книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Лев Пучков

Архив клана

© Пучков Л.Н., 2012

© ООО «Издательство Астрель», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Все, что написано в этой книге, – сказка.

Не ищите в ней какие-то совпадения и аналоги.

Для особо информированных приключенцев, диггеров и сталкеров дополнительно сообщаю: все объекты выдуманы.

Все «залазы» приведены произвольно и не имеют ничего общего с реальными местами проникновения на объекты.


Проект B.U.N.K.E.R.


Дело № 3


Кэш-эшелон

(Архив клана)

…По-моему, мы сели не на тот поезд…

Алекс Дорохов – озарение

Пролог

Первого июля в полдень на террасе яхт-клуба «Пенумбра» состоялось необычное собрание.

На собрании присутствовали вожди двенадцати могущественнейших кланов России. Никто не прислал вместо себя представителя, все прибыли лично, независимо от состояния здоровья и занятости, бросив важные дела и отдых в далеких странах.

На повестке дня стоял один вопрос: «ШАНТАЖ».

Да, именно так, заглавными буквами.

К этому грубому и неприятному слову можно было смело добавить целый сонм эпитетов: «дерзкий», «невероятный», «немыслимый», «чудовищный» – и так далее, по возрастающей, поскольку это в самом деле был беспрецедентный шантаж за всю новейшую историю России.

Генерал Ковров, в недавнем прошлом сам вождь клана, разгромленного некоторое время назад, по воле случая и праву наследования получил в своё распоряжение солидный массив компрометирующих материалов на всех здесь присутствующих и теперь предлагал им как следует поразмыслить и заплатить за спокойствие немалые деньги.

Для того чтобы вождям лучше думалось, Ковров прислал каждому образчик материалов, после ознакомления с которым стало ясно, что деньги, конечно, негодяй просит немалые, но… платить есть за что.

Особенность ситуации состояла в том, что обычно такого рода сделки проводят в индивидуальном порядке, стремясь избежать огласки.

Ковров же предупредил каждого из двенадцати вождей, что будет делать то же самое в отношении остальных одиннадцати. Таким образом, воленс-ноленс сформировался «Клуб двенадцати шантажируемых», которые в итоге сочли нужным собраться, чтобы посмотреть друг другу в глаза, выяснить намерения и, если повезет, попробовать выработать нечто вроде общего алгоритма действий против негодяя-шантажиста, посмевшего бросить вызов реальным правителям Российской империи.

Имелась ещё одна особенность: шантажист предъявил очень странные требования по части оплаты. Ценные бумаги, чеки, переводы и прочие безналичные формы расчётов его не устраивали.

Он требовал живые деньги.

Учитывая тот факт, что сумма из всех двенадцати долей получалась поистине огромной, возникала беспрецедентная ситуация, из которой каждый присутствующий мог извлечь огромные же дивиденды.

Как бы удачно ни прошел обмен в формате «деньги – компромат», шантажисту потом каким-то образом придется вывозить всю эту огромную сумму из страны.

И вот тут ожидалось самое интересное.

Если удастся договориться и заключить некое соглашение, все присутствующие смогут потом безболезненно вернуть свои деньги назад.

Если же в ходе обмена кто-то по ряду причин окажется в более выигрышном положении, тогда вполне отчетливо возникает перспектива из разряда «Победитель получает всё!».

Перспектива очень заманчивая для кого-то одного и крайне неприятная для все остальных.

И все прекрасно понимали: Ковров, толковый подонок, намеренно создал такую ситуацию, выдвинув столь странные требования и оповестив всех участников «Клуба двенадцати…».

Это была своего рода изощренная месть за поражение и попытка поссорить кланы. Деньги, конечно, не последние, и вряд ли из-за этого начнутся клановые войны, но проблемы и нюансы непременно возникнут.

Поэтому нужно было предметно обсудить ситуацию и сразу расставить акценты в наиболее опасных местах.

– Итак, коллеги, приступим, – начал собрание председательствующий. – На повестке дня один вопрос…

Глава 1

Алекс Дорохов: О вреде оргий в служебное время

Помнится, доктор сказал: «…здесь нужен хороший насос и мощный «фен» на авиадвигателе – и через сутки можно будет ходить в туфлях…»

Надо было поспорить с ним на самый дорогой коньяк. При всей своей обстоятельности доктор – человек азартный и обожает заключать пари по любому поводу. Не будь я профаном по инженерной части, мог бы легко выиграть, ибо наш непогрешимый док немного не угадал: на осушку бункера ушел без малого месяц. Все это время мы вахтовым методом воевали с дренажной системой (надо же ведь было и верхние помещения в порядок приводить) и пока не одержали окончательную победу, каждый день понемногу натекало, так что насос практически не выключался. И несмотря на тщательную просушку, в бункере до сих пор сыро, как в каком-нибудь прибрежном готическом склепе.

Впрочем, не дадим сиюминутной инженерной проблеме выбить нас из общепринятой формулы повествования и начнем, как все приличные люди, с приветствия и представления.

Здравствуйте, дорогие мои!

Я – Алекс Дорохов, штатный картограф подразделения «Бункер» Федеральной службы по надзору за ВГОиК (важными государственными объектами и коммуникациями). Служба, как следует из названия, пытается осуществлять надзор за вышепоименованными объектами, а «Бункер» выполняет специфические задачи разной степени сложности.

У нашего подразделения есть база. Неплохо звучит, да? Не буду, однако, вводить вас в заблуждение: «база» – это всего лишь служебное наименование, доставшееся нам в наследство от подразделения береговой охраны. В реальности это сравнительно небольшое одноэтажное строение, расположенное в лесопарковой зоне на обрывистом берегу Москвы-реки, с колодцем, останками забора и довольно вместительным бункером – как вы уже знаете, насквозь сырым и пока что непригодным для использования.

Вот, собственно, и вся база.

Вот, собственно, все приветствие и представление: ближе познакомимся по ходу повествования, а теперь давайте вернемся к делам насущным.

Итак, сегодня 4 июля, воскресенье, и мы с коллегами с самого утра… Нет, не подумайте плохого, мы не празднуем День независимости США (мы патриоты), не гуляем на пленэре и вообще, несмотря на выходной, функционируем в режиме рабочего дня.

Сегодня с самого утра мы пытаемся разгадать неожиданную шараду эвакуационного тоннеля.

Наш инженер Спартак не зря предавался тяжким возлияниям совместно с матерым коллегой от морпехов: на каком-то этапе вдумчивой попойки коллега расчувствовался и подарил Спартаку план бункера со всеми сопутствующими коммуникациями. До недавнего времени этот план мирно пылился среди прочих ненужных бумаг, но в пятницу Степа поставил мне задачу привести в порядок документацию подразделения, а вчера вечером я добрался-таки до плана и стал перечерчивать его заново. По-другому не получалось: план был весь в пятнах и разводах – создавалось впечатление, что инженеры на него то ли килькой в томате капали, то ли в непосредственной близости от плана метали друг в друга маринованные помидоры. Перечерчивая план, я обратился к Спартаку за консультацией по нижнему левому фрагменту, который пострадал более других, и тут выяснилось, что там отображен эвакуационный тоннель, о существовании которого никто из нас даже не догадывался.

Если верить плану, тоннель пролегает сразу за южной стеной бункера и соединяет колодец во дворе с Москвой-рекой. Попасть в тоннель, однако, пока что не представлялось возможным: мы простукали каждый сантиметр южной стены (четыре помещения и коридор) и не обнаружили никаких намеков на дверь или люк. Увы, план-то нам, конечно, подарили, а вот экспликацию к нему не дали (если она вообще существовала в природе), так что пришлось полагаться на собственную интуицию. Движимые охотничьим азартом, мы обшарили весь бункер в поисках рычагов, кнопок или любых других приспособлений, способных приводить в действие предполагаемую потайную дверь, но ничего не нашли.

– Может, и нет никакого тоннеля? – усомнился Степа.

– А на плане его для прикола изобразили? – хмыкнул инженер. – Думаю, просто небрежно искали. Надо разбивку по сегментам сделать и еще разок попробовать.

Схематично разбив бункер на сегменты, мы вновь приступили к поискам, теперь уже по методике: тщательно отработали помещение, заштриховали сегмент на плане, двинулись дальше.

В процессе поисковой деятельности я сделал удивительное открытие: оказывается, наш «деревенский колодец» на самом деле таковым лишь ловко прикидывается. То есть это отнюдь не устройство для подъема питьевой воды, а основная вентиляционная шахта бункера, в которую выходят сразу три воздуховода. Еще одно открытие состояло в том, что для моих коллег истинное назначение колодца открытием вовсе не являлось.

– Это стандарт, – сказал Степа, когда насквозь пропыленный Юра в обнимку с ворохом мумифицированных птиц вылез из нижнего воздуховода и сообщил, что решетка выходит в колодец. – Колодец – «вша» (вентиляционная шахта), это норма.

– Точно, – подтвердил инженер. – Кстати, диаметр колодца довольно большой, так что у него могли быть какие-то вспомогательные функции помимо ВШ.

Я живо вспомнил странные охи, вздохи и причмокивания, временами доносившиеся из колодца, сопоставил все это со сторонними событиями и пришел к выводу, что к эротической мистике данные явления никакого отношения не имеют, поскольку всегда случаются в тот момент, когда мимо нас по Москве-реке проплывают теплоходы.

Я поделился своими наблюдениями с коллегами, и Спартак с ходу сделал вывод, что колодец соединяется с тоннелем посредством сифона. А коль скоро тоннель выходит в реку, вода в колодце вовсе не из водяного пласта, а просто речная. То есть она не такая уж и холодная, так что…

– Не надо на меня так смотреть, – насторожился чуткий Юра. – Сразу говорю: я туда не полезу. Если уж так приспичило, сам ныряй. Или вон Алекса попроси…

– А в чем проблема?

– Да мало ли… Вдруг там решетка в нижней части сифона?

– Или с той стороны ватерлиния под свод, – поддержал его Степа. – У нас есть данные об уровне тоннеля?

Увы, у нас не было данных о тоннеле вообще. Мы даже не знали наверняка, существует ли он на самом деле или это всего лишь гипотеза инженера, основанная на корявом плане и моих наблюдениях за некими акустическими странностями.

– В общем, нырять никто не будет, – решительно заявил Степа. – Это неоправданный риск. Добудем акваланг, тогда уже можно будет попробовать.

После этого инженер и Юра пошли проверять берег, а мы со Степой без особого энтузиазма продолжили поиски в бункере.

Тот факт, что колодезная вода на самом деле оказалась речной, меня здорово огорчил: вообще-то мы привозим воду в бутылях, но когда она заканчивается, запросто черпаем из колодца и завариваем чай.

У меня и раньше были смутные подозрения на этот счет (вода воняла мазутом), а сейчас все окончательно встало на свои места. Резюме: мы регулярно пили чай из грязной речной воды (это же не родник где-нибудь на Алтае, а Москва-река!) и умывались ею.

Замечательно. Теперь надо будет проверяться на паразитов и кишечную палочку.

– Да не бери в голову, – успокоил меня Степа, когда я в порыве огорчения поделился своими соображениями. – Мы эту воду кипятили, все выглядят здоровыми, в «скворечник» никто не бегает, так что – ничего страшного. Если тебе этого мало, как доктор приедет, поговори с ним об этом. А сейчас забей на всё и продолжай искать пятый угол…

Вскоре вернулись инженер с Юрой и доложили об отсутствии результата. Собственно берега нет: высокий вертикальный обрыв, уходящий в воду, у самого уреза покрыт густыми зарослями колючего кустарника. Если предположить, что тоннелем не пользовались несколько лет, портал мог зарасти так, что при обычном спуске на веревке не сразу и отыщешь – даже при наличии точной трассировки (что при отсутствии точных данных о тоннеле маловероятно).

Вывод: нужна лодка. Проплыть поближе к берегу с шестом и буквально методом тыка прощупать заросли в предполагаемой зоне нахождения портала.

– Или нырнуть с аквалангом, – подытожил Степа. – У нас нет ни того ни другого, так что пока эту тему закроем: мы и так целый день убили на поиск пятого угла. Все свободны… кроме дежурного. Алекс, отойдем, у меня к тебе дело…

Дело было простое, но неожиданное и неприятное.

На базе у нас дежурят четверо: Стёпа, Юра, Спартак и я. Доктор и Ольшанский в «мирное время» работают в индивидуальном разряде, так что их не привлекаем. Степа, как рачительный командир, берет на себя воскресенье, а мы произвольно делим оставшиеся шесть дней недели, получается по два дежурства на брата. Это, в общем-то, необременительно, учитывая, что нервы и мышцы напрягать не надо, а нужно всего лишь переночевать на базе.

Но каждое воскресенье у меня традиционный фуршет с творческой интеллигенцией в клубе «Шалаш Мусагета». Для меня это очень важное мероприятие, я на нём отдыхаю душой и получаю моральную компенсацию за неделю пребывания в обществе отмороженных солдафонов. У солдафонов в этот день тоже регулярно случается что-то праздничное или важное.

А Степа не зря берет на себя воскресенье: в этот день у его пассии обычно самый разгар работы. Понимаете, о чём я? Если не совсем (не читали материалы двух предыдущих дел), я расшифрую: у Степы роман с Анютой, дочуркой Ганса.

Нет, так звучит вовсе не интересно и как-то даже обесцвеченно, если вы с нами только знакомитесь, вам это ничего не скажет.

Разрисуем: у нашего Рыжего Степы роман с Рыжей Дочкой Рыжего Ганса. Одним словом, вот такая сплошь рыжая любофф.

А сегодня, видишь ли, эта рыжая мерзавка внезапно взяла отгул и теперь тащит нашего терминатора на какой-то низкопробный плебейский концерт. И терминатор – вот ведь стыд и гнев от лица всего мужского племени – послушно тащится. И просит меня подежурить за него.

Одним словом, мой традиционный фуршет накрылся. Я не могу отказать Степе, он для меня почти что Бог!

Чёрт, вот ведь некстати…

* * *

Выпроводив коллег, я в течение получаса стоически пытался работать с документацией.

Получалось это из рук вон. Я был в расстроенных чувствах, хотел есть и боролся с коварными мыслями насчет «бросить всё к известной матери и уйти в самоволку».

Увы, в самоволку мне нельзя. У нас тут хранится оружие, экипировка и оборудование. Так что я, скорее, сторож, нежели дежурный по подразделению.

Если у вас в жизни не было ситуаций подобного рода, могу сообщить по секрету: нет более унылой и тягостной служебной нагрузки, чем внезапное воскресное дежурство. Особенно эта нагрузка тягостна, если есть с чем сравнивать. Мои друзья сейчас пьют «Бадвайзер», вкушают запеченную на углях форель и предаются эстетическим изыскам в компании художественно раскованных дев без комплексов, а я тут страдаю в лишениях, как последний отщепенец… Я ведь даже не взял из дома свою фирменную колбасу!

Нет, совсем умереть с голоду не получится: у нас тут пара коробок армейских сухарей полувековой давности, сахар и чай. Кстати, о чае…

Вспомнив о сегодняшнем неприятном открытии, я быстро сопоставил пару фактов и, похолодев от нехорошего предчувствия, побежал на «камбуз».

Увы, предчувствие меня не обмануло.

Вот вам пара фактов: четыре пятилитровые бутылки с питьевой водой привезли в пятницу. В настоящий момент три из них были пусты, а в четвертой воды осталось на полтора стакана.

Подведем итог: в то время как всё мое окружение – коллеги и друзья – ударно отдыхает, предается возлияниям и чревоугодию и плотно общается с прекрасными дамами, я нахожусь в ситуации, схожей с тюремным заключением. Я голоден, у меня нет питьевой воды, покидать объект нельзя, а впереди восемнадцать часов дежурства. Кроме того, я довольно давно не был с женщиной, и теперь сугубо механическим путем проблема уже не решается, поскольку вожделение женского присутствия и ярких ответных эмоций гораздо сильнее элементарной физиологической потребности.

В общем, вот эта вода (вернее, отсутствие оной) меня добила: я почувствовал себя брошенным и забытым. И очевидно, в порядке гиперкомпенсации решился на сумасбродный поступок.

Я позвонил Еве.

* * *

– Что ты можешь мне предложить?

– Дикая глухомань, куча оружия, секретный бункер, тайный тоннель, тайный колодец – и ни одной живой души в округе. Только ты и я.

– Ты повторяешься. Тайный тоннель и тайный колодец? Ты меня разводишь?

– Хорошо, перефразирую: колодец с сюрпризами. Так пойдет?

– А что за сюрпризы?

– Не могу сказать.

– Почему?!

– О таких вещах нельзя говорить по телефону.

– Ух ты… Ты врешь, чтобы меня завлечь? Что у тебя там реально есть из того, что ты перечислил?

– Всё, что назвал, – всё есть.

– Да ладно!

– В общем, приоткрою завесу: это секретная правительственная база. Ву копрене?

– Ух ты! Лейтенант, как ты попал на правительственную базу? Ты там что, диверсию устраиваешь?

– Нет, я тут работаю. Ты приедешь?

– Да! Что привезти?

– Записывай…

То, что я вам сейчас расскажу, может в равной степени не понравиться как добродетельным бойскаутам, так и отъявленным мачо. Уповаю, однако, что обычные парни без особых комплексов – то есть такие, как я, – меня поймут и одобрят.

Я уже больше месяца испытываю глубокие чувства к Мане – секретарше нашего шефа. Но Маня девушка строгая и неприступная, и она пока что в полной мере не осознала, какое это для неё великое счастье. Она держит меня на дистанции, а я некоторым образом мужчина – существо гормонально зависимое и потому испытываю регулярную потребность в теплообмене. То есть я дарю тепло женщине, она ответно дарит мне то же самое, иногда не просто тепло, а жар или даже всепожирающее пламя – это уж как повезет, – и это именно то самое главное, что нельзя подменить никакими ручными работами.

Это было для бойскаутов.

Теперь для мачо: в нашем тандеме, если его можно так назвать, безоговорочно доминирует Ева. Кстати, для озабоченных: нет, фамилия у неё отнюдь не Браун, а несколько проще.

Ева – нимфоманствующая экстремалка, или экстремальная нимфоманка – называй хоть так, хоть этак, суть одна. Она дочь очень крутых родителей, замужем за очень крутым дядечкой, который старше её в три раза, и ей постоянно скучно. Муж двадцать четыре часа в сутки занят своим огромным бизнесом (у него сеть ресторанов), их брак без каких-либо условностей можно назвать сугубо династическим, так что нашей бедняжке приходится развлекаться самостоятельно.

Вот она и развлекается.

Познакомились мы с ней прошлой осенью на полигоне нашей части. Ева приехала туда в компании жирных генералов, которые хорохорились перед ней, словно молодые петушки, а я, как нормальное дежурное чмо, помогал нашему НШ (начальнику штаба) организовать стрелковые забавы для дорогих гостей.

Забавы были вполне стандартные: шашлык, водка, стрельба из различных видов оружия по разным группам мишенной обстановки без смены рубежа – прямо от ПУ (пункта управления), а местами и из самого пункта.

После седьмой или восьмой рюмашки – точно не засекал – стали палить куда попало, массированным огнем испортили «дви́жки» (движущиеся мишени) на дальнем рубеже и закономерно спугнули операторов: кто-то из генералов сдуру влупил по «пульту» (комната управления на втором этаже, там и есть, собственно, пульт) и наши сержанты благоразумно удрали в тыл.

НШ, тоже изрядно подквашенный, сам поднялся на «пульт», а меня послал проверить «дви́жки» на дальнем рубеже.

Я категорически не посылался и требовал твердых гарантий.

Мне не раз доводилось обслуживать такие мероприятия, так что я в курсе, как это бывает: пошлют оператора, примут между делом еще два по сто, забудут и начнут палить. Придется потом в траншее валяться, пока у гостей не кончатся патроны, и молить своего ангела-хранителя об отведении дурного рикошета.

Гарантии мне не дали, зато пригрозили военным судом и немедленным расстрелом, но я уперся и не желал сдаваться без боя.

Не знаю, чем бы всё это кончилось, но тут очень вовремя вмешалась Ева – наименее пьяная из всех присутствующих – и предложила себя в роли гаранта. Ей якобы втемяшилось посмотреть, как устроены «дви́жки», она полагала, что по траншее бегают солдаты и «таскают фанеру на палочке». Хе-хе…

Позже я догадался, что это был всего лишь предлог, но в тот момент принял всё за чистую монету, и предложение это показалось мне хоть и неразумным, но выгодным для меня. Пусть посмотрит, как бегает вагонетка с мишенями по рельсам, а генералы поостерегутся палить, потому что на рубеже, помимо меня, будет знатная дама.

Примечательно, что никто из присутствующих возражать не стал: гости наши уже были в той кондиции, когда грань между допустимым и неприемлемым становится расплывчатой, а местами и вовсе неразличимой. В итоге я взял рацию, и мы с Евой отправились на дальний рубеж.

Стояла злая осень, прелая листва жизнеутверждающе пахла свежей могилой, рядом со мной была привлекательная молодая женщина, взбудораженная, словоохотливая и улыбчивая – похоже, стрельба и необычная обстановка вкупе с алкоголем крепко её завели, но в тот момент я не обращал на всё это внимания.

Меня больше беспокоили генералы: я всё время оглядывался, опасаясь, что наши гости могут в любой момент нарушить «перемирие» и откроют по нам огонь.

К счастью, неисправность была пустяковая, иначе мне пришлось бы отправляться на поиски операторов, удравших как минимум на один из постов оцепления: специалист из меня еще тот.

Хотя теперь уже и не знаю, к счастью ли?

В любом случае, я быстро устранил неисправность и сообщил по рации НШ, чтобы он попробовал покатать «дви́жки».

Вот это я сделал напрасно.

Очевидно, в той ситуации было бы разумнее рацией не пользоваться вообще, а вернуться в пункт управления и доложить об устранении неисправности очно.

Увы, мудрость приходит с опытом, а опыт далеко не всегда бывает полезным и безопасным.

После моего доклада вагонетка с мишенями поехала по траншее прочь, а спустя несколько секунд началось…

Нет, я сейчас даже и не скажу, что там было: то ли вид движущихся мишеней пробудил в генералах бесконтрольный охотничий инстинкт, то ли эти мерзавцы приняли на грудь еще пару раз и вообще перестали соображать, но возле ПУ вдруг раздались боевые вопли и по мишеням был открыт ураганный огонь.

Мы упали на дно траншеи, заползли за отбойник, в который упирались рельсы, и затаились, тесно прижавшись друг к другу. По-другому там не получалось: места мало, неглубоко, страшно даже голову поднять.

Вот тут-то и произошло то историческое надругательство, положившее начало нашим странным отношениям.

Я был напуган, всецело сосредоточен на обстановке и поэтому не сразу сообразил, что она со мной делает. А когда сообразил, было уже поздно: моё естество помимо воли вошло в резонанс с внезапно пробудившейся в Еве дикой сущностью и слилось с нею в коротком, но потрясающе ярком, головокружительном единении, похожем на экстатический припадок.

Ева скакала на мне, подобно ковбою на родео, не стонала, а скорее рычала, исступлённо, с подвывом – она брала меня неистово и яростно, как обезумевший от боя солдат, внезапно напоровшийся во вражьем обозе на юную маркитантку. Ей было совершенно наплевать, что над траншеей свистят пули и нас в любой момент может поразить рикошетом. Она с головой ушла в водоворот всепоглощающей страсти и утащила меня за собой, мгновенно зарядив своей бешеной энергией, которая наполнила мои чресла титанической силой и напрочь вышибла остатки цивилизованности: я ощущал себя первобытным зверем, дико взрыкивал и готов был в любое мгновение взорваться от переполнявших меня чувств…

Позже, когда мы познакомились поближе, я спросил Еву, почему в тот день она выбрала именно меня. Там ведь хватало мужиков, причем гораздо более важных и значимых, я по сравнению с ними – буквально полный ноль.

Честная Ева ответила с подкупающей прямолинейностью:

– А кого ещё? Один-единственный молодой, розовый, непьющий-некурящий, среди жирных вонючих старикашек-алкашей… Тут и выбирать-то было нечего: ты был просто вне конкуренции…

* * *

В половине седьмого вечера оранжевый «Gallardo Superleggera» Евы влетел на территорию нашей базы и приземлился у крыльца. Для такого случая «влетел» и «приземлился» – это почти что не метафора, Ева мчится как выпущенный из пушки снаряд, а при скорости ниже 100 километров в час у неё начинается сплин.

– Здравствуйте, е…ливый лейтенант.

Извините, ради бога: Ева вполне воспитанная дама, просто это такая роль. Ева любит вне официоза ввернуть грязное словечко и с интересом наблюдает, как приличные люди на это реагируют. Её это забавляет.

Ещё она любит в пьяном виде угонять и разбивать чужие машины, но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз, полагаю даже, очень скоро вам представится случай взглянуть на это безобразие самолично.

– Здравствуйте, миледи. Полтора часа прошло. Какие-то проблемы?

– Хвост стряхивала, – небрежно бросила Ева, покидая салон.

Нет, муж не шпионит за Евой на предмет уличения в неверности: он человек прагматичный и выше всех этих ненужных глупостей. Однако, прекрасно зная замашки и нрав своей благоверной, он пытается её оберегать.

В случае с Евой это очень непростая задача. У неё есть интересные друзья-приятели, которые регулярно вытряхивают из её тачек, телефонов, айподов и прочих аксессуаров всё лишнее, а собственно «родительский контроль», поставляемый с любой приличной машиной, беспощадным образом выкорчёвывается в день покупки, сразу после салона. Поэтому единственный метод, доступный в такой ситуации, – это наружка.

Увы, когда наша дама начинает активно бороться со сплином, у наружки практически нет шансов: Ева катается на уровне профессионального гонщика и относится к ПДД[1] как к геноциду против свободы личности.

– Это че, б…, база?! – зловеще нахмурилась Ева, обозрев окрестности.

– Это только вершина айсберга. – Я заговорщицки подмигнул и показал пальцем в землю. – Все секреты – там. Кроме того, база в процессе обустройства, так что очень скоро и наверху будет много чего интересного.

Тут я попробовал обнять Еву, без особой надежды, просто чтобы зафиксировать попытку, и ожидаемо получил отпор:

– Вы о…ели, лейтенант? Не распускайте руки. Сначала экскурсия, а уже по результатам посмотрим, стоило ли вообще приезжать.

Экскурсию начали с арсенала. Ева обожает оружие и военную экипировку, так что можно было с самого начала задать тон и набрать призовые очки.

– Ух ты! Постреляем потом?

– Нет, миледи. «Посмотрим, пощупаем, побалуемся» – сколько угодно, но стрелять не будем: тут у нас не полигон, а всего лишь лесопарк.

– Да ладно! Постреляем…

Бункер Еве понравился. Я включил аварийное освещение, было мрачно, страшновато и романтично.

А когда я показал план и поведал о безуспешных поисках тайного тоннеля, Ева преисполнилась азартом, заметно возбудилась и сказала, что мы должны немедля заняться поисками.

– Мы искали всей толпой, по методике, убили почти весь день – безрезультатно. Так что…

– Х…во искали! Тут интуиция нужна, а не методика. Пошли покажу, как надо искать тайные тоннели.

– Нет, миледи, мне кажется, это плохая идея. У меня есть идея получше…

– Идите на…, лейтенант! Уберите свои похотливые ручонки! Вы что, не видите – дама, б…, с ног до головы в поиске?

Наверное, следует уточнить: я отнюдь не сексуальный маньяк, а Ева вовсе не феерическая красавица и, уж разумеется, даже рядом не пуританка-недотрога.

Ева – стандартно симпатичная, ладная девица, каких на Руси великое множество. Но в отличие от этого великого множества в ней есть какая-то странная чертовщинка, которая заводит мужиков с пол-оборота, заставляет их терять голову и совершать глупости. Поэтому, будь ты хоть трижды благоразумным и воспитанным мужчиной, но если Ева находится рядом, твое естественное и закономерное состояние – это стремление как можно быстрее слиться с нею в единую биоэнергетическую сущность. То есть, как видите, я отнюдь не озабоченный, и стремление это вполне нормальное… но вот с его реализацией – беда.

Ева категорически не приемлет такие понятия, как «лирика», «нежные чувства», «томление» и… гхм… (я краснею) «традиционная поза». Эти понятия, так же как и медленная езда, вызывают у неё припадок сплина. Для того чтобы склонить Еву к совместному блуду, её нужно погрузить в состояние бешеного драйва и экспрессии, или проще говоря: как следует завести. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в этом плане для неё эталоном будет страстное соитие с пилотом штурмовика, падающего в затяжном пике, выход из которого не гарантирован даже фифти-фифти. Да, я в курсе, что некоторые статс-дамы, тяжко страдающие от сытого благополучия, не прочь иногда «взбрыкнуть» в неожиданном ракурсе, но… Беда в том, что для Евы вот это «взбрыкнуть» – норма, по-другому она просто не умеет.

Должен заметить, что я от этого не в восторге: для меня, обычного парня, не склонного к «мачизму», это очень неудобно и обременительно. Не стану в деталях расписывать причины этой неудоби – сейчас сами всё увидите, а предварительно могу только пожаловаться: для того чтобы заработать вроде бы гарантированные природой-матерью пару сотен фрикций, приходится буквально из кожи вон лезть и разыгрывать целые спектакли.

Однако тут есть одно «но», или другая сторона медали.

Борющаяся со сплином Ева – сама по себе чудодейственное лекарство от сплина. Её заразительная страсть действует подобно смертоносному укусу чёрной мамбы: быстро, четко, наверняка – ррраз! – и ты уже на взводе, весь переполнен эмоциями, искришься от кипящей в тебе энергии и готов на любые сумасшедшие поступки.

И вот эти идиотские спектакли, в которых ты поначалу участвуешь с неохотой и потугами, – они надолго остаются в памяти, как редкие разноцветные картинки среди размеренных серых будней и плавного течения скучной и, в общем-то, никчемной жизни…

* * *

Обследование южной стены было недолгим и, как вы наверняка уже догадались, безрезультатным. Еву, однако, это нисколько не обескуражило: она не стала повторять наши ошибки и обыскивать все подряд помещения бункера по выбывающей сетке, а прямиком потащила меня к колодцу.

– Значит, туда можно попасть через сифон? – Глядя в черный провал колодца, Ева возбужденно прядала ноздрями.

Я стоял рядом, прижавшись к ней бедром и жадно принюхивался. Евина помада пахла спелой вишней. Обожаю этот аромат!

– Ух ты, моя вишенка…

– Но-но – руки! Сначала дело, потом эмоции. Так что, в тоннель можно попасть через сифон?

– Это всего лишь предположение. Вполне может быть и так, что там вообще ничего нет.

– А почему тогда на плане есть?

– Ну… Эмм… Это сложный вопрос. На него не смогли ответить лучшие специалисты.

– Ну так это легко проверить. – Ева зазывно кивнула в колодец. – Прыгнем?

– Специалисты говорят, что там может быть решетка, – осторожно заметил я.

– Х…еалисты! – Ева презрительно фыркнула. – Подумаешь – решетка! Нырнем, посмотрим. Если есть, вернемся. Если нет, пронырнем в тоннель. Ну и какие проблемы? Ты что, плавать не умеешь?

– Да нет, умею, но…

– А! Утонуть боишься? Не бойся, со мной не утонешь, я тебя вытащу.

Да, с Евой вряд ли утонешь: помимо всего прочего, она плавает, как дельфин, обожает дайвинг и может часами торчать на глубине. Но дело в том, что мне не хочется лезть в этот колодец в принципе: если заметили, никто из наших не полез, даже на всю голову отмороженный человек Юра.

– Если там решетка и у нас не получится пронырнуть на ту сторону… кто нас вытащит? Не думаю, что нам удастся выбраться по цепи – это нереально.

– Ну хорошо, хочешь, я прыгну одна. Если решетка – ты меня потом вытащишь на ведерке.

– Ты думаешь, у меня получится? Посмотри на это «ведерко». Миледи, я вам открою профессиональный секрет: это бадья. Ба-дь-я, понятно? Ты попробуй её подними! А плюс еще тебя сверху посадить: тут и тяжелоатлет вряд ли справится. У тебя есть друзья-тяжелоатлеты?

– У меня всякие есть, но где их сейчас выдергивать? – Ева разочарованно шмыгнула носом. – И чего ж ты сразу не сказал? Я бы акваланг привезла и аппарат для сварки под водой – и по х… нам эта решетка…

Даже и не сомневаюсь: она непременно привезла бы всё что надо и разнесла бы вдребезги колодец, чтобы только забраться в этот гипотетический тоннель, в котором наверняка ничего нет, кроме пары жаб.

– Просто не думал, что вопрос встанет именно так…

– Ну, как видишь, он встал. – Ева опустила взор в район моего гульфика и двусмысленно хмыкнула. – Ладно, хватит уже прелюдий: давай делом займёмся.

– Вот это очень правильная мыс…

– Но-но, лейтенант, уберите свои потные ручонки. Сначала декорации подготовим.

– Декорации?

– Да. Я там у вас видела кое-что, пошли покажу…

* * *

В кладовке Ева схватила два рабочих комбинезона и тотчас же принялась потрошить их своим боевым ножом. Комбинезоны были совсем новые – Юра приволок откуда-то пару дней назад, но возражать я не посмел: когда Ева с такой беспощадной целеустремленностью чем-то занимается, ей лучше не мешать.

Да, пара слов про боевой нож.

Ева постоянно таскает с собой устрашающего вида боевой нож (марки меняются, сейчас это «Кайман»).

Безусловно, она могла бы, как все нормальные люди, носить травматическое оружие, а при её специальных возможностях с лёгкостью выправить разрешение и на боевой «огнестрел». Подозреваю, впрочем, что при большом желании наша амазонка могла бы выправить и лицензию на танк или даже персональный бронепоезд (это не шутка), но… в плане повседневных аксессуаров Ева предпочитает ножи. Она, конечно, не мастер ножевого боя, но с клинковым оружием обращаться умеет не хуже многих мужчин, мнящих себя искусными поножовщиками.

Мелкие ножики Ева не признает, гражданские варианты отметает, ей нравятся именно боевые ножи. Таскает она их, как и все прочие дамские погремушки, в сумочке, а если нет необходимости в скрытом ношении (Ева частенько ездит на сафари и аналогичные увеселительные мероприятия), то просто в ножнах на поясе. Так что если вам как-нибудь доведется встретить Еву, держащую ручонку в сумке, и при этом она безо всякой мотивации будет смотреть на вас затуманенным взором и загадочно улыбаться, не принимайте это на свой счёт. Вполне возможно, что она всего лишь наслаждается ощущениями, получаемыми от поглаживания рукояти боевого ножа.

Изуродовав комбинезоны, Ева дала один мне, а во второй облачилась сама. Процесс облачения был весьма увлекательным, а результат превзошел самые смелые ожидания: Евин комбез превратился в лохматое кружево, а мой стал шортами на помочах, которые (шорты, а не помочи) едва ли до половины прикрывали ягодицы.

Пока мы переодевались, я в очередной раз получил по рукам и, спохватившись, уточнил:

– И что это у нас будет?

– Зоя Космодемьянская, – обворожительно улыбаясь, сообщила Ева.

Упс… Так, пока еще ничего не понял, но звучит уже угрожающе, не находите?

– Сразу предупреждаю: поджигать ничего не дам!

– Поджигать и не будем, – успокоила Ева. – Мы что, варвары, что ли?

– Это какая-то уловка? Мы точно не будем ничего поджигать?

– Точно, точно. Давай автомат и один магазин с патронами.

– Слушай, мы же договорились, что стрелять не…

– А вот это будет зависеть от тебя, – заговорщицки подмигнула Ева. – Справишься – стрелять не будем. Не справишься, покажешь себя слабаком и лузером – извини….

– А в чём подвох? – обеспокоенно вскинулся я. – В чём, вообще, суть задания?

– Вас будет трое грязных эсэсовцев против одной меня – юной героини, комсомолки-погребницы… погребальщицы…

– Подпольщицы.

– Да в общем без разницы, один х… – вам всем п…ц. Короче, один эсэсовец – ты, с двумя другими я тебя сейчас познакомлю. А суть вот в чём…

Не буду без надобности травить вас Евиной ролевой лексикой, доведу суть в двух словах. Суть такова: я буду ждать на улице – честно, не подглядывая, а Ева «кое-что подготовит» и спрячет «грязных эсэсовцев» в одном из помещений штаба, или бункера. И в том же помещении положит автомат со снаряженным магазином. Мы стартуем от входа с разными задачами – у меня вроде бы простая и приятная, у Евы посложнее.

Моя задача: поймать Еву и «взорвать» до того, как она уничтожит моих «соратников». Задача Евы – обмануть меня, не дать себя «взорвать», добраться до «ставки» и расстрелять «грязных эсэсовцев».

Насчет «взорвать»… (Я вновь краснею…) Как бы это поприличнее… В общем, я могу ловить Еву где угодно и в полном объеме выказывать ей своё почтение.

Успею окончательно выказать до того момента, как она доберется до заветной комнаты, – стрельбы не будет.

Не успею – увы, «грязным эсэсовцам» не жить.

Вот такие взрывные работы.

– Ну что, слабо потягаться с хрупкой подвальщицей?

– Подпольщицей.

– Да поровну – ты, главное, оружие выдай.

– А что значит «кое-что подготовлю»?

– А это будет такой маленький сюрррприссс! Ты оружие выдашь или как?

Очень не хотелось давать ей оружие с патронами.

Я Еву знаю, и что-то мне подсказывало: если выдам, стрельба будет обязательно, независимо от результата.

Увы, в комбокружевах Ева выглядела чертовски соблазнительно, и её одуряющее присутствие убивало здравый смысл: я ощущал себя могучим и ловким и полагал, что мне вполне по силам справиться с такой ответственной задачей.

В общем, я выдал ей автомат со снаряженным магазином, взял слово, что до старта никакой стрельбы не будет, и мы пошли на улицу знакомиться с «грязными эсэсовцами».

Насчет того, что Ева не будет баловать до срока, я не сомневался: при всех прочих недостатках слово она держать умеет, тут нашу амазонку можно поставить в пример множеству мужиков, которые не обладают таким замечательным качеством.

В «Gallardo» была упаковка хорошей минералки и корзина со стандартным набором для оголодавших экстремалов: две бутылки «Asti Mondoro», бутерброды с салями и бужениной, апельсины и шоколадные конфеты.

– Вот они, «грязные эсэсовцы». – Ева ткнула пальчиком в бутылки и озарилась кровожадной улыбкой. – Толстенькие, пузатые, это такие эсэсовские «випы», которых тебе – начальнику эсэсовской СБ – придется защищать от меня, смертоносной комсомолки-андеграундщицы.

– Что-то больно мелкие твои «эсэсовцы».

– Это ничего, я попаду. – Ева глумливо подмигнула мне. – Главное, чтоб ты не промазал… Хе-хе…

– Ну насчёт этого можешь не беспокоиться. Мне в машине подождать?

– Ага, посиди минут десять, я быстро. – Ева перевесила оружие за спину, забрала бутылки и направилась к зданию. – Смотри не подглядывай, а то я рассержусь.

– Да ни за что в жизни, – пообещал я, провожая облачённые в комбокружево прелести алчным взглядом.

Пока «партизанка» занималась подготовительными работами, я решил подкрепиться. Кто его знает, как всё сложится? Ева – женщина затейливая и целеустремленная, вполне может случиться так, что вроде бы несложная на первый взгляд игра затянется надолго: если суммировать все помещения в бункере и наверху, площадь получится вполне достаточная, чтобы как следует побегать и попотеть, а я уже давным-давно голоден.

Ева управилась споро: я едва успел добить четвертый бутерброд, когда в окне кладовки возникло перемазанное углём личико и раздался истошный боевой вопль:

– Ахтунг! Партизаны не сдаются!! За Родину, за… э-э-э… за что там? А, за Жэньминь Жибао!

– И че? Это, типа, сигнал к атаке?

– Яволь, мин херц! Лови меня, е…чий фашист!!!

* * *

Доводилось ли вам как-нибудь на досуге развлекаться заранее оговоренными изнасилованиями? До знакомства с Евой мне никогда не приходилось заниматься подобными вещами, и я даже представить себе не мог, что когда-нибудь попробую себя в таком странном амплуа.

Я ненавижу насильников и презираю их всей душой, но затейливая прелестница Ева дала мне возможность поупражняться в этой роли, и я сделал вывод, что это не такое уж простое и приятное занятие, как показывают в кино и пишут в книгах.

Всё зависит от жертвы. Если попадется жертва наподобие Евы, я не завидую насильнику: вряд ли у него получится довести дело до точки входа в процедуру, и вообще, не уверен, что ему удастся выйти из этой забавы целым и невредимым.

Ева вполне ожидаемо направилась в бункер: постояла у тамбура, убедилась, что я следую за ней, и исчезла за бункерной дверью.

Я бросился вслед за «партизанкой», но, проскочив через тамбур, в растерянности остановился. Оказывается, во время экскурсии Ева даром времени не теряла, обстоятельно «срисовала» обстановку (она у нас девушка очень наблюдательная) и на ходу разработала план.

Теперь я понял, в чём заключался сюрприз: похоже, Ева что-то сотворила с проводкой. Ладно, если просто скинула клеммы на дизеле, но с неё станется и перерезать провода, это ведь проще и быстрее – в общем, в бункере было темно, как в потайном местечке у негритенка Бамбо, и не работал ни один выключатель.

Пришлось вернуться в кладовку за светом. Здесь выяснилось, что сюрпризы продолжаются: моя неугомонная людоедка куда-то спрятала все фонари и керосиновую лампу.

– Это не женщина, а какое-то стихийное бедствие…

Крепко выругавшись, я опять вернулся к бункеру и тут обнаружил наскальную живопись: перед входом, на стенке (в светлом месте) был намалеван мазутом жирный лотарингский крест.

– О боже… Ева, у нас мел есть, зачем стены портить?! – заорал я. – Мне потом их мыть! И вообще, с чего ты взяла, что советская партизанка знает про символ французского Сопротивления?! Ева, это уже гротеск!!!

Ева вполне ожидаемо ответила мне презрительным молчанием. Я понял, для чего моя затейница намалевала крест. Когда я ушел за светом, она решила, что больше я в бункер не вернусь и буду искать не там, где надо, а там, где есть свет, как в том анекдоте. Вот умница, подала мне знак. Спасибо!

Я спустился в бункер и приступил к поискам в первобытном формате: на ощупь, по слуху и посредством обоняния – в неподвижном сыром воздухе ощущался едва уловимый аромат Евиных духов. В принципе, я в этом бункере бываю ежедневно и знаю в нём каждый уголок. Но бродить здесь впотьмах ради праздного интереса мне никогда не приходило в голову, так что сейчас я чувствовал себя в буквальном смысле слепым: спотыкался на каждом углу, чертыхался и нервничал – однако это только разжигало мой охотничий азарт.

Я рыскал во тьме и искал Еву, как волк ищет волчицу, даже не по запаху (аромат её духов был представлен в микродозах, отчетливый шлейф, увы, отсутствовал), а, скорее, по плохо объяснимым с точки зрения реализма мистическим ощущениям ментального плана.

Проще говоря, я чувствовал, что она рядом, и двигался, полагаясь на это нерациональное чувство.

В результате я напоролся на неё в столовке бункера – перемещался боком, приставными шагами, выставив вперед левую руку – и вдруг ткнулся во что-то мягкое и теплое.

– А-а-аа!!!

Несмотря на то что момент был вполне предсказуемый, мы от неожиданности синхронно заорали как ошпаренные и резко отшатнулись друг от друга – только Ева вполне удачно, а я сплоховал, больно стукнулся плечом об стену, и это затормозило меня на несколько секунд.

– Смерть оккупантам! – завопила Ева, выбегая из столовки и на ходу включая фонарик. – Я убью твоих боссов, е…чий фашист!!!

Далее уже была игра в открытую. Ева перемещалась с фонарём по бункеру – значительно быстрее меня, поскольку световое пятно бежало впереди неё, а я следовал на некотором удалении, регулярно спотыкался обо всё подряд и порой пребольно падал.

Тем не менее я всё-таки поймал её и по мере сил попытался оказать знаки внимания. Должен заметить, что это было очень даже непросто: Ева – девушка сильная, ловкая и тренированная, большую часть времени она занимается «активным отдыхом» (от чего – это уже другой вопрос) и умеет постоять за себя как минимум на уровне крепкого здорового мужчины. То есть если бы мы сражались не понарошку, еще неизвестно, чем бы всё закончилось: вполне возможно, она убила бы меня тяжелым фонарём, размозжила бы всё, что за гульфиком, своим излюбленным приёмом или попросту выколола бы глаза.

Нет, Ева меня не била, она просто боролась со мной, пытаясь вырваться; судя по некоторым признакам, её эта возня изрядно заводила, и в итоге нам таки удалось наладить кратковременный цикл стыковочных работ. Ева хрипло и часто дышала, несколько раз я даже заподозрил её в ответных объятиях и преступно-поступательных движениях, но это тем не менее не мешало ей следить за ситуацией: как только я начал невольно вскрикивать и заходиться первичными судорогами в предвкушении закономерного финала, она ловко вывернулась из захвата, оттолкнула меня и, схватив фонарь, умчалась прочь.

Я был несколько ошеломлен прерыванием цикла – почему-то мне показалось, что мы уже обо всём договорились, – не сразу бросился в погоню и какое-то время потратил на то, чтобы привести себя в чувство. За это время партизанка-обломщица успела удрать на другой конец бункера, выключила фонарь и опять затаилась во тьме.

Что ж, пришлось начинать всё сначала.

На этот раз было несколько сложнее: я был раздосадован, взволнован и жаждал скорейшего продолжения – иными словами, я был неадекватен.

– Хау ду ю ду, ферфлюхтен швайн?! – отвязно орал я, бегая по бункеру. – Ху из Джон фазер, грязная партизанская сучка? Сдавайся, гадина! Поймаю – разорву на части…

Не знаю, сколько бы я там носился, впотьмах, спотыкаясь и падая, но Еве, очевидно, надоело сидеть без дела, то ли она сама желала продолжить цикл – в общем, моя партизанка в какой-то момент выскочила из дизельной и с боевыми воплями ломанулась прочь из бункера.

– Нопа серан! Че Гевара жив!! Смерь эсэсовским випам!!!

Как видите, это уже было серьёзно: в воплях содержалась некая роковая целеустремленность. Похолодев от нехорошего предчувствия, я бросился за партизанкой и выскочил из бункера. Она спрятала моих «соратников» наверху! Какой же я идиот… Надо было сразу по-быстрому оббежать верхние помещения, прежде чем спускаться в бункер…

Ева честно ждала меня посреди коридора. Выскочив из бункера, я на несколько мгновений в нерешительности замер. Все двери настежь – кроме арсенальной, Ева вспотевшая и скользкая, как сельдь иваси, одно неловкое движение – и игре конец. Надо попробовать угадать по взгляду, в какую именно дверь она захочет ворваться.

– У-ти-пуси… А ну, иди к папочке, партизанское отродье… – Я осторожно двинулся вперед, готовясь к решительному прыжку. – Игра окончена, подполье разгромлено, пора сдаваться…

– Смерть эсэсовским випам! – завопила Ева, не выдержав напряжённого ожидания и бросаясь к «камбузу». – Партизаны не сдаются!

Я словил её на пороге, обхватил сзади и рывком развернул, перекрывая вход в «камбуз». Оказалось, что это была всего лишь уловка: Ева попятилась, с силой напирая на меня, а когда мы оказались на середине «камбуза», она выскользнула из объятий и, оттолкнув меня, выскочила в коридор.

С трудом сохранив равновесие, я бросился следом за «партизанкой», и мы вбежали в «оперативный зал».

«Оперативный зал» (не путать со штатным оперативным залом бункера), или комната для совещаний, – это самое большое верхнее помещение с двумя окнами. Я поймал Еву уже за порогом, повалил на пол и, прижав к стене, быстро осмотрелся.

Совершенно верно: место расстрела «эсэсовских випов» было оборудовано здесь. Оба окна – настежь, на каждом подоконнике по бутылке, справа, у стены лежал автомат со снаряженным магазином.

Мы немного поборолись, Ева отчаянно вырывалась и страстно декламировала лозунги в формате заявленной роли:

– Все эсэсовцы – п…расы!!! Слабо партизанку зае…ть насмерть?! А-а-а… ненавижу!!!

Впрочем, отчаянное вырывание было вполне постановочным: я чувствовал, что Ева уже крепко завелась и сама жаждет продолжения. Так что в конечном итоге нам таки удалось произвести стыковочные работы – даже быстрее, чем в первый раз, и при этом мы расположились не в пример удобнее: у стены, в противоположной стороне от автомата, был брошен матрац. Готов поклясться розовыми сосцами Евы, что во время экскурсии он лежал в кладовке, так что выводы делайте сами.

В процессе борьбы мне с трех попыток удалось оформить вполне приемлемую конфигурацию в таком вот формате:

Погоны на плечах – анахронизм,

Меняем их на стройные лодыжки.

Пока мечтатели взапой читают книжки,

Мы приласкаем женский организм…

– О-о-о, кисс май эсс, гадкий эс-эссс! – заполошно верещала Ева. – Мои лесные братья отомстят тебе за всё!

Процесс проистекал бурно и споро, я быстро вошел в режим и неумолимо приближался к закономерному финалу.

В этот раз я был уверен, что нам ничто не помешает. Ева в прочном замке, вдобавок с одной стороны зафиксирована стеной, так что вырваться у неё не получится при всём желании: для этого нужна некая сторонняя сила.

Партизанка моя пребывала примерно в той же кондиции: надсадно дыша, она мертвой хваткой вцепилась в матрац, словно собираясь выдернуть его из-под меня, и беззастенчиво практиковалась в исполнении ламбады в партере, регулярно перемежая дежурные ругательства невольно прорывающимися стонами-всхлипами.

Вместе с тем целенаправленность ролевой составляющей никуда не улетучилась. Ева – девушка ответственная, привыкла отыгрывать роль до победного финала. То есть вы не поверите, но она всё-таки не оставляла попыток вырваться: временами дергалась, подбрасывала меня, рычала не процессуально, а по заявленной тематике противостояния «партизаны – СС»:

– Нас много, всех не пере…те!

– Спокойнее, голубушка, – со временем дойдём да каждого… то есть до каждой…

– Не выйдет!!! Каждому е…чему гауляйтеру – по персональной шахидке!!! Ура, товарищи!!!

Как видите, расслабляться было нельзя. Мне приходилось всё время контролировать «партизанку» и быть начеку – и это придавало нашей процедурной возне некую казуальную изысканность и дополнительную остроту.

Мы так погрузились во все эти отыгрыши-игрища, что в буквальном смысле выпали из обстановки и не видели ничего вокруг, так что о каком-либо боковом зрении говорить не приходится. Однако за несколько секунд до финала я для удобства немного изменил позицию, и взор мой упёрся прямо в стену с окнами.

И тут я замер как вкопанный.

Над подоконниками возвышались два силуэта а-ля «грудные мишени», то есть с той стороны, очевидно, они на чём-то стояли (у нас там несколько бочек из-под соляры валяются).

Одеты эти хлопцы были в чёрную форму и в черные же маски с прорезями для глаз – этакая парочка зловещих ниндзюков, внезапно подкравшихся в самый разгар веселья.

Посетители были вооружены автоматами, но никуда не целились – они оба смотрели на нас, широко разинув рты и выпучив глаза. То есть в шапочках их было всего по две дыры – для глаз, но ткань плотно облегала лица и было отчетливо видно, что у обоих вытянутые физиономии и орала разинуты по самое не балуйся. Очевидно, представшая их взгляду сцена их если и не шокировала, то изрядно удивила.

Так вот, заметив нежданных гостей, я закономерно впал в ступор и ослабил хватку.

Наша «партизанка», всецело поглощенная дуалистичностью задачи (отыграть-таки роль или завершить процесс?), уловила мою преступную слабину и ответственно сделала выбор в пользу отыгрыша роли. Иначе говоря, она вывернулась из-под меня, на прощание резко сыграв самым прелестным местечком туда-обратно, и кульбитом ушла к правой стене – к автомату.

Вот это её предпоследнее движение спровоцировало бурный финиш: элитные штурмовые бригады мелких Алексов с радостным визгом рванули на волю и десантировались точно в правый глаз камрада, возвышавшегося в левом окне.

Нет, это я немного приврал: бригады в общей массе приземлились (или прилецились, примордились, пришапкились – в общем, как вам угодно) по всей мор… эмм… по всей шапке, но авангард попал точно в прорезь для глаза, и глаз этот тотчас же рефлекторно зажмурился.

– Бл…!!! – ошеломленно воскликнул спрыснутый камрад, выпуская из рук оружие и хватаясь за лицо.

В этот момент Ева вышла из кульбита в полуприсед, заученным движением подхватила автомат и, дико заорав:

– П…ц твоим «випам»!!! – …выпустила в правое окно длинную очередь.

– Ыкххх! – От неожиданности я всхлипнул и широко разинул рот, пытаясь справиться с природным спазмом в районе гульфика.

«Та-та-та-та-та!» – повторно выдал Евин автомат, снося до пары и помеченного мною камрада, который так и не успел прийти в себя.

– А-а-а! – послышался надрывный стон из правого окна. – Ма-ммм-мааа…

В помещении воняло порохом, левое окно трагически «молчало». Евин взор постепенно приобретал осмысленность, а снаружи доносилось шипение рации и хрипловатые запросы:

– Абордаж-4 – Первому! Это чё за херня там у вас?! Кто палит?!!! Абордаж-4 – Первому…

– Эт-то… Это чё такое было?! – потерянно прошептала Ева, глядя на осколки в винной луже под правым окном. – Там что… Там люди… А?

– По-моему, нас пытались… Даже и не знаю, чего они тут пытались… – пробормотал я. – Но ты их – того… Гхм…

В этот момент в коридоре раздались шаги – легкие, едва слышные, – кто-то осторожно шел от входа к «оперативному залу». И этот кто-то был не один: несмотря на невесомую поступь, получался ощутимый шумовой массив – к нам приближалась группа людей.

– Валим отсюда! – шёпотом скомандовала Ева, хватая меня за руку и устремляясь к окну.

Мы выбрались через окно наружу, шарахнувшись от неподвижно распростёртого тела, и, стараясь не смотреть на второго камрада, заходившегося в конвульсиях, побежали через двор к колодцу.

Собственно, я решил, что мы туда бежим сугубо по тактике: это единственное место во дворе, где можно укрыться, если начнут палить из окон, но во время движения позади раздался отчетливый доклад:

– Контакт!

… и подытоживающее откровение:

– Цель вижу!

…после чего Ева схватила меня за руку и непререкаемо рявкнула:

– Погружение!!!

И мы дружно плюхнулись в колодец…

Глава 2

Изгой: Государственный преступник

Игорь Викторович Ковров впервые в жизни играл в пляжный волейбол. Честно говоря, от стройплощадки до пляжа топать далековато, да и состав команд был отнюдь не пляжный: Ковров с тремя телохранителями против шестерки местных – инженера, тройки бойцов резерва и пары самых ловких строителей-молдаван. Однако все аксессуары, присущие данному виду спорта, присутствовали в полном объеме: жара, палящее солнце, слегка заретушированное дымной завесой, лоснящиеся от пота мускулистые тела, азартные вопли, уханье тяжелых мужских ладоней по упругой коже мяча и желтоватый рыхлый речной песок, в котором по щиколотку вязнут ноги, когда приземляешься после выпрыгивания над сеткой.

– Собрались! Ещё очко!

Сетка, правда, была импровизированной: отрезали кусок от фасадной сети, огораживающей «леса» со стороны проезжей части, вбили две мачты да натянули – не совсем прозрачно, но, за неимением лучшего получилось вполне сносно.

– Получи, фашист, гранату! А-а-а!!!

Прыгая за мячиком и от души крича на павианий манер, Игорь Викторович чувствовал себя молодым, сильным и, что странно, вполне счастливым.

Да уж, это в самом деле было странно…

За тридцать лет на службе Родине генерал Ковров перечувствовал всё что угодно: гордость за достигнутые результаты, величие и исключительность ввиду принадлежности к власти и элите, удовлетворение от побед и злорадство над поверженными врагами и ещё немало иных чувств, очерченных рамками номенклатурного бытия…

Но попросту, по-человечески счастливым Игорь Викторович себя никогда не чувствовал, и спроси его сейчас кто-нибудь, почему желтый песок на стройплощадке вызвал такую гамму ощущений, вряд ли он смог бы сформулировать и внятно ответить.

То есть чувство было, а объяснения ему не было. Наверное, на досуге, в ночном одиночестве, стоит подумать об этом и найти причины. Когда тебе хорошо за полтинник, следует тщательно взвешивать и анализировать все внезапно обрушивающиеся на тебя ощущения: увы, не всякая приятная эйфория полезна и… безопасна. Хотя бы уж лишь потому, что ты не просто пенсионер со льготами, имеющий право на почет и уважение, а государственный преступник, числящийся в международном розыске. Преступник, которого в любой момент могут убить или пленить (и не факт, что второе лучше) и которому следует быть постоянно начеку и держать свои эмоции в узде.

– Четыре-три!

– Викторыч, ещё одну для закрепления?

– Какой, на фиг, для закрепления?! Ещё одну и сделаем поровну!

– Тайм-аут. – Ковров подошел к Мише, в нетерпении ожидавшему у кромки площадки с телефоном в руках. – Что-то срочное?

– У Зубова проблемы, – тихо доложил Миша. – Срыв задачи, минус два, один наповал, один тяжелый, сюда везут. Будут минут через двадцать.

– Понял, спасибо, – без эмоций кивнул Ковров.

– Разговаривать будете? – Миша протянул телефон.

– Не буду, – отказался Игорь Викторович. – Звони Меньшову, пусть берет хирурга, реанимобиль и пулей летит сюда.

– Понял…

Переговорив с секретарем, Игорь Викторович молча показал спортсменам скрещенные ладони и подозвал инженера. Разгорячённая публика наградила Мишу неприязненными взглядами, но вслух высказаться никто не посмел: дисциплина в команде блюлась жёстче, чем в любом действующем подразделении.

– Всё, Ваня, на сегодня закончили. – Ковров кивнул в сторону стройки. – Быстро собирай своих работяг, вези до дому. Да, пусть там у себя помоются – некогда.

– Есть!

Инженер забрал молдавских спортсменов, принимавших участие в турнире, свистнул остальных рабочих и пошел выгонять из бокса машину.

Вопросов по ситуации не возникло: в отличие от других строек, на данном объекте работа ведется не по принципу «чем больше, тем лучше», а строго по правилу «когда прикажут». И на самом объекте никто из реальных рабочих не живет: тут и без того хватает праздных личностей, что маскируются под рабочий класс и числятся в ведомости в качестве строителей.

Пока Ковров плескался в летнем душе, Миша заварил зеленый чай и накрыл столик в тени развесистой липы. Оставшиеся на площадке телки́[2] с бойцами продолжали перебрасываться мячом, трое на трое, но без прежнего азарта и куража, просто чтобы скоротать время, пока вождь занимает душ.

В принципе, воды и места полно – строители обычно моются сразу всей бригадой, но субординацию никто не отменял: хоть команда состоит в основном из отъявленных головорезов, никто даже не осмелился предположить, что можно запросто зайти за шиферный заборчик и встать под соседний «сосок» рядом с Ковровым. Как был по жизни генералом, так даже и в изгнании сохранил харизму и до сих пор невольно внушает трепет всем, кто работает под его началом. Немного таких людей осталось в генералитете страны, и с каждым годом их становится всё меньше: увы, мельчают кадры, носителей золотых погон немерено, а настоящих генералов по пальцам можно перечесть.

Кстати, в связи с этим предлагаю в дальнейшем называть Коврова генералом. Понятно, что злодей и государственный преступник, но… Коль скоро генерал – это в первом значении «главный», а люди, работающие под Ковровым, постоянно забываются и зовут его «генералом», потому как он генерал по жизни, а не по назначению. Словом, не станем поддаваться диктату условностей и будем называть вещи своими именами. Так что если далее в ходе повествования вам встретится отдельное «генерал» – без фамилии и дополнительного пояснения, знайте, что это именно господин Ковров, и никто другой. Других, с золотыми погонами, официальным статусом и душой самодовольных зажравшихся кроликов, будем звать по фамилиям и наклонностям…

Закончив водные процедуры, Игорь Викторович уселся пить чай с мёдом, баранками и свежими новостями по мобильному Интернету из ноутбука. Машинально просматривая новости, генерал прислушивался к своим ощущениям и неспешно размышлял о сложившейся ситуации и своём необычном положении.

Бодрость, радость жизни, неуёмная жажда деятельности и всесторонне обоснованный оптимизм – вот так можно было коротко охарактеризовать сиюминутное состояние Игоря Викторовича Коврова.

Для тех, кто знает, что произошло с этим человеком в недавнем прошлом, такое состояние может показаться странным и даже ненормальным. Человек прочно сидел в первой десятке клановой иерархии России, ногами открывал двери самых высоких кабинетов, имел неограниченные полномочия и здоровался за руку с президентом…

А потом в одно мгновение стал персоной нон грата, изгнанником и объявленным в международный розыск преступником. Клан его уничтожен, остатки кланового хозяйства на глазах всего мира рвут на части кровожадные соседи, положение и статус в прошлом, теперь он не просто ноль без палочки в глазах отечественного истеблишмента, а этакий большой жирный минус. Потому что ноль может спокойно ходить по улицам родной страны, а минус – нет, его положено ловить всем спецслужбам этой самой страны, и по нему можно и нужно открывать огонь без предупреждения как по особо опасному террористу.

– Потерпите немного, мои жирные розовые поросята, – усмехнулся генерал, с наслаждением отхлебывая душистый чай. – Я вам покажу минус… Я вам устрою маленький сбой в вашей тупо-двоичной системе с нулями и палочками…

Да, надо признать, что два месяца назад, когда чудом удалось выскочить из передряги, Ковров испытывал совсем иные чувства и настрой у него тоже был совершенно другой.

Спастись.

Отсидеться.

Устроиться.

Именно в такой последовательности, по мере решения проблем. Нормальные такие желания, как и у любого человека, внезапно выкинутого из жизни и загнанного судьбою в угол.

Ни о каких авантюрах и ответных шагах Ковров в те дни даже и не помышлял и совершенно искренне полагал, что вся его активность в России кончилась раз и навсегда: он был уверен, что больше никогда не вернется на Родину.

Однако всё обошлось. Нет, не само собой – по воле случая, а благодаря предусмотрительности Коврова и его незаурядным способностям. Он мало того что спасся сам и вывел из-под удара семью, сумел сохранить все свои накопления, прозорливо хранившиеся отнюдь не в российских банках, и, в общем, очень недурственно и безопасно устроился за рубежом.

Наверное, любой другой человек на месте Коврова начал бы новую жизнь: размеренную, сытую, благополучную, полную неги и покоя. Но Игорь Викторович очень быстро понял, что это невозможно. Не прошло и двух недель после всех злоключений, а он уже изнывал от скуки, сатанел от вынужденного безделья и… строил планы.

Увы, размеренная и спокойная жизнь пенсионера определённо была не для него. Генерал привык постоянно быть в игре, решать головоломки и плести интриги, строить заговоры, держать руку на пульсе, влиять, влиять, влиять… и наслаждаться властью!

Роль простого обывателя-аутсайдера была настолько неприемлема и невыносима для него, что, пожалуй, он предпочел бы погибнуть в яростной схватке, чем остаток жизни томно киснуть в шезлонге на веранде роскошной виллы.

Но более всего отравляли жизнь бывшие соседи.

Генерал изо дня в день вынужден был наблюдать посредством Интернета и СМИ, как прежние приятели-знакомцы-оппоненты жадно рвут на части его клан – старейшее и некогда мощнейшее сообщество России…

И ничего не мог поделать.

Господи, да это просто было невыносимо!

Если со скукой можно было как-то побороться: поехать на сафари, прошвырнуться по аргентинским борделям или высадиться в амазонской чаще… То с соседями – оттуда, из благополучного зарубежья – сделать ничего было нельзя.

И вот это бессилие – оно буквально убивало, разило наповал и делало дальнейшую спокойную жизнь в безопасном импортном захолустье невозможной и никчемной. Это было сродни тому, как спрятавшись в безопасных кустах, молча наблюдать за варварским уничтожением отчего дома и своей семьи злобными иноземными захватчиками.

– Чем сидеть тут овощем и скрежетать зубами, лучше уж обвешаться взрывчаткой, да ворваться в какой-нибудь ваш клуб, мрази ё…!!! – с ненавистью шипел генерал, получая особо пикантные сообщения о проделках бывших соседей. – Нет, я так больше не могу, я скоро лопну от бешенства…

В общем, на этом, наверное, и остановимся, нет смысла в деталях живописать то, что и так ясно любому деятельному человеку. Вы, наверное, уже и сами догадались: старый вояка выспался, отдохнул, перегруппировался – и теперь снова был готов вступить в бой.

Ресурсы у него были такие, что иное государственное ведомство позавидует, – деньги, люди, связи (правда, связи за деньги, а порой и за большие деньги, но сейчас это уже было неважно), а также мощные рычаги, которых оставшиеся у руля кланы по ряду объективных причин не имели.

Но главное, пожалуй, это прекрасное знание Системы.

Ковров был выходцем из клановой системы любимой Родины, одним из важнейших её винтиков, он в совершенстве знал, как она устроена и… как можно ею манипулировать, а при желании и развалить.

«Вы же, крыски мои ненаглядные, будете у меня насмерть грызть друг друга… Погодите ужо, я вам устрою ночь братской любви и марафон всеобщего инцеста…»

Размышления генерала прервал вернувшийся Ваня Савельев – инженер. Ваня доложил, что отвез строителей до дому, и, прежде чем отправляться в душ, уточнил:

– Те устройства, что вчера привезли… мне с ними что-то делать?

– Ничего, – покачал головой генерал. – Если мешают, переложи так, чтобы никто не дотянулся.

– Да нет, там кроме меня никто не ходит. А что мы с ними будем делать?

– Ничего. Это резерв, на всякий случай.

– Понял. – Савельев послушно кивнул и отправился в душ.

Генерал внимательно посмотрел вслед инженеру…

Да нет, всё нормально. Ваня – парень простой и бесхитростный, к тому же привык безоговорочно доверять боссу. Сказано – резерв, значит резерв. Хотя более дотошный товарищ с техническим образованием мог бы запросто поразмышлять в опасном направлении.

Эти ВУ (взрывные устройства) вовсе не резерв, они будут использованы в финале операции. А вот каким образом – это, разумеется, Ване знать необязательно. Так же, впрочем, как и всем остальным членам слаженной команды генерала…

* * *

Попив чаю, Игорь Викторович прогулялся к «секретному домику» на окраине участка, затем тщательно вымыл руки под допотопным чугунным умывальником, устроенным рядом с летним душем, и, с удовольствием закурив душистую сигару, поудобнее устроился в натянутом между лип гамаке.

Лепота! Кто сказал, что современный человек, будучи надолго лишен привычных удобств, впадает в депрессию, чувствует дискомфорт и тоскует по уютному «коммунальному раю»?

Ковров уже третью неделю вел походную жизнь и никакого дискомфорта не чувствовал: напротив, теперешние условия напоминали ему времена молодости, бодрили и настраивали на рабочий лад.

По-походному Игорь Викторович жил вовсе не из-за отсутствия средств и не потому, что боялся быть пойманным властями. Денег у него было столько, что любой рейтинговый миллионер позавидует, а все самые верхние силовики состояли в тех самых кланах (а по-другому и быть не могло), с которыми он вел переговоры, так что до момента обмена можно было спокойно гулять в открытую.

Просто Игорь Викторович, как и любой выходец из спецслужб, прекрасно знал, что такое тотальный контроль за объектом разработки, и принял некоторые меры предосторожности, чтобы с самого начала избавиться от «поводка» и спокойно работать в атмосфере относительной свободы.

Поэтому в роскошных апартаментах в центре столицы деловито сибаритствовал его двойник – искусный артист, нанятый за немалые деньги: ужинал в дорогих ресторанах, имитировал конспирацию, перезванивался со второстепенными связями генерала и всячески изображал кипучую деятельность под бдительным и неусыпным наблюдением контрагентов.

А сам генерал спал в гамаке на стройке, купленной на подставное лицо, ел тушенку, разогретую на двухконфорочной плитке, мылся в летнем душе и по вечерам, если было время, самолично пёк на костре картошку.

Такая жизнь напоминала молодость, тренировочные лагеря, интересные и опасные задания, это приятно бодрило и пробуждало здоровое чувство ностальгии по любимой работе.

Была, правда, небольшая на первый взгляд, но очень существенная разница между работой в молодые годы и тем, чем генерал занимался сейчас.

В молодости он был никем и служил, как послушный пёс, по принципу «стой там, поди сюда, не мешай, пошел на…». Все, кто был выше, походя вытирали об него ноги, а он беспрекословно выполнял любые прихоти начальства, не имея права на собственное мнение. Впрочем, и много позже, даже став большим начальником, Игорь Викторович до самого последнего дня службы всегда был подневольным исполнителем, как и любой другой винтик в мощном механизме Системы, вынужденный подчиняться её логике и законам и руководствоваться целым сонмом инструкций и параграфов.

А сейчас он был вольный охотник, сам себе хозяин, начальник и вообще, чего уж мелочиться – во всех смыслах царь и бог. Он делал буквально всё, что взбредет в голову, и никто в целом мире над ним не висел, не стоял – никто им не командовал, кроме его личной здоровой интуиции и мотивов, которые он сам для себя определил как наиболее важные в данной операции.

То есть если бы Ковров послал команду на опасное мероприятие (да ещё и незаконное), будучи генералом на службе Родине, он бы места себе не находил: висел на телефонах, вздрагивая от каждого звонка, нервными шагами мерил кабинет и считал бы медленно ползущие минуты.

Ну а случись в то время неудача, да ещё и с потерями, – Игорь Викторович страшно переживал бы, кипел, как паровой котел, и был бы либо на грани нервного срыва, либо в предынфарктном состоянии.

Теперь сравните, как вел себя генерал в настоящее время, послав команду на выполнением опасного и трижды незаконного задания.

Он азартно играл в волейбол.

А получив известие о провале операции и потерях – что сделал?

Принял душ, пошел пить чай, а потом с удовольствием закурил душистую сигару. Да, надо сказать, что на службе Родине генерал не курил – в их ведомстве это не приветствовалось, а теперь ему почему-то стали нравиться сигары.

Однако это уже детали, а суть в том, что сейчас Ковров ни перед кем, кроме себя любимого, не отвечал.

Поэтому сейчас он был спокоен, как танк на велосипедной парковке, и это спокойствие его самого удивляло и даже забавляло.

Ну подумаешь: не срослось там что-то…

Сейчас приедут ликвидаторы, разберемся, что там за беда, вставим кому надо – перекидаем задачу по новой, опять отправим…

Никаких проблем!

В общем, чудеса, да и только. Это была высшая степень свободы: вот она, разница между зажатым в тиски параграфов чиновником, пусть даже самого высшего ранга, вынужденным сопоставлять и тщательно выверять каждый свой шаг с инструкциями, чаяниями начальства и интересами клана, – и свободным охотником, который сам себе хозяин, волен делать всё, что взбредет в голову, и никто над ним не властен.

Всё это было настолько ново и необычно для Коврова, что пребывание в ранге «сам себе Бог и судья» порой кружило голову и пьянило не хуже крепкого вина…

* * *

Вскоре прибыли ликвидаторы.

Слава Зубов – невысокий, коренастый крепыш, служивший некогда под началом Коврова, коротко доложил о результатах операции.

Результаты были, как и официальный статус генерала, не просто ноль, а сплошные минусы. Уезжали восемь, вернулись шестеро, один выбыл насовсем, второй на ладан дышит, в любой момент может присоединиться к первому. Задача не выполнена.

И у Зубова, и у бойцов настроение было препаршивое. Стояли кружком, смотрели в землю, ожидая вердикта, и боялись поднять взгляда на генерала. Мало того что облажались на ровном месте, так ещё и досада всех терзала: мастера, ветераны, у каждого за плечами не один десяток сложных операций – а словили очко на такой глупости, что даже и вслух произносить стыдно.

Задача-то была – проще некуда: подкрасться к окну, посмотреть, подтвердить, что подходящий момент для захвата…

А суровые воины засмотрелись там на… Гхм… Ну в общем, понятно, на что именно, – звуковое сопровождение все слышали и имели возможность понаблюдать со стороны за игрищами объекта…

Увы, такое иногда случается даже с самыми крутыми профессионалами. Да будь ты хоть семи пядей во лбу Терминатор с железной задницей, но как ни крути, мужская натура неисправима.

Ковров не рефлектировал, никого не ругал, молча слушал, одновременно осматривал раненого и поглядывал на часы.

Реанимобиль должен был прибыть с минуту на минуту.

– Сказал что-нибудь?

– Да, сказал, что стреляла девка с сиськами. Потом укололи, обрубился, больше в себя не приходил. Вот, кстати, её права – в тачке взяли. – Зубов передал генералу водительское удостоверение.

– Девка с сиськами, – задумчиво повторил Ковров, рассматривая удостоверение. – Ну… В общем, нормальное явление. Было бы странно, если бы она была без оных или, скажем с… гхм-кхм… но тогда это уже была бы не девка…

Генерал понимал толк в ранениях. Жить бойцу осталось совсем не долго – и это было очень скверно. Первая операция, глупейший провал, два трупа…

Это очень плохой старт. Какие бы они ни были профессионалы, настрой на работу и командный дух формируется именно на старте, а коль скоро игра будет короткой и крайне напряжённой, вполне может случиться, что этот самый настрой так и не успеет сформироваться. И в самый ответственный момент это может самым печальным образом отразиться на всей операции.

– Может быть… того… – Зубов кивнул на раненого и, тяжело сглотнув, выговорил роковое: – Ну, чтоб не мучился… А?

– В смысле, прикончим его? – беспощадно уточнил Ковров.

– Ну… всё равно ведь не жилец…

– Слава, а ты что, считаешь, что мы банда? – тихо спросил Ковров.

Зубов замялся, опустил взгляд и в растерянности пожал плечами. Что ответить? По факту вроде так и выходит: босс – особо опасный преступник, всё, что они творят, – незаконно, а раненый сам во всем виноват – так глупо подставился, что…

– Нет, понятно, что я уже не генерал и теперь уже не у власти, – спокойно продолжал Ковров. – Но то, что мы сейчас делаем, – мы делаем во благо своей страны и против отъявленных мерзавцев. И думаю, всем здесь ясно, что по-другому быть не может. Или кто-то сомневается в этом?

Бойцы угрюмо молчали, всё так же не смея поднять взгляд.

– Слава, ты вообще каким местом думал, когда решил, что мы можем прикончить своего бойца?

– Да нет, вы не так поняли! Просто… Понимаете…

Тут на площадку очень вовремя ворвался запаздывающий реанимобиль, и Зубов с облечением перевёл дух: генерал поспешил к врачам, чтобы отдать распоряжения насчет раненого.

– А вы, я так понял, по дороге на пляж заехали?

– Да мы летели во все колеса! Но там небольшая пробка, так что…

– Если человека не спасете, я вам обоим забью по пробке из свинца в самое сокровенное место по выбору команды. – Ковров кивнул на бойцов. – А теперь бегом взяли – и спасли. Шевелись! Хоть наизнанку вывернитесь, но человек должен выжить, другого результата я не приемлю. Зря я, что ли, вас отобрал – лучших из лучших…

Врачи забрали раненого, принялись колдовать над ним в реанимобиле, а Ковров наскоро завершил воспитательную работу:

– Да, я понимаю: это глупость и халатность. Но… это наш человек. Мы его отправили на задание, а теперь прикончим? Слава, ты бредишь.

– Да я не…

– Молчи грусть, молчи. Мы его вылечим, подымем на ноги, и он ещё не раз послужит нам: за битого двух небитых дают. А работать нам ещё не раз придётся, я собираюсь тут развернуться, так что…

Бойцы слушали напряжённо и внимательно, подняли наконец глаза, пытливо всматривались в лицо генерала.

Фальшивить нельзя, люди вроде бы простые, грубые и жёсткие, но в то же время обладающие развитым животным чутьём, как и подобает матерым волкодавам их разряда, так что попробуй только выдать неверную ноту – «выкупят» враз.

Генерал говорил искренне и убедительно, он умел это делать, это было не просто частью его прежней работы, но и наиважнейшим навыком всей его прежней жизни, основным умением, без которого в конкурентной клановой борьбе просто не выжить.

Если кто-то не понял, зачем всё эти танцы с бубнами, поясним: Ковров проводит плановый урок милосердия, настраивая должным образом бойцов и походя поднимая свой авторитет. Внушает уверенность, что в случае чего их не бросят, не подставят и, если потребуется, сделают для них буквально невозможное – вытащат за шкирку с того света.

Человек-гора генерал Ковров, за которым как за каменной стеной, – это, ребята, не абстрактное «Родина тебя не забудет» (особенно в свете последних лет, когда Родина регулярно поворачивается задницей к своим защитникам), это дорогого стоит.

В критический момент это вспомнится. И когда будет выбор: бросить, предать, провалить задание или стоять до конца, бойцы крепко подумают.

– Ладно, хватит словоблудием заниматься. Слава, считай, что я этого не слышал.

– Да, я всё понял.

– Хорошо. Всем мыться, питаться, отдыхать. Пойду гляну, как там с раненым…

Бесплатных друзей не бывает: это жесткое клановое правило Ковров усвоил ещё будучи неопытным волчонком, с самых первых шагов своего становления в большой и сильной стае.

Генерал отобрал людей, которых знает лично, с кем ему доводилось работать. Многие из них были ему обязаны: в свое время Игорь Викторович с дальним прицелом помогал перспективным сотрудникам и бойцам – ему это ничего не стоило, но теперь эта «кадровая политика» закономерно давала свои плоды. Люди Коврова – все поголовно ветераны, мастера своего дела, среди них нет ни одного молодого и неопытного, можно без всяких скидок сказать – самый цвет.

Так вот, эти ветераны работают отнюдь не за хорошее отношение и авторитет вождя (хотя это имеет большое значение).

Генерал пообещал им очень недурственные деньги: по миллиону долларов буквально за три дня боевой работы. Причем задаток – по сто тысяч долларов – выдал сразу, остальное будет выплачено по окончании операции.

Нет, Ковров не строил иллюзий насчет преданности и самоотверженности: он прекрасно знал, что всё в этом мире продается и покупается и при умелом подходе можно переманить даже самых верных, если нащупать нужные струнки, надавить на правильные болевые точки и предложить гораздо более выгодные условия.

Но! Для соответствующих подходов и наведения мостов нужно немалое время и кропотливая, вдумчивая работа. А Ковров долго и тщательно готовился в тени, чтобы выступить быстро и внезапно. Активная фаза операции будет длиться не более двух суток: у оппонентов просто не хватит времени, чтобы добыть информацию, и перекупить-переманить людей. Вернее сказать, у них не будет времени для контригры в принципе.

– Я понимаю, что всем вам чего-то хочется, но примите как данность: в этой опере я выступаю соло. Так что хор может не беспокоиться: вы даже распеться не успеете…

* * *

Олег Меньшов, штатный врач команды, и хирург Сергей Додзюра были для Коврова не просто сослуживцами из прошлого, они много лет работали с ним бок о бок, преимущественно по клановой линии, и в отличие от прочих имели статус своих. То есть с ними можно было говорить прямо и называть вещи своими именами.

– Шансы?

– Игорь, ну какие шансы? – Меньшов горько усмехнулся. – Однозначно – не жилец.

– Чёрт… Нет, это неправильно. Вот это сейчас очень некстати. Сколько будет жить?

– Да считай, что уже умер. И получаса без аппарата не протянет, жив ещё только потому, что очень крепкий организм.

– Ясно… Ну, значит, сделайте довольные рожи, сыграйте мне «счастливое воскрешение», и быстренько вывозите его отсюда. Мне сейчас потери не нужны.

Врачи переглянулись и синхронно кивнули: всё понятно, сделаем, не впервой.

– Если не будет возражений, есть тема по трансплантологии, – без обиняков заявил Додзюра, кивнув на умирающего. – Хороший материал, даже навскидку, без уточнений, вижу перспективу аж на четыре забора разом.

– Я тебе мало плачу? – недовольно нахмурился Ковров.

– Дело не в этом, – покачал головой хирург. – Тут вопрос не в деньгах, а в том, что этот феноменально крепкий и здоровый парень может разом спасти четыре жизни. Всё равно ведь в мясорубку, ну так пусть послужит напоследок…

Ковров прекрасно знал, что дело как раз таки в первую очередь именно в деньгах, но спорить не стал: для него сейчас важнее было, чтобы медики правильно сыграли свою роль и как можно быстрее убрались отсюда вместе с «материалом» – ругаться с ними из-за такой непринципиальной мелочи он не собирался.

– Ладно, делайте как знаете. Соберитесь с мыслями, выход должен быть очень естественным, без фальши. Контингент у нас – сами понимаете…

* * *

Отойдя от реанимобиля, Ковров уселся на раскладной стул и принялся ждать, демонстративно озабоченно поглядывая на часы. Бойцы, наскоро сполоснувшись в душе, молча стояли неподалеку, ужинать не шли, ждали результата.

Вернее сказать, ждали чуда. Додзюру многие из них знали, он пользовался репутацией прекрасного хирурга.

Сейчас эта репутация работала на Игоря Викторовича – не зря он всю свою сознательную жизнь выбирал в друзья и соратники только лучших по профессии, причем выбирал зачастую без всякого умысла, просто лишь потому, что на дух не переносил неудачников и неумех.

«Однако некоторые из этих лучших стали потом предателями. – Игорь Викторович вдруг некстати вспомнил про Валентина Кравцова и скрипнул зубами. – А свои тугодумы и бездари – любимые родственнички, которых никто не выбирает, до последней минуты остались преданными и верными… Так что тут ещё бабушка надвое сказала, что важнее – интеллект и способности или родственно-клановая преданность…»

Слава Зубов, изнывавший от нетерпения, как и все остальные, на правах командира позволил себе вопросительный жест в сторону реанимобиля.

Ковров так же жестом показал – две-три минуты, терпение, скоро всё будет ясно.

В самом деле, через пару минут вышел Додзюра в окровавленном халате, стянул маску, достал сигареты и, закуривая, недовольно пробурчал, адресуясь разом ко всем присутствующим:

– Ну вы и м…ки, товарищи военные, совсем себя не бережете!

– А конкретнее? – с робкой надеждой уточнил Зубов.

– Как минимум пару месяцев работать не сможет, даже и не уговаривайте.

– То есть жить будет?!

– Пфф… ну а куда он денется? Два-три дня в реапалате, потом можно будет переводить…

Последние слова утонули в восторженном вопле. Матерые диверсанты радовались как дети и готовы были носить чудо-хирурга на руках.

– Тихо, не галдите! – прикрикнул на бойцов Додзюра. – Ему сейчас покой нужен. Ну всё, Игорь Викторович, поехали мы. Когда придет в себя и можно будет пообщаться, я вам сообщу…

Проводив взглядом реанимобиль, Ковров вернул свой взыскательный взор к не спешившим расходиться бойцам и изобразил недоумение:

– Ну и чего митингуем?

– А с ним как? – Зубов кивнул на микроавтобус, в котором лежало тело погибшего на операции.

Вопрос вполне резонный. Если по-боевому, да на чужой территории, без перспективы «воздушного коридора», то сейчас должна последовать команда отвезти тело в укромное местечко, по-быстрому схоронить, оставить метку и записать координаты.

То есть такую команду все восприняли бы как должное, и никто бы слова против не сказал.

Но урок милосердия требовал эффектного логического завершения, чтобы сразу определиться по всем щекотливым вопросам и никто из команды в ближайшие сорок восемь часов не размышлял отвлеченно под пулями на тему «вот сдохну как собака под забором и никто не узнает, где могилка моя». Дело в том, что сторонне размышлять под пулями вредно в принципе, а уж на такие безрадостные темы – вредно вдвойне.

– Ну это уже не ваша забота, – сухо отчеканил генерал. – Миша сегодня же займётся организацией похорон. Деньги по договору переведем семье – весь миллион. В общем, всё сделаем.

– Миллион? – удивился Зубов. – Так он вроде бы не успел отработать…

И умолк, оборвав фразу, – а концовка напрашивалась вполне неутешительная «кроме того, глупо подставился и сорвал боевую задачу».

– А ты думаешь, его семью всё это интересует? – Ковров негодующе изогнул бровь. – Важно, что забрали живого-здорового, а вернули мёртвого. Вот это да, их интересует. Так что деньги – это минимум, что мы можем сделать для них… Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не было. Бойцы смотрели на генерала как и в былые годы, на службе Родине: преданно, с огромным одобрением, а кое-кто даже со слезами на глазах.

Всё правильно сделал. Урок милосердия окончен со счётом сто-ноль в пользу вождя.

– Ну всё, а теперь ужинать и отдыхать. Если всё срастется, завтра весь день будут изнурительные тренировки…

* * *

Отправив бойцов на ужин, Ковров передал Мише водительское удостоверение, изъятое на операции:

– Быстренько пробей личность. Если это она – вижу очень даже интересную комбинацию.

– Знакомая фамилия, – заметил Миша, посмотрев на удостоверение. – Знакомое личико. Отчество совпадает, думаю, это она. Почему вы сомневаетесь?

– Видишь ли, когда я в последний раз слышал об этой семейке, эта девица была замужем, – пояснил генерал. – Так что, по логике, у неё должна быть другая фамилия. Не папина.

– Понял, – кивнул Миша. – Сей момент займусь…

Спустя десять минут Миша пробил всю информацию по злонравной застрельщице и доложил:

– Всё верно, это она. В самом деле замужем, но сохранила папину фамилию.

– Почему?

– Ну… Не знаю, может, гордится фамилией или просто своенравная такая… Это важно?

– Нет, не важно. – В глазах Коврова прыгали озорные чертики, вид у генерала был такой, словно он только что нашел самое главное сокровище своей жизни. Мише даже показалось, что вождь сейчас издаст боевой вопль и пройдется по площадке колесом. – Важно, что у неё такой замечательный папа и… что нам очень вовремя напомнили об этом. Миша, бросай всё, слушай задачу: включай все свои связи и ресурсы, до утра собери мне всю доступную информацию об этой девице и её золотом папочке. И да, акцент именно на папочке.

– Всё понял, уже бегу!

– Да, и кстати – между делом…

– Да-да?

– Есть одно сопутствующее поручение: не особо важное, но неприятное.

– Слушаю?

– Забери труп, – генерал кивнул на микроавтобус. – Подойди к моим, пусть помогут погрузить.

– Эмм…

– Я в курсе, что это не самое приятное поручение, – отрезал генерал, предвосхищая неизбежные вопросы. – Но другого озадачить не могу, дело деликатное. Избавься от него. А если завтра кто из бойцов спросит, скажешь, что похороны будут организованы по высшему разряду, через три дня, как и полагается.

– Понял, – покорно кивнул Миша. – Сделаем как обычно.

Проводив Мишу взглядом, Ковров взял телефон, набрал номер и на секунду задумался, прежде чем отправить вызов.

О чём задумался генерал? Нет, вовсе не о целесообразности последнего поручения. Миша много лет был личным секретарем прежнего вождя клана. Он лучше всех здесь присутствующих умел держать язык за зубами и неоднократно выполнял разнообразные деликатные поручения, причем гораздо более щекотливого свойства, – так что вопросы по части исполнения автоматически отпадали.

Вопрос, как ни странно, касался методики исполнения. В клане были свои наработки по этой части, так что по высшему разряду, увы, никак не получится, и собственно похорон тоже не будет.

Будут собачьи консервы.

Дешево, надежно, методически грамотно.

И вы не поверите, но в какой-то момент генералу стало неловко. Нет, не перед семьёй погибшего – генерал её никогда не увидит, и никто не будет требовать с него никаких объяснений.

Неловко перед самим собой, не теневым вождем клана и государственным преступником, пустившимся во все тяжкие, а перед человеком Игорем Ковровым.

Как-то не по-людски это было. Удобно, надёжно, экономно, но…

Не по-людски. Даже диверсантские похороны – под ближайшим кустом, с меткой и координатами, – и то были бы более человечными.

– Да и чёрт с ним, все там будем, – хмуро пробурчал Ковров, отряхивая сомнения. – Так что какая разница…

После этого генерал с лёгким сердцем позвонил своему старинному агенту по особым поручениям, получил условленный отзыв – жив, на свободе, не под контролем, назвал координаты ближайшей старой явки (а базу уже сам найдёт, не маленький) и приказал:

– Всё бросай, бегом ко мне. Надо поработать…

А спустя полчаса позвонил Меньшов и сообщил, что вопрос по раненому решен.

– Понял, спасибо.

Как именно решен вопрос, Ковров спрашивать не стал.

Все обговорили ранее, зачем тратить лишние слова?

Достав записную книжку, генерал в расходной графе поставил минус два и тотчас же принялся с увлечением набрасывать схему нового варианта…

Глава 3

Алекс Дорохов: Мы на лодочке катались…

Решетки, слава богу, там не было. А сифон был, сравнительно неглубокий и хорошо проходимый. Впрочем, сам я в него нырнуть вряд ли бы осмелился, Ева меня туда втащила чуть ли не силком.

Фыркая и тяжело дыша, мы некоторое время просто плескались, держась на плаву и пытаясь понять, где находимся. Увы, информация об обстановке была настолько скудной, что это в любой момент могло стать поводом для паники.

Нас окружала кромешная мгла без единого проблеска. Воздух был затхлый и спертый – мы не так уж много времени провели под водой, но когда вынырнули, никак не могли надышаться. У меня даже мелькнула вполне гротескная малодушная мыслишка: из этого помещения, в которое мы попали, кто-то нарочно откачал кислород и если мы отсюда вовремя не уберемся, то вполне можем умереть от удушья.

Не представляю, насколько был глубок водоём (или резервуар), в котором мы находились, – ни у меня, ни у Евы не возникало желания нырнуть и проверить это. Мы просто висели, как будто в невесомости, в густой непроглядной тьме, шумно дышали и вроде бы ненароком задевали друг друга, чтобы удостовериться, что мы живы и вообще, что всё это происходит наяву. Если Ева чувствовала то же самое, что и я, то ей в тот момент наверняка казалось, что мы пари́м в некоем астральном измерении.

Не знаю, сколько бы мы вот так бесцельно висели в этой тягучей тьме, но в итоге Еве всё это надоело, и она привычно проявила активность: отплыла немного в сторону и спустя несколько секунд позвала:

– Гребите сюда, гардемарин.

– «Гардемарин»?

– Ну, мы же вроде как в автономном плавании?

– Ну, в принципе…

– Вот и греби быстрее: тут какое-то железо…

Справа по ходу движения (это если повернуться спиной к сифону) было что-то наподобие мостков из металлических прутьев. Вскарабкавшись на эти мостки, мы некоторое время стояли прислушиваясь и не решаясь двигаться дальше.

Мостки были узкие и скользкие. Если верить осязанию, стена, к которой они примыкали, была металлической и тоже скользкой. По ней стекали крупные капли, ухватиться было не за что, так что в любой момент можно было поскользнуться и упасть в воду.

Судя по всему, мы находились в том самом тоннеле, который был указан на плане. Хорошо еще, что накануне я пообщался с коллегами на эту тему и нам довелось ознакомиться с планом: в противном случае сейчас мы бы терялись в догадках, где вообще находимся. Впрочем, если бы мы ничего не знали о тоннеле, то вряд ли бы стали прыгать в колодец… и вполне может быть, что сейчас нас уже не было бы в живых.

Было тихо, очень душно и влажно. Мерно булькали тяжелые капли, срывавшиеся со свода над нашими головами, где-то вдали негромко плескалась вода.

– Слышишь плеск? – тихо спросила Ева, прижимаясь ко мне.

– Слышу. Это, наверно, у речного портала.

– Если у портала, почему света не видать? Снаружи еще светло.

Вопрос был вполне резонным, ответа не было. Бог его знает, почему не виден свет в конце тоннеля – тут может быть тысяча разнообразных причин.

– Ладно, не видно, и черт с ним. Ну что, поплывем потихоньку туда? Идти тут небезопасно, будем постоянно падать.

– А кто сказал, что плыть безопасно? Может, там, дальше, металлолом или ворох колючей проволоки.

– И что, так и будем тут торчать?

– Гхм… Ты посиди немного, а я попробую аккуратно вдоль стенки просочиться, пощупаю, что там дальше.

– Ладно, сочись. Только давай побыстрее…

Прижавшись спиной к скользкой стене, я приставными шагами двинулся вправо. Метров через пятнадцать я пребольно ударился обо что-то острое и чуть было не плюхнулся в воду.

– Напоролся на мутанта? – живо поинтересовалась Ева. – Смотри, если оно тебя укусит, ты заразишься, и в полночь сам станешь мутантом.

– Пи…!!! Б…!!! Е…!!! – я разразился длиннющей тирадой самого непристойного формата. Нет, я не выражаюсь при дамах – даже при таких, которые сами не прочь жахнуть об стол свежим пакетом вульгаризмов, – но сейчас было очень больно и досадно, так что не сдержался.

– А-а-а, началось, да? – Ева ехидно хмыкнула. – Что-то быстро мутация идет.

– Это всё враньё! – Продышавшись, я взял себя в руки и принялся ощупывать неожиданное препятствие.

– Почему враньё? Думаешь, мутантов не бывает?

– Нет, насчёт того, что мутанты есть, я даже и не сомневаюсь. Враньё – это насчет того, что если укусит, то сам станешь мутантом. То есть я точно знаю, что это незаразно.

– И откуда ты это знаешь?

– Ну… Понимаешь… Прошлой осенью меня покусал один мутант…

– Да ладно! – В голосе Евы сквозил неподдельный интерес: убийцы наверху и кромешная тьма вокруг – это, конечно, занимательно, но мутанты вне конкуренции. Это может показаться кому-то смешным, но Ева в самом деле верит, что мутанты существуют.

– Совершенно точно тебе говорю…

– П…шь как сивый мерин, да?

– Если вру, можешь меня пристрелить. В общем, укусил неоднократно, неглубоко, но ощутимо…

– И?

– И ничего! Как видишь, никаких признаков.

– А где ты его нашел? Как он выглядел?

– Ну, честно говоря, это была она – мутантша. Выглядела на все сто, нашел на полковом стрельбище, прошлой осенью, в траншее на дальнем рубеже, и покусала она меня не в тот раз, а чуть позже…

– Ну ты и му…ак! – от души возмутилась Ева. – Я, значит, тут уши развесила, всё серьёзно…

– Да я тоже серьезно. И кстати, если я ничего не путаю, у нас есть лодка.

Действительно, это была лодка, то ли из дюрали, то ли из алюминия (на ощупь – гладкий тонкий металл), которую какой-то злой негодяй затащил носом на мостки.

Я без особого труда столкнул в воду лодочный нос, но отчалить не получилось: лодка была привязана к мосткам довольно толстым капроновым шнуром.

С этим шнуром я возился минут пять. Похоже, тут использовали морские узлы, с которыми мне вряд ли удалось бы справиться даже при хорошем освещении. В конце концов Еве надоело ждать, она подкралась сзади и ненароком столкнула меня в лодку. Я опять больно ударился, не так, впрочем, сильно, как в прошлый раз, и высказался в том духе, что с такими друзьями нам и враги не нужны: мы сами надежно и качественно угробим друг друга.

– Извини, я нечаянно. Почему стоим?

– Узлы, понимаешь ли, узлы. Кстати, ты в морских узлах разбираешься?

– Да, есть немного. – Ева ощупала узлы и сокрушенно вздохнула. – Нет, тут черт знает что понавязано, без света не разберешься. Но это ничего, мы по-другому поступим. Мотор есть?

– Сейчас посмотрим… Точнее, пощупаем…

Мы обследовали лодку: нет, мотора не было, но обнаружились вёсла, тоже металлические, вдетые в уключины. Вообще, я, конечно, не спец в плавсредствах, но на ощупь мне показалось, что и весла и лодка были довольно добротными и качественными.

– Да ладно, и веслами обойдемся…

Ева принялась орудовать веслом, сосредоточенно пыхтя и извлекая из шнура душераздирающие скрежещущие звуки – негромкие, но крайне неприятные. Возникало отчетливое ощущение, что пьяный хулиган, начисто лишенный слуха, пытается играть на гитаре с обвисшими капроновыми струнами.

– Ты что творишь?

– Шнур пилю, – деловито сообщила Ева. – Веслом.

– Помочь?

– Да нет, уже всё. – Ева закончила такелажные работы и передала мне весло. – Ставь на место, да поплыли помаленьку…

И поплыли помаленьку.

Я сидел на веслах и аккуратно греб, а Ева сердито командовала, когда лодка стукалась о мостки или о противоположную стену тоннеля. Собственно, мы запросто обошлись бы без такого рода командования, но, очевидно, Еве просто было скучно сидеть без дела.

Вообще, я обратил внимание, что для человека, который только что стрелял в себе подобных, Ева ведет себя как-то слишком спокойно: не впадает в истерику, не дрожит, не плачет, вообще, никак не рефлексирует по этому поводу…

Хотя вполне может быть, что виной тому была необычная ситуация и неопределенность: мы еще не выбрались из тоннеля и неизвестно, что нас ожидает снаружи. Образно выражаясь, Ева пока что пребывала в режиме боевого пилотажа и вела себя как опытный боец в рейде, исход которого не может предсказать никто.

Откуда я знаю про это? Я был в таком рейде. И хоть я и не особо опытный боец, но видел, как ведут себя в таких ситуациях бывалые хлопцы, немало потоптавшиеся по военной тропе…

Размеренные упражнения в академической гребле были недолгими: вскоре нос лодки со скрежетом уткнулся в какую-то преграду и нас основательно тряхнуло.

– Металлолом? – деловито уточнила Ева.

– Почему металлолом?

– Ты сам сказал – «груды металлолома».

– Да это я так, образно…

– Ну давай, подгребай бочком, пощупаем твой «образ».

Я развернул лодку боком, и мы ощупали неожиданную преграду. Это была металлическая стена, шероховатая на ощупь (возможно, ржавая), при надавливании она гулко вибрировала и пружинила.

– Ну ни фига себе новости… – озабоченно пробормотала Ева. – Тупик, что ли? А ну подгреби немного к правой стенке.

Мы пришвартовались к правой стенке тоннеля, я вскарабкался на мостки и произвел дежурное ощупывание местности. Помимо мостков здесь была небольшая площадка, на которой размещался какой-то механизм, состоящий из нескольких крупных шестерен, рукояти с круглым набалдашником и нескольких рычагов, о чём я немедля сообщил Еве.

– Так, ты руки туда не пихай, – компетентно предупредила Ева. – Наверное, это какая-то «открывашка» – стронешь стопор, шестерни закрутятся и зажуёт руку или вообще всего затащат. Ты аккуратно щупай, но ничего не дёргай и не нажимай.

– Яволь, херр оберст… – дисциплинированно отозвался я и тотчас же пренебрег советом: нечаянно нажал на какой-то подпружиненный штырёк.

Второй рукой при этом я держался за рукоять, которая при нажатии на штырёк без особых усилий подалась вправо – я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Я принялся крутить эту рукоять, и – о чудо!!! (честно говоря, не уверен, что это чудо, но именно так обычно кричат в романах про гробницы и сокровища, когда найдут какой-то потайной ход, а своих вариантов у меня нет, ибо это очень необычная ситуация, не успел еще освоиться) – в общем, перегораживающее тоннель препятствие с негромким скрежетом поползло в сторону, обнажив щель, в которую сразу же хлынул неяркий поток света.

– Ого! – оценила Ева. – Я тебе говорила, что я тебя люблю?!

– Эмм…

– Да ты не отвлекайся, крути живее – это такая тупая шутка. Видишь, нервничаю…

Я крутил рукоять до тех пор, пока механизм позволял делать это. Когда он застопорился в конечном положении и более уже не поддавался, стальная плита-преграда полностью утонула в стене тоннеля, как будто её и вовсе не было. Перед нами во всей красе открылся вид на заросшую кустами горловину – иными словами, буквально в пятнадцати метрах спереди по курсу был речной портал.

– Ко мне, бортмеханик! – нетерпеливо скомандовала Ева. – Пора отчаливать…

Я не стал спорить по порядку должностных определений, а просто вернулся в лодку и сел на вёсла…

* * *

Мы подплыли вплотную к порталу и некоторое время стояли, чутко прислушиваясь и вздрагивая при каждом мимолетном звуке, доносившемся снаружи. Нет, совсем не факт, что враги обстоятельно разберутся в плане, сообразят про тоннель и начнут прочёсывать местность (вероятнее всего, они уже давно убрались восвояси), но какой-то процент риска присутствовал, и пренебрегать им не стоило.

Устав напрягать слух, мы сделали вывод, что уделили мерам предосторожности достаточно времени, продрались сквозь густые кусты и выплыли в реку.

Форсирование реки завершили уже в сумерках. Лодку бросили на берегу, по-быстрому сбегали в кустики и пошли к близлежащему шоссе.

Напомнить вам, в каком виде мы были?

Первый же бомбила, которого нам таки удалось остановить, был не то что удивлён, а буквально шокирован: он специально вылез из машины, чтобы хорошенько рассмотреть наши наряды. Очевидно, из-за стекла дяденька не сразу во всём разобрался и ему показалось, что у него обман зрения.

Бомбила был из брюнетов: среднего возраста, очень уверенный в себе, дородный и со своеобразным чувством юмора. Меня он проигнорировал как личность и с явным интересом сконцентрировался на Еве:

– Ну что, я так думаю, денег у вас нет, э? А если есть, откуда доставать будете, э?

– Деньги будут в конечном пункте, – живо пообещал я. – За ценой не постоим.

Не отреагировав на моё сообщение, брюнет продолжал жадно впитывать Евин образ:

– Ну что, как-то будем договариваться, э? Будешь умной девочкой, я ещё наверх мал-мал добавлю…

Вот это, видимо, он зря сказал: после пережитых приключений Ева была слегка на взводе и такого рода шутки её совсем не забавляли.

– Яйца у тебя на месте? – уточнила Ева, приблизившись вплотную к брюнету и вполне интимно ухватив его за пуговку на рубашке.

– Цхх! Для такой красавицы у меня всегда всё на месте! – радостно воскликнул брюнет.

– Очень хорошо, – кивнула Ева и от всей души долбанула коленом в гульфик брюнета.

О боже…

Удар был страшным: я всего лишь стоял рядом, но у меня от сострадания и внятных сопереживаний сразу отчаянно заныло – не только в районе гульфика, но и буквально во всём организме разом.

Брюнет рухнул как подкошенный, скрючился и, не в силах кричать, тихо сипел. Похоже, у него был болевой шок.

– Поехали, – деловито распорядилась Ева, усаживаясь за руль белой «Мазды». – За плохое поведение мы конфискуем эту дерьмовозку.

– Эссс… – страдальчески просипел брюнет. – Сссуукк…

– Нет-нет, ты плохой, даже и не пытайся оправдываться! – Ева погрозила брюнету пальчиком. – И вообще, скажи спасибо, что не убили…

– А тебе не кажется, что это похоже на ограбление? – осторожно уточнил я, когда мы немного отъехали от места происшествия.

– А у нас были другие варианты?

– Да, были. Этого послали подальше, тормозим другого. Не срослось – третьего. И так до тех пор, пока не найдём не очень впечатлительного камрада, с которым можно договориться.

– Ну да, в принципе тоже вариант, – немного подумав, согласилась Ева. – Но уже всё, поздно. Да и как-то быстрее так…

Я жил гораздо ближе к «базе», чем Ева, так что мы направились ко мне. Однако добраться кратчайшим путём и без происшествий не получилось, так как по дороге пришлось решать проблему, вызванную отъёмом транспортного средства.

Минут через пять после начала движения нам наперерез с прилегающей выкатилась кавалькада из четырех иномарок. Мы успели проскочить, но супостаты уверенно пристроились к нам в кильватер, быстро нагнали и стали теснить к обочине.

– Дебилы, – снисходительно хмыкнула Ева. – Я и свою-то тачку не особо жалела, а уж эту… Держись, штурман, ща будет «шорт-прыг-скок». Совсем шорт, но жёстко.

– «Штурман»?

– У нас гонка. Я пилот. Ты тогда кто?

– Эмм…

– Короче, держись!

Ева вильнула влево, ощутимо саданув в борт прижимавшей нас «Ауди», и тут же резко вывернула руль вправо. Наша машина на пару секунд накренилась, вставая на два колеса, – я от неожиданности вскрикнул (думал – всё, перевернёмся сейчас!) – перевалила через бордюр и, пропрыгав раненым мустангом по газону с декоративными кустами, влетела в первый попавшийся двор.

Во дворе мы ненадолго остановились, и Ева в два счёта выкинула из машины навигатор.

– Не понял…

– По навигатору ведут, больше никак, – пояснила Ева, трогая машину с места. – Сейчас посмотрим…

Мы проскочили в следующий двор, встали неподалеку от выезда, загнав машину между детской площадкой и навсегда припаркованным «пирожком» со спущенными колесами, и принялись наблюдать за тем местом, где только что выкинули навигатор.

Вскоре туда подъехали наши преследователи.

Высадившись из машин, они принялись обследовать двор. Было их десятка полтора, все довольно крепкие и внушительные, и они медленно шли в нашу сторону, проверяя машины, так что мне стало немного не по себе.

– Слушай… А если не только по навигатору? Вдруг в этой тачке «маяк» – тогда они нас сейчас…

– Скажешь тоже – «маяк»! – Ева, наблюдавшая за соседним двором, нервно прядала ноздрями – опасная близость врагов её возбуждала. – Больно много чести для такой дерьмовозки.

– Нет, но всё же… Может, пока не поздно…

– Побежим – привлечём внимание. Сиди спокойно… – Ева неожиданно откинула спинку моего сиденья, опрокинула меня и ловко оседлала. – Нет, лучше лежи, надо же спрятаться, да?

– Ева, прекрати!

– Хмм-ммрр?

О, нет! Я прекрасно знаю это протяжное хмыканье-урчание: оно означает экстренную готовность к спонтанному прелюбодеянию в самых неподходящих условиях.

– Ева, не надо, ну я прошу тебя! – шёпотом взвыл я. – Нас в любой момент могут попалить!

– Ну так давай же насладимся последними секундами жизни, мой страстный идальго…

– Да какое тут, на хрен, наслаждение?! Какое, в ж…, идальго?! Они буквально вот они, в двух шагах!!!

– Хммм… Мррр…

– Ева, отвали!

– Хммм…

– О боже…

Не буду оскорблять вас описанием сладострастных подробностей, скажу только, что Ева взяла меня примерно так же, как на стрельбище: бурно и скоротечно. Накопила потенциал во время беготни по бункеру и при стыковочных процедурах, аккумулировала либидо (или прану – в общем, чего-то там точно аккумулировала) и теперь взорвалась буквально за минуту – без воплей и яростных криков, вполне контролируемо, только тихо рычала и один раз, в самом конце, испустила глубокий протяжный стон и больно укусила меня за плечо.

В общем, я и опомниться не успел, как всё было кончено.

– Хммм… – Блаженно зажмурившись, Ева показала мне кукиш. – А ты, как дурак, остался без подарка. Я ценю, конечно, что ты у нас любитель затяжных прыжков… Хмм… Но иногда надо всё делать быстро…

Это уж точно: тут не до «подарков», все мои помыслы были сосредоточены на хмурых здоровенных брюнетах, которые в это время буквально в трёх шагах от нас обыскивали соседний двор.

Минут через пять после того, как Ева пришла в состояние полной гармонии с окружающим миром, брюнеты закончили поисковые работы, несолоно хлебавши убрались восвояси.

– Ну вот, а ты боялся, – расслабленно хмыкнула Ева. – Дурашка…

Да, теперь мне это тоже показалось забавным: пикантная сцена в машине, в двух десятках шагов от людей, которые готовы тебя убить. А не далее как десять минут назад я полагал, что это дико и противоестественно.

Наверное, у меня какие-то проблемы с психикой: по логике, у человека уравновешенного не должно так быстро меняться мнение…

* * *

На базу я вернулся в первом часу ночи. Я мальчуган неглупый и местами даже прозорливый, так что привел себя в порядок, плотно поужинал и прихватил с собой кое-какие предметы первой необходимости и небольшой запас провианта. Интуиция подсказывала, что из-за этого странного происшествия мне придется задержаться на работе как минимум на сутки, а то и более.

В моё отсутствие поднятые по тревоге соратники времени даром не теряли. База была оцеплена милицейским спецназом (своего подразделения для таких случаев у нас пока нет и, подозреваю, нескоро будет), во дворе работали эксперты Ольшанского с передвижной лабораторией, а мои коллеги, восстановив уничтоженную Евой электропроводку, усердно обыскивали верхние помещения и бункер на предмет обнаружения следов пребывания нежданных гостей.

Увы, к моменту моего прибытия таковых следов обнаружено не было, и в связи с этим у коллег возник ко мне ряд вопросов. Не буду скрывать – вопросов весьма щекотливых, а подчас откровенно неудобных. Скажу больше – временами мне казалось, что это вовсе не дружеская беседа с коллегами, а натурально перекрёстный допрос.

Виной тому была моя искренность: не думал, что придется отстаивать свою версию, поэтому не заготовил веских аргументов, не отрепетировал последовательность, не озаботился сглаживанием острых углов, а просто вывалил всё как есть, от души и без утайки.

Реакция коллег была живой и непосредственной.

Юру очень интересовали интимные подробности, и он с серьёзным видом требовал зарисовать основные позиции, на что я сдуру и по рассеянности согласился:

– Хорошо, если надо, сделаем…

Я ведь малевщик, мне это нетрудно.

Ольшанского, похоже, эротическая сторона происшествия тоже не оставила равнодушным: он сказал, что нужно непременно провести следственный эксперимент, причём как можно быстрее, и посоветовал немедля вызвонить Еву. Я послушно повелся, но Ева, слава богу, была недоступна – то ли вырубила все телефоны и завалилась спать, то ли умчалась в какой-нибудь бункерный клуб, где мобильная связь не работает, это вполне в её стиле.

Помимо этого Ольшанский настойчиво интересовался, куда мы дели трупы, всё время заговорщицки подмигивал и уговаривал меня во всём сознаться, пока ещё есть возможность принять меры и устранить все последствия. Я не сразу понял, что именно он имел в виду, и как тот учёный попугай регулярно повторял:

– Да всё так и было… Это чистая правда… Я ничего не выдумываю…

Доктор был сердит и озабочен.

Ему всё это не нравилось. Моё поведение не нравилось. Странная ситуация в целом и отдельные её составляющие, не подпадающие ни под какие привычные стандарты. Отсутствие каких-либо отправных пунктов для начала анализа – в общем, всё не нравилось.

Стёпа молча смотрел на меня с ленивым прищуром и о чём-то сторонне размышлял. Выловить какую-либо конкретику в стальном взоре нашего Терминатора было непросто: мой опыт подсказывает, что такой Степин взгляд может обозначать всё что угодно, в диапазоне от глубокомысленного «у меня есть кое-какие соображения на этот счёт, но делиться я пока что не буду – подожду, пока все выскажутся», до простого и короткого: «Послать бы вас всех в ж… и завалиться спать…»

Инженер сожалел о разбитых бутылках…

– Ну уж вино-то можно было пощадить, сейчас пригодилось бы…

…и с нетерпением ждал, когда от меня отстанет Ольшанский.

Инженера очень заинтересовал мой рассказ в части, касающейся тоннеля: он хотел, чтобы я нарисовал ему механизм, приводящий в действие перегородку у речного портала. По этому чертежу он каким-то образом надеялся разгадать ребус с потайной дверью из бункера в тоннель. Насчет чертежа я тоже не возражал (да я вообще был образцом покладистости, ибо чувствовал себя кругом виноватым), но Ольшанский сказал, что это подождет – сейчас нужно в первую очередь разобраться в деталях происшествия и принять меры. Особенно по трупам, которые мы с Евой…

– Да не прятали мы никого! Сергей Петрович, ну сколько можно, почему вы мне не верите?!

Тут Ольшанский, вкусно затягиваясь ароматным дымком из своей трубки, неспешно изложил три рабочие версии – в порядке релевантности, и вопросы по части доверия отпали.

Версия первая – простейшая.

Я баловался с Евой (или с кем угодно ещё, ибо Ева – это пока всего лишь имя, которое я озвучил), нечаянно застрелил её, спрятал труп, спалил машину и в завершение инсценировал нападение.

Такая бесхитростная простота повергла меня в шок, но доктор подтвердил:

– Да, версия вполне ходовая. Это первое, что приходит в голову.

– То есть если бы ты был сам по себе, а не член команды – сидел бы сейчас у следователя, со множественными побоями, и трясущимися руками подписывал бы протокол, – добавил Ольшанский.

Версия вторая – замысловато-групповая.

Мы с Евой или с кем-либо ещё (ибо Ева – это пока всего лишь имя, вы в курсе) устроили на пару оргию и привлекли к этому безобразию кого-то третьего, а может быть, даже парочку, расстреляли – возможно, нечаянно, просто баловались и так нехорошо получилось, трупы вывезли на тачке, утопили в реке, тачку сожгли, чтобы не возиться, ибо она была вся в крови.

После первой эта версия меня уже как-то даже и не смущала, я принял ее не моргнув глазом и смиренно попросил озвучить третий вариант.

Версия третья была уже совсем хороша и по-голливудски феерична.

Выглядела она так.

В тутошних палестинах заплутала компания богатеньких мажоров, подъехали на огонёк, дорогу спросить, от нечего делать зашли в гости, что-то у нас не срослось, я их всех замочил, а над одной из девиц (а то и над двумя кряду или даже над тремя) по ходу дела надругался. И чтобы замести следы злодеяния…

Дальше уже по стандарту: тела утопил, тачку спалил, устроил инсценировку нападения.

В общем, нормальный такой сценарий ужастика второй категории, когда молодёжная компания где-то блукает в пустошах и натыкается на домишко упыря с бункером в придачу.

– Петрович, ну это же бред… Вы сами-то во всё это верите?!

– Да нет, конечно же не верю! Но… Это рабочие версии. Думаешь, я просто так сказал, что нам нужна твоя Ева, сугубо ради глума? Да она твоё единственное алиби, свидетель и вообще кругом адвокат, если только она существует в действительности! Ничего другого у тебя нет. Так что бери телефон – и вперёд…

Я опять попробовал дозвониться до «соучастницы», однако попытка успехом не увенчалась: Евины телефоны надёжно молчали.

– Может, ещё что-нибудь вспомнишь… в свою пользу? – участливо подсказал Ольшанский.

Увы, другие аргументы отсутствовали.

Беда в том, что кроме крови от нежданных гостей не осталось ровным счётом ничего. Вообще, на территории базы не было ничего, что бы явно свидетельствовало о постороннем враждебном присутствии и, таким образом, об отсутствии в наших с Евой деяниях состава преступления.

Эксперты взяли у меня кровь, откатали пальчики и пообещали в самое ближайшее время порадовать первичными результатами по делу. Впрочем, я на этот счёт даже и не обольщался: кроме того, что под окнами чужая кровь и на автомате остались Евины отпечатки, ничего другого, хоть сколько-нибудь полезного для меня, от этих результатов ждать не следовало.

Евина машина сгорела. Причём качественно так сгорела: создавалось впечатление, что спалили её специалисты-поджигатели, наподобие партизанки-героини Зои (я теперь долго буду вздрагивать при упоминании этой славной дивчины).

– Значит, второй не умер! – неожиданно осенило меня. – И сказал им, кто стрелял! Иначе они не стали бы жечь Евину тачку…

– А поподробнее? – оживился Ольшанский.

Я поделился умозаключением: когда мы убегали, под каждым окном лежал человек (итого – два человека). Один совсем не подавал признаков жизни, а второй слегка шевелился и издавал звуки. Вывод: соратники реанимировали вот этого второго, задали ему вопросы по существу инцидента, и он рассказал, что стреляла Ева. Учитывая тот факт, что нападавшие лично у нас не взяли ровным счётом ничего – ни одного патрона даже, – но при этом забрали Евину сумку с ножом и зверски спалили её тачку-лапочку, можно с уверенностью утверждать: это элементарный сиюминутный акт мести.

– Нет, – покачал головой Ольшанский, раскуривая свою погасшую трубку.

– То есть как это «нет»? – удивился я. – Это низкая, подлая, можно сказать, ребяческая такая месть: ладно, хрен с ним, стрелка́… то есть стрелку… тьфу ты… в общем, стрелявшую не достали, так хоть тачку спалим. Разве это не очевидно?

– «Нет» в том плане, что тебе это ровным счётом ничего не даёт, – пояснил Ольшанский. – Машина сгорела, все улики, которые в ней могли быть, тоже, экспертиза обугленного остова возможна, но вряд ли перспективна и целесообразна, так что как ни крути, кто именно её сжёг – ты или «гости», особого значения сейчас не имеет.

– Кроме того, вы не совсем трезвы, поручик, – укоризненно заметил доктор. – И это, в свете всего вышесказанного, некоторым образом усугубляет. Понимаете, о чём я?

Да понимаю, не дурак. Типа того, мы здесь элементарно квасили и всё это сотворили по пьяни. На самом деле я этим не страдаю, не подумайте плохого, просто для снятия стресса употребил дома немного водки, всего лишь два по сто. Я же не знал, что коллеги устроят мне допрос по форме, ехал сюда с чистым сердцем и слегка подшофе.

В общем, сами видите, получилось какое-то дикое и досадное недоразумение: сейчас буквально всё, что бы ни происходило вокруг меня, всё это можно было обернуть против меня.

К этому моменту эксперты, судя по всему, соскребли пару резервных батальонов мелких Алексов с подоконника, и один из них (эксперт, а не батальон) радостно сообщил Ольшанскому:

– Есть внятное семя!

– Ххэ! – глумливо хрюкнул Юра. – Сеятель ты наш…

Ну хоть одна хорошая новость: «внятное» – это, согласитесь, как минимум неплохо звучит.

Вволю поиздевавшись надо мной, коллеги, надо отдать им должное, сочли необходимым рассмотреть и реальные версии случившегося.

– Так… А теперь на минуту забудем обо всех подозрениях и странностях этого происшествия и предположим, что поручик выложил нам только правду и ничего, кроме правды, – предложил доктор.

– Тогда это плохая правда, – покачал головой Ольшанский. – В смысле, плохая для нас. Потому что сразу напрашивается единственный мотив в трёх равновероятных версиях… и все версии для нас примерно одинаково нехороши…

Ольшанский озвучил эти версии: месть клана, месть отдельно взятого генерала Коврова (вернее, бывшего генерала, это он по привычке так его назвал) и месть генерала при поддержке клана.

Если не знать сути, то с первого взгляда звучит не совсем понятно, поэтому я в двух словах расшифрую – для тех, кто всё подряд пропустил и начал знакомство с нами сразу с дела № 3.

За недолгое время существования нашего подразделения мы успели порядком испортить жизнь некоторому количеству сильных и влиятельных людей. Кое-кого из этих людей наша деятельность в буквальном смысле выкинула из жизни и лишила очень многих привычных величин: неправедно нажитого богатства, положения в обществе и высоких постов.

У генерала Коврова и его клана есть все основания для мести, но… до недавних пор им было, скажем так, немного не до нас. После некоторых событий останки клана были по горло заняты элементарным выживанием и яростной борьбой за жизнь (и это не метафора) под натиском «соседей», которые радостно кинулись рвать на части «хозяйство» ослабевших собратьев, а генерал Ковров, де-факто вождь клана, подло всех бросил и удрал с деньгами «за бугор».

Иначе говоря, опираясь на элементарное знание законов кланового взаимососуществования в нашей стране, нам можно было особо не опасаться: в конечном итоге всех представителей поверженного клана рано или поздно съедят (даже и не знаю, ставить ли кавычки – такой процесс, что однозначно и не скажешь…), а Игорь Викторович Ковров, ежели он не отмороженный на всю голову и не пламенный Капитан Америка, по логике, не должен теперь приближаться к родной стране на пушечный выстрел как минимум в ближайшие пару десятков лет.

Так что если одна из озвученных Ольшанским версий верна, значит, случилось нечто из ряда вон, произошли некие скрытые катаклизмы, и у наших старых недругов появилась возможность всё бросить и предметно заняться нами. Поэтому сейчас не особенно важно, кто именно этим занимается: останки клана, Ковров лично либо последний при поддержке первых.

Важно, что они этим вообще занимаются.

Интересно, что же у них там такого произошло…

– Что ж, если это так… будем начеку, – пожал плечами доктор. – Не думаю, что это Игорь Викторович, – на сумасшедшего он не похож… Хм… Хотя…

– Что? – живо заинтересовался Ольшанский.

– Нет-нет, ничего, это я так… В порядке убывающих приоритетов… В общем, скорее всего, это резвится кто-то из недобитков, надо будет всё бросить и как следует провентилировать этот вопрос. А то ведь раз на раз не приходится. В следующий раз не окажется рядом способной дивчины, и нашего лейтенанта опять заберут в полон.

– Не вопрос, займёмся, – кивнул Ольшанский. – Завтра с утра пораньше и начну. А ты пообщайся со своей «элитой», может, кто-то что-то слышал.

– Обязательно.

– Так вы полагаете, что они хотели схватить именно меня? – уязвлённо уточнил я. – Может быть, это была случайность… совпадение… ну, я не знаю, что там ещё… Откуда вообще такая уверенность?

– Да ниоткуда, – успокоил меня доктор, задумчиво протирая платком свои очки. – Может быть, и случайность, так что… м-гм… не принимайте близко к сердцу, поручик. Это я просто по аналогии: разок они уже так делали… гхм…

Да, разок меня уже умыкали для сдаивания полезной информации. И выбрали по принципу слабого звена – я наименее проблемный для изъятия объект, если сравнивать с остальными членами команды. Так что хоть это и очень странно, но месседж «поддержка-ободрение» у доктора получился с обратным эффектом. Если расшифровать по-народному, выходит примерно так: «Алекс, ты самый слабый член команды – за пару месяцев мало что изменилось, поэтому враги пошли по проторенному пути и опять хотели тебя утащить – как вечнозелёное чмо». Аминь.

А странен этот неполучившийся месседж потому, что доктор у нас признанный мастер своего дела.

И если он допускает такой вопиющий промах, значит, всё очень нехорошо: доктор погружен в себя и сейчас лихорадочно решает какую-то непростую дилемму.

– Доктор, скажите положа руку на сердце… А что было бы для вас предпочтительнее… Чтобы я кого-то по пьяни замочил и потом утопил или чтобы мои слова оказались правдой и только правдой?

– Хм… некорректный вопрос, поручик. – Доктор рассеянно хмыкнул и пожал плечами. – Я бы предпочёл, чтобы всего этого не было вообще…

– Алекс, если ты накосячил по пьяни, мы тебя по-любому прикроем, – доверительно подмигнул мне Ольшанский. – Поэтому я и требую от тебя правды и деталей. Знаешь, как бывает в таких случаях: чем быстрее всё сделать, тем лучше… А если всё было так, как ты сказал… Гхм…

– То что?

– Тогда нам всем… эмм… В общем, это очень нехорошо. Понимаешь?

– Ну, в принципе… Однако нам ведь не привыкать, верно?

– Да-да, я в курсе, ты уже бывал на «нелегале», но… Понимаешь, это не игра в прятки с Системой, которая ищет тебя, чтобы упрятать на семь-десять лет с перспективой УДО. Это… Это реальный огонь на поражение, без права апелляции и без всяких глупостей, типа предупредительных выстрелов в воздух и добровольной сдачи, ибо последняя означает смерть в чистом виде…

– Кстати, насчёт огня на поражение. – Доктор вдруг обернулся к лениво щурившемуся на лампочку Стёпе. – Степа, нет желания озвучить свои мысли?

– А я ничего и не говорил, – пожал плечами Стёпа.

– Ну так самое время сказать! Давай я обозначу направление. Скажи нам, что бы ты делал, если бы получил задачу… ликвидировать всю команду? Расскажи нам самый простой и эффективный в этих условиях вариант.

– Наблюдение, добыча данных, выявление закономерностей, – принялся перечислять Стёпа. – Так… Время и деньги есть, работать можно как угодно?

– Самый простой и эффективный вариант, в кратчайшее время, – напомнил доктор.

– Дождался, когда кто-нибудь останется дежурить. – Степа посмотрел на меня и неопределённо хмыкнул. – Нет, не обязательно слабое звено, но… Да, слабое звено лучше, меньше проблем. Повязал, допросил, снял всю потребную инфу. Заставил дать общий сбор, устроил засаду на базе, по мере прибытия всех без проблем уложил. Ну вот, собственно…

– А вспомогательные?

– Ну… Если стоит вспомогательная задача – или, может, она же как раз самая основная – набить маршрут к Главному – оставил в живых кого-то из «головастиков» – тебя или Петровича, чтобы пообщаться совсем предметно. Или отвезти к тому, кто будет общаться в другом режиме. Вот теперь уже точно всё.

– О как… – оценил Ольшанский, и по тону было ясно, что для него это отнюдь не новость. – Так что… Алекс, может, всё-таки скажешь, куда вы с Евой спрятали трупы?

– Сожалею, но ничем не могу вас утешить, – отрезал я. – Ничего мы не прятали, я говорю правду и… похоже, нас всех хотят убить. Я только не понял, зачем кого-то захватывать и устраивать засаду на базе? Нас не очень много, можно по одному отловить и перещёлкать.

– Самый простой и эффективный вариант. – Степа пожал плечами. – Если каждого разрабатывать, это шесть задач, много дополнительного времени и непростой подбор условий. А тут… Ева стреляла – кто-нибудь прибежал?

– Нет. Да кто тут прибежит?

– Верно. Никто. Глухомань. Удобно.

Тут пришел старший эксперт с докладом о предварительных результатах и спросил, нужно ли забирать ствол на отстрел. Ольшанский очень внимательно посмотрел на меня, покусал свою потухшую трубку и решительно помотал головой:

– Не надо.

– Точно?

– Точно.

– Ну как скажете…

А когда эксперт ушёл, Ольшанский поставил мне задачу:

– Почисти как следует автомат. И напиши мне все данные по Еве, завтра с утра я наведу мосты на предмет твоего алиби.

Я написал данные. Доктор увидел фамилию Евы, задал несколько вопросов по статусу и положению, после чего сообщил, что знаком с её отцом и мужем.

И забрал задание по наведению мостов себе.

– Мне это будет сделать проще. Если она после происшествия решит залечь на дно, это может стать проблемой: там такой круг, что не каждого впустят без особого приглашения.

После этого доктор с Ольшанским забрали экспертов и убыли восвояси, а мы остались дежурить в тёплой компании скучающего спецназа. Как говорится, каждому своё: «головастикам» решать интеллектуальные проблемы, а нам – «рукам-ногам» – сидеть на усилении.

* * *

Мучимый угрызениями совести, я спозаранку наладился было на пробежку.

Честно скажу – бегать очень не хотелось. Жарко, содержание дыма в воздухе явно зашкаливает за норму (и близость реки не спасает, что-то в этом году торфяники горят не по-детски), тут уже речь идёт не о пользе для здоровья, а совсем наоборот. Кроме того, у меня специфическое отношение к бегу, но об этом несколько ниже.

А бегать отправился потому, что хотел заработать от Стёпы пару очков в плюс.

С тех пор как я пришел в команду, Стёпа не оставляет попыток сделать из меня бойца, если и не спеца-виртуоза (мы оба понимаем, что это нереально), то хотя бы последователя нулевого уровня, который не будет мешаться под ногами при острых акциях.

На данном этапе становления мои главные задачи таковы: постараться не умереть во время операции, научиться заботиться о себе на поле боя и на том же самом поле никому не мешать. Больше от меня пока что ничего не требуется, но для тех, кто не в курсе, что это такое, сообщаю: это весьма непросто, и до недавнего времени я был даже не «нулем», а сплошным «минусом». Приоткрою завесу секретности – до этого пресловутого недавнего времени моя основная задача звучала так: не подстрелить никого из своих. Так что как бы это смешно ни звучало, но задачи нынешнего этапа – это уже вторая категория сложности и несколько иной разряд в команде. Если ты никому не мешаешь и о тебе не нужно заботиться, значит, ты уже не пассажир и можешь быть полезным. Хотя бы для того, чтобы нести груз, работать пустышкой или отвлекающей целью на вспомогательном направлении, снаряжать магазины и вытащить раненого из-под огня.

Так вот, по мере наличия свободного времени Стёпа меня регулярно гоняет, и в программе моей боевой подготовки такие дисциплины, как тактика, стрелковые тренировки и РБ (рукопашный бой), занимают далеко не первое место. Степа полагает, что для бойца второго эшелона основные качества – это выносливость и стойкость. Поэтому ведущий профиль моей программы – это его величество бег во всевозможных разновидностях и извращениях.

Должен вам признаться… Нет, я опущу детали и животрепещущие подробности своих мытарств, ибо могу рассказывать об этом в красках, очень долго, и повествование займёт половину книги.

Скажу коротко: я ненавижу бег!

Ненавижу потные броники, Л-1 и противогазы, вещмешки с неподъёмным грузом, а также тупые вводные на бегу (хотя это уже отчасти тактика): мне частенько снится душераздирающие вопли из серии «Вспышка справа!» и «Снайпер на пол-третьего!», а вроде бы невинное словечко «Газы!» повергает меня в состояние депрессии.

То есть до этого я относился к бегу спокойно, так же как и ко всем его разновидностям, считал себя довольно выносливым и не без основания гордился своим туристическим прошлым, позволяющим мне свысока поглядывать на многих сверстников, одноклассников и сокурсников, подплывающих жиром за компьютерными столами в многочисленных офисах столицы.

А теперь я ненавижу бег и всё, что с ним связано: это при всём при том, что за последние полтора месяца я стал значительно выносливее, крепче и сильнее благодаря в основном именно бегу.

Итак, оцените служебное рвение: с утра я слегка размялся и направился было к обрыву – там есть внятная тропинка, бегать удобнее, да и с реки продувает неплохо.

Далеко, однако, уйти не удалось: при приближении к периметру я был остановлен лениво-служебным окликом:

– Стоять!

Это были засевшие в кустах бойцы приданного спецназа. А я уже и забыл про них, та смена, что не стояла в оцеплении, мирно спала в «оперативном зале», так что в целом их было не видно и не слышно.

– Не понял… Мы что, под арестом?

– Командир ваш сказал: никого не впускать, никого не выпускать, – пояснил старший поста. – Так что извини, брат, но за периметр ходу нет.

– Чёрт-те что…

Вернувшись, я разбудил Стёпу и задал вопрос по существу ситуации.

Стёпа почесал пузо и лениво зевнул:

– Это была задача на ночь.

– То есть сейчас уже можно?

– Да, сейчас отменим. А зачем тебе за периметр? Ты что, бегать собрался?

– Так точно.

– Ты мазохист или чувствуешь себя виноватым? – уточнил Степа, насмешливо прищурившись.

– Да при чём здесь это? – От такого солдафонства я даже слегка покраснел. – Надо же тренироваться… Гхм-кхм… Повышать… Да и для здоровья… Эмм…

– Без нужды по такому дыму бегать – только легким вредить, – пробурчал Стёпа. – Ты лучше завтрак организуй, по-любому полезнее будет.

– Понял, сделаем. – Я с облегчением вздохнул и приободрился (прекрасное командирское решение, учитывая мою «любовь» к бегу!). – А в самом деле, почему ночью за периметр нельзя?

– Потому что мы перешли в режим «война», – сообщил Стёпа. – Нечего в одно лицо по ночи шарахаться, мало ли как там оно обернётся…

Я вопросительно посмотрел на Стёпу: это такая шутка или…

– И вообще, радуйся, что нас охраняют. – Увы, по Стёпиному лицу, как обычно, определить степень серьёзности угрозы было проблематично. – А то сами бдели бы всю ночь, да не посменно, а всей толпой. Всё, хватит трещать – займись завтраком…

* * *

За завтраком Юра акцентированно жрал мою колбасу. Нет-нет, я воспитанный мальчик, не надо кривиться, но… он её именно ЖРАЛ! Мы по-братски пригласили на завтрак наших гостей, пришли трое спецназовцев (остальные спали после ночи), так вот, они притащили свою сгущёнку и шпроты, а колбасы каждый корректно съел по два ломтика. Наши тоже не злоупотребляли, у них особого аппетита не было, в основном пили чай с моими же баранками и горячо любимыми народом конфетами «Страшный сон гинеколога»…



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Сноски

1

Правила дорожного движения.

2

Телохранители (сленг).