Как непосредственный участник военно-политических событий, происходивших в Прибалтике в период 1918–1920 гг., я предлагаю ниже документальное изложение виденного и пережитого.
Я категорически отвергаю все, что писалось по адресу моей армии в разных социалистических органах печати, а также отклоняю и ту оценку моих действий, как руководителя Западной добровольческой армии, которую возвещали в свое время союзники и русские недруги, а возвещали они многое: и что я изменник моего отечества, продавшийся германцам, и что я своей работой поддерживаю большевиков, и т. п.
Я и социалисты – мы люди разных мировоззрений и, естественно, всякое явление, даже незначительного характера, рассматривали с обратных точек зрения.
На моей стороне законный ход истории, диктующий социалистам, как нарушителям его, отступательные планы.
Что же касается союзников, то, наблюдая их жадную эгоистическую политику, торгашеский образ действий и преступное растаскивание России по клочкам в пользу своих эксплуатационных планов, – я исповедовал и исповедую совершенно открыто союз с Германией.
Таким образом, все, что писалось в союзнической печати о событиях в Балтийских губерниях, для меня не является авторитетным. Надо не забывать, что антибольшевистские группы, восставшие с оружием в руках против тиранических заправил России и действовавшие разрозненно на свой страх и риск в многочисленных уголках нашей огромной империи, делились при своем образовании на два характерных лагеря. К первому примыкали те генералы, которые базировались на «завоеваниях революции», исполняя волю «союзников», ко второму – патриоты, открыто шедшие против большевиков под монархическим лозунгом, с русской ориентацией, в союзе с Германией.
Искание помощи у «союзников» всех, кто хотел вырвать страдающую Россию из рук патентованных убийц, было бы вполне естественно, если бы «союзники» действительно остались таковыми и содействием врагам императорского правительства не нарушили первыми святость нашего договора. Между тем они, главным образом англичане, приняв участие в революционном движении меньшевиков, изменили русскому царю, подписавшему акт дружеского соглашения, и тем самым изменили также и русскому народу, ввергнув его на многие годы в бездну нечеловеческих страданий и горя.
Встав на путь измены, «союзники» и дальше продолжали свою разрушительную работу, вмешиваясь под видом содействия борьбе с большевизмом во внутренние дела нашей Родины. Действительная помощь могла быть, но ни разу оказана «союзниками» не была. Предрешая для нас, по их соображениям, наиболее подходящий образ правления и путаясь с продавшимися им русскими социалистами в «завоеваниях революции», «союзники», расчленяя могучую Российскую империю, намеренно поддерживали в ней состояние гражданской войны.
Опустившись, под влиянием корыстных и эгоистических чувств, в нравственном отношении до дна, они уже не останавливались ни перед чем.
Ныне, после долгих страданий и кровавых жертв, стало наконец очевидным, что величественные лорды, только торгаши и что «благородная Франция» есть не больше как политическая сказка.
Главное зло заключается в том, что «союзники» продолжают и до сих пор всю ту же линию губительной политики по отношению к России, уже хотя бы тем, что пытаются выдать за зловредный государственный и общественный элемент всех, кто ищет связи с деятельными германскими кругами в целях восстановления России.
Многие из нас стояли на ложном пути, и, если страницы, написанные мною, прольют свет на события, совершившиеся в 1918–1920 гг., и на образы тех, кто подлинно спасал Россию и кто предательски губил ее, – я сочту мою задачу исполненной.
Во всех этих событиях для нас, очевидцев и участников в них, уже отчетливо обрисовались два факта: вынужденное затишье, вследствие иезуитской политики «союзников», боевого движения добровольцев, и, как результат его, непрекращающаяся кровавая деятельность большевиков и вымирание русского народа.
Временно оружие заменено кабинетной работой и бесконечными политическими разговорами.
Глубоко оскорбительно, что в то время, когда над вымирающей Россией издевается инородческая преступная власть, среди русских кругов за границей нет должного согласия. Отсутствие единения еще больше укрепляет торжество преступников.
Выпуск книги я считаю для себя священной обязанностью, так как, будучи командующим Западной армией, я единственный из вождей добровольческого движения положил основу для русско-германского союза.
Очень возможно, что постороннему читателю покажется малоинтересным подробное описание некоторых событий, но отказаться от этого я не вправе, ибо моей задачей является документальное изложение всей военной и политической работы русских и германских патриотов после революционного переворота в России.
Собирая по этому вопросу весь материал, я преследую две цели: первая – облегчить труд будущему историку; вторая – познакомить с событиями широкие круги общества и тем самым увеличить число приверженцев союза двух великих народов.
Само собой разумеется, что я не претендую на литературные достоинства моей книги, так как привык владеть больше оружием, чем пером. Я солдат, не изменивший своему государю и Родине, что могу с гордостью заявить. Презирал и презираю т. н. «завоевания революции» и остался верным присяге моему императору, отвергнув таковую оказавшемуся в действительности «временному» горе-правительству.
Понимая всю важность исторического момента, назревающего в России, где среди народных масс возникает борьба против узурпаторов власти, я обращаю многие слова в моем труде как к истинным русским патриотам, так и к тем, кто готов помочь нашей Родине в минуты ее тяжкого пробуждения.
Страна, возникающая, как феникс из пепла, еще подавленная ужасом, еще в собственной крови, омывшись в молитвенных слезах, поймет, кто ее друг и кто недруг: радость первым и горе вторым.
И, как верный солдат на страже этого пробуждения, я склоняю мои колени у порога грядущей России и выражаю глубокую благодарность всем, кто искренно любит мою Родину.
Глава I. Киев – Зальцведель
Будучи всегда сторонником тесного сближения России с Германией и противником союза с Францией и особенно с Англией, я еще за время войны окончательно убедился, что наши «союзники» видят в нас лишь пушечное мясо, необходимое им для достижения своих целей. Далее революция и предательская роль в ней Франции и Англии еще более укрепили меня в правоте моих взглядов, а потому я с открытой душой, при первой же возможности, начал работать вместе с нашей старой соседкой Германией, искавшей, как мной указывалось выше, сближения с русскими монархическими кругами и желавшей восстановления в России дружественного монархического правления.
Перебравшись после многих испытаний и тяжелых, подчас отчаянных переживаний из гор. Ровно в столицу Малороссии Киев, я сейчас же приступил к работе.
В это время, то есть в июле 1918 года, в Киеве при союзе «Наша Родина» было образовано бюро Южной армии, имевшее своей целью вербовку добровольцев и отправку их в Богучарский и Новохоперский уезды Воронежской губернии. Там с разрешения атамана войска Донского генерала Краснова формировалась 1-я дивизия Южной армии, начальником которой был генерал Семенов.
Благодаря содействию М.Е. Акацатова, герцога Лейхтенбергского, графа В.А. Бобринского, полковника Чеснокова и др. Киевское бюро, одним из организаторов и активных работников которого был и я, начало свою деятельность. Германские военные власти шли во всем навстречу и при их непрерывной поддержке удалось в течение 3 месяцев во всех крупных городах на русской территории, занятой германской и австрийской армиями, открыть до 25 вербовочных бюро и через их посредничество отправить в Южную армию около 16 000 добровольцев, из которых 30 % составляли офицеры. Все эти добровольцы распределялись по отрядам, которые снабжались всем необходимым и в лучшей боевой готовности направлялись к месту своего назначения.
Генерал Деникин, отвергнувши официальное предложение помощи со стороны германцев, не отказывался от нее, если она шла окольным путем, и принимал от атамана Краснова вооружение, военное имущество и обмундирование, которое в свою очередь выдавалось атаману германцами. Тем же путем было отправлено в армии генерала Деникина около 4000 добровольцев, несмотря на то, что для этого пришлось преодолеть немало затруднений политического характера. Впоследствии генерал Деникин очень ревностно защищал свою верность «союзникам» и ко всем предложениям, исходившим от сторонников иной ориентации, оставался глухим, показывая этим свою односторонность в делах политического характера и обнаруживая полное отсутствие дипломатических сил в составе своего штаба. Забывали главное – русские интересы и тупо, а может быть и преднамеренно, смешивали или, вернее, считали их тождественными с интересами наших «союзников».
Ввиду успешности набора добровольцев уже в августе 1918 года 1-я дивизия закончила свое формирование и было приступлено к формированию 2-й дивизии, а также Штаба корпуса Южной армии. Местом формирования для 2-й дивизии, начальником которой был генерал Джонсон, была предназначена станция Миллерово (области войска Донского).
Генерал Краснов, к которому для личных переговоров о формировании Южной армии ездил на Дон Акацатов, предоставил, как это мной было указано выше, в распоряжение армии район Богучарского и Новохоперского уездов.
Этот район был очищен казаками от большевиков, но к территории области войска Донского не принадлежал, а потому было вполне естественно передать его в руки руководителей русских формирований, и генерал Краснов не мог не согласиться на это, тем более что его казаки, стоявшие за оборону лишь своей земли, в один прекрасный день могли отказаться от защиты этого важного в стратегическом отношении участка Российской империи. Таким образом, появление там русской армии вполне устраивало атамана, ибо устраняло затруднение с казаками, возникавшее из-за обороны этого участка.
Атаман Краснов согласился на следующие условия формирования: 1) Южной армии предоставляется полная самостоятельность в своем внутреннем управлении; 2) в стратегическом отношении она подчиняется главнокомандующему области войска Донского; 3) административное управление в армейском районе также вполне самостоятельное.
Однако на деле атаман сразу стал вмешиваться во все распоряжения штаба армии и тем самым нарушил основания формирования. Так, например, он перемешал отправленные по моей инициативе штабом армии целые офицерские составы кавалерийских и пехотных полков, поступивших в ряды Южной армии, со своими штандартами и знаменами, при условии сохранения старых наименований их полков. Офицеры таких организаций, узнав об этом, отказались от участия в дальнейшем формировании. Странно, что атаман Краснов, будучи генералом русской императорской армии, не понимал пользы восстановления старых полков, вносивших в новое формирование свои былые славные традиции
Так же было поступлено им и с администрацией – все планы Акацатова в этом направлении были разрушены властолюбивым атаманом.
В ноябре политическая обстановка в Киеве сильно изменилась: в правительстве гетмана Скоропадского русские течения приобрели преобладающее значение. Союз «Наша Родина» и «Союз Обороны» объединились и приступили к формированию «отечественных дружин», которые впоследствии должны были составить корпус. Задачей этих формирований была борьба с большевиками и с Петлюрой, поднявшим в это время в Белой Церкви восстание против гетмана.
Я, будучи во главе одного из вербовочных бюро, получил предложение принять конно-пулеметный отряд, формировавшийся вместе со студенческой дружиной, и таким образом начал самостоятельную работу по созданию отдельной боевой части. Я быль очень доволен случаем, позволившим мне под благовидным предлогом уйти из организаторского отдела Южной армии, так как происходившие там по вине главных руководителей беспорядки сильно расстраивали меня, и я, не будучи в состоянии чем-либо помочь, не считал себя вправе оставаться там дальше.
Однако правильному развитию формирований сильно мешала внутренняя обстановка и постоянная неуверенность в завтрашнем дне. Движение большевистских и петлюровских банд, с одной стороны, и начавшееся после революции разложение германских войск, с другой, помешали осуществить задуманные планы и поставили перед необходимостью бросить планомерное формирование и наскоро приготовиться в самозащите. Но слишком переплелись интересы русских, малороссийских и германских руководящих кругов, и в этой общей сутолоке трудно было найти ту точку опоры, которая дала бы возможность выйти победителем из создавшегося положения. Борьба начала приобретать лихорадочный характер и после короткой агонии окончилась падением Киева, после чего отстаивавшие его добровольцы подверглись массовому избиению и арестам.
Я также не избежал общей участи и, будучи арестован и заключен в тюрьму петлюровцами, лишь благодаря заступничеству германских войск вместе с другими арестованными был освобожден, а затем с эшелоном отправлен в Германию.
Подводя итог германским действиям на юге России, я могу смело сказать, что ими было потрачено много труда, чтобы помочь нам, русским, в борьбе против большевиков. Как мной было указано выше, германцы, заняв юг России, делали неоднократно предложения помощи добровольческим армиям, но, к сожалению, генерал Деникин официально отвергнул это предложение. Однако окольными путями помощь была все-таки оказана и вооружением, и людьми, не считая уже того, что сама оккупация германцами Малороссии прикрыла область войска Донского от большевистского давления с запада и тем самым дала возможность спокойно организовываться добровольческим армиям, что впоследствии выразилось в успехах генерала Деникина в 1919 году.
Занятие германскими войсками юга России было совершено с поразительной смелостью и легкостью: большевистские банды часто бежали в панике от одних только слухов. Кто был в это время в Малороссии, тот, конечно, хорошо знает и помнит полное корректности и благожелательства отношение германцев к фактически покоренной стране. Их организаторские способности и склонность к порядку и законности сказались быстро и здесь. Государственный аппарат налаживался, восстанавливалась промышленность и торговля и одновременно с этим оказывалась широкая помощь беженцам из Советской России. Сколько спаслось таким образом русских, покинувших Родину из-за коммунистического террора и преследования!
Совершенно обратное было поведение Антанты, которая пассивно взирала на гибель тысяч людей и не принимала никаких мер, чтобы водворить порядок у своей верной союзницы России. Такого рода отношение «союзников» все более и более подрывало довериe к ним, и все те, кто искренно любил свою Родину, обращали взор в сторону Германии.
Весьма характерно и доказательно, как далеко зашло разочарование в «союзниках»: была перемена ориентации столь преданного Антанте П.Н. Милюкова, который открыто признал необходимость для антибольшевистских кругов искать сближения с Германией.
Противники германской оккупации Малороссии, главным образом крестьяне, указывали обыкновенно на массовые закупки и реквизиции продуктов продовольствия германскими военными властями, но дальнейший ход событий показал, что это было лишь требованием общей обстановки и избежать таковых не могли ни петлюровцы, ни большевики, ни, наконец, добровольцы. Разница же производства этих реквизиций была потом оценена крестьянством, и не в пользу последующих властелинов этого богатого края.
Обвинять германцев в реквизициях пищевых продуктов нельзя; надо вспомнить о том граничащим с голодом продовольственным кризисом, который был тогда у них, продолжавших еще отчаянную борьбу на Западном фронте. Последующее хозяйничание представителей Антанты в занятых генералом Деникиным областях далеко превзошло приемы германской оккупации, а ведь одни были – нуждающиеся враги, а другие – спекулирующие «союзники».
Не вина также Германии, что ей не удалось покончить с коммунизмом в России, ибо конец войны, отречение императора Вильгельма II, революция, «советизация» германских войск в Малороссии заставили их уйти, оставив поневоле население бандам Петлюры и большевиков.
Если же краткое пребывание германцев в Малороссии и наличие установленного ими порядка и законности не было использовано для борьбы против большевиков, то причиной этому был сам гетман, который в былое время прекрасно командовал лейб-гвардии Конным Его Величества полком, 1-й гвардейской кавалерийской дивизией и, наконец, 37-м армейским пехотным корпусом, но был совершенно не подготовлен для созидательной, государственного размера работы во вновь образованной Украине. Не сумел также бывший гетман подобрать себе соответствующих сотрудников и окружил себя неработоспособными людьми, в политическом же отношении людьми неверными. Все они пользы для общего дела не принесли, но, создав около гетмана атмосферу интриги и сплетен, напротив, губили всякое живое начинание. При таких обстоятельствах, конечно, и германцы были не в состоянии организовать что-либо солидное в Малороссии, могущее существовать самостоятельно, не опираясь на чужеземные штыки. Однако германцы, вынужденно покидая Малороссию, как мной было указано выше, предоставили возможность уехать из Киева в Германию всем желающим и таким образом спасли тысячи русских от преступных рук петлюровцев и большевиков.
Совершенно иначе, приблизительно в то же время и при аналогичных событиях вели себя «союзники». Одним из первых уроков союзнической поддержки был инцидент в Одессе, когда, после многих обещаний гетману Скоропадскому, а потом и Петлюре, «союзники» наконец высадились там и вскоре убедили местное население, что это уже только французы, а не германцы. Выступив, после долгих колебаний, с русскими добровольцами из Одессы, они в 40 верстах от города, под Колосовом, потерпели поражение от большевистских, повстанческих банд и бежали, оставив врагу свои танки и артиллерию. Погрузившись затем незамедлительно в Одессе на суда, они уехали в Константинополь, оставив на произвол судьбы доверившихся им добровольцев. Часть последних погибла, сдавшись на милость победителя, часть бежала в Румынию.
Эти действия определили вполне точно и дальнейшее поведение «союзников» в течение всего периода борьбы с большевиками на всех фронтах добровольческих армий, действовавших при их поддержке. Совершенно так же они поступили с генералом Деникиным, адмиралом Колчаком и генералами Юденичем, Миллером и Врангелем, отличаясь от первого случая в Одессе лишь размером масштаба и сроком времени. Действительная помощь «союзниками», конечно, могла бы быть оказана, и это был священный долг их, выполнив который, они сохранили бы Pocсию навсегда дружественной. Им не пришлось бы теперь дрожать перед грядущей расплатой. Однако тогда они, ослепленные победой и руководимые Англией, желавшей расчленения России, лишь поддерживали состояние Гражданской войны, одновременно эксплуатируя и разоряя богатейшие области нашей Родины, занятые геройскими усилиями добровольцев.
Особенно ярко выразилась эта политика Антанты на Северо-Западном фронте, где осуществляли ее сами вдохновители англичане, которые поддерживали генерала Юденича до тех пор, пока его армия была нужна им как защитница границ Эстонии, этой новой республики, созданной на оторванном жизненном куске Российской империи. Я остановлюсь на этих действиях англичан более подробно, когда перейду к описанию событий, имевших место в Прибалтике, явившейся также базисом и для моей Западной русско-немецкой добровольческой армии. Тогда же в Киеве, находясь беспрестанно в курсе всего происходящего, я все более и более убеждался в правильности моего решения опереться в борьбе с большевизмом на германцев, а потому, не без внутреннего удовлетворения, отдался воле судьбы, которая перекидывала меня с родной земли на территорию бывшего врага, а ныне товарища по несчастью и по борьбе за спасение своих отечеств.
Во время моего пребывания в Киеве я познакомился с ротмистром 16-го гусарского Иркутского полка Алек. Конст. Гершельманом и обер-лейтенантом фон Гаммерштейном, которые были командированы штабом Северной армии, формировавшейся в Пскове, для установления связи с южными добровольческими армиями. От них я узнал, что на севере, вблизи Петербурга, германцы также приступили к совместной работе с русскими монархистами и намерены в ближайшее время свергнуть общими усилиями большевистскую власть.
Затем, уже в конце октября, я столкнулся с группой лиц из членов Государственной думы Г.М. Дерюгина, Н.Н. Лавриновского, А.П. Горскина, сенатора Туган-Барановского и Ветчинкина. Они называли себя Советом обороны Северо-Западной области и проявляли с внешней стороны большую деятельность, но на самом деле мало подвигались вперед и постоянно сбивались с намеченного пути. Иногда они принимали живейшее участие в событиях местного характера и как бы забывали о своих прямых обязанностях, иногда же снова возвращались к ним и лихорадочно суетились, стараясь наверстать потерянное время. Они часто бывали в Киевском вербовочном бюро Южной армии, где просили добровольцев, которых больше устраивает север, отправляться в части Северной армии. Согласно их просьбе были мною отправлены в Псков: Волынский стрелковый добровольческий полк под командой Генерального штаба полковника Ветренко и Ярославский пехотный полк.
Тогда же мне стало известным, что Совет обороны ездил в гор. Харьков, где просил генерала графа Келлера принять командование Северной армией и стать во главе всего монархического движения на северо-западе.
Генерал граф Келлер согласился на это предложение и выехал в Киев, чтобы там сформировать себе штаб и получить необходимые бумаги для проезда в Псков. Однако неожиданные события изменили все планы, и граф Келлер, будучи арестован, после падения Киева погиб от преступных рук петлюровцев.
Формирование русской добровольческой армии в Пскове меня сильно интересовало, и я имел еще тогда намерение просить генерала графа Келлера взять меня с собой, чтобы там, в непосредственной близости от столицы, продолжать свою работу в деле восстановления законного порядка в России.
По прибытии в Германию, где нас всех поместили в лагерь Зальцведель, я не потерял надежды продолжать и в новой обстановке свою деятельность, тем более что назревавшие мировые события ясно указывали на необходимость нам, русским, напрячь все усилия. Одновременно с этим успешное развитие военных действий на Сибирском фронте и подготовка большого наступления генералом Деникиным на юге также придавали мне бодрости и создавали настроение, которое не позволяло сидеть сложа руки и ограничиваться только наблюдением.
Беседуя с офицерами и солдатами, находившимися вместе со мною в лагере, я и в них чувствовал то же настроение и сознание необходимости принять участие в общей борьбе за спасение России, и вот 7 февраля 1919 года, на одном из частных совещаний, было решено приступить к формированию отряда. Мне было предложено стать во главе начинаемого дела, и я принял предложение. Выбрав себе ближайших помощников и собрав небольшие средства между собой, я на следующий же день отдал приказ о продолжении начатого в Киеве формирования отряда, которому впредь было присвоено название партизанского конно-пулеметного отряда. Приказ гласил:
«Приказ
по
конно-пулеметному партизанскому отряду
№ 1
Лагерь Зальцведель 8-го февраля 1919 года
Часть строевая
Прибыв из гор. Киева с 4-м офицерским эшелоном в лагерь Зальцведель и застав там 3-й эшелон, в котором встретил г. г. офицеров, формируемого мною в Киеве конно-пулеметного отряда, волею судеб распыленного в Малороссии и Германии и увидев в них полную готовность продолжать начатую работу под моим начальством в Киеве, я счастлив приступить к дальнейшему формированию отряда, хотя и на чужой территории. Пользуясь доверием и вниманием ко мне моих дорогих сотрудников господ офицеров – объявляю, что сего числа я приступил к продолжению формирования конно-пулеметного партизанского отряда».
Одним из первых моих мероприятий при начале формирования было учреждение при отряде суда чести, функциями которого были обсуждение степени приемлемости каждого лица, желавшего вступить в ряды отряда, а также урегулирование вопросов, связанных с поддержанием достоинства офицерского звания. Этим я хотел, с одной стороны, избежать поступления в отряд нежелательного элемента, а с другой стороны, поднять на должную высоту дисциплину и достоинство офицера, расшатанных пережитой революцией и всевозможными скитаниями.
10 февраля в отряд вступили первые нижние чины – юнкер, вольноопределяющийся и вахмистр.
Уже при самом начале формирования появились недоброжелатели, которые всячески хотели помешать мне и сделать дальнейшую мою работу невозможной, прибегая в данном случае к весьма некрасивым интригам и распространяя всевозможные гнусные сплетни.
Указанные действия вынудили меня открыто выступить против названных лиц и в приказе по отряду за № 3 от 10 февраля 1919 года был помещен следующий параграф:
«Мне стало известно, что некоторые офицеры лагеря, к сожалению даже в старших чинах, ведут агитацию, направленную во вред формируемому мною отряду, готовому всегда жертвовать собой на благо Родины. Предлагаю всем г. г. офицерам и чинам отряда приложить необходимые усилия, дабы рассеять неправильное мнение о нашей святой работе. Лиц способных только заниматься пустой агитацией, как попавших в ряды нашей армии по недоразумению и недостойных уважения, предлагаю дарить презрением. В свое время Россия заклеймит их позором, а с нами Бог и правда».
Приказом № 4 от 12 февраля, для установления временных пггатов отряда, была назначена комиссия, которая и выработала таковые, определив состав отряда в 522 человека, включая сюда и штаб.
Приказом № 5 от 14 февраля были назначены для чинов отряда ежедневные занятия.
16 февраля отцом Павлом Савицким, после литургии, был отслужен молебен о ниспослании успеха нашему отряду в предстоящей тяжелой борьбе.
18 февраля в отряд вступил 11-го Рижского драгунского полка полковник Чайковский, который, как окончивший Императорскую Военную Николаевскую академию, был назначен начальником штаба и заместителем командующего отрядом.
В этот же день я по делам службы выехал в Берлин. Моя поездка была вызвана тем, что к этому времени формирование отряда приняло совершенно конкретные формы и дальнейшее развитие дела требовало денежных средств и признания совершившегося факта формирования русскими и германскими военными властями и организациями.
По прибытии в Берлин я отправился в так называемую Русскую делегацию, начальнику которой генералу Потоцкому мной был сделан подробный доклад о положении дела формирования.
Русская делегация представляла из себя полуофициальное учреждение, ведающее всеми делами, касающимися русских военнопленных и беженцев. Она состояла из трех главных отделов: 1) военный отдел, исполнявший функции военного агента; 2) гражданский отдел, представляющий собой консульство; 3) отдел Красного Креста.
Ввиду сложности политической обстановки делегация имела общую вывеску Красного Креста и под его защитой выполняла все свои остальные функции.
Интересна история возникновения этого учреждения, а также и его работа, выродившаяся, благодаря ложному руководительству, в уродливую форму и протекавшая иногда не в пользу Родины, а в ущерб ее интересам.
После революции в России и особенно после захвата там власти большевиками русские военнопленные офицеры и солдаты, распределенные по многочисленным лагерям, остались в Германии без всякой защиты и руководства.
В эпоху покровительства большевистскому движению со стороны императорского германского правительства, видевшего в нем союзника в деле разрушения военной силы своего противника России, в Берлине появился большевистский посланник еврей Иоффе, который сейчас же занялся пропагандой большевизма среди русских военнопленных. Германские власти относились к этому факту вполне доброжелательно, видя в нем полезную работу для себя в той же области разрушения военной мощи России. В короткий срок путем печати (начала издаваться специальная русская газета для лагерей) солдатский элемент был совершенно распропагандирован и превращен в большевистских почитателей, готовых по возвращении домой приняться на практике осуществлять всю ту программу, которая в ложной окраске была преподнесена им большевиками.
Жизнь в лагерях для русских офицеров и для тех солдат, которые не поддались пропаганде, стала невыносимо тяжелой, и пришлось пережить немало испытаний в этот кошмарный период властвования Иоффе. К счастью, злополучный посланник несколько зарвался в своих домоганиях и перенес большевистскую пропаганду на германский народ, найдя в этом деле себе помощника в лице вождя крайней левой группы независимых социалистов, которая впоследствии переродилась в германскую партию спартакистов-коммунистов. Почувствовав опасность и случайно заглянув в ту пропасть, куда их тянула политика покровительства большевизму, германские руководители и изобретатели ее решили приостановить дальнейшую работу в этом направлении. Посланник Иоффе был удален из Германии, и одновременно с этим многие прежние сторонники насаждения и покровительства большевистскому движению испугались переноса сферы его деятельности на германскую территорию и потому встали на обратные точки зрения. Они говорили о необходимости полного его уничтожения, считая, что как военное средство разрушения врага оно уже было использовано, и теперь, когда этот враг Россия лежит поверженным, оно более не является нужным. Таким образом началось новое политическое течение в Германии, выразившееся в сознании необходимости покончить с большевизмом в России и восстановить там снова дружественное монархическое правление. Сторонниками этой новой политики по отношению к России явились командующий Восточным фронтом принц Леопольд Баварский и его начальник штаба генерал Гофман, и к их мнению теперь, после неудачи на Западном фронте, присоединились и бывшие изобретатели и насадители большевизма у нас, то есть генерал Людендорф и его помощники на дипломатическом поприще.
Такого рода перемена не замедлила сказаться и на лагерной жизни русских военнопленных, выразившаяся там в улучшении положения офицеров и антибольшевистски настроенных солдат. Этой переменой и новым направлением воспользовался один из русских военнопленных офицеров, подпоручик запаса, Лев Владимирович Клумов, который, владея прекрасно немецким языком, подал через германскую комендатуру лагеря проект отправки русской делегации военнопленных на юг России.
Главной задачей этой делегации было получение там от антибольшевистских кругов полномочий на организацию русского национального представительства в Германии. Проект Клумова был принят германскими властями, и, таким образом, из Германии была отправлена русская делегация военнопленных, в состав которой вошли: подпоручик Клумов, два генерала братья Глобачевы и еще несколько офицеров.
Выехавшая делегация попала в Киев, где, войдя в связь с общественными и политическими деятелями, встретила с их стороны живейшее участие и интерес, который был вполне понятен, ибо всем было ясно, насколько важно будет для антибольшевистских организаций заручиться возможностью иметь свое представительство в Германии. Там была образована русская делегация во главе с генералом Потоцким, после чего поставили об этом в известность командование Добровольческой армии и попросили инструкции. В ответ на запрос генерал Деникин прислал своего представителя в лице Генерального штаба полковника Свистунова, который вошел в состав делегации как помощник и заместитель генерала Потоцкого. Кроме того, в состав делегации вошли еще очень многие лица, но часть из них осталась в Польше, где образовала также русскую делегацию во главе с генералом Глобачевым.
В Германию, таким образом, прибыли следующие лица: начальник делегации Генерального штаба генерал-майор Потоцкий, его помощник Генерального штаба полковник Свистунов (военный отдел); Гамм, барон Остен-Сакен (гражданский отдел); барон Врангель, Шелюто-Веревкин, доктор Аксенов, барон Остен-Сакен и Клумов (отдел Красного Креста).
Идея Клумова об установлении связи между Германией и русскими антибольшевистскими кругами заслуживала глубокого внимания, и отправка русской делегации в Берлин имела огромное значение, так как ее прибытие должно было знаменовать установление мирных отношений между Германией и национальной Россией. Вот почему надо было отнестись с большой серьезностью к выбору ее состава и отправить таких людей, которые могли бы действительно выполнить предстоящие военные, политические и дипломатические задачи. К сожалению, этого не было сделано, и начальник русской делегации генерал Потоцкий далеко не оправдал возложенных на него надежд: в его руках было столько возможностей, но он совершенно не использовал своего выгодного положения для пользы Родины, а напротив, шел вразрез с ее интересами, мешая работать другим, желавшим по собственному почину достигнуть необходимых результатов.
Русская делегация прибыла в Берлин в декабре 1918 года, то есть тогда, когда в Германии уже произошла революция и как раз в самый тяжелый период, именно в момент первого спартакистского восстания.
Отсутствие в это время твердой власти в Германии привело к тому, что делегация была арестована и генералу Потоцкому пришлось пережить несколько неприятных дней, которых он никогда не мог забыть и простить германским властям.
Я отлично понимаю настроение генерала, надеявшегося прибыть за границу для удобной, комфортабельной жизни и вместо того попавшего в предварительное заключение, да еще с тревогой в сердце, что он будет выдан своим большевикам. Однако все-таки это не могло послужить достаточной причиной для того, чтобы на основании личных чувств изменить совершенно первоначальные задачи делегации и вместо установления мирных отношений объявить себя в состоянии войны с Германией.
Генерал Потоцкий, игнорируя местные власти, прибегнул к защите наших «союзников», имевших тогда в Берлине свои военные миссии, и те очень любезно согласились ему помочь и взяли русскую делегации под свое покровительство.
Таким образом, русская делегация, прибывшая по желанию германцев и на их средства в Берлин, благодаря недоразумению с арестом перешла в стан врагов Германии и под их защитой пробовала также разыгрывать роль военной миссии страны-победительницы. Такого рода нетактичное поведение генерала Потоцкого на первых же порах установило натянутые и неискренние отношения с германскими правительственными и общественными кругами, хотя, повторяю, у последних были самые лучшие намерения по отношению национальной России. В этом заключается огромная ошибка русской делегации, и от начальника ее можно было потребовать немного больше дипломатического чутья, которое помогло бы ему разобраться в создавшейся довольно сложной политической обстановке и извлечь из нее пользу для русских интересов.
Однако вначале все эти подробности внутренней жизни русской делегации мне были неизвестны, и я видел в ее начальнике генерале Потоцком лишь русского человека, который, мне казалось, должен был пойти навстречу моим начинаниям и облегчить проведение их в жизнь. Такое впечатление я и вынес при первом моем разговоре с генералом, который обещал мне моральную поддержку и выдал на нужды отряда 50 (пятьдесят) германских марок.
После свидания с начальником делегации я встретился там с ротмистром фон Розенбергом, который меня не узнал, а потому я подошел к нему и напомнил нашу встречу и знакомство в гостинице «Армия и Флот» в Петербурге. Мы разговорились, и я почти с первых же слов увидел, что мы работаем в одном направлении, а потому и предложил, не откладывая дела в долгий ящик, сейчас же договориться окончательно. Ротмистр вызвал по телефону своего сотрудника по работе ротмистра Гершельмана, и мы немедленно ознакомили друг друга о своих намерениях и достигнутых результатах.
Проведя вместе несколько часов, мы убедились, что отныне нам необходимо работать сообща, чтобы дружными усилиями добиться своего и провести свои планы до желаемого конца.
До настоящего времени мы, работая в одном направлении, делали это в разных местах и были разъединены лишь расстоянием: ротмистр был инициатором и организатором русской добровольческой так называемой Северной армии в гор. Пскове, а я работал в Южной армии в Киеве, причем задачи и условия формирования обеих армий были одинаковы и обе они создавались при помощи германцев.
Ротмистр фон Розенберг, работая все время в военно-политическом направлении, имел большие связи среди военных, политических и общественных кругов Германии и был поэтому весьма хорошо ориентирован в настоящем положении, и, таким образом, нам легко было наметить ближайшие задачи и составить план будущих действий. Кроме того, мы оба, начав работать по собственной инициативе здесь, в Германии, словно сговорились предварительно и, стремясь к одной и той же конечной цели, совершенно случайно уже разделили сферу нашей деятельности в этом общем деле: ротмистр должен был заняться подготовкой в политическом и военном отношении благоприятной почвы для отправки в Прибалтийский край пополнений, составленных из русских военнопленных, находящихся в Германии, а я приступил к формированию отряда, долженствующего стать ядром военной организации, в которую должны были вливаться пополнения.
Сама судьба, соединившая нас вместе, указывала, что нами правильно выбран путь и что наша работа здесь, в Германии, может явиться продолжением всей предыдущей деятельности тех групп русских правых патриотов, которые в борьбе с большевизмом еще в Киеве и в Пскове хотели опереться в этом деле на германцев, считая, что только союз России и Германии в состоянии дать желаемое обеим великим державам.
Дабы уничтожить в корне все те небылицы и толки, распространяемые обо мне и моей армии, главным образом, русскими, оплачиваемыми «союзными» миссиями, я считаю необходимым подробно коснуться всей предыдущей работы русских монархистов, которые в борьбе с большевизмом опирались на Германию. Такая работа имела место, как мною было указано выше, в Малороссии и в Прибалтике. О событиях в Малороссии или, вернее, в ее столице Киеве мною уже было изложено, поэтому в следующей главе я перейду к описанию истории формирования Северной армии в гор. Пскове и всего того, что произошло затем в Прибалтийском крае. Оба так успешно начатых дела борьбы с большевизмом потерпели крушение благодаря разыгравшейся революции в Германии и откатились в лице главных своих деятелей в Берлин, где, соединившись, дали мне те данные, которые послужили основанием всей моей последующей деятельности.
Таким образом, я выступил со своей армией в Курляндию не по стечению случайных обстоятельств, а по глубокому убеждению в правоте выбранного мною пути, и я уверен, что беспристрастные читатели, ознакомившись теперь с обстановкой того времени, вполне согласятся со мной и придут к тому заключению, что иначе поступить было нельзя.
Глава II. Русская добровольческая. Северная армия
I. Перед формированием
После неудавшегося благодаря изменившейся внешней политической обстановке заговора русского корпуса в апреле – мае 1918 года, в Петербурге и его окрестностях было сделано различными антибольшевистскими группами еще несколько попыток организовать восстание внутри страны, но все они кончались неудачей и приводили только к лишним новым жертвам. Одновременно большевики, оправившись, старались всеми способами закрепить свое положение и беспощадно расправлялись с теми, кто хотя бы косвенно быль замешан в заговоре.
Началась эпоха поголовных арестов всех офицеров бывшей императорской армии и затем безумное уничтожение их путем расстрела, простого убийства, потопления и избиения.
Я думаю, что человеческое воображение не в состоянии себе нарисовать картину тех ужасов, которые тогда скрывали тюремные стены, и отдаленные времена инквизиции и татарского зверства, безусловно, поблекнут перед большевиками – этими новыми светилами в деле изобретения наибольших моральных и физических страданий для жертв своего гнусного злодеяния.
Вот в эти-то памятные для нас, офицеров, тяжелые дни в конце июля месяца ротмистр фон Розенберг решил обратиться в Прибалтийскую миссию, находящуюся при Германском Генеральном консульстве в Петербурге, за содействием выехать ему из пределов Советской Республики. Там он совершенно случайно встретился с германским офицером гауптманом Э., с которым был знаком еще задолго до войны по Петербургу.
Разговорившись с ним, ротмистр, конечно, не мог не коснуться политического положения России и Германии, а, коснувшись этого вопроса, выразил сожаление и удивление, что германское правительство заключило мир с большевиками и тем самым разрушило все планы русских монархистов, возлагавших уже тогда надежды на Германию и желавших начать совместную работу для восстановления прежнего порядка.
«Мы, pycские, были вполне уверены, – добавил он, – что германские войска не остановятся на полпути и, начав наступление, после инцидента в Брест-Литовске, дойдут до Петербурга и займут его, а потому и приготовились к этому действию Германии».
Гауптман Э. ответил, что вначале у германцев действительно было определенное намерение занять Петербург и покончить с большевизмом, но этому помешали, с одной стороны, осложнения на Западном фронте, потребовавшие новых подкреплений и переброски туда войск, приготовленных для оккупации Петербурга, а с другой стороны, угрожающие протесты германских социалистов, настаивавших на прекращении военных действий против большевиков. «Вот эти две причины изменили наше первоначальное решение и, конечно, это было большим несчастьем для Германии и России, и особенно теперь это для меня ясно, – заметил гауптман, – когда я от вас узнал настроение русских монархистов и историю формирования корпуса, произведенного с согласия и благословления великого князя Павла Александровича».
Далее гауптман Э. сообщил, что он имеет секретное поручение от главного германского командования на востоке, которое явилось следствием того, что германское правительство окончательно убедилось в необходимости во что бы то ни стало покончить в России с большевизмом, восстановить снова монархическое правление и уже с последним заключить прочный и законный мир. Указанное решение уже проводится в жизнь и данное ему поручение находится в непосредственном соотношении с общим планом, который заключается в том, что германцы прежде всего хотят установить связь с русскими монархическими кругами, после чего, переговорив с ними, совместно приступить к формированию русских добровольческих армий в оккупированных русских областях. По сформировании эти армии будут иметь следующие задачи: 1) наступление на Петербург и Москву; 2) занятие этих городов и свержение большевистской власти; 3) водворение порядка во всей России и поддержка престижа новой законной власти. Одну из этих армий германцы предполагают сформировать совместно с русскими монархистами в оккупированных русских северо-западных губерниях, и вот ему, гауптману Э., как жившему многие годы в Петербурге, поручено привести в исполнение эту часть общего плана.
Такое сообщение крайне заинтересовало ротмистра, так как он, состоя в гвардейской офицерской организации, имевшей тесную связь с монархической группой Маркова 2-го, хорошо знал господствующее там настроение, и ему было ясно, что предложение германцев идет навстречу их желаниям.
В Петербурге в период апреля – августа 1918 года в монархических и правых кругах русского общества доминировали следующие течения:
1) полное разочарование в возможности и удаче свержения большевизма путем восстания внутри, ибо все попытки в этом направлении терпели поражения и только приводили к новым, совершенно излишним жертвам;
2) признание необходимости организоваться вне Советской Pocсии, где-нибудь на окраине, как то уже с успехом было сделано Добровольческой, Казачьей, Астраханской и Южной армиями;
3) желание сближения с Германией, в которой видели единственный оплот монархизма.
Кроме того, было известно, что в Малороссии, где германцы занимали своими войсками всю территорию, такое сближение русских монархистов с германскими властями уже налаживалось; что же касается Петербурга, то добиться там желаемой связи было много труднее, и, несмотря на неоднократные в этом направлении попытки, ничего определенного достигнуто не было. Однако близость от Петербурга оккупированных германцами русских областей (Псковская, Витебская, Эстляндская и Лифляндская губернии) невольно наводила на мысль о необходимости создать там добровольческую армию.
Ввиду всего вышеизложенного ротмистр фон Розенберг решил свой разговор и предложение германцев довести до сведения гвардейской офицерской организации и затем, уже через них, до монархической партии Маркова 2-го. К сожалению, оба генерала, возглавлявшие пехотную и кавалерийскую группы, были арестованы большевиками и находились в тюрьме, а потому ему пришлось по этому поводу переговорить только с их секретарями. После предварительной беседы секретарь кавалерийской группы, однополчанин ротмистра полковник барон Таубе, пригласил его на совещание с полковниками лейб-гвардии Семеновского полка фон Штейном и Р., которые работали в монархической партии Маркова 2-го и, кроме того, имели непосредственное отношение в генералу Юденичу, дававшему им свои указания и советы.
На этом совещании оба полковника признали, что предложение германцев вполне соответствует желаниям их партии, а потому решили сейчас же о нем довести до сведения главы партии Маркова 2-го и доложить генералу Юденичу.
Ротмистр выразил пожелание лично переговорить с Марковым 2-м и сделать доклад генералу Юденичу, чтобы ускорить и упростить переговоры и затем непосредственно от них получить необходимые инструкции.
При следующем свидании полковники сообщили, что видели Маркова 2-го и генерала Юденича и что оба названные лица считают предложение германцев весьма серьезным фактом и просят потому ротмистра продолжать самую интенсивную работу в этом направлении, но что в настоящий момент они лишены возможности лично принять его для переговоров. Однако далее полковники заявили, что ими получены все полномочия и исчерпывающие инструкции для ведения дальнейших переговоров по этому поводу.
После нескольких совещаний и разговоров с гауптманом Э. были составлены условия, на которых представлялось бы возможным начать формирование русской добровольческой армии на северо-западе.
Эти условия были следующие:
1) русская добровольческая армия должна формироваться по соглашению с императорским германским правительством;
2) местом формирования должны послужить оккупированные германскими войсками русские области, причем желательными являются районы городов Двинск – Вильна или Валк – Вольмар – Венден;
3) формирование армии должно производиться в одном из указанных районов, под прикрытием германских оккупационных войск;
4) армия должна будет комплектоваться: а) местными русскими офицерами и добровольцами, б) переправленными при помощи германцев из Петербурга офицерами и добровольцами, причем многие из них предварительно должны быть освобождены из тюрьмы, в) русскими военнопленными, находящимися в лагерях Германии;
5) командующим армией, с диктаторскими полномочиями, должен быть назначен русский генерал с популярным боевым именем, причем желательно было бы назначение генерала Юденича, генерала Гурко или генерала графа Келлера;
6) денежные средства на содержание армии должны выдаваться заимообразно германским правительством русскому государству;
7) все необходимое для формирования армии, как то: вооружение, обмундирование, снаряжение и продовольствие – должно отпускаться германскими военными властями русскому командованию;
8) в одном из городов оккупированной области перед началом формирования должен быть созван Русский монархический съезд, имеющий своей задачей выделить из своего состава Временное правительство России;
9) армия по окончании формирования должна быть приведена к присяге законному царю и Русскому государству;
10) задачи армии: а) наступление на Петербург и свержение большевизма; б) поддержание законной власти, в) водворение порядка во всей России;
11) все установления политического характера должны быть выяснены на Монархическом съезде и утверждены избранным Временным правительством;
12) германские войска участия в подавлении большевизма не принимают, но следуют за армией для поддержания внутреннего порядка и престижа власти.
Эти условия были устно переданы гауптману Э., и он в тот же день выехал в Псков, где должен был три дня ждать приезда ротмистра фон Розенберга, чтобы затем вместе с ним отправиться для личных переговоров в главное военное германское командование на Востоке, находившееся в гор. Ковно.
Ротмистр просил командировать вместе с ним еще по крайней мере двух уполномоченных: одного от Гвардейской офицерской и одного от монархической организации, но ввиду того, что получение заграничного паспорта было сопряжено со всевозможными трудностями, которые требовали времени, то решено было, чтобы не задерживать всего дела, отправить его одного.
Однако и его поездка задержалась вследствие сложности сношений с генералом Юденичем и Марковым 2-м, и он только, спустя пять дней после отъезда гауптмана Э., получив через полковников принципиальное согласие Гвардейской офицерской и монархической организаций и благословение генерала Юденича на работу, выехал также в гор. Псков.
Я останавливаюсь на этих подробностях с целью показать, как наши руководители оберегали свою безопасность и сколько надо было энергии и труда, чтобы при таком положении все-таки добиться желаемого и достигнуть положительных результатов.
Господа руководители очень хорошо учитывали угрожавшую им опасность, но совершенно не считались с тем огромным риском, которому они подвергали своей медлительностью посредников и едущего по этому делу ротмистра фон Розенберга. Большевистская разведка была в то время особенно беспощадна, и малейшая неосторожность или просто случайность могли привести к аресту, из которого тогда большей частью был только один выход – расстрел.
Я не буду описывать путешествие ротмистра, но укажу только, что оно было сопряжено с большими трудностями и непрерывным риском своей жизнью и прошло благополучно благодаря лишь его спокойствию и умению найтись в самый критический, казалось бы, безвыходный момент.
Запоздание на два дня привело к тому, что гауптман Э. вынужден был один выехать с докладом в Ковно, а потому и не мог встретить ротмистра на вокзале в Пскове, как это было условлено, и последний на общих основаниях для всех прибывающих из Советской Pocсии был отправлен в карантинный лагерь, где ему без разговоров сейчас же были сделаны предохранительные прививки от всех болезней.
Только на другой день, то есть 1 сентября, познакомившись в лагере с ротмистром Гершельманом и рассказав ему цель своего приезда в Псков, а также и свои злоключения, он при его помощи добился, наконец, необходимой связи и немедленно был освобожден из карантина.
Увидев в А.К. Гершельмане полное сочувствие и желание работать в указанном направлении, фон Розенберг предложил ему принять участие в предстоящих переговорах с германцами и помочь в этом деле своим хорошим знанием немецкого языка.
Как выяснилось вскоре, гауптман Э., получив приказание от главного военного германского командования, должен был немедленно выехать в гор. Ковно; однако, уезжая, он оставил своим заместителем адъютанта начальника германской дивизии, стоявшей тогда в Пскове, обер-лейтенанта фон Гаммерштейна и попросил его встретить ротмистра и поставить его в известность, что он, гауптман Э., вернется из поездки приблизительно через неделю и привезет оттуда окончательный ответ.
Ротмистр решил выжидать этого ответа и заняться пока подготовкой всего необходимого для дальнейшей работы. Имея свободный доступ всюду и встречая везде предупредительное отношение и готовность быть полезным, он из разговоров с германскими офицерами скоро вполне ясно представил себе картину настоящего политического положения в Германии, которое в общих чертах сводилось к борьбе двух партий – военной и дипломатической.
Первая была против всякого соглашения с большевиками и считала необходимым сближение с русскими монархическими кругами, чтобы, заручившись их согласием, вернуть в России прежний законный порядок и заключить с новым правительством прочный, окончательный мир. Вторая, напротив, преследуя свои собственные весьма сложные комбинации, находила выгодным поддерживать большевиков и не стремиться к воссозданию прежней великой императорской Pocсии.
Дипломатия в Германии после Бисмарка была злым гением своего отечества и довела его до ужасного бедствия. Стоит только вспомнить всю ее работу до войны по отношению к Pocсии, а также полный провал ее в момент объявления войны (отказ Италии, нарушение нейтралитета Бельгии, выступление Англии и т. п.), чтобы можно было не задумываясь сказать, что Германию погубила ее дипломатия, которая выступала заносчиво, была неискренней, а главное, неталантливой и, если имела кажущиеся успехи, то только потому, что за ней стояла первоклассная, могущественная армия.
В момент описываемых событий мнение военной партии заняло господствующее положение, и следствием этого явились меры, необходимые для проведения его в жизнь. Главным сторонником этой новой политики по отношению к России были принц Леопольд Баварский и генерал фон Гофман, и к ней присоединился даже бывший покровитель большевизма, как разрушительного средства против врага, генерал Людендорф.
Однако небольшая дипломатическая группа не сдала еще позиций и предполагала добиваться своего, а потому германские офицеры предупредили и просили ротмистра держаться в стороне от германского посольства в Пскове, возглавляемого графом Бассевицем и ни в каком случае не касаться в разговорах с ними вопросов, относящихся к предстоящему формированию добровольческой армии, указывая, что там этот проект не встретит сочувствия, а, напротив, оттуда будут чинить препятствия, и потому чем меньше и позже посольство будет что-либо знать, тем лучше. Однако совершенно скрыть от посольства задуманный план формирования, конечно, было нельзя, и некоторые сведения достигли их ушей, результатом чего явились ряд действия оттуда, о которых я сообщу в свое время.
Параллельно ротмистр, пользуясь свободным временем, принялся: 1) за организацию прочной связи с Петербургом и подготовку всего необходимого для приема прибывающих из России офицеров; 2) за установление контакта с местными политическими и общественными деятелями, 3) за ознакомление с местными условиями жизни, настроением русских офицеров, интеллигенции, городского населения и крестьян.
Отношение германских военных властей было более чем предупредительное, и они во всем шли навстречу. Так в первые же дни была прочно налажена отправка с курьерами писем в Петербург, в которых можно было писать все совершенно открыто, и они доставлялись непосредственно в руки адресата и не подвергались никакой цензуре. Германским пограничным постам было отдано приказание принимать всех русских офицеров, желающих перейти границу, причем для удобства был установлен особый пароль: «Nordabshnitt», который ротмистр сообщил оставшимся работать в Петербурге. При штабе германской дивизии было образовано русское комендантское управление с комендантом ротмистром Каширским во главе и адъютантом штабс-ротмистром Петровым. В комендантское управление направлялись все перешедшие границу офицеры, где после опроса им выдавалось удостоверение на право жительства в городе и ношение установленной формы. Затем было открыто общежитие для офицеров и предоставлено право пользоваться германским гарнизонным офицерским собранием, в котором была отведена отдельная комната и можно было получать дешевый завтрак и обед.
Далее ротмистр получил заверение от германских властей, что ими будут приняты все меры к тому, чтобы освободить из тюрьмы в Петербурге всех арестованных лиц, которые были указаны в составленном им списке. В нем ротмистр прежде всего поместил всех великих князей, затем генералов и офицеров, лично ему известных, а также тех, фамилии которых ему были сообщены гвардейской офицерской организацией еще в Петербурге, перед его отъездом.
Должен отметить, что большинство из перечисленных лиц было освобождено, несмотря на тяжелые условия, создавшиеся благодаря испортившимся отношениям с большевиками, которые, узнав о русском формировании в Пскове, начали чинить всевозможные затруднения. Я думаю, что многие, особенно генералы, гуляющие теперь за границей, совершенно и не подозревают, какому счастливому случаю они были обязаны при своем освобождении из тюрьмы.
Великих князей не удалось спасти только из-за нерешительности людей, окружавших их близких, которые надеялись, что все обойдется благополучно и без принятия экстраординарных мер и потому не соглашались на них. Так, например, германский офицер, который переправил министра Трепова в Финляндию, подготовил также переезд туда и великого князя Павла Александровича, но в последний момент ему пришлось все отставить, так как княгиня Палей, под влиянием окружавших ее людей, не согласилась на приведение плана в исполнение, найдя его рискованным.
Между тем переправа великого князя была обеспечена во всех отношениях: вначале предполагалось настоять на переводе великого князя в частный госпиталь, а оттуда на торпедной лодке, под охраной германских солдат, его императорское высочество был бы доставлен в Финляндию. Опасности не было никакой, ибо помимо верной охраны все были подкуплены.
Германский офицер не сомневался в успехе и недавно еще, при свидании с ротмистром фон Розенбергом в Берлине, высказывал свое глубокое сожаление, что он был лишен возможности провести это дело до конца. «Вы знаете, ротмистр, – добавил он, – за Трепова мы заплатили большевикам двадцать тысяч рублей, но зато мы ехали совершенно открыто в первом классе и почти все знали, что я везу Трепова. За великого князя пришлось бы заплатить больше, вот и все».
Рассказывая об этих фактах, свидетельствующих о спасении нас, русских, из зверских лап большевизма нашими вчерашними врагами германцами, я считаю уместным упомянуть о тех гнусных инсинуациях, которые распространялись тогда по Петербургу и которые, по-видимому, исходили из темных дверей миссии «наших союзников». Я говорю в данном случае о том слухе, который утверждал, что будто бы большевики арестовывают и уничтожают лучших русских людей по приказанию германцев.
Я уверен, что теперь никто из честных русских не сомневается в нелепости подобного предположения и потому не для них предназначены эти строки – они относятся к тем непоколебимым сторонникам «наших союзников», которые и в настоящее время распространяют эту басню и выставляют ее как аргумент, лишающий возможности работать совместно с германцами. Мало того, они стараются еще развить ее и утверждают, что члены царской фамилии погибли также от руки, направленной Германией, и вот этим-то господам я хочу ответить словами того же самого германского офицера, который организовывал побег великого князя Павла Александровича и которому ротмистр фон Розенберг передал указанные злые слухи.
– Хорошо, пусть эта нелепость на время сделается правдой, ротмистр! Теперь спросите тех, кто распространяет эту клевету, – кого бы здравый смысл подсказал нам уничтожить в первую голову: наших врагов или друзей? Они ответят: конечно, врагов. Ну а кто из членов царской фамилии погиб и кто остался в живых?»
На эти вопросы германского офицера я предлагаю ответить тем, к кому они непосредственно относятся, и, кроме того, я хочу еще посоветовать им на будущее время придумать что-нибудь более правдоподобное для агитации против совместной работы с Германией.
Однако возвращусь к формированию в гор. Пскове.
Ротмистр вскоре познакомился с членами Государственной думы Геор. Мих. Дерюгиным, Ник. Ник. Лавриновским, Ал. Пав. Горсткиным, бывшим губернатором Г. и местным общественным деятелем Б.Б. Линде, которые держались отдельной группой и, руководимые Линде, прекрасно владеющим немецким языком, уже неоднократно имели разговоры с местными германскими властями на политические темы.
На первом же заседании, когда ротмистр поставил их в известность о цели своего приезда в Псков, а также о настроении и положении в Петербурге, все они выразили желание работать вместе и предложили взять на себя руководство политической и общественной стороной дела, предоставив ему исключительно военную и административную область.
Ротмистр постепенно все более и более знакомился с условиями местной жизни и мог уже дать себе вполне ясный отчет в том, каких результатов возможно ожидать от предполагаемого формирования.
В Пскове было довольно много офицеров тех воинских частей, которые стояли там в мирное время, но все они чем-либо занимались и большей частью торговыми делами. Так некоторые открыли магазины, кафе, рестораны и даже игорные карточные дома. Таким образом, элемент для формирования был малоподходящий и мог служить в армии только при наличии достаточного количества идейных офицеров, за которыми им волею или неволею пришлось бы тянуться. И в доброе старое время не все офицеры по своим нравственным и физическим качествам были равны, а разделялись на отличных, средних и плохих. Если отличные брали верх, то средние и плохие тянулись за ними, и полк представлялся в блестящем виде; при обратной комбинации полк бывал на скверном счету, и иногда приходилось прибегать к генеральной чистке, чтобы воссоздать действительно воинскую часть.
К сожалению, в данном случае наиболее лучший и воинственный местный офицерский кадр уже раньше уехал в Добровольческую армию и продолжал еще уезжать в Южную армию, вербовочное бюро которой, возглавляемое подполковником Бучинским, функционировало в Пскове.
Настроение у интеллигенции было вполне благоприятное, и все очень интересовались ходом и развитием переговоров с германцами и с нетерпением ждали начала формирования русской армии и дальнейших событий. Что же касается рабочего класса и крестьянства, то оно в большинстве тяготело к большевикам, в которых видело освободителей от германской оккупации, мешавшей им грабить помещиков.
Из всего, что было сказано выше, можно прийти к заключению, что базироваться при формировании только на местных офицеров и добровольцев ни в каком случае было нельзя, а потому надо было озаботиться такой постановкой вербовочного дела, при которой было бы возможно получить наибольшее количество приезжего материала и главным образом из Советской России, где все уже хорошо были знакомы с прелестями коммунистического рая.
Через две недели, то есть 15 сентября, приехал гауптман Э. и сообщил, что переданные им условия формирования русской армии являются приемлемыми для Германии и принципиальное согласие на него уже дано, но германское правительство хотело бы иметь некоторые гарантии в том, что указанная помощь действительно желательна русским монархистам и потому оно предполагает для выражения этого желания организовать монархический съезд в Пскове.
Для созыва этого съезда выехали в гор. Киев члены Государственной думы Дерюгин, Лавриновский, Горсткий и в качестве секретаря лейб-гвардии Преображенского полка капитан фон Дитмар.
Расходы по поездке этой делегации и по организации русского монархического съезда брали на себя германцы, и, кроме того, жители города Пскова лично от себя передали уезжавшим для той же цели значительную сумму денег.
С той же задачей выехал в Петербург и Москву бывший губернатор Г., которого германцы переправили через границу как своего курьера и под вымышленной фамилией.
Кроме того, в гор. Киев были командированы ротмистр Гершельман и обер-лейтенант фон Гаммерштейн. Они получили приказание довести до сведения добровольческих армий на юге о предполагаемом формировании в северо-западных губерниях и просить генерала графа Келлера принять командование новой армией.
Перед разъездом было общее совещание, на котором были выяснены и намечены ближайшие действия, а также было постановлено, что для выжидания окончательного ответа от германцев и поддержания связи в Пскове остаются фон Розенберг и Линде, причем им было предоставлено право, в случае необходимости, решать по собственному усмотрению все те вопросы, которые имели отношение к начатому делу.
Ротмистр обо всем изложенном отправил одному из оставшихся работать в Петербурге подробный доклад и в ответ получил также очень длинное письмо, в котором, между прочим, тот предупреждал его, что большевистская разведка осведомлена о происходящем в Пскове и потому советовал ему быть очень осторожным.
Вскоре, бежав из пределов Советской Республики, прибыл в Псков однополчанин фон Розенберга, ротмистр Гоштовт, который, состоя последнее время в монархических организациях Москвы, был хорошо осведомлен о положении и настроении там. Его доклад был очень интересен для работающих в Пскове, так как подтверждал правильность выбранного ими пути в деле восстановления Родины и этим давал уверенность в успехе. Москва также обратила свой взор с надеждой на германцев и в их политике искала выхода из создавшегося кошмарного положения.
Такими образом, предварительная работа перед формированием русской армии протекала вполне благоприятно и, за исключением некоторых шероховатостей, события развивались нормально и без особых затруднений.
К числу этих шероховатостей можно, безусловно, отнести и случай, происшедший недели три спустя после начала переговоров и явившийся, по-видимому, следствием решения германского посольства в Пскове поближе ознакомиться с предполагаемыми планом и настроением тех русских, которые принимали в нем живейшее участие.
Около середины сентября прибыли из Петербурга в Псков три элегантных русских штатских – все под вымышленными фамилиями и с германскими дипломатическими паспортами. По прибытии они сейчас же явились к германскому послу и получили от него рекомендации и всевозможные бумаги с просьбой оказывать им во всеми полное содействие.
Один из них, под фамилией Гаген, пришел затем в русское комендантское управление и, представив там свой паспорт и рекомендации адъютанту Петрову, сказал, что он является представителем и руководителем русской монархической партии «Белого Креста». Далее он сообщил, что ему еще в Петербурге была известна начатая здесь работа по формированию русской добровольческой армии, и целью его приезда сюда было желание принять участие в этой работе и помочь по мере своих сил. Он добавил, что их партия имеет тесную связь с германцами, которые ими содействуют во всем, а потому он может быть очень полезным для проведения всевозможных вопросов. В заключение он передал, что его партия располагает большими суммами, которые он готов предоставить в распоряжение армии.
В тот же день вечером Гаген с двумя своими спутниками пришли в офицерское гарнизонное собрание, где в очень неясных и туманных выражениях рассказывали о могуществе их монархической партии. Однако, когда некоторые из присутствующих задали ему несколько вопросов, касающихся общей деятельности монархистов, то выяснилось, что Гаген совершенно не осведомлен о ней, и было ясно, что он никогда не работал в этом направлении. Все это показалось очень подозрительными, и к его загадочным словам нельзя было отнестись с доверием, а скорее сделать заключение, что все они были либо агентами, осведомителями германского посольства, либо большевистскими шпионами, либо, наконец, просто авантюристами, но что во всяком случае с ними надо быть осторожными и держаться подальше.
Они стали еще более подозрительными после того, как один германский офицер, ездящий постоянно курьером в германское консульство в Петербурге, встретивши Гагена на улице и будучи спрошен, кто этот господин, с которым он только что раскланялся, ответил – «фамилия его Альбертс, раньше он был финансовым комиссаром у большевиков, но с ними не поладил и устроился на службу у нас в консульстве, доставляя нам разные сведения по некоторым вопросам».
После этого случая было решено уклониться от помощи новоприбывших «монархистов» и вообще стараться избегать с ними встреч.
Наступил октябрь месяц, то есть прошло уже более двух недель со дня отъезда делегации в Киев, но оттуда не поступало абсолютно никаких сведений, и только по слухам было известно, что уехавшие члены Государственной думы своей прямой задачи не исполнили и, вместо того чтобы пригласить на съезд в Пскове правых политических и общественных деятелей, сами приняли живейшее участие в монархическом съезде в Киеве, где и проводили время в бесконечных разговорах, не двигаясь в своей работе с места.
Между тем из Ковно от главного военного германского командования приходили постоянно телеграммы с запросом, как обстоит дело с монархическим съездом в Пскове и какие сведения получены от выехавшей в Киев делегации, причем главное германское военное командование указывало, что вопрос о формировании русской армии у них решен окончательно и потому вся задержка происходит с русской стороны.
Приходилось отписываться и выдумывать причины задержки, ожидая, что в итоге посланцы, хотя и с большим опозданием, но все-таки выполнят данное им поручение. Однако эта надежда была вскоре совершенно разбита неожиданным приездом Горскина в Псков и его отношением к начатому делу. Он абсолютно ничего существенного для формирования русской армии в северо-западных губерниях не привез, объяснив это тем, что это формирование в настоящий момент не имеет никакого смысла, ибо весь политический центр сосредоточился в Киеве и там решается судьба России. По его словам, туда съехались все политические и общественные деятели, там ведутся переговоры с германцами и там же стоит в районе гор. Воронежа уже совсем сформированная и готовая к боевым действиям Южная армия, а потому предполагаемое еще только формирование здесь его совершенно не интересует и он не видит никакой существенной пользы от продолжения его. «Все будет уже кончено, – сказал он в заключение, – когда вы только начнете».
Такого рода оборот дела сильно поразил работающих в Пскове и поставил их в весьма тяжелое положение перед германцами, которые уже давно ждали ответа. К счастью, почти одновременно из Киева вернулись ротмистр Гершельман и обер-лейтенант фон Гаммерштейн, которые сообщили, что добровольческие армии на юге относятся вполне сочувственно к предполагаемому формированию на северо-западе и что почти все гвардейские офицеры, находящиеся в Киеве, выразили желание вступить в ряды новой армии, операции которой будут направлены против Петербурга, что, конечно, их очень устраивало во всех отношениях.
Получив эти сведения, ротмистр фон Розенберг просил телеграфировать в главное военное германское командование о том, чтобы оно не связывало формирование армии с монархическим съездом в Пскове и приступило бы к его осуществлению, так как в противном случае произойдет большая задержка, которая может испортить весь план.
В ответ на эту телеграмму от главного военного германского командования прибыла в город Псков 9 октября 1918 года военная комиссия, которой были даны исчерпывающие инструкции о деталях формирования русской добровольческой армии в северо-западных губерниях.
II. Формирование
Первое совместное русско-немецкое заседание было 10 октября утром. В заседании участвовали: с германской стороны Генерального штаба майор фон Клейст, майор фон Тресков, обер-лейтенант фон Гаммерштейн и лейтенант Ниман (в качестве переводчика); с русской стороны причисленный к Генеральному штабу гвардии ротмистр фон Розенберг, ротмистр Гершельман, капитан Тарановский и Б.Б. Линде.
После обсуждения некоторых вопросов, связанных с началом формирования армии, было решено, несмотря на то, что предполагаемый монархический съезд в Пскове еще не состоялся, незамедлительно приступить к работе по созданию русской добровольческой армии, ибо обстановка вполне ясно указывала, что дальше ждать было невозможно.
Еще раньше ротмистр фон Розенберг навел у местных офицеров справки относительно имеющихся налицо в городе Пскове русских генералов, которые могли бы помочь своим опытом в деле формирования, и ему был назван Генерального штаба генерал майор Малявин, а потому он по окончании заседания выразил пожелание пригласить генерала и предложить ему принять участие в общей работе.
Генералу Малявину было дано знать, и он с полной готовностью согласился на предложение, и, таким образом, следующее вечернее заседание русско-немецкой военной комиссии было уже под его председательством.
Кроме генерала Малявина местные офицеры указали еще на проживающих в городе Ревеле Генерального штаба генерал-майора Вандама, а также и на живущего в своем имении недалеко от города Острова Генерального же штаба генерал-майорa Симанского.
При выборе генералов страшно суетился Линде и усиленно настаивал на приглашении из города Ревеля генерал-майорa Вандама, подчеркивая, что последний известен своими военно-литературными трудами, в которых он неоднократно высказывал взгляд о необходимости России и Германии стремиться к союзу. Против генерала Симанского тот же Линде имел какие-то свои личные соображения и после упоминания его имени отозвал в сторону майорa фон Клейста и что-то долго ему доказывал.
Что же касается ротмистра фон Розенберга, то он совершенно не вмешивался в это дело, ибо полагал, что каждый русский генерал, и тем более Генерального штаба, сумеет справиться с задачей первоначального руководства формированием армии, а затем прибудет один из намеченных диктаторов, который и установит курс всей дальнейшей работы и выберет себе ближайших соответствующих сотрудников. Устраивать же теперь какие-то выборы и обсуждать качества русских генералов совместно с германскими офицерами просто не считал удобным, а потому, чтобы пресечь дальнейшие разговоры на эту тему, он сейчас же согласился на предложение Линде командировать за генералом Вандамом в город Ревель депутацию, которая в составе лейб-гвардии Финляндского полка полковника барона Вольфа, г. Радко Дмитриева (сына генерала), г. Пешехонова и выехала в тот же вечер 10 октября.
На последующих четырех заседаниях военной комиссии были выработаны окончательные условия формирования русской добровольческой армии в северо-западных губерниях, которая, в отличие от формировавшейся на тех же условиях в Киеве Южной армии, была названа Северной армией.
Эти условия были следующие:
1. Русская добровольческая Северная армия по соглашению с императорским германским правительством и при посредстве главного военного германского командования на востоке начинает свое формирование 10 октября 1918 года.
2. Районом формирования указанной армии назначаются оккупированные части Псковской и Витебской губерний – с городами Псков, Остров, Изборск, Режица и Двинск.
3. Формирование армии будет происходить в названном ранее районе под прикрытием германских оккупационных войск.
4. Армия будет комплектоваться: а) местными русскими офицерами и добровольцами; б) таковыми же перебежчиками из Советской России; в) таковыми же других оккупированных германцами русских областей; г) таковыми же военнопленными, находящимися в Германии, причем вербовка последних будет произведена специально командируемой для этой цели в Германию комиссией из русских офицеров.
5. Командующим армией с диктаторскими полномочиями назначается русский генерал с популярным боевым именем желательно при согласии генерала Юденича, генерала Гурко или генерала графа Келлера.
6. Денежные средства на содержание армии отпускаются германским правительством заимообразно Русскому государству и направляются через главное военное германское командование в русское полевое казначейство при армии, откуда расходуются на общих основаниях.
7. Вооружение, снаряжение, шанцевый инструмент, обмундирование, продовольствие и технические средства даются германским правительством через главное военное германское командование таковому же русскому, причем обмундирование и вооружение по возможности русского образца и в размере, потребном для формирования не менее одного корпуса, силой в две пехотные дивизии, согласно германским штатам, с отдельной бригадой кавалерии, соответствующей артиллерией, вспомогательными частями (инженерными, саперными, авиационными, автомобильными, мотоциклетными, велосипедными, телефонными, телеграфными и железнодорожными и всеми техническими средствами).
8. Армия по окончании формирования приводится к присяге законному царю и Русскому государству.
9. На формирование армии дается срок не менее двух с половиной месяцев, после чего армия должна быть в боевой готовности.
10. По сформировании армии германские войска отходят на новую демаркационную линию и сдают старую русским.
11. За месяц перед своим отходом германские военные и гражданские власти сдают все управление армейским районом таковым же русским властям.
12. При армии остаются для связи три германских офицера, из которых один Генерального штаба.
13. Германские войска при наступлении не участвуют в подавлении большевизма, но следуют за армией для поддержания внутреннего порядка и престижа власти.
14. После занятия Петербурга объявляется военная диктатура, причем диктатором будет командующий Северной армией.
15. Задачи армии: а) защита указанного выше армейского района от большевистского нашествия; б) движение вперед для взятия Петербурга и свержения большевистского правительства; в) водворение порядка во всей России и поддержка законного русского правительства.
После составления этих общих условий формирования на одном из заседаний перешли к обсуждению ближайших действий, и было постановлено, что германцы вначале отпускают в распоряжение армии 150 миллионов рублей-марок, вооружение, снабжение и обмундирование на 50 000 человек, 500 пулеметов, 36 легких полевых 3-дюймовых пушек, 24 тяжелые пушки и всевозможные технические средства, необходимые корпусу.
В городе Изборске предполагалось образовать склады и магазины, и все военное имущество должно было быть доставлено туда.
Продовольствие должно было отпускаться интендантскому управлению армии согласно представляемым сметам.
Во время обсуждения общих условий формирования ротмистр фон Розенберг выразил пожелание разместить штаб армии и другие учреждения более в тыл района формирования и считал, что город Псков, находящийся в 10 верстах от большевистской границы, малопригоден для этой цели, но германские уполномоченные на это не согласились, указывая, что с технической стороны им будет удобнее все доставлять в гор. Псков, а не в гор. Режицу, как этого хотел ротмистр. Особенно против этого предложения восстал майор фон Тресков, который находил город Режицу слишком отдаленным от Петербурга, а в близости большевиков к городу Пскову не видел никакой опасности для формирования, так как оно будет происходить под прикрытием германских оккупационных войск.
Здесь считаю долгом отметить одну весьма существенную ошибку германцев, исходившую, по-видимому, из их дипломатических кругов.
Германцы, признав после долгих колебаний необходимость соглашения с русскими монархическими группами, чтобы совместными с ними усилиями уничтожить большевизм в России и восстановить там законное правительство, все же не оставили мысли использовать наше временное тяжелое положение и предполагали присоединить к себе Курляндию, создать под своим протекторатом Польское королевство и отделить на Кавказе Грузию в отдельное государство. Эти свои соображения они неоднократно высказывали при переговорах ротмистру фон Розенбергу, на что последний всегда отвечал полушутливо, что он не является уполномоченным распоряжаться территорией Российской империи, и предлагал эти вопросы оставить до момента восстановления порядка в России, когда налицо будет полномочное законное правительство. Однако ротмистр сейчас же добавлял, что он, как русский человек, может вперед сказать, что подобное посягательство на целость Российского государства будет безусловно отклонено и послужит лишь к проявлению взаимного недовольства, так как ни русский народ, ни новое правительство никогда не помирятся с утратой жизненных частей своей территории.
И в самом деле, если германцы действительно вполне искренно решили покончить все наши прежние несогласия и заключить дружественный мир, долженствующий послужить крепким фундаментом для будущего союза, то причем тут разговоры и затаенные планы относительно русской территории.
На этих вопросах я еще не раз остановлюсь в своей книге и постараюсь осветить их со всех сторон, в данном же случае укажу лишь, что германский уполномоченный майор фон Тресков был против помещения штаба армии в Режице потому, что при таком положении Курляндия, естественно, должна была бы быть базой для русской добровольческой армии, а это, по высказанным выше соображениям, совершенно не устраивало Германию.
Такого рода пренебрежение со стороны германцев нашими общими интересами в пользу своих затаенных планов было большой ошибкой и послужило вначале одной из главных причин гибели всех наших совместных начинаний.
12 октября из города Ревеля приехал генерал-майор Вандам и, после кратких переговоров и ознакомления с общим положением, выразил согласие принять участие в общей работе.
На следующих заседаниях было решено, что до прибытия одного из предполагаемых командующих генерал Вандам примет на себя, с диктаторскими полномочиями, временное командование Отдельным Псковским добровольческим корпусом, к формированию которого будет немедленно приступлено и который, таким образом, положит первое основание к созданию Северной армии.
Генерал Малявин был назначен начальником штаба корпуса, ротмистр фон Розенберг – обер-квартирмейстером, полковник бар. Вольф и ротмистр Гершельман – штаб-офицерами для поручений, капитан Тарановский – начальником разведочного отделения и Б.Б. Линде – для поручений по гражданской части.
После этого, устроившись в отведенном для штаба корпуса помещении (здание Псковского кадетского корпуса), было немедленно приступлено к работе. Начальник штаба подобрал себе ближайших сотрудников из числа имеющихся налицо в Пскове офицеров и состав чинов штаба, занявших должности начальников отдельных отделов, вылился в следующее:
начальник штаба корпуса – Генерального штаба генерал-майор Малявин,
штаб-офицер для поручений – полковник барон Вольф,
штаб-офицер для поручений – ротмистр Гершельман,
обер-квартирмейстер – причисленный к Генеральному штабу гв. ротмистр фон Розенберг,
дежурный штаб-офицер подполковник Гильберт,
заведующий артиллерийской частью подполковник Р.,
заведующий инженерной частью подполковник Розанов,
заведующий интендантской частью генерал-майор Львов,
заведующий санитарной частью доктор Сергеев,
полевой корпусной казначей Молоховский,
для поручений по гражданской части Б.Б. Линде.
Ввиду необходимости постоянно сноситься с военными и гражданскими властями германцев к штабу корпуса сейчас же были прикомандированы германские офицеры для связи: Генерального штаба майор фон Клейст, обер-лейтенант фон Гаммерштейн, обер-лейтенант Хольц (по хозяйственной части) и лейтенант Ниман (в качестве переводчика).
Штаб корпуса представлял собой высший орган управления всей областью, предоставленной Северной армии, а потому в нем сосредотачивались, помимо чисто военных, еще дела административного характера.
Ввиду отсутствия вначале достаточного материала для работы по своим специальным отраслям, отделу обер-квартирмейстера было поручено организовать вербовочное дело. Ротмистром фон Розенбергом были составлены проект организации вербовочных бюро и инструкции для заведующих ими.
Согласно этому проекту, утвержденному начальником штаба, было открыто в Пскове главное вербовочное бюро, заведующим которым был назначен гв. ротмистр Гоштовт. Через главное вербовочное бюро проходили все офицеры и добровольцы, выразившие желание поступить в Северную армию. Там они должны были заполнить вопросный лист, после чего их распределяли по воинским частям согласно инструкциям.
Помимо главного вербовочного бюро были открыты в армейском районе еще три вспомогательных: в городах Острове, Режице и Двинске.
Затем еще были открыты в Прибалтийском крае бюро в городах: Валке, Юрьеве, Риге, Митаве, Либаве и Ревеле.
Начальником всех вербовочных бюро в Прибалтийском крае был назначен лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка ротмистр фон Адлерберг.
Кроме того, были командированы на определенный срок для той же цели офицеры в города Вильно, Ковно и Гродно.
Что же касается вербовки в Советской Республике, то она велась секретным порядком и базировалась на оставшихся там сотрудниках, причем переправа добровольцев оттуда происходила частью при содействии германцев, частью непосредственно через границу, где посты по-прежнему принимали всех переходящих и направляли их в главное вербовочное бюро.
В заключение была отправлена в Германию военная комиссия для вербовки добровольцев среди русских военнопленных офицеров и солдат. Эта комиссия состояла из четырех русских офицеров, старший из которых, полковник барон Вольф, был назначен ее председателем.
К сожалению, командировка этой комиссии не дала никаких положительных результатов, и она скоро прибыла обратно, даже не повидав ни одного военнопленного. Такого рода неудача произошла, с одной стороны, потому, что германцы не обеспечили ей полной возможности работать и она встретила много затруднений, а с другой – потому, что у ее офицерского состава не нашлось достаточно энергии, чтобы преодолеть возникшие трудности и добиться все-таки желаемого.
Офицеры комиссии не прониклись той мыслью, что задача их очень серьезная, далеко не легкая и совсем ничего общего не имеет с удобной поездкой за границу, а потому они, вместо того чтобы добиваться во что бы то ни стало своего, при первой же неудаче просто вернулись обратно.
Полковник барон Вольф по возвращении возмущался главным образом тем обстоятельством, что их в Берлине в ресторане встретили болгарским гимном, принимая за офицеров союзной державы. Положение было, конечно, малоприятное, но, чтобы избежать его, было бы правильнее не ходить в общественные места в офицерской форме, и тогда не могло бы произойти подобного инцидента.
Однако, несмотря на небольшие отклонения и неудачи, работа по формированию вначале шла вполне гладко, и в короткий срок были созданы кадры 1-й Стрелковой добровольческой дивизии, начальником которой был сперва назначен генерал майор Никифоров, а затем Генерального штаба генерал-майор Симанский. Дивизия была в составе 3 полков 2-батальонного состава, причем численность полка достигала до 500 человек. Полки получили название по городам, где они формировались, и таким образом в 1-ю Стрелковую добровольческую дивизиию вошли: 1-й стрелковый добровольческий Псковский полк – командир полка полковник Лебедев; 2-й стрелковый добровольческий Островский полк – командир полка полковник Дзерожинский; 3-й стрелковый добровольческий Режицкий полк – командир полка полковник фон Неф и две легкие полевые батареи по 4 орудия в каждой.
Кроме того, по частной инициативе были сформированы еще следующие отряды: отряд внешней охраны гор. Пскова силой в 200 человек под командой капитана Мякоша; конный партизанский отряд силой в 150 коней под командой лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка полковника Бибикова (стоянка гор. Остров) и партизанский отряд полковника Афанасьева силой до 150 человек (стоянка гор. Режица).
Необходимо отметить, что все части развивались неравномерно и их благосостояние зависело исключительно от энергии и изобретательности командира. Если командир ожидал поступления в его часть всего необходимого путем распоряжения штаба корпуса, то ввиду трудности задачи создавать армии из ничего он часто обходился и его часть получала все необходимое последней. В данном случае командир должен был примениться к условиям формирования и не полагаться всецело на высшие инстанции, а стремиться самому во что бы то ни стало добиться лучшего.
Вскоре после начала формирования из Советской России перешли: особый конный отряд ротмистра Булак-Балаховича силой в 2 дивизиона и Чудская флотилия капитана 2-го ранга Нелидова в составе 3 речных судов.
Обстоятельства этого перехода заслуживают внимания, и потому я приведу о нем рассказ ротмистра фон Розенберга.
«В середине октября в Псков перебежали поручики Видякин и Пермыкин. Оба офицера, выполнив по прибытии установленные формальности, пришли ко мне и рассказали о цели своего приезда.
Поручик Видякин в Советской России служил в конном партизанском отряде ротмистра Булак-Балаховича, который образовался из партизанского же отряда Лунина, действовавшего против германцев в районе гор. Риги. Во время последнего германского наступления, после Брест-Литовского инцидента с Троцким, отряд Лунина распылился и осталась в целом лишь часть его под командой ротмистра Булак-Балаховича. Отступая под давлением германцев все далее и далее вглубь страны, отряд попал в сферу действий новообразовавшихся большевистских войск и там в силу сложившихся обстоятельств перешел на службу советского правительства. Однако этот переход был только маневром и в душе каждого офицера и солдата отряда было глубокое желание встать, при первой возможности, снова на правильный путь. Узнав о начале формирования русских добровольческих частей в Пскове, отряд понял, что подходящий момент, чтобы покончить со службой у большевиков наступил и после обсуждения этого вопроса было решено перейти на сторону Отдельного Псковского добров. корпуса.
Для этого перехода предполагалось использовать назначение большевистского военного командования на указанный фронт и совершить его всем отрядом в полном вооружении, обмундировании, снаряжении с конями и другим военным имуществом.
Приведение этого плана в исполнение и было собственно целью прибытия поручика Видякина в Псков, где он должен был предупредить командование Отд. Псковским добр. корпусом, что отряд уже находится в пути к границе и переход его можно ожидать со дня на день.
Поручики Видякин и Пермыкин произвели на меня очень хорошее впечатление, и я в них увидел, почувствовал тех молодых офицеров, которые работают идейно, отдавая все свои силы Родине. Их не соблазнила перспектива устроить свою личную жизнь среди общего горя и ужаса и торговая карьера за прилавком не могла их удовлетворить в тот момент, когда кругом все пылало и надо было действовать на свой страх и риск.
Выслушав с глубоким вниманием рассказ поручика Видякина, я мог, конечно, только одно ответить, что отряд ротмистра Булак-Балаховича будет с радостью зачислен в ряды Северной армии.
Через два дня после этого разговора на нашу сторону перешли сперва два эскадрона под командой подъесаула Пермыкина (брата поручика), а за этими двумя и весь остальной отряд под командой самого “батьки” Булак-Балаховича.
Когда ко мне в кабинет вошел плотный, среднего роста ротмистр, с пятью нашивками на левой руке, говоривших о стольких же ранениях на поле чести, я сразу догадался, что передо мною Булак-Балахович, который был нашим героем в эти дни формирования; а когда через несколько дней я увидел один из его эскадронов, почищенный, подправленный и с новыми погонами отряда, то я убедился, что это действительно воинская часть.
Критиковать или, вернее, просто хаить другого очень легко и всегда можно найти недостатки, но, если глубоко вдуматься в то, что было сделано и притом по определенному плану ротмистром Булак-Балаховичем, то остается только восхищаться и преклоняться. Ротмистр свой отряд для контрреволюционных целей формировал не за надежным прикрытием каких-либо границ, а в стане врагов и еще каких врагов! Малейший неверный шаг, легкое замешательство – и все могло рухнуть, приведя инициаторов к смертному приговору.
Последующие руководители русских добровольческих частей на Северо-Западном фронте, желавшие подчинения своему голому авторитету старшинства, очень часто сетовали на Булак-Балаховича и обвиняли его в неисполнении приказаний, но мне кажется, что подобные жалобы лишь доказывают о неумении приказывать. Плох тот военный начальник, который жалуется на непослушание своих подчиненных и этим объясняет свои неудачи», – закончил рассказ ротмистр фон Розенберг.
Почти одновременно с переходом конного отряда ротмистра Булак-Балаховича на сторону Отдельного Псковского добровольческого корпуса перешла также и Чудская флотилия капитана 2-го ранга Нелидова в составе 3 судов, которая также была радостно встречена и зачислена в ряды корпуса.
Эти два перехода от большевиков сильно подняли дух корпуса, так как этот факт подавал надежду, что и в дальнейшем такие переходы будут иметь место и корпус, таким образом, быстро увеличить свой наличный составь.
С прибытием этих частей общая численность корпуса достигала уже 3500 человек.
Этот период, то есть конец октября, можно назвать расцветом формирования корпуса, и настроение, а также и обстановка все улучшались, давая радужные надежды на будущее.
К этому времени приехали из Петербурга члены монархической организации Маркова 2-го во главе с сенатором Андреевским, Панютиным и Волковым, которые передали ротмистру фон Розенбергу от лица своей партии глубокую благодарность и земной поклон, как первому инициатору и организатору русских добровольческих частей на северо-западе. Вместе с ними прибыли из Петербурга же лейб-гвардии Семеновского полка полковник фон Штейн (бывший, как указано выше, посредником и уполномоченным партии Маркова 2-го при переговорах ротмистра фон Розенберга с гауптманом Э. в Петербурге), капитан 2-го ранга Столица, штабс-ротмистр Андреевский 1-й, Андреевский 2-й и князь Оболенский. Новоприбывшие перед своим отъездом были у генерала Юденича, который одобрил их решение ехать в Псков и просил передать ротмистру фон Розенбергу его благословение на дальнейшую работу.
Одновременно с этим пришло известие из Киева, что генерал граф Келлер согласился принять командование Северной армией и утвержден в этой должности генералом Деникиным, который тем самым признал и новую добровольческую русскую часть.
Так относились вначале два командующих – генерал Деникин и генерал Юденич к русскому добровольческому формированию, происходившему под покровительством Германии, и по этому отношению нельзя было предполагать, что те же лица, выполняя веления «союзников», дойдут впоследствии до такой нетерпимости, что генерал Юденич объявит меня за работу с германцами «изменником своего отечества», а генерал Деникин на моем докладе о формировании Западной добровольческой армии напишет: «к черту Авалова и его немцев».
