Изобел Карр

Любовь без обязательств

Печатается с разрешения издательства Grand Central Publishing, New York, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Isobel Carr, 2011

© Перевод. Т.Л. Черезова, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2012

Пролог

На Сент-Джеймс-стрит в Лондоне есть три частных клуба для джентльменов, и членство в каждом определяется своими правилами и условиями. Каждый день помещения этих клубов заполняются аристократами, которые не желают утруждать себя исполнением обязанностей в палате лордов, не говоря уже о долге по отношению к их поместьям и близким. Ряды часто пополняются за счет их первенцев – будущих наследников, которые тратят на азартные игры молодость и состояние, дожидаясь смерти своих отцов. Менее известно то, что существует одно тайное сообщество, члены которого могут входить в остальные три, – это Лига вторых сыновей.

В его уставе говорится:

«Мы – члены палаты представителей и дипломаты, моряки и священники, авантюристы и военные. Если наши отцы и братья правят миром, то мы обеспечиваем его нормальное существование. За наши услуги Богу, стране и семьям мы требуем свою долю.

Сегодня, 17 мая 1755 года, образовав это сообщество, все его члены клянутся помогать своим собратьям в их стремлениях, сопровождать их во время их исканий и содействовать их предприятиям при условии, что они справедливы.

Дополнение от 14 апреля 1756 года. Любой мерзавец, переживший своего старшего брата и ставший наследником, подлежит исключению.

Дополнение от 15 сентября 1768 года. Принимаются все младшие братья без каких-либо привилегий в отношении второго сына».

Глава 1

Лондон, май 1783 года

В ее комнате кто-то находится!

Пол скрипел: деревянные доски потрескивали под чьими-то ногами. Звук шагов доносился из дальней части комнаты, причем поступь была слишком тяжелой и не могла принадлежать ее горничной. Виола Уэдон замерла под одеялом, затаив дыхание. Едва заметный блик от пламени свечи пробился сквозь задвинутый полог кровати. Ее сердце ускоренно забилось в такт тиканью часов на каминной полке – пульс стал быстрым и прерывистым.

– Она должна быть здесь!

Это произнес мужской голос – хриплый, злобный и совершенно ей незнакомый.

– Может, мы проглядели ее в другой комнате?

Еще чей-то голос, такой же незнакомый, как и первый.

Виола осторожно отогнула одеяло. Тихое шуршание накрахмаленного постельного белья показалось ей оглушительным – как грохот копыт по булыжной мостовой. Она выглянула из-за полога, не раздвигая занавесей. У камина стояли двое мужчин – коренастые и мощные. Именно таких часто встречаешь, оказавшись неподалеку от порта, или видишь, как они выходят из бедных кварталов.

Скорее всего их нанял сэр Хьюго. Они так ужасно поругались с ним, когда тот узнал, что будет упомянут во втором томе ее записок! Виола нисколько не удивится, если он сделает попытку совершить кражу ее черновиков. Или, может быть, этих людей нанял один из ее предыдущих любовников? Несколько человек, отказавшихся заплатить за то, чтобы их не включали в ее записки, угрожали, что прибегнут к крайним мерам, чтобы предотвратить публикацию ее воспоминаний. Несмотря на то что майская ночь была теплой, Виола невольно задрожала. Знают ли эти люди о том, что она здесь? Что это ее комната?

Один из мужчин держал свечу, пока второй исследовал камин, неловко водя пальцами по деревянной полке. Виола стиснула зубы, ощутив прилив страха. Ах, если бы она была героиней романа, у которой под подушкой спрятан пистолет! Если бы была в кровати не одна…

Кто бы их ни нанял, ее рукопись им не найти – Виола слишком хорошо ее спрятала. И она не намерена пассивно ждать, пока ее обнаружат и заставят показать, где расположен тайник. Ей необходимы те деньги, которые принесет публикация ее записок. Без этого просто не прожить!

Виола глубоко вздохнула. Знакомый аромат духов и пудры для волос, а также чистого хрустящего постельного белья не принес ей ни малейшего утешения, пока она готовилась к стремительной пробежке через комнату. Ей до дверей ближе, чем непрошеным визитерам, и на ее стороне будет явное преимущество. К тому же они оставили дверь широко открытой!

Она спустила ноги с кровати, неслышно отодвинула полог – и рванулась к двери. Оба мужчины от неожиданности выругались. Уже через секунду они неслись следом за ней по коридору, стуча сапогами по не застеленному ковром полу, явно не опасаясь разбудить весь дом. Один из них поймал ее за волосы и с силой за них дернул. Виола рывком освободилась, оставив у него в руках густую прядь – и от боли слезы тут же застлали глаза.

Виола нырнула за угол и поспешно понеслась вниз по лестнице, ударившись об стенку на площадке и проехав весь последний пролет, едва удержавшись за перила, чтобы не упасть. Ее единственный лакей лицом вниз лежал на полу у входа в дом. Она перепрыгнула через него, трясущимися руками судорожно ухватилась за засов и распахнула входную дверь. Только бы кто-нибудь оказался на улице! Господи, помоги!

Один из ее преследователей поймал ее за ночную сорочку. С тихим треском тонкая ткань начала рваться. Виола завизжала и ударила его в лицо локтем. Тот отшатнулся, грязно выругавшись. Ощущая телом теплый ветер, она сбежала по ступенькам, высматривая на улице хоть какие-то признаки жизни – хоть какой-то шанс на спасение.

* * *

Его кузен – идиот. Это ясно!

Леонидас Вон чуть прикоснулся кончиками пальцев к холодному эфесу шпаги, глядя, как две неуклюжие темные фигуры перелезают через калитку, чтобы проникнуть в небольшой сад перед домом номер двенадцать по Чапел-стрит. В конюшне у него за спиной громко фыркнула какая-то лошадь. Мимо быстро пробежала кошка, нырнувшая в тень на дальней части узкой улочки.

Как это похоже на Чарлза – предпринять нахальную лобовую атаку, когда ситуация совершенно очевидно требует тонких действий! Хитроумия. Обольщения. Однако никакие доводы не заставили этого тупицу передумать. Чарлз видел только то, что хотел: деньги, которые так легко было получить.

…Всего несколько месяцев назад они похоронили своего деда. А неделю назад с изумлением читали письма, обнаруженные среди горы бумаг в только что унаследованном Лео поместье. И за те считанные дни, прошедшие с того момента, когда ему пришлось вслед за Чарлзом вернуться в Лондон, кузен тут же начал охоту… как он и ожидал. Ни с чем нельзя было спутать тот лихорадочный блеск, который появился в глазах Чарлза, когда они прочитали – и не в одном письме, а в нескольких – о попытке короля Франции оказать принцу Чарли поддержку в его попытке стать королем Англии.

Они всегда отмахивались от рассказов деда о спрятанных сокровищах и связанных с ними ужасных случаях, как от сказок, которые ничем не отличались от страшных историй о леших и водяных, которыми их в детстве пугала матушка Лео. Однако трагедия, происшедшая в семье Чарлза, была вполне реальной – и, как оказалось, клад тоже существовал на самом деле. Хотя он считал: глупо рассчитывать на то, что эти сокровища столько лет продолжают дожидаться того, кто их отыщет, – словно спящая принцесса в замке, которую разбудит поцелуй возлюбленного.

Но существует клад или нет, двум преступникам из трущоб его не отыскать. Тем не менее их вмешательство предоставит Лео необходимую лазейку – возможность оказать владелице этого дома услугу, за которую та будет ему очень благодарна. И чтобы этого добиться, достаточно просто провести несколько ночей у ее дома, дожидаясь действий своего кузена.

Ночной сторож только что скрылся за углом, и его протяжный клич «Все спокойно» тихим эхом отразился от одной из стен. Лео тихо улыбнулся. Вот-вот в доме номер двенадцать начнется сущий ад. Ему нужно просто подождать – нанятые Чарлзом громилы бросят миссис Уэдон прямо ему в объятия.

Громкий визг разорвал душную ночь – и все его чувства мгновенно обострились. Женщина в одной ночной сорочке выбежала из дома. Ее волосы вспыхнули в свете уличного фонаря словно пламя – золотисто-рыжий водопад кудрей, достигавший ее бедер. Миссис Уэдон. Больше ни у кого не может быть такой роскошной гривы! Это не горничная или домоправительница, а сама прелестная дама. Ему явно везет.

Их взгляды встретились – и время словно остановилось. Он прочел в ее глазах ужас, а под ним – гнев, который только подчеркивал ее беспомощность. Позади раздавались ругань, хриплая и глухая, а также громкий топот по ступеням обутых в сапоги ног.

Лео стремительно вытянул руку и, поймав даму за запястье, заставил развернуться и остановиться. Аромат, остро напомнивший ему о лете, – зеленой травы, нагретой жарким солнцем, душистых цветов, дремлющих на клумбах – окутал его теплой волной.

– В моем доме какие-то незнакомые люди!

Ее слова были отрывистыми и яростными. Пальцы сильно дрожали, и она сжала их в кулак, выдергивая руку в попытке высвободиться.

Лео тихонько толкнул ее к себе за спину: один из мужчин в темной куртке сбежал по ступеням крыльца, держа в руке нож. Лео обнажил оружие, левой рукой удерживая Виолу на месте. Правда, это была всего лишь парадная шпага, хотя и отточенная до бритвенной остроты, но завитушки и стразы, покрывавшие рукоять, сейчас были явной помехой. Миссис Уэдон вцепилась сзади в его фрак, что тоже не помогало действовать. Шумно выдохнув, она сжала руку, оттаскивая его назад.

– Куда же ты подевалась, сучка…

Мужчина резко замолчал, как только оказался на тротуаре и увидел шпагу Лео. Отступив на шаг, он стал растерянно озираться, пытаясь оценить неожиданную ситуацию.

Лео чуть передвинулся, поднимая оружие.

– Будите соседей! – бросил он через плечо дрожащей женщине.

Его фрак тут же был отпущен. Краем глаза он уловил стремительное движение. Слава Богу! Его соседка не обладает репутацией послушной женщины – но, с другой стороны, разве хоть какая-то из них такую имеет? По улице разнесся оглушительный стук – миссис Уэдон стала колотить в двери стоящего рядом дома. Секунды бежали.

Незадачливый грабитель, нанятый кузеном, смотрел на него в упор. Голова у этого типа плотно сидела на толстой шее. Челюсть у него была тяжелая, а рот не закрывался, словно тот никак не мог отдышаться. Он был недостаточно крупным, чтобы оказаться опытным кулачным бойцом, но тем не менее выглядел очень опасным. Бешеный пес, вырвавшийся на свободу, способный причинить ущерб, несоизмеримый с его размерами. Громила перехватил нож, изменил стойку… А потом с чуть ли не ленивым равнодушием спрятал его в голенище сапога и зашагал прочь, начав что-то насвистывать. Свернув в проулок чуть дальше по улице, он тут же скрылся – и только звуки тяжелых шагов говорили о его присутствии, а потом и они затихли в темноте.

…Лео обернулся. Интересующая его особа стояла на соседнем крыльце и внимательно наблюдала за ним. Напряжение стычки стало уходить, и его рука чуть задрожала. Он опустил шпагу, чтобы это скрыть, нельзя демонстрировать слабость. Только не сейчас. Не на глазах у миссис Уэдон, которая стоит всего в четырех шагах от него.

– С двери снят молоток, – сказала она будничным тоном, придерживая ворот разорванной ночной сорочки. – Отсюда помощи не будет.

– Наконец-то довели одного из своих покровителей до преступления, мадам?

Уголок ее губ приподнялся в едва заметной улыбке, и дама спустилась с крыльца, двигаясь нарочито медленно. Из-под подола сорочки при каждом шаге были видны босые ступни. Она чуть подворачивала пальцы, словно цепляясь за землю. Лео, хотя и невольно, опустил глаза на изящные щиколотки. Тонкая ткань вырвалась у нее из пальцев, открывая белое плечо и немалую часть роскошной груди.

Искусно выполненный маневр, ничего не скажешь! Как и все представительницы этой профессии, миссис Уэдон – прекрасная актриса. И отлично играет даже в такой ситуации. Пытающаяся спастись бегством бедная жертва куда-то исчезла, сменившись опытной соблазнительницей. Лео судорожно сглотнул, испытывая почти непреодолимое желание прикоснуться к ней, протянуть руку и схватить. Сделать эту красотку своей, пусть хоть на миг.

Какой бы мужчина устоял?

– Вполне возможно, милорд. – Ответ миссис Уэдон заставил его резко оторвать взгляд от ее груди. Да что с ним происходит – Лео пялился на нее, как похотливый юнец! – Кстати, их было двое. – Голос дамы стал совсем тихим, молящим. – Я имею в виду грабителей, конечно, а не покровителей.

Лео улыбнулся, оценив ее шутку. Конечно, покровителей у нее было гораздо больше! И судя по обращению «милорд», она точно знает, кто он такой, хоть их дорожки ни разу не пересекались. Платить за покупные ласки ему претило – и к тому же это было совершенно не обязательно, когда в мире было более чем достаточно готовых на все вдовушек и скучающих жен. Кроме того, у него, как у младшего сына, не было таких денег, какие требовались для того, чтобы купить услуги такой экзотической птички, как та, что сейчас перед ним стоит, даже если бы ему вдруг захотелось завести содержанку.

Ручеек пота скользнул по его спине, словно призрачное прикосновение давней возлюбленной. Он заставил себя игнорировать это ощущение, сосредоточившись на двери дома. Вооруженные грабители гораздо менее опасные противники, чем миссис Уэдон. Особенно в том случае, когда ее наготу едва прикрывает тонкая ткань. Даже в тусклом свете уличного фонаря он мог различить манящие кружки ее сосков и темный треугольник внизу живота.

Желание вступило в схватку с презрением – и стремительно его задушило. Лео на мгновение задержал дыхание, пытаясь вернуть самообладание, которое, похоже, его покинуло. Да, он ее хочет! И непременно получит! Это неотъемлемая часть его плана. Однако не надо спешить, воспользовавшись тем, что удалось оказать услугу и спасти прекрасную даму от рук опасных грабителей. И уж конечно, не потому, что Лео заплатит ту сумму, которую той вздумается назначить.

Он резко отвел взгляд и направился в ее дом, жестом предложив миссис Уэдон идти следом. Внутри его встретили громкие истерические рыдания: две молоденькие горничные сидели на нижней ступеньке лестницы, захлебываясь в слезах. Над ними возвышалась взволнованная домоправительница. Она была гораздо старше этих девиц. Ночной белоснежный чепец съехал набок, в руках – большой кухонный нож.

Одна из девушек подняла красное зареванное лицо и, захлебываясь, сказала:

– Нед умер! Мы спустились, когда вы закричали, и увидели его тело…

Миссис Уэдон решительно оттолкнула ее и прошла в дом.

– Кто-нибудь из вас видел еще одного чужого мужчину?

Рыдающая девица покачала головой, зажимая ладонью рот.

– Но ведь черный ход открыт, мэм, – ответила домоправительница.

– Тогда скорее всего второй грабитель тоже исчез, – пробормотал Лео.

Все воззрились на него с ужасом, словно он появился из воздуха, как привидение.

Лео взял подсвечник с горящей свечой и поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж.

– Оставайтесь здесь, пока я обойду весь дом. Нет! Одной из вас нужно выйти на крыльцо и ждать ночного сторожа.

Домоправительница кивнула седеющей головой и повернулась к двери. Лео решительно отставил все мысли об испуганной прислуге и ослепительной миссис Уэдон и, осторожно ступая, пошел вверх.

В доме было совершенно тихо. Он по очереди заглядывал в темные комнаты: с каминных полок сметены все безделушки, со стен сорваны картины. Да уж, на редкость неуклюжая попытка. Сокровище должно быть спрятано гораздо лучше. Расколотая фарфоровая статуэтка лежала на полу в единственной комнате, избежавшей погрома, – судя по тонкому запаху духов, именно тут и обитала миссис Уэдон.

Лео поставил свечу и убрал шпагу в ножны. Грабители сбежали, а его кузена здесь, судя по всему, вообще не было. Личное участие в нападении было совершенно не в стиле Чарлза. Тогда какой смысл бродить по дому, вооружившись, словно пират на борту корабля?

Комната хозяйки дома оказалась неожиданно скромно обставленной. Если уж на то пошло, то выглядела даже проще его собственной. Неподходящее пристанище для женщины, которая славится своей неумеренной чувственностью.

На стенах не оказалось ни картин, ни гравюр. Занавеси на пологе кровати были темно-синего цвета, без узоров или вышивок. Даже бахромой не украшены! Постель, видневшаяся за ними, была застелена простым льняным бельем. На туалетном столике Лео не увидел ни щетки для волос с серебряной ручкой, ни пузырьков с духами… Только немногочисленные баночки и коробочки – такие, в которых любая женщина может держать пудру для волос, мушки, булавки и шпильки. Как ни странно, но единственными украшениями столика были зеркало с чуть потемневшим краем и та расколотая статуэтка.

Лео наклонился и поднял несколько крупных светлых осколков. Две ноги с раздвоенными копытцами. Изящная голова с настороженно поднятыми ушками. Белый олень! Символ удачи в Шотландии. В давние времена он служил для рыцарей знаком, что пора отправляться на поиск приключений. Существо из легенды. В чем-то это милое создание было похоже на саму миссис Уэдон.

Глава 2

Виола зевнула и налила себе еще чашку чаю, а потом снова пощупала горячую, ноющую отметину, которая браслетом охватывала ее запястье. Через пару дней она станет темно-лиловой – в память о крепких пальцах спасителя, сжимавших ее запястье.

Ночь выдалась долгой. Несколько часов им пришлось ждать, пока ночной сторож позовет констебля, а беднягу Неда унесут. Виола невольно содрогнулась и отпила глоток чуть теплого чая. Ее желудок мгновенно запротестовал – и она поставила чашку обратно на стол.

Она ходила из угла в угол и с интересом, к которому примешивался легкий ужас, наблюдала за тем, как ее спаситель берет все хлопоты на себя. Он справлялся со всем быстро и непринужденно – как человек, привыкший отдавать приказы. И при этом ухитрялся ясно показывать, что любое другое занятие было бы для него гораздо приятнее, чем оказание ей помощи.

Теперь дом охраняли несколько крепких лакеев, а в прихожей порядок наводили многочисленные служанки, прибывшие из собственного дома ее спасителя. Он отправил заплаканных горничных миссис Уэдон обратно в постель, проявив доброту, которая ее удивила.

Это было так интересно. Особенно сам лорд Леонидас Вон. Светский щеголь с разными глазами. Один – голубой, другой – зеленый, и оба холодны, как море зимой. Виола прекрасно знала, кто он такой. Один из членов этого безумного семейства. Второй сын герцога Лохмабена.

…Его дед был известен тем, что в ярости намеренно сжег одно крыло фамильного дворца, отец – тем, что похитил свою будущую жену со ступеней храма, куда та приехала, чтобы выйти замуж за другого. И только в прошлом году одного из его кузенов судили за убийство камердинера. Правда, оправдали, но все же… Слухи и истории о причудах и выходках членов семьи Вон начинались с их рыцарственного предка, который встал на сторону королевы Элеонор в ее конфликте с Генрихом Первым.

Виола несколько раз видела Лео довольно близко, чтобы самой убедиться в том, что глаза у того действительно разного цвета, однако не разделила мнения всего Лондона, называвшего это их свойство просто поразительным. По крайней мере так было до этой ночи, когда она налетела на него, будучи почти обнаженной, и внезапно буквально замерла, ибо эти славящиеся ледяным взглядом очи оказались отнюдь не холодными.

Виола потянулась всем телом, так что у нее заболели все суставы, а косточки хрустнули. Нет смысла думать об этом человеке. Всем известно, лорд Леонидас Вон никогда не берет любовниц на содержание, о чем часто сожалели все представительницы падшего сословия. У нее сейчас другие заботы. Деньги, полученные за первый том, почти кончились. Однако того, что Виоле предложили за второй, вполне хватит, чтобы несколько лет оплачивать любимый паштет из гусиной печени.

Она не актриса, не умеет петь и танцевать – по крайней мере не настолько хорошо для сценической карьеры – и в возрасте двадцати семи лет ее дни в качестве одной из королев полусвета явно подходят к концу. Пора либо как-то устраивать свое будущее, либо смириться с долей, которая ожидает множество других падших женщин, – постепенно превратиться в дешевую шлюху. После такого оправиться уже невозможно.

Виола прекрасно знала, кто она такая, и нисколько не жалела о тех решениях, которые когда-то приняла, – но вовсе не намерена была допустить, чтобы все эти многочисленные жертвы оказались напрасными. Леди Уэдон тщательно все продумывала, не упуская ни одной детали, и действовала достаточно решительно, вызвав вражду немалого количества мужчин! И теперь она не допустит, чтобы все пропало из-за нескольких неудачных вложений ее средств и козней одного злопамятного баронета.

…Когда сэр Хьюго нечаянно застал ее за работой над главой из ее будущей книги, где рассказывалось о том времени, когда они были вместе, то тут же ушел из ее дома, в гневе хлопнув дверью, и больше не возвращался. Он даже прекратил выплату ежегодного пособия, которое было оговорено их контрактом. Неужели решил, что Виола не найдет способа отомстить за это? Что если он безжалостно ее бросит, то миссис Уэдон откажется от своих планов издать записки? Если этот тип действительно так подумал, то он очень глупый человек.

Она подняла голову разбитой статуэтки и начала вертеть ее в руках, наблюдая за игрой света на светящейся глазури. Последняя реликвия ее детства. Подарок, который отец сделал ей всего за несколько дней до бегства Виолы из дома… Она положила осколок на блюдце своей чашки и, встав, прошла к окну. Право, тут печалиться не о чем.

Уж если она решит дать волю этому чувству, то придется вспомнить гораздо более серьезные потери: любовь, невинность и доброе имя – все было погублено разом. Виола судорожно вздохнула, прогоняя те лица, которые начали восставать из дальних уголков ее памяти, возвращая их туда, где им подобает находиться. Там, где она хранила их: далеко и под надежными замками.

Она решительно отогнула край шторы. Ее приветствовали безоблачно синее небо и яркий поток солнечного света. Небольшое стадо овец брело по улице в сопровождении юного пастуха. Шикарная карета, запряженная четверкой лошадей, прогромыхала мимо в противоположном направлении, и ливреи лакеев яркими пятнами выделялись на фоне темного экипажа.

Обычное майское утро. Все кажется точно таким же, как накануне. Но как же обманчиво это ощущение!

…Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Повернувшись, она увидела в дверях фигуру лорда Леонидаса. Его голова почти доставала до притолоки. Создавалось впечатление, будто ее дом просто не в состоянии его вместить. Почему она раньше не замечала, насколько он высокий?

Его растрепанные волосы в солнечном свете оказались темно-каштановыми: несколько прядей выбились из косички и висели у висков. При свете свечей они казались почти черными. Виоле тут же захотелось заправить эти непослушные прядки на место – просто ради того, чтобы был предлог к нему прикоснуться.

На лице Лео отражались одновременное желание, сомнение – и в немалой степени недовольство собой. Интересное сочетание, словно он сам ощущает это противоречие. Мужчины обычно гораздо яснее сознают свои желания и потребности – и очень редко испытывают по этому поводу брезгливость или чувство вины. Обычно им достаточно того, что они хотят, желают, страждут. И Виолу такое положение дел полностью устраивало. Благодаря этому представителями сильного пола гораздо легче управлять.

Прежде чем войти в будуар миссис Уэдон, Лео немного задержался: прилив желания прогнал всю усталость. Хозяйка дома накинула поверх своей тонкой ночной сорочки батистовый халат, но в лучах солнца, струящихся в окно, сквозь прозрачную ткань, прекрасно видны были ее стройные ноги и изящная талия. Свет огибал выпуклости ее грудей и превращал рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы в настоящий пожар. Богиня Боттичелли – только без створки раковины.

Она отпустила штору – и комната погрузилась в полумрак. Из какого-то мистического существа эта дама сразу превратилась просто в очень красивую женщину.

И слава Богу за это!

– И что мне теперь делать?

Виола шагнула к нему и окутала ароматом духов.

– Ложитесь в постель, мэм.

Уголки ее губ приподнялись, словно она смеялась над ним, понимая, что тот едва справляется с желанием умолять даму о том, чтобы оказаться там вместе с ней. Что вполне естественно для столь опытной кокетки! Надо полагать, желание мужчины эта особа может учуять и на более далеком расстоянии. В конце концов, это ее профессия – точно так же портной сразу может оценить покрой костюма.

– Очень разумный совет, милорд. А сами вы ему последуете?

У Лео мгновенно пересохло во рту. Это приглашение или насмешка? Его плоть напряглась, ясно показывая, какой ответ устроил бы его мужское естество.

– Непременно, мэм, – процедил он. – Я зашел только для того, чтобы попрощаться. Ближе к вечеру обязательно вернусь, чтобы поговорить с людьми мистера Эддисона.

Одна изящная бровь Виолы чуть выгнулась. Она устремила на него яркие синие глаза и казалась странно неподвижной, что завораживало – так лань замирает, слыша лай гончих, прежде чем, оценив обстановку, стремительно умчаться. Из-за этого от нее трудно было отвести взгляд. Просто невозможно, если говорить честно.

Лео опомнился и с трудом взял себя в руки. Он устал. Вот и все. Недосыпание обязательно порождает фантазии и придает другой смысл обыденным вещам. Эта дама не так уж хороша собой, как ему сейчас кажется.

Досадуя на себя, Лео коротко кивнул, резко повернулся и ушел. Если бы он задержался еще хоть на секунду, то утащил бы ее в постель, а ему ни в коем случае нельзя подпадать под очарование миссис Уэдон.

Глава 3

Чарлз ворвался в зал «Рыжего льва», распространяя сильный запах джина. Лео чуть опустил край газеты, которую просматривал. Шумные разговоры резко оборвались – и теперь другие члены Лиги молча смотрели, как его кузен с размаху плюхается в свободное кресло.

При виде его Лео почувствовал было искру надежды, которая тут же угасла. Волосы Чарлза лежали неровно и были небрежно стянуты сзади, словно он поспешно убрал их назад, не берясь за расческу. Узел шейного платка был не стянут, открывая горло, а фрак выглядел просто катастрофически: от плеча до талии с одной стороны расплылось большое жирное пятно.

Его встрепанный вид не обещал ничего хорошего. Характер у Чарлза был крайне неровным: он мог казаться милым, веселым и очень дружелюбным, но уже в следующую секунду был способен превратиться в настоящего зверя и наброситься на человека. Вот и сегодня его кузен явно был в дурном настроении.

– Ночка выдалась бурная? Не так ли?

Лео бросил газету на стол и взмахнул рукой. Дочка хозяина заведения возникла у их стола словно по волшебству. Она с легкостью прошла через заполненную людьми гостиную, покачивая обтянутыми пестрой тканью платья крутыми бедрами, и поставила перед Чарлзом чашку с горячим кофе.

Тот и не посмотрел на душистый напиток, а молча взирал на Лео через стол. Ненависть мелькнула в глубине его глаз – несмотря на всю мимолетность, не распознать это чувство было невозможно. Откуда она взялась? Как Лео мог пропустить ее зарождение?

Он надеялся на то, что сегодня, убедившись в своей неудаче, Чарлз будет готов прислушаться к доводам рассудка, согласится приступить к совместным разумным действиям. Если то, на что намекали письма, соответствует действительности, то денег с избытком хватило бы им обоим.

Гарет Сэндисон издали поймал его взгляд и вопрошающе выгнул брови. В ответ Лео чуть заметно покачал головой. Если Чарлз намерен ссориться, лучше не раздувать конфликт, публично посвящая приятеля в их общую тайну.

Лео подтолкнул горячий кофе кузену. Чарлз опустил глаза – и его пальцы судорожно сжались на ручке чашки. Он поднял ее и начал на нее дуть, едва не расплескивая жидкость дрожащей рукой.

– Долгая ночка… – Его слова звучали грустно, но, если внимательно прислушаться, в голосе по-прежнему ощущался гнев. – Тебе ли не знать, дорогой! Ты ведь был там.

Лео молча отпил глоток, давая кузену время успокоиться. Теплые, чарующие ароматы кофейни волнами набегали на него.

Они с Чарлзом в последнее время не были так близки, как в детстве. Приглашая его в Дарем-Холл после смерти их деда, Лео рассчитывал на другие отношения. И в глубине его души еще продолжала жить надежда…

– Чарлз, послушай!

– Нет!

Его кузен вернул чашку на стол так резко, что кофе перехлестнул через край. Он отдернул руку, стряхивая с пальцев горячую жидкость. Лео затаил дыхание.

Головы присутствующих тут же начали поворачиваться: все смотрели на Чарлза, словно на лиса, забежавшего в псарню к охотничьим собакам. Губы его кузена сжались так сильно, что стали почти невидными.

– Нет, Лео! – Голос Чарлза дрожал, на лбу набрякла жилка. – Твоя семья не имеет никакого права на эти деньги. Не вам пришлось из-за них страдать целых сорок пять лет! Они мои. Только мои!

Он был явно не в себе. Слюна брызнула через стол, словно хвост кометы.

– Мы ведь оба Воны. – Лео старался говорить мягко и спокойно, словно обращался к норовистому коню. – А состояние, упомянутое в письмах моего деда, не принадлежит ни одному из нас. Им может владеть король Франции или, если хочешь, герцог Йоркский, но лично я не собираюсь отдавать его ни одному из этих ублюдков.

Чарлз вытер слюну рукавом и рассмеялся, однако взгляд его не смягчился. Его глаза оставались такими же холодными, как и прежде.

– Я Вон только по женской линии. Пусть мы и родственники, но принадлежим к разным семьям, не забывай этого!

Лео собрался было возражать, но его кузен предупреждающе поднял руку. Светлая полоса на его пальце говорила о потере, которую он счел бы невозможной. Похоже, дела обстоят намного хуже, чем ему казалось, если уж Чарлз поставил на кон перстень своего отца.

Продолжая держать руку перед собой, словно щит, кузен добавил:

– Может, ты скажешь, что меня растили как полноправного члена семьи, но ты ошибешься. Каждый день моего проклятого детства меня тыкали мордой, напоминая, что я всего лишь бедный родственник.

Лео нахмурился. Он не мог поверить, что кузен способен говорить и чувствовать такое. Это же просто невозможно!

– Ты сын любимой сестры моего отца. Не забывай об этом!

– Я – Макдональд. – Каждый звук был резким, жестким и четким. – Сын опозоренного рода, но я намерен вернуть мое наследие и мое законное место в этой жизни. А эти деньги – ключ к этому. – Чарлз подался вперед, стиснув край стола с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. – Тебе они не нужны, кузен. Благодаря деду у тебя есть для забав целое поместье. Успокойся на этом.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать. Сейчас у меня есть только дом.

– Просто не лезь в это дело, черт тебя подери!

– А если я не послушаю тебя?

– Не мешай мне, Лео. – Чарлз резко встал и расправил свой мятый фрак. Он повернулся было, чтобы отойти от стола, но потом задержался и добавил: – Эти деньги ждут, чтобы их забрали, и я намерен их получить. И меня не остановить ни тебе, ни этой шлюхе, учти!

Лео смотрел вслед кузену, ощущая на языке едкую горечь. Он и раньше иногда видел, как Чарлз быстро распаляется, но такой холодный фанатизм был внове. Теперь уже не было надежды на то, что его кузен внемлет гласу рассудка. Было совершенно очевидно, что он зашел слишком далеко.

И дело было не просто в деньгах. Лео крутил чашку в руках, рассеянно рассматривая голубой узор из птичек и цветов, и жалел, что не может просто отступиться. Дарем-Холл был небольшим поместьем – дом и несколько акров пастбищ. Однако это имение было самым любимым – Лео обожал деда, как и его страсть к лошадям и охоте.

Нужны были постоянные средства, чтобы поддерживать дом в нормальном состоянии, не говоря уже о содержании прислуги. Если Лео хочет поселиться там на постоянной основе, ему понадобятся деньги. По правде говоря, очень много денег. Гораздо больше, чем наследство младшего сына титулованного аристократа.

Размышления Лео были прерваны, когда его приятели под предводительством Сэндисона подошли к его столу. С большинством из них он подружился еще в детстве – за исключением Доминика де Мулена. Этого молодого человека – незаконнорожденного сына некоего французского графа от любовницы-англичанки – приняли в Лигу, когда тот приехал в Лондон давать уроки фехтования.

Роуленд Девир извлек из кармана модного фрака белоснежный носовой платок и вытер крышку стола, тщательно следя за тем, чтобы не испачкать манжеты, а потом уселся за стол. Сэндисон плюхнулся на соседний стул, тряхнув распущенными волосами, которые слишком рано поседели: вид у него был такой, словно он спал прямо во фраке. И, зная хорошо его приятеля, вполне можно было предположить, что это так и было – если он вообще ложился в постель. Остальные расселись рядом и выжидательно воззрились на Лео.

Девир смял носовой платок в комок и бросил его в сторону Энтони Тейна. Тот ловко поймал его и уронил на сложенную газету.

– Мы можем тебе чем-то помочь? – спросил он, бросив возмущенный взгляд на Девира.

– Пока – нет. – Лео решительно допил кофе и отодвинул чашку от себя. – Просто небольшая семейная ссора, не более.

Де Мулен покачал головой – точь-в-точь как это делал старший брат Лео, когда знал, что ему пытаются врать.

– Не надо обманывать нас.

– И потом, – подхватил Сэндисон, – Макдональд говорил очень громко: деньги, сорок пять, бедный родственник, наследие… Нам на той стороне комнаты это показалось крайне любопытным, – закончил он.

Лео не без труда спрятал улыбку. Девир постоянно искал приключений, Сэндисон, несмотря на свой полусонный вид, всегда был начеку, когда дело требовало его участия, а де Мулен – забияка, готовый вступить в бой при малейшем предлоге. Только Тейн обычно оставался хладнокровным.

– Нет, ты ошибаешься, – ответил Лео, обращаясь к приятелю и не обращая внимания на слова остальных. – Пока это всего лишь небольшая семейная ссора. А сейчас я должен с извинениями распрощаться – отправляюсь навестить миссис Уэдон, а уж тут-то помощь никому из вас не нужна.

Девир прищурился, Сэндисон захохотал, а Тейн и Доминик нахмурились. Лео укоризненно покачал головой, но задерживаться отказался. Получив у швейцара «Рыжего льва» шляпу и трость со спрятанной в ней шпагой, он быстро зашагал по направлению к Сент-Джеймскому парку.

…То, что кузен отказался образумиться, все еще вызывало у него чувство досады – но, с другой стороны, особо удивляться тут не приходилось. Карты сданы, ставки сделаны. Пути назад уже нет. Лео приостановился в центре дорожки, обдумывая план, который начал у него складываться.

Мимо него прошли несколько ветреных красоток сомнительного поведения и овеяли запахами дешевых духов, пудры и румян, на ходу взвесив его возможности. Лео ощутил взгляды, с ходу оценивавшие покрой его фрака, стоимость сапог, вес его кошелька. Наверное, эти особы смогли бы определить его имущественное положение не хуже любого ростовщика.

Лео поправил шляпу и ловко сунул трость под мышку. Красотки двигались нарочито медленно, чтобы он смог догнать их, если пожелает. Одна из них бросила через плечо улыбку, демонстрируя изящную шею и на редкость ровные и белые зубы. Он покачал головой, заставив ее разочарованно повернуться. Девушка стала демонстративно покачивать бедрами, заставляя платье колыхаться, однако Лео эта картина не тронула. Его мысли были сосредоточены на гораздо более привлекательной особе. Рядом с миссис Уэдон эти неуклюжие девицы с их яркими румянами ни на что не могли бы рассчитывать. При одной мысли о прелестной Виоле у него быстрее забилось сердце.

Лео извлек из кармана часы и открыл их черепаховую крышку. Восемнадцать минут четвертого! Он ускорил шаги, поняв, что опаздывает на встречу с людьми мистера Эддисона. А ему ведь еще предстоит обольщать миссис Уэдон! Он представил себе, как ее волосы цвета золотистого пламени, чуть влажные и спутанные, окружат его, словно шатер бедуина, и судорожно вздохнул. Травяной запах парка ворвался в его легкие, напомнив ему свежий запах ее духов.

И он уже очень хорошо знал, что именно этой даме надо предложить…

– То есть в обмен на дальнейшую вашу защиту я должна стать вашей любовницей?

Виола невольно улыбнулась. Лорд Леонидас нашел очень оригинальный способ сделать ей это предложение. Он заговорил о нем практически сразу же, как только от них ушел полицейский сыщик.

Ее спаситель покачал головой. В его прикрытых длинными ресницами глазах плясали сумасшедшие искорки.

– Ну что вы, дорогая. В обмен на вышеупомянутое и мое сообщение определенным лицам о том, что вы находитесь под моим покровительством, вы станете моей возлюбленной.

– Слова, в которые вы это облекаете, милорд, ничего не меняют. Конечный результат одинаков.

– О нет, миссис Уэдон. Это отнюдь не то же самое.

Виола прерывисто вздохнула. Звук его бархатного голоса заставил ее нервы натянуться, а соски затвердели настолько, что уперлись в жесткую стенку корсета.

Как ни неприятно в этом признаваться, но этот мужчина ее явно возбуждает. Это влечение настолько сильно, что она даже задумывается о том, чтобы нарушить все правила, которые когда-то себе установила. А это еще более убедительная причина не поддаваться подобному желанию. Когда она в прошлый раз испытывала нечто похожее, результаты оказались катастрофическими, и положение только ухудшилось тем, что она получила то, чего хотела.

– Правда?

Ее собственный голос звучал постыдно слабо, больше походя на шепот. Она судорожно вздохнула и сжала ту руку, которую он не мог видеть, в кулак, с силой вонзая ногти в ладонь.

Спокойствие. Безмятежность. Невозмутимость. Именно этими свойствами она славилась, именно они придавали ей притягательность недосягаемости. Спокойствие, безмятежность…

– Я уверен в этом.

Лорд Леонидас улыбнулся и, сойдя с избранного им места у камина, подошел ближе и сел в кресло, стоявшее напротив. Его длинные ноги в небольшом пространстве, которое их разделяло, вытянулись так, что чуть не запутались в ее юбках. Виола попыталась отодвинуться, и он ухмыльнулся, явно заметив это движение.

– Возлюбленный, миссис Уэдон, в первую очередь заботится о том, чтобы доставить наслаждение своей партнерше. Или, вернее сказать, ее наслаждение – это и есть его наслаждение. – Он подался вперед, так что она ощутила запахи лавандовой воды и теплой кожи. Сердце забилось в бешеном ритме. Уголок губ Лео чуть приподнялся, словно он все понял. – Надеюсь, я понятно объяснил?

Виола глубже погрузилась в объятия мягкого кресла, пытаясь успокоиться. Ведя кончиком пальца по резной завитушке подлокотника, она пристально рассматривала затейливый узор обивки – лишь бы не смотреть на Вона.

– Удовольствие покровителя – для любовницы на первом месте.

– Именно об этом я и говорю, мэм. Когда еще ваше наслаждение было первой и главной заботой кого-то, оказавшегося у вас в постели?

Она невольно посмотрела прямо ему в глаза.

Никогда. По крайней мере ни разу после того, как умер Стивен. А возможно, и тогда этого тоже не было. Они оба были такими юными… Она поспешно прогнала это воспоминание. Мужчины платили ей за то, чтобы она думала только об их удовольствии. В этом и была вся идея. Чувства женщины – будь то жена или любовница – никакого значения не имеют.

Комок отчаянного страха поднялся к ее сердцу и застрял прямо под ним, почти лишая способности дышать. Предположение, что существует некий третий вариант – возлюбленная, – вызвало у нее желание дать лорду Леонидасу пощечину, но одновременно ей безумно захотелось, чтобы он доказал реальность своих слов. Похоже, чрезмерное любопытство опять втянет Виолу в неприятности. Хорошо хоть, что на этот раз у нее уже нет доброго имени, которого можно было бы лишиться. Нет близких, которых можно разочаровать и поставить в неловкое положение.

– То есть в обмен на то, что вам будет дозволено поставить на первое место мое наслаждение, вы готовы победить всех моих драконов.

Она постаралась говорить небрежно, чтобы его предложение выглядело именно таким нелепым, каким и было на самом деле.

Лорд Леонидас негромко рассмеялся – и этот низкий бархатный звук обвился вокруг нее, словно теплые руки.

– Вы абсолютно правы, дорогая.

Виола судорожно вздохнула. Его голубой глаз смотрел на нее искренне и спокойно, но в зеленом явно проглядывали искорки озорства. За этим глазом и следовало наблюдать – именно он выдавал его секреты. Все не так просто, как ее гость говорит, но будь она проклята, если понимает, что им движет на самом деле. Может, лорд Леонидас просто заключил пари? Сказал, что сможет забраться в постель к самой знаменитой шлюхе Англии, не заплатив ей ни пенни?

– Кстати, я намерен соблазнять вас медленно, моя дорогая. И заставить умолять о каждой ласке.

– Даже так?

По ее телу пробежала сладкая дрожь – и последние капли самообладания тут же испарились. Ее ноги и руки пронизывал щекочущий ток, а в животе зародился комок жара. Воздух вокруг них буквально искрился, одно чувственное желание зажигалось от другого. Почему мужчина готов соблазнять женщину, которой другие просто платят за то, чтобы оказаться у нее в постели? Насколько сильно ей хочется это понять?

– Безусловно, – подтвердил он с испугавшей ее решимостью.

И встал – мышцы его ног рельефно перекатились под тканью туго облегающих панталон. Большие руки расстегнули пиджак, так что ткань в едва заметную полоску закрыла великолепный жилет, надетый под него. Виола втянула нижнюю губу, прикусила ее зубами и представила, как эти руки будут прикасаться к ней.

Если она поддастся искушению, прильнет к нему и поцелует, неужели этот щеголь отнесет ее на кушетку? Или ляжет с ней на мягкий ковер, расстеленный на полу?

Сколько времени прошло с тех пор, как к Виоле в последний раз прикасался мужчина? Неужели несколько месяцев? А сколько еще ей придется ждать, чтобы у нее в постели оказался по-настоящему опытный партнер? Несколько лет? Вечность? Или этого никогда не будет? Мужчины, с которыми приятно бывает заниматься любовью, никогда не бывают теми, кто может себе позволить взять ее на содержание.

Об этом просто невыносимо думать. Виолу вдруг захлестнула волна сожаления. Не такую жизнь она должна была бы вести! Не для этого ее растили, не об этом она мечтала в юности!

Лорд Леонидас обошел ее кресло и склонился над ней.

– А сейчас, миссис Уэдон, – его дыхание коснулось ее уха, снова вызвав у нее дрожь, – боюсь, что должен вас оставить на весь день. – Он наклонился еще ниже, так что его чуть шероховатая щека коснулась ее щеки, а свежий запах лаванды проник в каждую пору ее тела. – Вы могли бы доставить мне удовольствие и все это время думать о том, что бы я мог сделать, если бы мне можно было прикасаться к вам только ниже колена, а мне надо было бы заставить вас умолять меня о том, чтобы моя рука передвинулась гораздо выше.

И с этими словами он ушел, оставив ее в ее будуаре раскрасневшуюся от гнева и дрожащую от желания. Она могла думать только о том, как эти длинные пальцы будут скользить по ее икрам… Вот подонок!

Глава 4

Виола отдала плащ швейцару миссис Пендергаст и быстро прошла в гостиную. Несмотря на плотно закрытую дверь, было ясно, что там уже идет очень оживленный разговор. Направляясь в роскошную гостиную лучшего борделя Лондона, она услышала заливистый смех леди Гросвенор.

Там было много особ, вошедших в «Круг новых женщин», – исключительно дамы полусвета. Леди Лигоньер, леди Уэрсли, миссис Ньютон и сама гранд-дама, графиня Харрингтон. Большинство членов этого кружка составляли падшие жены и дочери аристократов, но вот эта леди Харрингтон просто пользовалась дурной славой, поскольку взгляды ее мужа на неверность жен были несколько другими, чем у большинства мужчин. Конечно, скорее всего он сам сейчас находился наверху у одной из девиц миссис Пендергаст…

Леди Гросвенор усадила себе на колени мопса, которого неизменно повсюду брала с собой, и смешливо сощурилась.

– Миссис Уэдон, я слышала про вас такие истории, что просто изнываю от желания все узнать подробнее. На вас напали? В вашем собственном доме? И вас спас лорд Леонидас Вон?

– Пожалуйста, расскажите нам об этом, дорогая, – подхватила леди Уэрсли, подаваясь вперед, и на лице ее отразилось любопытство. – Неужели эти слухи действительно правдивы и лорд Леонидас наконец сдался?

– Боюсь, ожидается, что это сделаю я. – Виола потеребила ленту, которой было подпоясано ее платье. – На самом деле я проснулась ночью и обнаружила у себя в комнате грабителей. Они искали рукопись следующего тома моих записок. – Вспомнив об этом, она невольно содрогнулась. – Лорд Леонидас как раз возвращался домой, засидевшись за картами, – и тут я выскочила на тротуар.

– Слава Богу! – сказала миссис Ньютон.

– Правильнее будет сказать – везучая особа, – откликнулась леди Гросвенор с легкой улыбкой. – Найти такого спасителя в нужный момент!

– Да, вы правы, – вынужденно согласилась Виола, стараясь не обращать внимания на то, как лихорадочно ускорился ее пульс. – Он обо всем позаботился – начиная с осмотра дома и кончая встречей с сыщиками. – Тут ей вспомнилось безжизненное тело ее лакея. – Однако полицейские не слишком надеются их поймать. Просто пообещали, что сделают все, что смогут. Но, не имея никаких доказательств, не вправе открыто обвинять сэра Хьюго.

– Неужели лорд Леонидас все взял в свои руки? – переспросила леди Харрингтон с некоторым удивлением.

Виола кивнула:

– Он действовал очень уверенно. Я бы не смогла ему помешать, даже если бы захотела. Он невероятно деятельный мужчина.

– Но такой красивый.

– И такой богатый.

– Не говоря уже о его росте! – восторженно добавила леди Лигоньер. – Во всем светском обществе найдутся разве что единицы, которые обладают таким же.

У Виолы чуть покраснели щеки. Она уже несколько дней ни о чем другом не могла думать.

– И весьма самоуверен, – дополнила она. – Не догадаетесь никогда в жизни, что он мне предложил!

– Неужели что-то предосудительное? Вот уж не подумала бы. Обычно Воны склонны к красивым жестам.

Леди Харрингтон взяла с блюда крошечное пирожное и с удовольствием отправила в рот.

– До сих пор помню романтическую историю женитьбы его родителей! – со вздохом промолвила леди Гросвенор. – Наверное, в юности она произвела на меня слишком большое впечатление.

Виола улыбнулась:

– Лорд Леонидас вовсе не высказал намерения стать моим покровителем. Точнее, предложил помочь мне, обещал защищать, но только при условии – я дам ему возможность обольстить меня настолько, что сама впущу его к себе в постель.

– Так позволь ему это сделать! – Леди Лигоньер начала быстро обмахиваться веером, кокетливо захлопав ресницами. – Бог свидетель, я бы на твоем месте не устояла!

Все расхохотались. Виола тепло посмотрела на свою обезоруживающе откровенную приятельницу. Пенелопа была убеждена в том, что измена мужу являлась самым удачным ее поступком, поскольку приобретенная этой ценой свобода стала бесценным подарком. Да, эта дама не задумываясь увлекла бы лорда Леонидаса на ковер и получила от него все, что хотела.

– А я и не отказала ему. – Виола была отнюдь не уверена в том, что смогла бы это сделать. – Я вообще ничего не ответила. А он так чертовски самоуверен, что, наверное, не понял, почему я бы решилась сказать ему «нет».

– Ну, он достойный член своего семейства, дорогая. Все дело в этом, уверяю тебя.

Леди Гросвенор ласково почесала своего мопса за ухом, и забавное создание сразу начало извиваться от восторга.

– Вчера он прислал мне записку с приглашением в театр. Разум подсказывает, что следовало бы заставить его напрасно ждать меня на крыльце моего дома…

– …А вот твое тело говорит, чтобы ты этого не делала! – перебила ее миссис Ньютон. – Ну что ты, право! Не глупи, Ви! Только подумай: лорд Леонидас! Ты станешь легендой! Единственная дама легкого поведения, которой удалось заполучить одного из Вонов, пусть даже и младшего сына. Только представь себе, как будут скрипеть зубами все светские вдовушки! Дело того стоило бы уже ради одного этого!

– Ты заполучишь в постель этого потрясающего мужчину, – с завистью добавила леди Уэрсли, выразительно подняв брови. – Да это же редкая удача, дорогая!

– Может, вы и правы…

– Если ты упустишь Вона, – возмущенно посмотрела на нее леди Харрингтон, – то я от тебя отрекусь! Предупреждаю!

Виола от души рассмеялась. Графиня была столь же решительна, как и лорд Леонидас. Она сразу давала человеку понять, как к нему относится, и без всяких колебаний говорила любой из них, как именно следует поступить, словно все они были ее дочерями.

– Миледи, как я могу ослушаться вас?

– Умница. А теперь придвинь ко мне поближе блюдо с миндальными безе. Спасибо.

Лео откинулся на сиденье, чтобы лучше видеть миссис Уэдон в свете, который давал небольшой фонарь, закрепленный на стенке кареты. При каждом покачивании экипажа по ее телу пробегали блики, которые привлекали его внимание то к линии ключиц, то к выпуклости груди, то ко впадинке у основания ее шеи… И каждое из этих безупречно прекрасных местечек требовало долгого жаркого поцелуя. Им следовало поклоняться так, как они того заслуживают!

Пусть Виола шлюха – она все равно великолепна.

Лео чуть передвинулся, с трудом подавляя желание сократить разделяющее их расстояние и пересадить ее к себе на колени. Ему безумно хотелось расстегнуть ей лиф и высвободить груди, затянутые шелком и китовым усом корсета. Однако в их договоренность такого не входило, а он был решительно намерен сделать обольщение этой кокетки настоящим триумфом. Как бы ни приятно было овладеть ею прямо здесь, в карете, это не продвинет его к цели ни на шаг.

Миссис Уэдон со вздохом передвинулась чуть глубже. Хотя изящные руки спокойно лежали у нее на коленях, она была так же взволнована, как в то первое утро у нее в будуаре. Лео вытянул вперед ногу и подсунул ей под подол, однако так, чтобы не задеть даже щиколотки. Ее глаза распахнулись – глубокие синие озера, в которых так легко было утонуть. Черная шелковая мушка на щеке едва заметно задрожала. Виола не пошевелилась, если не считать того, как мерно поднималась и опускалась с дыханием ее грудь. А потом ее пальцы сжали веер, и тихий звук трущихся друг о друга спиц из слоновой кости был четко слышен в тесном экипаже.

Лео спрятал довольную улыбку и уперся ногой в сиденье, выпрямляясь и дожидаясь, чтобы дама успокоилась. Ему совершенно не нужно, чтобы по приезде в театр она была похожа на испуганную кошку. Это было бы решительно ни к чему. Но почему-то он не мог удержаться, чтобы не подразнить ее легкими намеками на близость. Ему безумно нравилось, как та вся дрожит от возбуждения.

…Шум съезжающихся в театр зрителей волной захлестнул карету: крики, смех, цокот подкованных копыт и стук колес с железными ободьями по мостовой просто оглушали. Миссис Уэдон выпрямилась – и от глубокого вздоха ее грудь чуть не вывалилась из глубокого выреза платья. Длинные перья, украшавшие ее прическу, доставали до крыши экипажа, и только одно, самое длинное, покорно опускалось вниз, словно в поклоне.

Лео чуть улыбнулся, представляя себе, с какими лицами собравшиеся будут смотреть, как они вместе входят в театр. Их появление сразу вызовет массу сплетен. Однако этот совместный выход в свет необходим для того, чтобы миссис Уэдон продолжала думать, будто ей требуется защита от сэра Хьюго и что только Лео может ей помочь. А когда леди наконец допустит его к себе в постель, этого будет вполне достаточно, чтобы вознаградить его за все.

– Готовы войти в клетку со львами?

Миссис Уэдон улыбнулась ему в ответ: уголки ее губ едва заметно приподнялись, но уже в следующую секунду ее глаза стали серьезными. Она провела руками по платью, разглаживая его на коленях, а потом, опустив голову, начала нервно теребить булавку в нижней части удлиненного корсажа.

– Это всего лишь светское общество. Мне приходилось сталкиваться с вещами и пострашнее, поверьте.

Лео заметил, каким напряженным стало ее лицо, и растерялся, не зная: связать ли это волнение с опасением, вызванным их первым совместным появлением на людях, или придать ему большее значение, несмотря на небрежный тон дамы. Однако он не успел начать расспросы: карета остановилась, лакей открыл дверь и с негромким щелчком опустил складные ступеньки.

Миссис Уэдон встала и позволила ему помочь ей сойти на землю. Лео спрыгнул следом за ней и стал наблюдать за тем, как она осматривается, держась с такой надменностью, какая сделала бы честь любой из самых знатных дам высшего света. Она хорошо умела владеть собой и не обращала внимания на то, что на нее устремлено множество взглядов. Миссис Уэдон явно привыкла к тому, что привлекает к себе всеобщее внимание.

Она с легким кивком протянула ему руку. Лео положил ее пальцы себе на локоть и повел ко входу в театр, пролагая дорогу через толпу зевак, не удостаивая никого даже кивком. Пусть они изумляются. Пусть гадают, что происходит. Главное, чтобы на них смотрели и чтобы о них рассказали сэру Хьюго. Он хотел, чтобы затеянная им игра была закончена до того, как миссис Уэдон начнет мешать самому Лео. И ему совершенно нет дела до того, что окружающие будут думать или говорить.

Лорд Леонидас Вон великолепно играл свою роль. Покровитель, демонстрирующий свою красивую содержанку. Волк, отгоняющий других членов стаи. «Это мое! Не смейте трогать!» Сэр Хьюго и миссис Уэдон поймут все именно так.

Если бы он ни опасался громкого скандала с матерью (а из этой ссоры ее сын победителем явно бы не вышел), то Лео надел бы на шею миссис Уэдон фамильное рубиновое ожерелье, которое ясно говорило бы о том, что эта женщина принадлежит ему. Правда, на его спутнице сейчас и так сверкало дивное колье с топазами, неизвестно кем подаренное.

Желание сорвать с нее эту драгоценность оказалось вдруг таким острым, что Лео чуть было не задохнулся. Страшно действовало на нервы, что миссис Уэдон гордо демонстрировала подарок другого мужчины. Он не думал, что это так сильно заденет его самолюбие.

Если бы эта женщина действительно принадлежала ему, ей следовало преподнести что-нибудь роскошное, потрясающее, чтобы эти чертовы топазы навсегда оказались на самом дне ее шкатулки с драгоценностями. Ей очень пошли бы бриллианты.

Однако миссис Уэдон не была его любовницей и вряд ли станет ею в будущем. Да и надо быть реалистом – такой подарок был бы ему не по карману. Миссис Уэдон – это только средство для достижения некоей цели. Надо сказать, довольно приятное, но не более того. Хотя, глядя на нее, он легко мог бы забыть обо всех оговорках. И уж тем более трудно было о них помнить, когда Лео представлял, как… и где он будет обладать ее дивным телом.

Виола крепче ухватилась за руку лорда Леонидаса, пока они шли через толпу. Под своими пальцами она ощущала крепкие мышцы, и эта скрытая сила очень ее успокаивала. Впервые за много дней она почувствовала себя в полной безопасности. Сэр Хьюго не посмеет делать гадости, когда рядом такой надежный защитник.

Поднявшись по длинной лестнице, они добрались до семейной ложи Вонов. Там, к счастью, никого не было: в этом мягко освещенном уютном уголке они были наедине – и в то же время у всех на виду, словно редкая драгоценность в стеклянной витрине.

Виола несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, и, чуть выше подняв голову, уселась на галантно выдвинутое лордом Леонидасом изящное позолоченное кресло. Он отправил лакея за освежающими напитками, а сам занял место подле нее.

Его плечо оказалось слишком близко, бедро и нога прижимались к ней так, что сминали платье. Он не мог спокойно сидеть на своем месте, и ей рядом с ним было тесно. Виола чувствовала себя не в своей тарелке.

Она никогда не испытывала робость, каким бы высоким и мощным ни был находящийся рядом с ней мужчина. Поэтому таким непривычным было жаркое, возбуждающее предвкушение, которое текло по ее жилам и пульсировало в лоне.

Напрасно Виола пыталась убедить себя, что Лео ей безразличен. Ничего не получалось. На глазах у нее внезапно появились слезы, и она протяжно выдохнула, стараясь скрыть прилив неуверенности.

Он до сих пор к ней даже не прикасался – их руки все это время были затянуты в перчатки – и держался так благопристойно и чопорно, что удивил бы даже юную дебютантку. И тем не менее она сейчас сидела рядом с ним под тысячами любопытных взглядов и нервничала так, словно девственница перед первой брачной ночью.

Вот вам и знаменитая куртизанка миссис Уэдон! Сейчас она снова превратилась в малышку Перри, которой всего пятнадцать и у той еще молоко на губах не обсохло. Именно так она чувствовала себя в эту минуту, и это ей совершенно не нравилось. Прошло двенадцать лет с тех пор, как она была той наивной дурочкой, а все последующие годы провела в распутстве и разврате. И по правде говоря, наслаждалась почти каждой минутой, хотя и прекрасно понимала, что, признаваясь в этом, открывает себя для всеобщего осуждения и порицания.

Виола бросила быстрый взгляд на лорда Леонидаса. Ее спутник был просто великолепен. Опасное существо, прикидывающееся джентльменом: элегантный фрак, напудренные волосы и начищенная до блеска обувь – все это явный обман. На самом деле перед ней был дикий тигр, который сбежал из клетки и грелся на солнце среди домашних кошечек, подергивая хвостом в ленивом ожидании добычи.

Он так умело и ловко посеял семя ее обольщения, что Виола погибла, не успев опомниться и что-либо предпринять для своей защиты. Брошенный им вызов воспламенил ее. Желание победить Лео в его собственной игре, заставить его пресмыкаться и умолять о близости, было совершенно непреодолимым.

Неделю назад Виола не усомнилась бы в своей способности легко поставить мужчину на колени. Сегодня она была отнюдь не уверена в том, что сможет это сделать, тем более что объектом ее эксперимента был сам лорд Леонидас.

Он принял ее молчание за согласие. Подобное проявление самонадеянности от нее не укрылось, и она рассчитывала позже непременно воспользоваться такой чертой его характера. Этот мужчина просто не мог представить себе, чтобы кто-то сказал ему «нет».

…Из зрительного зала на них постоянно наставляли лорнеты. Трепеща веерами, дамы украдкой кидали на нее гневные взгляды, недовольные тем, что их спутники не спускают глаз с красавицы в великолепной ложе. Ее приятельницы тоже были здесь – они собрались в ложе любовника леди Лигоньер и наблюдали за ней с жадным интересом. Сэр Хьюго тоже был в зале: даже на таком расстоянии Виола ощущала, как от него исходили волны ярости, похожие на жар от кузнечной наковальни.

Лорд Леонидас сидел рядом с ней – неподвижный, спокойный, невозмутимый. Поймав на себе ее взгляд, он едва заметно улыбнулся, а его зеленый глаз подмигнул ей.

Он настоящий дьявол!

Чувства унижения и возбуждения боролись в ней так отчаянно, что даже голова закружилась. Каждый нерв в ее теле натянулся при мысли о том, что сегодня Вон осуществит свое обещание… свою угрозу… и заставит ее сдаться. Эти длинные сильные пальцы скользнут вверх по ее икре, снимут с нее подвязки… У Виолы перехватило дыхание, и она шумно вздохнула. Она сама делает все за него. Сама себя обольщает. Вот проклятие!

Что случилось с ее знаменитым самообладанием?

…Лакей подал им два бокала вина. Вон взял их, кивком отпустил его, и тот скользнул за занавеску, отделявшую ложу от коридора. Лео протянул один из бокалов ей – и свет отразился от пузырька воздуха, оказавшегося в тонкой хрустальной ножке.

Виола взяла бокал, следя за тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и поднесла его к губам, ощутив сильные ароматы дуба, вишни и пряностей. Она отпила еще один глоток, радуясь возможности чем-то себя занять, хоть немного отвлечься.

Взрыв аплодисментов встретил исполнительницу главной роли – и в эту секунду рука Лео легла ей на колени, сжав бедро, а большой палец начал медленно и умело ее поглаживать. Это движение было очень легким, почти не ощутимым, но полностью захватило ее внимание.

Мягкая лайковая кожа перчатки маскировала силу его руки. Манжета рубашки скрывала его запястье. Однако она очень остро чувствовала силу, затаившуюся рядом с ней. И ей нравилось это ощущение.

Виола легонько ударила по его пальцам сложенным веером – и тот сразу отдернул руку. Глядя на сцену, она негромко сказала:

– Интересующая вас часть моего тела находится значительно выше колена, милорд.

Глава 5

Лео тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Такого удара он не получал с мальчишеских лет. Его мать тоже очень умело обращалась с этим оружием – безжалостными насмешками – и часто применяла его в отношении младшего сына и его братьев. Его всегда изумляло: как у отца хватило смелости увести ее у жениха прямо у церкви! Назвать его матушку грозной означало бы сильно приуменьшить, а утверждение о том, что она надменна, было бы настоящим неуважением. Однако именно эти черты характера позволили ей пережить скандал, вызванный ее побегом и браком с сыном шотландского графа, которого окружающие считали сумасшедшим.

Его матушке удалось даже немного улучшить репутацию семьи – по крайней мере в глазах тех, кто имел романтические наклонности или симпатизировал отчаянным поступкам. Она неизменно вела себя так, словно с самого начала намеревалась выйти замуж только за отца Лео – возможно, так оно и было. Она была умной, сдержанной, решительной женщиной, такой, кому никогда не следует перечить. И он любил ее так, как преданный пес своего хозяина: всем сердцем, безоговорочно и с каплей благоговейного трепета.

Если ему повезет, то она не придушит младшего сына при первой же встрече, когда в глушь Кинроссшира дойдут новости о том, что тот вытворяет. При некотором везении матушка все лето будет слишком поглощена местными проблемами и не вспомнит ни о нем, ни о Лондоне до сентября, когда его отец в очередной раз будет приглашать гостей поохотиться на куропаток.

…Лео откинулся на спинку кресла и позволил себе немного расслабиться. Сегодня в театре представляли довольно банальную пьесу Шеридана, в которой была масса глупых персонажей. Он приехал сюда не ради этого спектакля. Весь смысл их появления в театре заключался в том, чтобы все светское общество насторожилось и отметило, что миссис Уэдон перешла под покровительство лорда Леонидаса. И, добившись этого, он сделает первый шаг на пути, который приведет к ее обольщению и капитуляции – и в конечном счете к их обоюдному наслаждению. А он нисколько не сомневается в том, что оно таким и будет. Иное просто невозможно. Неприемлемо.

Актеры запели куплеты о стыдливо вспыхивающих румянцем девицах, а это означало, что ему придется ждать еще не меньше часа, пока пьеса не закончится и не начнется фарс. Почтительно сидеть рядом с миссис Уэдон так долго будет просто невыносимо.

Что она сделает, если он опустится перед ней на колени и позволит себе все те дерзости, какие только возможны в столь тесном и открытом посторонним взглядам пространстве, пока внизу кривляются актеры? Лео отвернулся от довольно вялого зрелища на сцене и поймал Виолу на том, что та исподтишка наблюдает за ним. Их взгляды встретились – она не отвела своих глаз и нисколько не смутилась, а просто смотрела на него без насмешки, без вызова. А потом, когда он уже почти не сомневался в том, что она сейчас подастся к нему для поцелуя, вдруг моргнула и, повернув голову, снова стала наблюдать за сценой.

Лео стянул перчатку и, опустив руку, подхватил край ее шелковой юбки. Виола не шевельнулась, и он медленно поднял ее, открывая сначала щиколотку, а потом и саму стройную ножку. Ее дыхание чуть заметно изменилось, однако она продолжила внимательно смотреть вниз, на актеров.

Он смелее запустил руку ей под юбку, скользнув пальцами по ее икре и колену, проник большим пальцем в чувствительную складку позади колена. Погладив его, залез под край чулка, проведя по границе между шелком и кожей.

Не в силах удержаться, Лео наклонился к ней, так что его нос зарылся в манящее пространство между ее ушком и волосами, и глубоко вдохнул. Как и раньше, от миссис Уэдон пахло солнцем и травой в теплый летний день, и к этим запахам примешивался нежный аромат ее кожи. Его рука оставила ее колено и передвинулась выше, на обнаженную ляжку.

Под подушечками его пальцев ее кожа была мягкой и эластичной, словно лайковая перчатка, брошенная им только что на пол. А потом неожиданно ее пальцы сжались на его запястье. Виола повернулась к нему, так что ее щека на мгновение соприкоснулась с его собственной, а ее губы оказались совсем рядом, словно ожидая поцелуя. Все в ней – за исключением крепко сжатых на его запястье пальцев – красноречиво говорило о готовности сдаться.

Но тут она тихо цокнула языком и почти незаметно покачала головой.

– Если вы не забыли, мне полагается вас умолять, не так ли?

Ее губы чуть коснулись его уха – и все его тело напряглось.

Лео усмехнулся и крепче прижался к ней.

– О, но ведь «отвага – это бастион надежный»!

– Извольте не цитировать мне скучных римлян. Я не глупая деревенская девица, которая готова восхищаться претензиями на образованность.

Он отстранился и в неярком свете всмотрелся в ее лицо, пытаясь понять эту непредсказуемую женщину.

– Не обижайте меня, дорогая. Я действительно хорошо помню Тацита.

Удивительным было то, что она и сама его явно помнит. Это определенно не входило в круг обычного образования девиц.

Ничего не поделаешь: ему придется прочитать первый том ее записок и попробовать понять, что там говорится о бурном прошлом этой дамы.

Ее пальцы немного разжались, и он еще раз провел рукой по ее бедру, прежде чем она его оттолкнула.

– Вы не согласитесь уйти из театра прямо сейчас и дать мне возможность продолжить разведку боем в карете?

Миссис Уэдон повернула к нему лицо, на котором красноречиво было написано торжество.

– И не надейтесь, милорд. Нам непременно надо досмотреть «Школу злословия», а потом будет еще фарс. Во время антракта вы принесете мне еще бокал вина, а я смогу полчаса развлекаться, флиртуя со всеми теми джентльменами, которые сейчас умирают от желания оказаться на вашем месте.

– А потом?

– Посмотрим!

И снова сосредоточила свое внимание на сцене, одновременно расправляя юбки и приводя свой наряд в приличный вид. Лео скрестил руки на груди и ухмыльнулся. Что ж: пусть немного поломается и покуражится. Это все равно ничего не изменит.

На сцене ведущая актриса прервала монолог и подошла к краю сцены, чтобы принять розу от поклонника. Зрители разразились негодующими криками, и даритель поспешно вернулся в зал под градом гнилых овощей. Лео раздосадованно вздохнул. Вечер обещал быть томительно долгим.

Когда наступил антракт перед фарсом, он вышел из ложи и отправил лакея за вином. Теперь настало время публично продемонстрировать их отношения. Сейчас им с миссис Уэдон предстоит устроить собственный спектакль, рассчитанный на любопытствующих.

Он вернулся в ложу, где его спутница встретила Лео довольно прохладной улыбкой и вопросительно приподнятой бровью. Она не намерена помогать в этой нелегкой работе. Отлично. Он и сам прекрасно справится!

Со всех сторон в их ложу устремились заинтересованные взгляды. Лео кивнул кое-кому из своих знакомых. Сидевший у себя в ложе Сэндисон приветственно поднял свой бокал, после чего снова повернулся к своим гостям.

Лео вернулся на свое место и завладел одной из изящных ручек миссис Уэдон. Расстегнув браслет, надетый поверх перчатки, он спрятал его к себе в карман. Уголки губ дамы чуть приподнялись. По очереди потянув за кончик каждого пальца, Лео снял перчатку с ее руки и спрятал ее туда же, куда отправил браслет.

– У вас прелестные руки.

Он поцеловал ее ладонь, а потом прижался губами к бьющемуся на запястье пульсу.

Вздох изумления Виолы сменился раздраженным шипением, когда их бесцеремонно прервал мужской голос. Возмущенная невнятная ругань перешла в гневный рев:

– Вы не имеете права, милорд! Никакого права!

Лео лениво начал водить большим пальцем по ладони миссис Уэдон, скучающе посмотрев на сэра Хьюго. Баронет был крупным мужчиной – не очень высоким, но со сложением хорошего кулачного бойца.

– У меня заключен и подписан контракт с этой дамой! – Лицо сэра Хьюго, в ярости взирающего на миссис Уэдон, стало темно-багровым. – Она моя до конца года! Куплено и оплачено.

Виола растерянно молчала. Казалось, она лишилась дара речи. Лео приподнял ее руку и прижался губами к костяшкам тонких пальцев.

– Ваш знакомый всегда так груб? Наверное, вам было нелегко его терпеть рядом, не говоря уже о том, чтобы ложиться с ним в постель. Примите мои соболезнования, мадам.

Глаза миссис Уэдон округлились – и она расхохоталась. Сэр Хьюго рванулся в их сторону, стиснув руки в кулаки. Лео вскочил на ноги, сгреб своего противника за грудки и выставил из ложи.

Толпа, собравшаяся в коридоре, раздалась, а потом окружила их со всех сторон. Казалось, сэра Хьюго вот-вот хватит апоплексический удар. Он поправил парик нервным движением и гордо выпрямил спину.

– Призываю вас опомниться, милорд, – возмущенно заявил разгневанный мужчина. – Вы посягнули на мою собственность.

Лео кивнул, вполне допуская, что это так и есть.

– Приношу вам мои извинения, сэр. Можете не сомневаться, что я поручу моему поверенному изучить условия вашего контракта с миссис Уэдон. Если окажется, что дама его нарушила, я позабочусь о том, чтобы вы получили достойную компенсацию.

Вокруг них послышались насмешливые возгласы и колкости. Сэр Хьюго заскрежетал зубами, а его руки дернулись, словно он представил себе, как сжимает их на шее Лео.

– Я бы мог преподать тебе хороший урок, щенок. Но здесь не время и не место.

Лео только приподнял брови. Баронет не мог не знать, что добиться соблюдения подобного контракта практически невозможно. К тому же театр как нельзя больше подходил для подобной сцены. Зрители приходят сюда в основном ради вот такой публичной демонстрации сцен из личной жизни.

Миссис Уэдон подошла к нему сзади, шурша юбками, и, прижав ладонь к его спине между лопатками, подалась вперед так, чтобы увидеть, что происходит впереди.

– Прошу вас держаться в рамках приличия, – проговорил Лео, не отрывая взгляда от кипящего гневом баронета. – Не забывайте, что я сын герцога, а у вас больше нет никаких дел с миссис Уэдон.

Сэр Хьюго выдохнул с таким шумом, словно вместо легких у него были кузнечные мехи.

– Надеюсь, она из вас всю кровь высосет, лорд Леонидас. Видит Бог, другого вы не заслуживаете.

Чарлз хмуро смотрел, как толпа, выходящая из театра «Хеймаркет», становится все гуще, двигаясь мимо него рекой шелков и кружев, распространяя приторный запах помады для волос. Он поднес к лицу носовой платок, стараясь уберечь свое обоняние.

Лео был в нескольких шагах впереди: благодаря высокому росту он выделялся среди окружающих, что значительно облегчало его задачу. Рядом с кузеном Чарлз не без труда отыскал взглядом его спутницу: массу ярких рыжих кудрей и гордо покачивающиеся в прическе перья.

Он весь вечер внимательно наблюдал за ними из партера. С тем же успехом Лео мог бы перегнуть эту особу через перила ложи и поиметь на глазах всего зрительного зала.

Какой смысл водить шлюху в театр смотреть какую-то пьесу? Или обращаться с ней как с благородной особой? Или ухаживать за ней? Все знают, что ее можно заполучить, заплатив нужную сумму, – и репутации мужчины отнюдь не идет на пользу, когда все видят, как тот пресмыкается и лебезит. Его кузен выставляет себя полным дураком – этому болвану не хватает храбрости просто взять то, что ему нужно.

Чарлз заскрипел зубами от злости: в коридоре еще прибавилось народу. Какой-то мужчина толкнул его, больно попав по ребрам. Он ответил яростным взглядом и ответным ощутимым тычком. Тот посмотрел на него с испугом и, спотыкаясь, отпрянул в глубь толпы.

Будь проклят этот Лео! Дело было слишком важным, чтобы позволить ему одержать верх, как это бывало обычно. Еще бы, ведь его кузен – драгоценный отпрыск клана Вонов! И никто даже не вспоминает о том, что тот – всего лишь младший сын. Вечно он во всем лучший – или по крайней мере считается таким. Избалованный с детства везунчик: ему не приходится оправдывать надежды, которые возлагаются на наследника, мучиться, отыскивая средства для существования. Баловень судьбы, что и говорить.

Но их дед завещал свое имение именно ему! А что досталось Чарлзу? Небольшая ежегодная рента в несколько сот фунтов! Пусть Лео сколько угодно твердит, что они оба – Воны: отношение старика ясно показало, что они не равны. Его кузену предстоит вести жизнь, достойную герцогского сына, а ему остается прозябать лишь на жалкую ренту! Папаша Лео даже зашел настолько далеко, что рекомендовал ему стать служителем церкви.

Чарлз почувствовал негодование. Стать нищим викарием: вот что величественные Воны считают подходящим для него. Будь они прокляты!

Однако на этот раз Лео не удастся одержать верх! Он не может этого допустить. Состояние их семьи пришло в упадок именно из-за того, что его двоюродный дед связался с якобитами. Головы полетели, титулы были потеряны, средства утрачены. Такие дети, как он, – последние ростки тех обкорнанных древ – вынуждены выживать как получится.

Большинство людей считали Чарлза счастливчиком, потому что его приютила родня по материнской линии, однако они заблуждались. Каждая минута каждого дня, проведенного в этой семье, только добавляла соли на его раны. Каждый успех этих снобов, поддержавших узурпатора, становился новым ударом. Принц был их законным королем. И для семьи Чарлза, которая поступала так, как должно, чего требовали Бог и фамильная честь, наградой стало всеобщее презрение и полное разорение.

Однако деньги, спрятанные в доме номер двенадцать, изменят его жизнь к лучшему.

Глава 6

Миссис Уэдон еще не успела устроиться на бархатном сиденье кареты, как Лео залез туда следом за ней и втиснулся на место рядом с ней. Она извернулась, вжимаясь спиной в угол экипажа, а ее кринолин задрался вместе с юбками. Ее глаза, полные недоверия, поблескивали в тусклых отблесках от светильников факельщиков, которые сновали в толпе, громко предлагая свои услуги.

Карета сильно качнулась и тронулась с места. Было слышно, как кучер бранит тех, кто загораживает им дорогу.

– Как вы думаете, скоро нам удастся двинуться? – спросил Лео, придвигаясь поближе. – Так мы попадем домой только к рассвету. – Он наклонился, снял с нее одну туфельку с усыпанной бриллиантами пряжкой и небрежно отбросил в дальний угол экипажа. – Если нам повезет.

Предвкушение жарким клубком свернулось у него в животе, теплом расползаясь по всему телу. На улице царил хаос: портшезы соперничали с каретами, лакеи ругались, пытаясь расчистить дорогу своим господам. Внутри было тихо, так что он услышал, как Виола невольно ахнула, когда он прижал палец к мягкому своду ее стопы. Лайка перчатки скользила по шелку, обещая нечто невероятно чувственное.

Миссис Уэдон закусила губу и зажмурилась, словно кошка, которую нежно погладили по спинке. Лео чуть отвернулся, пряча довольную ухмылку, и целиком сосредоточился на ее ножке.

Она издала гортанный тихий и довольный стон, и он провел рукой вверх по ее икре и просунул палец выше. Расстегнув крючок, распустил подвязку, державшую чулок, а потом наклонился и запечатлел поцелуй на сгибе ее ноги. Пьянящий запах теплого тела заполнил его легкие, а мысль о том, что ее обнаженная нога выше колена остается для него запретной территорией, была поистине мучительной.

Ухватив край чулка зубами, он потянул его.

– Они стоят двенадцать шиллингов пара!

– И ни один из них не был потрачен напрасно! – Лео стащил чулок с ее ноги и швырнул вслед за туфелькой. – Но вам следовало бы заняться гораздо более важными мыслями, нежели грабительские цены на предметы дамского туалета.

Виола тихо засмеялась и толкнула его босой ступней. При этом ее ноги раздвинулись, что он счел возможным истолковать как приглашение. Лео прижался губами к мягкой коже у колена и чуть прикусил его, а потом подул на влажный след, который оставил.

– Милорд, что вы себе позволяете?

Ее протест смолк, как только он снова нежно коснулся ее ноги выше оставленного подвязкой следа. Голос сорвался, его тон прозвучал умоляюще, пальцы Виолы судорожно вцепились ему во фрак.

– Я ведь не разрешала делать этого…

Он языком провел линию от ее колена до начала ляжки.

Лео вполне способен был опознать мольбу, когда слышал ее, а вечер ведь только начинался…

Звуки выстрелов заставили его резко выпрямиться. Жар страсти погас так стремительно, словно на него выплеснули ведро холодной воды. Карета резко остановилась – и он поспешно толкнул миссис Уэдон себе за спину. Вторым выстрелом разнесло окошко кареты, так что их осыпало тысячей мелких осколков стекла. На улице кричали, послышалось ржание раненой лошади… Лео рывком поднял сиденье напротив, схватил один из заряженных пистолетов, которые всегда там хранились, распахнул дверцу, выскочил из кареты и тут же оказался в темноте, которую едва разгонял маслянистый свет уличных фонарей. Взведя курок, он осмотрелся, оценивая все с ясной рассудочностью, которая приходила к нему только в моменты опасности. Одна из лошадей упала и билась в постромках. Вторая шарахалась и в ужасе вскидывала голову.

Кучер его отца, Томпкинс, пытался обрезать упряжь раненого животного, а лакеи вступили в бой с шайкой головорезов, вооруженных дубинками и ножами. Лео подстрелил одного из них, а потом перехватил пистолет за дуло и ударил тяжелой рукоятью второго. Тот пошатнулся и молча упал. Лео перешагнул через него и сдернул какого-то мужчину в грубой бобриковой куртке с одного из лакеев.

У него за спиной раздался выстрел – и бандит с воплем отшатнулся. Лео обернулся и увидел миссис Уэдон, в опущенной руке которой оказался второй пистолет. Их взгляды встретились, и ему показалось, что та улыбнулась, но в следующую секунду Виола с громким криком вскочила обратно в карету.

Впервые в жизни Лео понял, что значит по-настоящему рассвирепеть.

Он бросился за ней, но на полпути кто-то схватил его за руку. Пришлось применить кулаки, наносившие мощные удары по мерзавцам, несомненно, подосланным его кузеном. Надо было как можно скорее успеть на помощь к миссис Уэдон. К Виоле.

Лео понял, что все закончилось и люди кузена или мертвы, или сбежали, только когда лакей в окровавленной ливрее, потерявший парик, поймал его за запястье:

– Милорд, остановитесь.

– Где миссис Уэдон?

– Я здесь, не волнуйтесь.

Ее голос был резким и явно испуганным, и Лео ощутил новый прилив ярости. Настоящим мужчинам положено действовать вовсе не так. У них с Чарлзом воспитывали совершенно иное отношение к дамам. Однако тот явно пренебрег всем, чему его учили. И сегодня Лео было стыдно за своего кузена.

Он отвел взгляд от тела, распростертого на мостовой, и заковылял к карете. Миссис Уэдон сидела на приступке. Платье ее было порвано, волосы растрепались, а по щеке текла кровь, каплями падавшая ей на грудь.

Лео судорожно сглотнул и почувствовал, как сердце его отчаянно забилось. Он поставил Виолу на ноги – наверное, чересчур резко, потому что та застонала от боли, – чтобы осмотреть ее рану. По виску шла кровоточащая царапина, но и только. Слава Богу!

– Однако вы довольно решительно пускаете в ход пистолет!

Она одарила его слабой улыбкой и едва заметно пожала плечами. Кровь продолжала капать у нее со лба, но в целом эта непредсказуемая особа держалась молодцом.

Она оказалась совершенно не той женщиной, какой пыталась себя преподнести. У нее было гораздо больше достоинств, чем он, да и все окружающие готовы были в ней видеть. Тем очевиднее вина Лео в том, что она так пострадала. Ему не следовало показывать Чарлзу те проклятые письма.

Лео провел по ее лбу пальцем, пытаясь стереть с него кровь.

– Нам надо поскорее продезинфицировать рану.

– Это просто царапина. Как только кровь остановится, все будет в порядке.

– Дай-то Бог!

Не отпуская ее талии, Лео бросил взгляд через плечо. Все его слуги были, к счастью, живы, но выглядели изрядно потрепанными. Один из лакеев отыскал на земле свой парик и теперь выбивал из него пыль о колено, поднимая вверх тучу пудры. Второй сжимал руку, а лицо его исказилось от боли.

Тут же начала собираться толпа: кареты и портшезы сбивались в кучу позади их экипажа, а их седоки вылезали, чтобы поглазеть на место происшествия. Внезапно люди пришли в движение, и седовласый мужчина вышел вперед, словно рыцарь, явившийся к ним на помощь.

– Сэндисон, как хорошо, что ты здесь! – с немалым облегчением воскликнул Лео. – Окажи мне любезность и проводи мою спутницу домой. Миссис Уэдон, – добавил он, – вы можете доверять этому человеку так же, как мне.

– То есть как можно меньше, – немедленно откликнулась она, попытавшись улыбнуться.

– Я постараюсь приехать к вам как можно скорее. Пусть Сэндисон сразу вызовет врача. И никаких возражений!

Виола растерянно заморгала. Глаза у нее все еще были изумленно расширены, словно она пыталась понять, что именно произошло. Лео усадил ее в карету приятеля и, наклонившись, прижался лбом к ее голове, уткнувшись носом ей в ухо и прикоснувшись губами к краю щеки. В этой спешке он мог позволить себе только это.

Не сомневаясь в том, что Виола будет в полной безопасности, Лео хлопнул друга по плечу и снова побрел через толпу.

– Выглядишь ужасно!

Энтони Тейн возвышался посередине улицы. Взяв понюшку табака, он осмотрел место происшествия, как путешественник некую незнакомую живописную местность.

Лео дернул узел шейного платка, распуская его, и провел краем платка по лицу. Никакой стиркой это безумно дорогое кружево уже не спасти, так что пусть от него будет хоть какая-то польза.

– Да уж, кровь и пудра для волос друг с другом не сочетаются.

– Очень полезное замечание, Тейн. – Лео еще раз вытер лицо и сунул шейный платок в карман фрака. – Теперь я выгляжу лучше? Превосходно! Как я смотрю, ночной сторож уже появился, хоть пользы от него никакой не будет. Ты не сможешь с ним поговорить, пока я попробую расчистить дорогу? Боюсь, что сейчас я не расположен к вежливым беседам.

Тейн быстро повернулся и направился к сторожу, который стоял с совершенно потрясенным видом, держа в опущенной руке дубинку.

– Томпкинс! – окликнул кучера Лео. – Как дела? Я вижу, скверно?

– К сожалению, пришлось прикончить мерина, милорд. У Джозефа сломана рука, а Хэмелу сильно порезали бок. Да, и дверца кареты сильно испорчена. А в остальном я бы сказал, все в порядке.

Глава 7

Виола взяла протянутый мистером Сэндисоном носовой платок и прижала к виску. Край его свесился, заслоняя ей глаза. Кровь уже начала засыхать, но тянущая боль на коже ощущалась при каждом ее вздохе. Дрожащей рукой она крепче прижала ткань к ранке.

Она стреляла в человека! До этого она целилась разве что в игральную карту – на пари. А сегодня попала в бандита и, возможно, убила его. Это оказалось так легко! Лорд Леонидас выскочил из кареты с пистолетом в руке, а второй остался в тайнике.

Она схватила оружие, даже не успев задуматься над тем, что делает.

…Когда карета тронулась с места, друг Лео отодвинул створку у себя за спиной и достал большой двуствольный пистолет. Панель задвинулась с едва слышным щелчком, и он устроился на сиденье, упираясь ногой в дверцу и положив оружие себе на колено.

– Вы все разъезжаете с оружием? В Лондоне, вероятно, во всех каретах есть тайники?

Мистер Сэндисон улыбнулся. Казалось, он сидит, полностью расслабившись, чуть покачиваясь с каждым движением экипажа.

– Здешняя обстановка требует всегда быть начеку. – Он отодвинул стволом занавеску и устремил взгляд в темноту за окном экипажа. – Мне приходится считаться с этим.

– И лорду Леонидасу тоже.

– Да. – Мистер Сэндисон кивнул, соглашаясь с ее утверждением. – Мой друг действительно ведет захватывающе интересную жизнь.

Он посмотрел прямо на Виолу – и она почувствовала, что щеки ее порозовели под его взглядом. Какая нелепость! Она никогда не краснеет. Никогда! Хотя, похоже, недавно это ее убеждение перестало соответствовать действительности. Виола крепко сжала губы, решив не поддаваться на провокацию. Отняв платок ото лба, она с облегчением убедилась, что кровь почти перестала идти.

Мистер Сэндисон бросил на нее быстрый взгляд:

– Лучше подержите его еще немного.

Он снова отодвинул занавеску и возобновил наблюдение за улицей. Время от времени они проезжали мимо уличных фонарей, и тогда свет на несколько секунд заливал карету, а потом они снова погружались в темноту.

Бархатное сиденье ласково приняло Виолу в свои объятия. Она откинулась назад, и только корсет помешал ей полностью расслабиться. Вторжение в ее дом ночью было пугающим, но сегодняшнее нападение на улице, когда она видела, как мужчины получают раны, защищая ее… Это было уже слишком. Она просто ничего не могла понять. Дело явно было не в желании заполучить ее рукопись, а, вероятно, в ней самой. Виола и подумать не могла, что сэр Хьюго зайдет так далеко.

Неужели он решил, что, убив ее, предотвратит публикацию записок? Или просто был настолько разъярен унижением, которое испытал сегодня в театре? А ведь это он нарушил условия их контракта! Причем уже несколько месяцев назад, когда не выплатил очередную сумму, причитавшуюся ей каждую четверть года. Их соглашение перестало действовать с того самого момента, когда появление первого тома ее записок ввергло его в непонятную ярость.

…У нее начали трястись руки, а стиснутый стойками корсета живот протестующе забурлил. Рот ее наполнился вязкой слюной, как будто ее вот-вот должно было вырвать. Виола поспешно закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы дышать как можно ровнее.

Чем скорее она закончит свою рукопись и отдаст ее издателю, тем лучше. После того как это будет сделано, она окажется в относительной безопасности. Здраво рассуждая, причин ее донимать больше не останется. Хотя сэр Хьюго, возможно, снова воспылает жаждой мщения, когда прочтет ту главу, которая посвящена их отношениям.

Но если он намеревается убить ее уже после того, как книгу начнут печатать, это приведет только к тому, что публикация ее рукописей станет сенсацией не только года, но и, возможно, века. Об убийстве любовницы графа Сэндвича – которое, как вспомнилось Виоле, тоже было совершено в тот момент, когда та выходила из театра, – до сих пор продолжали говорить и сейчас, спустя четыре года. Если бы бедняжка Марта написала мемуары, они пользовались бы бешеным успехом. Виола содрогнулась и поспешила прогнать воспоминание о погибшей подруге.

Карета с шумом остановилась – и она тут же открыла глаза. Мистер Сэндисон спрыгнул на землю. Серебряный шнур, украшавший его фрак, искрился в ярком свете, лившемся с крыльца ее дома.

– Не выходите, пожалуйста, пока мы не убедимся, что на улице все спокойно, – сказал он, снова закрывая ее в экипаже.

До нее донесся стук в дверь и какие-то приглушенные разговоры. Карета мягко качнулась: это один из лакеев спрыгнул с запяток. Напряженные минуты тишины показались Виоле бесконечными. Затем дверца открылась – и мистер Сэндисон подал ей затянутую в перчатку руку.

– Все спокойно, миссис Уэдон. Давайте пройдем в дом, пока ситуация не изменилась.

Миссис Дрейпер стояла в дверях, оттесняя в сторону массивных лакеев Сэндисона, словно наседка, расчищающая место для своих любимых цыпляток. Когда Виола поставила ногу на холодную металлическую ступеньку, то только тогда сообразила, что на ней нет туфелек и остался всего один чулок.

Мистер Сэндисон подхватил ее на руки.

– Считайте, что это делает мой друг. Или, еще лучше, гораздо более красивый и достойный мужчина, чем мой достойный всяческих порицаний приятель.

Он фыркнул и, продолжая держать ее на руках, поднялся на крыльцо.

В считанные мгновения Виола оказалась в своем уютном будуаре, где над ней сразу же захлопотали горничная и домоправительница. Мистер Сэндисон низко поклонился и, извинившись, ушел из комнаты.

– Я посижу внизу, пока вы приводите себя в порядок, – объяснил он и покинул комнату.

Виола посмотрела ему вслед. Приятель лорда Леонидаса явно наслаждался происходящим. Это было возмутительно, но она невольно улыбнулась.

Моментально забыв о мистере Сэндисоне, она без сил рухнула в кресло перед туалетным столиком. Осторожно потянувшись к зеркалу, стала оценивать свой вид. Кровь засохла у нее на волосах, на щеке и шее. Темно-красные и бордовые ручейки остались на груди и растеклись по лифу, словно какой-то экзотический цветок. По контрасту с напудренной кожей и присыпанными пудрой волосами пятна казались особенно яркими и неуместными. Она отвела взгляд от своего отражения и начала снимать перчатки.

– Миссис Дрейпер, я могу попросить принести горячей воды?

Ее домоправительница так решительно кивнула, что огромный чепец бурно заколыхался, и быстро направилась к дверям. Уже в следующую секунду ее голос в коридоре громко выкликал младшую горничную.

Нэнс, ее служанка, тотчас же оказалась рядом и невесело ей улыбнулась. И тут же захлопотала, помогая хозяйке раздеться. Девушка огорченно цокала языком, оценивая размеры ущерба, нанесенного одеянию госпожи.

– Хорошо хоть корсет остался чистым. И наверное, с сорочки пятна отойдут, если прямо сейчас я ее постираю.

– Не надо! – Виола ногой отбросила груду тряпок. – Сожги все. Выброси на помойку. Мне все равно. Главное, поскорее избавься от всего этого.

Виола надела свой самый любимый теплый халат. Вид этой старой, привычной вещицы почему-то сразу помог ей успокоиться. Миссис Дрейпер быстро вернулась с кувшином горячей воды и охапкой полотенец. Вошедшая следом за ней горничная Салли захлопотала с подносом, на котором оказалось несколько лимонных пирожных и рюмка, наполовину наполненная янтарной жидкостью.

– Бренди, мэм. Мистер Сэндисон приказал.

Она объявила это так, будто его слова были законом.

Виоле вдруг захотелось рассмеяться, и это желание вдруг оттеснило куда-то ледяной ужас этого вечера. Пока ее прислуга суетилась в комнате, она вернулась к столику и заставила себя поесть. Сладкая начинка таяла на языке, а слоеное тесто оказалось одновременно и хрустящим, и невероятно мягким. Она запила все щедрым глотком бренди, и по ее телу тут же растеклось тепло – начиная от губ, горла и желудка и кончая заледеневшими руками и ногами.

Нэнс зажгла свечи, стоявшие перед зеркалом, и от спички у нее в руке поднялась вверх струйка дыма. Виола повернула голову вправо – из глубины зеркала на нее посмотрела хорошо знакомая, хоть и усталая женщина. Только темные тени под глазами говорили о ее истинном состоянии.

Она взяла салфетку, намочила в воде, чуть отжала и начала вытирать кровь с лица. Было очень больно, однако Виола крепко прижимала ткань к ране, растворяя сгусток крови, к которому прилипли волосы.

Нэнс унесла ее испорченную одежду и, вернувшись, начала расчесывать спутанные волосы хозяйки. Время от времени девушка принималась цокать языком, как делала всегда в минуты огорчения. Одна за другой высвобождаемые горничной из испорченной прически шпильки с тихим звоном отправлялись в черную лаковую коробочку, стоявшую на туалетном столике.

К первой влажной салфетке на краю кувшина с водой успела присоединиться вторая, когда громкий стук в дверь заставил сердце Виолы забиться быстрее. В зеркале за спиной отражался Лео. Нельзя было не заметить, как сверкают его глаза и сжимаются зубы. С того момента как она видела его в последний раз, он, казалось, так и не смог успокоиться.

На ее глазах он яростно молотил какого-то человека кулаками – и, возможно, забил того до смерти. В его движениях ощущалась сила, но одновременно холодный расчет и точность.

Виола внимательно посмотрела на своего спасителя. Он был настолько же грязным, помятым и окровавленным, какой только недавно была она сама. Однако даже это не портило четкие и мужественные черты его лица: Лео походил на античную статую, только что извлеченную из земли. И она испытала точно такое же чувство, какое должен был ощутить любой, открывший подобное сокровище: желание наслаждаться этим великолепием.

Он принадлежит ей… по крайней мере хотя бы сейчас.

– Нэнс, можете идти. – Виола смочила чистую салфетку и встала. Ее халат тяжелыми складками упал вокруг ее ног. Щелчок дверного затвора возвестил о поспешном уходе горничной. – Извольте сесть.

Она взяла Лео за руку и подтолкнула к небольшому креслу, с которого только что встала. Он на секунду напрягся, но послушался.

Виола провела салфеткой по его лбу, стараясь действовать как можно осторожнее.

– Ваши слуги живы?

Осколки стекла рассекли ему щеку в нескольких местах.

Как это было и у нее, из-за потеков крови раны казались гораздо более серьезными, чем на самом деле. Единственной серьезной травмой оказался глубокий порез, который протянулся вдоль его скулы, словно след от когтя кошки. Правда, было видно, что утром у него под глазом проявится синяк.

– Да, слава Богу! – Он чуть поморщился, когда салфетка скользнула по самому крупному порезу. Его зеленый глаз зажмурился, и от его края по щеке пролег лучик морщинок. – Сломанная рука и ножевая рана, которую придется зашивать, – это самые крупные неприятности. К счастью, большинство лакеев в нашей семье – ветераны Королевского эфиопского полка. В драке от них пользы больше, чем от их лондонских собратьев.

– Вот как? – Виола сделала шаг назад, чтобы оценить результаты своих трудов. Она наклонила голову набок и стерла последний след около его уха, позволив своим пальцам на несколько секунд задержаться на его щеке. Ткань салфетки цеплялась за чуть отросшую за ночь щетину. – А я гадала, почему большинство ваших лакеев и грумов – африканцы.

– Мой дядя был одним из их командиров. Им всем было обещано солидное вознаграждение, но только на словах. Когда он вернулся с войны, то сразу подал в отставку и теперь старается найти работу своим подчиненным.

Виола провела большим пальцем по его щеке, с трудом справляясь с желанием наклониться и поцеловать его рану, словно он – малое дитя… или ее возлюбленный. Ему пора было бриться: из-за темной щетины на его щеках появилась синеватая тень. Кажется, час уже гораздо более поздний, чем ей казалось, ведь в театре его внешний вид был безупречен.

Лорд Леонидас отнял у нее салфетку и встал. Одной рукой он взял ее за подбородок, приподняв голову так, чтобы удобнее было рассмотреть ее лицо. Чуть сузив глаза и явно не удовлетворившись результатом, оттянул воротник ее халата, открыв плечо и почти всю грудь.

Виола прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться.

– Милорд, вы опять оказались значительно выше моего колена.

– Что?..

При виде его недоумения она не выдержала и рассмеялась.

– Да уж, ужасно смешно, миледи.

Лео усадил ее в кресло и принялся оттирать засохшую кровь с ее плеча с таким видом, с каким гувернантка приводит в порядок непослушного и испачкавшегося подопечного.

– Ваш дядя – противник рабовладения?

– Самый решительный. – Он намочил следующую салфетку и продолжил свою работу. – Никакого сахара. Никакого рома. Никакого хлопка. Ездит повсюду и раздает памфлеты. В прошлом году даже оплатил издание мемуаров своего секретаря.

– Похоже, ваш родственник – человек весьма достойный.

– Это так. – Лорд Леонидас бросил салфетку в тазик и ласково поцеловал ее все еще влажное плечо. У Виолы сразу так перехватило дыхание, что, казалось, она больше никогда в жизни не сможет вздохнуть снова. – Но к сожалению, ужасный зануда.

– Почти все реформаторы такие.

– Мы с вами пара неблагодарных насмешников.

– И нас ждет ад. Я уже много лет это знаю. И потому полна решимости как можно полнее насладиться этой жизнью.

Виола ухватила его за лацкан фрака и, притянув к себе, приподняла голову, подставляя губы для поцелуя. Ей необходимо было ощутить его тепло, его уверенность, его силу. И это было гораздо важнее, чем сохранять самообладание.

Он напрягся, не поддаваясь ей, а потом поднял руку и обхватил ее кисть. Она вздрогнула, когда он убрал ее пальцы со своего фрака, а лорд Леонидас вдруг застыл, взирая на ее запястье, придерживая ее руку так бережно, словно это была пойманная бабочка.

– Этот синяк у вас давно, не так ли?

Он нахмурился, осторожно проведя пальцем по яркому пятну, которое браслетом охватывало ее руку чуть выше запястья.

– Н-нет. Это с той ночи, когда те люди…

– Но его оставили не они. – Его голос вдруг зазвучал гневно. – Это сделал я.

Его палец продолжал скользить по синяку, словно его можно было стереть без следа.

У Виолы защипало глаза от слез. Она снова судорожно вздохнула, борясь с желанием разрыдаться. Если сейчас начнет плакать, то остановиться уже не сможет.

– Простите.

Это слово гулко прокатилось по всему ее телу такой же мощной и теплой волной, как недавно выпитый ею бренди.

– Ерунда! Спасибо за то, что спасли меня.

Его глаза ярко блестели. Секунду оба – и голубой, и зеленый – казались одинаково печальными. Виола прикусила нижнюю губу, пытаясь понять, чем было вызвано его раскаяние. Оно казалось чересчур сильным для такого пустяка, как небольшой синяк.

Глава 8

Лео подавил ярость, которая накапливалась в его душе весь этот вечер. Сегодня Виола не нуждалась в спасении. Это нападение было совершено на него. Он не мог определить точно, было ли оно предостережением или же кузен действительно хотел ему серьезно навредить, но в любом случае во всем виноват был именно он. Во всех ее ранах. И то, что он оставил на ней еще и свою отметину, только усиливало отвращение к самому себе.

Раскаяние сотрясало его мозг, растворялось в его крови, с каждым ударом сердца проникая все глубже. Он задавил это чувство, заставил его смешаться с остывшими углями гнева и холодным темным комом собраться под грудиной.

Сейчас не время жалеть о содеянном. Он привел механизм в движение, и в итоге победителем станет либо его кузен, либо он сам. И для Виолы определенно было бы лучше, чтобы это был Лео.

Погоня за сокровищем объясняла все. Чего Лео не ждал и к чему оказался явно не готов, так это к тому, насколько далеко готов зайти его кузен. Такую ошибку он больше не повторит.

Лео еще раз бережно провел пальцем по ее запястью.

– Пора в постель, милорд.

Виола встала и потянула его к себе.

Он уперся, не желая сходить с места. Флакончики и баночки у нее на туалетном столике тихо зазвенели.

Он не может. Не сегодня. Не так. Капитуляцию он готов был бы принять, однако это было нечто иное. Лео почувствовал себя грязным. Недостойным ее. Что, наверное, соответствовало истине. Он не предполагал, что причинят боль Виоле.

Стоит ненадолго предоставить себе волю (что доставит ей не меньше удовольствия, чем ему самому), и он станет настоящим богачом. А она останется в неведении, поскольку лишится того, о существовании чего даже не подозревает, что оказалось у нее просто из-за странного каприза судьбы.

Когда ему в голову пришла эта идея, все казалось очень простым. Легким. А потом внезапно все изменилось. Стало подлым, мелким и недостойным. И в этом неприятном озарении виноват его кузен, будь он трижды проклят. Откровенный разговор с Виолой ничему не поможет. Она просто прогонит его – и окажется добычей Чарлза.

Ее ладони лежали на его груди, прелестное лицо было доверчиво поднято к нему. Густые ресницы обрамляли синие глаза, ярким цветом соперничающие с южными морями, в них была мольба. Ее губы были приоткрыты, приглашая к поцелую. Однако под ее глазами лежали тени глубокой усталости, а мушка, которую она так кокетливо наклеила на щеку, собираясь в театр, сменилась глубоким покрасневшим порезом.

Лео обхватил ее лицо обеими руками, нежно проведя пальцами по изгибу скул, наслаждаясь теплой бархатистой кожей, которая напомнила спелый персик, только что сорванный с дерева.

– По-моему, так мы нарушим наш уговор.

Ее лицо обиженно скривилось. Казалось, Виола вот-вот расплачется, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

– Ну пожалуйста! Или это звучит недостаточно умоляюще?

Лео прикрыл глаза, невольно улыбнувшись ее словам.

– Да, моя милая, но совершенно не в том смысле. Сегодня вам необходим сон. Но если вы хотите, чтобы я остался, я вполне могу устроиться на кушетке.

Виола бросила взгляд на место, выбранное им в качестве ложа для сна, а потом смерила взглядом его фигуру.

– Милорд, я сильно сомневаюсь, что вам здесь будет удобно. И потом это меня все равно не устроит. – Она вздрогнула, прижалась к нему и уткнулась ему в грудь, судорожно вцепившись в лацканы. – Я не могу сегодня лечь в постель одна, поймите.

Лео стиснул зубы, борясь с желанием тут же уступить ей. Это было бы чертовски легко!

– Я не могу делать вид, будто испуг – подходящая замена желанию. – Он подхватил ее на руки и понес в спальню. – Вам просто необходимо почувствовать себя в безопасности и хорошенько отдохнуть.

Он поставил Виолу на пол у кровати и покачал головой, глядя на странное выражение ее лица. Тот ледяной ком, который возник у него в груди, давил на сердце. «Держись», – приказал Лео себе. Он умело снял с нее халат и уложил, нагую и разгневанную, в постель.

Ему казалось, что это будет просто.

Но притяжение ее красоты – тело Виолы казалось таким соблазнительным, так манило к себе – оказалось слишком сильным. Колыхание грудей, изгиб бедер, стройные длинные ноги – Лео не мог отвести глаз.

Неужели он только что заявил, что ему легко будет целомудренно уснуть рядом с ней?

Лео быстро разделся, бесцеремонно бросая одежду на пол. Большая часть его вещей все равно была испорчена настолько, что годилась только для старьевщика. Оставив на себе только подштанники, которые должны были заменить собой пояс невинности, он быстро забрался к ней в постель.

Как только Лео накрылся одеялом, Виола тут же примостилась у него под боком: голову она положила ему на плечо, груди ее тесно прижались к нему, ногами она обхватила одну из его ног. Лео обнял ее за плечи и поцеловал в макушку, вдыхая свежий аромат ее духов и стараясь не выйти за дозволенную грань.

Виола что-то невнятно пробормотала и прижалась к нему теснее, словно пушистый котенок. Ритм ее дыхания почти моментально изменился, ясно сказав, что она спит. Лео устремил взор к темному пологу и мысленно обругал себя за глупость.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.