Адэмар Роханский

Эндор

Глава 1

Кристаллы. Сначала я увидел только их — тёплые, пульсирующие янтарные капли на тёмном своде. Свет был густой, почти осязаемый, он не просто освещал, а наполнял собой пространство. И в этой золотистой толще медленно всплыло первое, мучительно простое осознание: «Где это я?»

Не вопрос. Констатация. Голый факт, от которого отскакивало сознание, как мячик от стены. Я лежал на камне. Не на кровати, не на диване — на холодной, неровной каменной плите. Всё тело гудело тихим, фоновым звоном, будто меня только что выгрузили из стиральной машины после тяжёлого цикла. Я повернул голову. Стены пещеры были гладкими, будто отполированными за века невидимым потоком. Идеально круглое помещение, камера-пузырь, застывший в толще скалы.

«Апартаменты, что надо, — съязвил я про себя. — Ничего лишнего». Мысль прозвучала в голове с плоской, усталой иронией. В жизни я был мастером по такой иронии — она заменяла броню.

Я сел. Камень холодил кожу. И тут до меня дошло. До меня — в буквальном смысле. Я опустил взгляд. Набедренная повязка из грубой ткани. Всё. Больше ничего. Ни привычной футболки с потрёпанным принтом, ни шорт. Я поднял руку перед лицом. Та же худая, бледная конечность с тонкими запястьями, что и в реальности. Я сжал кулак. Мышцы напряглись жалкими верёвками под кожей.

«Ага. Конан-варвар, — мысленно фыркнул я. — Точнее, Конан-недокормленный. Конан после жёсткой диеты и депрессии». Картина была настолько абсурдной, что из горла вырвался короткий, хриплый смешок. Звук умер в густом свете, не найдя эха. Самоирония — мой щит и мой компаньон. В жизни, где тебя давно записали в «лохи» и «очкарики», без неё сойти с ума проще простого. Здесь, в этой странной золотой капсуле, она была единственным знакомым, родным островком.

«Сон, — уверенно заключил я. — Должно быть, сон. Наконец-то мой перегретый мозг выдал нечто эпическое, а не привычную муть про опоздание на пару». И щипать себя я, естественно, не стал. Зачем? Возвращаться? В ту самую «реалку», где я — Лёха, двадцати летний московский задрот, виртуозно уворачивающийся от любых сложностей, кроме виртуальных? Где моя смелость умещается в квадрат монитора, а вся отвага уходит на хардкорные рейды? Нет уж. Пусть этот сон тянется подольше.

Противоположная стена. Там стояло нечто. Прямоугольный обелиск, тёмный, с матово-зеркальной поверхностью. Он выглядел в этой пустоте инородным телом, артефактом. Цель. Мне нужна была цель. Я поднялся на ноги, пошатнулся — тело было чужим, непослушным. Каменный пол холодил ступни.

Я подошёл. И постамент… ожил. Не просто засветился. Он впитал в себя окружающий свет, сгустил его и выплюнул обратно в виде плавающего в воздухе изображения. Чистейший голографический экран. От неожиданности я дёрнулся назад. И тогда пространство взорвалось Голосом.

Он был повсюду. Не громкий, но всеобъемлющий. Мелодичный, тёплый, идеально сведённый, будто из дорогих колонок с эффектом полного погружения. Он обволакивал, проникал в кости.

«Добро пожаловать в прекрасный мир Эндор! Как вас зовут, искатель приключений?»

Я выпалил, не думая:

«Лёха!»

«Я — Элис, ваш проводник. Рада знакомству!»

«Весьма… взаимно!» — выдавил я, и внутри всё ёкнуло от азарта. Это была не просто картинка. Это был интерфейс. Настоящий, осязаемый. Моё игровое нутро забилось в экстазе. Сон? Да какая разница! Это было лучше.

Экран сменился. Новый текст.

«Выберите расу».

И список. Эльфы, люди, орки, гномы… Галерея штампов. Моё внутреннее игроманское «я» моментально проанализировало их, как тысячи раз до этого. Эльфы — ловкость, магия, пафос. Орки — грубая сила, минус к интеллекту (обычно). Гномы — упрямство, ремесло. Хоббиты… нет, только не это.

«Человек, — без колебаний решил я. — Только человек». Почему? Это была не тактика. Это был принцип. В играх я всегда выбирал людей. Не самую сильную, не самую магическую расу. Самую… среднюю. Баланс. Возможность быть кем угодно. А ещё — тихий, глупый бунт против самого себя. В жизни я был никем. В игре я хотел быть собой. Просто собой. Пусть и в другом мире. Человеком.

Изображение моргнуло, приняв мой выбор.

«Теперь выберите начальное оружие».

И вот тут мой внутренний диалог разгорелся в настоящую схватку.

«Лук, арбалет… — Я мысленно скривился. — Дистанционка. Удел калькуляторов и трусов. Сиди в кустах, жми на кнопки, не пачкайся». А я-то в играх был другим! Я бросался в самую гущу, в ад пати-эффектов и кричащих моделей, рубился в кайф, чувствуя ритм ударов. Я был дамагером в самом сердце хаоса. Моя трусость оставалась по ту сторону экрана.

«Щит? Танк? — Фу. — Тащить на себе агро, отвечать за пати…» Нет. Ни за кого, кроме себя, я отвечать не хотел. Не мог.

Меч? Слишком… правильно. Слишком «геройско». Банально. Кинжалы? Фехтование, ловкость — не моё. Копьё? Рационально. Умно. Держи дистанцию. Но скучно! Где тут ярость? Где размах?

И тогда я увидел его. Двуручный топор. Грубый, тяжёлый клинок на длинном древке. Не оружие фехтовальщика, а орудие работяги. Или мясника. В нём не было изящества. В нём была правда. Правда удара, который не парируют, а только принимают на щит или на кость. Оружие, ломающее щиты, сокрушающее доспехи. Оружие, не оставляющее вариантов. Им нельзя колоть, им можно только рубить. Сносить. Упрощать сложный мир до простой бинарной системы: есть преграда — нет преграды.

К тому же… практично. Вдруг дров нарубить надо будет. Костерок развести. Мысль была до смешного приземлённой, но именно она поставила точку.

«Топор, — внутренне кивнул я. — Мой выбор».

Я почти не смотрел на статы. Боялся. Боялся, что это видение дрогнет, что золотой свет пещеры померкнет, и я увижу над собой потрескавшийся потолок своей съёмной однушки в Москве. Нужно было действовать, пока чары не рассеялись.

«Выбираю топор!» — сказал я вслух, почти выкрикнул.

Голос Элис, тёплый и всепроникающий, заполнил финальным аккордом купол пещеры:

«Поздравляем. Вы выбрали расу и оружие. Добро пожаловать в Эндор!»

Золотой свет кристаллов будто вспыхнул ярче. Воздух завибрировал. И где-то в глубине души, под слоями иронии и страха, что-то дрогнуло и выпрямилось. Лёха-задрот остался там. Здесь, с этим топором, которого ещё даже не было в руках, начинался кто-то другой. И это было страшно. И невыносимо… интересно.

Изображение погасло. Резко, без всякого перехода. Золотистый свет снова стал просто светом, а не магическим экраном. Тишина, густая и полная, обрушилась на уши после мелодичного голоса Элис.

«Э-э-э…»

Звук застрял у меня в горле, глупый и беспомощный. Я стоял перед теперь уже просто тёмным, безжизненным обелиском, чувствуя себя полным идиотом.

— И где, собственно, оружие? — наконец выдавил я в тишину. Ожидание было чётким, как инструкция: выбрал — получил. А тут тишина. Пустота. Обман.

И тогда каменная стена слева от постамента вздохнула. Негромкий скрежет, шорох песка — и часть поверхности, идеально сливавшаяся со скалой, сдвинулась, открыв нишу. Оттуда с тяжёлым, глухим стуком на каменный пол вывалился топор.

Тип: Двуручный Топор.

Уровень: Лоховской.

Урон: 0-1.

И почему я не удивлен…

Топор не парил в воздухе, не материализовался в сиянии частиц. Упал. Как кусок железа. Я подошёл, наклонился. Это был он. Двуручный топор. Длинная, грубо обработанная деревянная рукоять, увесистое стальное лезвие с одним длинным, слегка изогнутым краем и противоположным обухом-молотком. Никакого сияния, никаких узоров. Утилитарное, брутальное, тяжеловесное орудие убийства и труда.

Я поднял его. И чуть не уронил. Тяжелый. Не «виртуально-тяжёлый» с красивой анимацией, а по-настоящему давящий на связки, перекашивающий плечо. Вес был сконцентрирован в голове, делая древко непослушным рычагом. Я инстинктивно взмахнул. Воздух со свистом рассекся. Ещё раз. Мышцы предплечий неестественно натянулись, заплелись узлами. Третьего взмаха не последовало — я просто устал. Руки дрожали мелкой, унизительной дрожью.

Осознание накрыло: я не умею этим пользоваться. Вообще. Ноль. Пустота. В играх ты жмёшь кнопку — и твой цифровой аватар совершает идеальный, выверенный размах, с правильным замахом, переносом веса, завершением. Здесь же я был этим аватаром. И всё, что у меня было — это память о картинке на экране. Теория? Да теория проста: не заступать, не перекручиваться, бить по дуге, используя инерцию. Но между этой теорией и моими тощими руками, плохо знакомыми даже с гирей в спортзале, лежала пропасть. Я опасливо посмотрел на лезвие. Как бы не зацепить себя по ноге. Или… по чему похуже. Героическая смерть от собственного топора — вот это был бы эпичный старт.

— А где… навыки владения? — спросил я пространство, чувствуя, как нарастает паника. — Перки? Древо умений? Хотя бы базовое «Владение двуручным оружием»?

Ответ пришёл не голосом. На самом краю поля зрения, внизу справа, резко дёрнулась и замигала едва заметная иконка. Как назойливый сигнал непрочитанного сообщения в плохо оптимизированном приложении. Я зажмурился, помотал головой — мигание не исчезло. Оно было внутри.

— Оу… — вырвалось у меня тихим, полным оторопи возгласом. Звук отскочил от стенок пещеры-пузыря и вернулся ко мне эхом. Интерфейс. В глазу. Та самая, родная. Но не на экране. На сетчатке.

Сердце забилось чаще — уже не только от страха, но и от привычного, низкопробного восторга задрота. Я попытался сфокусироваться на мигании. Мысленно, неуверенно, как первый раз учась двигать курсор силой мысли в какой-нибудь кривой нейро-игрушке. И — получилось. Мигание утихло, раскрыв перед внутренним взором полупрозрачное, стилизованное под старинный свиток меню. Всё было интуитивно. Мысленный клик.

Вкладка «Персонаж».

Я «открыл» её. И обомлел.

Информация горела в восприятии чёткими, неумолимыми строчками:

Раса: Человек

Имя: Лёха

Ранг: Лох

Уровень: 0 (0%)

Класс: не определён

Минуту я просто тупил, считывая и пересчитывая эти три строки. Потом хриплый, непроизвольный хохоток вырвался из груди.

— Как символично-то! — прошипел я. Горечь и ирония смешались в идеальной пропорции. — Прямо в яблочко. «Лох». Ну конечно. А что дальше? «Бич»? И где, интересно, цифры? Первый, пятый, восьмидесятый? Не, не модно нынче. Цифры — это для бухгалтеров. Уровень-состояние души — вот это инновационно! — Я пожал плечами в пустоте, уже обращаясь не к системе, а к самому себе, к той абсурдности, в которой оказался.

Ладно. Пофиг на уровень. Характеристики. Дайте мне мои статы. Циферки, в которые можно тыкать очками, которые растут. Мою виртуальную суть.

И система дала.

Основные характеристики:

1. Сила 1

2. Ловкость 1

3. Интеллект 0

4. Здоровье 1

5. Выносливость 1

6. Защита 0

7. Сопротивление 0

8. Критический урон 0

9. Отражение заклинаний 0

10. Уклонение 0

11. Скрытность 0

12. Восприятие 0

13. Удача 6

Я долго смотрел на список.

Единицы. Нули. Жалкая, но почему-то издевательски высокая удача.

Дополнительные характеристики:

Очки здоровья: 10.

Очки маны: 0.

Очки энергии: 10.

Под списком шло пояснение:

Правило развития разумных существ:

Разумное существо Эндора не может свободно развивать все тринадцать характеристик.

На старте выбираются пять характеристик из тринадцати, которые будут доступны для свободной прокачки.

Каждый новый уровень даёт:

3 очков характеристик, 1 очко мастерства.

Под этой строкой вспыхнула ещё одна, которой секунду назад не было:

Внимание. Первое свободное вложение фиксирует одну из пяти характеристик развития.

Оставшиеся четыре могут быть определены позднее.

После фиксации пяти направлений изменить выбор невозможно.

Я замер.

— А, вот оно что, — медленно произнёс я. — То есть не просто «раскидай очки и живи». Тут ещё и дверь за собой запираешь. Красиво.

Система, конечно, умела подать нож в бок с изяществом нотариуса.

Значит, пока у меня есть выбор будущей судьбы. Не целиком, но кусками. Каждое вложение — как гвоздь в крышку собственной специализации. Ткнул в силу — всё, признал, что это одна из твоих дорог. Ткнул в интеллект — открыл себе магию как возможное будущее. Пошёл в удачу — сам себе враг, но, возможно, любимый шут фортуны.

Я даже усмехнулся.

Вот это уже было красиво. Не «прокачай всё и стань богом», а «выбери, чем именно ты пожертвуешь ради силы». Такой системе я бы, пожалуй, даже поставил лайк. Издалека. Чужими руками.

Внутри, правда, было не до эстетики.

Потому что одно дело — читать про билды на форуме, споря в комментах, кто сильнее на сороковом уровне. И совсем другое — стоять босиком в каменной пещере, с лоховским топором в руках и понимать: первый же выбор здесь делается не ради эффективности в лейте, а ради права не сдохнуть сегодня.

Я мысленно перебрал варианты.

Интеллект? Нет. Не сейчас. Маг без маны — это просто человек в халате с дурными амбициями.

Ловкость? Умно. Очень умно. Но умные решения — это когда у тебя есть время на второй и третий ход.

Здоровье? Заманчиво. Живучесть всегда хороша. Но здоровье не убивает за тебя. Оно просто делает твою смерть чуть более затянутой.

Выносливость? Тоже правильно. Особенно если мой главный боевой стиль на ближайшее время — паническое бегство с редкими вспышками геройства.

Я посмотрел на топор.

Топор посмотрел на меня — в том смысле, в каком предметы вообще умеют смотреть: мрачно, тяжело и с полным отсутствием сочувствия.

Всё сводилось к одной примитивной истине. У меня уже было оружие. Грубое, тупое, тяжёлое, но реальное. Не жезл. Не лук. Не мечта о будущем. Железка в руках.

Значит, и строить нужно от неё.

— Ну всё, — тихо сказал я в пустоту. — Первая дверь закрывается.

Я сфокусировался на силе.

И только в тот момент, когда мысленно потянулся вложить в неё свободные очки, до меня дошло, что это не просто улучшение характеристики.

Это был мой первый настоящий выбор в Эндоре.

Не раса. Не оружие.

А то, кем я готов стать, лишь бы этот мир не сожрал меня сразу.

Я перечитал это дважды. Потом ещё раз — уже медленнее.

То есть пока я даже не в иерархии. Не на первой ступени, не на дне лестницы, а вообще под лестницей. Мир уже видит меня, уже может убить, уже может заставить страдать, но ещё не считает полноценным участником игры.

— Красиво, — пробормотал я. — То есть я уже достаточно настоящий, чтобы сдохнуть…, но ещё недостаточно настоящий, чтобы уважать.

Ниже система лаконично пояснила сами характеристики.

Сила: Определяет физическую мощь персонажа, а также на поднятие тяжестей. Повышает шанс разрушить блок противника или сбить его с ног. Позволяет игнорировать часть веса экипировки и использовать тяжелые доспехи (латы, кольчуги).

Интеллект: Мера магической силы. Определяет объем резерва маны и скорость его восполнения. Влияет на мощь, продолжительность и качество заклинаний. Позволяет использовать тканевые одежды магов.

Здоровье: Увеличивает запас здоровья и скорость естественной регенерации. Повышает сопротивляемость организма болезням и токсинам.

Выносливость: Определяет запас энергии и устойчивость к длительным физическим нагрузкам и утомлению.

Ловкость: Отвечает за перемещение тела в пространстве (бег, прыжки, кувырки). Увеличивает скорость атаки, реакции. Позволяет носить легкие кожаные доспехи, не теряя подвижности.

Сопротивление: Снижает получаемый магический урон.

Защита: Снижает получаемый физический урон.

Критический урон: Шанс удвоить исходящий урон.

Отражение заклинаний: Способность отразить магию противника, заставив его самого пострадать от собственных чар.

Уклонение: Дает персонажу шанс полностью избежать физической атаки.

Скрытность: При активации персонаж должен в течение 3 секунд избегать получения урона. После этого он становится невидимым. Эффект рассеивается, если персонаж атакует или получает любой урон (даже будучи скрытым).

Восприятие: Позволяет видеть невидимых врагов, если уровень (ранг) вашего восприятия превосходит уровень их скрытности. Также улучшает зрение, обоняние и слух.

Удача: Влияет на случайные события: повышает шанс найти предметы с любыми характеристиками, получить более ценную награду за задания или при убийстве противника.

Теперь дополнительные характеристики: ноль здоровья — ты мёртв; ноль маны — нет заклинаний; ноль энергии — нет активности.

Я молчал. Долго. Тишина пещеры стала давящей. Один. Один. Один. Ноль. Ноль. Ноль. Ровные, круглые, унизительные нули, выстроившиеся в колонку, как приговор. Рядом с каждым — лаконичная, деловая подсказка, объясняющая очевидное. Сила — физическая мощь. Один. То есть я даже не среднестатистический человек. Я — слабак. Ловкость — координация, скорость. Один. Магия, чувство потока? Ноль, ясное дело. Я и в жизни-то магии не видел, кроме той, что к играм прописывают.

Здоровье. Один. Чуть поцарапаюсь — загноится и откинусь. Выносливость — дыхалка, Пробегу пять метров — и уже синий, хватая ртом воздух. Стойкость к боли… ноль. Занозу вытаскивать буду с криками, достойными героической смерти.

Я смотрел на эту таблицу, и где-то в глубине души зарождалось странное, почти патологическое чувство — не то чтобы гордость, скорее, изумлённое принятие собственного ничтожества.

— Ну… — протянул я в тишину, обращаясь к невидимому разработчику этой жестокой системы. — Спасибо, что не стали ходить вокруг да около. Сразу к делу, так сказать. Раздели догола и показали, кто я есть на самом деле.

Взгляд упал на последнюю строчку.

Удача (6)

Я стоял, сжимая неподъёмную железку в потных ладонях, и смотрел внутренним взором на эту цифровую пустоту, которая была мной. «Лох». Уровень был назван абсолютно верно. Это был не уровень силы. Это был диагноз. И система, с убийственной прямотой, его выписала.

Шесть. Шесть грёбаных очков в параметре, который в любой приличной игре считается либо мусорным, либо имбовым для особых билдов. Удача. Единственное, что у меня не ноль и не единица. Всё, что у меня есть. Вся моя субстанция. Не сила, не ловкость, не храбрость. Везение. Слепая, ироничная, насмешливая удача. Именно она, видимо, и притащила меня сюда. И три пункта, которые я могу вложить… куда? В силу, чтобы хоть как-то держать этот чёртов топор? В выносливость, чтобы сбежать от любой непонятной ситуации?

Я фыркнул.

Представил картинку: я, тощий задрот с топором, который держу как швабру, выхожу против здоровенного орка в броне. Орк замахивается, я спотыкаюсь о камень, падаю, топор вылетает из рук, описывает немыслимую дугу, рикошетит от трёх стен и втыкается орку прямо в глаз. Орк падает. Я сижу на земле, офигевая. Подходит Элис и говорит мелодичным голосом: «Поздравляем! Вы убили орка благодаря параметру Удача!»

— Да ну нахер такую жизнь, — пробормотал я, но в голосе не было злости. Было что-то вроде смирения пополам с весельем.

Я сидел на холодном камне, обхватив голову руками. Топор валялся рядом, напоминая о моём бессилии.

— Три очка… — простонал я. — Три пункта на всё про всё. Это как три тысячи рублей в Москве — вроде деньги, а вроде и нет. Куда ни ткни — везде дыра. Сила нужна, чтобы бить. Ловкость нужна, чтобы быстрее бить. Здоровье нужно, чтобы выдержать, когда не увернулся. Выносливость нужна, чтобы вообще двигаться. Защита — чтобы больнее не было. Восприятие — чтобы видеть, кто тебя бить собирается. Скрытность — чтобы не били вообще. Удача — чтобы всё само как-то рассосалось.

Пауза.

— А интеллект… Ну его нафиг, интеллект. Я и без него дожил как-то до двадцати с чем-то. Правда, дожил до состояния «лох с топором в пещере с повязкой вместо трусов», но это уже детали.

Я встал, поднял топор, покрутил его в руках (покрутил — громко сказано, просто переложил из одной дрожащей руки в другую) и снова уставился на интерфейс.

— Так, спокойно, Лёха. Анализируй ситуацию. Ты — задрот. Ты сотни часов вдуплял в билды. Ты знаешь, что в любой RPG танк должен быть жирным, дамаг — злым, а хил — умным. Но ты не танк, ты не дамаг, ты не хил. Ты — Лёха. Ты — универсальный солдат, но только в том смысле, что плох во всём одинаково.

Первоначальный азарт, игровой задор — всё испарилось. Осталась только эта леденящая, кристально ясная картина. Я — ноль. Пустое место. И три пункта, решающие, во что это пустое место можно попытаться превратить. Или чем его прикрыть.

Выбор, которого я так ждал, вдруг стал страшным.

Вы знаете, что всегда меня удивляло в старых играх? Вот этот священный и нерушимый догмат: ноль здоровья равен трупу. Ноль выносливости — и ты замер, как вкопанный, не можешь и шагу ступить. Смешно, если вдуматься.

Но здесь все обстояло иначе, с этим разобрались гениально просто. Решили, что циферки в статусе — это надстройка, игровая фишка. А под ней есть фундамент — базовые, физические характеристики. Те самые, которые не получишь за очки. Их можно только выстрадать. Литром пота в тренировочном зале, сотней километров на своих двоих, годами упорного труда. Прямо как у нас, на грешной Земле. Захотел рельефный пресс — качайся. Мечтаешь пробежать марафон — бегай до посинения. Всё честно.

Зачем это нужно? А чтобы не превращаться в армию клонов! Представьте: все топовые воины сервера — одинаковые горы мышц в три обхвата, шагающие монолиты. Скучно же! А так — полная свобода. Внешность отвязана от силы. Это же гениально! Можно выглядеть как хрупкий поэт эпохи Возрождения, а в кулаке носить мощь грузовика. И наоборот — быть Годзиллой в человеческом облике, но при этом специализироваться на магии искусства. Красота!

Вот только есть один нюанс, над которым я долго ржал. Допустим, ты — пиковый Арнольд Шварценеггер 1974 года. Ты переносишься в этот мир в своём идеальном теле. И что же? Система оценит твой титанический труд, годы в тренажерном зале… аж в три пункта силы. Всего-то! Потому что по игровым меркам это, простите, просто «нормальный старт». Представляете его внутренний монолог? «Двадцать лет тягал железо, ел тонны куриной грудки…, а всё это стоит как три несчастных очка, которые любой новичок получит за пару квестов? Да я тут сам, своими бицепсами, этих ваших гоблинов…» И правда, проще потом эти очки просто добавить к тому телу, которое тебе нравится и будешь как Арнольд.

Поэтому система мне понравилась. Индивидуальность, это всегда хорошо. Хочешь эстетику «исполосованный шрамами берсерк» — пожалуйста. Хочешь стиль «хитрый и тощий проныра» — нет проблем. А драки… О, драки становятся шедеврами абсурда и зрелищности! Маленькая девочка в платьице одним щелчком отправляет в нокаут двуглавого огра — это же просто праздник какой-то! Публике понравится.

Хотя, конечно, физику совсем отменять не стали — тут она работает. И это важный штрих. Да, тот самый пухленький волшебник от удара орка полетит в дальние дали, как мячик. Потому что масса тела и законы Ньютона никуда не делись. Он не умрёт, у него же «здоровье» не ноль! Но вот лететь ему придётся далеко, изящно и с визгом. Что, согласитесь, тоже по-своему прекрасно и жизненно.

Это все конечно прекрасно, но вдруг я замер, пораженный ледяной догадкой. Характеристики — это одно. Но ведь должно быть и другое. Скиллы. Перки. Та самая мышечная память, которую в нормальных играх дают за очки.

«А навыки владения оружием?» — мысль прозвучала как приказ самой системе.

Взгляд (внутренний, направленный в тот самый уголок сетчатки) рванулся к соседней вкладке. Меню поддалось, перелистнувшись с лёгким, едва уловимым ментальным щелчком.

И открылась новая, душераздирающая картина. Простой, чёрствый список:

Доступные направления мастерства:

Двуручное оружие: 0.

Парное оружие: 0.

Древковое: 0.

Рукопашный бой: 0.

Верховая езда: 0.

Школы магии: 0.

Ремесленные направления: 0.

Стрелковое оружие: 0.

Одноручное оружие и щит: 0.

Свободные очки мастерства: 1

Колонка нулей. Длиннее и беспощаднее, чем список характеристик. Полное, тотальное неумение. Я не просто слаб и труслив. Я — абсолютный профан. Белый лист. Чистый холст, на котором можно нарисовать только свою беспомощность.

Мозг, лихорадочно цепляясь за цифры, пытался анализировать. Удача: 6. Шесть пунктов. Система, выходит, при рождении персонажа (или что там было со мной) бросила шесть своих внутренних кубиков и выпало… удача. Автоматическое распределение. Ироничное. «Не сказал бы, что на Земле был удачливым, — промелькнула мысль. — Хотя… не умер под колёсами, не выпал с балкона. Может, для этой вселенной я и есть везунчик?» Но рациональная, задротская часть меня возмутилась: «К чёрту удачу! Всё решает дамаг в секунду! Всё решает статистика!»

И тут же — осознание: есть ещё три священных, свободных пункта, которые я могу впихнуть куда хочу. Не в удачу, которую навязала система. А в то, что нужно мне.

Раздумий не было. Ни секунды. Всё — в Силу. Привет Арни. Быстрый старт. Быстрая прокачка. Чтобы бить больно с первого же удара. Чтобы этот кусок железа в руках не был просто обузой. Чистая, примитивная, геймерская логика: дамаг решает всё.

Понятное дело, что необходимо вкачивать и ловкость и выносливость, иначе, несколько минут боя и ты согнувшись в три погибели, тяжело дышишь высунув язык.

Но сначала силу до четырех, а после начнем подтягивать другие статы.

Я уставился в цифры так, будто от одного взгляда они сами перестроятся во что-то приличное.

Не перестроились.

Картина была простая и унизительная: я слабый, медленный, хлипкий и без магии. Из серьёзного имущества — шесть очков удачи и топор, которым я, если честно, скорее себя покалечу, чем врага.

Значит, думай от обратного.

Не «кем я хочу быть в прекрасном далёком будущем», а «что даст мне шанс пережить ближайшие десять минут».

Ответ напрашивался сам собой.

Сила.

Не потому что это самый умный выбор. А потому что это самый прямой выбор. Мне не из чего было строить тонкую механику. У меня не было ресурса на красивый билд. Мне нужен был удар, который хоть что-то решает.

— Ладно, — сказал я себе. — Будем тупым. Зато, возможно, живым.

Все три очка ушли в силу.

Цифра изменилась: 1 → 4.

И мир будто слегка сдвинулся.

Нет, я не превратился в гору мышц. Но в теле появилась плотность. Уверенность. Тяжесть в костях. Когда я снова поднял топор, он уже не пытался вывернуть мне плечо. Он вдруг стал… понятным.

Не родным. Не своим. Но хотя бы послушным.

— Ну привет, — сказал я железяке. — Похоже, ты теперь моя единственная квалификация.

Он был лёгким. Не невесомым, нет. Но вес, который давил и перекашивал меня минуту назад, теперь лежал в ладони уверенно, послушно. Я покрутил его, перебросил с руки на руку. Но тут же осёкся. Да, я стал сильнее. Но топор в моей руке был всё тем же бесполезным куском железа. Я не знал, как его применить. Сила — это хорошо. Но сила без навыка — это просто возможность убить себя более тяжёлым предметом.

Свободное очко мастерства у меня было одно.

Я вложил его в двуручное оружие.

И в тот же миг мир взорвался болью.

Не в руках. Не в спине. В голове.

Будто мне в череп вбили раскалённый клин, а следом через эту дыру начали закачивать что-то чужое — не слова, не картинки, а движения. Правильный разворот корпуса. Стойка. Баланс. Замах. Момент, когда вес оружия уже не враг, а продолжение удара.

Это было не обучение.

Это было насильственное внедрение.

Мой мозг сопротивлялся, как мог. Пытался вытолкнуть чужую схему движений, как организм выталкивает занозу. Но система была сильнее. Она просто вдавливала навык внутрь, пока он не занял своё место.

Когда всё кончилось, я лежал на камне, весь в холодном поту, и дышал так, будто только что вынырнул со дна.

Поднялся.

Взял топор.

И сразу понял разницу.

Нет, я не стал мастером. До мастера мне было как до луны босиком. Но теперь я хотя бы знал, как ставить ноги. Куда вести лезвие. Как не отрубить себе колено первой же попыткой.

В интерфейсе напротив строки вспыхнуло:

Двуручное оружие: 1 (Новичок).

— Ну здравствуй, — выдохнул я. — Первая честно приобретённая вещь в этом мире. Боль.

Внимание:

— Каждая новый уровень приносит разумному существу три очка характеристик на свободное распределение и одно очко мастерства, которое можно вложить во владение.

— Для людей, эльфов и прочих разумных рас дается на выбор только пять характеристик из тринадцати. Это абсолютный предел прокачки характеристик свободным распределением.

— Предметы получаемые с нейтральных монстров дают только два вида характеристик: Здоровье и Урон (Считается как физический, так и магический в зависимости оттого каким оружием вы наносите урон).

— Удача, с меньшим шансом может дать случайную другую характеристику.

Я молча перечитывал все это.

— Охренеть, — воскликнул я, — это что же получается, с лута я не могу получить к примеру ловкость, силу, критический урон? Только здоровье и урон. Не скажу что это плохо, на первый взгляд. Но выглядит необычно. Но отсюда выходит индивидуальность, что мне очень нравится. Потому что, что тут получается. Значит пять из тринадцати на выбор характеристик на максимум. Ну конечно еще остается удача, которая может дать с предмета не урон или здоровье, а тоже отражение заклинаний. Что кстати, неплохо повышает удачу, как характеристику. Но зная мою удачу, а также случайность характеристики которую оно дает, да и то, что шанс на эту случайность, тоже необычайно низок, я не рассматриваю прокачку этой характеристики для себя.

А в целом все характеристики по своему интересны. Танки будут брать защиту, сопротивление, отражение заклинаний и уклонение. Воры скрытность, ловкость, восприятие и т. д. Так мне это видится. А лично для себя, я хочу силу, ловкость, выносливость, критический удар и… Не знаю. Здоровье итак наберется от шмота, смысла тратить на нее свободные очки характеристик не вижу. Интеллект или Восприятие. Восприятие круто. Видеть невидимых игроков это на пользу. Нежданчика в спину не будет. А интеллект… Делить урон на магический и физический не хотелось бы. Я хочу быть злым дамагером в чем-то одном. Да детка. А интеллект. Если бы он в Эндоре отвечал за скорость мышления, как принято понимать этот параметр у нас на Земле. Тогда другое дело. Но в Эндоре он повышает, грубо говоря, только магическую силу. Конечно, всегда хотелось бы, как бы это не звучало заезжено и банально, запустить фаербол.

Еще один момент. Что-то я не увидел никакого указания про ранг лох и предметы уровня лох. Я так понимаю, он даже не удостоен системой упоминания. И скорее всего лоховские штаны к примеру ничего не дадут. Ну будет теплее, комфортнее. И не более. Сейчас бы я от такого богатства не отказался, если честно.

Звучит конечно все это интересно, посмотрим как это будет на практике.

Я поднял голову к куполу пещеры, к тёплым кристаллам. И голос, низкий, уже без прежней дрожи, отдался от стен:

— Элис? Открывай дверь. В Нарнию… тьфу, чёрт. В Эндор. Пора.

Голос проводницы отозвался мгновенно, всё таким же мелодичным, всеобъемлющим эхом:

— Желаю удачи!

Я усмехнулся. Теперь, с тяжестью топора на плече и знанием в мышцах, это пожелание звучало уже не как насмешка, а как напутствие.

— Спасибо, — кивнул я пустоте. И повернулся к стене, где минуту назад упало оружие. Теперь там должна была быть дверь. Должна.

Я был к ней готов.

***

Глава 2

Свет. Резкий, настоящий, обжигающий сетчатку после золотистого сумрака пещеры. Он хлынул из широкого проёма, что беззвучно растворился в стене справа от постамента. Проём, которого секунду назад не было. Я зажмурился, потом щурясь, шагнул навстречу — из искусственного грота в буйство жизни.

И очутился на поляне.

Воздух ударил в лицо. Не просто воздух — плотный, густой коктейль из запахов: терпкой хвои, сладковатой пыльцы, влажной земли, чего-то цветущего и незнакомого. Он был настолько свежим, что первым вдохом чуть не закружилась голова. Солнце — настоящее, жаркое, висящее высоко в бездонной синеве — припекало кожу плеч. Под босыми ногами пружинила прохладная, сочная трава, усеянная мелкими белыми и синими цветами.

Я замер, впитывая мир. Реальность его была оглушающей. Не графика, не рендер. Дуб в два обхвата с морщинистой корой, берёзы, шелестящие на ветру тысячами листьев, кусты с незнакомыми ягодами. Звуки! Пронзительный, многослойный щебет птиц, жужжание насекомых, шелест, скрип веток. В тени деревьев мелькнул рыжий пушистый хвост — белка. По краю поляны, настороженно подняв уши, проскакал заяц. Идиллия. Картинка из рекламы эко-отпуска. Слишком круто, чтобы быть правдой.

С наслаждением, с почти детским восторгом, я повернулся на месте, стараясь запечатлеть каждую деталь. И только закончив полный круг, мозг, отравленный паранойей выживальщика и геймера, выдал холодную струйку тревоги.

Черт…

Там, где должен был зиять проём в скалу, теперь стояла сплошная, непробиваемая стена из дубов и густого подлеска. Ни щели, ни намёка на камень. Пещера испарилась. Будто её и не было.

— Ну и дела-а-а… — тихо присвистнул я. Звук затерялся в щебете. Паника, тупая и знакомая, зашевелилась где-то под рёбрами. «Куда теперь?»

Инстинкт выживания, прокачанный сотнями часов в хардкорных RPG, сработал мгновенно. Инвентарь. Снаряжение. Что у меня есть?

Мысленный взгляд рванулся к интерфейсу. Вкладка «Снаряжение» открылась с лёгким щелчком восприятия. И… опустошила душу. Ряды аккуратных, пустых слотов: голова, плечи, грудь, кисти, поножи, сапоги. Бижутерия. Аксессуары. Всё пусто. Совсем. Лишь в слоте «Поножи» одиноко и уныло красовалась иконка моей набедренной повязки. Ну, хоть что-то. А, да: ещё вкладка «Оружие» с моим единственным, верным топором.

И всё. Голый, босой, с одним топором посреди незнакомого леса. Красота, да.

Я заставил себя снова осмотреть поляну, уже не как турист, а как потенциальная добыча. Лес вокруг был густым, тёмным даже на солнце. Тени между деревьями казались непроглядными. «А что там? А кто там?» — нашептывал внутренний голос. А если стемнеет… Мысль о приближающихся сумерках сжала желудок ледяным комом. Солнце стояло в зените. Обед. И мой собственный желудок, как будто услышав мысль, предательски и громко заурчал. Я сглотнул, отогнав чувство голода. «Позже. Сначала — вектор. Направление. Цель».

Взгляд упал на ближайшего исполина — древний, высоченный дуб, возвышавшийся над остальными, как башня. Идеальная точка обзора. В детстве я лазил по деревьям лучше всех во дворе. Осталось ли что-то от той сноровки за двадцать лет сидения за компом?

Прислонив топор к шершавому стволу, я плюнул на ладони (старая, бесполезная привычка) и полез. Первые движения были скованными, неуверенными. Но потом тело, уже не тощее и дряблое, а пронизанное новой силой, вспомнило. Мышечная память проснулась где-то глубже, чем память о навыках топора. Руки цепко хватались за выступы коры, ноги находили опору. Подтянулся на нижней толстой ветке, забросил тело, ухватился за следующую. Дышал тяжело, но не задыхался — спасибо новой выносливости, пусть и базовой. Ветка за веткой, всё выше. Воздух становился чуть прохладнее, а запах хвои — острее.

Я замер, обхватив ствол, на высоте, с которой остальные деревья казались кустарником. Панорама открывалась на километры.

Леса. Бесконечное, волнистое море зелёных крон под безоблачным небом. Но на севере… Прищурившись, я разглядел чёткий разрыв в зелёном одеяле. Крыши. Небольшие, тёмные, похожие на грибы после дождя. Дымок. Ограды. Деревня. Километра два, не больше, через лесную чащу.

Надежда, горячая и стремительная, ударила в виски. Цивилизация! НПС, квесты, торговцы, еда, крыша над головой!

— Во! Туда! — выдохнул я, уже мысленно примеряя роль загадочного странника.

И тут, окрылённый, я совершил роковую ошибку — посмотрел вниз.

Высота, которую я игнорировал при подъёме, обрушилась на меня всей своей физической, давящей реальностью. Метров двадцать. Двадцать метров пустоты между мной и твёрдой, неумолимой землёй. Колени внезапно подкосились, ладони вспотели, прилипнув к коре. Знакомый, тошнотворный страх высоты, который я благополучно забыл в игровом азарте, сжал горло.

— Не смотреть вниз! — прошипел я себе сквозь стиснутые зубы. Простая, идиотская команда. Выполнить её оказалось невыносимо сложно. Как спускаться, не видя, куда ставить ногу? Нащупывать опору вслепую?

Спуск был пыткой, медленной и унизительной. Каждый перенос веса, каждый поиск очередной ветки отзывался дрожью в мышцах. Несколько раз нога соскальзывала, сердце останавливалось, и я вжимался в ствол, обнимая его, как единственную надежду. Чудом удерживался.

Когда до земли осталось, как мне показалось, немного, я не выдержал и снова глянул вниз. Метров пять. Можно спрыгнуть. И в тот же миг движение внизу приковало взгляд.

К моему топору, прислонённому к дереву, подошло… нечто.

Не успел я как следует испугаться, как взгляд — уже не мой, а тот самый, интерфейсный, наведённый силой системы — сфокусировался сам по себе. Текст всплыл прямо перед глазами, наложившись на изображение зверя:

Дикий порось.

Ранг: Новичок.

Уровень: 1.

Здоровье: 18.

Сперва я подумал — кабан. Примерно таких же размеров, как и земные. Но что-то было не так. Очертания? Манера движения? Зверь обнюхивал древко топора, фыркая, его небольшие глазки блестели каким-то нездоровым, тупым любопытством. И тогда я разглядел клыки. Нелепо длинные, изогнутые, желтоватые, торчащие из нижней челюсти, как у дикого вепря. У обычного поросёнка такого быть не могло. Проблемы перевода? Или проблемы мира? Было еще кое-что… Кабана полностью обхватывала зеленая аура.

Дикий порось. Кабанчик. С рангом новичок. Нее лох, как я. Еще и с уровнем. И с такими клыками, что, кажется, ими можно было бы вспороть живот неосторожному путнику. Моя рука инстинктивно потянулась к пустому месту на спине, где должен был висеть топор. Он был там, внизу. А я — здесь, на дереве. А между нами — оно.

Первый уровень против «Лоха».

Ну что ж. Удача, тебе выбирать фаворита. Все-таки ты есть у меня. Целых, сраных шесть очков. Лучше бы их, к примеру, в ловкость и здоровье пополам поделить. Ладно. Я отвлекся.

— Э-э-э-эй! — гаркнул я, пытаясь вложить в крик всю накопленную за годы игровой бравады. — А ну пошёл вон!

Кабан вздрогнул, поднял свою морду с крохотными, тупыми глазками. Встретился со мной взглядом. И — дал дёру. Рыжая щетинистая туша метнулась в кусты и скрылась.

Облегчение хлынуло тёплой, почти пьянящей волной. Я довольно, даже самодовольно выдохнул, и на губы наползла ухмылка. Сработало. Значит, мой уровень, даже такой, вселяет страх. Я спрыгнул с последней ветки, приземлившись на подогнувшиеся, но послушные ноги.

— Вот так-то! — провозгласил я пустому лесу, подходя к топору. — Знай наших! «Лох» — это тебе не какой-то там «первый уровень»!

Я поднял оружие, и его привычная тяжесть успокоила. А что, если… Кто знает? Может, в этом мире «лох» — не оскорбление? Может, так называют избранных? Неудачливых парней, которым суждено стать героями? Вдруг я и есть такой — местный тёмный конь, скрытый чемпион? Мысль была сладкой и глупой. Я почти поверил.

Вдруг я услышал рык.

Не спереди. Сзади. Медленно, с леденящим душу чувством предзнаменования, я обернулся.

Тот же кабан. Стоял в двадцати шагах, низко опустив голову. Его маленькие глазки теперь не выражали тупого любопытства. В них горела примитивная, чистая ярость. Он рыл землю копытом, выбивая куски дёрна, фыркая клубами пара. Поза — точь-в-точь разъярённый бык перед броском.

Мой «уровень» его не впечатлил. Совсем.

И тогда он пошёл в атаку. Не побежал — ринулся. Сжатая пружина, щетинистый снаряд на коротких, мощных ногах.

Я оцепенел. Всё. Всё замедлилось. Не героическая музыка, а тихий, пронзительный звон в ушах. Перед глазами, ярче реальности, вспыхнула картинка: желтоватый клык, входящий в плоть ниже пупка, резкая боль, тёплая струя крови, а потом… кишки. Алые, извивающиеся, вываливающиеся наружу под собственной тяжестью. И этот зверь, хрюкая, начинает их жевать, пока я ещё жив, пока я смотрю…

— Фу, — я с силой тряхнул головой, отгоняя мерзкий галлюцинаторный бред. Но ноги не слушались. Они стали частью земли, мёртвыми столбами, вросшими в почву. Мозг кричал: «Беги! Двигайся!», а тело было парализовано древним, рептильным страхом — страхом добычи. Кабан приближался. Запахло смертью, землёй, звериной яростью. Я занес топор для удара.

В последнее мгновение, когда уже чувствовалось горячее дыхание, инстинкт пересилил паралич. Не я, не Лёха, а что-то глубинное, животное, дёрнуло тело вправо.

Я ушёл от смертельного удара в грудь или живот. Но не от атаки целиком.

Это спасло мне живот, но не ногу.

Клык вспорол икру с влажным, мерзким звуком.

Получено 3 урона.

Правая голень повреждена.

— А-А-А!

Но я тоже попал.

Не по голове. Не по шее. Просто в бок, на встречном движении, тяжёлым рубящим ударом. Топор врубился поросю под ребро и располосовал бок.

Вы нанесли 7 урона.

Кровотечение.

Тварь взвизгнула, отскочила, крутанулась и снова пошла в атаку.

Я тяжело дышал, сжимая топор обеими руками. Нога горела, кровь стекала по пятке. Но самое неприятное было даже не это.

Первый хороший удар его не убил.

И это было правильно.

Да, я попал сильно. Но позвоночник цел, шея цела, тело ещё держало жизнь. Он истекал, злился, слабел — но не умирал только потому, что мне хотелось быстрого красивого финала.

— Ладно, — прошипел я. — Значит, по-настоящему.

Порось рванул снова.

На этот раз я ждал.

Удар вышел короче, грубее. Я встретил его встречным рубящим движением, целя туда, где сходились плечо и шея. Лезвие скользнуло по щетине, вспороло верх передней ноги и чиркнуло по сухожилиям. Порось с визгом сбился с рывка.

Вы нанесли 5 урона.

Нарушение опоры.

Кровотечение усиливается.

Передняя нога у него подрагивала. Бок был залит кровью.

Цель ослаблена.

Вот оно.

Система не любила красивые случайности. Она любила последовательное уничтожение. Сначала вскрой. Потом сбей. Потом ломай. И только потом — добивай.

Порось, будто чувствуя, что времени у него мало, рванул в третий раз.

Я шагнул навстречу и рубанул сверху вниз, целя в основание шеи.

Но в последний миг дёрнулся. Испугался клыков. Испортил траекторию. Вместо шеи лезвие прошлось по крупу, скользнуло ниже позвоночника и…

…что-то тёмное, тонкое, щетинистое отлетело в сторону.

Порось взвизгнул так, будто я задел не хвост, а саму его душу.

Вы нанесли 2 урона.

Тяжёлый стресс.

Отсечён хвост.

Я моргнул.

Потом посмотрел на землю.

Потом на зад порося.

Потом снова на землю.

— О нет, — выдохнул я. — Нет-нет-нет. Только не говори, что я сейчас реально…

Я реально отрубил ему хвост.

Наступила пауза.

Почти абсурдная.

Порось медленно подошёл к своему хвосту, обнюхал его и замер. Потом глянул на собственный зад. Потом снова на хвост. И тихо, жалобно хрюкнул так, будто мир только что разбился на две половины: с хвостом и без хвоста.

И, клянусь, в этот миг я почти увидел его мысль:

«Это был мой хвост.»

— Прости, — выдохнул я почти искренне. — Но у нас тут вообще-то бой…

Тем временем у меня в интерфейсе тревожно вспыхнуло:

Состояние: Бессилие подступает.

Вот ведь вовремя.

Но именно это нелепое, хвостовое горе и дало мне шанс.

Порось подставил шею.

Не специально. Просто весь развалился в этом своём потрясении. Потерял ритм, ярость, рывок.

Я собрал остатки сил, шагнул вперёд и вложил в удар всё: страх, злость, боль в ноге, ярость на этот мир, на себя и на эту оскорблённую хвостатую тварь.

Топор обрушился в основание шеи.

На этот раз — правильно.

Лезвие вошло глубоко. Разрубило мясо, жилы, кость. Порось дёрнулся и рухнул в траву, захлёбываясь кровью.

Вы нанесли 4 урона.

Дикий порось убит.

Опыт получен.

Я ещё секунду держал топор в замахе. Потом опустил его и сделал шаг назад.

Порось бился недолго. Потом затих.

А я стоял над ним, весь в поту, с разодранной ногой и одной очень простой мыслью в голове:

Если бы не первая рана, если бы не сбитая опора, если бы не кровотечение, если бы не этот чёртов хвост — я бы сейчас, возможно, лежал здесь сам.

В углу интерфейса появилась полоска.

Прогресс до 1 уровня: 12%

Я смотрел на эти строки, потом на труп кабана… «Интересно, — мелькнула у меня задротская мысль сквозь боль. — А если бы я был не „Лохом“, а, скажем, пятым уровнем? Завалил бы, наверное, с одного удара сраного поросенка. Первый бой прошел на грани смерти. Это хардкор какой-то.

Горький, истерический смешок подкатил к горлу. Героическое начало. Просто сказка.

Чистая победа!

Слова отдались в голове гулким, идиотским эхом. Победитель — Лёха. Я попытался встать, представить грохот трибун, вскинуть руки, как гладиатор на арене… Но арены не было. Была только липкая от крови трава, труп кабана и пронзительная, живая боль в ноге, которая при попытке опереться на неё ответила белым огнём. Я рухнул обратно, прикусив язык, чтобы не закричать снова. Идиотское позёрство. Герои валяются в грязи и стонут. Это — реальность. А еще адская усталость. Шкала энергии на нуле. Минута боя, и у меня нет сил чтобы встать.

Придётся ждать. Сидеть и ждать, пока эта дырявая плоть срастётся. Заодно проверю, как работает регенерация на единичке здоровья. Главное, чтобы на запах крови не пришла вся лесная родня покойного.

Прошло часа три.

Сначала я пытался считать время.

До ста. До тысячи. По ударам сердца. По смене теней на траве. По тому, как солнце медленно, почти лениво сдвигалось между ветвями. Очень скоро счёт развалился. Остались только боль, ожидание и лес.

Лес оказался куда менее дружелюбным, чем показался днём.

Стоило перестать двигаться и замереть в роли раненой добычи, как каждый звук вокруг начал звучать иначе. Щебет птиц уже не казался весёлым. В нём слышалась суета живых существ, которым до тебя нет никакого дела. Шорох травы перестал быть просто шорохом — в нём таилась возможность новых зубов, лап, клыков, жвал. Даже ветер в кронах звучал уже не как красота, а как равнодушие мира к одной конкретной человеческой тушке, истекающей кровью у дуба.

Я сидел, привалившись плечом к стволу, и держал топор поперёк колен, будто это могло хоть как-то компенсировать моё жалкое состояние.

Нога пульсировала.

Иногда мне казалось, что стало легче.

Потом я чуть шевелился — и в икре снова вспыхивал горячий, белый огонь, мгновенно напоминая, кто здесь главный.

От крови в воздухе тянуло железом. Не сильно. Но достаточно, чтобы я каждые несколько секунд невольно косился по сторонам. Перед глазами упрямо всплывали картинки: из кустов выходит ещё одна тварь; сверху бесшумно падает что-то когтистое; за деревом стоит человек, который смотрит не на меня, а на топор, прикидывая, не проще ли добить.

Паранойя? Да.

Абсолютно обоснованная? Тоже да.

Чтобы не сойти с ума, я снова полез в интерфейс.

Полоска здоровья, полоска энергии, вкладки, цифры, сухая системная логика — всё это странным образом успокаивало. Пока на тебя смотрят числа, мир кажется хотя бы частично объяснимым. А значит — уязвимым.

Я ещё раз просмотрел то, что теперь было мной.

Человек. Лох. Сила четыре. Двуручное оружие один.

Смешной старт.

Но даже в нём было что-то, за что можно было уцепиться. Не ноль. Не пустота. Уже не совсем жертва.

— Ладно, — сказал я тихо сам себе. — Одного ты всё-таки завалил. Не красиво. Не легко. Не эпично. Но завалил.

От этих слов не стало легче. Но стало чуть устойчивее внутри.

Я снова посмотрел на труп порося.

Совсем недавно он хотел меня выпотрошить. Теперь он лежал в траве, косо раскинув ноги, и медленно остывал. В этом было что-то важное. Очень простое и очень древнее: либо ты, либо тебя.

Без героизма.

Без музыки.

Без права на красивую позу.

Только грязь, мясо, боль и выживание.

И, наверное, именно тогда, сидя у дерева с горящей ногой и липкими ладонями, я впервые по-настоящему поверил, что Эндор — это не игра с декорациями под реальность.

Это реальность, у которой случайно есть интерфейс.

Эти часы тянулись вечностью. Не три часа, а растянутая на дыбе временная лента. Каждая секунда была отмечена пульсацией в ноге, холодным потом на спине, настороженным вслушиванием в каждый шорох леса. Боль не уходила, она то затихала до тупого нытья, то вспыхивала с новой силой, когда я нечаянно шевелился. Но… плоть затягивалась. Я чувствовал это: зуд, стягивание, странное тепло в глубине разрыва. И через этот немыслимо долгие часы — нога была более менее цела. Еще болела, не до конца затянулась. Один здоровья, а работает. Медленно, но работает. Магия? Физиология этого мира? Неважно. Исцеление идет своих ходом. Надо прокачать эту характеристику, чтобы исцеление шло быстрее.

Это время я провёл в изучении интерфейса, который, как оказалось, был скуп не на всё подряд, а именно на чужие секреты. Имя, раса, ранг и уровень — это он показывал без стеснения. У нейтралов — ещё и здоровье. А вот чужие характеристики, мастерства, раскладки, реальная специализация — всё это оставалось за кадром. Это делало каждый бой лотереей, каждую встречу — проверкой интуиции. Ты никогда не знаешь наверняка кто перед тобой. Может у него прокачана выносливость, и ты скорее всего, не сбежишь от него. Придется искать другие варианты для победы. Эта мысль была одновременно пугающей и захватывающей. Мир перестал быть прозрачной игровой таблицей. Он стал реальным, непредсказуемым.

Разница в рангах:

Пропасть между рангами — это не просто условность, а непреодолимая бездна. Разница в силе чудовищна. Удар Новичка, обрушенный на Лоха, несет в себе удвоенную мощь, тогда как ответ Лоха рассеивается, теряя половину своей силы. А если пропасть разрастается до трех рангов, урон слабейшего и вовсе превращается в жалкие царапины.

Ранг также влияет на эффективность характеристик. Даже при одинаковых цифрах Восприятие у того, чей ранг выше, будет проявляться значительно сильнее, чем у лоха.

Но цифры — лишь верхушка айсберга. Истинное превосходство проявляется в давлении ауры. Взгляд, воля, само присутствие высшего ранга способно пригвоздить низшего к земле. Перед этим гнетом подкашиваются колени, дрожит воздух в легких, и даже самый гордый воин может рухнуть ниц, не в силах противостоять воле высшего ранга. И чем больше разница в рангах, то и давление тем мощнее.

Нейтральные существа

Нейтральные существа не выбирают характеристики как разумные. Их сила определяется:

уровнем, видовым шаблоном, классом сущности.

Система рангов — это реально работает. Я только что прочувствовал на себе эту огромную разницу. Разницу в уроне. Кабан стал бить меня в два раза больнее, а мой урон по нему, наоборот, упал вдвое. Поэтому я так с ним и мучился. Тут дело не только в штрафе за разницу рангов, плюс дебафф бессилия. Из-за недостатка выносливости. Да, я отстаю от него на ранг, и эта разница в уроне должна играть роль. Но у меня же три очка в силу вложено, шесть в удачу, остальные по чуть-чуть. Логично предположить, что это должно компенсировать разрыв в ранге, как бонус от системы. Ага, щас! Хрен там плавал. Я убивал его до седьмого пота. Если бы эти чертовы шесть очков удачи можно было бы распределить между силой, ловкостью и выносливостью — вот тогда бы я реально ощутил разницу.

Кстати, у каждого ранга и правда есть свой цвет. У кабана он был зелёный. У меня — ничего. Похоже, аура тут не просто для красоты. Может, именно она влияет на агрессию тварей, на давление, на то, кто на кого первым полезет. Пока это были только догадки — но очень уж неприятные.

В углу интерфейса, над всеми вкладками, возникла новая метка. Серая, почти неприметная полоска опыта. Над ней: «12% из 100». То есть, еще 88% и я получу первый уровень. Скорее бы.

Опыт. 12%. За целую битву на грани жизни, за испытанный ужас и боль — 12.

— Долго, — хрипло констатировал я вслух. Чтобы подняться с уровня «Лох», мне нужно завалить где-то восемь таких тварей? Восемь раз пережить этот ад?

Шорох. Хруст ветки. Не спереди. Сзади.

Я обернулся. Медленно, с тяжестью в желудке.

В двадцати метрах, на опушке, стояли два кабана. Уровень 1. Они не двигались. Их маленькие глазки переводились с меня на распластанное тело собрата у моих ног, и обратно на меня. В этом молчаливом взгляде не было ярости первой атаки. Там была холодная, свинцовая определённость. Это был не охотничий азарт. Это было дело. Месть? Или просто расчёт на лёгкую добычу, от которой пахнет кровью и страхом.

— Родственники, что ли? — я сплюнул, пытаясь прогнать кислый вкус страха во рту. Пальцы сами сжали древко топора, костяшки побелели. Ещё один взгляд на них, оценивающий, холодный — и я понял. На дерево я не успею. Они уже начали движение, не рывком, а тяжёлой, неспешной поступью, заходя с двух сторон.

Я плюнул ещё раз — уже дерзко, в сторону ближайшего — развернулся и побежал. К деревне. К надежде. К людям.

Мозг лихорадочно соображал: на ровном месте они сносят меня за десять секунд. Лес — мой единственный шанс. Вилять между стволами, петлять. Я бежал, прижимая к груди топор, чувствуя, как затылком, спиной ощущаю их присутствие. Вот-вот. Вот сейчас острый клык вонзится в спину, проткнёт насквозь, поднимет на воздух… И начнут пороть. Делить на части. Мысли были паническими, отвратительно-животными.

— Стой, Лох!

Голос. Человеческий. Резкий, молодой. Сзади раздались два отрывистых, хриплых визга — не похожих на боевой клич, а именно на предсмертный хрип. Но я не останавливался. Ноги несли сами, подгоняемые инерцией ужаса.

— Да стой ты уже, трус! — прогремел другой голос, насмешливый и злой.

Это слово — как хлыст. Оно обожгло сильнее кабаньего клыка. Здесь? И здесь? «Трус»? Нет. Я только что убил кабана! Один на один! Здесь я — герой!

Я затормозил, споткнулся, едва удержался и, тяжело дыша, обернулся.

Позади, среди деревьев, стояли двое. Люди. Похожие, как две капли воды: худощавые, поджарые, в простой походной одежде. Отличие только в цвете волос: один — платиновый блондин, другой — смольный брюнет. Короткие стрижки, насмешливые карие глаза. В руках у каждого — длинный, неказистый двуручный меч. У их ног, в лужах быстро темнеющей крови, лежали два кабаньих трупа. Мои преследователи.

Я напряг зрение, сфокусировался. Интерфейс отозвался:

Саня. Ранг: Лох.

Ваня. Ранг: Лох.

Я фыркнул. Звук вырвался сам — короткий, истеричный смешок.

— От лохов слышу! — сорвалось с губ, едкая, мгновенная защитная реакция.

Братья даже не взглянули на меня. Они методично, с привычными движениями, обыскивали туши. Щёлкнули монетки — пара медяков — и забросили их в поясные мешочки. «Дроп», — автоматически подумал я. А я своего кабана даже не обыскал. Или там ничего не было. Или я, в панике и боли, просто забыл.

Закончив, они выпрямились. Блондин — Саня — указал на меня кончиком меча. Движение было не угрожающим, а скорее презрительным.

— Ты слышал, брат? Этот трус, вместо благодарности за спасение, огрызается.

Брюнет — Ваня — кивнул, его лицо было каменной копией насмешки брата.

— Его уровень соответствует его сущности.

Слова впились, как иглы. Вот так. Что на Земле, что здесь. Ярлык. Клеймо. Оно следует за тобой даже в самый безумный сон, будто вшито в душу.

— Да не, пацаны, — голос мой звучал фальшиво даже для моих ушей. — Вы что, серьёзно решили, что я от испуга убегал? Я одного уже уложил! — Я ткнул большим пальцем через плечо в сторону своей первой жертвы. — А этих… этих я хотел изучить. Понять их тактику, максимум возможностей… — я махнул рукой, делая вид, что меня это всё уже не колышет. — Ну, убили и убили. Не жалко.

Саня посмотрел на Ваню. Ваня посмотрел на Саню. Минуту они просто молчали. Потом лица их исказились одинаковыми гримасами, и они заржали. Громко, безудержно, давясь от смеха.

— Не, ну ты слышал? — выдохнул Саня, вытирая слезу. — Этот трус пытается нам мозги запудрить!

— Да он, гляди, сам уже поверил в свой же трёп! — загоготал Ваня.

Они смеялись от души, звонко и оскорбительно. Потом, отдышавшись, кивнули в сторону тропы.

— Идём с нами. В деревню. Таких, как мы, там — пруд пруди. А то, не ровен час, сдохнешь тут от белки какой-нибудь… или от зайчишки! — И снова их смех, дружный и язвительный, покатился по лесу.

Я лишь покачал головой, стиснув зубы. Но спорить не стал. Солнце уже кренилось к верхушкам деревьев. Оставаться одному в лесу с наступающей тьмой… Нет. Не хотелось. Да и сон, чёрт возьми, никак не заканчивался. Он был на удивление последовательным, логичным и… болезненным.

И тут, глядя на спины удаляющихся близнецов, на их мечи, на кровь на траве, меня пронзило смутное, леденящее сомнение. А вдруг… Вдруг это вовсе и не сон?

Мы шли молча минут десять. Тропа виляла между стволами, и я старался не отставать, хотя нога после регенерации всё ещё ныла тупой, фантомной болью. Близнецы перекидывались короткими фразами, но ко мне не обращались. Игнорировали. Как пустое место. Наконец, Саня, тот, что блондин, обернулся и ткнул пальцем мне в грудь:

— Ты хоть понимаешь, куда попал, трус? Или так и будешь бегать от кабанчиков, пока не налетишь на что-то посерьёзнее?

Я хотел огрызнуться, но вовремя прикусил язык. Информация была нужнее самолюбия.

— Ну, допустим, не совсем. Элис, проводница, только расу и оружие дала выбрать. А по существу — глухо.

Ваня хмыкнул.

— Элис. Проводница. — Он сплюнул на траву. — Местный интерфейс, чтоб его. Для нубят. Сказочку она тебе, небось, рассказала? «Прекрасный мир Эндор»?

— Ну… типа того.

— Прекрасный, — эхом отозвался Саня, и в его голосе не было иронии. Была горечь. — Он был прекрасным, может, тыщу лет назад. Пока сюда всё это дерьмо не приперлось.

Я навострил уши.

— Что приперлось?

Братья переглянулись. Ваня кивнул, давая брату добро на ликбез.

— Эндор — не просто мир, — сказал Саня, когда мы шли по лесной тропе. — Это помойка для чужих богов, героев и чудовищ.

— В смысле? — не понял я.

Ваня хмыкнул:

— В прямом. Миры дохнут. Кто-то гибнет вместе с ними. А кто-то успевает сюда просочиться. И Эндор таких принимает.

— Кто именно?

— Да кто угодно, — пожал плечами Саня. — Олимпийцы. Асы. Египетские. Те, кого у себя дома называли богами, царями мёртвых, владыками бурь и прочим пафосным дерьмом.

— Подожди. Зевс? Один? Анубис? Сет? Вот эти вот?

— Ага, — кивнул Ваня. — И не на иконах, а по-настоящему. Со своими землями, тварями, слугами, любимчиками и войнами.

— Греки шумные, — добавил Саня. — Любят пафос, героев, громкие знамёна. Скандинавы попроще, но опаснее: у них всё про войну, честь и мясо. Египетские… — он запнулся и понизил голос, — эти хуже всех. Старые. Тихие. Свои земли стерегут, как гробницу. Если уж полезешь к ним — считай, сам виноват.

— И все они тут за что дерутся?

Братья переглянулись.

— За всё, — ответил Ваня. — За земли. За власть. За души. За веру. За право назвать этот мир своим.

Я какое-то время шёл молча, переваривая услышанное.

— А если я никому из них не хочу служить?

— Тогда живи сам, — сказал Саня. — Без благословений. Без халявы. Без покровителя, который подстелет соломку, когда тебя будут резать.

— И без хозяина над душой, — добавил Ваня.

Это прозвучало куда лучше.

Ровно до того момента, как в интерфейсе не всплыла новая вкладка:

Покровитель. Выберите высшее существо.

Я посмотрел на неё, потом на братьев.

— А если попробовать?

— Попробуй, — усмехнулся Саня. — Только потом не обижайся.

Я ткнул в первое, что показалось логичным:

Арес.

Ответ пришёл мгновенно.

ПОШЁЛ НА ХЕР.

Я моргнул.

— Ну? — спросил Ваня.

— Контакт установлен, — мрачно сообщил я. — Бог войны послал меня.

Братья заржали так, будто это была древняя инициация, через которую проходил каждый второй.

— Не печалься. он всех посылает. Такая вот сущность у него.

Я шел и смотрел на мир, который только что перестал быть просто «прекрасным миром Эндор». Он стал полем битвы богов, убежищем монстров и ареной, где решается, кому достанется моя ничтожная, но, как оказалось, кому-то нужная душа.

— Ну и дела… — выдохнул я. — Греки, скандинавы, египтяне…

И тут же, словно в ответ на мою мысль, где-то вдалеке, за горизонтом, глухо ухнуло. Будто вздохнул великан. Или проснулся бог.

Я поспешил за Саней и Ваней. К тем, кто, как и я, пытался выжить между молотом Одина и наковальней Гефеста.

***

Глава 3

Через двадцать минут лес расступился. И открылся вид.

Деревня. Не картинка из фэнтези-альбома, а утилитарное, приземлённое поселение. Её обнимал частокол из заострённых кольев — не грозная крепостная стена, а скорее забор от мелкой дичи, высотой в полтора человеческих роста. За ним теснились одноэтажные срубы с покатыми крышами, похожие на приземлившихся дремучих жуков. А в центре — два трёхэтажных здания, возвышавшихся над всей этой деревянной простотой как неприступные башни. Между ними зияла широкая, утоптанная площадь, на которой сейчас копошился народ.

— Таверна, — кивнул Саня на одно из высоких зданий, не оборачиваясь. — А то — дом вождя.

Мы вошли в открытые ворота — просто бревно, отодвинутое в сторону.

Первое, что ударило в глаза, — не дома.

Люди.

Не абстрактная толпа, не фоновые неписи, а самая настоящая мешанина из лиц, фигур, голосов и походок. Кто-то тащил вязанку хвороста. Кто-то волок на верёвке тушку какого-то мелкого зверя. Двое ругались у колодца так яростно, будто делили не ведро воды, а королевство. На завалинке сидела женщина с распущенными волосами и вяло штопала рубаху, при этом так же вяло матеря кого-то в доме. Возле частокола мальчишка-эльф, слишком уж тонкий и длиннорукий, пытался метнуть нож в деревянный столб и каждый раз промахивался, но делал вид, будто так и задумано.

Мир не ждал меня.

Мир уже жил.

И в этом было что-то одновременно обнадёживающее и обидное.

Я ведь в глубине души, как ни крути, ждал немного другого. Что деревня встретит меня как нового героя. Что кто-нибудь заметит мою уникальность, мой топор, мой скрытый потенциал. Что на мне задержится хоть один взгляд из серии: «О, это тот самый новичок, которого ждали пророчества».

Ничего подобного.

Для них я был просто ещё одним босым идиотом в набедренной повязке.

— Отличный старт, — пробормотал я себе под нос. — Даже массовка выглядит здесь полезнее меня.

И ведь правда.

Даже самые жалкие из местных были одеты. У кого-то — в простые рубахи. У кого-то — в кожаные куртки, потёртые, но крепкие. Кто-то уже раздобыл сапоги. У одного типа, мимо которого мы проходили, на боку болтался короткий меч, и он шёл так важно, будто уже как минимум спас этот посёлок от нашествия демонов. Хотя над его головой висело то же самое позорное клеймо:

Лох.

Народ уже торгуется, делит дома, меряется добычей, строит кланы, спорит, кто круче, и выбирает, кому подчиняться.

Человек вообще потрясающее существо.

Брось его в другой мир, раздень до повязки, дай в руки дубину — и через двое суток он уже организует рынок, иерархию, мелкое презрение к новичкам и кружок политических дебатов у костра.

Я поймал себя на том, что невольно прижимаю топор ближе к себе. Не как оружие. Как единственный аргумент в пользу того, что я здесь не совсем лишний.

И все — абсолютно все — были обращены к каменному уступу у дома вождя.

На него забрался человек.

И деревня, ещё секунду назад шумная и пёстрая, вдруг стянулась к нему, как железная стружка к магниту.

Я прищурился. Сфокусировал взгляд. Интерфейс отозвался с дьявольской чёткостью:

[Раса: Человек. Имя: Сигурд. Ранг: Лох.]

Сдавленный, хриплый звук вырвался у меня из горла. Я прыснул. Не смог сдержаться. Несколько голов обернулось, бросили на меня неодобрительные, шипящие взгляды — «мешаешь!» — и тут же уставились обратно на своего оратора. На Лоха. Вождём этой деревни был такой же «Лох», как и все они. Как и я.

Я медленно, с нарастающим чувством глубочайшего разочарования, оглядел толпу. Десятки, может, сотня людей. Разного возраста, разного сложения. Мужчины, женщины. Но интерфейс, будто злая насмешка, накладывал на каждого из них один и тот же нестираемый штамп: «Уровень: Лох». Вся деревня. Сплошное собрание лузеров. Ни дать, ни взять.

«Значит, как-то проявил себя, — с трудом сообразил я. — Доказал авторитет. Или просто громче всех кричит».

И он кричал. Воздев руки к небу, он выкрикивал фразу, которая должна была звучать как набат, как призыв к оружию:

— Мы не будем рабами!

Меня снова передёрнуло. Но на этот раз не от уровня. От голоса. Это был не низкий, грудной баритон вождя, а голос подростка, который то срывался в визгливый дискант, то проваливался в сиплый, неуверенный басок. Он ломался, скрипел, пищал на высоких нотах. Таким голосом не ведут за собой. Таким голосом просят добавки каши.

Но, черт возьми, никого это, похоже, не смущало. Они слушали, заворожённые, с открытыми ртами, ловя каждую корявую ноту.

— Мы захватим этот мир! Этот мир будет считаться с нами! — выпаливал Сигурд, и его тщедушная фигурка на камне пыталась казаться монументальной.

А толпа кивала. Единым организмом. И гудел, нарастая, хор одобрения:

— Сигурд прав!

— Да, Сигурд!

— Как скажешь, Сигурд!

И вдруг, поверх общего гула, прозвучал одинокий, истеричный выкрик:

— Сигурда в императоры!

Сигурд заслышав это, разулыбался. Широкая, глупая, сияющая улыбка озарила его лицо. Мне показалось, что в его глазах на миг мелькнуло то же самое понимание абсурда — с таким голосом о каком императоре может идти речь? — но оно тут же было затоплено волной дешёвой гордости. Он прижал ладонь к груди, изобразив на лице маску благородной решимости, и провозгласил:

— Ваше желание — моя цель!

Я не выдержал. Моя рука сама потянулась ко лбу, ладонь шлёпнулась по лицу, закрыв глаза. Рука-лицо. В прямом и переносном смысле. Я стоял в толпе таких же, как я, лузеров, слушал, как их писклявый вождь грозится покорить мир, и понимал одну простую вещь: я попал не в эпическую сагу. Я попал в скопище таких же неудачников, каким был сам. Только они об этом, кажется, даже не догадывались. Или не хотели догадываться.

И от этого становилось не смешно. А как-то… жутко.

— Сигурд, — голос мой прозвучал громче, чем я планировал, перерезая воздух, накалённый дешёвым пафосом. — Всё это, конечно, здорово. Но что нам делать-то сейчас? Конкретно?

Вопрос повис в наступившей тишине, простой и неуклюжий, как булыжник на паркете. Он казался таким очевидным, что я даже удивился, почему его до сих пор никто не задал.

Сигурд медленно, с театральной паузой, повернул ко мне голову. Его взгляд был не просто неодобрительным. Он был уничтожающим. Таким взглядом смотрят на насекомое, которое не только доползло до царского трона, но и осмелилось там чирикнуть. Я ответил ему самой безобидной улыбкой, какая только нашлась. Похоже, жизнь его к таким непредвиденным поворотам сценария не готовила.

— Это… кто такой? — проскрипел он, обращаясь к близнецам. — Новичок какой?

Ваня, словно получив команду «Взвод, встать!», порывисто вскочил. Гордо вскинул подбородок. Открыл рот… И замер. Видимо, слов не нашлось. Он просто глупо кивнул, как марионетка, и шлёпнулся обратно на место.

Я невольно покачал головой, наблюдая эту пантомиму. «Зачем вставал-то, клоун?» — пронеслось в голове. Я уже пытался разглядеть в его глазах хоть искру мысли, когда меня вывел из раздумий звонкий голос Сани.

— Великий Сигурд! Мы нашли этого труса, когда он удирал от двух кабанов-первышей! — выпалил он с таким пафосом, будто докладывал о поимке опасного рецидивиста.

Толпа взорвалась. Не возмущением, а гоготом. Грубым, раскатистым, облегчённым смехом людей, которые рады любой отдушине в скуке. А Сигурд… Сигурд смеялся, казалось, громче всех. Его смех был особым издевательством: высокий, тоненький, срывающийся на визг, он резал слух, как ржавая пила. Этот звук буквально холодил что-то внутри, вымораживая остатки наивных ожиданий. Наконец, словно сжалившись над моими ушами (или над своими связками), он умолк и бросил с высоты своего каменного пьедестала:

— Труса мы ещё не спрашивали!

Он уже набрал воздуха для нового визгливого залпа, но его опередили. А я уже мысленно пальцами уши затыкал. Зря, как оказалось.

— И всё же, Сигурд, что нам делать?

Голос был женским, уверенным и спокойным. Он резанул гул, как лезвие. Из толпы выступила девушка — стройная, с острыми, не по-человечески изящными чертами лица. Эльфийка.

— Мы третий день сидим в этой деревне, — продолжала она, не повышая тона. — И кроме того, что «всё будет прекрасно», в твоих речах я ничего конкретного не услышала. Не быть рабами — посыл, конечно, полезный, — она слегка улыбнулась, и в улыбке было больше ума, чем во всей предыдущей тираде. — Но хотелось бы услышать планы на ближайшее будущее. — Её взгляд на миг скользнул по мне, оценивающе, и вернулся к Сигурду. — Новички прибывают. А мы, одни из первых, до сих пор не разобрались: что это за мир — Эндор? Зачем мы здесь? И что нам здесь делать?

«Ну, наконец-то!» — мысленно выдохнул я. В толпе нашёлся хотя бы один адекватный человек… эльф. А я уже начал подозревать, что меня занесло в стационар для хронических неудачников с синдромом вожака летнего лагеря.

Сзади послышались одобрительные выкрики. Значит, не я один. Хотя, кто их знает — может, это просто та часть толпы, которой всё равно, за что болеть, лишь бы пошуметь.

Сигурд театрально откашлялся, собираясь с мыслями. Его лицо приняло выражение глубокомысленной озабоченности.

— Спасибо за хороший вопрос, Марина! — возгласил он. — Вас всех, конечно же, волнует этот вопрос! И я отвечу вам… — он сделал драматическую паузу, выдерживая стиль, — …что всё будет ПРЕКРАСНО!

Вот. Точно. Теперь я понял кого он мне напоминает. Я не сдержался — громко, от души расхохотался и даже хлопнул себя по коленкам. Браво! Настоящий политик! Чистой воды вода. «Вопросы есть? — Есть! — Молодцы! Всё будет хорошо! Следующий!»

Пока я давился смехом, внимание всей толпы, как один большой недобрый локатор, накрыло меня. Сигурд нахмурился, его брови поползли к линии волос.

— Я что-то смешное сказал?! — его голос снова заскрипел на высокой ноте.

Я замер. Что ответить? «Да, всё, что ты говоришь — комедия»? Боязно стало. Но стоп… Я же во сне! Вроде как. Это должно придавать храбрости, но почему-то не придавало.

— Что себе позволяет этот лох? — прошипел кто-то сбоку.

Саня, с маслянистой ухмылкой, вступил в разговор, но теперь его колкости стали менее точными, более общими:

— А вы видели, какой он лох? Одного кабана еле одолел, да и то, с воплями и потерей крови! По нему сразу видно — нуб, который даже со стартовыми очками не знает, что делать!

Как он узнал? Паника кольнула. Я инстинктивно напряг то самое «зрение», сфокусировался на Сигурде.

[Сигурд. Человек. Ранг: Лох.]

И всё. Никаких единичек. Просто «Лох». Но его уверенная поза, меч у пояса и внимание толпы красноречиво говорили: он не просто так здесь стоит.

Я перевёл взгляд на девушку-эльфийку, Марину.

[Марина. Эльф. Ранг: Лох.]

Скупые буквы. Но её осанка, холодный, оценивающий взгляд и практичное снаряжение выдавали в ней кого-то серьёзного, кто уже сделал свои выводы об этом мире.

Я встретился взглядом с Саней, который всё ещё ехидно ухмылялся. Как будто, он видел мою раскладку. И все вокруг, будто, видели мои четыре очков в силе и один — в топор. Мою примитивную, тупую, как этот топор, прокачку.

Внезапно моя «эпичная» сборка показалась не выбором воина, а криком отчаяния идиота. И этот идиот сейчас стоял в центре всеобщего внимания, а на его лице медленно сползала в никуда улыбка.

Я, пользуясь паузой, водил взглядом по толпе. Интерфейс послушно выдавал лишь скупые строчки: имя, раса, уровень. Всё тот же унизительный «Лох» над большинством голов. Никаких цифр, никаких раскладок. Только уровень. И по нему, по взгляду, по осанке, по оружию в руках, люди пытались строить догадки. Вот эльф с луком — наверняка прокачал ловкость и стрельбу. Коренастый гном с посохом — вероятно, посох и мудрость. Но это были лишь предположения. Тайна, обёрнутая в тайну. Система охраняла индивидуальность, заставляя всех быть настороже. Ты никогда не знал наверняка, перед тобой слабак, он маг или замаскированный титан с прокачанной до небес силой.

Но я догадываюсь, что все брали разные характеристики на выбор. И только у меня — эти четыре жирных пункта в «Силе». Я выглядел не специалистом, а фанатиком одной идеи.

— А что не так с моими раскладками? — спросил я наконец, и голос прозвучал глубже, увереннее, чем я чувствовал себя внутри. — Мне нравятся топоры. Что плохого в том, чтобы быть лучшим в чём-то одном, а не посредственностью во всём понемногу?

Саня фыркнул, будто ждал этого.

— Ты лучший только в одном — в умении драпать от зверушек! — выпалил он, и вокруг снова зашуршал смешок. — Надо было в выносливость вкачивать, чтобы хоть убегать как следует! Повезло тебе, что мы рядом оказались, а то б уже кишками твоими кабан поживился!

Хохот стал громче, одобрительным. Будто они смеялись не только надо мной — они смеялись над собственной, разделённой со мной некомпетентностью, найдя в ком-то ещё более удобную мишень. Смеялись все, кроме двух: Марины, с её спокойным, аналитическим взглядом, и коренастого гнома рядом с ней, который смотрел на меня не с насмешкой, а с хмурым, деловым интересом.

Сигурд, уже играя роль ментора, изрёк:

— Что тут скажешь? Раскладка нубская, — заключил он. — Глядя на тебя, на этот топор, на эту… позу, сразу ясно: ты вкачал всё в одно. В силу, да? И взял что покрупнее. Примитивно. Где твоя ловкость? Где выносливость? Я-то не вижу твоих статов, парень, и никто не видит, но жизнь — лучший интерфейс. Ты от одного кабана чуть не сдох. Это о чём-то говорит? А вдруг топор сломается, что дальше? Другим орудием ты владеть не умеешь. Да и ловкость, ее всегда должно быть выше чем у моба, тогда любой удар не будет неожиданным. Запомни это, парень.

Он сделал паузу, давая словам достичь цели. И они достигли. Весь мой задорный, игровой максимализм наткнулся на примитивную, бытовую логику выживания. «А вдруг сломается?» — этот вопрос никогда не приходил мне в голову. В играх оружие не ломалось. Оно теряло прочность, но это чистая абстракция. Здесь же… здесь всё было по-настоящему. Я сглотнул, не находя, что возразить. Моя «эпичная» сборка внезапно предстала не выбором воина, а прихотью глупца, не думающего о завтрашнем дне.

— Что с нуба возьмёшь, — с театральным сожалением констатировал Сигурд, будто ставя точку в дискуссии.

— Как будто эти три очка характеристик способны спасти мир, — фыркнул я, скрестив руки на груди. — Вот ты, певчая пташка, лучше скажи: какие стартовые характеристики тебе вообще система выдала?

Сигурд даже слегка приосанился, будто я сейчас собирался вручить ему медаль за заслуги перед прокачкой.

— Ну-у… — протянул он с таким видом, словно зачитывал королевский указ. — Два к силе, три к ловкости, два к интеллекту, три к здоровью. В целом всем примерно так и дают. Ничего особенного.

— А, ну да, конечно, — кивнул я с самым серьезным видом. — С такими-то цифрами, ясное дело, легко ходить и строить из себя грозу первышей. Вы попробуйте для разнообразия кого-нибудь убить, когда у тебя почти везде единички. Вот тогда и поговорим о таланте, доблести и прочей героической чепухе.

По толпе прокатился гул. Люди зашевелились, загудели, кто-то даже присвистнул. Похоже, подобные признания здесь были редкостью. Или все просто наслаждались тем, что сегодня цирковой клоун — не они.

— Это как вообще? — Сигурд моргнул, уставившись на меня так, будто я сказал, что родился без головы, а потом как-то привык. — Почему так мало?

Я пожал плечами с видом человека, которого жизнь уже не то что побила — она на нем станцевала.

— Потому что у меня шесть в удачу.

Секунды три Сигурд просто смотрел на меня. Молча. Видимо, пытался понять, шучу я или уже окончательно тронулся. Потом его лицо медленно расплылось в широченной улыбке, и он заржал так, будто услышал лучшую шутку за всю свою короткую карьеру великого воина.

— Ха! Ха-ха-ха! — согнулся он пополам. — То есть система не просто решила, что ты лошара, она еще и официально это оформила! Прямо с характеристиками!

Толпа подхватила момент мгновенно. Кто-то хрюкнул, кто-то заржал в голос, а один особенно талантливый даже хлопнул себя по колену, будто присутствовал на выступлении бродячего комедианта. Смех покатился волной, липкий и неприятный.

Я сплюнул в сторону и мрачно оглядел их всех.

— Ага, смешно, конечно. Обхохочешься. Я бы тоже, наверное, поржал, если бы это не мне система устроила такую жесть. Но я бы с удовольствием посмотрел на ваши героические лица, если бы вам вместо нормального старта выдали набор «попробуй не сдохнуть за первые пять минут».

Смех стал стихать.

— Вы тут ржете над чужой неудачей, — продолжил я уже громче, — а сами-то чем гордитесь? Три дня тут торчите, а всё еще бегаете на уровне «лох обыкновенный». Даже не «лох улучшенный». Просто базовая комплектация. Без бонусов. Без уважения. Без перспектив.

После этого стало тихо.

Не просто тихо, а так, что, кажется, где-то в стороне даже одинокая муха передумала жужжать, чтобы не лезть в драматический момент.

Сигурд завис. Прямо видно было, как у него в голове со скрипом крутятся шестеренки. Он явно пытался решить, его сейчас оскорбили, унизили или, что хуже всего, сказали правду.

Я же смотрел на них и думал, что, может, характеристики у меня и паршивые, но хотя бы язык пока работает без штрафов.

— Это был период адаптации. Ты лошара, это не поймешь, — Сигурд повернулся к толпе, снова надевая маску вождя. — Товарищи! Вступайте в мой клан — он самый многочисленный и сильный! А я со своей стороны обещаю быстрый кач и положение в обществе! — Он эффектно указал рукой куда-то на север, за частокол. — Завтра я с доверенными людьми прохожу подземелье! Мне осталось всего десять процентов опыта до нового уровня!

В толпе прошелестел возбуждённый шёпот. Кто-то спросил:

— А что дальше-то ждёт?

— Одно знаю точно! — возвёл Сигурд руки к темнеющему небу. — Этот мир не прост! И подходить к его изучению нужно со всей осторожностью! На этом — всё! Всем доброй ночи!

С этими словами он спрыгнул с каменного уступа и уверенной походкой направился к самому большому трёхэтажному дому. За ним потянулась вереница человек в двадцать — его клан. В том числе Саня и Ваня, бросившие на меня последние насмешливые взгляды.

Я остался стоять на опустевшей площади. Народу было человек пятьдесят, наверное. И почти половина — в клане Сигурда. Как самый большой альянс, они, видимо, просто взяли себе лучший дом. Вопрос «каким образом?» повис в воздухе. Силой авторитета? Угрозами? Или просто потому, что они были первыми и посчитали это своим правом?

Толпа медленно растекалась по деревне, как вода после дождя — кто куда. Мимо меня, не замедляя шага, прошла Марина в сопровождении того самого хмурого гнома. На ней теперь была практичная кожаная куртка и штаны, за спиной — лук в простом чехле и колчан, в руках она небрежно несла длинное, заострённое копьё. Выглядела она… собранной. Как персонаж, готовый к квесту. Гном, барахтавшийся в складках своего безразмерного серого балахона, опирался на посох, явно магический. Классический дуэт: лучник и хил. Не хватает танка. Компания мечты.

Вспомнив её заступничество, я крикнул ей вслед:

— Эй! Спасибо за… поддержку!

Она обернулась. Её красивое, аристократичное лицо эльфийки исказила гримаса глубочайшего презрения. Она даже не сказала ничего — просто с силой плюнула на землю у моих босых ног, так что я инстинктивно отпрыгнул.

— Позор тебе, лох. Позор! — бросила она через плечо ледяным тоном и пошла дальше.

Гном же, напротив, обернулся и одарил меня широкой, совсем не злой улыбкой. В его глазах читалось что-то вроде: «Бедняга, сам виноват». И поплёлся за своей суровой спутницей.

Я остался стоять один, ощущая как покрываюсь горячим стыдом. И тут мой взгляд наконец зацепился за деталь, которую я до сих пор упускал в суматохе.

Все вокруг были одеты.

Не в стартовые робы, а в нормальную, пусть и простую, одежду. Кожаные куртки, холщовые рубахи, штаны, сапоги. Кто-то уже щеголял в стёганых доспехах, а один тип даже умудрился раздобыть кольчугу — пусть и ржавую, с дырой на плече. Они выглядели как настоящие обитатели мира. А я…

Я опустил взгляд. Набедренная повязка из грубой ткани. Всё. Босые, пыльные ноги. В одной руке — топор, в другой — ничего. Я был не воином. Я был дикарём. Голым дикарём с топором посреди условно цивилизованного общества. Даже кабан, пожалуй, был одет лучше — у того хоть шкура была.

«Отлично, Лёха. Просто великолепно. Ты не только прокачался как идиот, ты ещё и экипировку не раздобыл. Может, сразу в таверну зайти и попросить милостыню?» — внутренний голос язвил безжалостно.

Я побрёл, куда глядели глаза. И они глядели на самое большое после дома вождя здание — таверну. Из распахнутых окон лился тёплый свет, доносился гул голосов, звон кружек и запах… еды. Жареного мяса, хлеба, чего-то пряного. Мой желудок заурчал, напоминая о своём существовании. Я присел на холодный камень напротив, поджав ноги, и просто смотрел. Куда идти спать? Вопрос висел в воздухе, наглый и безответный. Я был как бездомный пёс перед рестораном.

«Ну что ж, герой. Действуй по канону. Заходи в первую же таверну — там всегда дают задание, кормят и селят бесплатно. Или хотя бы предлагают поработать за еду».

Собрав остатки достоинства (которых было с гулькин нос), я поднялся и зашёл внутрь.

Шум, тепло и запах еды обрушились на меня, как стена. Просторный зал. Десяток массивных деревянных столов, за каждым из которых могла бы уместиться целая гильдия. И все они были заняты. Люди, эльфы, пара гномов — все эти «лохи» теперь пили, ели, хохотали и обсуждали что-то. Никто даже не обернулся на мой вход. Я был для них пустым местом. Призраком в набедренной повязке.

В глубине зала виднелась барная стойка. За ней копошился упитанный, лысоватый человек в заляпанном чем-то белом переднике. Типичный трактирщик из миллионов игр. Последняя надежда.

Я подошёл, стараясь не выглядеть слишком жалко. «Включи сканер», — скомандовал я себе мысленно. Взгляд сфокусировался на толстяке, и в углу зрения всплыла информация. Я едва не поперхнулся собственной слюной.

[Раса: Человек. Имя: Крен. Уровень: 25. Занятие: Трактирщик.]

Двадцать пятый! У трактирщика уровень двадцать пятый! У вождя всех местных «лохов» — лох. А у этого, который моет кружки, — целых двадцать пять! Мир перевернулся с ног на голову.

Я кашлянул, привлекая внимание.

— Мастер Крен, здравствуйте! — начал я, пытаясь вложить в голос почтительность и лёгкую небрежность бывалого авантюриста. — Скажите, а сколько будет стоить поужинать и кровать на ночь?

Крен не поднял головы. Он методично вытирал огромную деревянную кружку сухой тряпицей, и на его круглом лице играла безмятежная, профессиональная улыбка.

— Доброй ночи, господин Лёха, — сказал он спокойно. Его голос был низким, бархатистым и… всеведущим. Он знал моё имя. Конечно знал. — Ужин — одно серебро. Столько же — и за ночлег.

Одно серебро. У меня в карманах — дырка от бублика. В инвентаре — набедренная повязка и топор.

— А если… если у меня сейчас нет денег? — выдавил я, чувствуя, как горит лицо. — Может, можно как-то… в долг? Или поработать? Или… на конюшне переночевать?

Крен наконец поднял на меня глаза. Его взгляд был не злым. Он был бесконечно далёким, как взгляд бога на муравья. Улыбка не слетела с его лица.

— Нет, — просто сказал он. Одно слово. Чистое, как кристалл, и не оставляющее пространства для мольбы.

Затем он плавно развернулся к другому посетителю, подошедшему к стойке, и его лицо озарилось искренней, тёплой радостью.

— О, господин Рон! Добро пожаловать! Как ваш вчерашний поход? Надеюсь, прошёл успешно? Удалось добыть те шкуры?

Я застыл, будто меня облили ледяной водой. Отвернулись. Игнорируют. Я стоял голый и босой посреди шумного, пахнущего едой зала, сжимая свой дурацкий топор, и понимал, что даже местный трактирщик — более значительная фигура в этом мире, чем я. У него есть уровень. У него есть работа. У него есть серебро.

А у меня есть только позор, набедренная повязка и злой, голодный взгляд на спину человека, который только что назвал меня по имени, чтобы тут же показать моё истинное место. Где-то на самом дне пищевой цепочки Эндора.

Пока я стоял, чувствуя, как голод и унижение медленно переваривают мои внутренности, рядом возникло нечто, напоминающее передвижную крепость. Это был гном. Но не тот хмурый маг в балахоне, а нечто иное. Он был облачён в добротную, хотя и поцарапанную кольчугу, на голове — железный шлем с опущенным забралом, из-под которого торчали чёрные, как смола, пряди волос. За широким кожаным поясом был заткнут молот — не кузнечный, а именно боевой, с массивным бойком и короткой рукоятью. Он дышал уверенностью, как печь жаром.

Мой взгляд, уже натренированный, автоматически сфокусировался. Информация всплыла, и во мне что-то ёкнуло от странного облегчения.

[Гном. Рон. Ранг: Лох. Уровень: 0.]

Гном с характерным металлическим скрежетом поднял забрало, открыв лицо — обветренное, с густой чёрной бородой и карими, быстрыми глазами, в которых светилась усмешка. Он повернулся к барной стойке:

— Мне, Крен, как обычно! — бросил он бархатным басом, который никак не вязался с его невысоким ростом. Потом его взгляд скользнул по мне, от макушки до босых ног, и задержался. — Новичок?

— Да, — кивнул я, стараясь не выглядеть окончательно раздавленным. — Сегодня только… вынырнул здесь.

— Оно и видно! — фыркнул гном, неторопливо оценивая мою «экипировку». Его взгляд задержался на топоре, и в глазах мелькнуло одобрение, смешанное с жалостью. — Есть хочешь?

В ответ у меня предательски, громко и протяжно заурчало в животе. Звук был настолько красноречивым, что даже несколько голов за соседними столами обернулись. Гном — Рон — понимающе ухмыльнулся, обнажив крепкие, чуть желтоватые зубы.

— Ага, ясное дело! — Он снова повернулся к трактирщику, который слушал с той же невозмутимой улыбкой. — На тот угловой стол, Крен, неси нам чего поесть. И кувшин своего терпкого. Два.

— Слушаю-с, господин Рон, — кивнул Крен и бесшумно скрылся за дверью в кухню.

— Как-то неудобно, — начал я, чувствуя, как краснею. Принимать милостыню от такого же «лоха», пусть и лучше одетого, было горько.

— Всё нормально! — отмахнулся гном, и в его голосе зазвучала неподдельная, грубоватая искренность. — Надо помогать новичкам, а не гнобить их. Всякий сброд этого не понимает! — Он бросил тяжёлый, осуждающий взгляд на весь шумный зал, и в его глазах на мгновение вспыхнула настоящая, неподдельная ненависть. — За мной!

Делать нечего, я поплёлся за ним, чувствуя себя щенком на поводке. Гном, несмотря на свой рост и доспехи, двигался удивительно быстро и целенаправленно. Он направился к крайнему, самому шумному столу, за которым сидели четверо молодых парней — люди, эльф и, кажется, полуорк. Они что-то громко обсуждали, размахивая кружками.

— Вот такого зайца завалил… и вот так я ему — раз! — вопил рыжеволосый человек, — а этот заяц, второго уровня, представляешь, как дрыгнулся!..

— Что, правда такой здоровый был? — ахал полуорк.

Ребята так увлеклись своим героическим трёпом, что не заметили, как перед ними выросла короткая, широкая тень. Рон просто навис над столом. Всё его тело, каждый квадратный сантиметр кольчуги, излучали такую концентрацию немого, терпеливого раздражения, что воздух вокруг словно сгустился.

— Пошли прочь, — произнёс он негромко. Не крикнул. Просто сказал. Голос был низким, ровным и не оставляющим сомнений в серьёзности намерений.

Парни сначала опешили. Алкоголь и успех над «вторым уровнем» придавали им дурацкой смелости. Рыжий даже начал было подниматься, что-то бормоча про «охреневших»… Но его взгляд упал на гнома. Не на его уровень (все они, я уверен, видели тот же «Лох»), а на него самого. На сбитую, как скала, фигуру. На молот за поясом, на котором явственно проступали тёмные пятна, очень похожие на запёкшуюся кровь. На холодные, оценивающие глаза, которые смотрели на них, как бульдог на дохлых крыс.

Вся бравада испарилась мгновенно. Они не стали спорить, не затеяли драки. Они просто, очень даже охотно, засуетились, собрав свои тарелки и кружки, и быстренько переметнулись за соседний стол, потеснив сидевших там. Те пробурчали что-то недовольное, но, бросив взгляд на Рона, тоже предпочли не связываться и подвинулись.

— Зайца он, видишь ли, завалил. Второго уровня, — проворчал Рон, тяжко опускаясь на лавку и снимая шлем. Он сказал это с таким убийственным презрением, что у меня мурашки побежали по спине. — Очередной лох, поверивший в себя.

Те парни, хоть и слышали это замечание, сделали вид, будто оглохли. Их разговор теперь вёлся вполголоса, и они лишь изредка, украдкой, бросали в нашу сторону быстрые, настороженные взгляды. Не на меня — на гнома.

Гном указал на стул напротив тяжёлым, шипастой перчаткой кистью. Я сел, стараясь не задеть ногой его молот, который он с глухим стуком поставил рядом, прислонив к стене вместе со шлемом. В этой простом жесте была такая привычная уверенность — он явно делал это тысячу раз.

Рон облокотился на столешницу и снова посмотрел на меня.

— Ну что, «топорник», — произнёс он, и в его тоне не было насмешки, а скорее профессиональное любопытство коллеги по цеху. — Рассказывай, как тебя угораздило в одной повязке до нашей славной деревни допрыгать?

— Молча!

— Ха-ха! — Рон заржал так, что соседи обеспокоенно покосились на него.

И словно по волшебству, появился Крен с подносом. Две глиняные миски, дымящиеся густым паром, две плоские лепёшки с расплавленным сверху сыром, глиняный кувшин и две такие же глиняные кружки. Никакого пафоса. Просто еда.

Рон ловко швырнул на поднос две серебряные монетки — они звякнули, будто подтверждая сделку. Крен молча склонил голову и растворился в шуме таверны. Гном махнул рукой: «Жри».

Я зачерпнул ложкой. Похлёбка была густой, обжигающе горячей и пахла чем-то дымным и незнакомым. Кусочки какого-то мяса, картофель (ну, слава богам, хоть что-то знакомое), коренья и травы. Мясо было… мясом. Не курицей. Точнее, на курицу не было похоже абсолютно. Было плотным, волокнистым, с лёгким привкусом дичины. «Не думай, что это, — приказал я себе. — Ешь. Просто ешь». И это было божественно. Отчасти — потому что было вкусно. Отчасти — потому что мой желудок, пустой с момента пробуждения в той пещере, встретил эту пищу рычащим восторгом. Я даже не осознавал, как был голоден — события дня вытеснили эту базовую потребность куда-то на периферию сознания. Лепёшку я отложил, как сокровище, на потом. Рон же свою умял сразу, макая прямо в миску, с аппетитом, от которого становилось тепло на душе.

Я взял кувшин. Глина была тёплой. Разлил вино по кружкам — тёмное, почти непрозрачное. Рон одобрительно хмыкнул, оценив жест. Он поднял свою кружку, и его карие глаза, внезапно ставшие серьёзными, встретились с моими.

— За цель в жизни, — провозгласил он своё низкое, и добавил, с лёгким, но ощутимым ядом бросив взгляд на соседний стол, где сидели те самые «победители зайцев»: — И за жизнь без оленей!

Я едва не поперхнулся, подавляя смех. Это было так неожиданно, так метко и так по-гномьи грубо. Мы чокнулись. Я опрокинул вино в себя.

О, великие силы Эндора! Оно не было сладким или терпким. Оно было крепким. Оно ударило в голову не сразу, а волной — согревающей, расслабляющей, снимающей железные тиски с висков. Я откусил лепёшку с сыром — идеальное сочетание — и сделал ещё глоток. Блаженство разлилось по телу. День, полный паники, боли, унижений и кабаньих клыков, наконец-то отступил, уступив место теплу в желудке и лёгкому головокружению. Я облокотился на стол, позволив плечам расслабиться.

— Спасибо, Рон, — сказал я, и слова прозвучали искренне, без прежней зажатости. — Буду должен.

— Должен! — громко хохотнул гном, и его смех был подобен перекатыванию бочек по каменному полу. — Ничего, отработаешь!

Я тоже рассмеялся. Но что-то… что-то дрогнуло внутри. Какая-то тень скользнула по краю сознания. В его смехе, в этой фразе, было что-то слишком уж… окончательное. «Отработаешь». Не «не за что», не «забудь». А именно — «отработаешь». Интуиция, отравленная жизнью в мире, где за всё нужно платить, подняла голову. «Бесплатный сыр, Лёха, только в мышеловке, — прошептала она. — Даже во сне. Особенно если это не сон».

Но тут же другая часть мозга, согретая вином и человеческим (гномьим) участием, возражала: «Да брось, параноик. Встречаются же хорошие люди. На них мир и держится». Но это был аргумент из той, земной жизни. А здесь-то что? Сон? Или…

— Рон, — начал я, отставив кружку. Голос стал более вдумчивым. — Вопрос, который не даёт покоя.

— Валяй.

— Это… ведь не сон, да?

Гном смотрел на меня несколько секунд, пережёвывая последний кусок лепёшки. Потом отпил вина, поставил кружку с чётким стуком.

— Нет, — сказал он просто. Без колебаний. Без улыбки.

Одно слово. Оно упало в тишину нашего угла, как камень в колодец.

— Блин, — выдохнул я. Это был не крик, не протест. Констатация. Пустота.

— Что не так? — спросил Рон, его брови поползли вверх.

— Да я… я был уверен, что сон. Каждый раз, когда становилось слишком уж реально или страшно, я думал: «Сейчас проснусь». Длинный, слишком длинный сон, но сон же. И так… убеждал себя.

— А теперь не хочешь? Тебе тут не нравится?

Я задумался, вертя пустую кружку в руках. Вино притупило острые углы, но не стёрло воспоминания.

— Теперь даже не знаю. Сначала… сначала я был счастлив. Как ребёнок. Не хотел просыпаться ни за что. Потом пошли первые шишки, — я сделал ещё глоток, больше для храбрости. — Если бы я знал с самого начала, что всё взаправду… я бы по-другому начал. Я бы… — я замолчал, не в силах выложить весь комок сожалений: о неправильной прокачке, о позорном бегстве, о топоре, который я не умел держать.

Рон поднял руку, прерывая моё бормотание. Его жест был властным, но не грубым.

— Не парься, — сказал он. — Да, ты потерял день. Не замочил кучу монстров, не прокачался так, как мог бы, если бы сразу всё понял. Об этом переживаешь?

Я молча кивнул. Именно об этом. О бесцельно потраченном времени в мире, где, похоже, каждая минута на счету. О том, что я уже отстал от таких, как он, или даже от этих хвастливых болванов за соседним столом.

Гном внимательно смотрел на меня, и в его глазах, казалось, мелькнуло понимание. Не жалость. А именно понимание того, через что я прошёл за этот бесконечный день.

Рон осушил половину кружки за три мощных глотка, словно запивая водой какую-то внутреннюю горечь. Затем поставил её с глухим стуком.

— Так и есть, день потерян, — согласился он, и в его голосе не было упрёка. — Но спихни это на адаптацию. На раскачку. Ты же ещё и в реальности всего этого не верил. Думал, башка перегрелась и снится тебе эпичный треш. Так что — в порядке вещей. Главное — щас ты в теме. А вот эта публика…

Он ленивым движением большого пальца указал на шумный зал, и в этом жесте была целая вселенная презрения.

— Им — плевать. Большинство тут уже который день торчит. И что? Убили пару мобов, наскребли на выпивку — и в запой. Взяли тайм-аут от своей серой жизни, чтобы устроить её же тут, только в антураже фэнтези. Пьянчуга он и в Эндоре пьянчуга. Ты, надеюсь, не из этой породы?

— Нет! — ответил я слишком быстро, почти выпалил. Вино ударило в голову, рождая громкие, ясные мысли. — Я хочу быть сильным. Лучшим. Я не для того сюда попал, чтобы просиживать штаны!

Я коротко пересказал ему свой день. Без особого пафоса, но и без унизительных подробностей. Пещера. Интерфейс. Первый бой. Кабан. Близнецы. Деревня.

Рон слушал внимательно. Не перебивал. Только иногда коротко кивал или усмехался в нужных местах, будто сверял мой рассказ с каким-то своим внутренним чек-листом.

Особенно оживился он на кабане.

— Один на один? — переспросил гном, подцепляя ложкой кусок мяса.

— Ну да.

— И завалил?

— Еле-еле.

— Это хорошо.

Он сказал это так просто, что я сначала не понял.

— Что именно?

— Что еле-еле, — спокойно пояснил он. — Кто легко побеждает в первый день, тот очень быстро начинает верить в собственную исключительность. А потом его жрут. Ты хоть уже знаешь, что тебя можно жрать.

Я хмыкнул.

Логика была гномья. Тяжёлая. Грубая. Но не без смысла.

— А ты? — спросил я. — Ты здесь давно?

Он посмотрел в кружку.

— Достаточно.

Ответ был короткий, но поставленный так, что продолжать расспросы не хотелось.

Вместо этого он сам задал следующий вопрос:

— Когда понял, что это не сон?

— До конца — ещё не понял, — признался я.

— А когда поймёшь, будет хуже, — заметил Рон и отломил кусок лепёшки. — Но полезнее.

Я промолчал.

Он снова окинул меня взглядом — неспешно, оценивающе. Не как человек смотрит на человека. Как мастер смотрит на новый инструмент, прикидывая, на что тот пригоден и сколько проживёт в деле.

Тогда я ещё не хотел этого замечать.

Вернее — замечал, но не хотел называть.

Потому что очень уж приятно было сидеть в тепле, жрать горячую еду и чувствовать, что кто-то в этом мире разговаривает с тобой не как с мусором.

— Топор, значит, — сказал он наконец.

— Ага.

— Правильный выбор.

— Серьёзно? — оживился я.

— Нет, — фыркнул он. — Просто самый честный. Лук — для терпеливых. Меч — для тех, кто хочет выглядеть красиво. Магия — для тех, у кого слишком много надежд на будущее. А топор… — он посмотрел на мой клинок, прислонённый к стене. — Топор сразу говорит, что разговор будет короткий.

Я неожиданно улыбнулся.

В этом тоже была какая-то правда.

— Только вот руки у тебя пока не под него, — добавил он безжалостно.

— Спасибо, обнадёжил.

— А я не обязан тебя обнадёживать. Я тебя кормлю.

Сказано это было вроде бы с усмешкой.

Но именно в эту секунду во мне впервые шевельнулось неприятное чувство, тонкое, как игла под ногтем.

Не грубая тревога.

Не страх.

А что-то более мерзкое: ощущение, что у этой щедрости есть счёт, просто его ещё не принесли.

Я запил это вино глотком покрепче и сделал вид, что ничего не почувствовал.

Рон тоже сделал вид, что ничего не заметил.

И только потом, намного позже, я понял, что именно в тот вечер мы оба уже всё про друг друга поняли.

Просто каждый молчал о своём.

Гном прищурился, изучая моё лицо. Потом наклонился через стол так близко, что я почувствовал запах вина, пота и металла от его кольчуги. Его шёпот стал низким, доверительным, словно он делился величайшей тайной.

— Я сегодня нашёл одно… местечко. Там можно хорошо, очень хорошо поднимать уровень. Но мне нужен напарник. Кто бы прикрыл спину. А ты… — его глаза скользнули к моему топору, — ты, я смотрю, парень решительный. И раскладка у тебя… скорее всего, прямолинейная. Мне такой и нужен.

Во мне всё засветилось. Вот оно! Настоящее начало приключения! Не толчея на площади с кричащим подростком, а конкретное дело. Фарм. Опыт. Прокачка.

— Я с радостью! — прошипел я в ответ, стараясь не выдать весь свой восторг. — А тебе сколько до нового уровня?

— Пять процентов, — невозмутимо сказал Рон.

Я присвистнул — тихо, но выразительно.

— У Сигурда, который тут все авторитеты собирает, десять оставалось. А ты уже в пяти шагах?

Лицо гнома исказила такая гримаса брезгливости, будто он откусил лимон. Он явно хотел плюнуть, даже голова дёрнулась, но, вспомнив, где находится, лишь с силой сглотнул.

— Сигурд — трус, — выдохнул он с ледяным спокойствием. — Как и большинство здешних. Они только толпой и ходят. Стаей. А в стае — опыт режется на всех. Игра не стоит свеч, понимаешь?

— Ещё как! — воскликнул я. — Я в прошлой жизни… в том мире… был заядлым геймером! Я эту кухню знаю!

Гном одобрительно хмыкнул.

— Тем лучше. Вдвоём — и веселее, и опыт делится куда щедрее. А в том месте, что я нащупал… там можно нон-стоп мобов фармить. Без передышки.

От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. «Нон-стоп фарм». Это звучало как музыка. Как обещание быстрого реванша над этим миром, над собственной беспомощностью, над насмешками надо мной.

— Ух ты! — не удержался я. — Когда выдвигаемся?

— С первым светом, — твёрдо сказал Рон, откидываясь на спинку лавки. Сигнал был понятен: разговор окончен, пора отдыхать. — А теперь — спать. Возьму и тебе комнату.

— Давай! Спасибо тебе, Рон, правда!

— Не за что, — отмахнулся он, но в его глазах, мне показалось, промелькнуло что-то быстрое, деловое, почти что торговое. «Отработаешь», — снова напомнил внутренний голос, но я его уже заглушил вином и энтузиазмом.

Я растянулся на жёстком соломенном тюфяке в крохотной комнатке под крышей таверны. В соседнем номере Рон уже храпел — мерно, уверенно, по-хозяйски. Мысли путались, плясали вихрем от пережитого дня. Пещера. Кабан. Деревня. Сигурд. Рон. Всё это было слишком цельным, слишком последовательным и слишком болезненным для сна.

«Завтра, — подумал я, проваливаясь в темноту, — станет окончательно ясно, что это за мир. Но одно я уже понял: если это и сон, то из тех, в которых умирают всерьёз».

***

Проснулся я от того, что дверь распахнулась так резко, будто её не открыли, а выбили.

На пороге стоял Рон.

Вчерашнего «почти товарища» в нём не было вообще. Ни вина, ни ухмылки, ни намёка на добродушие. Только доспех, молот и взгляд человека, который пришёл за инструментом, а не за собеседником.

— Подъём, — сказал он.

Всего одно слово.

Но сказано оно было так, что я мгновенно понял: вчерашняя похлёбка, ночлег и разговоры у стола были не жестом дружбы. Это была инвестиция.

В меня.

— Уже? — выдавил я, садясь.

— Уже, — кивнул он. — Или ты думал, я тебя кормил просто так?

Вот тут до меня и дошло окончательно.

Не напарник.

Не новый друг.

Живой расходник, которого сначала привели в чувство, а теперь собирались пустить в дело.

— Вставай быстрее, — добавил он. — Уровни сами себя не нафармят.

Я медленно поднялся, чувствуя, как внутри вместо сна расправляется что-то холодное и неприятное.

Нет ничего хуже, чем в одну секунду понять: доброта, которую ты вчера так жадно принял за спасение, на самом деле была авансом.

Делать было нечего. Дрожащими руками (от ярости? От страха? От смеси всего сразу?) я схватил топор и выскочил из комнаты. Одеваться мне было не во что. Одна набедренная повязка, в которой и спал.

Мы жили на третьем этаже. Я слетел вниз по крутой лестнице, почти не касаясь ступеней.

Зал таверны был битком. Утренний свет лился через окна, пахло жареным хлебом и кашей. Не обращая внимания на запах и гостей таверны, я выскочил на улицу, где меня ждала спина моего «лучшего друга». Утро в Эндоре начиналось прекрасно.

***

Глава 4

Вывалившись во двор таверны, я осмотрелся. Гнома — ни следа. Зато на скамейке у коновязи, греясь в лучах утреннего солнца, сидели те самые братцы — Саня и Ваня. Они курили одну на двоих толстую, вонючую самокрутку, передавая её друг другу с важным видом бывалых ветеранов.

— Здорова! — бросил я, озираясь. — Рона не видели?

Они повернулись ко мне почти синхронно. И — странное дело — в их обычно насмешливых глазах на секунду мелькнуло нечто новое. Не злорадство. Не презрение. Жалость. Быстрая, глупая, непрошенная жалость, как будто они смотрели на ягнёнка, который сам напрашивается в волчью пасть.

— Он там, — Саня ткнул большим пальцем в сторону низкой, тёмной конюшни, откуда доносилось фырканье и скрежет железа.

Ваня, затянувшись, выпустил струйку дыма и пробурчал себе под нос, но так, чтобы я расслышал:

— Зря ты, пацан, с ним связался. Напрасно.

Я пожал плечами с видом человека, у которого нет выбора. А что мне оставалось? Долг — он и в Эндоре долг. Накормил, напоил, спать уложил. Теперь отрабатывай. Как говорится…

Я кивнул братве и зашагал к конюшне, чувствуя их взгляды у себя на спине.

Внутри пахло навозом, сеном и потом. Рон, уже в доспехах, возился у двух лошадей. Он набрасывал на них сёдла с ловкостью человека, делавшего это тысячу раз. Я замер в дверях, ожидая приказа или хотя бы взгляда. Он не удостоил меня ни тем, ни другим. Просто продолжал своё дело, приторачивая седельные сумы и с силой затягивая подпруги. Звук был властным и не терпящим возражений.

— Садись, — наконец бросил он, не оборачиваясь, и указал на более тощую клячу гнедой масти. Сам же в один прыжок, поразительный для его коренастой фигуры, взлетел на вороного жеребца, который нервно перебирал ногами.

— Но я… я не умею ездить на лошадях, — выдавил я, чувствуя, как эта фраза звучит дико в мире, где, судя по всему, это основной транспорт.