все, что говорил Эдди, подтверждало слова Хейга и Трули.

– Что там произошло с «правами Миранды»?

– Два отморозка, вооруженных мачете, ограбили «Бурито кинг» в Сильверлейке, зарезав троих. Росси заметила машину, совпадавшую по описанию с той, на которой скрылись преступники, и после гонки с преследованием задержала одного из подозреваемых. Заведенная погоней, она забыла зачитать этому парню его права до того, как он во всем признался и выдал своего сообщника. Обоих отморозков пришлось отпустить на все четыре стороны, а Росси досталось по полной. Понимаешь?

– Черт возьми! Она пыталась оспорить обвинение?

– Нет. Росси провалила дело и призналась в этом. Как тебе это нравится? – Эдди был, похоже, удивлен тем, что кто-то взял на себя ответственность за свои действия. – Если хочешь, я могу переслать тебе все по факсу.

– Спасибо, Эдди. А что насчет Эрла?

– Еще одна гениальная личность. Росси задерживает этого парня за то, что у него не были включены габаритки, и тот протягивает ей вместе с правами сотенную бумажку, совсем как кретин из фильма про Грязного Гарри[19]. Росси видит, что Франклин фальшивый, и говорит парню, что одной сотней он не отделается. Тот приводит ее к себе домой, достает свою заначку и предлагает Росси сколько она хочет. Она отвечает: «Большое спасибо, а не отправиться ли тебе за решетку?»

– Это ее версия.

– Да, точно, – рассмеялся Эдди. – Твой Леседрик, как говорится, рецидивист. До ареста за фальшивки он уже с полдюжины раз побывал за решеткой, в основном за наркоту и грабежи, в том числе дважды вместе с неким Вейлоном Мустафой. Мустафа зарабатывает на жизнь, сбывая фальшивые деньги со скидкой. – (Сбыт фальшивых купюр оптом за небольшой процент от номинала. Что-то вроде биржевого маклера.) – Мой знакомый из полиции говорит, что банкноты, обнаруженные у Эрла при задержании, полностью соответствовали товару Мустафы.

Нахмурившись, я постучал ручкой по блокноту.

– Из того, что Леседрик регулярно ходил по кривой дорожке, еще не следует, что он шел по ней в тот самый раз.

– Размечтался, – еще громче рассмеялся Эдди.

– Ты что-нибудь слышал насчет того, что Росси могла сфабриковать дело?

– Ты говорил с его матерью?

– С чьей матерью?

– Мать Эрла была дома, когда Росси схватила его за шиворот. Она все видела.

– В материалах что-нибудь есть?

– Nada[20]. Однако следователи должны были с ней побеседовать. Конечно, другое дело, прислушались ли они к ее словам.

– Эдди, у тебя есть ее адрес?

Адрес у него был, и он его продиктовал. Это был тот же адрес в Олимпик-Парк, который значился в протоколе задержания Леседрика Эрла. Закончив разговор с Эдди, я набрал номер Луизы Эрл. Мне по-прежнему нужно было встретиться с Леседриком, но, возможно, будет лучше сначала переговорить с его матерью. Быть может, она скажет что-то такое, что подкрепит версию сына или прояснит события. Прождав десять гудков, я так и не услышал ответа. Похоже, придется встретиться с Леседриком без прояснения событий.

Я снова положил трубку, вымыл посуду, после чего сел в машину и отправился в долгий путь на юг, чтобы увидеться с Леседриком Эрлом.

Портовый городок Сан-Педро расположен на юго-восточной оконечности полуострова Палос-Вердос, в шестидесяти милях к югу от Лос-Анджелеса. Попасть туда можно прямиком по автостраде Сан-Диего, вдоль которой сплошными рядами тянутся приземистые дома и особняки, через Инглвуд, Хоторн и Гардену до Торранса, а затем еще дальше на юг по автостраде Харбор до берега океана. Здесь находится морской порт Лос-Анджелеса, со сверкающими белыми круизными лайнерами, которые заходят и уходят, с великой «Куин Мэри», застывшей на вечной стоянке, и федеральным исправительным учреждением на острове Терминал-Айленд.

Терминал-Айленд лежит к западу от порта, а сама тюрьма расположена на наиболее удаленной от материка части острова. «Куин Мэри» стоит по соседству, а дальше тянутся причалы для круизных лайнеров, однако из тюрьмы их не видно. Из тюрьмы видна одна только бескрайняя водная гладь, очень похожая на железо. Что-то вроде решетки на окнах камеры.

Проехав по дамбе на остров, я проследовал по указателям до тюрьмы, а вскоре уже въехал в высокие ворота и остановился перед зданием администрации. Тюрьма, новая, современная и чистая, была окружена высоким забором с натянутой поверху колючей проволокой. В стороне торчала сторожевая вышка, тоже новая, современная и чистая. Никаких амбразур. Никаких пулеметов на турелях. Никаких тебе свирепых оскаленных псов и верзил-охранников, выстраивающих заключенных ровными рядами. Охранники были в синих куртках и галстуках, и все без оружия. Вместо этого у каждого был «уоки-токи». Современное правосудие.

Я прошел к стойке администратора, назвал себя и сказал, что у меня договоренность о свидании с Леседриком Эрлом. Охранник, подтянутый парень лет тридцати, отыскал мою фамилию в журнале и развернул его ко мне.

– Распишитесь вот здесь, пожалуйста. У вас есть при себе оружие?

– Нет.

Полистав пухлый скоросшиватель, он нашел фамилию Эрла, затем куда-то позвонил и попросил привести заключенного номер Е-2847. Обернувшись ко мне, охранник улыбнулся и сказал:

– Сейчас вас туда проведут. Подождите у проходной.

Через пару минут второй охранник провел меня в комнату для свиданий со стеклянными стенами. Посреди стоял аккуратный новый стол с четырьмя удобными стульями вокруг. За столом была вторая стеклянная дверь, а пол был застелен красивым серым ковром. В воздухе стоял аромат освежителей. Если бы не охранники, наблюдавшие за каждым движением находившихся в комнате, и не стальная сетка на стекле, можно было бы забыть о том, что ты в тюрьме. Образчик тюрьмы нового типа корпоративной Америки.

Через полминуты тот же охранник открыл вторую дверь, и в комнату вошел афроамериканец лет тридцати.

– Это вы, что ли, приехали насчет Росси? – прищурившись, спросил он.

– Когда закончите, позвоните, и я зайду за ним, – обратился ко мне охранник.

У него был скучающий взгляд, и говорил он так, словно Эрла здесь не было и он ничего не сказал.

– Понял. Спасибо.

Охранник вышел и запер за собой дверь.

Леседрик Эрл оказался где-то на дюйм ниже меня ростом; у него была блестящая темная кожа и наголо обритая голова. Одет он был в оранжевый тюремный комбинезон, на ногах – кеды.

– Точно, – подтвердил я. – Я работаю на адвоката по имени Джонатан Грин.

– Вы тоже адвокат?

– Нет. Я частный детектив.

– Я увидел объявление в газете и позвонил. Мне ответил какой-то парень, назвавшийся адвокатом, – пожал плечами Эрл.

– Это было объявление о любой информации, которая может помочь задержать Джеймса Икса, подозреваемого в убийстве Сьюзен Мартин. – (О чем мне, уже уходя, сообщил Трули.) – Вам что-нибудь известно?

Плюхнувшись в ближайшее кресло, Эрл положил ноги на стол и скрестил руки на груди. Показывая, какой он крутой.

– Мне на это плевать. Я слышал о Росси. Прочитал в газете, что она была среди тех копов, арестовавших Тедди Мартина. Поскольку она отымела меня, я прикинул, что, может быть, она отымела и его.

– Вознаграждение вас не интересует?

– Да пошло оно, ваше вознаграждение! – (Праведное негодование. Взгляд типа «вы можете в это поверить?») – Что, неужели брат не может просто захотеть исполнить свой гражданский долг?

– Я ознакомился с протоколом вашего задержания и ознакомился с жалобой, составленной на Росси вашим адвокатом. Какова судьба этой жалобы?

– Твою мать, а вы как думаете, какова ее судьба? Ею просто-напросто подтерлись. Мне сказали, что тут мое слово против слова Росси.

– Там присутствовала ваша мать.

Вся его напускная бравада мгновенно исчезла. Глаза потемнели, лицо стало замкнутым.

– Да, но она ничего не знает. Моя мать – выжившая из ума старуха, которая до смерти боится полиции.

– Хорошо, – сказал я. – Значит, в протоколе все неправда и Росси лжет.

– Совершенно верно, черт побери. Эта сучка меня подставила.

– Она утверждает, что вы попытались откупиться от нее за нарушение правил дорожного движения фальшивой сотенной банкнотой.

– Чушь собачья! Бумажка была настоящей.

– Вы действительно пытались откупиться от Росси сотней?

– Черт, на мне уже висело столько неуплаченных штрафов, что я испугался, а вдруг она меня возьмет под локоток. Вот чего я пытался избежать.

– И что произошло дальше?

– Я протягиваю ей бумажку, а она смеется. – Эрл всплеснул руками и подался вперед. – Говорит, что задешево не продается, а я отвечаю, что больше у меня ничего нет. Она говорит, похоже, мы собираемся отправиться в кутузку. Так, что ли? Я уже и так чуть было в штаны не наложил из-за всех этих штрафов, поэтому я и говорю ей, что у меня дома отложено несколько сотен. А она и отвечает, давай, дескать, посмотрим, и вот таким образом мы и оказались у меня дома.

– Росси направилась к вам домой, чтобы получить деньги?

– Во-во. Сущая правда.

– Ну хорошо.

– Итак, мы приходим ко мне домой, и у меня в комнате припрятаны деньги, немного, всего несколько сотен, но деньги настоящие. Я их заработал своим трудом.

– Хорошо.

– Мы проходим ко мне в комнату за деньгами, и вдруг Росси выхватывает револьвер и орет на меня, чтобы я лег на пол, а я уже и впрямь обделался со страху, так как подумал, что эта сумасшедшая сучка действительно собирается меня пристрелить; так вот, я ложусь на пол, а она защелкивает на мне браслеты и затем достает из внутреннего кармана куртки пакетик с деньгами, вот такое дерьмо.

– Деньги были фальшивыми?

– Я говорю: это еще что такое? – истово закивал Эрл. – Я говорю: чего ты творишь? Она говорит, заткнись, твою мать. И не успел я опомниться, как понаехали другие машины, и Росси говорит другим фараонам, что это фальшивое бабло мое, и вот я здесь. Как вам нравится все это дерьмо?

Я посмотрел на Леседрика Эрла, а он посмотрел на меня. Твердым взглядом.

– Ну и? – наконец сказал я.

– Ну и что?

– Я просто подумал.

– О чем?

– О вас и Вейлоне Мустафе.

Эрл махнул рукой.

– Это просто чудовищная непруха. – Он снова махнул рукой. – Мы с Вейлоном росли на одной улице. Знаем друг друга с детского сада, одно время тусовались вместе, ну, все дела. Я не виноват, что знаком с Вейлоном. Я знаю парней, которые убивали, но сам-то я не убийца.

– Деньги, которые Росси предъявила в качестве вещественного доказательства, идентичны бумажкам, которыми промышляет Вейлон.

Леседрик снова скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

– Половина всех фальшивок в нашем районе от Вейлона. Вероятно, Росси стащила их оттуда, где хранятся улики, черт побери. А может быть, сама купила у Вейлона, черт бы ее побрал.

– Хорошо. – Я снова пристально посмотрел на него.

– Что вы так на меня смотрите? – заерзал на стуле Леседрик Эрл. – Если вы мне не верите, так прямо и скажите, назовите меня вруном. – И, вскочив с места, он принялся расхаживать вокруг стола.

– Я запишу все, что вы сказали, – заявил я. – Проверю это. Затем передам Джонатану Грину. Вы точно не хотите получить вознаграждение?

– Да пошло оно, ваше вознаграждение! Я хочу только выбраться отсюда.

Я молча кивнул.

– Богом клянусь, эта сучка меня подставила, – ткнул в меня пальцем Эрл. – Проверьте, и сами во всем убедитесь. Зуб даю, она и Тедди Мартина точно так же подставила.

– Меня беспокоит кое-что в ваших словах, Леседрик, – сказал я. – Не хотите помочь мне разобраться?

Он прищурился. Подозрительно.

– Что вам еще нужно?

– Если Росси хотела вас подставить, ей незачем было идти к вам домой. Она могла скрутить вас прямо на улице и заявить, что деньги нашла под передним сиденьем.

– Эта проклятая сучка спятила! Кто может знать, что в голове у этой проклятой сучки?! – Эрл вскинул руки вверх, затем решительно прошел к столу и хлопнул по кнопке вызова охраны. – Твою мать! Я так и знал, что вы, козлы вонючие, мне не поверите. Да пошел ты на хрен! И ее тоже на хрен! Похоже, брату придется здесь сгнить.

Вошедший охранник отвел Леседрика Эрла обратно в камеру.

Глава 5

Возвращаясь на север в Лос-Анджелес, я старался рассуждать непредвзято. Только из того, что человек похож на лжеца и ведет себя как лжец, еще не следует, что он действительно лжец. И даже если в его рассказе полно слабых мест, из этого тоже не следует, что он лжец. Случается, что и в правде бывают слабые места. Конечно, когда рассказ противоречит здравому смыслу, проглотить его становится чуточку труднее. Я мог понять позицию Анджелы Росси, но никак не Леседрика Эрла. В донесении Росси говорилось, что она проследовала за Эрлом к нему домой, поскольку при нем была только одна стодолларовая купюра и он мог заявить, будто понятия не имел, что она фальшивая. Она рассудила, что если, как он утверждал, у него дома есть еще деньги, то ему уже не удастся отрицать попытку обмана и тогда он неминуемо отправится за решетку. Леседрик Эрл заявил, что Росси пришла к нему домой, где достала припрятанную пачку фальшивых банкнот, после чего произвела задержание. Леседрик высказал предположение, что она хотела, чтобы рядом не было свидетелей, однако дома находилась миссис Луиза Эрл, и тем не менее Росси арестовала его. Версия Росси имела смысл, а версия Леседрика Эрла – нет.

С другой стороны, порой люди совершают странные поступки по странным причинам, и я решил выяснить, что мне может предложить миссис Луиза Эрл. Она, несомненно, поддержит слова своего сына, но, возможно, при этом добавит что-то такое, что придаст им большую убедительность.

Открыв конверт, полученный от Трули, я порылся в записях и нашел адрес Луизы Эрл. Конечно, если следовать законам вежливости, неплохо было бы свернуть с автострады и позвонить ей еще раз, чтобы проверить, дома ли она. Но когда люди знают о том, что к ним едут, они нередко находят предлог уйти из дома. И я решил рискнуть.

Через сорок пять минут я свернул с Харбор-фри-вей на бульвар Мартина Лютера Кинга и еще через пять минут уже въезжал в Олимпик-Парк.

Олимпик-Парк – это убогий жилой район к северу от Южнокалифорнийского университета, Выставочного парка и Музея естественной истории, недалеко от центральной части Лос-Анджелеса. Поблизости расположены как стадион «Колизей», так и спортивная арена Лос-Анджелеса, и в дни важных матчей окрестные улицы забиты под завязку оставленными машинами, а также тележками торговцев, продающих сувениры и прохладительные напитки.

Луиза Эрл жила в оштукатуренном одноэтажном доме с верандой на Двадцать первой улице, в четырех кварталах к югу от автострады. До университета от ее жилища можно было дойти пешком. Все дома и дворики здесь маленькие, а улицы узкие, но везде аккуратно и чисто. Дом Эрлов был выкрашен в веселый желтый цвет, а перед крыльцом в миллионе глиняных горшков и деревянных кадок рос миллион самых разнообразных цветов. Цветы свисали с карнизов, увивали стены и перголь из кованого железа. Цветов было так много, что к входной двери нужно было буквально протискиваться. Вероятно, хозяйка тратила по два часа в день только на то, чтобы полить их.

На дорожке перед домом стоял шестилетний «бьюик», а под окном гудел кондиционер. Оставив машину напротив, я прошел мимо «бьюика» и пробрался через цветочные джунгли к двери. Двигатель «бьюика» работал на холостом ходу. Значит, машина только что приехала. Над дверным звонком висела маленькая металлическая табличка «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Я позвонил.

Дверь открылась. На пороге стояла худая темнокожая женщина лет шестидесяти с небольшим. На ней было простое платье в цветочек, на ногах – удобные парусиновые туфли, седые волосы затянуты в пучок. Все очень опрятно.

– Миссис Эрл? – спросил я.

– Да? – улыбнулась женщина.

Я протянул свою визитную карточку.

– Миссис Эрл, меня зовут Элвис Коул. Я расследую обстоятельства ареста вашего сына. Можно задать вам несколько вопросов?

Женщина нахмурилась, хотя, возможно, просто сощурилась на солнце.

– Вы из полиции?

– Нет, мэм, я частный детектив.

Я объяснил, что работаю на адвоката по имени Джонатан Грин и, хотя Грин не представляет интересы Леседрика, обстоятельства его ареста могут иметь отношение к другому делу.

Женщина стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу и явно не понимая, что мне от нее нужно.

– Леседрик сидит в «Терминал-Айленде».

– Знаю. Но, насколько я понимаю, вы присутствовали при его задержании, а потому хотел бы задать несколько вопросов по этому поводу.

У нее за спиной в доме послышалось какое-то движение.

– Ну, думаю, это можно, – с явной неохотой в голосе произнесла женщина и, оглянувшись, отступила в сторону и открыла дверь. – Почему бы вам не пройти в дом, чтобы не выпускать прохладный воздух.

Я вошел в дом, и она закрыла за мной дверь.

В гостиной стоял невысокий щуплый господин. Волосы у него были явно завиты щипцами, а одет он был в коричневый летний костюм, который, вероятно, был новым лет двадцать назад. Седых волос у него было больше, чем не седых, а кожа имела цвет качественного пергамента. В руке он держал букетик цинний. На вид ему было лет семьдесят плюс – минус пять лет.

– Это мой знакомый Уолтер Лоуренс, – сказала Луиза Эрл. – Он только что заглянул ко мне, а теперь ему придется уйти. Правда, мистер Лоуренс?

Она сказала это в основном не для меня, а для мистера Лоуренса, и тому, похоже, это не слишком понравилось.

– Думаю, я смогу заскочить к вам попозже, – нахмурился мистер Лоуренс, который был явно не в силах скрыть своего разочарования.

– И надеюсь, вы все-таки позвоните, прежде чем заскакивать к человеку попозже, выясните, свободен ли он. Ну что, договорились?

Мистер Лоуренс заскрежетал зубами, чуть ли не соскребая с них всю эмаль, однако ему удалось выдавить мрачную улыбку. Все это ему совсем не нравилось.

– Надеюсь.

Одобрительно кивнув, Луиза Эрл забрала у него цветы и, обратившись ко мне, сказала:

– А теперь позвольте мне поставить эти очаровательные циннии в воду, а потом мы с вами поговорим. – С этими словами она бережно взяла цветы в охапку и подтолкнула мистера Лоуренса к двери.

Тот постарался расправить плечи, чтобы казаться как можно выше ростом. Он что-то тихо сказал хозяйке, чего я не расслышал, хмуро взглянул на меня, и Луиза Эрл закрыла за ним дверь. Через пару секунд «бьюик» сдал назад, выезжая на улицу.

– Ах, любовь, любовь, – произнес я.

Луиза Эрл рассмеялась, став при этом на пятнадцать лет моложе.

– Мистер Коул, хотите, я угощу вас кофе, или вы предпочитаете выпить чего-нибудь прохладительного?

– С удовольствием выпью кофе, миссис Эрл. Благодарю вас.

Она ушла с цветами на кухню, бросив через плечо:

– Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

Я сел на потертый диван, накрытый самодельным чехлом и украшенный вышитыми подушками. Под прямым углом к дивану стояло кресло с высокой спинкой, перед ними приютился дешевый кофейный столик, а напротив громоздился резной шкаф из вишневого дерева. Шкаф был открыт, и полки были уставлены вазочками, всяческими безделушками и семейными фотографиями, на некоторых был снят Леседрик. Леседрик в детстве. Леседрик до того, как выбрал преступный путь. На фотографиях он выглядел счастливым ребенком с лучезарной улыбкой. Дом был опрятный и ухоженный, и в нем пахло цветами.

Миссис Эрл вернулась через несколько минут, осторожно неся в руках две чашки кофе.

– Та неприятность случилась с Леседриком несколько лет назад, – сказала она. – Почему вы заинтересовались ею только сейчас?

– Мое расследование касается офицера, арестовавшего вашего сына.

– Ах да. Я ее помню. – Луиза Эрл поставила передо мной чашку. – Может быть, молока или сахару?

– Нет, мэм. Значит, вы присутствовали при аресте?

– О да, – снова кивнула она. – Потом ко мне приходили полицейские. Три или четыре раза. Из какой-то внутренней службы.

– Из отдела внутренних расследований?

– Угу.

Луиза Эрл отпила глоток кофе. Он был таким горячим, что струйки пара, повторив изгибы ее лица, затуманили ей очки.

– Вам известно, что Леседрик подал жалобу по поводу своего ареста.

– Конечно известно.

– Леседрик утверждал тогда и до сих пор продолжает утверждать, что детектив Росси подбросила ему фальшивые банкноты.

Миссис Эрл кивнула, но как-то неуверенно, словно хотела услышать, что я скажу дальше.

– Что вы сообщили следователям из отдела внутренних расследований?

Миссис Луиза Эрл глубоко вздохнула, и маска рассеянного безразличия растаяла, открыв глаза, усталые и полные боли.

– Я знаю, что Леседрик так говорит, и я повторю вам то же самое, что заявила этим людям из внутренней службы. Нельзя верить ничему, что говорит этот ребенок.

Я недоуменно заморгал.

Поставив чашку на столик, Луиза Эрл ткнула пальцем в сторону шкафа.

– Я стояла вон там, когда вошли Леседрик и та женщина-офицер. Я видела все случившееся в мельчайших подробностях. – Она устало закрыла глаза, словно это давало ей возможность увидеть все заново, как это было, когда она беседовала с сотрудниками отдела внутренних расследований. – Эта женщина стояла вот здесь, держа фуражку в руке, и рассказывала о своей работе. Я хорошо помню, что она сняла фуражку, поскольку в тот момент подумала о том, до чего же она вежливая. Я не знала, что она собирается арестовать Леседрика.

– Она не проходила к нему в комнату?

Леседрик заявил, что Росси зашла в его комнату.

– О нет. Она просто вошла в дом и остановилась здесь, разговаривая со мной. Конечно, я разозлилась, когда она арестовала моего мальчика, но она сделала все как надо.

Сделала все как надо. Я отчетливо представил себе лицо Джонатана Грина, когда я ему об этом доложу. Как с его лица схлынет краска, как выпучатся глаза. Я подумал, что он вполне может хлопнуться в обморок, и тогда нам с Трули придется приводить его в чувство.

– Леседрик утверждает, что она прошла вместе с ним в комнату. Он говорит, что под курткой она прятала большой пакет с фальшивыми купюрами.

– Дело было летом. Кто станет летом надевать куртку? – Луиза Эрл грустно покачала головой и сложила руки на коленях. – Мистер Коул, если послушать Леседрика, то можно подумать, что он сама невинность, хотя на самом деле это не так. Леседрик соврет – и глазом не моргнет, и так было всегда.

Я вздохнул. Вот вам и Леседрик Эрл.

– Поймите меня правильно, – продолжала Луиза Эрл. – Я люблю своего мальчика, и мне бесконечно горько, что он сидит в тюрьме, но всякий раз, когда его арестовывали, он говорил одно и то же. Всегда виноват кто-то другой. Всегда полиция хочет его упечь за решетку. Вот так.

– Да, мэм, – кивнул я.

– Если вы ждете от меня, что я скажу, будто мой мальчик невиновен, этого не будет. Если вы ждете, что я скажу что-нибудь плохое об этой даме из полиции, этого тоже не будет, – твердым голосом произнесла Луиза Эрл.

– Нет, мэм. Я этого не жду.

– Леседрик хотел, чтобы я тогда солгала ради него, но я отказалась. Он хотел, чтобы я его прикрыла, дала показания в его пользу, но я этого не сделала. Я сказала: «Леседрик, ты должен перестать искать отговорки, ты должен стать настоящим мужчиной». – Ее голос дрогнул, и она умолкла. Взяв чашку, она отпила глоток и продолжила: – Мне это дорого далось, но я поступила так ради него. Этого мальчишку просто необходимо было хоть как-то вразумить.

– Да, мэм.

– После суда он со мной больше не разговаривает. Я любила своего мальчика так, как только может любить мать, я старалась служить ему примером, но он все сделал не так. – Ее глаза покраснели, и по щеке скатилась одинокая слезинка. – Быть может, это я все сделала не так. Быть может, чересчур над ним тряслась и многое ему прощала. Можно ли любить слишком сильно?

Я посмотрел на нее, затем окинул взглядом мебель и фотографии, потом снова заглянул в ее усталые глаза, говорившие о том, как невыносимо тяжела ее ноша.

– Я не думаю, миссис Эрл, что любви может быть слишком много.

Задумавшись над моими словами, Луиза Эрл снова поставила чашку на столик.

– Я вам хоть чем-то помогла?

– Да, мэм. Помогли.

Джонатан Грин с этим не согласится, но тут уж ничего не поделаешь.

– В таком случае, если не возражаете, мне нужно обрезать циннии и поставить их в воду, – сказала она, вставая с места и явно желая показать, что мне пора уходить.

– Да, мэм. Прошу прощения, что помешал вам и мистеру Лоуренсу.

Едва заметная улыбка тронула ее губы, но уже не такая веселая, как прежде.

– Ну, знаете, от этого мужчины так легко не отделаешься.

– Мужчины, они такие, миссис Эрл. Если мы находим что-либо стоящее, то уже не выпускаем из рук.

В усталых глазах сверкнули веселые искорки, и внезапно Луиза Эрл словно помолодела.

– Ой, да ну вас! Занимайтесь лучше своим делом.

Она проводила меня до двери, и я вышел на солнце, чтобы заняться своим делом.

Глава 6

Полуденное марево окутало тротуары, машины и крыши соседних домов, создавая своеобразную урбанистическую иллюзию серебряной подкладки[21] жизни. Шли вторые сутки расследования деятельности Анджелы Росси, было уже два часа дня, но вариантов, куда двигаться дальше, становилось все меньше, и с каждым отпавшим вариантом Анджела Росси выглядела все лучше, а те, кто ее обвинял, – все хуже. Луиза Эрл произвела на меня впечатление женщины уверенной, искренней и здравомыслящей. Такая вряд ли упустит из виду тот факт, что коп пронес через ее гостиную мешок фальшивых денег. Разумеется, возможно, Анджела Росси мастерски умеет отвлекать внимание, а деньги прятала за спиной. Возможно, она крикнула: «Смотрите туда!» – и, пока Луиза смотрела в другую сторону, бросилась в комнату Леседрика и подложила фальшивки. Возможно, моей задачей на сегодня будет проверить, не является ли Анджела Росси фокусником-любителем.

Впрочем, может быть, я найду кое-что получше. Из дома напротив вышли три длинноногие девчушки подросткового возраста в лифчиках от купальника и направились к допотопному «фольксвагену-жуку», стоявшему в переулке. Все трое были в шлепанцах, с пляжными полотенцами и бутылками минеральной воды. Готовы отправиться на пляж. Быть может, мне стоит предложить им свои услуги в качестве провожатого, чтобы защитить от хулиганов. Быть может, мы обсудим то, что мне удалось нарыть. С другой стороны, завтра прилетает Люси Шенье, так что, быть может, мне следует поскорее выбраться из всего этого дерьма, пока я не увяз по уши. C’est la vie.[22]

Я двинулся по переулку в сторону своей машины, но тут позади нее появился высокий мускулистый чернокожий парень. Не успел он приблизиться к машине, как из стоящего на противоположной стороне улицы темно-синего седана выбрался грузный белый мужчина лет пятидесяти и направился ко мне. Чернокожий парень был в безукоризненно отутюженных модных джинсах и красной тенниске, подчеркивающей рельефную мускулатуру, а белый мужик – в помятом светло-сером плотном шерстяном костюме. Жара миллион градусов, а он в шерстяном костюме. Копы.

Неожиданно я услышал женский голос.

– Прошу прощения, сэр. Можно вас на пару слов? – Все предельно вежливо и даже жизнерадостно.

Жизнерадостная женщина приближалась ко мне с противоположной стороны, словно поджидала меня за углом. Рост где-то пять футов восемь дюймов, смуглая кожа, какая бывает у людей, которые много времени проводят на солнце: занимаются бегом или другими видами спорта. По моим прикидкам, женщине было лет тридцать – тридцать пять, однако вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Возможно, от яркого солнца. На ней были модные джинсы, как и на чернокожем парне, и свободный льняной топ, поверх которого, если бы не жара, можно было бы накинуть спортивную льняную куртку, на ногах – кроссовки «Рибок». Стильная и привлекательная, даже несмотря на браунинг калибра 9 миллиметров на правом бедре. Подойдя ко мне, женщина, все с той же жизнерадостной улыбкой, предъявила жетон детектива полиции Лос-Анджелеса, и я узнал ее еще до того, как она сказала:

– Мистер Коул, меня зовут Анджела Росси. Детективу в сером костюме хотелось бы задать вам несколько вопросов.

Росси кивком показала на типа в помятом костюме, и я проследил за ее взглядом, на что она и рассчитывала, поскольку в этот самый момент она шагнула ко мне и взмахнула зажатой в руке резиновой дубинкой, целясь в скулу. Удар для разинь. Заметив краем глаза руку с дубинкой, я попытался увернуться, но Росси действовала умело и быстро, и я все же схлопотал по щеке, которая сразу же отозвалась жуткой болью. Тип в костюме закричал: «Эй!», а чернокожий парень пробурчал: «Вот дерьмо!», как будто для них такое поведение их коллеги тоже стало полной неожиданностью. Затем Росси с силой ударила меня коленом, однако попала не в пах, а в бедро, но тут подоспел тот парень, что постарше. Вклинившись между нами, он оттолкнул Росси назад со словами:

– Черт побери, Росси, ты что, хочешь, чтобы на тебя подали еще одну жалобу? Ты этого хочешь?

Я пошатнулся, но устоял на ногах, и тип в помятом костюме оттащил от меня Росси.

Чернокожий парень проворно подскочил ко мне сзади и схватил за запястья, заламывая руки назад. Девчушки, собиравшиеся на пляж, вернулись к своему крыльцу и уже оттуда наблюдали за происходящим; одна из них зажимала рот рукой. Моя правая щека горела так, словно под кожей разорвалась петарда, а глаза слезились. Мне не хотелось сгибаться пополам, но и стоять прямо тоже не получалось. Непросто держать фасон, когда еще немножко – и тебя вырвет. Особенно если ты купился на дешевую уловку. Быть может, Росси все-таки действительно мастерски владеет искусством отвлекать внимание.

Гневно ткнув в меня пальцем, Анджела Росси сказала:

– Этот засранец посмел заявиться ко мне домой! Что ты делал у меня дома, придурок?

Она уже больше не улыбалась. Ее лицо было искажено злостью. Похоже, ей сейчас страшно хотелось вырвать мне глаза.

Пожилой полицейский заставил Росси опустить руку и оттолкнул женщину еще дальше от меня.

– Черт побери, Росси, отойди назад!

Заломив мне правую руку выше локтя, чернокожий парень отвел меня к белой «тойоте крессиде» и уложил лицом вниз на багажник. Металл обшивки на солнце раскалился.

– Ребята, вы действительно копы или же это кадры из «Самого смешного домашнего видео Америки»?

Чернокожий парень не обратил на меня внимания. Пройдясь по моим карманам и вниз по брюкам, он сказал:

– Он чист, Томми.

Росси сдалась и больше уже не пыталась на меня наброситься. Пожилой полицейский подошел к нам и также предъявил жетон.

– Я детектив Томсик. Вы обвиняетесь в незаконной слежке за сотрудником полиции Лос-Анджелеса. Вам понятно, о чем я говорю?

Девушка, зажимавшая рот рукой, скрылась в доме. Две других остались на крыльце наблюдать за происходящим. В окне показались еще чьи-то лица, и я сказал:

– Эй, Томсик, посмотрите-ка туда. Кажется, нас снимают на видео.

– Вот и хорошо, – бросил Томсик. – Пусть снимают.

– Быть может, они сняли и дубинку. Как думаете?

Дубинки считаются опасным оружием. Ношение их запрещено, поскольку их чуть ли не приравняли к реактивным гранатометам и самурайским мечам.

– Что ты делал рядом с моим домом? – спросила Росси.

Она никак не могла отдышаться, но стояла уже на приличном расстоянии и, похоже, больше не собиралась на меня нападать.

– Удостоверение личности и лицензия у меня в бумажнике. Я частный детектив.

Чернокожий парень швырнул мой бумажник Томсику.

– Нам известно, кто ты такой, засранец, – огрызнулась Росси. – Расскажи, зачем ты приходил ко мне домой.

– Я проверяю наводку, что вы живете не по средствам.

– Зачем?

– Это моя работа. Проводить частные расследования.

Третья девчушка вышла из дома и присоединилась к своим подругам, но Томсика это не сильно встревожило. Он неторопливо изучал содержимое моего бумажника, словно ему некуда было спешить.

– Да, это наш парень, никаких сомнений. Лицензия на частный сыск, выданная в Калифорнии. Элвис Коул. – Он смерил меня взглядом. – В лицензии указано, что вы имеете право на ношение оружия. Где ствол?

– Под сиденьем.

– Вы оставили оружие под сиденьем? – рассмеялся чернокожий парень.

– Я беседовал с шестидесятилетней женщиной. В кого мне было стрелять?

– Понятно, – кивнул чернокожий.

Он направился к моему «корвету», не спрашивая, какая из припаркованных машин моя. По всей видимости, полицейские следили за мной. По всей видимости, сосед Росси записал номер моей машины, они «пробили» меня по базе данных и сели мне на хвост, когда я выезжал из дома или уже тогда, когда я направлялся в «Терминал-Айленд».

Росси оглянулась на дом Луизы Эрл и нахмурилась.

– Ты что, расследуешь дело Леседрика Эрла?

– Эрл утверждает, будто фальшивые деньги ему подбросили вы.

– Чушь собачья!

– Да, но мне необходимо было все проверить, – кивнул я.

Росси положила правую руку на бедро, чуть повыше браунинга.

– На кого ты работаешь?

– На Джонатана Грина. По делу Тедди Мартина.

– Твою мать, – пробормотал Томсик.

– Вы работаете на защиту Мартина? – ухмыльнулся чернокожий парень, отойдя от «корвета». – Как там у них это называется? На Большую Зеленую Адвокатскую Машину? – Похоже, это его ужасно забавляло.

– Люди делают определенные заявления, которые могут быть использованы защитой, и я их проверяю. Пока что вы смотритесь очень даже неплохо, – сказал я, повернувшись к Росси.

– Какие еще заявления? Тедди Мартин убил свою жену, – удивилась Росси.

– Если вы подбросили вещдоки один раз, то теоретически способны сделать это опять, – пожал я плечами. – Кто-то позвонил Грину и сказал, что в прошлом вы ни перед чем не останавливались, чтобы подняться по служебной лестнице. Грин нанял меня проверить, есть ли в этом доля правды.

Анджела Росси выпрямилась и сделала шаг в мою сторону.

– Энджи! – покачал головой Томсик.

Росси сделала еще один шаг, и чернокожий парень поспешно вернулся и встал рядом с Томсиком, заслонив меня от Росси. Похоже, эти двое знали, что от нее можно ждать чего угодно.

– Грин – мешок с дерьмом, и ты тоже, – презрительно выплюнула Росси.

– Энджи, успокойся, – сказал Томсик.

Росси подошла к нему вплотную.

– Послушай, я не собираюсь терпеть это дерьмо! Всякие там придурки вторгаются в мою жизнь, да еще пытаются меня замарать!

– Никто не пытается вас замарать, – отозвался я. – Мне нужны только факты. Никто не собирается вас убирать.

Росси ткнула в меня пальцем, но обратилась к Томсику:

– Дэн, этот тип влез в мою жизнь!

– Остынь, – сказал Томсик. – Такое бывает. И в отношении меня проводили расследования. Девять тысяч раз.

– Послушайте, Росси, я вам правду говорю, – начал я. – Я уже изучил почти все ваши дела, и пока что вы выглядите хорошо. Я провожу непредвзятое расследование, и если вы окажетесь чистой, то так и доложу Грину. На том все и закончится.

– Ты слышала? – спросил Томсик. – Чистая.

Словно мы теперь были в одной команде и общими усилиями пытались успокоить Росси. Быть может, Хейг все-таки был прав насчет того, что у нее не все дома. Томсик вел себя так, будто опасался того, что произойдет, если Росси сорвется с катушек.

– Вы ведь понимаете, почему мы вас остановили? Вы шныряли вокруг ее дома, – сказал он.

– Нет проблем.

Моя щека горела, кожа вокруг глаза натянулась, но никаких проблем не было. Точно.

Из-за угла вынырнула черно-белая полицейская машина с включенными мигалками и подкатила к нам. Вероятно, приехала по вызову трех девчушек. Машина стала с ревом притормаживать, и из нее прямо на ходу выскочили двое полицейских в форме. Водителем был парень азиатской внешности, на вид лет сорока с хвостиком, а его напарником – латиноамериканец лет тридцати.

– Твою мать! А вот и группа поддержки, – пробормотал Томсик и, кивнув на полицейских в форме, сказал чернокожему: – Роберт, остуди пыл этих ребят.

Зажав в поднятой руке жетон, Роберт направился к полицейским в форме. У азиата на рукаве были две нашивки, а телосложение его говорило о том, что последние двадцать лет он не выходил из тренажерного зала Полицейского управления Лос-Анджелеса. На именном жетоне значилось: «Самура». Подойдя к Самуре, Роберт что-то сказал ему вполголоса, и они вдвоем направились к нам. Услышав мою фамилию, Самура посмотрел на меня.

– Это вы Коул?

– Угу.

– Этот парень работает с Джо Пайком, – повернулся к Томсику Самура.

Роберт и Томсик уставились на меня. Росси тоже.

– Без дураков? – спросил Роберт.

– Должен же кто-то, – развел я руками.

У Томсика побагровело лицо, и он сразу же перестал быть дружелюбным, словно мы с ним больше не были в одной команде.

– С тем самым Джо Пайком?

– А что, есть еще и другие?

– Если это тот Джо Пайк, которого я знаю, то пусть поцелует меня в задницу, черт возьми! – набычился Томсик.

Джо тогда не слишком-то красиво ушел из Полицейского управления.

– Я могу дать вам номер его телефона, – снова улыбнулся я. – Вы сможете позвонить и лично высказать ему все, что о нем думаете.

У Томсика задергался левый глаз.

– Может быть, нам все-таки следует привлечь вас за вмешательство в чужие дела. Копнуть поглубже, проверить, не нарушаете ли вы лицензию.

– О, Томсик, пожалуйста! Пощадите меня, – закатил я глаза.

Левый глаз у него уже не дергался, а часто-часто моргал, но затем Томсику, похоже, стало неловко, и он даже слегка попятился. Самура предпочел сделать вид, будто ничего не заметил.

– Мы получили сигнал о разбойном нападении. Что тут у вас происходит?

Томсик ввел его в курс дела, рассказав про то, что я шнырял вокруг дома Росси, про Тедди Мартина, Джонатана Грина и о роли Росси в задержании Мартина. Самура слушал его, но без особого интереса. Если долго проработать в патрульной службе, то даже взрыв атомной бомбы не вызовет особого интереса.

Когда Томсик закончил, Самура сказал:

– У Коула хорошая репутация. Я знаю ребят, работавших с ним. – Он посмотрел на меня, прищурившись, затем снял фуражку и вытер лицо. На солнце, наверное, сейчас был миллион градусов. – Помните некоего Терри Ито?

– Конечно. – Я работал вместе с Ито лет пять назад.

Надев фуражку, Самура посмотрел на Томсика.

– Можете успокоиться. Ито считает, что этот парень – заноза в заднице.

– Это точно, Терри всегда умел найти нужное слово, – согласился я.

– Мы не знали, что это за тип, – сказал Роберт. – Он крутился вокруг сотрудника полиции. Сами знаете, как это бывает.

– Точно.

Поправив фуражку, Самура кивнул в сторону патрульной машины. Его напарник удалился. Самура направился было за ним, но затем обернулся и смерил меня взглядом.

– Я никогда не слышал, чтобы Терри Ито хоть о ком-то отзывался хорошо. Терри знает, что вы работаете с Джо Пайком?

– Да.

Лицо Самуры скривилось в едва заметной усмешке. Он вернулся к машине и уехал. Трое девиц все еще торчали на крыльце своего дома, но из окон уже никто не глазел. Увидел одно преступление – считай, увидел их все.

– Ладно. Мы знаем, кто этот парень и чем он занимается. Ты удовлетворена? – повернулся Томсик к Росси.

Та нехотя пожала плечами.

– Ну а вы? Будете подавать жалобу насчет дубинки? – снова повернулся ко мне Томсик.

– Да она до меня почти и не дотронулась.

– Ага, точно, – рассмеялся Роберт. – Вы посмотрели бы на себя со стороны!

– В таком случае дело закрыто, – подвел итог Томсик. – Все знают, что к чему. – Он тронул Росси за плечо. – Нравится нам это или нет, но мы должны знать, что к чему.

– Еще одно, – сказала Росси.

Я молча смотрел на нее.

– Ты делаешь свою работу, и я это как-нибудь переживу. Расследуй все, что хочешь, но держись подальше от моего дома, черт побери. Если снова заявишься ко мне, я тебе все кости переломаю. А если хотя бы посмотришь на моих ребятишек, убью на месте.

– Господи, Энджи, кончай ты эту бодягу, – вмешался Томсик. – Вот из-за такого дерьма ты и сидишь в заднице.

– Я просто хотела разложить все по полочкам, – примирительно подняла руку Росси.

– Росси, у вас все нормально, – сказал я. – Расслабьтесь.

– Да, точно.

Росси еще пару секунд напряженно смотрела на меня, явно не веря в то, что все закончено. Она тяжело дышала, а морщинки вокруг глаз трепетали так, словно под кожей прятались крошечные мотыльки, пытающиеся вырваться на свободу. Затем в уголках ее губ мелькнуло что-то похожее на улыбку, и Росси сказала:

– Передай Джо привет от Росси.

Не сказав больше ни слова, Анджела Росси развернулась, пересекла улицу и села на переднее сиденье темно-синего седана Томсика. Томсик сел за руль, а Роберт залез в коричневый «эксплорер». Через пару минут они укатили. Девчонки тоже исчезли. Наверное, отправились в своем «фольксвагене» на пляж наверстывать упущенное.

Я постоял какое-то время в полном одиночестве, чувствуя тупую боль в скуле, затем сел в машину и поехал в свой офис.

Глава 7

Я заглянул в мини-маркет, чтобы купить лед для подбитого глаза. Пакистанец за прилавком смотрел крошечный телевизор. Показывали очередную серию «Копов», и, когда я расплачивался, пакистанец смерил меня подозрительным взглядом.

Я объяснил ему, для чего мне нужен лед, и спросил, можно ли зайти в туалет, чтобы взглянуть на себя, но он ответил, что туалет только для сотрудников. Я спросил, можно ли одолжить у него маленькое зеркальце, но пакистанец снова ответил отрицательно. Он украдкой бросил взгляд на дверь, словно с нетерпением ждал, когда же я наконец уйду. Он как будто боялся, что проклятие насилия, царящего на улицах больших городов, жертвой которого стал я, может перейти с меня на него и его магазин. Пожалуй, его трудно было в этом винить. Если регулярно смотреть сериал «Копы», очень быстро начинаешь верить в то, что живешь в зоне военных действий.

Поблагодарив пакистанца за лед, я вернулся к своей машине и изучил глаз в зеркале заднего вида. Синяк под глазом начал потихоньку становиться фиолетовым. Замечательно. Завернув пригоршню льда в носовой платок, я поехал в офис, держа руль одной рукой. Нет ничего хуже езды в час пик, да к тому же с прижатым к лицу льдом.

Было уже пять вечера, когда я добрался до здания и заехал на пандус, ведущий в подземный гараж. Наверх вереницей выезжали машины, и стоянка уже почти полностью опустела. «Мазды» Синди не было, как и машин сотрудников страховой компании, расположенной напротив моего офиса. Оставив машину на стоянке, я прошел в вестибюль и поднялся на лифте на свой этаж. Свет не горит, двери заперты, никого нет. Пустота – это замечательно. Быть может, если бы Лос-Анджелес был тоже пустым, я непременно заметил бы две машины с фараонами, которые таскались за мной по всему городу.

Войдя в кабинет, я зажег свет и обнаружил за своим столом Джо Пайка.

– Знаешь, Джо, ты мог бы зажечь свет, – сказал я. – Мы еще не настолько обеднели.

Пайк склонил голову набок, глядя на мой глаз.

– Это прыщ?

– Ха-ха.

Пайк – просто умора. Настоящий клоун.

Джо Пайк ростом шесть футов один дюйм, очень мускулистый, с коротко подстриженными темными волосами, на внешней стороне обеих дельтовидных мышц ярко-красные стрелы. Татуировкой он обзавелся за тридевять земель и задолго до того, как искусство расписывать свое тело стало модным среди рок-звезд, киноактеров и тусовщиц, принадлежащих к «поколению Икс»[23]. Стрелы направлены вперед и не являются украшением. Это формулировка бытия. На Пайке были серая фуфайка с обрезанными рукавами, джинсы «Ливайс» и солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. Он носит эти очки даже ночью. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что он и спит в них.

Я подошел к маленькому зеркалу на стене и осмотрел свой глаз. Вся правая половина лица чертовски болела, но лед сделал свое дело, и опухоль несколько спала.

– Твоя подружка Анджела Росси огрела меня дубинкой. Отвлекла внимание, посмотрев в сторону.

– Знаю.

– Откуда? – удивленно посмотрел я на него.

Джо встал, достал из маленького холодильника две банки пива «Фальстаф» и протянул одну мне. Сколько ни прислушивайся, все равно не услышишь, как он движется.

– Энджи позвонила мне и все рассказала. Она хотела знать, чем мы занимаемся.

– Она тебе позвонила.

Откупорив банку, Джо отхлебнул глоток.

– Я сижу здесь уже довольно давно. Звонила Люси. Я не знал, что она прилетает.

– Завтра.

– Я положил бумажку с информацией о ее рейсе тебе на стол, – пересев на диван, сказал Пайк. – Почему мы работаем на Теодора Мартина?

– Мы на него не работаем. Мы работаем на Джонатана Грина.

Я рассказал о Хейге и его заявлении, что Росси способна ради карьерного роста сфабриковать улики. Рассказал о Леседрике и его заявлении, что Росси именно так и поступила.

– Грин нанял нас, чтобы мы проверили все эти заявления. Я сказал ему, что мы доложим обо всем, что обнаружили, даже если это и повредит делу. Он согласился.

– Адвокаты – не люди, а пресмыкающиеся. – Для Пайка в жизни все просто.

– Люси – адвокат.

– К Люси это не относится, – слегка наклонил голову Пайк.

– Анджела Росси тебе позвонила, – повторил я.

Пайк уставился на меня сквозь непроницаемые черные стекла. Два месяца назад я установил над стеклянной дверью на балкон римские шторы, чтобы защититься от западного солнца, и когда шторы опущены, здесь все залито золотистым светом. Сейчас шторы были опущены, и Пайк купался в этом свете. Его темные очки сверкали.

– Мы вместе работали в спецотделе «Бастион». Росси только пришла, а я, наоборот, уже уходил. – Пайк три года проработал в патрульной службе полиции Лос-Анджелеса. – Хейга я знаю. Он козел.

Росси я тоже знаю. В паре мы не работали, но на меня она произвела впечатление девчонки честной и порядочной.

– Понял.

– А ты что нарыл?

Взяв лед и пиво, я отправился за письменный стол. На нем лежал листок из блокнота с номером рейса и временем прилета Люси. Пайк писал аккуратными печатными буквами, но так мелко, что разобрать его почерк без лупы было невозможно.

– Она агрессивна, честолюбива, и ее не слишком-то любят, но нет никаких свидетельств того, что она подставила Леседрика Эрла или кого бы то еще. Хейг показал себя полным кретином, а родная мать назвала Эрла лгуном.

Пайк кивнул.

– Единственное, что не сходится, – это дом Росси. Два года назад она купила квартиру в кондоминиуме в Марина-дель-Рей стоимостью не меньше четырехсот тысяч долларов. Я навел справки у Эйдриен Картер.

– Забудь про дом. Мать оставила Энджи многоквартирный дом в Лонг-Бич. Когда Росси его продала, ей пришлось вложить деньги в другую недвижимость, чтобы не платить огромные налоги.

Я изумленно уставился на него.

– Мы были близки.

– Понятно.

– Очень близки. – За черными стеклами выражения глаз Пайка было не видно.

– В таком случае, полагаю, можно поставить точку, – кивнул я, пристально посмотрев на Пайка. – Ни преступления, ни коррупции и никаких незаконных доходов. Джонатану Грину это не понравится, но тут уж ничего не поделаешь.

Проверять было особенно нечего, и это не заняло много времени, но, когда все по-честному, другого и быть не может.

– Элвис, она отличный коп. Женщине трудно играть в такие игры, особенно если у нее получается лучше, чем у мужчин, и она это всячески подчеркивает.

– По-моему, она пока что не собирается на покой, – усмехнулся я.

– У нее были реальные шансы стать первой женщиной, возглавляющей отдел убийств, – еле заметно кивнул Пайк. – И может быть, ей это удастся, несмотря на прокол с «правами Миранды».

– Из твоих уст подобная похвала звучит особенно лестно.

Пайк пожал плечами.

– Джо, похоже, у тебя слабость к этой женщине.

Допив пиво, Пайк встал и аккуратно положил пустую банку в мусорную корзину.

– Я ею восхищаюсь, Элвис. По большому счету точно так же я восхищаюсь и тобой.

Толком не зная, что ему на это ответить, я сказал:

– Раз уж ты мною восхищаешься, хочу попросить тебя о любезности. – (Пайк молча ждал продолжения.) – Завтра прилетают Люси и Бен, а у меня машина двухместная. Я могу одолжить твой джип, чтобы забрать их из аэропорта?

Пайк напряженно замер. Его джип находится в идеальном состоянии. Можно побриться, смотрясь в начищенное до блеска крыло. На блоке цилиндров можно разложить еду для пикника.

– Я вымою его перед тем, как вернуть обратно, – продолжал я. – Любого, кто посмеет его задеть, пристрелю на месте.

Пайк слегка повернул голову. Похоже, он был сражен наповал.

– А почему бы мне не поехать за ними вместе с тобой?

– Джо! – Разговаривать с ним было все равно что рвать зуб.

Подобная перспектива его по-прежнему не слишком радовала, но он кивнул. Один раз.

– Сегодня вечером набросаю отчет по Росси, – сказал я. – Потом позвоню Трули, скажу, что привезу отчет завтра, и он, наверное, пожелает со мной встретиться. Если хочешь, можем поехать туда вдвоем.

– Нет, – кратко ответил Пайк.

Люди-ящерицы.

– Я спросил так, на всякий случай.

Уже в дверях Пайк остановился и обернулся ко мне.

– Люси это понравится, – произнес он, указывая на мой правый глаз.

– Спасибо, Джо.

– Приятно видеть, что Энджи не утратила былой сноровки.

Уголок рта Пайка слегка дернулся, и он ушел. Пайк никогда не улыбается и не смеется, но иногда у него дергается уголок рта. Мистер Веселость!

Допив пиво, я позвонил Эллиоту Трули. Когда он ответил, я сказал:

– Я завершил расследование относительно Анджелы Росси. Сегодня вечером будет готов отчет.

– Так быстро? – немного помолчав, спросил Трули.

– Я работаю быстро, Трули. Мгновенно нахожу ответ или возвращаю деньги.

– Черт побери, – пробормотал Трули. Похоже, его несколько разочаровала моя оперативность, а может, он решил, что я схалтурил. – И что вам удалось обнаружить?

– Она чиста. Эрл – лжец, а Хейг – кретин, затаивший обиду. Нет абсолютно никаких свидетельств того, что Росси когда-либо нарушала свой служебный долг.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания