Ана Князева

Искушение. Жена врага

Глава 1.

Снежана

– Нет, Аня, нет. Я не смогу…

Провести ночь с незнакомцем? Да ещё и за деньги… Это же безумие! Фарс. Она не может предлагать такое на полном серьёзе!

– Не пойму я тебя! – вспыхивает мачеха и отталкивается от стола, из-за чего её кресло отъезжает назад. – Сама же говоришь, что устала. За три года Глеб так ни разу к тебе нормально не притронулся. Свёкр требует наследников, которых твой муж, давай начистоту, тебе никогда не даст. И как быть? Будешь и дальше терпеть его выкрутасы только потому что папу жалко или же возьмёшь, наконец, ситуацию в свои руки и начнешь действовать? А?

– Но то, что ты предлагаешь – аморально! Я… с незнакомым мужчиной в номере отеля… Да я даже думать об этом не хочу!

Мачеха демонстративно прыскает и встаёт.

– Я-то в отличие от тебя хоть что-то предлагаю. Пытаюсь решить проблемы, которую ты, моя дорогая, решить не в состоянии. Или думаешь снова пустить все на самотек? Авось, само рассосется?

Разговор заходит в тупик. Доводы, которые приводит Аня не лишены логики.

Моя жизнь далеко не так прекрасна, как её привыкли изображать в прессе. Единственная дочь крупного, но внезапно обанкротившегося бизнесмена, жена наследника одной из ведущих инвестиционных корпораций страны. Какие у нее могут быть проблемы? Разве что определиться, какой наряд надеть на очередной светский раут или куда полететь с подругами на выходные.

Вот только у меня нет ни того, ни другого. Все мои выходы в свет можно посчитать по пальцам одной руки, да и происходят они исключительно по приказу моего вездесущего свёкра, под строгим наблюдением охраны и всегда в сопровождении мужа. А что касается подруг… Их у меня нет и никогда не было.

Аня – единственный человек из внешнего мира, с которым мне еще не запретили общаться. Моя мачеха. И по совместительству владелица элитного эскорт агентства, куда она на протяжении вот уже нескольких месяцев тщетно пытается меня затащить.

– Я тебя не понимаю. Что будет, если ты хотя бы раз пойдешь против системы и нарушишь эти чёртовы правила? Тебе что, реально нравится твое нынешнее положение или что, Снеж? Объясни хоть, а то это уже реально не смешно.

С горла срывается полустон. Её слова хлеще пощечины. Бьют точно в цель, задевая самые глубокие раны, и отзываются во мне тупой болью.

Жмурюсь от обиды и унижения, и упрямо качаю головой в отрицании.

Разве такое может нравиться?

Я же ещё не сошла с ума?

Три года назад отец силой выдал меня за сына своего инвестора. Плюнул на меня и мои желания, преступил через тот факт, что я уже была влюблена и не хотела выходить за кого-то другого. На тот момент это казалось ему гениальным решением. Единственным выходом из тупика, в который сам же нас и загнал.

Мой брак должен был спасти его идущий ко дну бизнес и стать чем-то вроде подушки безопасности на годы вперед, ведь отныне я становилась не просто его дочерью, а невесткой самого Галицына. Чем не повод для гордости? Вот только он не учел одной детали – ни Галицына, ни его сына не волновали проблемы новоявленного родственника. У них самих их было предостаточно. Но об этом мы с отцом узнали уже после. Когда ничего уже нельзя было изменить…

А ещё через месяц мой муж разбился в аварии, когда ехал пьяным из клуба с одной из своих многочисленных любовниц. Девушка погибла на месте, так и не дождавшись приезда "скорой", а мой муж… Врачам удалось спасти ему жизнь, но цена за нее оказалась очень высокой… Из-за тяжелой травмы позвоночника и нижних конечностей, ожогов и последующего хирургического вмешательства Глебу поставили диагноз бесплодие.

Мы объездили всю Европу, дважды летали на лечение в Америку, но везде говорили одно и тоже.

Первое время его это злило. Муж бесился, сходил с ума, топя свое горе в алкоголе. Пока не нашёл новый способ выпускать пар…

В первый раз он поднял на меня руку в пьяном угаре. Избил так, что наутро даже пришлось вызвать врача. Мне наложили на висок несколько швов и на месяц заперли в доме.

Но это было только начало.

Дальше – ещё хуже.

Моя жизнь превратилась в ад.

Я пыталась найти выход. Билась как птица в клетке, звала, умоляла о помощи. Растоптав свою гордость, переступила через себя и вернулась к отцу. Понимала – кроме него мне не к кому обратиться. Он был моей единственной надеждой…

А что ещё я могла? В свои неполные двадцать три.

Избитая, с перебитыми крыльями и выпотрошенной, измазанной грязью и кровью душой.

Я снова оказалась один на один со своими кошмарами.

Закрываю глаза, чтобы хоть как-то избавиться от воспоминаний.

Потому что Аня права. Три года я барахтаюсь в этом болоте, и никто так и не протянул мне руку помощи. Я осталась совсем одна. Наедине с этим монстром. Каждый проклятый день!

Он издевается надо мной, морально и физически. Пристаёт, зная, как мне плохо от его прикосновений. Избивает… Не говорю уже о том, как ко мне относятся его родные.

Но больше всех лютует свекр. Никак не смирится, что я до сих пор не родила ему внуков. И плевать, что проблема не во мне, а в его сыне! Однажды я уже пыталась объяснить ему это, была готова рассказать всю правду, но Глеб вмешался… С тех пор я предпочитаю молчать.

Поднимаюсь и одергиваю черную водолазку, расправляю невидимые складки на длинной юбке, доходящей почти до щиколотки.

– Уже поздно. Глеб скоро вернётся, а мне еще нужно привести себя в порядок.

– Очередное представление для прессы? – фыркает мачеха и кривится от отвращения.

Неопределенно пожимаю плечами и, взяв короткую серую шубку, не надевая подхожу к двери.

– Спасибо тебе за разговор. Мне это было необходимо…

– Но ты хоть подумаешь над моим предложением? – не унимается Аня. – Такой шанс, Снежа, – переходит на шепот, а у меня мороз по спине пробегает. – Что ты теряешь? Все равно с мужем у вас ничего не получится, а тут настоящее комбо. Развеешься, почувствуешь себя настоящей женщиной, а если повезёт и ты забеременеешь…

– Аня, хватит, – шикаю на подругу, прерывая этот поток безумия. – Я не стану этого делать, даже не уговаривай. Ты хоть понимаешь, что со мной сделает Глеб, если узнает? Одной пощечиной дело точно не решится.

– Да ничего он не узнает! А если и узнает, что тогда? Пойдёт жаловаться своему папочке? Видите ли жена забеременела от другого? Тогда ему придётся объяснить и все остальное. Думаешь, он согласится? Да такие как твой Глеб только и умеют, что пускать пыль в глаза. Напыщенный индюк! Он и слова против тебя не скажет, лишь бы самому не опозориться. А ты, моя Снежана, так ничего и не поняла. Как была наивной дурочкой, так и осталась.

– Аня…

– Просто подумай. Завтра дашь мне окончательный ответ.

Я молча поворачиваю ручку и выхожу из кабинета.

Чтобы тут же встретиться лицом к лицу с Андреем – моим водителем, телохранителем и надзирателем в одном флаконе.

– Все в порядке, Снежана Львовна? – мужчина едва заметно хмурится. – Мы можем ехать?

Я согласно киваю, отвечая сразу на оба вопроса.

Бросаю на Аню затравленный взгляд и захожу в лифт.

Едем домой в полной тишине. В салоне играет ненавязчивая мелодия, одна из моих любимых.

Но сегодня я ничего не слышу.

Стук сердца, пульсирующий где-то в горле, перекрывает все звуки. В голове то и дело звучат слова мачехи. Не могу ни о чем думать.

Уже на подъезде в посёлок ловлю себя на мысли, что возможно Аня и права. Такого шанса у меня больше не будет…

Я кое-как сглатываю. Во рту резко становится сухо. Даже тянусь за бутылкой.

Откидываюсь назад и устало прикрываю глаза.

Приказываю себе успокоиться.

– Ты не сможешь…

Сама не понимаю, как произношу это вслух.

И вздрагиваю тут же вздрагиваю.

– Вы что-то сказали, Снежана Львовна?

– Нет… – делаю глубокий вдох. – Просто голова немного разболелась. Мы можем ехать быстрее?

– Конечно, как прикажете.

Он надавливает на педаль газа, набирая скорость, а я, отвернувшись, делаю вид, что смотрю на проплывающий за окном пейзаж.

Заснеженная загородная трасса. Узкая, едва различимая серая полоса дороги, огражденная с обеих сторон деревьями-великанами. И много-много снежинок, что сплошным потоком сыпятся на землю, застилая всё белоснежным покрывалом.

Красиво…

Почти как в сказке.

И только вид разъезжающихся ворот не даёт забыться.

Моя сказка закончилась много лет назад. Я сама её закончила. В тот самый день, когда отказалась от любимого и встала на сторону отца…

Но соврал мне. Обещал, что его не тронут, что он будет жить. Пускай и вдали от меня, с другой девушкой и другими мечтами. Я была готова принять и такое, лишь бы ОН жил. Просто жил…

Из глаз текут слезы.

Сползают по щеке и капают на одежду.

Держусь из последних сил.

Сжав кулаки, я все же заставляю себя встать. Выхожу из машины и направляюсь в дом.

Молча поднимаюсь наверх, захожу в свою комнату и, постояв так пару секунд, медленно оседаю на пол.

Глава 2.

Заправив длинную прядь за ухо, кладу расческу на стол и поднимаюсь. Привычным движением одергиваю длинные рукава платья, настраивая себя на встречу с мужем. Безуспешно. Только восстановила шаткое равновесие, как я вновь трясусь в ожидании очередной встречи с благоверным.

В голове набатом звучат слова Ани. Адреналин хлещет по венам, заставляя сердце грохотать от страха. Сжиматься в бесконечных болевых спазмах.

Делаю глубокий вдох и снова уговариваю себя успокоиться.

Он ничего не знает. Не может знать. А если я сейчас же не приведу себя в порядок, точно что-то заподозрит, и тогда… Содрогаюсь при мысли о том, что именно он со мной сделает.

– Нет, – трясу головой. – Ничего не случится! Ничего… – произношу шепотом и выхожу из комнаты.

За окном как обычно льет дождь. Противное месиво из растаявших снежинок и грязи блекло отражает последние крупицы дневного света, отсчитывая минуты до наступления темноты. Порывы ветра хлещут голыми ветками по окнам, отбивая грустную мелодию первых морозов.

– Снежана? Я как раз собиралась к вам, – тишину разрывает голос экономки. – Все в порядке? Вы какая-то странная с тех пор, как вернулись…

Сквозящая в голосе женщины забота больно царапает, задевая внутри невидимые струны.

Иногда я думаю, что она видит меня насквозь. Единственный человек в этом проклятом дому, кому не плевать на меня. С самого первого дня она рядом. Пускай и на расстоянии, но… со мной.

– А мы что снова на “вы”? – на душе становится чуть теплее, тревога отступает на второй план. Я даже начинаю улыбаться. – Ну я же просила. Дома никого нет, давай хоть сейчас побудем нормальными людьми…

Разворачиваюсь и смотрю на нее. Хрупкая женщина с добрыми голубыми глазами и гордой осанкой. Она больше похожа на хозяйку, чем я.

– Не хочешь отвечать? Хорошо, расскажешь, когда будешь готова. Идем, напою тебя чаем, пока он не вернулся.

Я согласно киваю, и мы вместе спускаемся вниз.

Прохожу за Таисией Петровной на кухню. И, замерев у окна, смотрю на бушующую непогоду. Не знаю, почему, но дождь меня успокаивает. Эта серость, монотонная дробь по стеклам… есть во всем этом что-то завораживающее… прекрасное.

– Нет, с тобой точно что-то происходит, – протягивает женщина, раскладывая приборы. – В последний раз я видела тебя такой полгода назад…

– Таисия Петровна, – я кое-как сглатываю. Во рту резко пересохло. Я даже попить не успела. – Не надо. Мое прошлое здесь не при чем. И давайте уже оставим эту тему. Ничего не случилось. Просто мигрень.

Прислоняюсь к стене, потому что ноги вдруг становятся ватными. Собственная ложь обжигает глотку. Ненавижу себя за это. Ненавижу, но вру. Снова.

Прикрыв глаза, приказываю себе успокоиться.

– Скоро день рождения свекра. Гостевые уже готовы? Вдруг кто-то из родственников захочет остаться? Они должны чувствовать себя как дома… И позвоните в агентство. Нам потребуются официанты. Человек пять, не больше. Но, чтобы это были проверенные люди. Займетесь?

– Конечно.

– Ужин накройте в каминном зале. И уберите оттуда цветы. Глебу не нравится, когда их аромат смешивается с запахом еды, – оттолкнувшись от стены, выхожу из кухни.

Меня все еще ведет, упираюсь рукой в подоконник, чтобы не упасть.

Иногда слова ранят. Бьют хлеще пощечины. Особенно, когда они задевают твои душевные раны.

Каждый год вот уже на протяжении трех с половиной лет начало июня для меня – время скорби. Время, когда я похоронила себя, все свои мечты, любовь и прошлое… Когда я потеряла ЕГО, а вместе с тем и всю себя…

Таисия Петровна, сама того не понимая, расковыряла самый глубокий шрам на моем сердце. Гноящийся. Незаживающий нарыв. Она не должна была этого делать!

Зажмурившись, пытаюсь сдержать слезы, которые так и рвутся на волю. Память невольно активизируется. Выбрасывает в прошлое, выдавливая из горла жалобный хрип.

Зажимаю рот ладонью. Смотрю по сторонам. Меня не должны видеть в таком состоянии. Никто!

Тяжело оторвавшись от своей опоры, делаю шаг, надеясь, что успею успею хотя бы умыться, пока Глеб не приехал. Но нет. Не повезло!

Свет автомобильных фар резко бьет в окно. Отчаяние сковывает железными цепями, не давая продвинуться дальше. И я застываю на месте в ожидании бури.

***

– Снежана? Где ты, любимая? – тишину разрывает ненавистный голос.

Невольно морщусь от слащавого обращения, прекрасно зная, что за ним стоит – банальная игра на камеру. Будто никто в доме не в курсе реального положения дел!

Как же я его ненавижу, не передать словами. Презираю каждой клеточкой своего тела, но… продолжаю молчать. Терплю. Проклинаю. И все равно молчу. Снова и снова.

– Здесь, – легкие горят от недостатка кислорода, когда поворачиваю за угол и оказываюсь прямо перед ним. – Добрый вечер.

Как послушная кукла, дожидаюсь, пока он снимет пальто и убираю его в шкаф. Следом идет шарф. Аккуратно прикрываю дверцу-купе, стараясь не издавать лишнего шума. Знаю – дразнить дикого зверя себе дороже. А в последнее время его раздражает все. Начиная от криво поставленной тарелки, заканчивая не тем взглядом. Глеб придирается ко всему. Вспыхивает, как по щелчку и не успокаивается, пока не выплеснет всю злость.

Ноющая боль в левой лопатке – яркое тому подтверждение.

– Идем, я уже велела накрыть на стол. Как прошел твой день? – меньше всего на свете меня интересует, чем он там занимался. Но в голову больше ничего не приходит.

Повернувшись, смотрю на него. Прислонившись к старинному комоду, муж прожигает меня сканирующим взглядом.

Не знаю, что мне делать. Хочется отвернуться, забиться в самый дальний угол и закрыть глаза руками – только бы не видеть его, не ощущать тяжелого дорогого парфюма… и забыть обо всем. Но вместо этого я покорно жду, пока он не закончит свою любимую игру в гляделки.

– Куда ты сегодня ездила? – спрашивает, оттягивая галстук. Откинув голову, сглатывает, смотрит прямо в глаза.

Словно в замедленной съемке вижу, как дергается его кадык, опускаются веки. Несмотря на внешнее спокойствие, я чувствую его злость. Ярость исходит от невидимыми волнами. Бьет по коже.

– К Анне, – стараюсь звучать убедительно. – Мы давно не виделись. Она хотела…

– Сколько раз тебе нужно сказать, чтобы ты с ней не общалась? – вздрагиваю от его тона. – Чтобы никуда без моего ведома не совалась?! Забыла, что бывает, когда ты не слушаешься мужа?

– Я помню, – сжимаю пальцы в кулак, впиваясь ногтями в кожу, но взгляда не отвожу. – Но Аня моя единственная подруга. Я не хочу терять и ее! – повышаю голос, не справляясь с эмоциями.

Он взрывается моментально. Приближается резко, словно гепард, и, схватив меня за локоть, дергает на себя.

– Что это? У нашей куколки голос прорезался? – ухмыляется недобро. Я знаю этот взгляд. Этот блеск в глазах. Это конец… Теперь он точно не остановится. – С каких это пор ты начала со мной пререкаться?!

Трясу головой.

Мысленно проклинаю себя за несдержанность. За то, что в очередной раз не смогла удержать язык за зубами.

– А может, ты забыла кто ты, Снежана?! Так я напомню! Красивая светская шлюха, которую я в своем время купил у твоего отца! И с тех пор, как я отвалил за тебя кучу бабла, тем самым спасая вашу семейку от разорения, ты потеряла право что-либо хотеть. Ты – моя собственность, Снежана. Моя. Собственность. Уяснила? – рычит он, сжимая мою руку до онемения. – Отвечай!

– Д-да, – из горла вырывается полустон.

– Вот и отлично, – разжав пальцы, отталкивает от себя, как нечто очень грязное и мерзкое. – Надеюсь больше мы к этому разговору не вернемся. Что там с ужином? Я ужасно хочу есть.

Проходит мимо меня и, как ни в чем не бывало, идет есть.

Я же остаюсь стоять на месте и таращусь на свое отражение. Бледная, огромные стеклянные глаза и сухие, искусанные в кровь губы. На ум приходит только одно определение – жалкая.

По щеке скатывается одинокая слеза. Господи… Сколько мне еще предстоят вытерпеть? Я больше не могу.

«Ты будешь терпеть, Снежана, – проносится в голове. – Стиснешь зубы, и будешь терпеть! И ты никому не проболтаешься. Если конечно тебе дорога жизнь твоего ублюдка…»

– Снежа, – доносится из комнаты, выдергивая меня из оцепенения. – Я жду!

– Иду…

Стираю мокрую дорожку со щеки и спешу за стол. Потому что должна. Потому что от этого зависит не только моя жизнь.

Глава 3.

– Держи, – протягивает бархатный футляр.

– Что это?

– Снежана, не беси меня!

Глеб бросает на меня недобрый взгляд.

– На приеме будут важные люди, надо произвести на них правильное впечатление.

Растерянно перевожу взгляд с ожерелья на него.

Какое? Дорогой проститутки?

– И как оно мне поможет? Я и без этого могу сыграть свою роль. Не впервой…

Пожимаю плечами и, взяв из шкатулки жемчужные серьги, прикладываю к ушам.

Стараясь не концентрировать внимание на своей внешности, продолжаю готовиться к выходу.

Черное шелковое платье, которое привезли сегодня утром струится по коже, мягко обволакивая все достоинства фигуры. Красивое и безумно дорогое… Все-таки муж не прогадал с выбором. Чувствую себя в нем голой.

Его партнерам точно понравится. Снова будут бросать похотливые взгляды и без конца приглашать на танец, только чтобы лишний раз полапать любимую игрушку Галицына. Самую недоступную…

Сердце в груди сжимается от нестерпимой боли, к горлу подступает тошнота. Раньше он никому не позволял даже смотреть на меня. Я была для него чем-то вроде трофея. Сокровищем, которое он прятал от остальных. Пылинки сдувал… по крайней мере на людях. Для всего внешнего мира мы были идеальной парой, совершенной. А теперь…

Прикрыв глаза, глубоко вдыхаю.

Главное не выдавать себя. Нельзя.

Это всего на пару часов. Потом я вернусь домой, приму душ, и все снова станет как прежде… Горько, бессмысленно и одиноко.

Повернувшись, тянусь за пиджаком, но муж останавливает.

– Нет. Пойдешь так. Пусть все видят, какая у меня красавица жена, – ухмыляется.

– Глеб… Мне будет некомфортно…

Поднимаю на него взгляд.

– И? Кого это волнует?

Берет ожерелье и, развернув меня спиной, ловко застегивает на шее. Будто клеймо ставит, крича всем своим видом: «Она моя!». Накрыв мои плечи ладонями, грозно смотрит в глаза.

– Не заставляй повторять дважды, иначе сама знаешь, чем все закончится.

Наклонившись, целует в ключицу, из-за чего меня всю передергивает.

– Собери волосы, – бросает очередной приказ и отходит к двери. – Выезжаем через десять минут.

Он выходит и становится чуть легче. Совсем немного. Потому что умом я прекрасно понимаю – дальше будет хуже. Как только мы окажемся за порогом ответственность на моих плечах вырастет в разы.

Особенно сейчас, когда у Галицыных явные проблемы с бизнесом.

Справившись с волосами, кривлюсь своему отражению в зеркале.

Ужас.

Другого слова не нахожу.

Надеюсь, Глеб знает, что делает.

За минуту до назначенного времени я спускаюсь. Муж стоит у камина и с кем-то переписывается в телефоне.

Смотрю, как его пальцы прыгают по экрану и не знаю, как быть. Собираюсь сообщить, что готова, но к счастью этого не требуется.

Услышав мои шаги, Глеб поворачивается.

– Отлично, – резюмирует, оглядывая меня с ног до головы. – То что надо.

И тут же бросает взгляд на часы.

– Поторапливайся. Нам нельзя опаздывать.

Во дворе нас встречает водитель. Помогает мне забраться на заднее сидение внедорожника, и через минуту мы уже мчим по мокрому асфальту в сторону города.

Едем в полной тишине, чему я несказанно рада.

Откинувшись на кожаную спинку, бесцельно смотрю на унылый пейзаж. Мысли накручивают в голове хороводы, я думаю о своей жизни. О том, что от нее осталось и, что меня ждет.

Невольно вспоминаю Анины уговоры.

Наверняка я встречу ее сегодня на приеме. Отец ни за что не упустит возможность напомнить о себе. Снова будет пресмыкаться перед бывшими друзьями, уговаривая поддержать его очередной бизнес план.

Мачеха точно уличит момент, чтобы поговорить. Выловит меня в коридоре и…

Мысль обрывается, зарождая в душе новые сомнения.

А что если…

Краем глаза наблюдаю за мужем. Низ живота скручивает от боли, сердце на мгновение замирает.

А что я теряю?

Разве может быть хуже, чем сейчас?

Глеб явно дал понять, зачем я ему нужна. Впервые за все эти годы назвал вещи своими именами. Я для него всего лишь шлюха. Дорогая игрушка, которую можно нарядить во что угодно и использовать, как марионетку. Главное, чтобы молчала и улыбалась, когда надо. Вот и все…

Так может пора сломать систему?

И чем больше я об этом думаю, тем сильнее желание согласиться. Отомстить всем…

Отцу. Мужу. Всему высшему свету.

За все, что они со мной сделали.

С нами…

Моргаю. Потом еще раз.

Пытаюсь прогнать наваждение и не замечаю, как мы подъезжаем к месту назначения.

Глеб выходит из машины и галантно подает мне руку. А как только я оказываюсь рядом, по хозяйски обнимает за талию.

– Улыбайся, – велит шепотом и взглядом указывает на толпу журналистов. – Только попробуй что-то выкинуть, век не забудешь. Ты поняла?

Давит на ребра, выбивая из легких весь воздух.

– Да, – шиплю, отстраняясь.

– Какая же ты у меня красотка, Снежа, – нарочито громко. – Вот смотрю на тебя, и сам себе завидую. За что мне такое счастье?

Смеюсь.

И, подставив щеку для поцелуя, повторяю как мантру: «Будь ты проклят, Галицын! Будь. Ты. Проклят».

***

– Дорогая моя, как всегда великолепна!

Анатолий Леонидович подходит к нам, как только мы заходим в зал.

– Здравствуйте.

Отвечаю на объятия.

Отец моего мужа – красивый статный мужчина, который через две недели отметит свое шестидесятилетие. Высокий, с развитой мускулатурой и безупречным внешним видом. Он с легкостью может дать фору любому из присутствующих здесь. Богатый одинокий вдовец – мечта многих. Женщины спят и видят, как заманить его в свои сети. Вот только он не поддается. Встречается с дамами часто, ни в чем себе не отказывает, но границы обозначает сразу: место его покойной супруги, матери Глеба, не займет никто.

– Сын…

– Отец.

Они обмениваются рукопожатиями.

– Как доехали? Говорят, на въезде в город ужасные пробки.

– Да, – отвечает Глеб. – Из-за непогоды дорогу размыло. К утру обещают расчистить.

Галицын-старший хмурится.

– Может тогда останетесь в городе? Какой смысл мотаться туда-сюда? Да и нам есть, что обсудить. Будет лучше, если сделаем это с глазу на глаз.

– Как скажешь, – пожимает плечами, всем своим видом выказывая безразличие.

Жестом подзывает официанта и, взяв с подноса бокал, моментально его осушает.

– Я отойду на пару минут, – подталкивает меня к отцу. – Будь умницей, дорогая. Не скучай.

Заявляя последнее, кривит губы.

Угрожающе…

Но как всегда этого никто не видит.

Грудь сдавливает от дурного предчувствия. В голову закрадываются разные глупости, одна омерзительнее другой.

Он точно что-то задумал. Господи, помоги…

– Ну… Как у вас дела?

Голос свекра выдергивает из задумчивости.

– Нормально, – единственное, что могу сказать про наши отношения. Врать я все равно не умею, а правду он и сам прекрасно знает. – Готовимся к вашему юбилею.

Специально меняю тему, дабы избежать новых расспросов.

– Если за дело взялась ты, значит все будет идеально. Хотя… Если честно, я вообще не планировал праздновать. С годами день рождения теряет свой смысл и уже мало напоминает повод для радости, но… не будем о грустном! Не составишь мне компанию?

– Конечно. С превеликим удовольствием, – отвечаю с улыбкой.

У нас с Аркадием Леонидовичем существует негласное правило – никогда не выносить сор из избы. На людях, да и дома он предельно вежлив. Никогда не повышает тона, говорит только по делу и от других требует того же.

Единственный камень преткновения – дети. Галицын-старший буквально бредит мыслью о наследнике. И порой это переходит все границы.

В прошлый раз, когда он снова поднял эту тему, он лично отвез меня в клинику и заставил пройти полное обследование. К сожалению, в его мире отсутствие беременности – это сугубо женская проблема. И ответственность за ее отсутствие тоже. К сыну в этот вопросе у него претензий нет.

– У тебя руки ледяные. Замерзла?

– Немного.

– Эх, молодежь. Совсем о здоровье не думаете. Скажи честно, платье ты выбирала или Глеб постарался?

Снимает пиджак и набрасывает мне на плечи.

– Хотя что я спрашиваю? Конечно это его идея. Только мой непутевый сын мог додуматься использовать жену как приманку для хищников… Не отходи от меня, ладно? И в следующий раз будь умнее – не слушай этого недоумка. Поняла? Ты – моя невестка, Снежа. Член семьи. И пока я здесь, никто не смеет даже смотреть на тебя.

Замираю, пытаясь переварить суть услышанного.

Неужели?..

Не могу поверить, что он серьезно. Я не ослышалась? Свекр только что открыто предложил мне помощь?

– Спасибо… – выдыхаю я, все еще находясь в прострации.

К нам снова и снова подходят разные люди. Я уже привыкла, что Аркадий Леонидович всегда в центре внимания и мысленно благодарю судьбу, что сейчас рядом со мной он, а не его сын. Иначе пришлось бы мне развлекать всех этих толстосумов самой. И в лучшем случае это были бы пустые разглагольствования о моей красоте. А так, я просто стою рядом и делаю вид, что наслаждаюсь вечером.

Мне все равно, куда идти и с кем общаться. Главное, чтобы это быстрее закончилось, и я смогла уйти. Глеба по-прежнему нигде нет. Надеюсь он уже нашел себе подругу на ночь и укатил развлекаться. Либо встретился с Кариной – всяко лучше, чем видеть его рядом с собой.

Очередной бизнес партнер останавливается, чтобы поздороваться с нами. Седьмой за эти несколько минут – яркое подтверждение тому, что слухам верить нельзя. Империя Галицына все так же твердо стоит на ногах и продолжает занимать лидирующую позицию в регионе. Оно и понятно, с таким-то руководителем…

Дурное предчувствие, словно вот-вот что-то случится снова возвращается. Бьет по натянутым нервам, и оседает внутри. Грудь сдавливает тяжестью от нарастающей паники.

Не знаю, откуда берется это ощущение, но в какой-то момент начинает казаться, будто на меня кто-то смотрит…

Спину обдает холодом, пробирает до самых костей. По коже пробегают крупные мурашки.

От напряжения комната покачивается, как на карусели…

Прикрыв глаза, стараюсь себя успокоить.

Все хорошо… Это всего лишь нервы. Когда постоянно живешь в напряжении, такое рано или поздно случается.

Да, я выгляжу вызывающе. И на меня все смотрят. Это нормально. Глеб поэтому меня сюда и притащил.

Но в этот раз все иначе… Не банальный интерес и даже не похоть… Другое… Не поддающееся объяснению.

– Снежаночка, все хорошо? Ты что-то побледнела, – как сквозь пелену до меня доносится голос свекра.

Моргаю, пытаясь сосредоточиться.

– Голова, – поднеся пальцы к горлу, нервно сглатываю. – Голова разболелась. Я… сейчас вернусь. Выпью таблетку и…

– Снежа, – он накрывает мою руку и внимательно смотрит в глаза, – иди. И не отчитывайся. Я не твой надсмотрщик, а ты не пленница. Хорошо?

– Да, – выдыхаю я.

– Вот и славно, – улыбается одними губами. – Я подожду тебя здесь.

Иду к выходу из зала, а сама то и дела смотрю по сторонам. Сама не знаю, зачем. Кого или что я ищу? Люди как люди, мы пересекались с ними сотни раз на точно таких же приемах.

Тогда почему меня всю колотит?

Откуда эта странная дрожь?

И по мере того, как я иду она лишь усиливается…

Да что же это такое?!

Завернув за угол, торопливо сбегаю вниз по лестнице и закрываюсь в дамской комнате.

Жутко ломит виски, голова раскалывается от боли.

Прижав ладонь к груди, делаю несколько глубоких вдохов. Я должна успокоиться. Нельзя настолько остро реагировать на каждую мелочь. Если хочу…

– Ты в порядке?

Низкий голос как выстрел в затылок. Раскаленная лава растекается под моими ребрами, заставляя содрогнуться. Мышцы сводит болезненным спазмом.

Оборачиваюсь. Задыхаюсь от шока.

И, забившись в угол, с трудом проглатываю, рвущийся наружу, крик.

***

– Аня, – шепчу глухо. – Я чуть не умерла от страха…

Хочу сделать шаг и чуть ли не падаю. Ноги подкашиваются, Аня с трудом успевает подхватить меня под руку.

– И теперь пугаешь меня? – тянет за собой. – Что с тобой? Ты как будто призрака увидела.

Я, горько усмехаясь ее словам, сажусь в кресло. Подруга суетится вокруг, ища на полках аптечку или что-нибудь, что может помочь.

– Нюхай, – острый запах нашатырного спирта отрезвляет. – Вот так, еще секунду… Умница. Теперь умоемся, – разговаривает как с ребенком.

Подставив ладони под холодную струю, медленно успокаиваюсь. Прихожу в себя и, повернувшись, смотрю на мачеху.

– Ты как? – взволнованно спрашивает, касается ладонью моей щеки, лба. – Черт… Снежа…

Я сглатываю ком в горле и заставляю себя улыбнуться.

– Мне уже лучше, правда. Просто голова резко закружилась. Не ожидала, что тут кто-то есть…

Прищуривается. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого кивает на кресло:

– Давай, посиди немного.

Я не возражаю.

Аня молчит, не задает никаких вопросов, будто понимает, что я пытаюсь взять себя в руки и собраться мыслями.

Никогда в жизни не чувствовала себя так устало. Раздавлено.

Хотя…

Память решает сыграть в злую игру.

Мощным толчком меня выбрасывает в прошлое. Окунает в него с головой.

И я уже не понимаю, где я. Теряюсь.

То же разъедающее чувство безысходности. Та же боль… Слабость… и…

Сердце стучит как сумасшедшее.

Четыре года назад. В ту самую ночь…

Меня колотит. Кошусь на притихшую родственницу. Та задумчиво смотрит перед собой.

– Ань… Чисто теоретически… Тимур мог… – запинаюсь. Слова не идут.

Чувствуя, как в висках застучало, откидываюсь назад и упираюсь на спинку кресла.

– Так. А ну-на посмотри на меня.

Она подходит ближе, берет меня за плечи и встряхивает.

– Приди в себя! – рявкает Аня, не церемонясь. Моя голова мотается взад-вперед, как у тряпичной куклы. – Посмотри мне в глаза! Живо! С чего вдруг эти мысли?

– Я не знаю! – не сдержавшись, свободной рукой убираю со своих плеч ладони Анны. Не люблю, когда ко мне прикасаются. Даже свои. Те, кому я доверяю. – Просто сегодня… Мне впервые за все это время показалось, что он где-то рядом… понимаешь?

– Нет, милая, нет! Я совсем тебя не понимаю. Не хочу понимать! Тимур мертв. Он погиб, Снежа… Четыре года назад. И ты это знаешь.

При упоминании о человеке, которого я любила больше жизни, меня ведет. В груди печет. Еще несколько секунд, и я потеряю сознание.

Прикрываю глаза, не замечая как комкаю пиджак.

Одно лишь имя, произнесенное вслух, и весь мир разваливается, уплывает из-под ног. Приходится приложить все силы, чтобы не заорать от тупой ломающей на куски боли.

Слезы стекают по щекам. Капают на платье, растекаясь темными пятнами.

Мне казалось, что я уже давно все выплакала. Сколько их было? Много… Целый океан.

Я плакала не переставая. Выла раненой волчицей. А мне все пытались спасти. Психологи, терапевты… Бесконечная вереница умных людей под чутким руководством моего отца. Им казалось, что они мне помогают…

А я умирала. Угасала на глазах. Потому что внутри все замерло.

Я проклинала себя, свою слабость… Отца. Его – больше всех.

В одно мгновение из героя детства он вдруг превратился во врага. Самого лютого. Безжалостного… Он стал моим палачом.

Все спрашивала себя: могла ли я что-то изменить? Скорее всего, да.

Если бы была чуть смелее… опытнее.

Если бы не была папиным цветком, без права голоса…

Если бы узнала…

Эти бесконечные “если” никогда не заканчивались. Рамки и ограничения не исчезали. А я оставалась все тем же безголосым растением – лучшим украшением отцовской оранжереи. Меня холили, обо мне заботились, даже любили. Но в ответ требовали одно – безоговорочное подчинение. Пока однажды я не пошла против правил…

Выныриваю из прошлого и провожу рукой по лицу, сбрасывая наваждение.

– Будь он жив, – Аня не договаривает.

Продолжает выжидательно смотреть.

– Он бы не оставил меня одну…

Это единственное, во что я верю и чем живу. Чем спасаюсь.

Больше у меня ничего нет.

Еще минуту мы сидим в тишине. Переваривая ситуацию. Собирая себя по кускам.

– Надо возвращаться…

Беру салфетку и пытаюсь привести себя в порядок.

Рука все еще не слушаются, но чувствую я себя лучше.

Быстренько поправляю макияж и смотрю на свое отражение. Замученная такая. Затравленная.

А еще – пустая.

– Я готова. Можем идти.

– Подожди, – останавливает Аня. – По поводу нашего разговора. Что ты решила? Согласна?

– Нет, Ань. Прости, но нет… Я не смогу…

– Боишься, что муж не проглотит? – мачеха шумно вздыхает.

– И это тоже. Но больше всего я боюсь за Леру. В последнее время он слишком часто о ней говорит… Если с ней что-то случится…

– Думаешь осмелится?

– Не знаю, – отвечаю шепотом. – Не хочу проверять.

Младшая сестра Тимура – все, что у меня от него осталось. Когда он погиб, Лере было десять. Он был ее семьей. Я не могла позволить, чтобы ее забрали в детский дом!

Поэтому… я продала себя.

Моя жизнь в обмен на жизнь Леры.

Мы с Глебом заключили договор.

Это и была цена за мое согласие.

Свадьба состоялась.

Лера вместе с новыми опекунами отправилась в соседнюю область, а я – в дом Галицына…

Накидываю на плечи пиджак.

– Идем скорее, – улыбаюсь. – Зрители ждут.

– Да… я догоню через минуту. Мне… надо сделать пару звонков. Я быстро.

Я молча киваю и выхожу, даже не подозревая, что именно этот момент все и начнется.

Глава 4.

В полночь карета превращается в тыкву, музыка затихает, и примерная чета Галицыных перестает существовать.

– Не думай, что я прощу тебе этот трюк с отцом, – шипит Глеб пока мы едем в лифте.

– Какой трюк?

Не понимаю.

Его не было час – все это время я только и делала, что прикрывала его перед свекром. Чего только не напридумывала, чтобы оправдать его отсутствие, а он…

– На твоем месте я бы лучше подумала, как объяснить ему свой побег. Ты оставил меня там одно, – злобно смотрю на него. – В этом чертовом платье. Как какую-то…

– Ладно! Хватит ныть. Ничего же не случилось, – отрезает он, морщась. – Голова раскалывается.

– А ты пей больше, – фыркаю.

– Снежа!

Вздрагиваю от его крика. Сжавшись в комок, готовлюсь к защите.

Даже дышать перестаю.

Если бы не упиралась в стену, сто процентов сползла бы на пол или даже рухнула бы, как сломанная марионетка.

Сбоку отчетливо слышится протяжный выдох.

Но ничего не происходит.

Лифт замирает, оглушая металлической трелью. Двери разъезжаются, и мы молча идем к своему номеру.

Огромный президентский люкс встречает тишиной, приглушенным светом и слабым ароматом лаванды. В электрическом камине мерцает огонь, стол накрыт на две персоны. И свечи. Они сразу бросаются в глаза.

– Я в ванную, – бросаю холодно и быстрым шагом направляюсь в комнату.

Ноги гудят от усталости. Чувствую себя как выжатый лимон и ни о чем не могу думать. Ужасно хочется спать.

Прихватив с постели махровый халат, запираюсь в ванной. Настраиваю нужную температуру, затыкаю трап. Заметив на туалетном столике пену, решаю себя побаловать.

Снимаю с себя ненавистное платье, туфли и захожу в воду.

Блаженство…

Иногда удивляюсь, как мало нужно человеку для счастья. Нет, не в том смысле этого слова, как вы могли подумать. Я говорю про обычные бытовые моменты, которые мы порой и не замечаем. Например, горячая вода.

Веки незаметно тяжелеют. Сознание балансирует между сном и реальностью, не давая ни на чем сосредоточиться.

А я и не спешу. Не хочу ни о чем думать. Не сейчас…

Натянутые до предела нервы постепенно успокаиваются, тело расслабляется. Так бы и лежала тут… Вдали ото всех. Но внутренний голос подсказывает, что больше тянуть нельзя. Надеюсь, Глеб уже спит. Не хочу видеть его пьяную рожу.

Надежно укутавшись, выхожу из ванной. И тут же натыкаюсь на сальную улыбку мужа.

– Ты посмотри, – присвистывает он, мгновенно забывая о головной боли. – Кажется я поторопился с девочкой по вызову? Давай отменим, а? Или… еще лучше! Присоединяйся к нам! – недобро усмехается, снова скользнув по мне похотливым взглядом. – Хоть посмотришь, как надо мужа ублажать.

– Нет уж, – мой голос кипит от негодования. – Боюсь я вам только все испорчу.

Отвернувшись, хочу спрятаться в спальне, но не успеваю сделать и двух шагов.

Глеб хватает меня за локоть и резко тянет на себя.

– Что ты делаешь? – я пытаюсь вырваться.

Силы не равны. Несмотря на выпитый алкоголь, муж с легкостью заламывает мне руку, заставляя зашипеть от боли.

– Тише, – шепчет на ухо. – Не дергайся. Ты же не хочешь, чтобы я сломал тебе руку?

– Отпусти меня, – выдыхаю с болью. – Скоро придет твоя девушка…

– Но ты моя жена, Снежа! Моя. Жена.

Выплевывает он и, схватив за горло, заглядывает в глаза.

– Ты сам знаешь, почему я ею стала!

Во мне будто что-то ломается. Невидимая плотина, что годами сдерживала волю, не давала произносить это вслух.

От неожиданности хватка его руки слабеет и у меня получается вырваться. Толкаю могучую грудь, пытаясь прибавить между нами расстояния. Не знаю, как, но мне все же удается выиграть несколько сантиметров спасительной свободы.

– Иди к своим шлюхам, Галицын, наслаждайся жизнью, а меня оставь в покое! – кричу, молнией вылетая из комнаты. И, пока муж стоит в шоке, захлопываю дверь и запираю на замок.

– Ненавижу тебя, – шепчу, задыхаясь от слез и вздрагивая каждый раз, когда он бьет кулаком в дверь.

– Снежана, открой! – рычит из-за стены. – Открой эту чертову дверь! Живо!

Зажав уши руками, сползаю на пол. Меня трясет. Чувствую себя беззащитной и слабой девочкой.

– Я тебе этого не прощу, слышишь?! Я заставлю тебя пожалеть! Ты еще будешь умолять меня о прощении. Тупая сука!

Еще один удар, и он уходит.

Я слышу звон разбившегося стекла. Приглушенное ругательство. А потом все замолкает. Дверь громко хлопает и облегченно вздыхаю. Ушел.

***

– Какого фига?! Уговор был на одного! – женский истеричный визг безжалостно врывается в сознание.

Невольно морщусь от этого ультразвука и нехотя разлепляю веки.

Сажусь на постели, не до конца понимая, что происходит.

Сердце грохочет в груди, спина и шея мокрые, покрыты колючими мурашками.

Смахнув с лица непослушные пряди, несколько раз моргаю, призывая себя окончательно проснуться.

Крики за стеной не стихают. Наоборот.

Прислушавшись, отчетливо различаю голос свекра. Вздрагиваю от стального тона. Пытаюсь разобрать слова.

– Это что такое я спрашиваю?! Что за цирк ты тут устроил?!

– Хочешь присоединиться? – пьяно смеется Глеб. Его я тоже узнаю. – Ну так давай, только не шуми. Вдруг жену разбудишь.

Снова прыскает от смеха, но глухой удар тут же заставляет его стихнуть.

– Ублюдок! – разлетается раскатистым эхом. – Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! А ты? Чего уставилась?! Живо собрала свои манатки и пошла вон отсюда! Костя, – обращается к своему помощнику, – проследи, чтобы ее никто не видел…

На несколько секунд в номере воцаряется тишина.

Наконец, я слышу все отдаляющийся цокот каблуков, щелчок закрывающейся на замок двери и следом протяжный вздох.

Медленно встаю, стараясь не издавать лишнего шума. Накидываю на плечи халат. И едва успеваю перевязать пояс, как в дверь стучат.

– Снежана, дочка, выйди, – говорит свекр на удивление спокойным тоном. – Я знаю, ты не спишь. Как вообще можно спать в таком шуме?

Вопрос скорее риторический, но во мне он тут же находит отклик. Откуда не возьмись, вдруг появляется уверенность – Галицын-старший не простит игр сына. Его многочисленные измены, гулянки с утра до ночи, рукоприкладство… Все это теперь в прошлом.

В груди появляется странное волнение.

Безумно напоминающее радость.

Я делаю глубокий вдох. Трясущейся рукой берусь за ручку и нажимаю на нее.

Аркадий Леонидович встречает меня коротким кивком. Проходится сканирующим взглядом. Задерживается на припухших от слез глазах. Морщится при виде отметин на шее. Сколько я не пыталась спрятать их за воротником, они все равно выделяются на фоне бледной кожи.

Стыдливо отвожу глаза. В висках бьет автоматная очередь, заставляя внутренне сжаться.

Собрав всю волю в кулак, жду продолжения. Чувствую, как горят легкие. Их сносит огнем лютой ненависти, что волнами исходит от, притаившегося в ожидании расправы, Глеба.

– И? – первым нарушает тишину муж. – Чего ждем? Заводи шарманку. Мы же для этого собрались…

Скрестив руки на обнаженной, со следами алой помады груди, вызывающе смотрит на отца.

Будто специально выводит на эмоции, играет. Как за покерным столом.

А ставки все растут.

С каждым разом – все новые безумства.

Очередная попытка пробить дно. Проверка – на сколько нас хватит?

Прикрыв глаза, пытаюсь абстрагироваться.

Представляю, что нахожусь у моря.

Пустой песчаный берег… шелест волн…

И больше никого.

Ничего, что связывает меня с этим миром…

– Снежик, а ты че молчишь? Сама же его позвала, так давай, расскажи, какой у тебя ужасный муж! Ну?!

Резко встает, а я, отпрянув, вжимаюсь спиной в стену.

– Хватит! – грубо прерывает его отец.

Слегка дотрагивается до моего плеча, как бы успокаивая. Подбородком указывает на кресло рядом с собой.

Глеб громко фыркает и, не обращая ни на кого внимание, подходит к барку и наливает себе виски. Залпом осушает бокал.

Аркадий Леонидович дожидается, когда он повернется и начинает, холодно выплевывая слова:

– Хвали Бога, что ты мой единственный сын, и я в априори не могу свернуть тебе шею… Хотя, глядя на тебя и все, что ты творишь это единственное разумное решение.

Глеб меняется в лице. Улыбку сносит зачатками пробудившегося сознания, а в глазах вспыхивает понимание…

Предел.

Вот она – грань.

Дальше только пропасть…

– Так больше продолжаться не может! Посмотри на себя! Ты омерзителен! Не сын, а сплошное разочарование! Я угрохал в тебя кучу времени и денег, сколько раз мне приходилось разгребывать твое дерьмо?! Отвечай!

– Тебя никто не заставлял…

– Закрой рот, гаденышь! Все! С меня хватит! – смотрит на сына в упор. – Если к тридцати годам ты так ничему и не научился, то это сделаю я!

– А не поздно ли ты решил в воспитатели заделаться? Сын уже вырос, папочка! У меня у самого уже вон, – рукой указывает на меня, – свое семейство имеется. Так что, вы, господин Галицын. Ваш поезд давно сорвался с рельс.

– Хорошо, – неожиданно для всех соглашается Аркадий Леонидович. – Ты прав. У тебя и правда замечательная жена. Даже не верится, что ты с твоими куриными мозгами, смог выбрать такую хорошую девушку.

– Значит, все? Педсовет можно считать закрытым?

– Нет, Глеб, – Галицы-старший победно улыбается. – У меня есть другое предложение. Я даю тебе три месяца на исправление. Справишься – молодец, нет – уматывай на все четыре стороны. Больше я тебя терпеть не намерен!

– Ты что, из дома меня выгоняешь?

– Я даю тебе возможность стать человеком. Все просто. Ты забываешь, что такое алкоголь и гулянки, шлешь к черту всех своих шлюх и берешься за ум! Честно говоря, мне откровенно плевать, как ты это будешь делать, но если через три месяца я не увижу перед собой примерного семьянина, ты вылетишь из моей компании с волчьим билетом! И не дай бог я узнаю, что ты снова поднял руку на жену! Если хоть один волос упадет с головы Снежаны, я лишу тебя не только денег, но и фамилии! Это понятно?

Бледный, как чистое полотно Глеб коротко кивает. Переводит на меня полный ненависти и презрения взгляд.

Я же, замерев от шока, пытаюсь понять суть услышанного.

– Три месяца, Глеб, – повторяет с нажимом. – Либо ты исправляешь все свои ошибок, либо… пеняй на себя!

Повернувшись ко мне, внимательно смотрит в глаза.

Я нервно сглатываю, окончательно теряясь от происходящего.

– Собирайся, поедешь ко мне домой. Пока этот недоумок протрезвеет, пройдет несколько часов. Тебе лучше пока пожить у меня. Согласна?

– Да, – быстро киваю в ответ.

– Вот и славно. Я подожду тебя тут. Не волнуйся, – скупо улыбается, и я впервые за все это время вдыхаю полной грудью.

Глеб не справится с заданием, пускай даже ради денег. Его бунтарская натура просто не выдержит ограничений. А значит…

Сердце пропускает удар.

Я буду свободна…

***

Я плохо помню дорогу до дома свекра. Краем сознания отмечаю, что за окном еще глубокая ночь, до рассвета еще как минимум пару часов. Черный тонированный автомобиль бесшумно рассекает пустынную трассу, впереди и сзади едут два одинаковых внедорожника. Даже номера идентичны. Только регион отличается.

На автомате отмечаю, что заезжаем в элитный район. Сюда не пускают простых смертных. Цены на недвижимость космические. Величественные особняки, один краше другого, стоят на приличном расстоянии. Идеально ровная дорога с одной стороны ограничена огромным водохранилищем.

Бескрайняя зеркальная гладь приковывает взгляд. Манит угасающим отражением звездного неба.

Свекр молчит. В салоне играет ненавязчивая мелодия. Спокойная, расслабляющая. Меня до сих пор колотит нервная дрожь.

Воспринимаю происходящее фоном. Мысли далеко отсюда. Пульс скачет неровными ударами.

Водитель сворачивает налево, заезжает во двор и мягко тормозит у круглого фонтана.

Не успеваю опомниться, как дверь рядом со мной распахивается. Константин подает мне руку, провожает до крыльца.

Здесь нас встречает немолодой мужчина со смешными изогнутыми вверх усами. Приветливо улыбается и жестом приглашает войти.

Дом свекра напоминает мне дворец. В современном понимании этого слова. Элегантный, дизайнерский ремонт – здесь нет ничего кричащего и пафосного. Все выглядит стильно, лаконично, сдержанно. Под стать хозяину.

Тут уютно. Атмосфера не давит, стены не ограничивают. Я не задыхаюсь, как это происходит в нашем с Гордеевым доме. Наоборот. Мне становится комфортно. Даже отвлекаюсь от переживаний.

– Владимир покажет тебе твою комнату, – говорит Аркадий Леонидович, указывая на усача. – Расслабься и чувствуй себя как дома… В хорошем смысле.

– Спасибо, – благодарю искренне. – За все.

Не хочу думать, что было бы, оставь он меня там с Глебом…

– Не стоит, – хмыкает. – Я должен был сделать это намного раньше.

Его слова настолько искренние и полны нескрываемой горечи, что я даже не знаю, как реагировать. Да и ни к чему. Свекр разворачивается и уходит. Мужчина заворачивает за угол и исчезает за черной с белыми вставками дверью.

Я медленно поворачиваюсь к Владимиру и растерянно улыбаюсь.

– Прошу за мной, – жестом указывает на парящую лестницу, и мы вместе поднимаемся на второй этаж.

– Сюда, – распахнув одну из многочисленных дверей, пропускает меня вперед. – Ванная и гардероб там. Все необходимое на первое время найдете в шкафу, а утром я отвезу вас в магазин. Аркадий Леонидович распорядился заняться вашим гардеробом.

И снова я не знаю, что говорить. Поведение свекра кажется странным, совсем не вяжется с моим представлением о нем. Все три года, пока я была женой Глеба он никогда со мной не разговаривал, разве что возмущался на тему внуков, а теперь… Я будто узнаю его с другой стороны, как внимательного, достойного человека… Он делает для меня все то, что по идее должен был сделать отец.

К горлу подкатывает уже знакомая горечь. Я торопливо моргаю, чтобы сбросить все ненужные мысли.

– Отдыхайте, – говорит Владимир и выходит из комнаты.

Я запоздало киваю и закрываю дверь на замок – для своего же спокойствия.

Окидываю комнату взглядом. Невольно задерживаюсь на своем отражении.

– Теперь все изменится, – говорю сама себе. – Он не пойдет против отца. Не посмеет…

Открываю сумку и достаю телефон. Половина третьего ночи, а сна ни в одном глазу. Так хочется поговорить с кем-то, высказаться… Чтобы хоть кто-то за меня порадовался.

Открываю мессенджер и набираю сообщение Ане: «Свекр поставил перед Глебом условие. Либо он берется за ум, либо все… Кажется, я скоро буду свободна!»

Отправляю.

Не замечаю, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Откидываюсь назад и, притянув к себе подушку, ложусь на живот.

Мне бы чуть-чуть уверенности. Совсем немного.

Только бы знать, что я больше не одна. Что у меня есть, на кого положиться…

И сразу же вспышками… одна картина за другой.

События прошлого проносятся перед глазами.

Тело мгновенно реагирует, сердце болезненно сжимается, обливаясь кровавыми слезами. И меня снова подбрасывает на невидимых эмоциональных качелях.

Запретные мысли лезут в голову. Отравляют ядом.

Тимур был мои защитником…

Только с ним я была свободна.

Узнала, какая я настоящая…

Но они убили его. Вдвоем.

Отец – человек, которому я обязана жизнью.

И Глеб – тот, кто клялся сделать меня самой счастливой.

Закрываю глаза и сглатываю. Борюсь сама с собой, чтобы не завыть в голос. Запихиваю свою боль куда поглубже. Запираю на замок.

Звук нового уведомления отвлекает. Протягиваю руку и подношу его к лицу.

«ЗАВТРА НА НАШЕМ МЕСТЕ! ХОЧУ ЗНАТЬ ВСЕ ГРЯЗНЫЕ ПОДРОБНОСТИ!»

Глубоко вздыхаю и, напечатав короткое «ок», решаю все-таки поспать. Я должна быть сильной, если хочу выбраться из этого порочного круга.

Беру из шкафа черную шелковую пижаму и, переодевшись, ныряю под одеяло.

Завтра меня ждет новый день.

Я сделаю все, чтобы он не был похож на предыдущие!

Глава 5.

– Он реально так и сказал? Либо нормальная семейная жизнь либо прощай папины денежки?

Аня смотрит на меня огромными глазами и чуть ли в ладоши не хлопает от нетерпения.

– Именно, – отвечаю спокойно и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.

В ресторане всего пара посетителей. Никакой толпы и, действующего на нервы, шума. Хорошо, что я все-таки согласилась и приехала на встречу.

– Офигеть! Ну, а ты? Что думаешь по этому поводу?

И снова этот завороженный взгляд, будто перед ней не я, а как минимум голливудская звезда сидит.

– А что я, Ань? – начинаю раздражаться. – Как будто ты не знаешь, в каком я положении. Все эти игры меня совсем не интересуют. Я бы уже давно подала на развод, если бы не Лера!

– Знаю, Снеж, знаю, – осторожно произносит она. – Прости, я не хотела тебя обижать.

Она смотрит на меня с мольбой, и я сдаюсь.

– Ладно, проехали. Ты допила свой кофе? Можем ехать?

– Да, – она жестом подзывает официанта и, оставив щедрые чаевые, выходим из теплого зала прямиком в унылый ноябрь.

– Тебя подвезти? – спрашивает подруга, доставая из кармана пальто ключи от своей новенькой малышки.

– Нет, – киваю на идущего к нам Владимира. – Я с сопровождением.

Вид прыгающего через лужи усача вызывает улыбку. Он так спешит принести мне зонт, что сам едва не спотыкается.

Идеально выглаженные черные брюки нещадно мокнут, ветер треплет его по щекам, портит прическу. Но даже это его не останавливает.

– Да уж… – задумчиво тянет Аня. – С такой свитой тебе точно ничего не угрожает…

Усмехается она, и от этой многообещающей усмешки мне становится не по себе.

Тут же отдергиваю себя. Бред. Аня точно не имела ввиду ничего плохого. Просто неудачно пошутила. Как будто я не знаю, какими ядовитыми иногда могут быть ее шутки.

Трясу головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Прощаюсь с подругой и ныряю под зонт.

– Поедем по магазинам? Предупреждаю сразу, отказы не принимаются. У меня есть четкое указание от Аркадия Леонидовича без покупок не возвращаться!

Произносит голосом свекра, и мы, переглянувшись, начинаем смеяться.

– Я рад, что развеселил вас, – помогая мне забраться на заднее сидение внедорожника. – Улыбайтесь почаще – вам очень идет улыбка.

Зардевшись, резко отвожу взгляд, отчего темные пряди выбиваются из незамысловатой прически, закрывая меня от посторонних глаз.

Сразу наступает некая неловкость. Словно я снова превращаюсь в маленькую тепличную девочку, которая решила пойти против правил. Хотя… внутри я все та же. Глубоко, под толстым слоем грязи и уродливыми шрамами спрятана настоящая Снежа.

Его Снежа…

– Снежинка, скажи честно – ты волшебная? Ты точно не можешь быть настоящей! – хриплый голос обволакивает, словно туман. Уносит водоворотом воспоминаний.

Я уже не здесь.

Мысли, тело, все мое естество… Я чувствую, как растворяюсь во времени. Ускользаю из реальности. Туда, где хорошо… Где звучит его голос. И куда я уже никогда не попаду по-настоящему…

– Почему?

Спрашиваю искренне. Без тени наигранности, которую он так боялся во мне увидеть.

Вскинув голову, заглядываю в искрящиеся, глубокие как море глаза и уже не могу отвернуться.

Все в нем кажется мне идеальным.

Рост, фигура, голос…

Меня тянет к нему, как магнитом.

Страшно…

Умом я понимаю, что не должна этого чувствовать. Нет, не в восемнадцать лет. Не так отчаянно. И уж точно не к этому парню.

Но разве сердцу знакомы условности?

Оно не спрашивает, кого любить. Оно… любит. Просто так. Просто потому что это он. Мой Тимур.

Такой, какой есть…

Тимур молча делает шаг, сокращая расстояние до пары сантиметров. Тепло его тела окутывает меня мягким облаком. Дыхание обжигает лоб.

Я уже не контролирую себя. Тело не слушается. Чужое. Я больше не имею над ним власти.

Он нежно касается моего лица. Еле-еле. Будто боясь навредить.

А меня словно током прошибает. Сотни вольт разом вгрызаются в тело, сердце замирает. Я перестаю дышать.

– Потому что таких не бывает, – выдыхает мне в губы, и весь мир расщепляется на атомы.

Я вскидываю голову, и наши глаза встречаются. В них плещется страсть. Безумие, которое охватывает нас, простреливает насквозь и возносит до самого неба.

– Я никогда не встречал таких девушек… – заправляя длинную прядь за ухо. Улыбается и… резко отстранившись, шепчет в висок: – А еще… мне ужасно нравится твоя улыбка…

Выныриваю из прошлого и провожу пальцами по запястью правой руки. Тонкий, едва уловимый шрам от ожога отзывается на прикосновение легкой болью. Нет, не реальной, потому что с момента удаления татуировки прошло уже достаточно времени. Больно внутри. Глубоко в сердце, где все еще жива эта картина – три крохотных сердечка, сплетенных между собой полупрозрачной нитью…

Кажется, я вся состою из воспоминаний.

Имя Тараса звучит в каждом ударе пульса.

И этого не изменить.

Я всегда буду любить его.

Всегда…

Глебу потребовались годы, чтобы смириться.

Возможно поэтому он меня возненавидел? Понял, что бороться бесполезно и решил сломать.

Если игрушка предназначалась не ему, так пусть она лучше окажется на свалке. В назидание за непокорность.

Краем сознания отмечаю, что мы уже приехали.

Водитель сворачивает на переполненную автомобилями парковку, подъезжает вплотную к главному входу.

Чувствую, как на нас смотрят прохожие.

Машина Галицына, пускай и без него самого, все же приковывает внимание. Люди забывают, куда шли и, замерев на полпути, ждут, кто же выйдет из заветного автомобиля…

И, боже какое разочарование читается на их лицах, когда из комфортабельного салона выныриваю я – всего лишь невестка Аркадия Леонидовича.

Мы с Владимиром заходим в ТЦ и сразу направляемся на верхний этаж, где расположены самые дорогие и брендовые бутики. А дальше все, как в калейдоскопе.

Бесконечные стойки с нарядами мелькают перед глазами, сменяются коробками обуви и сумок. Вокруг суетится толпа одинаково одетых девушек, а мне остается только кивать на понравившиеся образ.

Всего через каких-то строк минут на диване рядом с Владимиром оказывается с десяток бумажных пакетов. И их количество только растет!

Сначала мне ужасно дискомфортно. Даже в доме отца мне не покупали столько вещей, да еле и таких дорогих! Просто аттракцион невиданной щедрости какой-то. Количество нулей на этикетках все больше, страшно представить, во сколько обойдется весь мой гардероб…

Становится неприятно. Ситуация абсолютно дикая. Меньше всего мне хочется попасть в зависимость еще от кого-либо.

Не хватало еще сменить одного тюремщика на другого!

Брезгливо поморщившись, я надеваю самый простой и недорогой на мой взгляд наряд.

Брючной костюм цвета слоновой кости с черным топом отлично садятся по фигуре. Синяки на шее прикрываю шелковым платком и, собрав длинные волосы в «хвост», выхожу из примерочной.

– Вы быстро, – Владимир смотрит на отложенную одежду. – Не понравится ассортимент?

– Нет, все очень красивое. Просто много. Мне столько не нужно.

– Да? – искренне недоумевает. – Но вы не выбрали ни одного платья. И юбка всего одна. Уверены, что не хотите больше ничего посмотреть?

– Уверена, – киваю. – Остановимся на том, что есть.

Владимир нехотя соглашается и, подхватив пакеты, идет на кассу.

Хочу пойти следом, но отвлекаюсь на звук входящего сообщения. Достаю телефон из сумки и… земля резко ускользает из-под ног.

Горло будто канатом стягивает.

Сглатываю так, что горлу становится больно. Дрожащим пальцем жму на “открыть”. Сжимаю смартфон изо всех сил.

Вспыхнувшая на экране фотография расплывается из-за слез. Моргаю. Снова и снова пытаюсь развидеть.

Но нет.

Изображение не меняется. На меня все так же смотрит улыбающаяся Лера. Бедная девочка… Она даже не подозревает, что за ней следят…

Короткая надпись гласит: “Красивая девочка… И так похожа на брата”.

***

Пулей залетаю в туалет и, закрывшись на два оборота, набираю номер мужа.

Меня трясет, колотит от страха. Нервно хожу из стороны в сторону, вытираю выступающие на глаза слезы.

Господи… Защити малышку. Не дай ему ей навредить. Умоляю…

Глеб не отвечает. Сукин сын! Специально выводит меня на эмоции. Знает, что переживаю и наслаждается.

Я не знаю, что делать. Как поступить. Страх пронзает сердце от того, на что он способен. Кровь леденеет и закипает.

– Возьми же трубку, ну! – цежу сквозь зубы, прислоняюсь к стене и поднимаю глаза в потолок.

От бессилия по щекам ползут слезы. Бросаю телефон в раковину. Обхватываю себя руками. Пытаюсь отдышаться.

Мыслить адекватно.

Хотя о какой адекватности может идти речь, если мозг отказывается работать? Еще немного – и накроет истерика.

Что я могу?

Спотыкаюсь об этот вопрос и тут же вздрагиваю от резкого шума.

Телефон призывно вибрирует. Беру его в руки и, судорожно глотая раскаленный воздух, отвечаю:

– Что тебе нужно?

Всхлипываю практически беззвучно и кусаю губы в ожидании ответа.

– Правильный вопрос, женушка. Хвалю за сообразительность, – саркастично смеется муж. – Но ты опоздала. Я ждал его еще вчера.

Тело охватывает дрожью.

– Нет, – произношу чуть слышно. – Я все сделаю, ты же знаешь. Только не впутывай в это Леру! Не смей ее трогать!

– А то что? – смеется. – Что ты мне сделаешь, милая? Или забыла, какую цену ты заплатила за то, чтобы она элементарно смогла ходить? А чем отплатила твоя дорогая Лерочка? Ты для нее тварь, предавшая ее брата и применявшая его на счастливую жизнь со мной. Или я ошибаюсь?

Его слова хлеще пощечины – бьют по самому больному, ковыряют незажившие раны.

Когда отец узнал о моей любви к Тимуру, о том, что я посмела против его воли и выбрала вместо завидного жениха сына какой-то кухарки, все рухнуло. Моя жизнь развалилась буквально за секунду. Я и не заметила, как из горячо любимой дочери вдруг превратилась в изгоя, девочку для битья… Они сделали из меня разменную монету, а Тимур стал платой за мою свободу. Точнее… его жизнь. Чтобы спасти любимого от смерти я должна была от него отказаться…

– Я передумала. Ты был прав, когда говорил, что мы из разных миров. Мне было интересно взглянуть на другую жизнь, без денег и роскоши… Это было всего лишь маленькое приключение. Ты же не думал, что я променяю своего жениха на тебя?

А потом я узнала, что Тимура больше нет… Авария. Машина, на которой он ехал упала с обрыва. Водитель и пассажир погибли на месте. Шансов ни у кого не было… Он ушел, считая меня предательницей. Я никогда себе этого не прошу!

– Кто больше всех сокрушался с криками, что это ты убила ее брата? Она выгнала тебя с похорон, опозорила. Помнишь, что тогда писали в газетах?

Мой муж знает все мои слабые места. Знает, куда нужно быть, чтобы сломать, поставить на колени. И он это делает. Раз за разом.

– Потому что ты, Глеб, им заплатил! Тебе было мало его смерти, и ты решил наказать меня еще сильнее. За то, что посмела выбрать его! И сейчас ты делаешь то же самое. Используешь невинного ребенка…

– В этом твоя проблема, Снежик. Ты никогда вовремя не замолкаешь. Почему? – спрашивает таким тоном, будто ему больно. Будто это я разрушила его жизнь, а не наоборот. – Я же не хочу этого делать. Не хочу причинять тебе боль. Но ты постоянно меня провоцируешь! Всегда!

– Прости… прости, пожалуйста, – повторяю торопливым шепотом.

Внутренности горят. Чувство животного страха до такой степени острое, что затмевает разум. Личность расщепляется. И я больше не принадлежу себе… снова.

– Чего ты хочешь? – обреченно.

– Наследника.

Я тяжело сглатываю. Натягиваюсь струной.

– Моему отцу нужен внук, мне – его деньги. Все просто. Я нахожу тебе мужика, нормального, желательного при деньгах. Уверен, у твоей Аньки найдется парочка кандидатов. Потом – дело техники. На Новый год мы должны осчастливить старика новостью о беременности. Если нет… В один прекрасный день лечение Леры прекратится – сама знаешь, к чему это приведет. Ты же не хочешь, чтобы она пострадала?

Глава 6.

Глеб как и обещал приезжает к ужину. Нарядный. Прилизанный. В лучшем дизайнерском костюме и с огромным букетом белых роз.

– Снежик, радость моя, я такой идиот. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Мне никто больше не нужен! А эта девка… – морщится, словно ему действительно жаль, – не понимаю, как я мог на нее позариться. Она же пустая!

Слушаю и едва держусь, чтобы не засмеяться.

Актерские способности мужа оставляют желать лучшего, про красноречие я вообще молчу. Комик. Жалкий клоун – он реально думает, что выглядит мило?!

– Снеж, я не могу без тебя. Вернись, пожалуйста. Давай начнем с начала. Клянусь, такого больше никогда не повторится! Веришь?

Глаза Глеба сверкают от слез и чем-то отдаленно напоминающем возбуждение.

В отличие от меня, он в восторге от своей игры. Ничего вокруг себя не замечает.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую на себе взгляд свекра и буквально сгораю со стыда. Не могу поднять глаз. Не смею пошевелиться. Иначе, если сделаю шаг, уже не смогу остановиться. Сбегу без оглядки. Трусливо и подло. И тогда муж не побрезгует использовать маленькую девочку ради своей мести. Уверена в этом.

Поднимаю глаза на Глеба. Привычная ненависть подступает к горлу, царапает. Чудом выдавливаю из себя влюбленную улыбку. Играю на публику, засунув свои эмоции куда поглубже.

– Я исправлюсь, родная, – распинается благоверный. Еще неизвестно, для кого он больше старается. Подходит вплотную и сует мне в руки цветы. – Стану лучшим мужем! Только дай мне шанс.

Обхватив мои плечи руками, мягко тянет на себя. Тревожные колокольчики больно бьют по вискам. От его близости позвоночник пристреливает электрическим током.

Сердце екает, и я, покачнувшись, добровольно ныряю в объятия зверя. Перед глазами мелькает день нашей свадьбы, когда я точно так же безвольно висела у него на руках. Тогда я еще не знала, что они по самые локти запачканы кровью моего Тимура…

– Прости меня… Прости, – обманывает тихим шепотом, покрывая лицо короткими поцелуями. – Я не могу без тебя жить. Не умею… Ты же не бросишь меня, Снежа? Скажи, что ты меня не бросишь!

Жмурюсь от его слов. Судорожно сжимаю челюсти и, представив перед собой Леру… медленно киваю.

Я никогда не была борцом. Меня не научили быть самостоятельной, не объяснили, что значит давать отпор и стоять на своем.

Мой отец воспитывал идеального ребенка. Покорную и робкую девушку, которая однажды станет идеальной женой своего мужа. Чистой и непорочной…

Однажды я случайно подслушала, как он в красках расписывал Глебу, какой неограненный алмаз его дочь. Он говорил обо мне так, будто речь шла о племенной кобыле.

– Она осчастливит любого, кто станет ее мужем, уверяю. Я берег ее как зеницу ока и растил как подобает истинной леди. Снежана окончила школу для девочек. Грамотная. Воспитанная. Прекрасно знает свое место. И, что самое главное, ее ни разу не касался мужчина! Моя девочка бриллиант! Таких днем с огнем не сыщешь. Завидую тому, кто однажды станет ее мужем!

Отец громко смеется и опустошает свой бокал, а я отскакиваю от двери гостиной, как от адовых ворот. Почти падаю на месте, словно мои ноги ломаются в коленях или кто-то невидимый толкнул меня в спину.

Господи… Что же это такое.

Он готов продать меня первому встречному?

Как какую-то вещь отдаст любому, кто предложит больше?

С трудом сохраняю равновесие. Но слова, лениво брошенные Глебом, уже летят вдогонку, добивают:

– Снежана очень красивая девушка. И то, что вы про нее говорите подкупает. Не могу сказать , что я мечтаю о браке, но… Если она и правда так чиста, как вы говорите…

– Моя дочь девственница! В этом можешь не сомневаться.

– Хорошо. Сколько вы за нее хотите?

Я не могу слушать дальше.

Еле заставляю себя собраться и побежать со всех ног.

Надо найти Тимура и все ему рассказать. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Решим, как мне выпутаться из этой паутины…

Но сначала мне нужно на воздух. Голова кружится. Не могу поверить, что это происходит со мной…

Сглатываю и заставляю себя вернуться в реальность. Нервничаю.

Прикосновения Глеба обжигают. Хочу отстраниться. Выбросить этот чертов букет и просто умыться. Смыть с себя его отпечатки, тяжелый запах духов, который кроме тошноты ничего другого не вызывает.

Наверное, будь я чуточку смелее, то так и поступила бы. Наверное…

Но вместо этого я позволяю мужу себя обнимать, подставляю щеку для очередного поцелуя и даже умудряюсь отвечать на вопросы свекра. Не знаю, насколько правдоподобно звучу, но Аркадий Леонидович ни на чем не настаивает.

– Скажи пусть накроют на стол, – велит Владимиру и молча выходит из гостиной.

– Старик какой-то нервный в последнее время, – протягивает Глеб. – Ты не в курсе? Может у него какие-то проблемы?

– Не знаю, – выдаю бесцветно. – Меня волнует только Лера и ее здоровье. Я сделала все, как ты сказал. Не смей трогать девочку!

– Девочку? – смеется мне в лицо. – Очнись, милая, твоей девочке уже тринадцать лет. Она больше не та наивная соплячка, которую ты выхаживала в больнице после операции. Малышка выросла, почти встала на ноги. У нее давно своя жизнь. И только одно осталось неизменным – я и мои деньги. Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и ты не то что в агентстве своей мачехи, а в дешевом борделе окажешься!

Внезапно оказавшись рядом, хватает меня за запястье. Пальцами больно впивается в кожу, оставляя под рубашкой отметины.

– Ты поняла? – выговаривает сквозь зубы.

– Поняла! – шиплю в ответ, пытаясь вырваться.

Но муж не торопится отпускать. Даже не ослабляет хватку. Он скользит по моему лицу гневным взглядом, опускает тяжелую ладонь на губы и, вдавливая пальцы в щеки, вынуждает жмуриться от боли.

– Сука… – прижимаясь к моему лбу. – Вот зачем ты меня выводишь? Вынуждаешь причинять тебе боль, манипулировать… Я же не был таким раньше! Любил тебя. Я был готов ради тебя на все, а ты… Ты все испортила, Снежана!.. Ты поэтому с ним переспала, да? С этим утырком. Хотела, чтобы я от тебя отказался?

Его слова ранят. Вгрызаются отравленными шипами.

Отворачиваюсь, пытаясь оттолкнуть.

– Отвечай!

– Ты спятил, пусти меня!

Его ноздри гневно раздуваются, в разбавленных безумием зрачках сверкают молнии. Он дергает меня на себя, сжимает затылок и утыкается носом в каштановые волны волос.

– Я уже давно спятил, Снежа. Когда впервые тебя увидел. И с тех пор ничего не поменялось. Ты моя вещь. Только моя! Я никому тебя не отдам!

– Поэтому ты решил подложить меня под первого встречного? – говорю спокойно, но металлический звон в голосе выдает с головой. Я горю. Умираю в этом огне, куда он сам меня затолкал. – Такая у тебя любовь?

Наконец, он отступает, выпуская из болезненных тисков. Бросаю пресловутый букет на диван и растираю красные следы на запястье, собираясь выйти из этой комнаты. Куда угодно – только бы подальше от него.

– Ты сама во всем виновата, – доносится в спину, принуждая остановиться. – Не надо было играть против меня. Теперь расплачивайся. Посмотрим, понравится ли тебе твоя новая роль.

***

На улице бушует непогода. Дождь стеной висит в воздухе, растекается по улицам бесконечными лужами. Темно и серо, совсем как у меня на душе.

Аркадий Леонидович улетел в столицу – у него там какое-то срочное дело. Неизвестно, когда вернется. Все это время делами компании будет заниматься Владимир – его неизменный помощник и правая рука. Человек, которого мой муж ненавидит.

Незаметно кошусь на злого, как коршун Глеба. С тех пор, как услышал эту новость он не проронил ни звука. Даже не обнял отца на прощание.

Большой избалованный ребенок. Видите ли его обидели, не дали поиграть в супер босса.

Так тебе и надо, сволочь! Думаешь ты единственный, кто может играть чужими жизнями?

Ликую от осознания, что в данную минуту ему реально паршиво. Может даже так же, как мне. Хотя… тут точно мимо. Глеб – садист, никто не переплюнет его в издевательствах.

Сглатываю, стараясь побороть приступ тошноты. Перевожу взгляд на унылый декабрьский пейзаж. Одинаковые серые многоэтажки тянутся вдоль дороги, кое-где мелькают голые одинокие деревья, такие же мрачные, лишенные жизни и света. Все как всегда.

Годами я живу в этом городишке, проезжаю по одним и тем же улицам, живу одну и ту же однообразную жизнь. Ничего не меняется.

Но не сегодня…

От мысли, куда я еду, по телу рассыпаются холодные мурашки.

Сегодня впервые за много лет жизнь пойдет не по привычному сценарию. Все изменится. Я изменюсь…

От прежней Снежаны не останется и следа.

Снежинка исчезнет. Растает в этом огне, как и положено природой. Испарится.

Неосознанно сжимаю ремешок сумки. Комкаю дорогую кожу, словно кусок ненужной бумаги. Тот самый, что лежит там на дне, надежно спрятанный в файл. Со свежей печатью из частной медицинской клиники…

Заказчик – человек, которого нашла Аня, четко сказал: девушка должны быть чиста. Он же подобрал клинику, где у меня взяли анализы и всевозможные мазки. Я сначала опешила. Будто в прошлое вернулась. Мне снова восемнадцать лет, и отец тащит меня на очередной прием к гинекологу. Только на этот раз в качестве тюремщика выступал мой муж.

Идиотизм!

Глеб чуть ли не за руку потащил меня сдавать анализы. Глеб. Мой муж. Человек, которому я когда-то поклялась быть верной. А теперь он толкает меня в объятия другого. Чужого мужчины… незнакомца.

В моей жизни был всего один мужчина, которого я выбрала сама. Тимур. Моя первая и единственная любовь. Он стал моим первым. Во всем.

С ним я узнала, каково это – быть счастливой. Собой…

Он подарил мне рай. Драгоценные воспоминания, благодаря которым я все еще жива.

Но сегодня Глеб запятнает и их.

Его мечта исполнится – я потеряю то последнее, что напоминает мне о любимом. Снова нарушу свою клятву…

Знакомые очертания бизнес-центра привлекают взгляд.

Голова раскалывается от бесконечного потока мыслей.

Я стараюсь не думать о происходящем. Абстрагироваться.

Получается так себе.

Слова свекра то и дело всплывают в памяти, порождая все новые сомнения. А что если бы я ему рассказала? Он бы помог мне? Защитил бы Леру? А меня?

Эти вопросы не дают покоя, сводят с ума.

– Снежа, дочка, ты точно хочешь вернуться к нему? Я не верю, что ты так быстро смогла его простить. Так не бывает. Глеб угрожал тебе? Есть что-то, что я должен знать? Только честно.

Он смотрел мне прямо в глаза. И по его взгляду я поняла, что могу довериться ему. Могу…

Но в эту же секунду, будто почувствовав неладное, к нам подошел Глеб.

Обнял меня за талию и не дал проронить ни звука.

– Иди уже, а то опоздаешь на рейс. За нас можешь не волноваться. Мы со Снежиком тоже скоро уедем. Устроим себе второй медовый месяц. Да, солнышко?

– Эй, – муж щелкает перед лицом пальцами. – Ты где летаешь? Мы на месте.

Моргаю и поднимаю на него взгляд.

Его улыбка не сулит ничего хорошего.

– Ты точно в порядке? Еще не перетрусила? – вкрадчиво спрашивает он.

– Да, – как можно четче и спокойнее отвечаю я, хотя тахикардия в груди зашкаливает. – Ты же все равно не дашь мне уйти.

– Хм…

Склонив голову, продолжает меня изучать.

Я не отворачиваюсь, понимая, что это тоже своего рода игра. Очередная проверка на вшивость, которую я не могу провалить.

Уговариваю себя быть сильной, несмотря ни на что. Животные чувствуют страх и используют его как оружие. Я не позволю ему самоутвердиться за мой счет.

– Я еще могу передумать, – произносит Глеб, растягивая слова. – Конечно, если ты хорошенько меня попросишь. Хочешь попробовать?

Подавшись вперед, пытается поцеловать меня в губы, но я отстраняюсь. Открываю дверь и буквально выпрыгиваю из салона, отхожу на безопасное расстояние.

– Значит не хочешь, – резюмирует Глеб, выходя следом. – Жаль… Очень жаль.

Стараясь ни о чем не думать, медленно поднимаюсь ко входу в здание. Муж идет сзади. Звук его шагов нервирует. Напряжение внутри закручивается все сильнее. Паника поднимает свою мерзкую голову.

Что я творю?!

Приехала сюда, привезла справки, что здорова… Ради чего? Чтобы стать игрушкой еще одного одержимого мудака, как Глеб?

Лифт монотонно едет вверх и, остановившись на нужном этаже, звонко бьет по натянутым нервам.

Вздрагиваю от зашкаливающего напряжения. Смотрю на мужа затравленным зверьком.

– Позвони Лере, – шепчу глухо, сражаясь с безотчетным ужасом и пытаюсь прозвучать уверенно. – Хочу услышать ее голос. Сейчас.

Судорожно сглатываю, смотрю в бездушные глаза и снова наталкиваюсь на ледяную пустоту.

– Пожалуйста, – продолжаю тихо, стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Ты же знаешь, она со мной не разговаривает. Но ты… тебе Лера верит. Умоляю, все одну секунду. Я должна знать, что это не зря!

Гробовое молчание.

Двери с тихим шелестом закрываются.

Кабина висит в воздухе.

Я слышу, как стрекочет мое сердце. Кровь бьет по вискам, оглушает. Дышу рвано, прерывисто. Ощущаю приближение панической атаки.

– Хоть раз в жизни будь человеком! Даже у приговоренных к смерти есть последнее желание!

Не знаю, что происходит в эту секунды. То ли мои слова добираются до его совести, то ли муж снова ведет двойную игру, но он слушает меня. Молча достает из кармана телефон и, набрав номер Леры, ставит на громкую связь.

Затаив дыхание, прислушиваюсь к гудкам.

Наконец, в трубке звучит ее голос.

– Дядя Глеб? Не поверишь, мы только что о тебе говорили! – щебечет Лера, а меня корежит от осознания, что все это предназначено ему – обманщику и убийце.

– Надеюсь, только хорошее? – спрашивает муж и косится на меня. Улыбка на его лице сбивает с толку.

– Да, конечно! Ты же приедешь на Новый год? Я приготовлю для тебя подарок…

– Тогда точно приеду! А ты уже решила, что хочешь получить от меня? Имей ввиду, это должно быть что-то особенное. Не говори сразу. Напишешь, как определишься.

– Хорошо.

– Ладно, заяц, мне уже надо идти, – и снова незнакомые интонации, которые я раньше никогда у него не слышала. – Передай всем привет. Пока.

Сбрасывает вызов и убирает телефон в пиджак.

– Лицемер, – не могу удержаться от колкости. – Когда-нибудь она все равно узнает правду!

– Зато сейчас она мне верит, – парирует жестко и жмет на кнопку открытия дверей. – Выходи давай. Твоя очередь.

Мы молча доходим до нужного офиса. Глеб звонит в дверь и, завидев помощницу Анны, хмуро смотрит на часы.

– Не задерживайся. Андрей будет ждать внизу. Встретимся вечером.

Он уходит, как всегда без объяснений.

Я и рада.

Одной всегда проще.

Поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с миловидной блондинкой примерно моего возраста.

Мысленно приказываю себе дышать.

Я справлюсь… Должна справиться.

Другого выбора нет.

***

– Вот, – Аня протягивает мне черную пластиковую карту с гравировкой лучшего отеля. – Он будет ждать тебя завтра. В десять. Ты… уверена? Если согласишься…

Мачеха делает паузу.

Длинную.

– Я помню, что не смогу сказать «нет», – решительно заканчиваю я.

Закрываю глаза и сжимаю пальцы в кулак, стараясь забыться.

Все пройдет и забудется, как страшный сон. О том, сколько именно продлится этот кошмар, стараюсь не думать. Главное – результат. Наша с Лерой свобода, а цена… Я сама на нее согласилась!

– Говорю сразу, мужчина не местный. Иностранец. Приехал к нам по делам и светиться не хочет. Все вопросы решает через посредников, так что я в душе не чаю, кто он и на что способен…

Чувствуя, как слабеют ноги и упираюсь рукой в подоконник.

– Намекаешь… – сердце пропускает сразу несколько ударов.

– Нет. Ничего экстраординарного не будет, об этом можешь не волноваться. Загвоздка в другом…

– Слушаю, – выдавливаю с трудом.

– Этим занимался твой муж, так что… я не смогла ничего сделать.

Дыши, Снежа, дыши…

– Короче, они все переиграли. И… Послезавтра утром, сразу после первой ночи ты должна будешь переехать к нему. Прости…

Колени все-таки подкашиваются. К горлу подкатывает тошнота.

Я отворачиваюсь. И обхватив себя руками, медленно сажусь..

В глазах рябит. Услышанное никак не хочет укладываться в голове.

Слова Глеба про второй медовый месяц всплывают в памяти. Мышцы сводит новой судорогой, а по щеке скатывается одинокая слеза.

Смахиваю ее и, повернувшись, ловлю на себе растерянный взгляд подруги.

– И… сколько я там пробуду? – голос звучит откуда-то издалека. Хриплый. Совсем не похожий на мой.

– Две недели.

А вот теперь можно и задохнуться.

– Я сама узнала об этом только недавно. Не знала, как тебе сообщить…

Я просто смотрю на нее. Не моргаю. Снизу вверх.

– А если взглянуть на это с другой стороны? – Аня подходит ближе и садится на корточки, берет меня за руки. – Может даже лучше, что все так сложилось? Мы же не знаем, что это за человек…

Пожимает плечами, на что я только саркастично фыркаю.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы я поверила в весь этот бред про сказочных принцев и благородных шейхов, спасающих женщин? Тебе самой не смешно? Они сюда не за любовью приходят.

– Но многие именно здесь ее и находят, – не сдается мачеха. – Ты хоть знаешь, сколько моих девчонок так повыскакивали замуж? Наши ряды редеют, Снеж, и это факт.

Разговор заходит в тупик. Не вижу смысла продолжать этот бессмысленный спор.

– Мне нужно брать с собой справки?

Спрашиваю и тут же заливаюсь краской.

Отвожу взгляд. Делаю вид, что рассматриваю узор на полу и одновременно пытаюсь выровнять дыхание.

– Я уже отправила им сканы всех документов, но можешь прихватить на всякий пожарный. Вдруг они захотят посмотреть еще и оригиналы. Обычно такие вопросы решаются на берегу. Перед тем, как перейти в горизонтальную плоскость.

– И часто они такое просят? Прости, что достаю вопросами…

– Когда как. Твой, например, сразу обозначил, что хочет без резинки. Поэтому и вышло дороже. Плюс конечно расходы на медицину.

Мой…

Слышать такое в отношении абсолютно незнакомого человека дико. Не верю, что это происходит со мной.

Ощущение, словно я наглоталась таблеток и мне снится кошмар. Хочу проснуться, прервать этот порочный круг, но не выходит. Иллюзия слишком сильная.

Встаю.

Ноги снова шалят, но мне удается взять над ними верх.

Беру с дивана зимнее пальто. Накидываю на плечи и тянусь за сумкой. Прячу ключ-карту во внутренний карман.

Вытираю руки об кофту. Будто это поможет очистить совесть.

Завтра…

А потом еще две недели.

Всего четырнадцать дней… Или ночей. Не так уж и много. Я прожила с Глебом три года. Неужели не выдержу каких-то там полмесяца?

Все будет хорошо.

Прикрываю глаза. Дышу… Тимур хотел, чтобы я была сильной.

Если бы только он был рядом…

Глава 7.

Я не сплю всю ночь. Не могу сомкнуть глаз, забыться хоть на пару часов, отключить мозг и ни о чем не думать. Не выходит…

Брожу по городской квартире, сную из комнаты в комнату и не нахожу себе места. Ожидание убивает, сводит с ума, давая разыгравшемуся воображению полный карт-бланш.

Кажется, на меня надели огромный непроницаемый колпак, заслонивший от всего мира. В ушах звенит от напряжения, кости ноют, а горечь снова и снова мощным потоком подкатывает к горлу.

Одно радует – Глеб так и не вернулся. Не знаю, куда он уехал и почему, но искренне наслаждаюсь иллюзорной свободой. Надраиваю кухню, судорожно натираю варочную панель до пресловутого зеркального блеска. Резиновые перчатки не выдерживают напора, рвутся под давлением бешеной силы. Стягиваю их с рук и, отбросив в сторону, продолжаю экзекуцию над мнимым беспорядком.

Кисти горят от напряжения, суставы ломит, тянет, как у дряхлой старухи. А мне все мало. Не могу остановиться.

Прихожу в себя, когда в огромных окнах с видом на центр вспыхивает рассвет. Холодное зимнее солнце, преодолев прозрачную преграду, бьет по глазам. Непроизвольно щурюсь. Отпускаю потрепанную работой губку, сажусь на кафельный пол. Подтягиваю колени к телу и, обхватив себя трясущимися руками, смотрю как рождается новый день. Тот самый…

Впадаю в транс, окончатльно отпуская рассудок. Остаток дня провожу на автомате.

На автомате принимаю душ.

На автомате готовлю несколько бутербродов и заставлю себя поесть.

На автомате собираюсь, замазываю исчезающие синяки. Бросаю взгляд на маленькие таблетки в прозрачном пакете. Три одинаковые круглые пилюли. Словно наяву слышу наставления старшей подруги:

– На случай, если станет совсем хреново и захочется сбежать. Только не переборщи с дозой, а то совсем крышу снесет…

Откладываю расческу и, высыпав на ладонь одну из таблеток, торопливо отправляю в рот. Глотаю, не чувствую вкуса.

Не замечаю, как день сменяется вечером. На город надвигается ночь.

Прикрыв на мгновение веки, с шумом вдыхаю. Смотрю на свое отражение и, оставшись довольной, коротко киваю.

Черный цельный комбинезон с узким, подчеркивающим грудь и талию корсетом сидит идеально. Длинные каштановые волосы распущены, струятся по спине крупными волнами. На лице минимум косметики – только глаза кажутся неестественно огромными с пустыми стеклянными зрачками.

На часах девять ноль ноль.

Пора.

Беру со стола сумку все с той же пресловутой справкой об отсутствии ЗППП и ключ-картой. Надеваю черное пальто и, коротко взглянув на небольшую дорожную сумку – тоже результат ночных посиделок, выхожу из квартиры.

Ехать к клиенту с чемоданом будет совсем глупо. Если позволит, заберу его завтра, а пока…

Истерика рвется из груди сдавленным смешком.

Гоню все мысли, запрещая себе о чем-либо думать. Потом. Все потом.

А сейчас меня ждет машина.

Очередной черный внедорожник ждет на парковке. Водитель молча распахивает передо мной дверь. Сажусь на заднее сидение, даже не взглянув на него. Кладу сумку на колени. Глаза закрываются сами собой. Прислушиваюсь к своему телу.

Пульс на удивление ровный. В голове приятный туман – результат действия допинга. Жаль, что таблеток всего на три раза… Все остальное время придется справляться самой.

Машина сворачивает с главной дороги, заезжает на подземную стоянку.

Приехали.

Знакомая горечь снова наполняет слизистую. Пальцы сжимают металлический ремешок, пропечатывая незамысловатый узор прямо на коже.

Я выхожу из машину и иду к кабине лифта. Шаг за шагом отделяя себя от прошлой жизни.

Прощай, Снежинка. Я буду скучать по тебе. Надеюсь там ты встретишься с Тимуром. Никогда его не оставляй…

Номер моего покупателя на верхнем этаже стеклянного небоскреба. Чуть ли не единственного в нашем захолустье. У нас тут все маленькое, без лишнего лоска. Может поэтому контраст кажется таким ярким? Нет, я не ханжа и далеко не бедная родственница, впервые оказавшаяся в мире роскоши и больших денег. Мой отец был не бедным человеком, я не понаслышке знаю, что такое “элита” и “высший свет”. Сколько себя помню, отец всегда пытался впихнуть меня на эту вершину. Ему было важно, чтобы меня заметили, признали своей… Высший свет манил, тянул как магнитом. И теперь я тут.

Отец, ты видишь? Твоя мечта исполнилась. Я на самом верху. То, чего ты так хотел свершилось!

Цинично улыбаюсь жестокости жизни, прикладываю карту к замку и делаю последний шаг.

Все.

Назад дороги нет.

Я это сделала.

В кромешной, разбавленной далекими огоньками тьме, сразу же различаю мужской силуэт.

Он стоит у окна.

Я вижу широкую, обтянутую черной рубашкой спину. Рост под два метра. Загорелая с бронзовым отливом шея и затылок с короткими темными волосами.

Он кажется мне огромным.

От него разит силой, уверенностью в себе и… властью.

Бешеная энергетика прошибает даже на расстоянии.

Чувствую себя загнанной мышью.

В горле пересыхает, ужасно хочется пить. Желательно чего-то покрепче.

Тяжело сглатываю, не зная как себя вести, куда деть. Прийти-то я пришла, а вот дальше…

Где-то глубоко внутри неприятная дрожь усиливается. И чтобы хоть как-то скрыть волнение, я снова мучаю несчастную сумку.

Все будет хорошо. Я справлюсь…

Шепчу, как молитву и вздрагиваю, услышав низкий грудной голос.

– Подойди.

Спина выгибается как от мощного удара. Внутри что-то взрывается, и меня сносит взрывной волной. Разрывает на мелкие, не поддающиеся восстановлению, уродливые куски. Всего одно слово.

Одно сухо брошенное слово.

Приказ.

И я задыхаюсь.

Прикрываю глаза, не замечая, как сумка с глухим стуком падает на пол.

Этот голос…

Сколько лет я мечтала услышать его вновь? Сколько плакала, молилась, чтобы все изменить, отмотать время и переиграть… Чтобы жил…

Но именно в данный момент разум решает сыграть злую шутку. Как жестоко!

Не могу сдвинуться с места. Тело будто приросло к полу. Окаменело.

Затуманенный взгляд прикован к фигуре у окна. Словно в замедленной съемке я смотрю, как он поворачивается. Становится лицом к лицу, хоть между нами несколько метров.

Серые глаза прожигают насквозь. Колени подкашиваются. Я чудом остаюсь на ногах.

Нет…

Реальность хлещет по щекам. Подбрасывает вверх и толкает. Вниз. В самое пекло. Без парашюта. Без страховки. А земля всё ближе…

– Я надеялся, что ты не придешь, – слова звучат как приговор.

Я зажимаю рот, сдерживая крик. Голова кружится. Сердце обливается кровавыми слезами и единственное, что я могу произнести – это имя.

Его имя…

– Тимур… – шепчу едва слышно.

Делаю шаг и словно проваливаюсь сквозь материю. Вниз. Еще дальше… Темнота сгущается. И последнее, что я слышу сквозь густое непроницаемое покрывало – это голос. Его голос.

– Ну здравствуй, Снежинка, – выдыхает в висок, подхватывая безвольное тельце.

Засыпая, мне кажется, что я слышу стук его сердца.

***

Пробуждение подобно резкому выходу из комы.

Щелчок – и воспоминания обрушиваются неконтролируемым потоком.

Пульс сходит на нет, растворяется в бесконечной обволакивающей боли.

Распахиваю глаза и сажусь, жадно глотая воздух. Обвожу глазами незнакомую комнату.

Волнение зашкаливает.

Секунды висят в воздухе.

Как вдруг я слышу шаги. Кто-то приближается к гостиной.

Сбросив ноги на пол, пальцами цепляюсь за обивку дивана.

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Сама не знаю, о чем прошу.

Меня штормит, кидает из стороны в сторону. Комната плывет, растекается разноцветными пятнами.

Но я мечтаю разглядеть в этом хаосе ЕГО.

И боюсь до жути.

Столкнуться с прошлым.

Узнать, что все, во что я верила, чем жила долгие три с половиной года – ложь…

Тяжелая поступь все ближе.

Горло сдавливает невидимыми щупальцами. Мир сжимается до размеров одной-единственной комнаты. И человека, что слегка прихрамывая идет мне навстречу.

Тимур…

Шум в ушах оглушает. Я ничего не слышу.

Это Тимур?

Мой Тимур?

Да…

Он…

Но… чужой. Незнакомец.

Не тот Тимур, который навсегда запечатлелся в моей памяти.

Другой…

Моему Тимуру было двадцать пять, когда я видела его в последний раз. Молодой, но уже сформировавшийся мужчина. Высокий, жилистый. Тимур обожал лошадей и часто ездил верхом. Недалеко от нашего дома находились конюшни, куда он и устроился на летнюю подработку. Копил деньги на переезд в столицу. У него были грандиозные планы на жизнь… Я помню, как увидела его впервые. Это было как в фильме. Невероятная захватывающая дух картина.

Он верхом на черном скакуне.

Тимур не выглядел, как обычный берейтор. В распахнутой на груди рубашке, под которой обычная белая майка. Рукава закатаны по локоть, загорелые пальцы уверенно сжимают поводья…

Я никогда не была творческим человеком, но в тот момент мне безумно захотелось написать его портрет – настолько все было идеально.

Мне нравилось в нем все.

Мужчина напротив мало походит на того Тимура, которого я знала раньше.

Все такой же высокий, с широкими плечами и пронзительными серыми глазами.

Но… не тот.

Что-то не так.

Поднимаю на него затравленный, ничего не понимающий взгляд. И словно обжегшись, осознаю…

Все.

Все не так!

Первое, что бросается в глаза – хромота. У Тимура не было проблем с ногами. Никогда.

Второе – следствие из первого. Походка. Движения мужчины. Тяжелые. Давящие, как и все в нем.

С появлением нового Тимура в просторной гостиной вдруг стало душно. Воздух окаменел. Свалился тяжелыми плитами.

Не могу поверить, что вижу его…

Живого.

Вот он – совсем рядом…

Смотрит в глаза.

И если раньше меня это окрыляло, то теперь не приносит ничего, кроме дискомфорта.

Меня окатывает ледяной волной, ломает.

Но я все равно не могу отвернуться. Сканирую его, подмечая все новые детали, которых не было раньше.

Легкая щетина. Она придает солидности. В отличие от россыпи шрамов и рубцов разных размеров. Больше всего выделяется изогнутый, довольной глубокий, что рассекает левый висок. От уголка брови и до середины щеки…

Вакуум в голове взрывается.

Поднимаюсь на ноги.

Тогда, в прошлой жизни, шрама еще не было…

Дыхание перехватывает, когда пытаюсь представить, через что он прошел.

– Тимур… – вырывается сдавленным шепотом.

Звук его имени будоражит, пробирается в нутро, распарывая старые шрамы.

Слезы застревают в горле соленым комом, обжигают глаза.

А я уже не могу остановиться. Бросаюсь к нему.

Безотчетное желание обнять, коснуться… почувствовать. Просто убедиться.

– Ты… живой…

Рука невольно дергается, тянется вверх. К щеке Тимура. Ощутить… Принять, что он реален. Здесь. Не плод больного воображения…

Между нами небольшое расстояние. Жалкие полметра. И огромная невидимая стена, которую вмиг воздвигает Тимур.

Выставив руку, жестко перехватывает мое запястье. Оттягивает в сторону, разбивая хрупкую надежду. Сердце ухает куда-то вниз. Я чувствую себя выброшенной на берег рыбой.

– В чем дело, принцесса? Удивлена?

В низком голосе стрелой проносится раздражение, пронзая мое раненое сердце.

Задыхаюсь от шока. Перевожу взгляд на длинные загорелые пальцы. Боль от грубых прикосновений меркнет перед той, что ржавым ножом кромсает душу. Действительность выстраивает в единый образ, вгрызается в мысли уродливой картиной.

Он жив.

Здесь.

Человек, купивший мое тело.

Тот, кого я любила…

– Я… не знала, – четко проговаривая каждое слово, пытаюсь отстраниться. Удивляюсь, откуда во мне столько выдержки.

– Ну конечно. Папина любимая дочка никогда не признает свою вину, – тянет Тимур, слегка щурясь. – Это же не ты сдала меня отцу. Не ты издевательски смеялась, пока его люди методично ломали мне кости. Как ты сказала? «Я лишь хотела попробовать другую жизнь», – цитирует мои слова, заставляя возненавидеть. Себя. Несколько лет я сказала это, чтобы спасти ему жизнь, а сейчас он убивает меня ими. Моей же ложью… – Видишь, я запомнил. Грязный конюх оказался не просто живучим, но еще и чертовски богатым парнем. Ты же из-за денег от меня отказалась? Потому что не ровня. Потому что никогда не дотянусь до вашего уровня… Что скажешь теперь, Снежинка? Сейчас я достаточно богат, чтобы ты стала моей?

Я всегда была твоей. Всегда! Жаль, что ты этого не понял…

– Ты вернулся ради этого? – спрашиваю я, мечтая лишь об одном – испариться. – Указать мне мое место?

– Не нравится, когда называю вещи своими именами? – Тимур смеется, отпуская меня. – Посмотри на себя, Снежинка. В кого ты превратилась?

Ласковое обращение, от которого раньше вызывало восторг и умиление звучит как самое мерзкое ругательство. Меня передергивает. Ответ напрашивается сам собой.

Я растаяла, Тимур. Исчезала в этом грязном алчном мире, где ты меня бросил. Не смогла…

– У меня не было другого выбора, – выдавливаю с трудом.

А он снова смеется.

Отступив назад, театрально аплодирует. Холод в серых глазах смешивается с огненной бурей эмоций, порождая смертоносную стихию. Заставляет все вокруг задрожать. Раствориться из поля зрения.

– Браво! Какая послушная жена и дочь! Какая преданность долгу! Ты ради них готова не все, верно? Хоть на панель, хоть в пекло. Хорошо… Тогда раздевайся. Снимай все эти тряпки. Посмотрим, стоишь ли ты тех денег, которые я за тебя отвалил…

***

Словно загипнотизированная не могу оторвать глаз от мужчины. Краем сознания отмечаю количество расстегнутых пуговиц на черной рубашке. Распыляю внимание, делаю все, лишь бы не сойти с ума и не скатиться в банальную женскую истерику.

Сглатываю колючий ком. Пытаюсь сделать вдох, но снова что-то мешает. Легкие впиваются в ребра, не пропуская ни грамма кислорода. В глазах темнеет, и комната начинает вращаться.

Обнимаю себя руками, пока он лениво скользит по моей фигуре. Чувствую себя выставленным на витрину товаром. Хотя… я и есть товар. Игрушка, которую он купил.

Вздрагиваю как от удара. Снова вскидываю голову и, встретившись с арктическим холодом глаз, робею.

Наверное, было бы проще снять с себя одежду, будь передо мной кто-то другой. Я бы представила, что это очередное испытание. Одно из многих, чтобы сохранить жизни дорогих мне людей. Жертва во благо, если такое вообще возможно в нашем современном обществе.

Но передо мной Тимур!

Уже не мой, но все еще помнящий каждый миллиметр моего тела. Тот, кому я отдала себя без остатка…

– Чего застыла, Снежинка? Я жду… – он не спеша подходит к черному, обитому бархатом, креслу, садится в него, расставив длинные ноги в стороны, и вальяжно откидывается на спинку. – Покажи, на что ты готова ради любимого мужа.

Голос Тимура, словно раскат грома. Несмотря на то, что говорит тихо, с противной ленцой, которая мигом ассоциируется с Глебом, все внутри меня сотрясается.

– Пожалуйста, давай поговорим, – молю я и тут же ненавижу себя за это.

Слабость никого не красит. Меня уж тем более.

Это видно по его взгляду, холодному прищуру глаз и тонкой линии губ.

Тимур наслаждается моим падением. И это ранит. Сжимаю предплечья изо всех сил, задевая скрытые под тоналкой синяки. Сейчас я напоминаю себе мазохистку, которая осознанно делает себе больно. Специально. Чтобы не забыться ни на секунду.

Он – другой.

Этот мужчина не имеет ничего общего с моим Тимуром.

Мой Тимур никогда бы так со мной не поступил!

– О чем? – правая бровь вопросительно взлетает. – Что ты можешь сказать? Все уже давно решено, Снежана. Ты здесь. В моем номере. На моей територии. И ты будешь делать все, что я скажу.

Вспыхиваю как спичка. Рука сама замахивается вверх, выдавая все мои чувства. Я замираю так и не сдвинувшись с места, отдергиваю ладонь и, сжав пальцы в кулак, глубоко вздыхаю. Нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя!

Тимур не двигается. Лишь слегка приподнятые темные брови говорят, что он удивлен. Глаза презрительно щурятся. Нас окутывает звенящим куполом тишины.

– Маленькой королеве не понравились мои слова?

Они убивают меня, как же ты не видишь? Я отдала ради тебя все, отказалась от планов, растоптала свою гордость и вышла за другого… Я пришла сюда, чтобы защитить ТВОЮ сестру! За что ты так со мной?

Отступаю, когда Тимур резко встает и в два шага оказывается рядом.

– Ну же, Снежинка, – рычит мне в лицо. – Ты хотела ударить меня? Так давай! Чего застыла?!

Не смотрю на него. Вместо удара я снова сжимаю левое предплечье, впиваясь до самых костей. Безотчетное желание дотронуться до него борется с другим не менее сильным – сбежать. Заткнуть уши и просто разреветься.

Но я даже отвернуться не могу.

Не смею.

Взгляд серых глаз, полных презрения и ненависти, не отпускает, жалит смертельным ядом. Остро и до безумия больно.

Тимур знает, что я не уйду. Наслаждается моментом. Он мне… мстит?

– Прошу тебя, – выдыхаю чуть слышно. – Я сделаю все, что ты хочешь… клянусь. Только помоги мне избавиться от мужа!

Сказала…

Господи, не могу поверить, что произнесла это вслух.

Хочу ущипнуть себя, чтобы убедиться, но необходимость в этом пропадает стоит увидеть, как расширяются его зрачки. Туманные омуты загораются неистовым огнем. Щурятся, сжигая во мне крохотные крупицы надежды. Тимур не поможет мне. Об этом красноречиво кричит выражение его лица.

– Его ты тоже так умоляла? – его слова острыми льдинками пронзают мне сердце.

– Что? – не понимаю я.

– Три с половиной года назад, когда решила от меня избавиться ты просила его о том же, – не спрашивает, утверждает.

– Нет…

– Молчи, Снежана, – бьет словами наотмашь. – Думаешь после того, как ты поступила со мной я стану тебя слушать?

Подавшись вперед, мужчина хватает меня за руку. Его взгляд цепляется за тоненький шрам на запястье. Мое сердце с грохотом летит вниз.