Сергей Климовцев

Кровь аистов

Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки. Откровение Иоанна Богослова. 8:10—11

Чернобыль, – быльник м., – быль ж. – былье ср. быльнякъ, коники, будыльникъ, крупный вид полыни… В. Даль

Если спросите, зачем я написал эту книгу, ответ вас озадачит: я хочу, чтобы вы знали правду. «Зачем? – удивитесь вы. – И как с ней потом быть?» Мое дело рассказать, а как к этому относиться, сами решайте.

Много невероятных историй сложено о сталкере по прозвищу Меченый. Фигура эта давно стала легендарной в кругу посвященных, обросла мифами и небылицами, и даже те, кто хорошо его знал, порой сомневались: «О нем ли вообще сложен весь этот бред?» И не стоит винить в этом сталкеров, пусть даже порой у них разыгрывается воображение: для многих образ этого человека стал путеводной звездой, помогающей пережить страшные напасти, что приготовила Зона.

Враги, в свою очередь, приложили немало усилий, чтобы стереть его имя из людской памяти. А когда им это не удалось, то они, как обычно, решили взять процесс в свои руки и распространили новые истории про сталкера Меченого. В этих историях было все: интрига, приключения и даже благородство. Не было в них лишь одного – правды. Правды, что не дает им покоя ни минуты, и в своем желании скрыть эту правду они готовы уничтожить любого и даже самих себя, лишь бы люди ее не узнали.

Сейчас настало время ее открыть. Почему именно сейчас? Потому что мои близкие, друзья, которых я любил, покинули меня. Они в лучшем мире – ни им, ни их близким правда уже не навредит, а остальные знали, на что шли, и могут за себя постоять.

И теперь, когда мир трещит по швам, а Зона неумолимо расползается по нашей планете, ежедневно отвоевывая себе новые пространства, я один из тех безумцев, которые не видят в этом ничего дурного. Я знаю, для чего она здесь. Мне об этом известно, и я расскажу вам, но сначала поведаю вкратце о самой Зоне и населяющих ее сталкерах, потому что далеко не все понимают, о чем тут идет речь.

* * *

В начале 2013 года на севере Киевской области произошло очень странное событие. Его сопровождали необычные электромагнитные эффекты, сильная ударная волна, а тип излучаемой радиации поставил в тупик ученых не только в моей родной Украине. Когда стало окончательно ясно, что никто на нас не нападал, робко заговорила Национальная Академия наук страны. Версия, впоследствии ставшая официальной, – разумеется, Чернобыльская АЭС. Факт известный, и я его комментировать не буду. В действительности, как показала спутниковая съемка, эпицентр событий находился на северо-западе от города Припять, где-то на территории Иванковского района, а взрываться там было вроде как и нечему.

Я работал в то время старшим научным сотрудником в Донецком отделении физико-органической химии, и события в Чернобыле меня не так уж и занимали, потому что, во-первых, не мой профиль, во-вторых, и так забот хватало. И в-третьих, после аварии на ЧАЭС в 1986 году людей в зоне отчуждения практически не было – по крайней мере, по официальной версии. Значит, и жертв, слава богу, быть не могло. Как показало время, были там и люди, и жертвы. И немало.

В СМИ тогда активно обсуждалась эта тема: «компетентные» источники высказывались, журналисты старались блеснуть кто как мог. А по Центральному каналу старый хрен, шамкая слюнявым ртом, доказывал, что он – ликвидатор аварии на ЧАЭС (хотя каждому моему соотечественнику известно, что настоящие ликвидаторы, из-за болезней и ран, уже либо отошли в мир иной, либо мучимы немощью). Старикан тыкал корявым пальцем в какую-то цацку у себя на груди, полученную за «беспримерное мужество». А когда он, потупив глазки, поведал ослу-ведущему, что «получил дозу облучения тридцать кюри», я плюнул в сердцах, выключил телевизор и больше его не включал.

В Интернете кое-что интересное попадалось: ходили слухи, что в Чернобыле происходит что-то невообразимое и что ни МЧС, ни пожарные, ни военные пробиться туда не в состоянии. Подключились уфологии, астрологи, прорицатели и просто зеваки, довольные новой потехой. Все это было бы забавно, если бы нас не продолжало трясти. Датчики электромагнитной активности показывали новые всплески, аппаратура на них реагировала техническими сбоями, а люди – жуткими мигренями и обострениями всевозможных хронических болячек. Особенно туго приходилось тем, кто жил на кардиостимуляторах, а ведь от нас до Чернобыля, почитай, семьсот верст. Что творилось ближе, к примеру в том же Киеве, лучше и не вспоминать.

Весной руководство предложило мне поехать в командировку в район катастрофы, объяснив, что собирается команда научных сотрудников для расследования причин аварии и разработки мер для ее скорейшей ликвидации. Не знаю, на кой черт им сдался биохимик, но я поехал, и не последним фактором стали деньги: суточные были просто «царскими». Так вот я и попал в Зону.

О том, чтобы пройти к эпицентру, речь не шла: там словно работала на полную мощность огромная микроволновая печь. Решили зайти с юга, более-менее точно определили, что источник находится на территории Старых Шепеличей, но ближе пятнадцати километров подойти не смогли. Аэросъемка ничего не давала: беспилотники просто выходили из строя. От спутника толку было ничуть не больше. Продолжалась эта катавасия с января по март, и когда наши физики, перепробовав все, что можно, уже опустили руки, электромагнитная активность начала падать. К апрелю она снизилась до приемлемого уровня, хотя к самому источнику все равно было не подобраться.

Наша группа размещалась на территории старого пионерлагеря, близ заброшенного поселка Черевач, в девяти километрах от Чернобыля. Если кто не знает, сообщаю: от города Чернобыля до Чернобыльской АЭС еще семнадцать километров на север. Не так далеко, как хотелось бы, но на самой станции мне побывать не довелось. Особо, честно говоря, и не тянуло.

Прошло несколько дней затишья, все повеселели и начали готовиться к передислокации на север, ближе к источнику, а из Киева приехал с визитом проверяющий – довольно пожилой и, как оказалось, очень толковый. Вот он-то и заметил мое совершенно бесполезное присутствие. И хоть я и рассчитывал, протянув здесь еще пару-тройку месяцев, сменить свой старенький «форд» на более новую модель, с мечтами пришлось распрощаться. Я приготовился вернуться домой утренним вертолетом, но этого не случилось. Ночью пришла Зона.

На рассвете я проснулся от странных звуков у себя под окнами. Во дворе, неестественно вывернув колени, лежал мужчина и тихо стонал от боли. Пока я пытался спросонья понять, что происходит, хлопнула дверь и один из моих коллег выскочил на помощь пострадавшему. На моих глазах человек, сделав несколько шагов, рухнул как подкошенный – я услышал громкий треск ломающихся костей и истошный крик. Он дергался, как муха на липучке, в отчаянных попытках оторваться от земли, но его словно придавило невидимой плитой.

Не помню, как я оказался во дворе, помню только, что к лежащим на земле людям полз на четвереньках. Меня трясло от страха, но крики их были еще страшней. Вытянув перед собой руку, как слепой, я подобрался вплотную и ощутил сильное покалывание, будто пальцы мои кололи маленькие электрические разряды. А затем мою руку что-то схватило и с силой дернуло вниз, больно припечатав ладонь о землю.

Руку-то я высвободил, едва не вывернув себе плечо, но вот, как вытащить оттуда раненых ребят, ума приложить не мог. А медлить было нельзя. С одним мне повезло: в «капкан» угодили только его ноги, и, вцепившись в него, как клещ, я несколько минут рвал жилы, вытягивая его наружу. Вытащил и кинулся звать на помощь: второго пострадавшего мне в одиночку было не вытянуть.

Пока на мои крики сбежался народ, пока я им растолковывал, что происходит, воспользовавшись палкой, чтоб не отбивать себе руки, и бросая камушки, которые, попав в неведомую ловушку, летели к земле, как реактивные, пока все уверились, что это не пьяный розыгрыш, прошло время. Коллеге нашему приходилось туго: он увяз очень глубоко, и только голова с побагровевшим лицом была снаружи. За нее, естественно, тянуть было нельзя. Удалось выудить его руку, и, к счастью, у него был крепкий армейский ремень, который зацепили пожарным багром, сунув его прямо в силовое поле. Спустя несколько минут шесть человек с огромным трудом вытащили наружу искалеченного товарища.

Так мы увидели первую в нашей жизни аномалию, которую потом прозвали «гравитушкой» из-за ее свойств многократно увеличивать гравитацию на небольших участках земной поверхности. Дальше сюрпризы посыпались, как грибы после дождя.

Раненых в тот же день забрал вертолет МЧС, а через сутки мы оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Связь отсутствовала – электромагнитные всплески по сей день искажают радиосигналы, так что рацией можно пользоваться только на коротких расстояниях, и далеко не везде. Единственное средство коммуникации в Зоне – спутник, но тогда у нас его еще не было. И забрать нас не могли – вертушка, что прислали для эвакуации, разбилась на подлете, попав в аномалию, экипаж погиб. В те дни погибло много пилотов, светлая им память.

За гравитационной аномалией появились другие, еще более опасные: едва «проклюнувшись», они калечили, через сутки – убивали. Опасность теперь подстерегала повсюду – каждый шаг грозил смертью. Пока разобрались, с чем имеем дело, и научились избегать ловушек, потеряли еще несколько человек. Хоронили там же: тех, от кого осталось что хоронить. Едва мы немного освоились, свалилась новая напасть: у нас закончились припасы. В лагере начался голод. А небольшой дизельный генератор, снабжавший электричеством, через неделю замолчал – вышла солярка, оставив нас без света и тепла.

Но, видно, Зоне этого показалось мало. Пришла новая беда, в сравнении с которой прежние уже были просто милыми шалостями, – трое наших тяжело заболели. Врач, не знаю, от недоедания или от природного идиотизма, поставил им диагноз «пневмония», едва не угробив всю экспедицию. На следующий день я сунул нос в его назначения и тем же вечером поднял «бунт на корабле». Наш «коновал» не потрудился обследовать пациентов: диагноз был для отмазки, все лечение представляло собой коктейль из антибиотиков широкого спектра, способных в сочетании отправить на тот свет абсолютно здорового быка. А начальнику экспедиции было наплевать. Тем же вечером умер один из больных, и разъяренная толпа едва не линчевала виновных – их отбил начальник охраны. Он отстранил прежних начальников, взяв ответственность за экспедицию на себя, а мне дал возможность заняться пациентами.

На наше счастье, возбудитель оказался бактериальным, а не вирусным. Ночью я сумел выделить его из мокроты, которую люди натужно отхаркивали вместе с кровью, и, соорудив импровизированную «чашку Петри», сделал тест на чувствительность к антибиотикам. Результаты перепугали меня до смерти. Антибиотики не убивали возбудителя – он их убивал и рос как на дрожжах, становясь еще более сильным и неуправляемым. Мы имели дело с заразой, против которой бессильны были все наши лекарства.

Лишь под утро, взяв себя в руки, я догадался, с чем имею дело. Аспергиллез. А вызывает его плесень, которая сама по себе является сильнейшим антибиотиком, только не всегда полезным. Утром я начал делать больным ингаляции растворами йода и зеленки, а заодно выяснил, где они ходили последнюю неделю. Прихватив с собой противогаз, я прошелся по «памятным местам» и в полукилометре от лагеря обнаружил целую рощу, расписанную «под хохлому» ядовито-оранжевой акварелью. В Зоне появилась новая жизнь.

Сорок дней мы провели в полной изоляции, едва не спятив от тех испытаний, что приготовила для нас Зона. Вчерашние приятели готовы были разорвать друг друга в клочья. Ненависть, страх, распаляемые жестоким голодом и лишениями, захлестнули людей, вытеснив все добродетели. Немногим удалось сохранить человеческий облик, и среди них, на наше счастье, оказался начальник охраны – молодой, тридцатипятилетний майор внутренних войск Семен Гроха. Невероятным усилием он сумел удержать порядок в лагере, и лишь благодаря его выдержке и воле мы друг друга не поубивали.

В конце концов нам пришлось выбираться из Зоны своими силами. Откладывать было нельзя: по лагерю уже вовсю катилась волна суицидов. Пока еще держимся на ногах, решили идти на юг, подальше от источника. О том, как мы шли, лучше не вспоминать. Дошли далеко не все. Через неделю, отмотав по взбесившейся Зоне восемнадцать кровавых километров, мы вышли к поселку Ораное на реке Тетерев, где нас наконец подобрали военно-транспортные вертолеты.

В Киеве нас поместили в Главный военный клинический госпиталь, где я провел больше месяца, пока меня лечили и обследовали. А затем отпустили домой, взяв предварительно подписку о неразглашении. Я не возражал – желания делиться тем, что пришлось пережить за последние месяцы, не возникало.

Вернувшись домой, я попытался включиться в прежнюю жизнь, но у меня это неважно получалось. Что-то во мне изменилось, я вначале не отдавал себе в этом отчета, но окружающие заметили, что я стал жестче, агрессивней. «Словно подменили», – сказал мой шеф и был прав. Я начал собирать любую информацию о том, что происходит в Чернобыле. Но, где бы я ни искал, о Зоне ни слова, ни полслова. Будто ее и не существовало. Столько очевидцев, столько жертв – и даже в Интернете ни малейшего упоминания. Даже об аварии говорить перестали, а это могло означать только одно: служба безопасности вплотную занялась Зоной и отслеживает любую информацию о ней.

Через пару месяцев меня вызвали в местное отделение СБУ «для приватной беседы» и, заботливо справившись о моем здоровье, предложили работать в Зоне. Я, к своему удивлению, ответил твердым согласием. На этот раз дело было не только в деньгах, хотя мне назначили такую зарплату, от которой на Украине не отказываются ни при каких обстоятельствах. Меня тянуло в Зону. Я знал, что, если поеду, мой и без того трещавший по всем швам брак неминуемо рухнет и дверь в мир нормальных людей для меня будет закрыта навсегда. Тем не менее я поехал. Жалею ли я о таком решении? Возможно. Изменил бы я его, если б представилась такая возможность? Нет.

Летом того же года я начал работать в Зоне.

Встреча

Лето и осень прошли в борьбе за выживание. Перед нами стояла задача: в кратчайшие сроки создать условия для работы и жизни научного лагеря, а было нас всего двенадцать человек, не считая охраны и интендантской службы. Так что вкалывать приходилось по пятнадцать часов в сутки, без выходных и праздников. Все до одного уже прошли через Зону, а на должность начальника службы безопасности лагеря назначили Семена Гроху – того офицера, что возглавлял охрану нашей первой экспедиции. Только теперь он уже был не майор, а подполковник – повысили. При встрече мы обнялись, как старые друзья, и остались ими навсегда.

Мы, как пионеры на новых землях, открывали старый мир заново, но уже в ином качестве. Теперь земля эта стала смертельно опасной и оттого еще более живописной. Летнее солнце томило зноем тучную природу. Мы засыпали и просыпались в своих палатках посреди цветущей степи, напоенной ароматами сладко-горьких трав. Днем в лесах заливались певчие птицы, а по ночам нас будило громкое стрекотание цикад. А потом пришла осень, и такого буйства золота я в своей жизни еще не видел. Чернобыль не жаловался на Зону – ему было хорошо с ней, и единственный, кто оказался здесь лишним, был человек.

В середине октября мы смогли принять пополнение. Вертолеты долго и осторожно снижались по вертикали, а когда шасси их коснулись земли, с бортов сошли полсотни новобранцев. Своего будущего подчиненного я узнал сразу – он выделялся на общем фоне. Среди лопоухих выпускников вузов и изрядно оплывших научных сотрудников высокий широкоплечий парень двадцати пяти лет с волевым лицом и умными серыми глазами выглядел самой подходящей кандидатурой. Пять лет университета по специальности биохимия с перерывом в два года на службу в армии; по окончании – год по контракту в химических войсках. Звали его Мельниченко Андрей Викторович. Во второй половине дня, после инструктажа по безопасности, мой подопечный разыскал меня сам.

– Андрей, – представился он, протянув ладонь для рукопожатия. – Я к вам.

Мы разговорились, и он мне понравился: неглупый, не гнилой, с характером и принципами. Другой тут и не приживется.

Андрей с ходу включился в работу, и проблем с адаптацией у него не возникло, чего нельзя сказать о других: треть новичков покинула Зону уже на следующее утро. Парень весь день с интересом изучал мои материалы. Их накопилось немного – вместо исследований большую часть времени приходилось тратить на организационные вопросы, а ведь перед нами были совершенно новые формы жизни: бактерии, простейшие, плесневые грибы и даже образцы неизвестного растения. За ужином я понял, что мы поладим: он по наитию пришел к тем же выводам, что и я на основании своих исследований.

– Вам не приходило в голову, что все это смахивает на какую-то эволюцию в авральном режиме? – осторожно поинтересовался Андрей.

Я вскинул на него заинтересованный взгляд:

– Почему ты так решил?

Он пожал плечами:

– Образцы воды доставляют из разных мест. Эта «псевдоамеба», как вы ее назвали, живет в изолированных водоемах за десятки километров друг от друга – на случайную мутацию не похоже. – Он с удовольствием доел гречневую кашу с мясом и яичницей и отодвинул пустую миску. – Организмы явно эволюционируют. Вопрос: откуда они взялись? Три года назад я здесь практику от универа проходил – ничего даже и близко похожего не было. – Он замолчал, обдумывая свои слова. – Какие-то они… чересчур агрессивные. Плесень, к примеру: у нее бывают токсичные метаболиты, но эта, красная, – ведь чистый цианид. Вот я и думаю: что же будет на следующей эволюционной ступени?

Он подтвердил мои худшие опасения. Через три дня Мельниченко подписал контракт, и с ним еще восемь человек из пятидесяти дали согласие здесь работать. Нашего полку прибыло.

До конца октября вся научная группа работала на электромагнитный отдел: передвигаться по Зоне, бросая камушки, мы уже не могли: нужны были средства для распознавания аномалий. Физикам поставили задачу в кратчайшие сроки создать экспериментальный образец детектора, и все отделы им помогали, рыская по полям в поисках аномалий и снимая показания с приборов.

Вскоре у нас появился первый детектор. Весу в нем было килограммов шесть, и это совсем не то что современные модели, определяющие даже наличие артефактов в аномалиях. Но этот первый «динозавр» спас немало жизней.

Кстати, об артефактах. В начале зимы мы сделали открытие, сыгравшее огромную роль в дальнейшем освоении Зоны. Именно оно и привлекло сюда людей, которых впоследствии назвали сталкерами. Многие аномальные образования порождают предметы, аналогов которым в природе не существует. Эти предметы назвали артефактами. Большинство из них представляет собой сложные химические соединения, получить которые в лабораторных условиях не удается до сих пор. Многие радиоактивны, и держать их у себя дома я бы не рекомендовал.

Попадаются великолепные экземпляры, такие, что любые драгоценные камни тускнеют в сравнении с ними. Они сразу становятся предметом кровавой охоты и беспринципного торга и ценятся на черном рынке очень дорого.

Но иногда Зона рождает артефакты с уникальными свойствами. Они способны творить настоящие чудеса: исцелять людей от смертельных недугов, оберегать своего владельца от негативных влияний окружающей среды, предупреждать о грозящей опасности. Некоторые могут развивать в человеке паранормальные способности. Такие артефакты – огромная редкость, и любой сталкер, если ему удастся их найти и, что не менее важно, безопасно продать, может считать себя обеспеченным до конца своей жизни.

К концу года, несмотря на тяжелые бытовые условия, мы сделали удивительно много. Наш детектор усовершенствовали в научно-исследовательской лаборатории на Большой земле (так мы в шутку называем весь мир за пределами Зоны), и в ноябре уже пришли два десятка серийных приборов. Нам с Андреем удалось собрать и классифицировать десятки неизвестных жизненных форм. Результаты ошеломляли: на наших глазах в Зоне полным ходом шел невиданный эволюционный процесс – новая жизнь неистово рвалась в наш мир. И, самое главное, мы построили научный лагерь – единственный за всю историю Зоны.

В условиях, где большинство людей не способны протянуть и часа, мы умудрялись не только жить, но и совершать фундаментальные открытия. Это наши ребята той зимой вывели дискретную формулу аномальных процессов, которая впоследствии легла в основу единой теории аномальных полей. Именно благодаря нашим ученым люди смогли потом подавлять враждебную активность на небольших участках, делая их безопасными, и заблаговременно узнавать о грядущих выбросах.

Несколько слов о выбросе. Двадцатого декабря неожиданно резко вырос радиационный фон. К вечеру следующего дня припекало уже так, что мы приостановили все полевые работы. А следующей ночью наступил ад, и своей жизнью мы обязаны только Грохе.

Семен извлек правильные уроки из опыта нашей первой экспедиции. Едва мы сюда прибыли, он дал распоряжение своим бойцам исследовать окрестности в поисках укрепленных подвалов, подземных сооружений и прочего. Даже запросил из Киева подробные карты Генштаба. Неподалеку от лагеря нашлось небольшое озерцо со старым заброшенным пансионатом на берегу. Здание оказалось крепким, но главное, под многоэтажным комплексом находился глубокий железобетонный подвал. Впоследствии он нам очень пригодился.

Подвал привели в порядок, внутри оставили припасы и три десятка аварийных комплектов. Поздним вечером, едва стрелки на датчиках микроволнового излучения поползли вверх, Гроха приказал немедленно начать эвакуацию. Мы ковыляли полкилометра со всем своим «непосильно нажитым» добром зимой, по колено в снегу, да еще и в кромешной тьме. Но на темноту долго жаловаться не пришлось. На горизонте полыхнуло так, что мы едва не ослепли.

Свет был белым, нестерпимо ярким, как от ядерного взрыва, таким, что в голове зашумело, а из носа струей брызнула кровь. Кто-то свалился без сознания, кто-то, опустившись на колени, обхватил голову руками и громко кричал. А через минуту, когда свет потух, мы торчали посреди двора главного корпуса, как стадо безмозглых баранов, почти ослепшие, оглохшие и полностью деморализованные. Присутствие духа сохранили считанные единицы, среди которых я услышал зычный бас Семена и громкий, властный голос своего помощника. На пару они растолкали охранников и повели группу в укрытие. На пороге подвала я невольно задержался, чтобы глянуть на горизонт. Нестерпимый ужас гнал меня, как дикого зверя, под землю, в нору, но даже страх померк перед тем грандиозным зрелищем, что разворачивалось на севере.

Огромный столб ярко-зеленого пламени взвился в небо, разорвав свинцовые тучи. Земля дрогнула от страшного удара – от ее стона у людей чуть сердце наружу не выскочило. Раскаленный огненный вихрь зажег небосклон, все небо запылало и заискрилось, как гигантский алмаз. А еще через несколько мгновений над кромкой леса поднялось такое зарево, словно на дальней опушке загорелась новая звезда. Этот свет ударил в глаза, затопил сознание и лишил меня чувств.

Кто-то за шиворот втащил меня в подвал. Как спускались по ступенькам, не помню: я все время терял сознание. Помню только острую боль, пронзающую все тело. Мы скатились на дно подвала, вползли в небольшую бетонную подсобку и закрыли дверь. Дальше бежать было некуда.

Все едва дышали, но это, как выяснилось, было только начало. А вот когда сгорели датчики на поверхности, тут до нас и дошло, что нам, вообще-то, п…ц. Снаружи была «хиросима». Даже на десятиметровой глубине, под толстым слоем земли и бетона, у нас глаза закипали, а на поверхности камни плавились. Уровень излучения даже в подвале был такой, что все понимали: выйдем мы отсюда, не выйдем – все равно мы схватили такую дозу, что уже не жильцы. А через пару часов, когда излучение начало падать и пошла ощутимая сейсмическая активность, мы уже не парились: если придавит землетрясением – это лучше, чем лучевая болезнь. Здание выдержало, и через полчаса подземные толчки окончательно стихли, а на поверхности разразился ураганный ветер – выброс закончился.

Через сутки мы выбрались из своего укрытия и не узнали окружающий мир: выброс прошел по земле, как асфальтовый каток, не оставив камня на камне. Вечнозеленые деревья больше таковыми не являлись – хвоя превратилась в пепел, повсюду торчали черные вспученные стволы. Снег полностью растаял, и на голой, выжженной земле попадались большие пласты мутного свежеиспеченного стекла. Ураган выкосил добрую половину леса, а в нашем лагере посрывал крыши и разбросал по полю легкие времянки. Все оборудование сгорело, но нам и в голову не приходило оплакивать свои пожитки: мы радовались, что остались живы. Пусть ненадолго.

Когда мы вышли на связь, в Киеве случился настоящий шок: нас не чаяли застать в живых. Вскоре нас эвакуировали военные вертолеты, и в глазах сопровождающих читался суеверный ужас, с которым они на нас поглядывали. Позже, получив второй уровень допуска по секретке, я наткнулся на отчет СБУ о событиях той ночи. В двадцатикилометровой Зоне находились около пятисот человек из различных подразделений, а уцелели только мы одни.

Нас долго и тщательно обследовали в Центральном госпитале. И что же показало обследование? А ровным счетом ничего. Двое суток утюжило жесткое излучение, в воздух во время выброса попало огромное количество токсинов и радионуклидов, а наши анализы были чисты, как у новорожденных младенцев. Да что же, черт побери, произошло в этой Зоне?

Вопрос этот, видно, мучил не только нас. Через неделю меня посетил сотрудник СБУ. Расспросил о случившемся во время выброса и поинтересовался моими дальнейшими планами. А я просто спросил, чего ему от меня надо. Оперативник польстил в ответ, что «от такого проницательного собеседника ничего не скроешь», и достал из папки несколько листов А4. Он сказал, что руководство понимает всю сложность и опасность обстановки и не настаивает на продолжении моего контракта. Однако если я сочту возможным вернуться в зону, то служба безопасности Украины готова внести некоторые коррективы в наш договор. С этими словами чекист протянул мне свои бумаги.

Когда я взглянул на новый договор, глаза мои полезли на затылок от удивления. Сумма гонорара, и без того не маленькая, выросла почти втрое. Вместе с премиальными в месяц теперь выходило около двенадцати тысяч евро. Шикарная медицинская страховка, отпуск сорок пять суток, два раза в год – оплачиваемые перелеты в любую точку мира для всей семьи. И еще куча всякого, что «ни в смелых мечтах».

Я дар речи потерял от такого размаха. А эсбэушник тут же добавил, что немедленного ответа никто не ждет – у меня есть время подумать столько, сколько нужно. И оставил телефон, предупредив, что моего звонка будут ждать.

Ночью я почти не спал. В то, что служба безопасности вдруг расщедрилась, я не верил. В любом случае она действует по указке свыше, а в нашу властную верхушку я верил еще меньше. Тогда кто? Кому-то очень нужно, чтобы мы вернулись в Зону. Правительству? Ерунда. Времена, когда мзду не брали и за отечество радели, ушли безвозвратно. Может, когда-то и наступят, но я до этого точно не доживу. Государственным мужам эта Зона, как свиньям жемчуг, – деньги разворовать и за кордон перевести. А там хоть трава не расти – плевать они хотели на «ридну Украину».

Международные организации, иностранные правительства? Первые создаются финансово-промышленными группами для защиты собственных интересов и «ходят» исключительно под этими группами. Вторые… Вторые тоже ходят. Миром правят не народные демократии, а тугие кошельки. Это уже больше похоже на правду. Я еще раз внимательно прочел договор. Составлен безукоризненно, продуман до мелочей – чувствуется рука серьезного бизнеса, да и размах его. Но что же это за организация такая, если она дернула за ниточки, и заплясали все властные структуры, включая СБУ? А главное, зачем ей это?

Ответов у меня не было. Артефакты? Падкие на экзотические вещицы покупатели, конечно, найдутся, и торговля необычным товаром из Зоны со временем так или иначе развернется. Только овчинка выделки не стоит: к добыче артефактов можно приступить с гораздо меньшими затратами – привлечь «бесплатных» солдат, старателей. Ученые-то им зачем? Ни черта же об этой Зоне не известно.

Я промаялся до утра, а ответов так и не нашел. На следующий день, уставший и разбитый, я вышел побродить по заснеженному парку. Двумя днями ранее нас разместили в небольшом правительственном пансионате под Киевом. Место потрясающее – сосны, ели, рядом Днепр. Зимняя сказка. Прогуливаясь по парку, я встретил Гроху и по его лицу сразу догадался, что и он не спал этой ночью. Пока мы с Семеном беседовали тет-а-тет, я спросил, что он думает о новом договоре.

– Не знаю… – Он только покачал головой. Потом, оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, наклонился ко мне и заговорил вполголоса: – Я об этом никому не рассказывал. Не знаю, может, ты меня на смех поднимешь, но кое-что там случилось.

Я пообещал, что все останется между нами.

– Если кому расскажешь, у меня будут неприятности – информация секретная, – предупредил Семен. – Не одни мы там были до выброса.

– То есть?

Гроха пристально посмотрел на меня:

– Рядом стояли две иностранные научные группы. Экипированы – обзавидуешься. Костюмчики – самые настоящие скафандры. На моих глазах один из их дятлов влетел прямо в «розетку». Ну, аномалия, которая током бьет.

Я напряженно кивнул: дальше, и Семен продолжил:

– Я чуть не заорал. Думал, все – хана, головешки. Хрен там! Три тысячи вольт шарахнули, а он глазами похлопал и дальше пошел.

– Погоди, – я невольно прервал его, – а ты-то как к ним угодил?

– Начальство послало в качестве консультанта. И директора нашего. Подписку взяли, чуть не под электрический стул, так что не вздумай проболтаться. Мы их учили, как аномалии распознавать, на местности ориентироваться. У них все наши военные карты были, включая секретные. – Семен криво улыбнулся. – Я им там даже обозначения растолковывал – у нас с нашими «партнерами» любимыми символы на картах различаются.

Гроха замолчал, что-то обдумывая, так что я в конце концов не выдержал:

– Ну! Не тяни!

– А? Да, извини… – Семен вынырнул из своих размышлений. – Охраняла их целая воинская часть. Причем не наша – натовская. Боевое соединение, опытное, обстрелянное. С кем они тут, по-твоему, воевать собрались?

Семен встал с лавочки и прошелся туда-сюда.

– Группа наша так – сбоку припеку, бедная сиротка, а в тех мама не горюй вкладывали. – Семен усмехнулся. – Только не очень у них клеилось. Детекторы – полная туфта. Наш сразу заработал, без осечек, а они над своим бились-бились, и не в коня корм. А еще они с нашего эксперта всю дорогу не слезали: выспрашивали, выспрашивали. А когда мы назад летели, он и говорит: «Недалеко они продвинулись».

Мы оба призадумались, а затем Гроха нехотя продолжил:

– И еще. Только смотри – ты обещал без смешков. – Он замялся. – Я с подвалом не случайно замутил. Меня с самого июня сны замучили.

– Прости, что?

– Сны блин! – взвизгнул Семен.

Я едва не расхохотался, но не от содержания рассказа, а от его взъерошенного вида. Пришлось оправдываться, что я действительно не расслышал. Гроха обиженно посопел, успокоился и продолжил:

– Я снов практически не вижу, а тут каждую ночь один и тот же: вспышка, зеленое пламя, лес горит и люди тоже горят.

Меня взяла легкая оторопь:

– Зеленое, как в ту ночь?

– Один в один, – мрачно откликнулся Семен. – Тогда я и занялся поиском укрытия. Начал искать – сны прекратились. Еще только раз снилось – в ночь перед выбросом.

Мы надолго замолчали, в то время как парк медленно погружался в полумрак. Наступил вечер, вдоль дорожки загорались маленькие уютные фонари, и на душе у нас было как-то странно. Теперь для меня многое встало на свои места – я нашел ответы. Кто-то знает про Зону гораздо больше нас, возможно, боится ее, и для исследований ему нужны люди. Ни военные, ни спасатели, ни комитетчики тут не годятся – нужны ученые. Но мало того, что их туда калачом не заманишь, так еще и Зона, оказывается, готова мириться далеко не с каждым «специалистом».

– Что обо всем этом думаешь? – Я взглянул на Гроху.

Он поежился:

– Думаю, она нас выбрала.

– Кто?

Семен спокойно смотрел на меня:

– Зона. Не мы ее, а она нас выбрала. Остальные ей, видно, не по вкусу пришлись. Так что теперь нам, Егор, воевать.

Лондон

Ранним воскресным утром над Темзой клубился холодный туман. Лондон просыпаться не спешил: улицы были практически пусты, если не считать редких таксистов, развозивших по домам изрядно подгулявших посетителей ночных пабов. Большой комфортабельный лимузин быстро миновал набережную и, проскочив мимо Вестминстерского аббатства, устремился по направлению к Гайд-парку.

Через несколько минут он въехал на территорию самого привилегированного района Лондона – в Южный Кенсингтон. В кварталах «королей и банкиров» веками селились самые богатые и влиятельные люди Англии. Здесь располагаются королевские резиденции, в одной из которых жила принцесса Диана и многие другие коронованные особы. Особняки здесь передаются по наследству из поколения в поколение. На продажу их выставляют очень редко – в крайнем случае владельцы предпочитают сдавать свои апартаменты в аренду, чтобы покрыть расходы, связанные с содержанием.

Лимузин свернул в тихий сквер между рядами старинных особняков и остановился возле парадного входа. Слуга почтительно открыл заднюю дверь, выпуская из салона подтянутого мужчину в неброской, но дорогой, элегантной одежде. Человек взглянул на цветущие клумбы под окнами особняка, и его ледяные глаза немного смягчились, а хищное лицо тронула еле заметная улыбка: он был дома. У парадных ворот прибывшего встречал вышколенный секретарь средних лет:

– Доброе утро, сэр Альберт. Вы благополучно добрались? – Он склонил голову в легком поклоне.

– Здравствуй, Фрай. Слава богу. Где Эрик?

– Ваш брат уже идет – он работал в саду.

В просторном, богато украшенном холле их встретил хозяин особняка, вытирая на ходу влажные от утренней росы руки сухим полотенцем. Без малейшей чопорности и церемоний мужчины обнялись, и даже пронзительный взгляд Альберта потеплел при виде младшего брата. Эрик, будучи младше на десять лет, отличался от него чертами лица и более плотным телосложением. При этом братья были удивительно похожи, и у любого, кто с ними встречался, не возникало ни малейших сомнений в их близком родстве.

– Как долетел? – Эрик обнял брата за плечи.

– Грех жаловаться.

– Отдохнешь?

– Выспался в самолете. – Альберт улыбнулся. – Сейчас приведу себя в порядок, и давай выпьем чаю. Позавтракаю как обычно.

– Как скажешь. Я буду у себя – приходи.

Вскоре они уже пили чай в кабинете хозяина.

Убранство комнаты отличалось не только богатством, но и отличным вкусом. Все вещи тщательно подобраны, ничего лишнего – кабинет явно предназначался для работы, а работа не терпит ничего кричащего. Мужчины поговорили немного о семьях и детях и быстро перешли к делам.

– Эрик, что у тебя происходит на восточном объекте? – удобно расположившись в огромном кресле, Альберт пристально посмотрел на брата.

– Пока ничего примечательного. А что конкретно тебя интересует?

– Что за персонал там сейчас работает?

– Непосредственно на объекте? – уточнил Эрик. – Исследовательская группа, регулярные части, региональная служба безопасности. Ну и так, по мелочи.

– Все они из местных?

– Да.

Сэр Альберт задумался:

– Ты не сильно рискуешь?

Эрик вскинул на него глаза:

– А у меня есть выбор? Бригада, что ты перебросил из Афганистана, отправилась на тот свет за пару минут. Даже помолиться не успели. – Он задумчиво прикусил губу. – Черт с ней, с бригадой, но две научные группы, которые мы туда направили, оказались ничуть не умнее. Полгода топтались на месте – местные за это время сделали раз в десять больше, хотя возможности у них были куда скромней, – а под конец еще и погибли все до единого. – Он усмехнулся. – А почему бы и нет, кстати? Пусть славяне лезут в пекло – у них это неплохо получается.

Альберт задумчиво покачал головой – затея ему не нравилась. Эрик это понимал – он и сам был от нее не в восторге, но пока другого выхода не видел. Кроме того, она давала реальные результаты.

– А как они вообще там оказались? – Альберт налил себе еще чашку чая.

– Я бы спросил иначе: «Кого нужно благодарить за то, что на объекте вообще есть кому работать?» – аккуратно уточнил Эрик.

– Ну, так и кого же?

– Дэвида.

Альберт встрепенулся:

– Где, кстати, твой младший?

– В офисе.

– Так рано? В воскресенье?! – удивился старший брат.

– Скоро будет. Он хотел успеть пораньше, чтобы повидаться с тобой, – пояснил Эрик.

– С удовольствием его увижу, – откликнулся Альберт. – Значит, ты подключил его к проекту?

– Пусть учится – у него это неплохо выходит. – Эрик не без гордости улыбнулся. – Прошлой весной он предложил мне создать группу из местных специалистов – для страховки. Я ему не мешал, он сам отбирал людей, сам курировал проект. И преуспел, между прочим, больше всех остальных. – Улыбка его погасла, и он вновь обратился к старшему брату: – Не скажу, что мне это по душе, но, похоже, другого выхода у нас нет. Пусть Дэвид тебе сам об этом расскажет – мне важно твое мнение.

– Хорошо, – согласился Альберт, – давай его дождемся.

Эрик подошел к окну кабинета, к нему вскоре присоединился брат. Солнце поднималось над горизонтом, обещая Лондону чудесный майский денек. С высоты пятого этажа тихая улочка и сквер под ними лежали как на ладони. Великолепные клумбы с цветами, запах которых долетал даже до верхних этажей, прекрасная мощеная дорога, и море зелени – сколько братья себя помнили, их родовое гнездо всегда выглядело так. Эта тупиковая улица фактически им принадлежала: добрый десяток шикарных особняков, больше похожих на королевские дворцы, то есть все строения на этой улице, находились в собственности их клана. Посторонним путь сюда был заказан.

В этом кабинете когда-то работал их отец, а они, будучи детьми, катались клубком по дорогому персидскому ковру или сидели на подоконнике, наблюдая за улочкой. Здесь, за широким письменным столом, отец вершил судьбы не только Англии, но и всей Европы, а может, даже и мира. А они учились у него. Теперь в кабинете работал Эрик и все сохранил как во времена их детства – только техники стало больше, но от этого никуда не денешься. Альберт, в свою очередь, возглавил один из филиалов нью-йоркского клана – самого богатого и могущественного.

Из размышлений их вывел шум мотора: на круговую аллею перед главной усадьбой лихо выкатил спортивный БМВ и остановился у парадных ворот. Из авто вышел потомственный финансовый магнат Дэвид Грум собственной персоной – молодой, привлекательный, в легком воскресном костюме, с ироничным прищуром больших миндалевидных глаз на аристократичном лице.

Взбежав по парадной лестнице, он вдруг остановился на полпути, словно кто-то удержал его на полном ходу. Несколько секунд Дэвид стоял неподвижно, а затем начал медленно поднимать голову, поводя ею из стороны в сторону, как слепой. Взгляд его остекленел, мужчина сжался, как тигр перед прыжком, и, развернувшись на месте, взглянул прямо на открытые окна кабинета. Завидев там знакомые силуэты отца и дяди, он встряхнулся, быстро возвращаясь в нормальное состояние, и, помахав родным, заскочил в здание. Через минуту мужчины уже поднимались ему навстречу из-за стола.

– Дэвид, мой мальчик! – Альберт обнял племянника.

– Привет, дядя Альберт! – Лицо парня озарила улыбка.

После непродолжительных приветствий они перешли к делу. Дэвид сел за компьютер отца, остальные расположились в креслах, поглядывая на огромный плазменный экран на стене кабинета.

– Они начали, как и ожидалось, четырнадцатого января прошлого года. – Дэвид усмехнулся. – Пунктуальность, видимо, не только английская черта! В последующие два месяца в прилегающей Зоне работали местные службы: на начальном этапе посылать туда наших специалистов смысла не было – бесполезные жертвы. – Он провел мышкой по отображенной на экране географической карте, обозначая эпицентр и границы событий. – К апрелю активность источника спала. А в мае вы с отцом направили туда две научные группы и морпехов для охраны. Помогала им местная служба безопасности.

– А как там оказалась еще одна группа? – задумчиво спросил Альберт.

Племянник ожидал его вопроса.

– В феврале, в самое горячее время, пока разворачивалась аномальная фаза, я командировал туда тамошних спецов – в общей сложности больше трехсот человек. Из них выжило около половины. Их обследовали, проверили и отобрали шестьдесят кандидатов, из которых тридцать четыре дали согласие работать на участке: двенадцать ученых, остальные – охрана и инженерно-хозяйственная служба.

– А зачем вообще понадобилось создавать эту группу? – спросил Альберт.

– Исключительно для подстраховки! Ну, и еще для работы там, куда вы с отцом не можете послать уважаемых членов Королевской академии без риска международного скандала. А теперь прошу внимания. – Дэвид указал на экран. – Две наши группы общей численностью сорок два человека, экипированные новейшим оборудованием, провели пятьдесят шесть полевых исследований. Местные, а их всего двенадцать, – полторы сотни. Наши сумели найти и классифицировать восемнадцать аномальных образований. Местные – больше сорока и первыми обнаружили артефакты. Дальше. – Молодой человек указал на фотоизображение на экране монитора. – Местная группа разработала прототип детектора, способного безошибочно определять все аномалии. А наш образец работает из рук вон плохо – не видит и половины.

Дэвид выбрался из-за стола и, налив себе соку в стакан из хрустального графина на чайном столике, продолжил уже стоя:

– За полгода в биологических исследованиях наши группы не продвинулись ни на дюйм – отработали два десятка образцов и сделали поспешное заключение: локальные мутации на фоне воздействия радиоактивного излучения. А местный биохимик сказал совершенно определенно: целенаправленный эволюционный процесс.

Мужчины внимательно слушали его, не перебивая.

– Ну, и последнее: местные были ближе всех к источнику – всего в восьми километрах. И в декабре, когда тот неожиданно активизировался, они не просто выжили, можно сказать, вышли сухими из воды – ни единой царапины. В то время как все остальные просто сварились заживо. – Он с еле заметной улыбкой посмотрел на дядю Альберта.

– Ну и как такое возможно? – откликнулся тот из своего кресла.

– Им невероятно повезло со специалистом по безопасности, – объяснил Дэвид. – Его, кстати, подбирал один из твоих людей.

– Рад слышать, что мои люди хоть на что-то годятся! – сварливо проворчал дядя. – Я-то уж думал, придется распускать всю восточную команду, раз ты ее забраковал!

Мужчины невольно улыбнулись.

– Он действительно так хорош? – чувствовалось, что Альберт был слегка польщен.

– Умеет делать правильные выводы из собственного опыта, – подтвердил племянник.

– Итак, Дэвид, как я понимаю, у тебя созрело предложение, – кивнул дядя. – Я слушаю.

Но Дэвид не торопился. Он знал, что разговор предстоит не из легких, потому что решение, которое он предлагал, было и необычным, и рискованным.

– Группа сделала открытие, которое стоит всех остальных, вместе взятых. Они сумели создать математическую модель источника. Благодаря этому открытию мы через несколько лет сможем беспрепятственно работать в Зоне, и никто нам уже не помешает. А пока группа нам нужна: кто-то должен таскать каштаны из огня. У этих получается лучше остальных.

Дэвид налил себе еще соку, и было заметно, что он слегка нервничает.

– Комплектовать другие группы бессмысленно: это «громко», накладно, и мы лишь потеряем время. Местная группа под плотным наблюдением – там работают наши информаторы и региональная служба безопасности, которая под нашим абсолютным контролем. – Дэвид замолчал, прежде чем перейти к самому главному: – Они уже пришли, поэтому времени у нас в обрез. Перекрыв доступ к источнику, мы ничего не добьемся – Зона будет постепенно расширяться, пока не поглотит все. Все наши усилия, вся подготовка насмарку. На сегодняшний день нам нечего им противопоставить, и участь наша при таком исходе предрешена. – Он мрачно посмотрел на дядю.

Тот невозмутимо ожидал продолжения.

– Если будем действовать как раньше, наше поражение неизбежно. Но мы можем навязать им другую игру – ту, на которую они вряд ли рассчитывают. Тем самым мы выиграем время и сможем довести до конца наши исследования. – Дэвид кивнул куда-то в сторону двери. – Они хотят аборигенов? Они их получат. Только под нашим контролем и по нашим правилам. Мы сможем организовать этот процесс как нам нужно, и местные ничего не заподозрят. В конце концов, подобное проделывалось неоднократно: понять ситуацию способны лишь единицы, а их никто слушать не захочет.

– Что ты предлагаешь? – Альберт уже догадывался, что на уме у племянника, и это его отнюдь не радовало.

– Нам нужен проход к источнику – это сейчас важнее всего. И для этого я предлагаю запустить в Зону людей – их привлечет торговля артефактами. В диких условиях там начнется резня – почище, чем на золотых приисках. При таких обстоятельствах мало кто захочет докапываться до причин. А даже если и копнет, то постарается забыть от греха подальше.

– Ты отдаешь себе отчет, какую опасность представляют их «игрушки»? – поинтересовался Альберт.

– Вполне, – последовал спокойный ответ. – Но для активации они должны находиться недалеко от источника. Поэтому торговлю нужно брать под свой контроль, перекрывать потоки в Европу и Америку и пускать их на Дальний Восток – в Китай, Индию, Японию: там хороший сбыт. И за счет этого частично покроем расходы. Пустим людей, откроется проход к центру, вот туда и пойдет наша группа – это ее главное предназначение. Впоследствии часть старателей можно привлечь к полевым исследованиям: в погоне за наживой они пойдут туда, куда не попасть ни ученым, ни военным.

– Как быть с утечкой информации? – Альберт уже прикидывал в голове возможные варианты.

– Мы полностью контролируем регион: все силовые ведомства работают только на объект, любые СМИ отслеживаются, включая интернет-издания и электронные форумы. Это наш шанс – другого не будет. В Европе, Америке, Китае подобное было бы невозможно без широкой огласки, но здесь другое дело. Белоруссия пошла на наши условия, взамен попросила льготы на экспорт своей сельхозпродукции. При необходимости подключим Россию – там сделают все, что нужно, вообще бесплатно. – Дэвид помолчал, затем подытожил сказанное: – Ничего не предпримем – потеряем все. Будем действовать – можем сорвать такой банк, о котором только мечтать. И тогда уже можно ничего не бояться.

Возникла пауза, просто мужчины размышляли, и в таком состоянии они не привыкли мешать друг другу думать. Прошло довольно много времени, пока звук селектора не вернул их к действительности. Из динамика послышался голос дворецкого:

– Где накрывать завтрак, милорд?

Эрик с явным удовольствием переключился на домашние заботы:

– В саду, Джеймс.

– На три персоны?

– Да.

– Что сэр Альберт и сэр Дэвид желают на завтрак?

Эрик вопросительно обвел глазами родственников. Альберт лишь махнул рукой – ему было все равно, а Дэвид попросил тосты с медом. Получив распоряжения, Джеймс отключился. Альберт поднялся с кресла – он принял решение.

– Дэйв, ты уже подготовил материалы?

Тот молча передал дяде дисковый накопитель и ушел, чтобы переодеться к завтраку, а братья остались в кабинете. Эрик наконец решился спросить у Альберта, что тот думает по поводу их разговора.

– Пока ничего не могу сказать. – Брат покачал головой. – Мне нужно все просмотреть и обдумать. Необычный шаг. В принципе интересно, толково – может сработать. Хотя, конечно, очень рискованно. В любом случае, как ты сам понимаешь, решение будут принимать в Нью-Йорке. – Он опустил глаза, как бы что-то припоминая. – Кстати, помнишь, когда Дэвид входил в здание, он остановился на пороге и взглянул на окна? Словно почувствовал мое присутствие.

Эрик молча кивнул в ответ.

– Часто с ним такое? – Старший брат о чем-то сосредоточенно размышлял.

– Постоянно. С самого детства. – От Эрика не ускользнул интерес брата к необычным способностям Дэвида. – В чем дело, Альберт?

– Ты деда наверняка не помнишь – тебе было девять, когда он умер. А я его помню неплохо. У него были очень сильные способности. У отца и нас с тобой – только в форме интуиции, а вот дед умел делать удивительны вещи. Это передается по мужской линии, но не у всех проявляется одинаково.

– Ты мне не рассказывал, – удивился младший брат.

– Рассказывал, – отмахнулся Альберт. – И неоднократно. Ты каждый раз начинал со мной спорить, а в шестнадцать лет доказать тебе что-либо было невозможно. В любом случае Дэйва стоит проверить – такие способности обязательно нужно развивать. Я свяжусь со специалистом.

Он поднялся на ноги.

– Жду вас обоих за завтраком.

Альберт ушел, но Эрик Грум недолго оставался в одиночестве: вскоре в дверь деликатно постучали, и в кабинет заглянул его личный помощник с неизменной папкой для документов под мышкой.

– Эрик, вы уделите мне минуту? – вежливо спросил он.

– Да, конечно, Фрай. – Эрик сделал жест рукой, приглашая его войти. – Что-то срочное?

– Думаю, да.

Фрай Круповиц, личный помощник финансового магната Эрика Грума, был фигурой столь же влиятельной, сколь и загадочной. Двадцать лет назад он, будучи низовым банковским клерком, случайно попался на глаза своему могущественному хозяину. И вскоре тот сделал его личным помощником, доверяя такие вопросы, которые не рискнул бы доверить и собственной семье. Фрай обладал потрясающим умом и интуицией, диапазон его знаний поражал любого, кто с ним сталкивался. При этом он предпочитал держаться в тени, а своему патрону напоминал легендарного книжного слугу Дживса – всегда невозмутимый, деликатный и гениальный.

– Возможно, нам не так повезло с начальником охраны научного лагеря, как казалось вначале, – сказал Фрай, передавая Эрику свои бумаги.

В отчете были представлены выписки из делопроизводства службы безопасности: распоряжения начальника охраны, протоколы маршрутов и служебные задания сотрудников. Все они касались поисков укрепленных подземных сооружений. Эрик быстро просмотрел бумаги и поднял на своего помощника непонимающий взгляд.

– Выглядит безобидно, – согласился тот. – Если не принимать во внимание вот это.

В руках у Эрика появился отчет штатного врача экспедиции: начальник охраны страдал бессонницей.

– Обратите внимание на даты и характер назначений, – уточнил Фрай. – Лошадиные дозы снотворного и успокоительного. При этом у него нет ни психических расстройств, ни посттравматического синдрома – ничего. Он здоров, но ему не спится. Жаль, что врач не потрудился записать для нас содержание его ночных кошмаров.

Патрон внимательно изучал материалы, становясь при этом все более мрачным.

– Двадцатого июня он последний раз обращается к врачу, а двадцать первого начинаются поиски, – пояснил Фрай. – Точнее, начинаются поиски, и врач ему больше не нужен.

Эрик вздохнул и опустил голову на сложенные в крепкий замок руки.

– Их предупредили, – промолвил он вполголоса. Затем некоторое время молчал. – Кому еще об этом известно? – спросил он наконец.

Фрай покачал головой.

– Пусть так и будет. Никому ни слова, – предупредил шеф. – И у меня к тебе просьба. Скоро Дэвид уезжает в Киев работать над проектом. Сделай одолжение, присмотри за ним. Особое внимание удели таким вот «мелочам». – Он кивнул на бумаги своего помощника.

– Все, что в моих силах. – Фрай склонил голову в легком поклоне и удалился.

Оставшись один, Эрик несколько минут сидел в глубокой задумчивости, пока не спохватился, что его вообще-то давно уже ждут за завтраком. Перед тем как уйти, он набрал телефонный номер.

– Запускайте восточный вариант, – властно приказал он в трубку. – Через месяц будем открывать Зону для свободного доступа.

После чего поспешил в оранжерею, где посреди цветущего английского сада, выращенного его собственными руками, дожидались его появления близкие ему люди.

Часть 1. Волк

Песчано-серая пустельга с вершины дерева хищно наблюдала за своей добычей. Когтистые лапы судорожно мяли сосновую ветку, и чернобыльский сокол уже готов был сорваться с места за обреченной полевкой в густую траву. Беспокоил только какой-то странный шум. Он подозрительно нарастал, и через мгновение страшный грохот сбросил пустельгу вниз. Над лесом неслась стремительная черная тень.

Военный вертолет шел на бреющем полете прямо над верхушками деревьев, едва не цепляя их своими шасси, а над ним разлилась в воздухе дрожащая жидким стеклом гигантская сфера. Аномалия притягивала вертушку с неодолимой силой, так что ту заметно тянуло вверх.

– Леха!!! – Штурман, выпучив от страха глаза, смотрел на наливающуюся грозой сферу.

– Рано! – Пилот мертвой хваткой вцепился в штурвал.

Смертельная ловушка нащупала наконец «зверя», крадущегося у нее под брюхом. Вертолет дернуло вверх, люди в салоне завопили от ужаса, а через секунду машина отстрелила тепловую ракету, переключая внимание аномалии на имитатор. Мощный взрыв швырнул вертолет обратно к земле.

– Кривец, сука! Ты чего творишь? – В кабину высунулось разъяренное лицо спецназовца.

– Ась? – Пилот белозубо усмехнулся и дернул рычаг управления так, что машину резко заломило влево, а боец с проклятиями улетел в глубь салона.

Кромка леса резко оборвалась, и вертолет зашелестел над открытой степью. Через секунду пилот, довольно ухмыльнувшись, крикнул в салон: «Вон они, ваши орлы!» – и включил спутниковый передатчик.

– Командир, я – второй. Вижу группу сталкеров. Двигаются на север.

– Понял. Сколько их? – ожил динамик.

– Семь человек. Ни фига забрались!

В динамике послышались треск и щелчки.

– Отрежь их с севера. Не дай уйти в лес!

– Понял, командир. Выполняю.

Транспортно-боевой вертолет Ми-24, прозванный за свой грозный вид «крокодилом», нырнул к земле и, развернувшись в воздухе, завис над мечущимися посреди открытой степи людьми. От кромки леса их отделяло всего двести метров, однако добраться туда им уже было не суждено. В отчаянии молодой парень в походной брезентовой куртке вскинул охотничий обрез – заряд дроби шваркнул по бронированному стеклу летной кабины, не оставив на нем даже царапинки, а его спутник повис у него на руке, не давая мальчишке перезарядить ружье.

– Огрызаются, паразиты! – Пилот положил палец на гашетку. – Шугануть, командир?

– Не надо, – прозвучал в наушниках размеренный голос командира звена. – Всем подтягиваться в пятый квадрат. Группе захвата приготовиться.

Люди беспомощно наблюдали, как из-за леса, словно стервятники на падаль, слетаются хищные боевые машины, и через минуту группу уже взяли с воздуха в кольцо. Оглушительно завизжали динамики, приказывая сталкерам бросить оружие и лечь на землю, и те безропотно подчинились – шансов уцелеть в этой схватке у них не было. Затянутые в броню спецназовцы спрыгнули с бортов, заковали людей в наручники, закинули их в вертолеты, и спустя еще минуту мощные двигатели вновь загудели. Вертушки одна за другой оторвались от земли и взяли курс на военную базу.

– Сцапали, суки! – Молоденький паренек, совсем еще мальчишка, ерзал на полу вертолета, раздраженно теребя наручники.

– Поговори мне! – Проворчал спецназовец.

Полет продлился недолго. Вскоре вертушка ухнула вниз, и затем люди ощутили сильный толчок – машина приземлилась. Дверь с лязгом откатилась в сторону, в глаза ударил яркий солнечный свет, и сталкеров вытащили наружу. Пузатые корпусы вертолетов подрагивали от шума затихающих винтов, за стеклом кабины ржали над анекдотом пилоты, а вокруг облупившихся зданий на плацу сновали люди в военной форме. Зона вдохнула в заброшенную со времен чернобыльской аварии воинскую часть новую жизнь.

– В шеренгу! Поживей! – Майор внутренних войск отдавал приказы подчиненным.

На плацу уже кипела работа. С пленными не церемонились: кое-кто схлопотал за нерасторопность, но били без фанатизма, больше для порядка. Из семерых задержанных бросался в глаза подросток лет шестнадцати, точнее, его внешнее сходство с вожаком группы – они явно были близкими родственниками. Сталкеров построили в шеренгу, и майор неторопливо прошелся вдоль нее, вглядываясь в лица пленников, ненадолго задержавшись напротив мальчишки:

– Что такие симпатичные мальчики делают в нехороших местах?

Паренек набычился, открыл рот, чтобы чего-нибудь сдерзить, но майор только усмехнулся.

– Знаю-знаю… Давайте его в мой кабинет, – махнул он сержантам, краем глаза отметив, как побледнел старший группы: этот явно был готов «сотрудничать».

Через считанные минуты раскрутилась на всю катушку оперативно-следственная машина: задержанных заперли в разных камерах, поодиночке выдергивая на допрос. Их личности устанавливались одна за другой, и за них тут же брались мужчины с холодными пронзительными глазами на незапоминающихся лицах. Мальчишку продержали полчаса с каким-то мутным типом, который с нездоровым интересом поглядывал на своего юного сокамерника, после чего отвели в комнату к майору.

– Я с вами говорить не буду, – с порога заявил мальчишка следователю. – Я несовершеннолетний. Любой допрос – только в присутствии законного опекуна или органов опеки!

– Единственный твой опекун под следствием, – спокойно отозвался майор, показывая глазами на стул. – А опека нам не нужна: мы военная организация. Пойдешь под трибунал как взрослый.

Мальчишка присел, нахохлившись.

– За проникновение в запретную Зону и незаконное ношение оружия – тебе за глаза хватит. Не хочешь говорить – нам же проще. – Майор углубился в бумаги.

А тот все сильней хмурился и молчал, поджав губы, как пленный партизан.

– Тебя, дурака, скорей всего пожалеют по малолетке. Может, даже условно дадут, – поднял глаза следователь. – А брату твоему светит пожизненное.

Губы у мальчишки дрогнули, и майор добавил:

– Если хочешь, я вам сегодня устрою свидание.

Мальчишка подозрительно захлюпал носом.

– Знаешь, что самое поганое, Тимофей? – прищурил глаза следователь. – Твой брат, заменивший тебе отца и мать, проведет всю оставшуюся жизнь в камере смертников. От звонка до звонка, до глубокой старости. И жизнь его будет чудовищной, пока он не умрет больным, свихнувшимся стариком. Но страшней всего его будет жрать изнутри мысль, что он бросил тебя здесь одного. Не уберег, не защитил, как обещал вашей матери перед смертью, и все, ради чего он в лепешку расшибался, пошло прахом, потому что ты покатился по наклонной. И он будет выть от бессилия каждую ночь, а ничего уже не поправишь. – Следователь пристально посмотрел на подростка: – А ты-то сам сможешь жить с таким грузом на плечах, а, Тимофей Алексеевич?

Слезы брызнули у мальчишки из глаз. Он искусал себе губы до крови, но поделать ничего не мог: следователь нашел куда ударить. А тот, протянув ему заготовленную пачку салфеток, дождался, пока стихнут рыдания.

– Могу я ему помочь? – спросил Тимофей охрипшим голосом.

– Можешь. Если поможешь найти того, кто вас сюда отправил.

Мальчик вскинул на майора удивленные глаза.

– Я понимаю, что, скорей всего, брат тебе об этом мало чего рассказывал, – кивнул тот. – Но ты же умный парень, наверняка что-то слышал, о чем-то догадывался. Вы ведь не просто так сюда попали.

Майор вынул из-под стола один из детекторов аномальной активности, изъятых при обыске.

– Это секретный прибор, – пояснил он. – Если не найдем того, кто вам его всучил, ответственность ляжет на твоего брата. Ваши «товарищи» уже показали на него как на организатора.

За детектором на стол легла стеклянная колба с образцами фиолетово-серых грибов, которых сталкеры набрали в лесу.

– А это вообще биологическое оружие, – покачал головой следователь. – Так что либо твой брат террорист, либо просто парень, отчаянно нуждающийся в деньгах и не ведающий, что творит. Тебе какой вариант по душе?

Пацан добросовестно пыхтел, перебирая в памяти события последних месяцев.

– Я видел того мужика пару раз, мельком, – заговорил он наконец. – И слышал, как Вовка с ним договаривался. Тот ему деньги неплохие предложил за образцы. Сказал, вроде для исследований.

Майор кивнул:

– Очень хорошо. Сейчас тебя проводят к специалисту – расскажешь ему все подробно.

Он вызвал конвой и, взглянув критически на просохшее от слез лицо мальчугана, почувствовал, что надо «добавить»:

– Ты, Тимка, пойми главное: заказчик ваш очень опасная личность, и брат боится раскрывать рот, чтоб тот не отыгрался на тебе, пока он будет в тюрьме. Так что все зависит от тебя. Не могу обещать на сто процентов, но если поможешь нам, то для брата все ограничится условным сроком. А может, и вообще не дойдет до суда. Так что поедете домой – как раз поспеете к годовщине смерти матери.

Он не стал дожидаться, пока у мальчишки снова просохнут слезы, и передал его конвоирам, задержав при этом старшего.

– Сделай так, чтобы его увидел родственник. Прямо сейчас, – тихо сказал он лейтенанту.

И конвоиры повели Тимофея через полутемный подвал, где за толстым решетчатым ограждением дожидались своего часа двое арестантов. Едва завидев мальчишку, один из них вскочил на ноги. Тимофей кинулся к решетке, и лейтенант кивком запретил сержантам им мешать. Высокий широкоплечий мужчина, протянув руки сквозь железные прутья, обнял младшего брата, потрепал его по непослушным вихрам и все выспрашивал, как да что. Мальчик смеялся сквозь слезы и, в шутку отбиваясь, успокаивал, что с ним все в порядке. Они провели вместе не больше минуты, после чего лейтенант сказал:

– Свидание окончено, – и легонько подтолкнул пацана. – Давай двигай, еще увидитесь.

Уходя, Тимофей обернулся и с улыбкой прокричал:

– Все нормально, Вов! Не переживай – скоро нас отпустят!

Как только стихли его шаги, ноги у вожака сталкеров подкосились и он сел прямо на пол, обхватив голову руками. В душе у него все оборвалось, и теперь он мало что соображал, обвиняя себя во всем случившемся.

– Волк! Волк, да очнись же ты, наконец! – Товарищ тряс его за плечо. – Так горю не поможешь!

По коридору вновь загрохотали тяжелые военные ботинки, и он спешно заговорил:

– Давят же, суки! Ну ты чего, не видишь что ли? Хотят они чего-то. Иначе давно бы уже всех укатали и не стали Тимку обрабатывать. Ну, сам подумай!

Загремели ключи в замке, и двое солдат вытащили сталкера из камеры.

– Волк, бога ради, подключи башку! Она ж у тебя варит! Иначе хана всем! – кричал он, пока его тащили по коридору. – Контора это, Волк! Не вояки – контора…

Волк с рычанием впечатал кулак в стену, взревел от боли, а затем прокусил себе ладонь, и вкус собственной крови вернул его к жизни. Мужчина выпятил твердый волевой подбородок, поднял глаза, полные ненависти, и через секунду голова его заработала на всю катушку.

Конечно, это не МВД и не военные: его личность установили за секунды – он и рта не успел раскрыть. Здесь работают профи, у которых полное досье на любого жителя Украины. И мальчик им не нужен. Им нужен Волк, потому и давят на нервы. Не трудно догадаться, кто так лихо действует, – конечно, «контора». Центр Зоны находится под непосредственным контролем Службы безопасности Украины. Остается выяснить, чего от него хочет СБУ.

В комнате для допросов его догадки полностью подтвердились: цепкие глаза на ничем не примечательных лицах и вежливая речь указывали на принадлежность к определенному ведомству.

– Владимир Алексеевич, вы в Чернигове давно были? – обратился к Волку один из чекистов.

Сталкер растерялся – вопрос застал его врасплох. Не дав ему времени на размышление, оперативник пояснил:

– Местное налоговое управление очень вами интересуется.

– Да и милиция тамошняя ищет с вами встречи, – добавил второй эсбэушник, неприметно сидевший сбоку. – И отделение Интерпола тоже.

– Интерполу-то я зачем понадобился?

– Ну, это они вам сами расскажут. Хотя… – чекист пожал плечами, – вряд ли им уже удастся с вами пообщаться.

– Черниговские налоговики вместе с милицией разыскивают вас за финансовые преступления, – снова вмешался первый оперативник.

Он был помоложе и задавал роль первой скрипки. Тот, что постарше, держался скромно, вроде как в стороне, на подхвате, но Волк почувствовал, что он-то здесь всем и заправляет. Их тандем был сработан идеально. На пару они, как те две пресловутые лайки, рвали на кусочки любого медведя.

– Никого здесь не узнаете? – Старший развернул к сталкеру экран своего ноутбука.

– Это мой бывший партнер по бизнесу Теодор Дробич. – Волк указал на одну из фотографий на экране монитора. – Остальных не знаю.

Первый чекист усмехнулся:

– Ну что ж, вы его узнали, значит, и он не ошибся.

– В чем не ошибся? – Сталкер занервничал.

Старший примирительно улыбнулся, и от этой улыбки Волку стало не по себе.

– У вас ведь были близкие отношения? – поинтересовался первый оперативник. – Вы дружили?

– Отношения были чисто партнерские, деловые. – Сталкер пытался взять себя в руки. – Мы не виделись с тех пор, как моя фирма прогорела.

– Странно… А вот он утверждает обратное, – задумчиво пробормотал старший. И добавил уже громче: – И немецкая полиция с ним согласна. И Интерпол тоже.

– Ваш друг… – начал первый оперативник, но Волк его перебил:

– Он мне не друг!

– Ваш партнер, – невозмутимо продолжил особист, – арестован и сейчас находится под следствием в Германии. По мнению немецких властей, он является международным преступником, организатором поставок крупных партий наркотиков и других запрещенных веществ. Интерпол с немцами согласен на все сто и обладает доказательствами, что на территории Украины именно вы помогали своему «партнеру» осуществлять его… «бизнес».

Ошеломленный сталкер едва не свалился на пол от неожиданности. «Из огня да в полымя», – мелькнула испуганная мысль.

Несколько секунд чекисты пристально наблюдали за его состоянием.

– Я бы сказал, что в глазах любого суда, – мягко заговорил старший, – ваша биография выглядит как путь бесконечных преступлений со все более отягчающими обстоятельствами и закономерным итогом – проникновением на объект государственной важности и наивысшей степени секретности. И все ваши действия тут квалифицируются как «терроризм».

– И даже доброе сердце Елены Андреевны Митенко, вашего районного судьи, здесь вряд ли поможет. У нее ведь и свои дети есть, – продолжил первый следователь и добавил с улыбкой: – Кстати, вы могли быть братьями и сестрами: в молодости ваша мама и ее ближайшая подруга были влюблены в одного молодого человека и он отдавал предпочтение отнюдь не будущей служительнице Фемиды.

– Но ваша матушка была натурой благородной, – подхватил старший, – и не стала мешать счастью близких ей людей. Она вам об этом не рассказывала?

Некоторое время Волк не мог вымолвить ни слова. Полгода назад его впервые взяли на периферии Зоны. Районный судья, пожилая женщина, действительно оказалась старинной подругой его покойницы матери: узнала, пожалела – и в результате два года условно. Сказочное везение.

Трое мужчин сидели в маленькой, скудно обставленной комнате, и двое из них с профессиональным интересом наблюдали за мучениями третьего. Трудно описать словами, что чувствует человек, когда некто с ловкостью палача бьет по самым нежным, потаенным струнам его души, таким глубоким, что жертва и сама зачастую не подозревает об их существовании. Но любая психика обладает защитными механизмами. Из глубин памяти всплыли наставления отца: «Следователю важно показать, что он знает тебя лучше, чем ты сам. Поэтому он будет рассказывать тебе о том, чего ты не знаешь о близких людях. Не поддавайся». Спасибо отцу – он эту публику знал не понаслышке. «Есть в этом свой положительный момент: прием обычно используют, когда от человека нужно не просто признание, а тесное сотрудничество. Здесь можно играть и торговаться, но аккуратно».

– Что от меня требуется? – хрипло спросил Волк.

– С чего вы взяли, что нам от вас что-то нужно? – удивился следователь. – Ведомства у нас с Интерполом разные, и те сроки, что вам светят здесь, международной полиции и не снились. Проникновение в Зону высшей степени секретности. Попытка выноса опаснейших запрещенных предметов. Сопротивление при аресте – это уже так, мелочи. Одним словом, терроризм. Тянет на высшую меру.

– Да, пожизненное очень вероятно, – добавил старший. – Причем судить вас будут не гражданским судопроизводством – вас ждет военный трибунал, а по этой статье не существует возрастных ограничений.

Намек был ясен: чекистам нужно не просто его сотрудничество – им нужно, чтобы он сам попросил их об этом сотрудничестве. А также доказал что у него хватает мозгов для такого «сотрудничества». Да еще вдобавок остался в полной уверенности, что ему несказанно повезло и что «Волка ноги кормят», извините за каламбур. Но ради чего они все это затеяли?

– Я понимаю серьезность своего положения и готов оказать посильную помощь, – Волк включился в игру. – Но, боюсь, вам и так все известно.

– Это верно, – согласился молодой. – Осталось уточнить детали.

Он развернул ноутбук и указал на фотографии на экране монитора. Сталкер рассмотрел фото и молча откинулся на спинку стула. Несколько секунд длилось общее молчание, а потом эсбэушник допустил оплошность: на его лице отразилось волнение, которое испытывает рыбак в самый ответственный момент, когда боится, что улов может сорваться с крючка. Длилось это долю секунды, но Волку хватило. Конечно, он узнал человека на фотографии и понял, из-за чего весь сыр-бор: им нужен заказчик, человек, снарядивший группу сталкеров в глубокую Зону. Нужен настолько, что лучшие спецы, чинами не ниже полковников, сейчас обрабатывают простого бродягу-сталкера, словно маститого шпиона.

– Этот человек, – Волк указал на фотографию, – помог нам со снаряжением и оборудованием.

– Как вы с ним связывались? – быстро спросил следователь.

Как показалось сталкеру, спросил с облегчением.

– Он сам мне звонил и назначал встречи.

– Через кого он на вас вышел?

– Просто вышел, ни на кого не ссылался.

– И вы ему поверили?

– Да, он смог меня убедить.

– Каким образом? – Следователь смотрел недоверчиво.

– Он необычный человек: умеет убеждать. – Волк улыбнулся. – И хорошо платит.

– Расскажите о нем, – мягко попросил старший.

– Что именно?

Особист развел руками:

– Что сами пожелаете.

– Позвонил три месяца назад, представился Александром. Сказал, что знает меня по бизнесу. На вид лет сорок, выглядит респектабельно. При встрече объяснил, что ему нужны люди для глубокого рейда в Зону. Пробы почвы, воды, образцы растительной и животной ткани, артефакты.

– Для чего?

– Я не вдавался в подробности.

– Какие-то особые приметы или странности поведения?

– Нет вроде. Хотя… Мне показалось, у него легкий акцент.

– Какой? – чересчур быстро переспросил молодой.

«Волнуется», – отметил про себя Волк.

– Какой-то балканский. По работе сталкивался, – пояснил он следователю. – Могу определить.

– Что-нибудь еще?

– Очень осторожен. По-моему, у него связи в органах.

– Почему вы так решили?

Сталкер задумался:

– Мне кажется, он за нами следил. Не сам. За два дня до рейда двое наших уехали из города. Один в Киев, к родственникам, другой в соседний город, в ночной клуб. Ночью мне позвонил заказчик и сказал, что нянчиться с нами не собирается. Сказал, что алкогольное отравление за тридцать часов до выхода или пьяная драка с неизвестным исходом в его планы не входят. И если я немедленно не выдерну своего приятеля из клуба и не приведу в чувство, то могу считать наш договор расторгнутым. И еще добавил, что если у кого-то внезапно проснулись родственные чувства и он решил повидать сестру и племянников, то лучше мне предупреждать своего работодателя заранее.

Волк рассказывал обо всем этом неспроста: он уже вел свою игру, закидывая наживку «собеседникам». Тот, что помоложе, наживку заглотил – Волк это почувствовал. Но второй был «старым чекистом»: он сразу раскусил, куда клонит сталкер. Рассказывая о «длинных руках» заказчика, Волк окольными путями наводил оперов на мысль, что держать пленников в неволе опасно. Что заказчик обязательно заподозрит неладное и все сорвется.

– Он и за родственниками вашими следил? – с притворным испугом поинтересовался старший. – Это он вам посоветовал взять с собой брата?

Его молодой коллега удивленно приподнял бровь.

– Не знаю. Нет, не он, – ответил Волк сразу на оба вопроса.

– Но он знал об этом? И что сказал? – продолжал гнуть свою линию чекист.

– Знал. Сказал, что это может быть как самый удачный, так и самый безрассудный поступок в моей жизни.

До первого наконец дошел смысл разговора, и в глазах его мелькнула досада на сталкера, за то что тот так тонко и незаметно его провел. Оперативник никак не ожидал от простого бродяги подобной дипломатической прыти.

– Безрассудный, это точно подмечено! – Молодой находился в нервном состоянии после своего промаха. – С плачевными последствиями!

– Ну, не скажи, Николай. Это с какой стороны посмотреть, – неожиданно возразил старший. Он участливо взглянул на сталкера.

– Если бы он остался дома, неизвестно, в какую историю он мог бы там влипнуть. Мальчишка способный, но такой горячий. Вы ему уже давно вместо отца. Да и нет у него никого больше. – В глазах старого чекиста было столько «доброты и участия», что немудрено было обмануть самого искушенного собеседника. – Парню нужно учиться, развиваться. У вас в семье ведь все с высшим образованием? Не дай бог ему в тюрьму попасть – вся жизнь наперекосяк пойдет.

К своему ужасу, Волк почувствовал, что этот мерзкий дешевый прием достиг своей цели. Он вновь почувствовал липкий животный страх. Если с Тимкой что-нибудь случится, он себе этого никогда не простит.

Старший сочувственно посмотрел на сталкера:

– Заказчик твой очень крупная фигура, парень. Международный террорист. – Лоб уже совсем немолодого человека прорезали глубокие морщины. Он устало вздохнул. – Тебе вообще повезло, что ты остался жив. Мало кто после встречи с «Александром» может этим похвастаться. Практически никто.

Сказано было с чувством, но на Волка этот спектакль не подействовал. В каком бы подавленном состоянии он ни находился, а соображать не перестал. «Да нет, старая ты гнида, – подумал сталкер, – ни хрена вам о нем не известно! Иначе бы этот паразит не выпытывал у меня насчет акцента. Что ж ты за фрукт такой, Александр?»

– Брату вашему мы сможем помочь лишь в одном случае: если вы поможете нам, – продолжал эсбэушник. – В противном случае шантажировать такими вещами мы вас, конечно, не будем – мы же не звери, но и сделать ничего не сможем.

«Да, конечно, не будете. А чем же вы, сволочи, занимались все это время?» – подумал Волк.

Он без возражений подписал бумаги о сотрудничестве. Все равно это ничего не меняло.

– Ну что ж, Владимир Алексеевич, очень разумно с вашей стороны. Заказчику вы ничем не обязаны, а товарищей своих не предавали. Хотя, – чекист хитро подмигнул, – справедливости ради: мы от вас ничего такого и не требовали, верно?

За сталкером пришел конвой, и на прощанье эсбэушники сообщили своему новому «сотруднику», что в ближайшее время их ждет более предметный разговор.

Волка отвели в камеру; допрос отнял у него все силы, и теперь он хорошо понимал состояние встреченного ранее в коридоре товарища – на том лица не было. Оперативники остались в кабинете и продолжили работу. В целом ситуация складывалась как они планировали, и все же генерал-майор Диденко (да-да, целый генерал-майор СБУ) был недоволен работой своего подчиненного, который на ровном месте допустил глупейшие ошибки, едва не запоров ему дело.

– Как оцениваешь нашего подопечного? – не поднимая головы из-за компьютера, спросил генерал.

– Не глуп, – отозвался тот.

– Все?

– Будет стараться на совесть, если ты об этом.

Глаза у генерала стали совершенно непроницаемыми.

– Он не просто «не глуп», а довольно умен и неплохо образован. Плюс к тому сильный лидер по натуре. Поэтому «гость» его и выбрал. Ты вообще о чем думал, Коля? Если, конечно, думал.

Генерал сделал неуловимое движение, его тело с потрясающей легкостью и грациозностью изогнулось – он напомнил своему подчиненному огромную гюрзу. Полковнику приходилось бывать в жарких странах, и он видел, как змея, неподвижная и безжизненная, вдруг срывалась с места, подобно молнии. Стальные челюсти с легкостью прокусывали кирзовый сапог, а о том, что происходило с несчастной жертвой, он старался не вспоминать.

– А тебе не кажется, что мы лупим из пушки по воробьям? – осторожно поинтересовался он, давая «задний ход».

Глаза у генерала стали почти черными, и полковник почувствовал, что сейчас он прокусит ему и сапог, и шею, и голову. И что-нибудь еще в придачу. Но Диденко лишь усмехнулся.

– Если упустим «гостя», в пушку эту вместо ядра затолкают нас. Точнее, тебя, Карасев, – пояснил шеф. – Еще раз проколешься, и будем подыскивать тебе другую работу, более подходящую твоим скромным способностям.

Высокий эсбэушный чин немного помолчал и добавил:

– Наш сталкер – единственная ниточка к «гостю».

«Этот себя еще проявит, – подумал он: – Проявит – никому мало не покажется».

– Вашу мать!

Полковника Карасева трясло от злости и бессилия. Его щеки и лоб покрыли розовато-зеленые пятна, а желваки ходили ходуном, отчего лицо смахивало на развевающийся флаг какой-то экзотической страны. Группка солдат поблизости жалась от страха к своему командиру, но тот и сам сейчас мечтал оказаться где-нибудь подальше отсюда.

– Я же кричал вам, идиотам, «не стрелять»! – Полковник шипел, как разъяренный варан. – Какого хрена вы палили по нему, козлы?!

– Товарищ полковник!.. – Майора вэвэшников мелко трясло. – В воздух стреляли. Посмотрите сами: ну нету пулевых следов! Летел ведь как ненормальный, догнать не могли!

Полковник едва сдерживался, чтобы не прикончить майора на месте. Это был конец… Единственная ниточка, которую они кропотливо плели целый год буквально из воздуха, была оборвана безвозвратно. Эти уроды понятия не имели, что они натворили. Скоты безмозглые…

Он постоял еще минуту, пытаясь прийти в себя, затем развернулся на каблуках и пошел в сторону казарм, ссутулившись, как старик.

А солдаты остались возле покосившей каптерки, и на душе у них скребли черные кошки. Даже командир чувствовал себя не в своей тарелке. Он вытер вспотевший лоб рукавом и, хмуро глянув на своих незадачливых бойцов, коротко приказал:

– Построиться. Сержант, веди в казармы.

– Вась, – отозвал он в сторонку старшину, – зашли бойца в оружейку. Пусть там возьмет брезент для переноски.

Старшина, рослый парень лет двадцати пяти, взглянул вопросительно:

– К доктору?

– Да. Отнесите его к врачу. Пусть он там сделает что полагается. Возьми себе кого-нибудь в помощь.

Строй двинулся к казармам, а молоденький солдатик, получив задание от старшины, побежал к серому штабному зданию, одиноко стоящему в паре сотен метров.

Возле полуразрушенной каптерки остались лишь старшина с сержантом. Ночь была на подходе. Солнце оросило закатной кровью горячую степную пыль, рассыпав брызги по рваным клубкам низко стелющейся колючей проволоки, покрывающей военную учебно-тренировочную полосу. Теплые солнечные лучи омывали на прощанье разрушенное аномалией одноэтажное здание, а сама «разрушительница» пульсировала среди степи, как огромное живое сердце, источая голубоватое сияние и такую агрессивную мощь, что ни одно живое существо не смело приблизиться к ней.

А еще солнце освещало двух мужчин, оставленных тут для скорбного и неприятного дела. И мертвеца возле их ног. Это был юноша лет шестнадцати, но определить возраст теперь было возможно лишь по угловато-подростковому телу. Точнее, тому, что от него осталось.

Лицо, разбитое и обезображенное, словно его порубили тяжелым тесаком. Правый глаз вытек. Раздробленная рука и свернутая шея довершали картину трагедии, разыгравшейся здесь несколько минут назад. При виде столь страшной картины даже бывалый майор испытал сильное потрясение. Об остальных и говорить нечего.

Старшина снял с пояса рацию.

– База, я взводный. – Он с благодарностью взял протянутую приятелем сигарету. – Соедините с дежурным офицером.

В динамике послышалось шуршание, и с минуту из-за помех ничего было не разобрать. Наконец сквозь скрежет и шипение пробился знакомый хрипловатый голос:

– Чего тебе, Вась?

– Товарищ капитан, сейчас боец за переноской придет. Скажите кладовщику, чтобы полиэтилена кусок ему отрезал два на три. У нас одного переломало – чтобы брезент кровью не пропитался.

– Скажу.

Старшина окинул мрачным взглядом красновато-мутное марево на горизонте.

– Башка болит. – Он бросил недокуренную сигарету. – Выброс надвигается.

Вскоре прибежал солдатик с большим свертком под мышкой. Тело мертвого юноши обернули полиэтиленом, положили в брезентовую переноску, и трое солдат, подхватив скорбную ношу, молча понесли ее в санчасть.

Как бы ни были расстроены солдаты, это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось сейчас в кабинете оперуполномоченных Службы безопасности Украины. Генерал Диденко в ярости так надавил на своего подчиненного, что у физически здорового полковника резко прыгнуло давление, пришлось вызывать врача. Пока полковник отлеживался в соседней комнате под капельницей, генерал успел отыграться на всех, кто попался ему под руку. Минут через сорок он пришел в себя, полковнику строго приказал лежать – еще инсульта не хватало! – а сам принялся срочно разруливать ситуацию. Вначале вызвал штатного особиста, капитана СБУ, который постоянно находился в части. В отсутствие временно выбывшего из игры полковника опереться генералу больше было не на кого.

– Сталкер знает? – Диденко смотрел на капитана взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

У того оказались на удивление крепкие нервы.

– Если вы о Волконенко – да.

– Откуда?

– Окно его камеры выходит на огневую полосу: он видел, как солдаты несли труп.

Диденко стиснул зубы: скрыть от их подопечного гибель его брата уже не удастся.

– В каком он состоянии?

– В шоке.

– А именно?! – раздраженно рыкнул высокий эсбэушный начальник.

– Сначала буйство. Сейчас сделали успокоительное – полное оцепенение, – пояснил капитан. – Я поместил его под наблюдение врача.

– Зачем? – удивился генерал.

– Он же у вас в разработке.

«Соображает», – отметил про себя Диденко и посмотрел на него уже чуть помягче.

– Капитан, возьмите кого-нибудь понадежней, сформируйте конвой. Сталкера нужно сегодня же отправить в Киев.

Но сделать это оказалось куда сложней, чем он предполагал.

– Да вы что, сговорились? – Диденко поперхнулся от неожиданности. – Командир, твои орлы что, ночью разучились летать?!

Генерал не верил своему собственному уху, приложенному к телефонной трубке: на другом конце провода командир части только что отказался дать ему вертолет для транспортировки сталкера.

– Что значит «нельзя лететь»?! – гремел в трубку Диденко. – Да плевал я на твою аномальную активность! Здесь все время что-то творится!

В ответ ему стрекотал взволнованный голос командира:

– Нельзя, товарищ генерал! Аномалии начали двигаться – «трамплин» возле хозблока за два часа на восемнадцать метров прыгнул. На казарму прям наполз: эвакуировать всех пришлось!

Генерал слушал, выпучив глаза от злости.

– В радиоэфире полная какофония – за десять метров рации не берут! – Командир тараторил без умолку. – Ни навигация, ни «ночники» не работают – вообще ничего! Из научного центра предупредили, что завтра ожидают выброс…

Диденко швырнул трубку. Все, конец. Сегодня они его не отправят, завтра выброс, а после выброса еще сутки никто носа не сунет на базу. Через трое суток «гость» не увидит группу, выходящую из глубокой Зоны на внешний периметр, и они его потеряют окончательно… Отчаянный план, что набросал старый разведчик, после нелепой смерти мальчишки рухнул.

Но провидение редко оставляло генерала. Может, потому он и стал генералом. В каком-то непонятном порыве он набрал внутренний номер местного чекиста и в двух словах обрисовал капитану ситуацию.

– Я вам перезвоню в ближайшие полчаса, товарищ генерал, – голос капитана был, как всегда, спокойным. – Посмотрим, что можно сделать.

Через двадцать минут, когда Диденко уже почти отчаялся, раздался телефонный звонок. Старый оперативник схватил трубку:

– Да? Говори, капитан!

Как бы ни был взволнован генерал, но профессиональные навыки не растерял: он готов был поклясться, что собеседник на другом конце провода с трудом подавил улыбку.

– В десяти километрах от нас научная база. У них «Сикорский» и «Челенджер». Вертолеты последнего поколения со спутниковой навигацией. Я связался с их особистом – они могут доставить сталкера на Большую землю. Сумеете договориться с Киевом, чтоб там распорядились?

– Да, конечно! – Диденко был вне себя от радости.

– Только делать все нужно очень быстро – через два часа вертолеты уже не смогут взлететь. И забрать они его тоже не могут: говорят, у нас здесь какая-то необычная активность, сами никак не разберутся. Сталкера нужно этапировать к ним на базу. Минутку… – К капитану кто-то зашел и перекинулся с ним парой фраз. – Да, товарищ генерал, машина и конвой готовы – можем отправлять.

– Отправляй. – Диденко облегченно вздохнул и позвал своего нечаянного спасителя: – Капитан?

– Да, товарищ генерал.

– Спасибо.

– Не за что.

Через десять минут главный оперативный дежурный Службы безопасности Украины по спутниковой связи передал на научную базу в урочище Каменещина, расположенного к северо-западу от Чернобыля, распоряжение немедленно доставить сталкера и сопровождающий его конвой на Узинский военный аэродром под Киевом.

Генерал-майор Диденко получил наконец возможность перевести дух. Он отзвонился куда надо и решил проведать полковника. К тому времени Карасев уже пришел в себя. Генерал ввел своего подчиненного в курс дела, умолчав при этом о роли капитана – этого полковнику знать было не обязательно.

– И как теперь быть со сталкером? – осторожно поинтересовался полковник Карасев.

– А что тебя смущает? – Генерал насмешливо поднял бровь.

Карасев задумался, тщательно подбирая слова:

– Я не совсем понимаю, как мы теперь сможем его использовать. «Гость» ведь теперь с ним на контакт не пойдет.

– Ты, видимо, еще не отошел полностью: с головой у тебя плоховато! – усмехнулся Диденко. – Это с нами сталкер на контакт не пойдет. И поэтому для «гостя» он идеальный вариант. Поставим нашего подопечного под наблюдение, распустим слухи о том, что произошло с его братом, и будем ждать, когда «гость» на него выйдет. Нужно только засветить сталкера через три дня на внешнем периметре, чтобы гость убедился, что его протеже жив и с ним можно работать. Но это уже не наша забота – опера из управления сами сделают.

В дверь постучали, и вошел местный чекист с планшеткой в руках. Едва генерал его увидел, как сразу же почувствовал, что сюрпризы на сегодняшний день исчерпаны еще не все. Так оно и оказалось. Капитан вынул из планшета лист бумаги, протянул его генералу, тот начал читать документ, и глаза его полезли на лоб от удивления.

– Когда это пришло?

– Несколько минут назад.

– Возможность ошибки?

Капитан отрицательно покачал головой:

– Я запросил подтверждение.

Но генерал все никак не мог поверить в то, что он сейчас прочел. Он дозвонился по спутниковому телефону в Киев, и оперативный дежурный продиктовал ему в трубку текст нового распоряжения. Ошибки быть не могло. Диденко молча протянул документ полковнику. Тот взял листок, и пока он в него вчитывался, лицо его все больше вытягивалось.

В распоряжении говорилось, что Верховная Рада приняла ряд изменений в законопроектах, связанных с гражданскими, административными и уголовными правонарушениями, совершенными на территории специальной Чернобыльской зоны. Всем уполномоченным организациям, в ведении которых находились задержанные сталкеры, предписывалось немедленно освободить их, свернуть следствие за неимением состава преступления, вернуть личные вещи и не чинить препятствия в их дальнейшем передвижении по Зоне.

В виду надвигающегося выброса предписывалось предложить сталкерам провести это время в укрепленных убежищах и обеспечить их ночлегом и полевым довольствием на трое суток.

Дальше шла информация для следственного аппарата, и в графе «Санкции» практически возле каждого нарушения вместо тюремных сроков теперь стояло «административный штраф».

В комнате повисло тяжелое молчание. События приобретали все более странный поворот.

– Что происходит? – растерянно спросил полковник, когда капитан покинул кабинет.

– Не знаю… – покачал головой генерал. – Не знаю…

Представителей спецслужб любой страны святыми не назовешь. Люди они очень своеобразные и не гнушаются в выборе средств. Но даже у отпетых негодяев существуют понятия о правилах игры. Пустить сюда людей было против всяческих правил, мыслимых и немыслимых. Людям в Зоне не место.

Мало того, что завтра сюда ринутся толпы молодых и неопытных и, как старатели на золотых приисках, вместо богатства найдут болезни и смерть; в Зону начнут стекаться уголовники всех мастей, и не только с Украины. Тысячи квадратных километров, которые никто толком не контролирует, зацветут уже не «малинами» – их заполонят целые армии бандитов, и ловить их, судя по всему, теперь никто не собирается.

– Мы здесь еще нахлебаемся. – Генерал потер ладонями воспаленные глаза. – Ох нахлебаемся…

Они долго сидели молча, пока напряжение и усталость двух бессонных ночей не сделали наконец свое дело. Мужчины задремали на старом протертом диване прямо здесь, в кабинете. Сон у генерала был беспокойный и не принес ни отдыха, ни облегчения. В нем неприятным образом фигурировал их новый знакомый – сталкер и мелькали еще какие-то люди, смахивающие на оборванцев. И светило огромное яркое солнце. Только уж слишком яркое и почему-то зеленое.

Диденко почуял неладное и резко пробудился. Мысли человека, внезапно вырванного из сна, всегда хаотичны и беспорядочны. Он глянул на часы: полночь. Рано… Конвой еще в пути: не могли они так быстро добраться. Да и капитан обещал сразу же сообщить, как только машина со сталкером прибудет в лагерь ученых. Рано. Но если рано, то откуда этот зеленый свет?

Он посмотрел в окно, и вопль ужаса вырвался из его груди. На горизонте до самых небес стремительно разгоралось нестерпимо яркое зеленое пламя.

Выброс накрыл военную базу на двенадцать часов раньше, чем его ожидали. Людей по тревоге эвакуировали в подземное убежище, где им пришлось туго, но все выжили. У тех, кто остался на поверхности, не было ни единого шанса.

Спустя сутки солнце все еще силилось пробиться сквозь плотный мутно-серый туман, окутавший Зону. Пепел и мертвые испарения ветер поднял в воздух – они еще сутки потом висели над землей, пока не пролились на нее грязным кислотным дождем. Растительность пожгло выбросом, кое-где догорали лесные пожары.

Лес стоял, раскинув черные лапы-сучья, и мертвая тишина царила в нем. Тишина не хотела, чтобы ее нарушали, но два вертолета, такие же черные, как и лес под ними, своими мощными лопастями разрубили ее на куски. Две хищные машины пронеслись стремительными тенями прямиком к военной базе.

Стальные полозья крылатых «Команчей» цокнули по гладкому черному вулканическому стеклу, бывшему еще сутки назад песчаным плацем, и с приземлившихся бортов спрыгнули несколько мужчин с холодными пронзительными глазами на серых лицах. Прибыла оперативно-розыскная группа СБУ. На этот раз прилетели настоящие сыскари, лучшие специалисты. По их загорелым лицам и видавшей виды технике, срочно оборудованной навигационной аппаратурой для полетов по Зоне, нетрудно было догадаться, что элитную группу сняли откуда-то с Ближнего Востока, где Украина из-за неразделенной любви к НАТО полуофициально держала своих лучших сынов.

Командира их Диденко знал неплохо: полковник Короленко был личностью широко известной «в узких кругах», и о его команде давно ходили легенды. Этим людям поручали только очень серьезные дела. Раз прислали именно их, а не кого-то другого, значит, дело, которым занимался генерал, было серьезней, чем он мог себе представить.

Сыщики недолго побыли на военной базе: они приземлились лишь для того, чтобы уточнить кое-какие детали. Минут через пятнадцать, приняв на борт в усиление несколько военных спецов, вертушки взмыли в воздух и ушли в сторону научного лагеря. У них была одна задача – найти пропавший конвой. И вскоре им повезло: на пустынной дороге, в девяти километрах к северу, пилоты обнаружили брошенный в лесу военный УАЗ.

– Чертовщина какая-то! – Старший судмедэксперт выглядел растерянным.

В разбитой машине сидел лишь один человек. Точнее, то, во что он превратился за последние сутки. Изувеченное тело водителя оперативники обнаружили прямо на водительском сиденье, и он, видимо, даже не пытался покинуть свой автомобиль. Его состояние привело в замешательство даже опытного специалиста, немало повидавшего за свою практику.

– Вы пока уцелевших поищите, – махнул он операм. – Мы тут поработаем.

Короленко кивнул и стал отдавать распоряжения:

– Техники, осмотрите машину. Постарайтесь не мешать медикам. Остальные проверьте все в радиусе ста метров. В одиночку не ходить, оружие держать наготове. Осматривать все тщательно. Вы, – обратился он к военным, – тоже подключайтесь. Работаем.

Начались поиски, и первые результаты не заставили себя долго ждать: вскоре в лесу обнаружили еще один обезображенный труп. И еще один в таком же плачевном состоянии лежал неподалеку от него в позе зародыша. Все трое, включая водителя, были военными. Не хватало одного, самого главного, ради которого и устроили всю эту петрушку. Не хватало сталкера. Вот его как раз найти и не могли.

Медэксперты трудились не покладая рук. Короленко попробовал выпытать чего-нибудь у своего спеца, но тот лишь поднял на шефа отрешенный взгляд и что-то пробормотал совершенно невпопад. Поиски продолжались уже второй час – сталкер как в воду канул. Время шло, спецы с головой зарылись в свою работу, а результатов все не было. Не выдержав, Короленко велел всем собраться возле уазика.

– Ну? – напряженно спросил он у старшего оперативника, когда розыскники не солоно хлебавши выбрались из лесу.

– Ты не поверишь, – опытный сыщик покачал головой, – мы ничего не нашли. Никаких следов.

– Правильно, не верю, – начальник группы начал потихоньку закипать. – Что значит «ничего»?! Расширьте круг поиска. Заглядывайте под каждый куст, ищите любые зацепки. Сбежал преступник – мужчина, а не ангел с крыльями. Улететь он точно не мог. Если б инопланетяне забрали, записку бы оставили, чтоб мы не волновались. Они всегда так делают.

Среди розыскников кто-то хихикнул.

– Давайте-давайте, – командир разрядил обстановку и вернул своих подчиненных в рабочее состояние. – Преступник был с остальными, когда начался выброс, а значит, далеко уйти не мог. Ищите – что-то должно быть.

Опера начали снова прочесывать лес, забредая в него все дальше, а от экспертов наконец поступила первая информация.

– Ну что вам сказать? Все трое погибли, видимо от жесткого излучения.

Главный медэксперт снял окровавленные перчатки и вытер салфеткой вспотевший лоб. Предварительное вскрытие проводили прямо на месте, в наспех установленной медицинской палатке. Там было очень жарко и так воняло формалином и еще какой-то гадостью, что Короленко с трудом решился войти.

– Картина в общем ясная: резко вырос радиационный фон. Электромагнитный импульс вызвал спазм головного мозга. Водитель, – эксперт кивнул в сторону мертвого тела с уже вскрытой черепной коробкой, – не справился с управлением, машина врезалась в дерево. Остальные выбрались наружу – двери все открыты, кроме водительской. Но их так утюжило, что шансов не было никаких.

– А водитель почему остался внутри? – Короленко боролся с тошнотой: запах в палатке стоял чудовищный.

– Судя по всему, ударился головой о переднюю стойку и потерял сознание. И больше в него не приходил.

Тут медик заметил, как позеленел начальник группы, и потащил его из палатки на свежий воздух.

– А не могли его ударить сзади по голове или придушить? – Короленко пришел в себя.

– Следов нет. – Эксперт закурил. – Обширное кровоизлияние в мозг – следствие электромагнитного импульса. Механических повреждений никаких, кроме ссадины на лбу. Но это от удара о стойку.

– Мог кто-нибудь выжить? – Короленко спрашивал лишь для порядка: он и сам знал ответ.

– На открытом воздухе – нет.

Все было ясно. Остался последний вопрос:

– Почему они так выглядят?

Старший судмедэксперт протянул начальнику марлевую повязку, жестом велел ее надеть и повел за собой в палатку.

– Взгляните. – Медик указал на маленький походный микроскоп, установленный прямо на коробке из-под оборудования.

В маленькой медицинской баночке грудились бактерии, по форме напоминающие цилиндрики. Они изгибались своими продолговатыми тельцами во все стороны и вели себя очень активно.

– Мы взяли соскоб с кожи трупов. Это бактерии гниения, только не совсем обычные, – пояснил эксперт. – Мы добавили в банку формалин, а они выжили. Любой другой микроорганизм погиб бы сразу.

– Чтобы тело так разложилось, даже в жару требуется не меньше месяца, – подал голос из дальнего угла палатки штатный медэксперт группы. – Где-нибудь в тропическом болоте – неделя. А здесь чуть больше суток.

Начальник оперативной группы нахмурился.

– Что тут вообще творится? – подозрительно спросил он у своих специалистов.

– Вот и мы хотели бы это знать, – откликнулся медик.

Пока начальник размышлял, что ему делать дальше, полог палатки откинула чья-то торопливая рука.

– Андрей, ты занят? – В палатку заглянул старший оперативник и от пахнувшего ему в лицо жара и смрада сразу закашлялся.

– Уже нет, – отозвался Короленко. – Что там у вас?

– Пойдем. – Опер невольно поморщился. – Мы кое-что нашли.

Возле небольшого песчаного обрыва, метрах в тридцати от уазика, группа людей изучала невысокую потрепанную сосну. Ничего примечательного в ней не было, если не считать несколько глубоких царапин, в одной из которых глубоко засел кусочек металла. Эксперт выковырял его ножом, и на ладонь начальника оперативной группы лег осколок ручной гранаты.

Короленко удивленно приподнял бровь. Борозды свежие – в них запеклась смола. Кто мог взорвать гранату в этой глуши, да еще сразу после выброса? И главное, зачем? Короленко внимательно осмотрел следы оползня у подножия песчаного обрыва. Черт побери, а ведь тоже свежий. Начальник группы осторожно наступил на песчаную горку, и ему показалось, что она «дышит». Под ней явно была какая-то полость.

– Тащите лопаты, – повернулся он к остальным.

Саперная лопата звякнула, наткнувшись в песке на что-то твердое. Люди принялись рыть с удвоенной силой. Вскоре показалась толстое тесаное бревно, за ним еще одно, и через несколько минут обнажилась разверстая четырехугольная дыра полтора на полтора метра шириной, вымощенная деревянными балками. Старая шахта уходила прямо под насыпь под углом тридцать градусов.

Эксперт вместе с оперативником полезли внутрь. Они оставались под землей минут сорок, и все это время рация их почти не брала. А когда брала, то спецы бурчали в ответ своему обеспокоенному шефу только: «Потом, потом, не мешай». Наконец перепачканные землей люди выбрались на поверхность.

– Ну?! – начальник группы больше не мог сдерживать чувств. – Чего нашли?

– Нашли, нашли. – Эксперт стянул со спины маленький рюкзачок. – Попить есть у кого?

Короленко едва не лопнул от злости:

– Да ты что, издеваешься?! Выкладывай давай!

Эксперт усмехнулся. Те, кто давно работал с Короленко, знали, что сердится он не всерьез – просто в силу темперамента. И подчиненные не упускали случая чутка подшутить над своим руководителем, не перегибая при этом палки.

– В полукилометре к востоку есть заброшенный рудник, я посмотрел по карте. – Эксперт сделал несколько глотков воды из бутыли. – Здесь, видимо, что-то вроде вентиляционной шахты. Метрах в пятидесяти от входа мы нашли вот это.

Из рюкзачка он извлек пластиковый пакет с каким-то грязным тряпьем, покрытым темно-бурыми пятнами.

– Кровь? – спросил Короленко, приглядываясь к находке.

– Кровь, – подтвердил эксперт, кивнув в сторону входа. – И ее там немало. Я бы сказал, что примерно сутки назад в шахте истекал кровью человек.

– И куда делся?

Эксперт покачал головой в ответ.

– Дальше метров через тридцать завал. Старый. И следов никаких. Выйти оттуда он мог только тем же путем, что и вошел.

Короленко внимательно слушал.

– Я просветил там все внутри черной лампой. И вот, взгляни.

Эксперт достал портативный компьютер. На черном экране явственно проступал светлый отпечаток человеческой ладони.

– На ладонях была кровь, – пояснил специалист. – Он хватался за стены, упирался в пол. В общем, наследил. И со следами там все не так просто.

Он закурил сигарету, затянулся и продолжил:

– Метрах в двадцати от входа начинаются крупные шлепки крови вдоль правой стены. И еще чуть подальше – кровавые отпечатки ладоней на полу, по направлению от выхода, внутрь. Но есть еще следы, прямо посередине коридора, слабые и размазанные. Как будто что-то тащили. Или кого-то, со следами крови на одежде.

– Ты хочешь сказать, он там был не один?

– Не совсем так, – пояснил эксперт. – В шахту он вполз сам. На четвереньках вдоль стены. Кровотечение у него открылось уже внутри, и это не ранение – я никаких признаков не обнаружил. Скорее всего, кровь пошла из носа или из ушей. Возможно, желудочное или легочное. Немудрено при том, что здесь творилось во время выброса. А вот оттуда его могли вытащить волоком. Возможно, те, кто потом завалил вход в шахту.

– Мог он выжить?

Эксперт покачал головой:

– Кто знает… Глубина там метров двадцать, сигнал не проходит. Теоретически возможно. С уверенностью могу утверждать только одно: это именно тот, кого мы ищем.

Он легонько щелкнул пальцем по крышке карманного компьютера.

– Я тебе показывал «ладошку» – пальчики четкие. Я их сравнил с отпечатками нашего беглеца. Это он.

Закончив, эксперт ушел к остальным, оставив начальника размышлять над тем, что делать дальше. У него было много вопросов, на которые он никак не мог найти нужные ответы. Кто мог вытащить сталкера из шахты? Откуда ему стало известно, что истекающий кровью человек именно там? Откуда он знал про беглеца и как смог добраться сюда сразу после выброса? И что это вообще за сталкер такой, из-за которого все руководство СБУ стоит на ушах?

Вскоре на него накатила усталость – бессонная ночь дала о себе знать. Короленко зевнул, скосив глаз на расположившихся в сторонке военспецов, и невольно ощутил к ним благодарность за заботу. Весь день они ходили за операми как тени, оберегая их от смерти и увечий, которые здесь в изобилии. И даже на отдыхе следопыты не расслаблялись. Все движения уже глубоко рефлекторные: камушек, шутливо отщелкнутый пальцем в сторону, летит как ни в чем не бывало, а человек краем глаза регистрирует особенности этого полета. Несмотря на висящий на поясе детектор. Чтобы выжить в этих местах, людям пришлось выработать очень специфические навыки.

Чем дольше Короленко за ними наблюдал, тем шире открывались его глаза. А через несколько минут он вскочил на ноги и, задумчиво шевеля губами, принялся ходить по поляне взад-вперед под беспокойными взглядами военных следопытов. Он все понял. Никакие «пришельцы» сталкера не выручали. Никто про него попросту не знал и не добрался бы сюда ни за что через многие десятки километров Зоны. Не прошел бы через эти ловушки и уж тем более не выжил бы во время выброса, который для всех без исключения стал полной неожиданностью. Сталкера (а в том, что он жив, Короленко уже не сомневался: какой смысл тащить мертвеца?) спас кто-то из «местных». Из тех, кто живет неподалеку, знает лес и не боится ходить сразу после выброса.

Начальник оперативно-розыскной группы вызвал по рации старшего эксперта:

– Сколько конвой не дотянул до научного лагеря? Километр… Давай наведаемся. Люди здесь, похоже, совсем не задумываются о последствиях своих поступков.

– Мать честная, живой!

Младший научный сотрудник Андрей Мельниченко не верил собственным глазам. Почти ослепший и оглохший, обожженный с ног до головы человек слабо шевелился в луже крови на грязном полу вентиляционной шахты. Андрей попытался привести его в чувство, но тот был так плох, что практически ничего не соображал и постоянно терял сознание.

Человек чувствовал лишь боль. Дикую боль, пронзающую каждую клеточку его искалеченного тела. Видел яркий слепящий луч в непроглядной темноте коридора. Когда этот луч заглядывал ему в глаза и чей-то палец оттягивал воспаленное веко, в голове взрывалась бомба, начиненная острыми гвоздями. Они рвали мозг на маленькие агонизирующие кусочки, и рассудок покидал его, не вынеся адской муки. Затем сильные руки подхватили страдальца, сорвали с него пропитанную кровью одежду и потащили. Когда он открыл глаза в следующий раз, вокруг уже было светло.

Молодой ученый натолкнулся в лесу на пустой военный автомобиль. Это произошло на следующее утро после выброса. Он обнаружил в машине мертвого водителя, а затем неподалеку еще два трупа. Но ему не давали покоя открытые двери уазика: из машины явно выскочили трое. Так куда же делся третий? А еще назойливо маячила черная дыра вентиляционной шахты у подножия крутого песчаного обрыва, метрах в тридцати от разбитого автомобиля.

Мельниченко размышлял недолго. Оставив ящик с реактивами на поверхности, прямо у входа, он перевесил маленький короткоствольный автомат под мышку и, подхватив фонарь, шагнул в темноту подземного коридора. Вскоре он нашел того, кого искал. Наручники были сомкнуты одной дужкой вокруг левого запястья, вторая дужка свободно болталась – видимо, человека пристегнули за что-то в машине, но он сумел вырваться. Это, несомненно, был тот самый сталкер, которого ночью везли к ним военные: слухи о нем уже распространились по научному лагерю.

Сталкеров Андрей встречал на ближних подступах к Зоне, когда ездил туда в служебные командировки. В основном, правда, уже арестованных, но попадались и свободные. Относился к ним научный сотрудник сочувственно, но сейчас, помимо сочувствия, возникло еще и любопытство: так глубоко в Зону еще никто не пробирался. Пройти несколько десятков километров без специального снаряжения, приборов, защиты – все это невольно вызывало уважение. Да еще и пережить выброс.

Впрочем, сталкер его пока еще не «пережил». Жизнь его висела на волоске, и первую помощь пришлось оказывать прямо на месте. В ход пошли перевязочные материалы, антисептики, противостолбнячная сыворотка, антибиотики, противорадиационные и болеутоляющие препараты – в общем, почти вся аптечка. Минут через сорок Мельниченко наконец справился с задачей, и раненый сразу забылся сном. Теперь встал вопрос: что делать дальше?

Андрей не долго раздумывал: тюремная больница лучше, чем смерть в глухом лесу от заражения крови. Он достал из рюкзака спутниковый телефон, но не успел им воспользоваться: пострадавший пришел в себя. Громко застонав, он открыл затуманенные болью глаза.

– Эк тебя отметило… – прохрипел он, упершись глазами в лицо Андрея, и, глянув на телефон, попросил: – Не звони никому…

А затем вновь потерял сознание. Мельниченко невольно дотронулся до своей щеки и усмехнулся. Ее рассекал шрам необычной формы в виде небольшой молнии, оставленный ему на память «шутихой» – очень красивым и опасным аномальным образованием. Толстый плазменный кнут, переливающийся неземными цветами, мог в свое время запросто лишить его головы, но ограничился тем, что оставил отметину.

Сталкер вскоре снова очнулся. Он подозрительно взглянул на молодого незнакомца в ярко-оранжевом защитном скафандре, с боевым автоматом под мышкой, потом на свои забинтованные руки.

– Ты кто? – голос у раненого был слабый.

– Лесник, – отозвался Андрей.

Видя недоумение на лице сталкера, Мельниченко усмехнулся:

– Местный я.

– Местный, значит… – Сталкер глянул на нашивку с надписью «научный лагерь» и попытался встать, но не сумел. – Ствол зачем?

Андрей помог ему приподняться и прислонил спиной к дереву.

– На всякий случай. – Мельниченко поставил оружие на предохранитель и убрал его за спину. – Звать как?

– Волк. – Сталкер легонько брякнул наручниками. – Моя биография тебе без надобности.

Андрей усмехнулся и потянулся за аптечкой – пора было делать раненому еще один укол.

– Тебя, что ли, к нам ночью везли? – спросил он, набирая шприц.

– Может, и меня, – пожал плечами Волк.

– Ну да! – Андрей рассмеялся. – Нам каждый день мужиков в браслетах возят. Немудрено ошибиться – тебя, не тебя!

Он сделал Волку укол и занялся перевязкой, а тот с осторожным любопытством поглядывал на своего спасителя. Широкоплечий, ростом не ниже его самого, он не очень-то походил на лабораторного ученого. В умных серых глазах бегали бесшабашные огоньки, и вообще, чувствовалось, что он здесь «в своей тарелке». Волк огляделся вокруг и невольно поежился от мысли, что этот странный парень не боится ходить в одиночку в глубокой Зоне, да еще после выброса.

– Тебя-то как звать? – спросил он.

– Как хочешь! – снова усмехнулся парень. – Сам же сказал: биография без надобности.

Волк мельком глянул на его шрам.

– Ну, пусть будет «Меченый» – тебе подходит. – Спасибо. Без тебя я бы там загнулся.

– У тебя по-прежнему все шансы. – Андрей начал собирать вещи. – Если не пойдешь в больницу, начнется заражение крови.

Волк мотнул головой:

– Я туда не вернусь. У меня просьба: не сообщай обо мне. Просто оставь меня здесь и уходи. Если не жалко, подкинь что-нибудь из лекарств. Выживу – отблагодарю.

Андрей удивленно вскинул глаза.

– Да ты чего – шутишь? Ты здесь не выживешь! Это вообще без вариантов. Да и найдут тебя скоро: искать будут по-любому. Только, когда найдут, ты уже загнешься.

– Ничего, я попробую, – голос у Волка заметно слабел: лекарство начало действовать. – Сейчас оклемаюсь, отползу подальше… – И он потерял сознание.

Пытаться чего-то от него добиться было бессмысленно: подействовало сильное обезболивающее и в ближайшие два часа его ждал глубокий сон. Андрей собрал вещи и достал телефон, но вызывать никого почему-то не спешил. Что-то удерживало его. Несколько раз он порывался набрать номер дежурного по лагерю и всякий раз откладывал телефонную трубку.

Несколько минут в душе молодого человека шла внутренняя борьба, в которой острая жалость к незнакомому человеку отчаянно сражалась со здравым смыслом, причем разум никак не хотел с этим мириться. Вскоре он немного успокоился, взглянул на спящего и неожиданно для самого себя принял решение, которое в дальнейшем кардинально повлияло не только на его собственную судьбу, но и на судьбу всей Зоны. В тот момент он и представить себе не мог, что данное Волком в горячечном бреду прозвище приклеится к нему намертво. И вести о Меченом со временем разнесутся не только по всей Зоне, но и далеко за ее пределами.

Всего этого младший научный сотрудник Андрей Мельниченко, разумеется, тогда не знал и думал лишь о том, как из сложившейся ситуации выкручиваться. Может, он и был немного авантюристом, но дураком не был точно – голова у него работала прекрасно. Сталкера будут искать, может, уже ищут. Если человека с такой срочностью, под самый выброс, везли к ним на базу, чтобы на перекладных доставить в Киев, значит, кому-то он очень нужен. И этот «кто-то» явно не из военных: связь шла через их особиста, а только СБУ могла быстро договориться со своим сотрудником, постоянно прикомандированным к научному лагерю. Военных оперативники Службы безопасности Украины недолюбливают и помогать им не спешат. И это взаимно.

А раз так, то искать беглеца будут тщательно и умело. Как жестко умеет действовать СБУ, Андрей знал: в лагере работало немало бывших чекистов, которые, по их собственному выражению, «бывшими не бывают». Рыть будут до последнего: сообразят и что сталкер был не в состоянии самостоятельно выбраться отсюда, и кто мог ему помочь. Могут начать проверку научной базы. И, уж по крайней мере, выяснить, кто «гулял» по лесу наутро после выброса, им труда не составит. Чем может грозить ему самому укрывательство беглого преступника, Андрей тоже понимал отчетливо. Значит, оставалось только осложнить работу тем, кто будет их искать, запутать следы и выиграть время. А дальше – «либо ишак, либо падишах».

Мельниченко поднялся с земли – у него было много работы. Первым делом он пособирал ампулы и шприцы, тщательно убрал все следы своего пребывания, отнес раненого подальше в сторону, а сам вернулся обратно. Шахта – это то, что сразу наведет преследователей на верный путь. Со дна полевого рюкзака Андрей достал ручную гранату, которую стащил из своей части, когда был еще молоденьким лейтенантом войск химической защиты. Несколько лет она провалялась у него без дела и вот наконец пригодилась.

Он собирался было швырнуть гранату прямо в шахту, но тут у него родилась идея получше. Поглядев на крутой песчаный откос, возвышающийся над входом в шахту, он снял с пояса охотничий нож. Выдолбив небольшое углубление в стене обрыва, прямо у подножия, Андрей заложил туда гранату, выдернул чеку и стремглав бросился в сторону. Грохнул взрыв, выбив фонтан песка и осколков, холм задрожал, и огромный пласт земли обрушился вниз, похоронив под собой вход в шахту, как будто его и не существовало вовсе.

Теперь оставалось спрятать сталкера, и Мельниченко уже прикинул, где это можно сделать, но вначале он отошел на несколько сотен метров и с сожалением снял с пояса детектор. ПДА (сокращенное название портативного детектора аномалий) представляет собой довольно мощный персональный компьютер, который, помимо средств обнаружения аномальной активности, содержит еще и совершенную систему спутниковой GPRS-навигации, подробную электронную карту с обозначением аномальных зон, средства спутниковой связи, систему распознавания «свой-чужой» и еще много чего полезного.

ПДА носили все сотрудники научной базы, и вещь эта в Зоне совершенно необходимая, но сейчас детектор мог выдать его: данные о местоположении хозяина поступают прямиком на пульт управления дежурного по лагерю. Оставалось идти вслепую, старым дедовским способом. Он спрятал все лишние вещи в густом кустарнике, оставив лишь самое необходимое, туго набил поясную сумку мелкими камешками и вернулся к раненому.

В трех километрах к северу, недалеко от поселка Чистогаловка, в лесу затерялся маленький хутор – всего несколько домов. Чем дальше на север, тем ближе к источнику; туда никто без особой нужды не полезет. Да и по нужде тоже не полезет: слишком опасно. С севера болото, с юга сплошная аномальная полоса, по которой он прошлый раз полз на брюхе несколько часов, разбрасывая камушки, потому что детекторы там не выдерживают сумасшедшей нагрузки.

С воздуха туда тоже не добраться: несколько мощнейших аномальных образований, расположенных по кругу, создают неуправляемые вихревые воздушные потоки, из-за которых три месяца назад их вертолет чудом не угробился со всем экипажем, пролетая поблизости. С тех пор летчики туда и близко не суются, а само место обозначено на карте как одно из самых опасных, и сотрудникам «не рекомендовано» там появляться.

Подальше положишь – поближе возьмешь. Туда-то им и была самая дорога. Андрей приготовил сумку с камушками, устроил автомат поудобнее под мышкой, поднял спящего человека с земли и взвалил его себе на плечи.

– Ну пошли, сталкер. Путь у нас неблизкий.

Утренний рассвет золотил в небе три черных вертолета, стремительно приближавшихся с юга к научно-исследовательской базе. Помимо оперативно-розыскной группы СБУ, вертушки несли еще целую бригаду следователей, экспертов и технических специалистов – предстояла серьезная проверка. С вечера этим заниматься не стали, хотя начальник группы и настаивал на поиске «по горячим следам»: для прохода на любой режимный объект требовалось согласование с его руководством и, соответственно, с управлением, которому оно подчинялось.

Официально база числилась на балансе департамента научно-исследовательских и прочих специальных учреждений СБУ. Но тут была загвоздка: в реестре спецучреждений напротив этой конторы значился наивысший уровень секретности, да еще и со специальным статусом. Значит, подчинение департаменту было лишь функциональным, а непосредственно курировал научный центр кто-то из самой верхушки – скорее всего, аппарат Председателя службы безопасности. А то и сам Председатель или кто-то из его замов.

Чтобы максимально ускорить процесс, генерал Диденко поднял среди ночи всех, кого только мог. Ему пришлось выслушать немало резких и обидных слов от высокого начальства, которое терпеть не может, когда его будят по ночам. Всю ночь он готовил вместе со своим замом пакеты документов и рассылал их по специальным каналам связи. К утру они уже еле держались на ногах, но дело было сделано – документы ушли в центральный аппарат на подпись первому заму Председателя службы безопасности. Ответственный секретарь, которому генерал за эту ночь надоел хуже горькой редьки, клятвенно заверил, что передаст документы на подпись, как только должностное лицо появится на работе.

Еще до рассвета на военную базу прибыли дополнительные специалисты со спецоборудованием. Такую мощную команду могли собрать только в экстренных обстоятельствах; помимо оперов и следователей, летели представители сразу трех департаментов Службы безопасности – контрразведки, оперативно-технического и специальных научно-исследовательских учреждений. Генерал не мешкая отправил команду к научному лагерю с заданием дожидаться поблизости разрешения пройти на территорию. В конце концов он все сделал, все успел, всех отправил, а затем опустился в кресло и устало глянул на телефон. Теперь оставалось только ждать.

Нехорошие предчувствия появились у начальника оперативно-розыскной группы Андрея Короленко сразу же, едва показалась на горизонте научная база. Он никогда не бывал здесь раньше и был готов увидеть все, что угодно, но только не то, что увидел в реальности. Вместо специальных палаток, времянок (так он представлял себе временный научный лагерь), стояли мощные стальные бункеры.

По периметру, на глубоко врытых толстых металлических балках, перетянутых прочными стальными канатами, тянулись сплошные ряды колючей проволоки. Вдоль ограды сновала вооруженная охрана, а на сторожевых вышках грозно поблескивали тяжелые многоствольные пулеметы. И едва они подлетели достаточно близко, как смертоносные орудия, словно по команде, развернулись в их сторону, а из динамика в кабине пилотов зазвучал по рации властный голос:

– Экипажи вертолетов, говорит оперативный дежурный научной базы – вы вошли в закрытое воздушное пространство. Немедленно покиньте территорию!

Контрразведчик в погонах полковника взял у пилота микрофон:

– Говорит представитель департамента контрразведки Службы безопасности Украины, – он назвал свою должность, фамилию и позывные. – Мы ждем официального согласования на посадку.

Но рация не унималась:

– Немедленно покиньте пространство! В радиусе километра может находиться только техника со спецпропусками. В случае неповиновения открываем огонь.

– Это что еще за бред? – удивленно пробормотал полковник. – У них там что, боеголовки?

Ни у одной организации, кроме военных объектов стратегического назначения, таких ограничений не существовало. С нехорошим холодком в лопатках люди в кабине наблюдали, как с визгом раскручиваются тяжелые автоматические пушки. Машины неуверенно застыли в воздухе, и тут динамик снова заговорил:

– Второе западное – предупредительный выстрел!

Ближайшее орудие с бешеным воем изрыгнуло шквал огня в сторону вертолетов. Пилот от ужаса резко дернул рукоять управления на себя, вертолет опрокинуло назад и понесло по крутой дуге влево, прямо на соседнюю машину. Пилот другого экипажа резко ушел вниз, чтобы избежать столкновения, и чуть не разбился об землю, а когда выруливал, едва не влетел в аномалию. Несколько минут в воздухе царил хаос, людей в кабинах расшвыряло по стенкам, и только чудом никто не покалечился. Когда вертушки с немалым трудом наконец стабилизировались, контрразведчик схватил микрофон, изрыгая в него жуткие проклятия. Но дежурный по прежнему и ухом не повел.

– Повторяю: немедленно покиньте пространство! – В его голосе вдруг зазвучали человеческие нотки: – Ну не нарывайтесь – собьем ведь. Отлетайте давайте!

Судьбу больше никто не искушал: вертолеты отлетели на почтительное расстояние и сели прямо на заросшее поле, у самой кромки леса. Потянулось томительное ожидание: время шло, а разрешения все не давали. Заместитель генерала Диденко полковник Карасев, которого назначили координатором этой сборной команды, уже нервно поглядывал на часы. В половине десятого утра он подбодрил коллег: «Скоро». Действительно, минут через пятнадцать раздался телефонный звонок, но по обескураженному лицу полковника все поняли, что ответ пришел совсем не тот, которого ожидали.

Оперативники не могли знать, что первый заместитель Председателя СБУ, едва ему на стол попал запрос на проверку научной базы, не раздумывая, поставил на нем «Отказать!» и отдал распоряжение немедленно довести резолюцию до начальников всех задействованных департаментов. Генералу Диденко было поставлено на вид нарушение субординации и превышение должностных полномочий. Понять дали ясней некуда: не суйтесь, куда не просят.

Несолоно хлебавши группа собралась обратно, а Короленко тихо отозвал полковника Карасева в сторонку:

– Слушай, Коль, – оперативники были давно знакомы, и общались друг с другом без лишних церемоний, – вы летите, а я тут останусь со своими ребятами – осмотрюсь. Может, чего накопаем.

Карасев лишь пожал плечами – ему было уже все равно.

Проводив улетающие вертолеты, начальник оперативной группы собрал свою команду:

– Ну что ж, если гора не идет к Магомеду, значит, Магомеды сами пойдут к горе. – Он кивнул техническому эксперту и старшему следователю: – Вы двое со мной, берите оборудование. Остальные ждите здесь.

Следователь поднял на него глаза:

– Ты чего задумал?

Короленко собрал вещи:

– Пойдем в научный лагерь. – В ответ на удивленные взгляды своих людей он лишь усмехнулся: – А чего нам терять? Собирайтесь, разведчики.

– Стой, кто идет? – Часовой на сторожевой вышке научного лагеря смотрел вниз через прорезь прицела.

Трое мужчин в военно-полевых скафандрах остановились в десяти метрах от ворот.

– Мы сотрудники СБУ, – отозвался Короленко. – Нам нужно встретиться с начальником службы безопасности лагеря.

– Оружие на землю! – скомандовал часовой. – Отойти назад на пять шагов.

Люди безропотно подчинились. Через несколько минут подошел начальник караула.

– Кто старший? – громко спросил он у стоявших за забором оперативников.

Короленко поднял руку. Тот жестом пригласил его подойти ближе и, проверив документы, спросил:

– Зачем вам нужен начальник службы безопасности?

– Мы разыскиваем опасного преступника. По нашим данным, он может прятаться недалеко от лагеря, и нам необходима ваша помощь для его поимки.

Начальник караула кивнул:

– Ждите снаружи.

Минут через десять оперативников разоружили, обыскали и в сопровождении караульных провели на территорию.

Начальника по безопасности Короленко представлял себе совершенно иначе. Молодой (нет и сорока), с умными внимательными глазами, одетый в штатское и явно не из «конторы»: сотрудники спецслужб без особого труда узнают своих коллег.

– Подполковник Гроха, – представился начальник службы безопасности. – Слушаю вас.

Короленко поздоровался:

– Мы разыскиваем бежавшего преступника и хотели порасспрашивать ваших людей: может, кто-то из них в курсе.

– С чего это нашим людям быть «в курсе»? – удивленно приподнял брови Гроха.

– Везли-то его к вам, – осторожно заметил оперативник.

– А у нас не пересыльная тюрьма. Вы просили переправить человека в центр, забыв при этом упомянуть, что человек, вообще-то, заключенный. Ваш конвой попадает под выброс, а вы пытаетесь обвинить в этом нас? – Взгляд начальника охраны не предвещал ничего хорошего. – У меня здесь ученые с мировым именем и аппаратура на миллионы долларов. Только игр ваших мне здесь не хватало.

– Извините, – покачал головой оперативник, когда начальник охраны закончил. – Это была не моя идея устраивать вам проверки. Я собирался прилететь вчера вечером сам, но мне не дали. У вас ведь режимный объект: спецпропуска, согласования и прочее. Так что я здесь неофициально.

Короленко спокойно смотрел на начальника охраны.

– Давайте так поступим: я расскажу что знаю. Решите, что это вас не касается, – мы сразу уйдем.

Тот махнул рукой: валяйте.

– Я не знаю, почему им занимается контрразведка, но это не простой сталкер, как вы их тут называете, – начал Короленко. – Нас вызвали вчера утром. В километре от лагеря мы нашли машину и мертвых конвоиров. У одного проломлен череп. Профессионально. Прямо в машине. Двое других неподалеку предположительно погибли от выброса. Сталкера среди них не было. Весь день искали, а вечером нашли вот что.

Он вынул из кармана один из снимков, сделанных экспертом на месте происшествия, на котором был запечатлен вход в шахту.

– Там он пересидел выброс: мы обнаружили его отпечатки внутри. А перед уходом завалил вход гранатой – повсюду свежие осколки. И откуда он гранату взял, никто понять не может – у конвоя их не было.

Гроха внимательно слушал, а оперативник продолжал скармливать ему свою легенду, правда в которой для пущего эффекта была густо переплетена с ложью.

– А метрах в двухстах по направлению к лагерю мы нашли труп неизвестного мужчины и оплакивали одного из ваших научных сотрудников.

– Почему наших? – дернулся начальник охраны.

– Потому что в самом центре Зоны, рядом с научным лагерем, валяется мертвое тело в защитном скафандре, чисто вымытое и выбритое и с одним лишь маленьким недостатком: горло у него перерезано от уха до уха. И что мы должны были подумать?

Он протянул начальнику охраны фотографию мужчины, снятого по грудь, с огромной раной на шее. Это фото Короленко выудил из криминалистической базы и распечатал прямо в вертолете, когда набрасывал свой хитроумный план. И план подействовал.

– У вас, к счастью, никто не пропадал – это мы уже выяснили. Только история все равно очень темная. Я не лезу в дела контрразведки, но беглец этот проходит и по другим базам. И там на него такой материал, что закачаешься. Он прошел со своими людьми в самый центр, вы вдумайтесь. Их взяли с новейшим оборудованием, оружием и средствами защиты. Это профессионал, наемник высочайшего класса. Кто его сюда послал и с какой целью, один черт знает.

Начальник охраны напрягся:

– И вы думаете, что мы к этому как-то причастны?

Короленко покачал головой:

– Вряд ли… Нет, не думаю. Полностью уверенным быть, конечно, нельзя, но паранойя – это по части контрразведки. У меня совсем другие цели. Я хочу поговорить с вашими людьми, потому что они много работают в поле и могли что-то видеть или слышать. Они ведь могли вам об этом и не рассказать: возможно, не придали значения, не поняли или испугались. – Оперативник словно гипнотизировал начальника охраны. – Не собираемся мы никого допрашивать, просто поговорим. В вашем, разумеется, присутствии.

Гроха колебался, Короленко это чувствовал. Нужно было срочно закрепить эффект, подтолкнуть начальника охраны к нужному решению.

– У меня нет сомнений в том, кто убил мужчину в лесу. Для нашего сталкера это как два пальца об асфальт – с его-то талантами. И теперь он, скорей всего, вооружен, потому что на одежде трупа эксперты нашли следы пороха и ружейной смазки, а в рюкзаке патрон для автомата иностранного производства. – Он пристально смотрел на Гроху. – У него вариантов нет: его ищут, и он об этом знает. И ему надо во что бы то ни стало отсюда уходить. Не хватает самой малости – еще чутка оружия, кое-каких приборов и немного еды. У ваших ученых, которые проводят полевые исследования, все это есть, так ведь? И оружие, которым они пользоваться толком не умеют, и детекторы, и полевой паек. Остается только все это взять. А свидетелей он оставлять не любит.

Начальник охраны выглядел подавленным. Опер посмотрел на него сочувственно:

– Если с этими, беззащитными в общем-то, людьми что-то случится, вы ведь себе до конца жизни этого не простите. Разрешите нам с ними поговорить. Прошу вас!

Гроха наконец сдался:

– Пойдемте. Нужно поставить в известность директора. Решать будет он.

Директор в ответ на рассказ оперативника лишь пожал плечами:

– На усмотрение начальника службы безопасности. – Он повернулся к Грохе: – Считаете нужным – оформляйте им пропуска. Я подпишу.

Спустя час оперативники вошли на территорию научного лагеря. Короленко предоставили всю информацию, которую он запросил: список тех, кто последние трое суток покидал базу (таковых набралось человек тридцать), с какой целью, их имена, фотографии и род деятельности. Все, кроме личных данных. Вскоре в небольшой комнате бункера службы безопасности оперативник уже беседовал с первыми потенциальными «свидетелями». Точнее, с подозреваемыми, но начальнику охраны знать это было не обязательно.

Люди сменяли один другого, приходили и по двое, попадались иностранцы, так что начальник опергруппы время от времени переходил на английский. Собеседники пожимали плечами, хмурились, качали головой отрицательно – никто ничего не видел. Но Короленко и не рассчитывал, что найдутся нужные свидетели. Долгие бесплодные расспросы были нужны, чтобы отсеять все лишнее и, самое главное, утомить начальника охраны, усыпить его бдительность и убедить, что «опера белые, пушистые» и выполняют все, что обещали.

Оперативник с самого начала знал, кто ему нужен, и оставил его напоследок. Молодой парень, биохимик выходил в Зону утром, после выброса. Заявленный им перед выходом маршрут пролегал аккурат по тем местам, где нашли уазик с мертвыми конвоирами. А вернулся он уже за полночь, так что в лагере едва не забили тревогу. И, глядя на его фотографию, опытный сыщик сразу почувствовал, что человек с таким лицом способен на отчаянные поступки.

Едва младший научный сотрудник Андрей Мельниченко появился в комнате, Короленко понял, что не ошибся: высокий – за метр девяносто, жилистый, сильный, с упрямым волевым лицом и умными глазами, этот способен подобрать в глухом лесу незнакомого мужика в наручниках. Другим это и в голову бы не пришло.

Оперативник начал разговор, как и со всеми прочими, вежливо и ненавязчиво, сразу ощутив, что парень нервничает, а начальник охраны ничего не заподозрил и расслабился. И тут за дверью послышался какой-то шум. Он все нарастал, пока обеспокоенный Гроха не выглянул в коридор. Посреди коридора пунцовый как помидор старший следователь (помощник Короленко) тыкал в лица охранников своим штатным ноутбуком и вопил благим матом. Разобрать можно было лишь отдельные слова, такие как: «Сломали, уроды! Всю жизнь за него расплачиваться будете!» Оторопевший от такой истерики начальник охраны выскочил в коридор, и оперативник наконец остался с Мельниченко один на один. Времени теперь нельзя было терять ни секунды.

Короленко резко подался вперед, опершись руками на стол, и заглянул парню в глаза. Лицо сыщика за мгновение преобразилось до неузнаваемости – на нем появилась наглая ухмылка, от которой Мельниченко вдруг замутило. Сам череп у оперативника будто вытянулся и стал походить на голову какого-то экзотического гада.

– Ну что, Андрей Викторович, – с отвратительным причмокиванием выдал оперативник, выпятив нижнюю челюсть, – признаемся чистосердечно? Почтим память невинно погибших в Чернигове?!

Ученый в ужасе отпрянул. Глядя на растянутое в мерзкой улыбке лицо прямо перед собой, Андрей подумал, что вот так же, раззявив огромную пасть, улыбается своей жертве удав, когда с хрустом ломает ей кости в железных объятиях.

– У вас такое сердце доброе: пожалели его. А тех, кого он на тот свет отправил, не пожалели! – с завыванием продолжал оперативник. – А души убиенных покоя требуют! Скулил небось, в благородство играл, типа «брось меня, брат»?

У Андрея перехватило дыхание. «Просто оставь меня здесь и уходи», – вспомнил он слова Волка.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.