книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Олег Языков

Гром и молния

Часть I

Курская дуга

Глава 1

…Высота – три, скорость – пятьсот десять, солнце слева-сзади… Лететь еще минут двадцать. Последний перегон. На новом месте базирования нас ждут отбывшие туда еще два дня назад технари и прочая обслуга, офицеры штаба. Транспорт, снабжение, охрана – забота воздушной армии, они уже извещены и тоже ждут. С радостью или с опаской – не знаю и знать не хочу.

Для нас главное – выполнить свою задачу. Выполнить и уцелеть. Итог войсковых испытаний должен быть один – «блестящий успех». И только так. Понимаю – это не очень скромно, но не за себя радею. Я в новом истребителе уверен абсолютно. Я знаю, что и конструкторы, и рабочие ОКБ сделали все возможное, чтобы дать нашим пилотам надежное, мощное оружие. Оружие второго, победного периода Великой войны. Летчики авиагруппы «Молния» готовы доказать всем, что истребитель «Як-3» по праву называется «истребитель истребителей». Да, мы все готовы…

…Солнце греет плечи и голову в шлемофоне, гул мотора как бы и не слышен – привычен, однако ощущается как что-то вечно присутствующее, успокаивающе-убаюкивающее. В сон клонит… Однако стоит чуть измениться звуку его работы, и сразу будто морозный стержень в задницу: что случилось? Горим? Падаем? Спокойно – все нормально. Летим дальше – на войну летим… Взглянул назад и вниз – строй истребителей четко идет за машиной подполковника Степанова. Мы с Васей привычно занимаем позицию выше и со стороны солнца…

Я вспомнил учебные бои, проведенные накануне вылета на фронт. Сам я не принимал в них участия. Нельзя – не совсем чистый эксперимент будет. Поставил самых молодых бойцов – своего Васю и лейтенанта Свиридова с Ленинградского фронта. У них был самый малый налет из всех пилотов авиагруппы и меньше всех сбитых – по четыре самолета противника на нос. Но воздушные бои с опытными летчиками из учебного центра они провели чрезвычайно удачно. Можно сказать – напористо, агрессивно, с огоньком и выдумкой!

Сначала против «Як-3» был выставлен новый истребитель Лавочкина «Ла-5ФН» – с форсированным мотором с непосредственным впрыском бензина в цилиндры. Хорошая, мощная машина, скоростная и маневренная, с серьезным вооружением. Немного тяжеловата, на мой взгляд, но это дело вкуса, как говорится. Я знаю, многие летчики были влюблены в «лавочку». Действительно – замечательный истребитель, но – не мой! Я своему «третьяку» не изменю. В нем заложены особые боевые качества, и учебные бои это доказали совершенно очевидно.

Хотя «лавочками» управляли очень опытные летчики, наша молодежь в конце концов перекрутила ветеранов. Новый мотор ВК-107 дал «Яку» такую свободу и мощь, что он сравнительно легко догонял «лавочку» на любом маневре и уверенно занимал положение для стрельбы, успешно проходя каскад фигур высшего пилотажа, с помощью которого летчики Центра пытались сбросить молодых с хвоста.

Правда, следует упомянуть одну особенность нового мотора. Двигатель был особо строг по тепловому режиму. Летчику следовало очень внимательно следить за оборотами, чтобы не перегреть мотор. В одной из схваток так и получилось. Более опытный пилот «лавочки» загонял нашего птенца на повышенных режимах работы мотора, и Свиридов не углядел – «вскипятил» двигатель. Пришлось снизить скорость для его охлаждения, и «лавочка» моментально села ему на хвост, победно мигая посадочной фарой. Ну, ничего! Впредь всем наука!

Еще более показательными оказались воздушные схватки с трофейными немецкими истребителями. Оба самолета – и «Me-109 G-2», и «Фокке-Вульф-190 A-4W» – были в хорошем техническом состоянии, с неизношенными двигателями. А на «мессере» к тому же имелась исправная система водно-метанольной смеси для форсажа. Как нам потом сказали летчики Центра, «Мессер» угнал словацкий пилот, перелетевший на нашу сторону на Южном фронте. Откуда взялся «Fw-190», я не знаю. Вроде бы из-под Ленинграда, принудили его там к посадке… Но не в этом суть.

Я еще не говорил про скорость – а «Як-3» показал просто предельные для поршневого самолета характеристики: его скорость достигала 610 км/ч у земли и 720 км/ч на высоте 5750 м. А что вы хотите! При его весовых характеристиках и уменьшенных размерах – да еще и мощный мотор в полторы тысячи лошадиных сил!

Естественно, «третьяк» превосходил своих противников по скорости на 100–120 км/ч на всех высотах до 6000 метров, а выше – смысла воевать как бы и не было. Тяжело там и человеку, и самолету. Мы же авиация, а не космические войска. Так вот, превосходя немецкую технику по скорости, «Як» задавил ее и по скороподъемности – он шустро набирал 5000 метров за 3,9 минуты, а про горизонтальную маневренность я вообще молчу: время виража «третьяка» – 17–18 секунд. На втором-третьем виражах наш молодняк заходил противнику в хвост. Немцы о таком и мечтать не могли!

Вот и свершились наши чаяния. Все, о чем я только грезил под Сталинградом, в тех тяжелых и сложных боях, когда фашисты давили нас превосходством своей техники, воплотилось в машине, которой я сейчас управляю. В легкой, маневренной, скоростной, несущей мощное вооружение. А вот интересно… я же помню – ведь в моей истории этот самый мотор так и не отладили до сорок четвертого года, кажется. И пушек 23 мм на «Яки» вроде не ставили. Это что же? Неужели пошло изменение реальности? Или я попал в мир-копию? Да нет – регистраторы не могли меня забросить куда-то еще. Я дома, это точно! А вот что случилось – я не знаю, но догадываюсь. На самом деле пошли волны возмущений-изменений. И Виктор жив остался, и самолеты он сбивал, и Симонов свой очерк написал, который потом тысячи летчиков прочитали и использовали наши наработки в своей боевой практике. К Яковлеву мое письмо попало, опять же. Вовремя попало, подстегнуло его любопытство. И Толя Рощин свою лепту вложил в создание самолета. Улучшил и ускорил его. Так одно за другое цепляется, и одно другое тащит вперед. Самолет раньше родился, мотор вышел на расчетные параметры, пушку в инициативном порядке подготовили, а все вместе – новый «Як-3». Чудо!

Теперь бы научить его воевать, да и самим бы научиться, «обжить», что называется, машину. Для этого и предусмотрены войсковые испытания, и задачи нам Госкомиссией определены – кроме боевых, естественно. Как это там сформулировано в документах, я же помню… ах, да!

Так, секундочку, надо пробежаться взглядом по показаниям приборов… все в норме, можно лететь дальше…

О чем это я? О задании? Да! Если кратко – задание было определено примерно так: «выявить летно-тактические и боевые качества самолета «Як-3» в боях с самолетами противника; проверить эксплуатационные качества и надежность работы самолета и винто-моторной группы в условиях массовой эксплуатации на полевых аэродромах; проверить надежность и безотказность работы вооружения и специального оборудования; на основе полученного опыта внести необходимые изменения и дополнения в инструкцию по эксплуатации самолетов…».

– Внимание, подходим к площадке, – раздалось в наушниках. Это вышел на связь летчик «Пе-2», что шел у нас лидером. А что делать! Истребители, надо честно признать, никогда не были сильны в навигации. Брать на себя ответственность за штурманскую прокладку маршрута перелета под Курск никто из нас не захотел, да и не смог бы этого сделать при всем желании. По крайней мере мне это не дано точно! Так что пришлось просить провожатого, который бы довел нас до нашей новой «точки».

А вот и она. Я чуть положил самолет в крен, рассматривая землю. Да-а, пустовато… Как-то голо. Деревьев мало, лишь кустарник. Много длинных оврагов и каких-то рвов. Сложный рельеф, просто так на пузо не сядешь.

Площадка небольшая, но это ничего… Нас тоже не легион – всего пятнадцать истребителей. И наземный персонал небольшой – уместимся. А вот как маскировать самолеты? Придется поломать голову. Зато многое можно попрятать по оврагам – целее будет в случае авианалета. Тьфу-тьфу, чего это я каркаю? Какой, к черту, налет? Нельзя его допускать даже в мыслях! Чтобы новые истребители на земле пожгли? Да за это меня сразу под трибунал следует отдать! Значит – рассредоточить и самым серьезным образом замаскировать. Необходимо предусмотреть возможность взлета истребителей прямо со стоянок. Нужно еще… Черт! Не о том думаю! Сейчас нужно обеспечить безаварийную посадку. Что там командир телится?

– Удачной посадки, маленькие! Я пошел к себе. – Это попрощался наш лидер. И тебе удачи, проводник!

А вот и Степанов прорезался.

– Первому звену – прикрывать. Остальным – в порядке занимаемого в строю места… парами… произвести посадку!

Уф-ф-ф! Наконец-то! Все целые, здоровые и невредимые. Перелет группы на новое место базирования прошел успешно. Что там на обед придумали? Жалко, что я всего лишь зам по боевой, а пробу каждый день положено снимать нашему врачу. Уже, наверное, мурзится над мозговой косточкой, котяра! Ага – его фамилия Кошкин. Нормальная фамилия, главное – здорово ему подходит.

Так, кто-то лупит в рельс. Тревога? Или на обед зовут? Черт тебя побери, отлегло – это обед!

* * *

Рядом с нашей точкой расположен населенный пункт Пузанок. Это даже не деревня – хуторок в степи. Три дома, восемь человек. Странно, что их еще не отселили. Вроде бы должны эвакуировать гражданское население. До Прохоровки километров тридцать пять – тридцать семь. Самая драка там будет, самое побоище. И авиация будет все в пух и прах долбать. Все и вся. Потому-то мы тут и подсели. Может быть – далековато? Ну, ничего. Начнутся бои – мы скакнем поближе. Найдем для себя полянку-то. Аэродром подскока, так сказать. А может, так и надо сделать, а? Децентрализацию? Рассадить звенья по разным площадкам – ведь замаскировать четыре самолета всяко проще, чем пятнадцать. Надо подумать, посмотреть на местности.

А пока мы с командиром группы летим в штаб воздушной армии – представляться начальству.

Прилетели, попросили местное руководство поставить к нашим истребителям часовых, благо соответствующий мандат у подполковника Степанова был. Скинули комбинезоны, достали пилотки из планшетов – и вперед! На штурм командных высот!

Ан, нет! Позвонить надо было, договориться о встрече. Командующий воздушной армией был в войсках и собирался появиться не раньше семнадцати часов. Перед нами встал выбор: или ждать генерала в его штабе, или – слетать за ним самим.

– Ну, что делать будем, Виктор Михайлович?

– Я бы, Иван Артемович, не спешил улетать отсюда. Давайте, пока командующий в частях, походим по службам, по замам. Представимся, поговорим, может, что интересное и услышим.

Что хорошо у летчиков – они все друг друга знают! Ага, как это ни удивительно. Либо заканчивали одно училище, либо служили вместе, либо отдыхали в одном санатории – такое вот впечатление. Ну, Туровцев еще не велика кочка на ровном месте, но вот подполковник Степанов тут же выловил знакомца, состоящего в должности штурмана одной из истребительных авиадивизий армии, и после радостных криков и хлопанья крыльями тот повлек нас в тур по начальникам служб – знакомиться. Дело нужное и полезное. Кому полагается те о нас были наслышаны и руки нам жали с немалым интересом. Часто нам задавали и вопрос: «А чем мы вам можем помочь?»

Я такие вопросы очень люблю, и под добродушную улыбку умудренного жизнью подполковника Степанова пытался хомячить, точно байбак какой. Надо отдать должное – местное начальство действительно старалось нам помочь. Так, например, нам подсказали, где можно найти более подходящее место для базирования группы. Даже с тремя отдельными площадками для звеньев. Обещали дать нам прямую связь с радарной установкой, выделить несколько зениток для прикрытия группы от воздушного налета, помочь в случае необходимости с рейсами транспортного самолета в яковлевское ОКБ – за запчастями и моторами. Большое дело мы с командиром провернули. Многое было решено к взаимному удовольствию сторон, однако командующего воздушной армией все еще не было.

– Да где же он у вас загостился? – поглядывая на наручные часы, спросил подполковник Степанов заместителя командующего по тылу, которого успешно потрошил вот уже около десяти минут, отчего бедный тыловик уже в который раз промокал пот огромным носовым платком. – Федор Петрович, а если мы с замом к нему сами слетаем, а? Он на чем? На истребителе? Вот и хорошо – мы его и сопроводим до дому, до хаты. А заодно и познакомимся. Так куда лететь, уточни, будь ласка?

Желая побыстрее отделаться от больно уж ухватистого собеседника, армейский зампотыл взялся за телефон. Через минуту мы уже знали, что командующий сидит в одной из бомбардировочных дивизий, совещание там в разгаре, сам генерал прибыл в дивизию на своем истребителе. О нас на аэродром информацию передали, если хотите – можете лететь… «К чертям собачьим» произнесено не было, но явственно читалось на лице мягкого сердцем зама, который только что стал беднее на несколько тонн высокооктанового авиационного бензина. Мы ласково попрощались, блестя замаслившимися, сытыми глазами и обещая хозяину новые незабываемые встречи. Пока!

Пулей метнулись к самолетам, загрузились, взлетели. Однако! Уже 16.25. Время-то летит! Не разминуться бы с командующим. Однако получилось как мы и хотели. Командующий воздушной армией только-только закончил совещание и прибыл на аэродром, как мы просвистели над бетонной взлетно-посадочной полосой.

На вопрос «А что это за лихачи такие?» командующему вкратце пояснили, кто добивается его внимания. А дальше было проще – что за группа из Москвы, он и сам знал, а посмотреть на новый истребитель – да кто из летчиков от такого откажется? В общем, когда мы подрулили к его самолету, генерал-лейтенант уже сам нетерпеливо рыл копытом бетонку от желания познакомиться с нами поближе.

Это стоило нам еще около тридцати минут. Но они прошли живенько так, с огоньком. Генерал пожал нам руки, спросил, как долетели, а сам все косил глазом на «Яки». Подполковник Степанов все правильно понял и предложил генерал-лейтенанту познакомиться с новой машиной. Дальше пошли охи и ахи. Командующий был мужик еще достаточно молодой и заводной, так что нам пришлось всерьез отбивать его желание тут же, немедленно поднять новый истребитель в воздух. Договорились, что сегодня уже не успеем, а вот в ближайшие дни…

– Только после того, как группа решит все материально-хозяйственные проблемы и обустроится, – нетактично влез я.

– Ну да, – пел подполковник Степанов, – обустроимся, разместимся – и милости просим! А в размещении армия нам не поможет? Нужно как следует укрыть и замаскировать новые самолеты. А у группы такого количества рабочих рук-то и нет!

Генерал-лейтенант дал нам понять, что армия сделает все возможное – и укроет нас, и разместит, и обогреет, и накормит.

– Вот тогда милости просим! – поставил точку Степанов. – А пока можно посидеть в кабине. Минут пять, а потом уж и лететь пора!

Так и сделали. Посидели – и полетели восвояси.

Глава 2

Наш набег на штаб воздушной армии, деловое и неформальное знакомство с командующим, ну и, само собой, привезенные из Штаба ВВС мандаты сделали свое дело. Вокруг нас только пыль закрутилась.

На следующий день к нам на площадку на «спарке» прилетел полковник из штаба армии, я к нему подсел, и мы полетели смотреть новое, более удобное место для нашего размещения. Оказалось, что это действительно отличное место. Три маленькие рощицы неправильным треугольником стояли вокруг небольшого лужка. Место было – зашибись! Как раз для такой лилипутской авиачасти, как наша группа.

Самолеты мы укроем под деревьями, буквой «икс» через лужок лягут две перекрещивающиеся взлетные полосы, а для размещения людей поставим большие армейские палатки и отроем надежные землянки в овраге. Нам тут всего-то около месяца пробыть надо, до холодов по-любому успеем.

Я снова с большим облегчением свалил все наземные дела на широкие плечи командира, благо армейские рыли землю копытом и выделенный нам БАО только и ждал команды, чтобы приступить к разбивке нашего аэроузла. При соблюдении строжайших мер секретности, разумеется. И скрытности. Надо было так вписаться в пейзаж, чтобы вся эта красота надежно укрыла нашу группу на земле от чужих глаз.

А мы тем временем оставались на прежнем месте и летали, летали, летали. Пока над своей территорией. Как будет нацелен удар немцев здесь, на юге Курской дуги, через какие населенные пункты он пройдет – я точно не помнил. Да, к своему стыду, я уверенно мог лишь сказать, что под Прохоровкой будет самое большое танковое сражение этой войны. Разумеется, спрашивать было не у кого, разве что заскочить на рюмку чаю к Рокоссовскому или Жукову. Но если взглянуть на карту – ответ напрашивался как бы и сам по себе, без консультации с нашими выдающимися военачальниками.

Вот мы пока и тренировались в подлете к тому или иному месту предстоящих боев, изучали наземные ориентиры, засекали подлетное время, отрабатывали взаимодействие с наземными пунктами наведения и управления. Мы не поленились и вместе с командирами звеньев съездили к локаторщикам, чтобы наладить боевую дружбу. Да уж, аппаратура! Будка с лампами… Гордые представители радиоэлектронных средств борьбы с авиацией противника тоже были все из себя секретные-пресекретные, однако быстро разобрались, кто есть кто, и обещали всемерно помогать громить врага. В общем, толк от этой встречи был.

Я созвонился с ближайшими истребительными полками и побывал у них на аэродромах. Летал я на «третьяке», чтобы показать соседям силуэт нового истребителя и его окраску. Чтобы не ошиблись при встрече в воздухе. Заодно мы договаривались о возможном взаимодействии. Я только сразу предупреждал, что на территорию противника мы, скорее всего, залетать не будем, и сопровождать штурмовики и бомбардировщики нам тоже не доверят. А вот поучаствовать в отражении массовых авианалетов – это всегда пожалуйста. И погоняться за «мессерами» и «фоками» – да только позовите!

Тут же мы получили встречную просьбу – помочь поймать немецкого воздушного разведчика. Один вредный гад еще рано-рано утром, считай в темноте, пересек линию фронта и направился куда-то в наш тыл. Шел он на высоте в 7–8 тысяч метров, и поднимаемые на его перехват истребители попросту не успевали его догнать. Пока они карабкались в небо, разведчик спокойно уходил в глубину нашей территории. Не помогали и авиационные засады. Все же истребители этого времени не могли долго висеть на большой высоте. А наши «Яки» набирали, напомню вам, пять тысяч метров менее чем за четыре минуты. В общем, когда к этой просьбе присоединился и штаб воздушной армии, мы начали думать, как помочь общему горю.

А что тут особо думать-то, высказались отдельные воздушные бойцы нашей группы. Мы сейчас сидим более чем в пятидесяти километрах от линии фронта. Как только служба ВНОС или радар засечет этого фашиста, так поднимем два истребителя, и этот вопрос с повестки дня исчезнет. А заодно смахнем с неба и самого разведчика. А бензина для юркости возьмем по самому минимуму – только взлететь, стрельнуть и сесть.

Я достал карту и стал искать в этом плане недостатки. Честно говоря, план был простой, как молоток. И найти в нем какой-то подвох я не смог. Решили так и сделать. В пару истребителей залили примерно чуть более трети от обычной заправки, оставили лишь 37-мм пушку с десятком снарядов к ней. Две другие пушки сняли для облегчения самолета. Я еще раз предупредил летчиков, чтобы они не увлекались пикированием со скоростью более 700 км/ч, и попросил стрелять одиночными снарядами – нам нужны пленные немецкие пилоты, а не обгоревшие, измочаленные трупы.

В первый день нашей вахты ничего не получилось. Видимо, их немецкий бог или лично рейхсмаршал Геринг хранил экипаж этого разведчика, а вот на следующее утро…

– Товарищ капитан! Летит! – разбудил меня дежурный.

– Кто летит? – не понял спросонок я.

– Да разведчик немецкий летит!

– Ну, и что ты кричишь, зачем будишь? Летит – так летит, ему же хуже… Поднимай засадный полк, а я сейчас подойду.

В общем, когда я вышел на взлетную полосу, рокот поднявшихся по тревоге истребителей уже стремительно уходил в высоту еще по ночному темного неба. Пара шла на восток, чтобы опередить и перехватить немецкого разведчика.

– Звук на тарелку вывели? – позевывая, спросил я у руководителя полетов.

– А как же! Все как в лучших домах Лондону и Парижу!

Я недовольно посмотрел на шутника. Вы бы лучше от меня ума-разума набирались, а не словесного мусора.

– Ну, как там они?

– «Волкодавы», ваша высота? – запросил РП.

– Шесть двести, полет нормальный!

Вот черти, я покачал головой. Что они сегодня – сговорились, что ли? И эти туда же! «Полет нормальный!» Тоже мне космонавты, понимаешь! Я задумался. Эти ребята космонавтами, скорее всего, не станут… Хотя как знать? Береговой ведь в годы войны был летчиком-штурмовиком. А потом полетел в космос. Так что, может быть, рядом со мной сейчас служит будущий советский космонавт! Очень даже может быть.

– Пошел инверсионный след… – сообщила нам тарелка репродуктора. Значит – поднялись выше семи тысяч метров. Нужно еще пару тысяч… На всякий случай.

– Запросите радар… – подсказал я руководителю полетов.

Он стал накручивать полевой телефон и, прикрыв ладонью микрофон, что-то в него забубнил.

– Все в порядке – идут как миленькие. Истребители за ними карабкаются, пыхтят. Все как обычно, в общем.

– Вот и хорошо! – Я безуспешно пытался найти самолетики в небе. Еще темно… хотя во-о-н – вроде бы инверсионный след видно.

– Давайте, нацеливайте наших. Что там соседи говорят? В каком квадрате разведчик?

Офицер вновь закрутил телефон и забубнил в него.

– «Волкодавы», вам разворот на 120 градусов. Цель в квадрате 27–40, высота свыше семи тысяч. Атака по готовности.

Тарелка репродуктора зашипела и откликнулась, что все, мол, ясно и понятно.

– Дежурного войск по охране тыла насчет парашютистов предупредил?

– Так нет же еще парашютистов, товарищ капитан?

– Сейчас будут…

Так оно и произошло. Тарелка снова зашипела и молвила человечьим голосом: «Вижу его! Щас подойду!»

– Передайте, чтобы особо не приближались! А то нарвутся еще на очередь! На этих разведчиках очень опытные экипажи летают. Настоящие мастера.

– «Волкодавы», стрелять с шестисот метров, ближе не подходить!

– Вас понял… – и тут же – «Бум, бум», потом пауза и голос: «Горит… все – начал икру метать! Полезли, головастики!»

– Ну вот! А ты говорил – «Нет парашютистов!» А-а-ап! – я подавил сладкий зевок. – Сажай героев, может, успеют еще вздремнуть. Сообщи всем о сбитом – пусть ищут место падения и летчиков. А я пойду досыпать…

Вот так, спокойно и буднично, наша группа и открыла свой боевой счет. Правильно говорит пословица – кто рано встает, тому пункт наведения подает!

* * *

А еще через пару дней два наших звена провели успешный бой с немецкой группой расчистки воздуха. Мы как раз отрабатывали срочный вылет на прикрытие реального района сосредоточения нашего танкового корпуса, когда получили информацию с пункта наведения о группе немецких истребителей, зашедших в район нашей ответственности.

– Ну что, пилоты? Начнем, пожалуй… Кир, веди своих на солнце. Второе звено – за мной!

Передав на землю, что истребителями мы займемся, но опасаемся, как бы сюда скоро не пришли бомбардировщики, мы получили заверения, что их будет кому встретить. Главное – не дать «мессерам» свободно летать в нашем районе. Ну, эта задача нам по плечу!

– Всем внимание! Усилить поиск! – я примерно сообразил, с какого направления подойдут фашисты, и мы постарались занять самую удобную позицию для атаки. Вот и немцы. Двенадцать? Нет, шестнадцать «мессеров»! Ничего – глаза боятся, «Яки» делают!

– Кир, будь готов. Сейчас мы их на встречных зацепим, они сразу вверх полезут, свою вертикаль демонстрировать! Дави их там…

– Понял… Готов.

– Всем – атака! Выход боевым разворотом на солнце! Пошли!

Шесть наших серо-голубых истребителей с красными коками винтов вытянулись в левом пеленге навстречу немецкому строю. Скорость нарастала. Если даже и не попадем на встречных, то напугаем до смерти! Брызнут – как козлы от серого волка. На высоту пойдут, а там их наши и приголубят.

Первое звено немцев, не приняв схождения на встречных курсах, попыталось уйти вверх. Мы легко могли их взять, но подставились бы под огонь идущих за ними пар.

– Этих пропустить! Бьем следующих!

Всё – эти уже не успеют отвернуть. Огонь! Басовито рокотнули 23-мм пушки моего истребителя. Есть! Навстречу, разваливаясь в воздухе, по нисходящей дуге пролетел «мессер». За ним – второй дымящий фашист. Еще одна пара вильнула грязно-серыми брюхами и ушла вниз, под нас. Черт с ними, они пока не опасны.

– На боевой!

Шестерка истребителей слаженно метнулась вверх. Почти полтора километра высоты за боевой разворот! Оцени, фриц! Не ценишь, а зря. Я у тебя уже на хвосте.

«Месс» отчаянно завилял, задымил на форсаже, пытаясь выскочить из кольца прицела.

– Вася, прикрой, атакую… Ну, и-и-ди… иди сюда, – бормотал я, пытаясь поймать «месс» в прицел, угадать его следующее движение. Все! Ты проиграл!

Р-р-ры-ы-р-р! Очередь снарядов на восемь, дистанция метров семьдесят. Кучно ударившие с такого расстояния снаряды разломили фюзеляж фашистского истребителя пополам, вспыхнул бензобак за сиденьем пилота. Как он сейчас, наверное, орет. Если еще жив…

– «Семерка» – бей, не отпускай его! – Это Извольский. Надо ему потом подсказать, чтобы особо не кричал… Не красит это командира в бою.

– Дед, вправо! – Это Вася. Я мгновенно крутнулся. Мимо меня прошли пушечные трассы, а за ними пролетел серо-желтый «месс». Я увидел злое лицо немецкого летчика, проводившего мой «Як» взглядом. Это ты зря мне глазки строишь, фриц… или ганс… А-а-а, это уже без разницы! «Мессершмитт» догнала очередь Василия. Вот и пятый сбитый будет у ведомого. Молодец – клепает счет, не отходя от кассы! Точнее – от ведущего.

А ведь всё – бой-то и закончился… Немцы вертанулись через крыло и любимым приемом – в пике и драпать – вышли из боя.

– Кир, доклад!

– Двое сбитых, наши целы!

– Понял, смотреть за воздухом, держи высоту. Мы сейчас будем. Пойдем, нашим поможем бомберов встретить.

Два звена истребителей с красными коками винтов сошлись вместе. На земле, за нашими спинами, догорали шесть костров.

Глава 3

Утро чудесное, а радости нет. Меня преследует какое-то чувство – такое, знаете ли… Я даже пальцами прищелкнул, пытаясь поймать его определение. Чувство неудовлетворения, что ли…

Я на земле до обеда. Сейчас в небе с ребятами подполковник Степанов. Прикрывает его мой Вася. Василию пришлось все рассказать, ну – про потерю цветоощущения у Степанова, вы меня правильно поняли… Я так и сказал Василию: панику, мол, не гони, просто будешь его глазами. Наведешь его на цель, а там подполковник и сам справится. Или не справится…

Вот эта неопределенность, наверное, меня и бесит. Я просто не знаю, что мне делать. Если бы еще командир сидел на земле… Так нет – он любыми путями пытается найти повод лишний раз слетать с ребятами. Уж сколько я ему намекал, что это моя прямая обязанность и основная работа! Ага, как же! Конечно, положа руку на сердце, я его понимаю. Группа – это его последний шанс. Он же не может не осознавать, что если его странности со зрением перестанут быть его маленьким секретом, то с летной работы его сразу спишут. И пойдет он в лучшем случае в какой-нибудь запасной полк. Да не во фронтовой, а в окружной… Где-нибудь в Свердловске… Поэтому он и цепляется за любой повод лишний раз подняться в небо. Ладно, все понятно, пускай!

А я тем временем по наземным службам пробегусь. Может, это и не совсем мой участок работы, но все же…

– Здравствуйте, товарищи! Сидите, сидите… Зашел, вот, посмотреть – над чем это вы так кропотливо работаете. Дайте-ка мне взглянуть на журнал боевых действий группы… И еще – пару листов бумаги мне и карандаш… Спасибо… Ничего-ничего, я вам не помешаю – работайте спокойно.

Я погрузился в изучение документов. Вроде бы все нормально. Кое-какие замечания у меня все-таки появились, и я, тщательно продумывая формулировки, выписал их на бумагу. Заодно – накидал и примерную форму бланка отчета о вылете. Заполнить его летчику по типовым графам будет гораздо легче, чем мучиться и придумывать, а что бы еще написать в отчете для начальства. А так – взял бланк, а там уже все есть! И время полета, и высоты, и погода, и типы встреченных и атакованных вражеских самолетов, и даже остаток боекомплекта и бензина упомянут, во как! Полная картина вылета. И офицерам штаба будет удобнее потом обработать и суммировать все данные по вылету. В общем – стандарты и шаблоны – это великая вещь! Только бы не превратить их в фетиш, а так – пусть служат нашему общему делу.

– Вот, поручите машинистке набить такие бланки… видите… Ну да! Выдайте техникам на каждый самолет. Пусть по возвращении машины заполняют свои позиции и передают летчикам. А они уже внесут свое – кто что видел и делал. И с каким результатом. Через десять-пятнадцать минут после возвращения летчиков из вылета у вас уже будет полная и точная его картина. Только обобщить останется и занести в журнал… Да и в летные книжки. Как, кстати, они ведутся? Дайте-ка посмотреть несколько штук… Хорошо. Не забывайте – бланк отчета о вылете – каждому летчику по возращении на землю! Я их предупрежу. И мне, естественно… И командиру группы. Ничего – побурчат, побурчат, а потом привыкнут. Поймут, что этак-то лучше и проще будет. Ну, все! Давайте, работайте, гении штабной мысли! А я пошел.

Пошел, да не успел.

– Товарищ капитан! Только что передали! Вас командующий армией на «Узле» ждет! Уже летит он туда!

Вот неладное! И так всегда, стоит только на земле остаться – вечно закрутит какой-нибудь вихрь нужных и ненужных дел и визитов.

Правда – этот визит как бы в категории нужных. «Узел» – наша новая точка. Ну, та – где три рощицы. Она километрах в сорока расположена, и сейчас там БАО заканчивает работы по ее подготовке к нашему перелету. Судя по звонку и визиту туда нашего командарма, уже все закончили, пожалуй. Нужно лететь.

Звоню на стоянку, приказываю готовить истребитель. Говорят – всегда готовы! Прям пионеры, чесслово… Ну, полетели.

* * *

– Нет, капитан, ты скажи окончательно – так все сделали или не так? Что виляешь?

– Так, товарищ генерал-лейтенант! Как мы просили, так все и сделано! Зачем мне вилять? Только вот я-то – зам по боевой, а командир в воздухе… Ему бы и высказаться окончательно.

– Ну так в чем дело? Давай, связывайся с ним – пусть садится сюда. Сразу и переговорим, и решение примем о перебазировании. А ты мне пока истребитель еще раз покажешь и расскажешь все… Когда опробуем-то?

Так я и знал! Никуда от него не деться! Не командарм прямо, а мальчишка какой! Черт с ним – пусть летит. Скажу только, что если разобьет он мне истребитель, сам будет все Верховному объяснять.

А командарм не трус. Головой покивал – и: «Давай дальше, объясняй, что замолчал?» Я плюнул на все и обреченно махнул рукой. Сколько ни объясняй, все равно нужно подниматься в небо.

– Давайте, тащ генерал-лейтенант, выруливайте на полосу. Только осторожненько, и мотор не перегрейте! А я на вашем за вами, хорошо? Одного я вас в небо не отпущу. И на первый раз – я вас умоляю! – никаких особых эволюций и фигур пилотажа, ладно? Скромненько вспорхнем, чуть-чуть помашем крылышками и – домой, в песочницу, ладно?

Командарм несколько удивленно посмотрел на меня. Не привык еще к моей мове… Ничего, привыкай… тебе нужнее…

Я моментом подлетел к истребителю командарма и запустил двигатель. Он еще не успел остыть и сразу же замолотил на малых оборотах.

«Давай! Давай! Выкатывайся на взлетку», – помахал я рукой командарму. Подстроил его рацию на частоту нашей группы и запросил:

– Пятнадцатый, слышишь меня? Тогда – взлет!

Пошли. Разбег – взлетная полоса довольно ровная, это хорошо и приятно. Колеса почти и не стучат. Взлет. Мы в воздухе.

– Пятнадцатый, я на пять часов, на двухстах метрах, присматриваю… Можно покрутиться!

И генерал начал… Сначала осторожно так, вдумчиво… Потом – все смелее и смелее. Потом – совсем раздухарился, пришлось вмешаться и всю малину ему обломать.

– Пятнадцатый, осторожно! Крылья обломишь! Внимание! На час – две цели, высота наша. Я выхожу вперед. Следовать за мной, на обгон не лезть! Как понял?

Генерал подтвердил, что он все понял и будет вести себя как паинька. То-то же! Скорее всего – это наши. Степанов с Васей. Василий подполковника одного не отпустит. Даже на безопасный «Узел». Но все равно! Надо проверить. Любой самолет, пока не увидел звезды на крыльях, следует считать вражеским. Это сбережет здоровье и удлинит жизнь.

– «Пятнашка», за мной в вираж!

Мы сделали красивую дугу (это мне повыпендриваться захотелось, честно говоря) и сверху-справа зашли на приближающуюся пару истребителей. Те тоже не лыком были шиты и довольно бодренько уклонились, пытаясь теперь зайти в хвост уже нам. Точно – вон Васькин номер, свои.

– Свои! – на всякий случай передал я генерал-лейтенанту. А то вдруг стрельнет еще.

– Вижу, покрутимся немного? – ответил он.

Вот ведь неугомонное дите!

– Пятнадцатый, выходи вперед, атакуй!

Минут пять мы буравили воздух в бесполезных попытках выйти на дистанцию стрельбы. Наконец генерал понял, что когда-нибудь молодецкие забавы надо кончать.

– Я – Пятнадцатый, работу закончил. Иду на посадку…

Ну и мы за тобой. Пора уже. Интересно, а меня здесь заправят? Да и подполковника с Василием? Они ведь тоже после маршрута пришли, наверное, в баках-то пусто?

На земле восторгам не было конца.

– Ну-у, братцы! Вот это машина! Сказка, а не машина! Вот бы нам их поскорей!

– Товарищ командующий! А ведь все в наших силах – чем быстрее и качественнее проведем испытания, тем быстрее самолет поставят в серию! И тем быстрее он придет к вам, так ведь?

– Так, капитан, так. Как бы побыстрее это сделать? Вот в чем вопрос… Чем мы еще вам способны помочь?

– А вот сейчас «Узел» примем, проблемы снабжения рассмотрим, связь, наведение там, радар… Вот армия, считайте, и поможет. Еще радиоперехваты бы нам оперативно получать. В режиме, так сказать, реального времени…

– Реального, говоришь? Можно и так. Проще вам радиостанцию дать и толкового переводчика. Все на связь нагрузка меньше будет. Так ведь?

– Точно так, товарищ генерал-лейтенант!

– Ну вот, и договорились. Пошли, Иван Артемович, смотреть площадку. Как там вы ее называете? «Узел», что ли? Пошли, пошли… Принимайте свой «Узел» и перебазируйтесь. А то разведчики наши в последнее время что-то такое отмечают… Что-то у немцев готовится. Неспокойно на душе… Ну, пошли.

* * *

В общем, через день мы перелетели. И все остались довольны новой площадкой, то бишь «Узлом». Особенно я. В штабе армии у заместителя начальника политуправления по комсомолу я нашел некоторый запасец культурно-массового инвентаря, когда потрошил его на предмет организации свободного времени для личного состава. Ну, карты в пятьдесят два листа я, естественно, не брал. Да и не было их. Бадминтона тоже не оказалось, а вот волейбольные сетки, мячи, шахматы и домино я взял. Сетки – аж две. Пусть это и нескромно будет, одну сетку я превратил в гамак… А что? Позвоночник отдыхает! А нагрузки на мой позвоночник знаете какие? Во-от! Их надо снимать, а то – какой из меня боец будет? То-то и оно. А погода сейчас для гамака – самая подходящая. Конец июня…

А пятого июля, насколько я помню, должна будет начаться операция «Цитадель». Это у немцев «Цитадель» – у нас для первого, оборонительного, периода битвы на Курской дуге названия придумано, по-моему, не было…

Но напрасно я истоптал всю траву вокруг своего гамака в ночь на пятое июля. Не случилось наступления. Не было его и шестого… Что-то пошло не так. Или – наоборот? И именно так и надо? Ведь если у немцев задержка, о чем это говорит? О сбое их планов? О неготовности наступать? Значит, ход войны изменился? Да еще в нашу пользу? А ведь, пожалуй, так оно и есть! Как интересно-то, ребята! Как здорово-то! Теперь любой день задержки наступления немцев играет нам на руку. Крепит нашу оборону, так сказать. Ну-ну. Посмотрим.

А посмотреть, честно говоря, было на что. Поскольку мы, считай, постоянно висели в воздухе над своей не очень-то и протяженной зоной ответственности, то наблюдать могли многое. Ну, так – на память вам сейчас скажу…

Например, где-то с двадцать четвертого – двадцать пятого июня у нас в тылу резко взросла интенсивность автомобильного и железнодорожного движения, и днем и ночью шла постоянная переброска различных частей наших войск. Шли и пехотные колонны, пылили грузовики, таща пушки на прицепе. Что интересно – я еще такого и не видел раньше – по перегонам железной дороги зелеными лентами с наивными веточками на железе подползали наши бронепоезда. Как я понял, их довооружили зенитками на дополнительных платформах, и они играли роль усиленных зенитных дивизионов ПВО на железнодорожных узлах и важнейших перегонах.

А еще – вовремя мы застолбили себе местечко под «Узел». Ибо, летая, мы стали замечать, что то тут, то там в степи начали как по мановению руки возникать хорошо различимые с высоты аэродромы. И после пары ночей на них появилась авиационная техника. В достаточно серьезном количестве. Только вот не летала она, к сожалению… Потому как были эти аэродромы ложными, а самолеты – фанерными макетами. Как в фильме «Беспокойное хозяйство», по-моему. Там еще Жаров играет со своей Целиковской и молодой Александр Граве. Но фильм – это так, бантик «кис-кис», главное – много их появилось, этих ложных аэродромов. И это было хорошо! Потому что на их фоне наш аэродром терялся.

В общем – в воздухе отчетливо повеяло грозой. Напряжение росло, всем было понятно, что вот-вот начнется. Не ясно было лишь одно: когда же, мать твою, начнется!

И тут нарочным офицером нам доставили приказ. Большей части не помню, не нам он в принципе адресовался (наш там был один-единственный пункт), но гласил примерно следующее: «Таким-то и таким-то ИАК и ИАД. В ночь на седьмое июля с.г. принять необходимые меры с тем, чтобы одной третью истребителей быть готовыми с рассветом к отражению возможных налетов авиации противника и завоеванию полного господства в воздухе. Остальным истребителям быть в тридцатиминутной готовности к выполнению боевого приказа № 004.. – особым распоряжением. Таким-то и таким-то САК, ШАД и БАД. Одной третью штурмовиков и бомбардировщиков быть готовым с 6.00, а остальным в тридцатиминутной готовности к выполнению боевого приказа № 004.. – особым распоряжением».

В общем, чувствовалось, ситуация, что говорится, «на сносях». И не успело рассвести – как все и началось!

Глава 4

Так вот, согласно уже упомянутому мной приказу № 004, штабы истребительных частей должны были обеспечить с первых часов сражения непрерывное патрулирование не менее тридцати истребителей над нашими войсками, чтобы бомбоштурмовыми ударами воспрепятствовать попыткам немцев проломить дорогу своими танковыми клиньями.

Про нашу группу было сказано мягко и обтекаемо: «Отдельной АУГ «Молния» в случае начала масштабных боевых действий перейти к выполнению ранее разработанного и согласованного со штабом воздушной армии плана». И все. Кратко и понятно. Как и принято в армии.

Ну, перейти к выполнению – так перейти… Тем более что «Узел» был работоспособен, в штольнях больших оврагов хранилось необходимое на пятнадцать-двадцать дней непрерывных боев количество ГСМ и боекомплекта к оружию. Нам был выделен и уже занял свои позиции отдельный зенитный артиллерийский дивизион. Так что – милости просим, камрады! Ваш танец – белый! Дамы приглашают кавалеров.

В 05.40 подполковник Степанов, злой, как черт, временно переведенный из любимой кочегарки на помощь садовнику в райские кущи, а почему – и сами можете догадаться! Не пустил я его в первый вылет. Грудью встал, но не пустил… Темновато еще было – а он и так все видит лишь в оттенках черного и белого. Может просто не заметить атакующий его самолет… Так вот, злой, как черт, Степанов зачитал боевой приказ перед куцым строем летчиков АУГ «Молния» (как звучит-то! АУГ «Молния»!) и предоставил слово мне.

Радостный и довольный в предвкушении хорошей драки, я настроился мыслить позитивно и постарался передать это настроение и вверенным моим заботам летчикам.

– Слушать меня и не дышать! Поздравляю вас, товарищи истребители, с началом боевой работы! Все, что было до сего дня, – забыть, плюнуть и растереть! Теперь нам предстоит делать то, к чему мы так долго готовились, – мы начнем обкатывать наши машины по головам фашистов! Мы будем снимать пенки, пилоты! Будем искать и бить противника, используя все возможности нашей новой техники и оружия. Беречь истребители, как зеницу ока! Внимательно смотреть друг за другом, не допускать даже малейшей угрозы со стороны фашистов! Лучше мы не собьем один лишний фрицевский самолет, чем потеряем один свой, это понятно? Ведомые, все ясно? Вот так-то. Постоянно крутить головой. Постоянно быть готовым подать команду другой паре. На аэродроме остается лишь дежурная пара. В бой вылетаем в составе трех звеньев. Я иду с тем звеном, которое выделяет дежурных… По самолетам!

Обернувшись к подполковнику, я наткнулся на его требовательный взгляд. Никак он не может смириться, что первый боевой вылет пройдет без него.

– Товарищ подполковник, Иван Артемович, да не хмурьтесь вы! Вы же знаете, чувствуете, что я прав… Вот станет светло, и полетите. А пока проследите, пожалуйста, чтобы наш переводчик сел за рацию и шарил по немецким частотам. Чую я, что он нам много что сможет подсказать! Ну – до встречи! Я побежал!

– Давай, выпускай их! – крикнул я руководителю полетов. Начался наш особый взлет – одновременный взлет звеньями прямо из-под деревьев трех рощиц, маскирующих самолеты. Руководитель полетов поднес микрофон к губам, и истребители запылили по ВПП с необходимыми интервалами. Мы с Васей поднялись в воздух последними.

Взлетевшие раньше нас звенья и пара Феди Невского воспитанно ожидали своего зама по боевой работе, набирая над аэродромом высоту.

Мы с Василием, признаюсь, несколько «газанули», чтобы сократить свое отставание по скорости и по высоте.

– Князь, пристраивайся, продолжаем набор. – Это, как вы поняли, Невскому.

– Всем – идем эшелонами, как обговаривали. Кир, ты на четырех. Пошли.

И пошли – трехуровневой этажеркой. Звено Извольского на четырех тысячах метров, наше звено на тысячу метров под ним. Ниже нас на пятьсот – звено Саши Кузьмичева. У него два истребителя с 37-мм пушками. А сейчас, думаю, немецкие бомбардировщики особо на высоту не полезут – темно еще на земле, плохо видно. Впрочем – посмотрим.

– Дед, курсом 240 – групповая цель. Высота – около трех. – Это данные с локатора. Пошли курсом на групповую цель. Наверняка там будет чем поживиться.

– Кузьма, поднимись на пятьсот. Кир, на два часа еще какая-то группа. Пробеги, проверь – кто там?

Мы со звеном Кузьмичева поднялись до трех пятисот. Кир, вильнув в сторону замеченных мной самолетов, удостоверился и доложил, что это свои. «Лавочки» из полка соседей. Отлично! Вместе нас уже двадцать истребителей! Это, я вам доложу, сила.

– Привет, «скамеечки»! Сыпьте за нами – впереди группа!

– Давай-давай, «крючки», не задерживай!

Эх, грубияны. Это они нас так за характерный силуэт истребителя прозвали. Хотя это было характерно для «Як-1», скажем. У нас же благодаря стараниям Толи Рощина и Яковлева с Синельщиковым силуэт уже немножко другой. Более благородный, я бы сказал.

Мы в воздухе уже минут восемь. Ну, минуты три клади на подъем, а пять, значит, идем на цель. Это мы уже километров около пятидесяти отмахали. Скоро они появятся.

– Всем – усилить поиск! Цель будет слева-ниже!

И почти сразу же: «Цель наблюдаю. Бомбардировщики, «88-е», колонной троек».

Это Кузьмичев, Кузя… Ну, ты первый увидел – тебе и первому их бить.

– «Молнии»! Танцуем все! Атака звеньями – Кузя, пошел!

Четверка самолетов Кузьмичева, не успев набрать превышения, нацелилась на ведущую тройку бомбардировщиков «Юнкерс-88». Колонна немцев как-то сжалась, подобралась. Это экипажи противника инстинктивно уменьшили дистанцию в строю для более плотного ответного огня стрелков по нашим истребителям. А мы у вас, камрады, на хвосте висеть не станем! Сейчас вам сюрприз будет! В лоб!

– Кир, атакуешь за мной. И сразу ищи «мессеры». Они где-то выше. «лавочки» – после нашей атаки догрызайте «юнкерсов», мы займемся «мессерами», как поняли?

– Понял, готов.

Ну, начали.

– Сомкнуть строй! Фронтом – атака второй тройки!

Впереди уже довольно сильно разогнался со своими лихачами Кузя. А что вы хотели – 107-й мотор! Вот его истребители чуть опустили носы – и к лидирующей тройке бомбардировщиков потянулись яркие в еще темноватом утреннем небе трассы. Захлопали 37-мм пушки. И не зря – сразу два бомбера лишились крыльев и, вращаясь вокруг своей оси, понеслись вниз.

Моторы бомбардировщиков задымили гуще – все со страху прибавили скорости и пошли на разгон, чуть вниз. Штурманы начали стрелять из носовых пулеметов – в небе, пересекаясь, засновали сверкающие трассы. Поздно – мы уже тут…

– Князь – огонь!

Четыре истребителя в двенадцать пушечных стволов дали по бомбардировщикам очереди по двенадцать-пятнадцать снарядов на ствол. Сколько это – подсчитайте сами. «Юнкерсам» хватило за глаза. Один бомбардировщик сразу вспыхнул, два других, задымив поврежденными моторами, пошли вниз. На земле потянулись цепочки черно-багровых разрывов, пыхнули белые кольца разбегающейся после взрывов бомб ударной волны. Есть! Налет, считай, сорван – они испугались, они сбросили бомбы, они удирают!

Окончательно добила немцев атака звена Извольского.

– Не отвлекаться! Искать «мессеры»! «Лавки» добьют «88-х».

А что их искать – вон, Кузя уже указывает трассами, где спрятались «109-е».

– Все вверх! Кир, захватывай высоту и держись там.

Как мне показалось, часть «Мессершмиттов» спокойно так отошла в сторонку и стала смотреть на наши виражи с остальными фрицами. Эт-то еще что такое? В чем тут подвох? Почему они не атакуют, ведь их коллег уже давят наши «третьяки»? Не понимаю! А это может быть опасно для здоровья.

– Кир, видишь, на километре на запад три пары крутятся? Ударь по ним!

Не убьет – так закружит. Все им дело найдется, нечего на нас глядеть.

– Дед, специалист говорит, что это молодые пилоты. У них еще опыта боев с нашими истребителями нет. Говорит, им приказом разрешено смотреть, а в бою не участвовать!

Во как! Здорово! Только почему – смотреть? Вот вам Извольский сейчас что-нибудь и покажет, и в хоровод пригласит.

Кирилл еле-еле успел. Его звено сбило одного «мессюка», а остальных уже и Митькой звали.

Фашистские эксперты, надо сказать, тоже в бой особо не рвались. Колонну их бомберов уже добивали «лавочки», там спасать было нечего, а Кузя уже задымил еще одного «109-го». Летчик прыгнул, а остальные «мессы» быстренько вышли из боя.

* * *

Потом была пауза до 07.30. Тут немцы недуром полезли на нашу оборону на земле – большие группы бомбардировщиков принялись забрасывать бомбами позиции артиллеристов в глубине нашей обороны.

Мы уже успели сесть, техники обслужили самолеты, а летчики глотнули по стакану какао. Лично мне больше ничего в горло не полезло.

– Так, красвоенлеты! Заполнить формы – мы на работе. Давай-давай, нечего бурчать! Никто за нас это делать не будет. Техники – вам нужно указать расход бензина и снарядов, что там еще… повреждения есть?

Есть, есть, как не быть. Как я ни запугивал, как ни орал, чтобы были поосторожнее и не рисковали, а в трех истребителях нашли пулевые пробоины. Скорее всего – это стрелки бомбардировщиков постарались. Если бы истребители – были бы и повреждения от снарядов фрицевских пушек.

– Сколько сбили – проставили? Только не врать! Воевали на своей территории, все немцы падали под нос нашим бойцам. Пишем только по факту! Ведомые – подсказывайте, если видели падение самолета. Давайте, закругляйтесь. Пора опять к нашим отправляться…

Сейчас в небе было уже поживее. Самолетов летало много, очень много… И сразу становилось видно – кто есть кто. Немцы ходили группами по тридцать-сорок бомбардировщиков, их прикрывало до двух десятков истребителей. Появились и «Фокке-Вульфы-190». Эти сволочи забирались тысяч на пять-шесть и оттуда падали на наши самолеты, которые либо выходили из атаки, либо гонялись за немецкими истребителями и бомбардировщиками. А удара из шести стволов хватало всем – и «Якам», и «лавкам», и штурмовикам с «пешками».

Вот, еще один наш горящий самолет протянул к земле дымный след. Удар – и только полыхающие обломки полетели в стороны… Где фашист? Где же он?

– Кто в верхнем эшелоне? Высота?

– Это Кир, четыре с половиной…

– Тут «фоки» бьют наших. Ищи, где они лезут вверх. Зажги гадов!

– Понял, смотрю.

– Вася, прикрывай, я за «фокой»!

Гнаться за «Фокке-Вульфом» я не стал. Это ни к чему. Сам подойдет. Новый мотор легко тащил меня на высоту. Черт с ним – перегрею маленько, сейчас главное – выскочить повыше, а там сброшу обороты – остынет… Пять с половиной, хорош, пожалуй.

– «Молнии» – усилить осмотрительность! «Фокке-Вульфы» падают с высоты. Парам держать контакт – прикрывайте друг друга.

Где эти паразиты? А-а-а, вон они где, на солнце лезут. А скоростенка-то у вас не та. Камрад, а не пошел бы ты в… ад!

– Вася, атакуем! И сразу, как на качелях, вверх, понял?

– Есть вверх!

Набранная нами высота позволила нам обоим вести огонь по врагу. «Фокке-Вульфы», дымя выхлопом мотора на форсаже, упорно лезли вверх. Скорости у них уже нет никакой, они знают, что снизу их не достанут, а сверху они атаки не боятся. И не ждут. А зря. «Як-3» вас сейчас приятно удивит, адлеры вы ощипанные…

Это точно на охоте по бутылкам стрелять. Даже неспортивно как-то. Да какой тут спорт! О чем я думаю! Этот гад только что какого-то молоденького парня убил, а я тут рассуждаю!

Мой «Як» легко настиг тяжело пыхтящую «фоку». Я подошел к немцу метров на сорок. Моментальный взгляд назад – Василий контролирует своего.

– Огонь!

Трассы на высоте смотрятся как-то толще. Воздух тут более холодный, что ли? Вспышки снарядов покрыли мотор и кабину «фоки». Самолет стал разваливаться в воздухе. Ударом 23-мм снарядов сорвало капоты, выбило двигатель из моторамы. Какой-то куцый, безобразный огрызок самолета с забрызганным изнутри чем-то красным плексигласом кабины, беспорядочно кувыркаясь, ушел под крыло. За ним вниз полетел его горящий ведомый. Вот это правильно – вместе вам веселее будет! В аду…

– Вася, наших видишь? Вон, пара «мессов» «лавку» прессует, падаем на помощь! Бей, ты ближе – я прикрою.

* * *

Снова аэродром, снова смена пар, а нам с Васей опять лететь.

– Виктор Михайлович, может, и мне пора? – это Степанов. Взгляд его напряжен и требователен. Я не могу ему запретить. Да и каждый истребитель в бою важен.

– Вася, полетишь с командиром. Смотри у меня, понял?

– Я-то понял, а ты как, Виктор?

– А я с замполитом – он еще тот летун! Не боись, Вася, нас на каком-то «мессере» дристучем не объедешь!

И правда не объехали. Все вернулись целыми. Более-менее, конечно. После посадки я пошептался с врачом группы. Он и так все держит на контроле, но лишний раз подстраховаться не помешает…

Доктор, дружелюбно улыбаясь, ввинтился в группу возбужденно размахивающих руками летчиков. Быстро пробежался глазами по раскрасневшимся лицам, отслеживая реакцию и степень усталости. Кому-то протянул пачку папирос, кому-то шарик «Колы». Потом нашел меня глазами и успокаивающе кивнул. Все в порядке, все в пределах нормы. Как тяжело, а всего третий вылет. Ну, еще раз слетаем, и надо переговорить с командиром. Необходимо малость передохнуть. Опасно – усталость подкрадывается незаметно, тут легко допустить ошибку. А в нашем положении это непозволительно.

Я с удовольствием выпил стакан холодной, вкусной воды и пошел искать нашего радиоперехватчика. Ну, летеху, который слушал немецкие переговоры.

– Привет, Миша, как там, в эфире?

– Да сложно сказать, товарищ капитан, все орут, все на нервах. Лаются, что твои извозчики.

– Надо же! – удивился я. – А я думал, что немцы народ культурный и сдержанный.

– Да, в общем-то, сдержанный, конечно… Только когда тебя убивают, тут, пожалуй, про сдержанность и позабудешь мигом. Тут, товарищ капитан, такое дело. Я уже несколько раз ловил сообщения о новых истребителях с молниями на борту. Немецкие летчики кричат про их огромную скорость и маневренность. Но командные пункты им, по-моему, не верят…

– Ничего, Миша, поверят. Скоро предупреждать будут: «Ахтунг, ахтунг, в воздухе «Молнии»!» Как-то так, в общем. Ну, давай – слушай! И нас предупреждай, рация ведь у тебя есть? Вот и не забывай нам подсказать, если что услышишь, лады? Вот и зеер гут, так, что ли, по-немецки будет? Абгемахт, в общем!

На стоянке кипела предстартовая суета. Забросив за спину парашют, я подмигнул летчикам.

– …Ну, что, внучата, полетели? Надо заработать на обед! А как же! Если кто еще не сбил немца – трудодень не получит! По машинам, пернатые. Вперед – на врага!

Глава 5

Во второй половине дня накал боев абсолютно не снизился. Как бы не наоборот – горячее стало. Появилась озлобленность. Потери у наших оказались довольно большие – на земле столбами дыма отмечались костры сбитых самолетов…

Немцы тоже как-то ожесточились. Они сильные пилоты. Аккуратные, более осторожные, чем наши, менее рисковые, но – сильные. Профессионалы. Чистый, уверенный пилотаж. Отличная стрельба. Очень хорошо работают в связке пар и звеньев. Правда – плохо держат удар. Если сбить одного-двух, сразу энтузиазм у них пропадает, начинает работать рациональный расчет и на первый план выходит кристальной прозрачности мысль: «Алярм! Здесь убивают! А жизнь-то у меня одна!» И – все, тут же переворот – и немедленный выход из боя… Только мы их и видели. Такое вот им право было дано – самим определять, что делать: драться или драпать… И еще – немцы не терпели нашего численного превосходства и превосходства по высоте. Если наших самолетов при встрече с немцами оказывалось больше – они никогда не подходили. Если у наших численность была меньше, но имелось преимущество по высоте – то же самое. Не подходили и в бой не вступали. Берегли себя фашисты, хотели жить вечно, наверное. Надо будет им эту мировоззренческую ошибку разъяснить при случае.

Но если группа «мессеров» ловила нашу пару или звено, то принималась бить жестоко и озлобленно, быстро и четко перестраиваясь в высоте и падая оттуда на наши самолеты. Особенно немцы свирепствовали, если им удавалось отбить от строя штурмовик или поймать подбитый зенитками бомбардировщик. Вот тут уж они показывали себя во всей красе! Особенно – если штурмовик был одноместный, без стрелка сзади. А таких самолетов в штурмовых полках оставалось еще немало.

Что интересно – оружие «Мессершмиттов» могло пробить броню «Илов» только при стрельбе менее чем со ста метров и при прямом или близком к прямому угле пушечной трассы «месса» к броне штурмовика. Иначе снаряды отлетали горохом. Эти рикошеты бывали хорошо видны, между прочим. Даже бронестекло «илюши» снаряды немецких истребителей не пробивали. Так что мы часто замечали, что «мессы» буквально присасываются к штурмовикам сзади, как пиявки какие, и висят у них за хвостом, упорно поливая снарядами заднюю бронеперегородку, за которой бензобак. Бронеспинку штурмовика 15-и 20-мм снаряды пушек «мессеров» практически не брали…

В таких ожесточенных атаках немцы иногда теряли осторожность и забывали поглядывать назад… За что мы их жестко наказывали. А к «илюшам» со стрелками немецкие летчики, надо сказать, близко не любили подходить. Они обычно как: просвистят на повышенной скорости, стрельнут метров с четырехсот – и вверх! А что ты «Илу» одной очередью с четырех сотен метров сделаешь? Они, бывало, приходили к себе на аэродромы с сотней-другой пробоин в крыльях и фюзеляже. И весь бронекорпус в щербинках и вмятинах от попаданий пуль и снарядов авиационных пушек.

Так вот. Мы, значит, тоже отметили, что немцы теперь стали жестче драться, старались держать удар. По сути, речь сейчас шла об одном: кто станет «хозяином воздуха», тот в дальнейшем будет диктовать противнику свою волю.

Фашисты ясно понимали, что возврата к той воздушной войне периода сорок первого – сорок второго годов, в которой они чувствовали себя королями, уже не будет. Наши летчики получили новую технику, приобрели бесценный боевой опыт и навыки. Обновилась и тактика, наладилось боевое управление авиацией. И все! Немцы покрутили носами и поняли: «Нам конец…»

А не хотелось ведь, ох как не хотелось! И всколыхнулась волной ярость отчаяния – за одну только возможность хоть на мгновенье вновь почувствовать себя сильными, умелыми, грозными асами Люфтваффе они сейчас и грызлись ослабевшими, сточенными в боях и прореженными нашими летчиками зубами… Но кусались они еще ожесточенно и смертельно… Воевать немцы умели всегда.

А вот у наших пошел какой-то сбой в боевом управлении воздушными силами… Не смогло командование воздушных армий создать даже не перевес, а простое равенство сил в воздухе. Вопреки требованиям приказа наши подходили к линии фронта максимум парой звеньев истребителей. Ну в редких случаях – эскадрильей. А противостояли им группы немецких бомбардировщиков штук по сорок-пятьдесят, да еще под прикрытием двадцати-тридцати истребителей. Вы представляете, какой длины должна быть колонна из пятидесяти самолетов? И что делать в этой ситуации десятку наших машин? Только заорать в жуткой ярости: «Бей фашистов!» – и без оглядки броситься на врага!

А когда боевая ярость застилает глаза кровавым занавесом, да еще на тебя наваливается эта чертова перегрузка, да еще когда это четвертый вылет, да все предшествующие три были с воздушными боями, то…

Ты не замечаешь, как скупым, отточенным маневром, с высоты, от солнца, безжалостными и безразличными к жизни человеческой крылатыми ангелами смерти тебя сзади настигает пара «Мессершмиттов-109G6». Может быть, ты еще услышишь глухой бой 30-мм пушки за спиной, ощутишь, как под ударами снарядов задрожит твой истребитель, как он жалобно закричит от боли рвущимся дюралем, задерет нос в попытке уйти туда – в голубое, чистое и прохладное небо… Может, в затуманенное от ран сознание еще пробьется чей-то крик в наушниках: «Девятка»! Горишь, прыгай, прыгай…» – но уже не останется сил поднять руку, сбросить фонарь… И вот ты, повиснув на привязных ремнях, пуская кровавые пузыри пробитыми осколками снарядов легкими, видишь, как пламя вырывается из-под приборной доски и сначала робко, украдкой, касается колена… руки… пробует тебя на вкус… А потом – торжествующим ревом горящего авиационного бензина обнимает тебя в кабине падающего истребителя и рычит: «Мой! Мой! Теперь ты мой!» И это короткое объятие – на всю оставшуюся тебе жизнь… На несколько секунд, пока мать сыра земля не примет тебя, спасая от жгучей боли и обиды. «Мне больно, мама… Как же мне больно!» – «Спи, сынок, уже все… Спи, мой родной…»

…Я зарычал в бессильной ярости. Я не успел: фашисты ударили, и теперь Лешка Скворцов – командир звена из соседнего полка – падал в горящей «лавочке» вниз. Сама Курская земля под нами, казалось, ходила волнами и дрожала. Ее рвали бомбы и снаряды, мяли тяжелые туши фашистских танков. Но смотреть на горящую каплю Лешкиного самолета было некогда – сощурив глаза, я искал взмывшую на солнце пару его убийц.

Левым боевым разворотом я рванулся в высоту. Вот они! Немцы, выйдя из атаки, спокойно разворачивались и готовились снова упасть в клубок дерущихся ниже нас самолетов. Под нами, на высоте до двух тысяч метров, все было затянуто дымом пожаров и пылью от разрывов снарядов. Танки разматывали за собой либо длинные серые шлейфы пыли, либо – цвета копоти, пронизанные оранжевыми языками пламени. Самолеты внезапно выскакивали из клубов дыма, стреляли и снова исчезали в облаках. Это был непредсказуемый, изменчивый воздушный бой.

– Внимание всем! Усилить осмотрительность! В воздухе группа фашистских асов! «Молнии» – прикрывайте наши самолеты, держитесь с превышением.

Пара, убившая Лешку, заметила нас с Василием и не спеша стала затягивать нас на высоту. Знают, гады, что тысячах на шести преимущество перейдет к ним! Ага, перешло бы… Но не сейчас.

– Вася, не дергайся, не пугай клиента… Пусть потешатся… Иди за мной на двухстах.

Все же великолепная у «третьяка» скороподъемность! Две пары истребителей устремились ввысь, к условной ленточке финиша нашей гонки… Кто первый, тот и будет жить. А кто не успел, тот, извините, опоздал! Только так и никак иначе…

Пять тысяч… Еще, еще… Пять пятьсот. Хватит! «Мессы» ниже, они в растерянности… Все еще пытаются лезть вверх и не понимают, почему они отстали от советских истребителей. А вам уже давно надо было удирать, но – теперь уже поздно!

Я убрал обороты и резко положил истребитель на крыло. Чуть ниже и сзади мой маневр повторил ведомый. До «мессеров» в серо-желтом камуфляже – метров восемьсот. Разворот завершен, мой «Як» начал набирать скорость. Я чуть дал газку – истребитель метнулся вниз, туда, где бестолково растопырились два пятнистых хищника.

Вот «Мессершмитты» сообразили, что через мгновение их будут убивать. Они как-то резко, судорожно опустили носы и выжали максимальные обороты. Раздался неприятный свист их моторов. Но – ничего не происходит мгновенно. Им не хватило долей секунды.

– Вася – бей заднего!

Очередь, вспышки разрывов на плоскости и на кабине вражеского самолета. Отлетает отбитое крыло, я проскакиваю «месса», а он, ускоряя вращение вокруг своей оси, проваливается вниз. Если летчик и жив, он не сумеет выпрыгнуть. Самолет просто не отпустит его от себя… Чуть накренив истребитель, я секунду-другую наблюдаю за падающим самолетом. Вижу, как горит и падает ведомый немецкого аса – его зажег Василий. Тысячах на трех под нами замечаю звено «мессеров», идущее вытянутым пеленгом.

Какой-то не очень характерный для фашистов строй. И раскраска самолетов не такая, как у немцев. Более яркая и насыщенная, зеленых и коричневых тонов.

– Вася, атакуем! – падая на эту четверку, я вспоминаю информацию офицера разведуправления армии – здесь, под Курском, на стороне немцев воюет эскадрилья испанских и эскадрилья венгерских фашистов. Кто-то из них… Ну, будем знакомы!

Тяга убрана почти на «ноль», а скорость все равно нарастает слишком быстро. Это может оказаться опасным. Приходится чуть отвернуть, чтобы погасить скорость и заодно занять более выгодную для атаки позицию.

А эта четверка, в незнакомой раскраске и с какими-то желтыми рисунками на капотах, расходится, чтобы атаковать пару наших «Яков». Не вижу номеров!

– Всем – смотреть хвосты!

Предупрежденные мной «Яки» вильнули и вышли из-под атаки, «мессера» разочарованно пыхнули дымком, на форсаже двинулись вверх левым боевым разворотом – и ворвались прямо в наши с Василием дружеские объятия.

Очередь, другая. Есть! Атакованный «месс» смертельно ранен. Он, дымя, рванул было вверх, но, не завершив петли, сорвался в штопор. Готов! Василий тоже пробил своего. Он стрелял по кабине, и теперь «месс» с убитым пилотом нелепо закувыркался вниз.

– За мной! – я огляделся по горизонту. Истребители еще сновали вокруг рассерженными шмелями, но накал боя потихоньку затухал. «Яки» и «Ла-5» вытесняли немцев с места воздушной схватки. Противник не смог переломить ее ход в свою пользу…

– «Молнии» – сбор! Сбор! Я в левом вираже на двух тысячах, все ко мне! – Пора уже было уходить: бензина осталось всего ничего. Только-только долететь.

Из клубов дыма и пыли, как цыплята к своей наседке, к нам с Василием выскакивали «Яки» с молниями на капоте. Все? Вон – подошло одно звено… другое, а где еще одна пара? Ага – вот и они. Все, собрались – пошли!

* * *

Дошли и сели все благополучно. Что нельзя было сказать о соседях…

Сразу после нашей посадки руководитель полетов, переговорив по рации, подошел ко мне.

– Соседи садятся, товарищ капитан. Командир 161-го полка…

Я взглянул. С запада, поддымливая мотором, на посадку заходил «Як-1б». Второй «Як» шел нормально, без дымного следа.

– Петр Сергеевич, – обратился я к своему технику, – ты ведь «Як-1б» знаешь? Пойдем, посмотришь, если что. И еще кого-нибудь возьми.

Скинув парашют на землю, я бросил на него шлемофон, расстегнул и снял портупею с кобурой и начал сбрасывать комбинезон. Рядом с водовозкой уже стоял солдатик и выцеливал меня наконечником шланга.

– Давай, лей! – плотная, холодная струя ударила в грудь. Я аж заплясал на плоском снарядном ящике. – Эх-х, х-хорош-шо! Давай еще лей, не жалей!

Быстро ополоснувшись, я наскоро вытер голову полотенцем и прямо на мокрое тело натянул комбинезон. Когда истребитель командира соседнего авиаполка подрулил к стоянке, я уже затягивал на себе ремень.

– Капитан Туровцев, заместитель командира отдельной авиационной группы «Молния»! – откозырял я средних лет майору, который, не глуша мотора, тяжело вылез из кабины «Як-1б».

– Слышал, знаю, – буркнул он, козыряя в ответ. – Майор Овсюгов, командир 161-го ИАП.

– Что у вас с самолетом, товарищ майор? Заглушите двигатель, наши специалисты посмотрят…

– Некогда, капитан! До вас долетел, до себя как-нибудь доковыляю… Видел вас сегодня в бою… Выручайте, братцы! – вдруг, не сдерживаясь, крикнул майор. Его лицевые мышцы судорожно задергались. – У меня половину полка… как корова языком… Эх-х!

Он рукавом вытер лицо и, успокаиваясь, продолжил:

– Выручайте нас, ребята! Вы же можете, я видел! У меня молодежь, ни в группе толком удержаться не может, ни в паре… Эх! – Майор безнадежно махнул рукой. – Смелости-то полно, умения вот нету! Горят! Один за другим горят! Утром вылетали – двадцать четыре истребителя было… – Он непроизвольно всхлипнул. – Двадцать четыре, твою ма-а-ать! – как бы удивляясь собственным словам, протянул майор. – А сейчас – девять… Девять, ты понял, капитан? Всего девять! А через час сколько останется? А? Я тебя спрашиваю!

– Прекратите истерику, майор! – Надо побольнее ему врезать, чтобы себя жалеть перестал. – Группа «Молния» только что вышла из боя. Четвертый вылет с утра. Сбито… Сколько сбито? – повернулся я к подошедшему старшему лейтенанту Извольскому. – Только за первую половину дня группой сбито семнадцать самолетов противника! У нас потерь нет. Учить надо было своих пацанов, майор! А не рыдать сейчас! Вы на войне, пора бы уже это понять…

Майор только открывал рот и негодующе хлопал глазами.

– Ты что? Меня… да я…

– Пр-рекратить! – я поймал его бешеный взгляд. – Чего вы добиваетесь, майор? Помощи? А мы что делаем там, над линией фронта? Приводи своих пацанов, и держитесь к нам поближе – фашистов на всех хватит! Вон они, группами до двух сотен самолетов весь день висят! Вот «лавки» из 194-го ИАП с утра с нами крутятся – и не жалеют! Потери есть, конечно, но – несопоставимые с вашими. Так будем ваш самолет смотреть?

– Нет! У себя посмотрю. До встречи, там, над ленточкой! Помогайте нам, «молнии»! Мальчишек ведь жалко!

Майор запрыгнул на крыло, быстро заскочил в кабину и махнул рукой ведомому. Истребитель взревел, обдал нас пылью и прямо со стоянки пошел на взлет.

– Бедовый мужик, – покачал головой техник. – Не наломал бы он дров с таким-то настроением…

– Не наломает, Петр Сергеевич, закалка у него есть… – проговорил я, провожая глазами превращающиеся в точки самолеты. – А если есть закалка – сталь пружинит, а не ломается…

– Так, товарищи офицеры! Внимание! Кто еще не заполнил форму отчета о вылете? Никаких «ох», и про чью-то мать я слышать не хочу! Вы в армии или кто? В армии все делается строго по порядку: вечером сапоги чистятся, а утром они надеваются на свежую голову! Вот в таком вот порядке… И никак иначе. Подходим, подходим… Сдаем отчеты, да поживее – обедать пора!

Глава 6

– Давайте, ребята, давайте! Наворачивайте как следует! Я сам пробу снимал, борщ – сказка! – Доктор Кошкин в белом поварском колпаке ходил вдоль длинного деревянного стола, за которым расселись обедающие летчики, и выдавал свою обычную порцию шуток и веселой трепотни, желая повысить настроение пилотов и дать им хоть маленькую, но разрядку.

– Виктор Михайлович, давайте заглянем ко мне, – пригласил меня подполковник Степанов. Мы прошли в удобную штабную землянку. Не успели присесть за стол, как раздалось гудение аппарата, и телефонист, зажав микрофон, проговорил: «Товарищ подполковник! На линии командующий армией!»

Степанов взял свою трубку. Звук был хороший, и я четко слышал весь разговор.

– Здравия желаю, товарищ Первый!

– Здравствуй и ты, Иван Артемович! Ну, что? Слышал уже?

– О чем?

– Не прикидывайся, Иван Артемович! Я о потерях! Сейчас еще четырех часов нету, а армия утратила в воздушных боях шестьдесят два истребителя… В некоторых полках осталось машин меньше, чем по штату в эскадрилье должно быть. Веришь, в 157-м полку осталось шестнадцать, а в 163-м и 347-м истребительных полках всего шесть и семь исправных «Яков»! В 279-й дивизии истребители «Ла-5» за день выбили наполовину. Из-за большого числа поврежденных машин боеспособность многих полков резко упала. В полках чудят, как будто летать разучились, – при вылете на боевое задание по тревоге группы не собираются над аэродромом, ведущие не ждут ведомых. Истребители вступают в бой разрозненно, без наращивания сил. Вызовы групп в районы боя в большинстве случаев запаздывают. Офицеры наведения врут в оценке воздушной обстановки. В общем, Иван Артемович, нашим истребителям пока не удается парализовать противника…

– Да-а, товарищ Первый… А чем мы-то способны помочь? Мы и так делаем все возможное…

– Знаю, Иван Артемович, мне докладывают. Верно, что у вас нет потерь?

– Так точно, нет.

– А сбили вы сколько?

– По донесениям летчиков, на 14.40 насчитывается семнадцать сбитых. Подтверждений с земли пока еще нет, но пехоте сейчас не до нас. Я лично участвовал в двух вылетах, могу вас заверить, что данные точные. Наверняка мы сбили и больше, но самолеты противника, «ушедшие с дымным следом», я приказал в итоговую таблицу не вносить. А семнадцать машин горят на земле, это всем видно!

– Молодцы, «молнии»! Другого такого результата ни на одну боевую часть в армии нет. Ты вот что, подполковник… Приказывать тебе я не могу, но прошу: помоги! Чем можешь – помоги! Сам же видишь – ломаем мы с немцем друг друга, нельзя нам тут слабину дать. Душить его надо, бить не переставая!

– Не надо меня уговаривать, товарищ Первый! Я не мальчик! Я с Испании их метки на своей шкуре ношу и все никак не расплачусь с долгами… Мы делаем все возможное. И будем делать. Но разменивать своих ребят «жизнь на жизнь» я не дам. Не для того группа была создана. Мы будем драться над своими районами прикрытия, уничтожать бомбардировщики врага. А еще лучше, если вы нам поручите обескровить истребительные части противника. К этой работе наша группа наиболее подготовлена. Ведь мы же – «истребители истребителей»!

– Вот и хорошо, Иван Артемович, вот и славно! Займитесь фрицевскими истребителями, дайте моим вздохнуть! Я еще «Кобры» в резерве придержал, вот их на бомбардировщики и нацелим. Ну, а вы уж давите «мессеров» с «Фокке-Вульфами», хорошо?

– Группа «Молния» со своей задачей справится, товарищ Первый!

Экий ты у нас, Иван Артемович, политик! Как завершил разговор: и согласился вроде бы, и о своем особом статусе впрямую сказал! Молодец.

Молодец-то молодец… Да вот что же нам делать? Уж больно накал боев высокий. Не сгореть бы в них, как бенгальскому огню – радостно, но моментально и бестолково…

* * *

– Разрешите, товарищ подполковник? – в проеме двери нарисовался наш инженер с раздувшимся от кучи бумаг и формуляров планшетом в руках.

– Давай-давай, инженер, заходи! Видишь, мы тут с капитаном Туровцевым кумекаем, как нам дальше жить-воевать… А ты с чем пожаловал, а?

– Да и я, товарищ подполковник, с этим же. Думки-то теперь у нас одни. Как бы и самим выжить, и немцев побольше угробить.

– Верно мыслишь, инженер, в корень, так сказать, зришь! Ну, говори…

– Техники первичный осмотр и обслуживание самолетов произвели, товарищ подполковник. Особых вопросов и тревог вроде бы и нет… – Инженер группы замялся.

– Давай-давай, выкладывай, что ты там приготовил…

– Пока – ничего особенного. Еще несколько пулевых пробоин нашли, заменили пару тяг, дыры заделали, естественно. Свечи проверили – нагара и свинца вроде нет. Масло в норме.

– Ну, что тянешь? Что не в норме?

– Меня беспокоят несколько моторов, товарищ подполковник.

– А что с ними?

– Пока ничего, но это – пока! Как вы знаете, ВК-107 форсирован до предела, облегчен до предела. Стенки мотора тонкие, узлы только-только дают рассчитанную прочность… А на четырех самолетах установлены 37-мм мотор-пушки. Да еще на четырех – мотор-пушки в 23 мм. Летчики палят во всю ивановскую, как у Пушкина в «Царе Салтане», не думая о прочности металла двигателя. В местах креплений мотор-пушек уже есть подозрительные трещины.

– Та-ак, ну и что же ты предлагаешь? Не стрелять?

– Я бы предложил заменить хотя бы 37-мм пушки на 23-мм. За них у меня меньше душа болит. А еще лучше – на 20-мм. Что вы, товарищ командир, на это скажете?

Я не выдержал и влез в разговор.

– Разрешите, товарищ подполковник? Мы сейчас пытаемся понять и решить одну проблему. А мне она видится более многогранной. 37-мм пушки на истребителе «Як-3» и мне представляются несколько избыточными. Да и летчики об этом сообщают. Понимают, что их нужно испытать, проверить в бою, но говорят, что уже и так все ясно! Великоват калибр для наших «молний». Можно документировать результаты стрельб по этим истребителям и менять пушки на 23-мм. Они, на мой взгляд, наиболее оптимально соответствуют понятию «мощного огня» у «третьяка». Кстати – замена пушек на любой калибр – хоть 20, хоть 23, хоть – 37 мм на весе истребителя, а значит, на его боевых качествах абсолютно не сказывается. Так что можно даже опросить летчиков и поставить такое оружие, которое они выберут сами. Ну а потом по итогам войсковых испытаний будет ясно, кто, сколько и чего сбил, каким количеством снарядов сбил и так далее. Это все впереди. Я же хочу сказать о другом. Считаю, что нам срочно надо накопить двойной, а может быть, и тройной запас моторов. Боюсь, не будут они у нас выдерживать свой ресурс. Посмотрите, что в бою приходится делать! Сплошное насилие над бедной железякой. То перегрев, то форсированный режим! Я еще удивляюсь, что они стружку не гонят… Что, есть уже стружка в масле? А что же вы молчите, товарищ инженер? Вы понимаете, что вы ставите жизнь летчика под угрозу? Мне как заму командира по боевой работе плевать, что мотор не держит сто часов ресурса! Сколько он уверенно даст? Пятьдесят? Тридцать часов? Пусть об этом душа болит у завода в Рыбинске… А вот если у летчика в бою мотор сдаст и не вытянет своих характеристик, то летчик немедленно будет расстрелян в своей кабине! Здесь лопухов нет, товарищ инженер! Против нас воюют лучшие асы фашистской Германии! Не забывайте об этом. – Я повернулся к Степанову: – Товарищ подполковник, я прошу, я настаиваю… Под мою личную ответственность, в конце концов! Я требую, чтобы моторы незамедлительно заменялись при малейшей угрозе снижения их рабочих параметров. Актируйте и отправляйте их к чертовой матери обратно на завод. Пусть там их изучают, а нам летать надо!

– Ну-ну, Виктор Михайлович, успокойтесь! Я думаю, что оппонентов у вас нет, и не будет. Ваш подход к этому вопросу мы полностью разделяем, не так ли, товарищ инженер? Вот и чудесно! Дайте заявку в воздушную армию на транспортный самолет в Москву и в ОКБ – на дополнительные моторы. Надо привезти сюда столько моторов, сколько потребуется. В конце концов – у нас важнейшее государственное дело! Понимать же надо!

* * *

А потом был еще один вылет и еще один…

Сразу после обеда и разговора в штабной землянке я собрал личный состав около своего гамака.

– Садитесь прямо на землю, Антеи… Это потом… А сейчас я вот о чем поговорить с вами хочу, товарищи красвоенлеты. Вы своими глазами видите – ситуация сложная. Я бы даже сказал: архисложная. Фашисты словно озверели, смерти не боятся. Нет, не так… Они пытаются снова, как летом сорок первого, сунуть наши ВВС носом в грязь. Навязать нам бой по своим правилам, заставить нас вспомнить чувство страха и неуверенности. Беседовал я сегодня с одним впечатлительным майором…

Я не стал впадать в театральщину и продолжил уже негромко:

– Этому не бывать. Нынче и год другой, и мы другие. Я к этому истребителю, к этим боям с конца лета сорок второго года готовился… Со Сталинграда… Да и вы в кустах не отсиживались. В общем, так…

Я сжал кулак и впечатал его в ладонь. Летчики уставились на мои руки. Дождавшись, когда они вновь поднимут глаза, я поймал их взгляды и начал накачку.

– С этого вылета меняем рисунок боя. Нам не нужны красивые поединки с фашистскими асами. Мы должны поставить дело уничтожения воздушного потенциала противника на поток. Я повторяю: на поток! На конвейер! На твердую фабрично-заводскую основу: взлетели, нашли, убили, вернулись, сели… И опять – весь производственный цикл снова. И снова. С перерывами, естественно, на обед…

Летчики заулыбались и стали переглядываться.

– Смотреть на меня! Я не шучу. Так и будем воевать – как работать. На фабрике, там, у наковальни, в забое кайлом махать… Кому что привычнее… Все красивости, лишние маневры и перестроения – исключить. Бить врага весомо, грубо, зримо. Бить сжатым кулаком, а не растопыренными пальцами. Будем ломать им психику. Атаки производить в составе звеньев. Не дробиться на пары! Не ввязываться в долгие схватки! Отныне принцип иной – короткий, мощный удар звеном, стреляют все, и снова – захват высоты и демонстрация угрозы нового удара.

Мы – «молнии», и бить будем, как молния бьет во время грозы. Мощно и неотвратимо, подавляя волю противника, наполняя его сердце страхом от безысходности, от невозможности скрыться, спрятаться от страшного удара. Бить, бить и бить! Но так, чтобы вас даже мизинцем немцы не могли зацепить! «Третьяк» это позволяет, он создан, чтобы навязывать противнику нашу волю и ломать его! Попробуйте поставить себя на место немцев. Представляете впечатленьице? В небе два страхующих друг друга звена, которые по очереди бьют и терзают группы машин с крестами. Причем – сила ударного воздействия просто ошеломляющая! Совместная залповая стрельба звеном. Это кого хочешь впечатлит. До мокрых памп… кальсон то бишь! Так и будет. Прямо вот с этого вылета. А сейчас – по машинам, товарищи летчики!

* * *

Сегодня «Як-3» с полным правом мог бы вписать первую строчку в свою замечательную фронтовую биографию: «На войну я попал в конце июня, в составе пятнадцати моих родных братьев из группы «Молния». Первый настоящий бой с противником провел седьмого июля 1943 года, в 06.00… А дальше – и пошло, и поехало!»

Глава 7

…И поехало. Да как-то не так все пошло-поехало, не так – как я ни говорил, как ни разъяснял. Человек все равно остается человеком, то есть – существом увлекающимся и ошибающимся.

Собственно, каких-то уж совсем фатальных ошибок не было. Так, «неизбежные на море случайности», как пишут в вахтенных журналах кораблей, налетевших на айсберг. В воздухе, что характерно, этих случайностей тоже бывает полно.

В общем и целом задачу, определенную мною летчикам у гамака, реализовать удалось полностью. Мы уверенно захватили высоту, трех с половиной тысяч метров оказалось вполне достаточно, и угрожающе нависли над полем боя. Немцы не замедлили появиться очередной группой бомбардировщиков «Ju-87» под прикрытием этих чертовых «Fw-190А». Их целью были позиции нашей пехоты, успешно отбивающей атаки наступающей танковой армады немцев. Там, внизу, наши очень грамотно организовали артиллерийский огненный мешок, и фашистские танки весело горели, украшая пейзаж длинными хвостами черного дыма. Сверкали вспышки из стволов танковых пушек, из артиллерийских двориков хлестали длинные языки пламени от наших противотанковых «ЗИСов», немецкие машины маневрировали неуклюжими жуками-скарабеями, но вперед не шли – уж больно зло и весело жалили их огнем наши противотанкисты. У которых, как говорил фронтовой фольклор, денежное содержание вдвое больше, а жизнь – втрое короче… В бою времени у них хватает лишь на пару-тройку выстрелов по вражескому танку… А дальше – как судьба распорядится. Любит она тебя иль нет…

В общем, наткнувшись на нашу оборону, которая сразу к черту перечеркнула им все приказы на выдвижение, прорыв и выход в тыл советских войск, немцы, как это и предусмотрено уставом и практикой взаимодействия родов войск, тут же вызвали свою авиацию.

А нас и вызывать не надо было – мы уже висели в небе. Ниже нас и в глубине наших войск барражировали «Ла-5» соседей и остаток полка майора Овсюгова на «Яках». Они ждали своего часа и нашей команды на выход. Такая, знаете ли, «цыганочка» с выходом… Тряся грудями и монистом… То есть, тьфу, что это я – звеня орденами, конечно…

Фашисты были уже ученые, и первыми к переднему краю подошли истребители. На расчистку воздуха, так сказать. Подошли и сразу были атакованы последовательными ударами с высоты наших двух звеньев. Я с Василием пока висел на четырех тысячах и, так сказать, дирижировал.

Фашисты потеряли два истребителя сразу, и еще два дымящихся подранка, вихляя и пуская дым, поспешили убраться к себе. Мощно и больно получив по морде, немцы резко расхотели воевать и вышли из боя.

– Внимание, Дед! Базар в эфире! Немцы кричат о засаде в воздухе и вызывают подкрепление!

– «Молнии», две группы самолетов – на трех и пяти тысячах идут к вам! – Это дает нам радарная станция.

– Группе «Молния» – занять высоту пять пятьсот…

– Понял, выполняю… «Лавочки», «Яки» – будьте готовы атаковать «лаптей», а мы закрутим истребителей, как поняли? Как поняли, ответьте Деду…

– Вас понял – готов.

– Понял, жду!

Мы начали набор высоты в сторону территории, захваченной противником. Как я себя потом ругал за это решение! Как ругал! Но – из песни слова не выкинешь…

– Дед, вижу три группы истребителей… Это «Фокке-Вульфы»… Идут с превышением.

– Продолжать набор высоты, заходите от солнца. Кир, ты готов?

– Готов!

– Атакуй, спускай их вниз!

Звено капитана Извольского, нашего признанного «монтажника-высотника», упало на немцев со стороны солнца. Результатом залповой стрельбы был один уничтоженный и один подбитый истребитель противника. Фашистский «шварм», ошеломленный внезапной атакой и потерями, брызнул к себе в тыл, а Кирилл вновь увел свое звено на высоту.

Оставшиеся «фоки» за нашими не полезли, а решили на пикировании ударить по «лавочкам», которые подтянулись к линии фронта в ожидании «лаптежников». Этого удара нельзя было допустить.

– Князь, атакуй «фоккеров»! «Лавки» – маневр, маневр!

Князь немного не успел и проскочил без стрельбы. «Лавки» резко крутнулись и вышли из-под удара, а вот «Фокке-Вульфы» потеряли высоту и попали под разрывы зениток. Одна четверка «фоккеров» пошла направо, а другая – налево. Как ни крути, а набранную в пикировании скорость они при развороте потеряли, а чтобы тяжелому «Фокке-Вульфу» вновь раскочегариться – на это нужно время.

И тут по правой четверке «фок» ударили «Яки» майора Овсюгова. Вот уж где они отыгрались! «Яки» подскочили легко, красивой дугой и вцепились в хвост немецкому «шварму». Мне показалось, что наши истребители высадили весь БК по «Фокке-Вульфам» – уж больно длинными очередями они кромсали ненавистного врага. В эфире понеслись радостно-озлобленные крики: «Есть, горит!», «Дави, дави этих сук!», «Вот вам за наших, гады!». Это надо было кончать.

– Майор! Что за цирк! Прекратить атаку – на вас заход! – Вторая группа «Фокке-Вульфов» уже летела на наших «Яков», насилуя моторы и развесив в воздухе дымные хвосты форсажа.

Но их успешно отсекли «лавочки», правда, атака была на встречно-пересекающихся курсах, и «лавки» никого не сумели сбить. Но напугали.

«Фокке-Вульфы» прекратили атаку, слаженно метнулись вверх и угодили прямо под удар звена старшего лейтенанта Невского. Тот, как и знаменитый князь Невский, любил врубиться в строй псов-рыцарей и дать им… ну, скажем, прикурить. Вот он и дал! Звено отстрелялось очень удачно, и три дымящих «Фокке-Вульфа» упали в расположении своих же танков.

Я представил, как сейчас орет восхищенная пехота, которая очень не любит, когда над ней летают немецкие самолеты, – и на сердце стало веселее.

– «Лавки», «Яки» – выдвигайтесь на перехват «юнкерсов», они вот-вот подойдут. «Молнии» – занять эшелон три с половиной!

Мы с Васей все еще висели на четырех тысячах и дирижировали боем. Поскольку мы с ним ходили на экономичных оборотах, бензина у нас оставалось побольше, чем у самолетов наших звеньев.

Вот тут-то все и началось!

– Я под атакой! Четыре «месса» с высоты! У-у-у, черт, черт… О-о-х, ты ж, в душу твою мать… О-о-о… Я ранен… Плохо управляюсь… Прикройте…

– Кир! Держись! Иду к тебе! – А что «иду» – до его звена километра три как минимум.

– Кир! Выходи из боя пикированием на свою территорию! Немедленно! Остальным – прикрыть командира!

Насилуя двигатели, мы с ведомым летели навстречу звену Кира, во все глаза высматривая силуэты немецких охотников. Нет, не видать! Они сейчас ушли на высоту и наблюдают за подбитым самолетом Кира и действиями звена. Если увидят хоть малейшие признаки растерянности и неуверенности, то сразу же ударят снова. Теперь уже по новым целям.

– Князь! Немедленно – прикрыть первое звено! Выводите его на «Узел». У вас уже и бензин на исходе. Мы на высоте присмотрим за охотниками.

– Выполняю, всем – рассредоточиться, усилить наблюдение! – Это Князь готовит встречу с первым звеном и перехват возможного удара охотников.

Мы с Василием продолжали набирать высоту. Смотреть, смотреть за небом… Где же они?

– Дед, первое звено встретил, вокруг них чисто. Уходим на «Узел». Ты-то как?

– Нормально. Идите осторожно, смотреть кругом. При подходе к «Узлу» запроси санитарку. Как Кир?

– Вихляется немного и дымит малость… А так – идет пока…

– Смотреть, беречь… Выполняйте, не до вас теперь!

– Внимание, соседи! Группа уходит – смотрите за своими хвостами.

– Все в порядке, Дед. Удар «лаптей» мы сорвали! Они сбросили бомбы на своих! Да хорошо так сбросили! Наблюдаю дымы и пожары… Спасибо за помощь – мы тоже уходим. До встречи!

– Пока-пока… – Извините, ребята, не до вас мне сейчас. Тут теперь такие прятки, такие жмурки начинаются…

– Василий, видишь?

– Нет, Дед, не вижу…

Да где же они? Ведь были же… Четыре охотника, как Кир доложил. Не могли же они уйти, не делают они так…

Тут мне как льдинку за воротник кинули… А ведь это засада! Ловушка! На нас поставленная ловушка. Ударили, подранили – и ждут, а кто тут прибежит разборки устраивать? А мы, как дураки, зашли на их территорию… Уже километров двенадцать, наверное. Я посмотрел на планшет. Так… линию фронта прошли, вот какая-то группа не то маленьких озер, не то прудов. Вода, в общем. Рощицы, овраги…

– Дед! Вправо! Вправо! – заорал в наушниках Василий. Черт! Напугал. И сам напугался, что ли… Он же никогда так не орал.

Все это я думал, на автомате выполняя маневр ухода с директрисы возможной стрельбы по моему самолету. «Як» скользил вправо, а я, развернувшись назад, лихорадочно шарил глазами по небу в поисках врага. Вот сзади-слева немного взмыл ввысь истребитель Васи. Вот он развернулся и дал заградительную очередь.

А-а-а, черт! Я искал немцев на высоте, а они, набрав на пологом пикировании бешеную скорость, атаковали нас снизу! Проглядел, проглядел! Вторая пара уже водила капотами, ловя Василия в прицел – сейчас будут стрелять.

– Вася, влево!

Вася немного запоздал. Или это я немного запоздал с командой. Прошли бело-красные трассы, и от «Яка» моего ведомого что-то отлетело. А «Мессершмитты», выполнив атаку, слаженно пошли вверх – ко второй паре, которая сторожила меня с превышением в километр.

– Вася, как?

– Пробили, командир… Что-то с рулем высоты, плохо управляюсь…

– Та-ак, – дело было настолько худо, что я почему-то стал спокоен и хладнокровен. – Не боись, Васек, что-нибудь придумаем… Нас без горчицы не сожрешь… подавишься…

Мы продолжали идти прежним курсом, углубляясь на территорию, занятую противником. Нам надо поворачивать обратно, они нас гонят к себе, ясное дело. А как же Вася? Он почти не управляется… Так погодим, поглядим, а сейчас – доклад земле.

– «Штык-3», «Штык-3», ответь Деду… «Штык-3», ответь Деду, я жду…

– Дед, это «Штык-3». Что случилось?

– Над зоной патрулирования попали в воздушную засаду, повторяю – немцы организовали воздушную засаду на группу «Молния». Один самолет поврежден, летчик ранен. Группа ушла к себе, наша пара попала под атаку, самолет ведомого задет, плохо управляется. Немцы нас теснят в глубь своей территории. Есть кто рядом с населенным пунктом Бочажки? Квадрат 16-4? Нужна помощь.

Пункт управления отключился и замолчал, переваривая полученную информацию и готовя варианты ответа.

– Дед, продержись минут пять, направляю к тебе восемь «Ла-пятых»…

– Продержусь, пусть подходят с превышением, у немцев высота около шести.

– Принято… Жди.

– Вась, а Вась! А ну-ка, давай «блинчиком» попытайся развернуться к себе… И вообще – я сейчас на них поогрызаюсь, потявкаю, а ты попробуй на нашу сторону рулить, без разницы куда, лишь бы на нашу сторону… Ну, понял? Давай!

Васю я пропустил вперед, охраняя его хвост, и сейчас метался взглядом, перескакивая от него, плавно поворачивающего на курс домой, к неспешно маневрирующим в высоте белесым силуэтам «Мессершмиттов». Вот они забеспокоились, перестроились и стали заходить на нашу пару, чтобы наказать за непослушание и отсечь с курса возврата на свою территорию.

– Вася, забей болт на все, твоя задача – уходить к себе… На меня не смотри, уклоняйся от стрельбы, и домой, домой… Крути, Васек!

Я подорвал своего «третьяка» в каком-то немыслимом вираже, успевая развернуться и заградительной очередью заставить пару «мессов» выйти из атаки по ведомому. Это раз… Пуганул. Где вторая пара? Ага! Падаете? Ну-ну…

Резкое скольжение, разворот, еще одна очередь. Это вторая. Боекомплект у меня полный, но стрелять впустую надо заканчивать… Лучше все-таки бить по «мессам»… Если они позволят.

– Вася, ты как?

– Дед, я оторвался от вас километра на два… Обе пары заходят на тебя… До линии фронта километров восемь-десять, наверное… Точнее не скажу. Дымы и вспышки вижу отчетливо…

– Вот и хорошо, Вася… вот и хорошо… Лови, сволочь! Есть, Вася! Есть! Одному гаду я клизму поставил! Ему, правда, всю задницу разнесло, но это уже его проблемы… Уходи, уходи скорей… Я без тебя буду совершенно свободнее себя чувствовать… Уходи…

Подбитый «месс», видимо, потерял управление – он вильнул раз, другой, чуть не сорвался в штопор. Потом блеснул сброшенный фонарь – летчик предпочел выброситься с парашютом.

Ведомый, оставшись в одиночестве, полез вверх, занимая положение наблюдателя и диспетчера, управляющего атаками на мой истребитель. Еще один начальник на мою душу выискался. Хрен с тобой – ты не опасен… А вот вторая пара…

Вторая пара не пускала меня на высоту, не разрешала повернуть к себе. Чуть что – и сразу угроза атаки. Так не пойдет, ребята, мне тут с вами гоняться некогда, мне на обед пора!

Вдруг, видимо, получив команду добить «Як» Василия, оставшийся в одиночестве ведомый сбитого немецкого охотника прибавил скорость и скользнул за уходящим истребителем моего друга. Эт-то еще что? Вы меня, гады, шантажировать Василием собираетесь? Не получится у вас, ребята! Высота пять пятьсот, у меня скорость за семьсот будет, хотите погоняться? А давайте!

Я резко развернулся, врубил максимальные обороты двигателя и бросился вслед за преследующим Василия немцем. Скорость быстро росла: 570… 590… 630… 660 – немцы стали отставать. Они, естественно, предупредили «сироту», и немец-ведомый тут же отвернул от Василия и полез вверх. А ведь я должен его достать… Точно – смогу!

Взгляд назад – коптя форсажем, пара охотников преследовала меня, но пока не приближалась. Взгляд на приборы – скорость 690, температура растет… ничего, пока не смертельно, еще минуту-другую продержусь…

– Вася, гони, гони к нашим, быстрее…

Взгляд вправо-вверх – одинокий «месс», разворачиваясь в наборе высоты, уходил на солнце. Я же говорю – консерваторы, привыкли по шаблону. Не надо было тебе в разворот-то идти, прямо бы драпал. Тогда бы и скорость не потерял.

Семьсот три километра… Немец в правом развороте застыл выше меня метров на четыреста и на удалении метров шестьсот-семьсот… Пора? Да можно попробовать – ждать уже некогда – двигатель опасно греется!

Я рывком бросил «Як» в набор высоты. «Месс» в прицеле стал быстро увеличиваться в размерах. Вот уже крылья коснулись кольца прицела – метров сто десять, пожалуй… Так, стал выкручивать – пара сзади, видать, орет что-то вроде «Алярм!». А может быть, просто «Шухер!». Или «шухер» – это что-то семитское? От Мишки-Япончика из Одессы-мамы? И немецкому асу кричать что-либо подобное кодекс арийского воина не велит? Какая теперь разница, ариец ты летучий. Все, гад! Отлетался ты!

Пушки моего «Яка» рокотнули свое грозное «Тр-р-р-р-уп-п!» – и немец стал трупом в горящем и разваливающемся на куски самолете. Плохо переносит образец германского авиапрома припарку из полутора десятков 23-мм снарядов пушки товарища Нудельмана… Не идет это ему впрок, не прибавляет здоровья!

– Дед! Крути!

Да помню я, Вася! Помню – пара на хвосте, как тут забудешь. И скорость я в атаке подрастерял, но пока еще двигаюсь, скольжу… Скольжу и подныриваю под пушечную трассу, под вторую… Что? Присосались? Не выходите, как положено, из атаки? Добить хотите? А вот так вы можете?

Я убрал обороты почти на «ноль», перегретый мотор довольно замурлыкал, выпустил закрылки и крутанул «бочку» рваной, растянутой линией. Это не «бочка», это «кадушка» какая-то получилась… А чтобы в прицел не попасть, и не так раскорячишься… «Мессы» ожидаемо просвистели мимо. Все-таки страх остаться без скорости довлел над их желанием быстренько пристрелить меня и добить Василия. Знают, гады, что на виражах со мной они не потянут.

Эта пара ошибку одиночки повторять не стала и уфитилила куда-то вдаль, чтобы там спокойно развернуться и заодно поднабрать высоты. А я кинулся к Васе.

– Ну, как, Вася? Сколько до «ленточки»? Дойдешь?

– Дед, до наших – километров пять, не больше… Теперь дойду!

Накаркал! Истребитель Василия вдруг перевернулся, еще раз, потом крутанулся раз, другой – и начал падать, неуправляемо вращаясь в плоском штопоре.

– Дед! Обрыв тяги! Тяги нет! Я не могу ничего…

– Вася, прыгай! Немедленно прыгай, – перебил я его. – Прыгай к центру вращения, иначе можешь попасть под винт! Прыгай и жди меня у прудов – верь мне, Вася, я за тобой приду! Веришь?

– Верю…

– Прыгай! Сейчас же!

С «Яка» слетел фонарь, и Василий мешковатым кулем выпал из кабины истребителя. Вот он отлетел от вращающегося и парашютирующего таким образом самолета, лег пузом на воздух, и за ним кишкой потянулся сложенный парашют. Мгновение – и купол набрал воздух и поддернул Васю вверх. Есть! Парашют есть – значит, сядет. А мне теперь есть чем заняться…

Первым делом, первым делом – самолеты… Правильно, между прочим, сказано. Секретный, между прочим, самолетик-то! Не должен он попасть в руки врага. Прощай, крылатый, и прости!

Из левого виража, в котором я висел, наблюдая за Васиными скачками, я зашел на падающий «Як». Длинная очередь – и истребитель сначала вспыхнул, а потом разлетелся на куски. Все… Мотор немцам не нужен – у них свои есть, оружие они повторить не смогут, некогда уже, а пропорции истребителя по этим горящим обломкам не установишь. Секретность соблюдена. А теперь – быстрее к себе! Где там фашистская пара? Я внимательно осмотрел небо и немцев не увидел, потому что на большой высоте я узрел обещанные «лавочки». Ну, не буду их обижать.

– «Лавочки» – я Дед! Ведомый прыгнул, я ухожу. Смотрите за хвостами – где-то крутится пара охотников! Спасибо, я ушел!

Так – самолет на крыло. Где парашют? Ага, вон он! А вот и эти самые пруды или группка озерков. Густые кусты, камыш – ничего, найдет, где спрятаться! Домой, скорее домой!

Я прибавил обороты и в пологом пикировании скользнул к недалекой уже линии фронта.

Глава 8

На «Узел» я не пошел – некогда! Надо было вытаскивать Василия. Э-эх! Пора, видимо, вспомнить все мои бонусы! Давно я не резвился на травке, давно. Но ничего, навыки не пропьешь!

Я отлетел всего-то километров на пять-шесть от линии фронта, когда заметил небольшую сравнительно ровную площадку и, самое главное, – средних размеров рощицу около нее. Вот туда-то я и сяду. Надеюсь, хозяева не будут против. В рощице, под масксетями, я заметил какие-то темные глыбы – то ли склад боеприпасов, то ли танки. И в любом случае, значит, есть охрана, есть командир и связь. То, что доктор прописал!

Я пролетел над площадкой, пытаясь рассмотреть, нет ли на ней ям и канав. Потом заметил след от автомобиля, проходивший прямо по площадке, ближе к кромке рощицы. Отлично!

Сунул газку, мотор взревел, я резко крутанул «Яка», набирая высоту, тут же выровнял машину, убрал газ, мотор обиженно что-то по-детски залопотал, захлопал цилиндрами, а я тем временем выпустил закрылки и шасси.

«Ту-дух. Ту-дух, тах, тах»… Колеса стукнули еще пару раз и покатились спокойнее. Перекачали их технари, что ли… Скачут, как шарики для пинг-понга от стола. Надо приспустить немного воздуха. Но потом, а сейчас надо найти местное начальство.

Скрипнули тормоза, и «третьяк» остановился. Я заглушил мотор. Ничего, рабсилы полно – вон, из-под деревьев целая куча мужиков ко мне бежит.

Я откатил назад сдвижную часть фонаря и с наслаждением подставил лицо мягкому ветерку. Травой пахнет, лугом… хорошо-то как! Ни войны, ни звуков боя… Эх-х, пора. Я вылез на крыло, сбросил парашют и уложил его в кабину. Сверху полетел и шлем. Пилотки у меня с собой не было. Не планировал я по гостям-то разъезжать.

Подбежали сопящие мужики в темных комбинезонах и танковых шлемах.

– Кто такой? Чего тут надо? Демаскируешь нас, летчик!

– Тихо-тихо, мужики! Кто тут у вас старший? Капитан Туровцев, заместитель командира особой авиационной ударной группы! С кем я говорю?

– Старший лейтенант Нурмухамедов, командир ремроты 214-й танковой брига…

– Стоп-стоп-стоп, старший лейтенант! Некогда! Там человек в опасности! У тебя связь есть? Выкликай мне… контрразведчика своего выкликай! А вы, ребята, давайте – взяли, покатили… Эй-эй, потише! Это вам не танк! Это воздушное создание, с ним обращаться нужно нежно и ласково. Покатили во-он туда, под деревья. Найдите, ребята, брезент какой… Или сеть маскировочную. Секретный самолет-то, укрыть его от лишних глаз надо. И часового поставить. Есть связь? Иду, иду!

В общем, с бригадным контрразведчиком меня соединили. Я ему навешал лапши на уши и вытребовал срочно сюда, в расположение ремроты. Дескать – все на месте и объясню. А пока я стал раздавать команды старлею.

– Меня Виктор зовут, а тебя как? Ильдар? Вот что, Ильдар… Как бы тебе сказать-то попроще… В общем – мы испытываем на фронте новую технику. Один летчик был сбит и прыгнул там, за линией фронта. Мне надо туда, в общем… Выручать его. Нет, ваш бригадный разведвзвод мне не поможет, а помешать сможет вполне. Вот что мне от тебя надо, Ильдар. Маскхалаты, ну, комбинезоны камуфляжные, как у разведчиков, у тебя есть? Вот здорово! Вот ты хомяк, старлей! Ну – не обижайся, это я от восторга, честное слово. Дай мне один поносить, жив буду – верну. Теперь вот что… Прикажи своим мужикам из прутка миллиметров в восемь нарезать такие вот «карандаши», миллиметров двести – двести пятьдесят длиной. И заточить их с обоих концов поострее. Сколько? А давай штук тридцать. И в сумку из-под противогаза сложите. Сумку-то найдешь? Вот и хорошо. «Лимонки» у вас есть? Туда же, в сумку, насыпьте с десяток, хорошо? Вот, пожалуй, и все. Да! Пару индпакетов положите да сухарей немного, флягу с водой.

Вот посмотрим, какой ты гостеприимный хозяин, Ильдар…

Тут снаружи палатки послышался рев мотора, потом громкий разговор, полог откинулся, и быстрым, начальственным шагом в палатку заскочил моложавый майор с седыми висками и с украшенной орденами грудью. Боевой в бригаде смершевец, однако!

– Ну, что тут у вас, Нурмухамедов? – резко спросил майор, старательно не глядя на меня. Ага, знаем мы эти игры.

– Товарищ старший лейтенант! Оставьте нас с товарищем майором. Давай, Ильдар, делай, что я попросил – времени совсем нет!

– Слушаюсь! – козырнул старлей и исчез. У майора сам по себе в звуке «о-о» или «во, млять!» раскрылся рот.

– Товарищ майор! Прошу вас ознакомиться! Отставить – из моих рук, читайте, читайте внимательнее… И на подпись-то взгляните. После войны хвастаться будете…

Я уже несколько раз говорил, что всем попаданцам надо брать пример с первопроходимца – с Ильи Лисова. Прикинув, какой у него мог бы быть мандат, я протянул майору пустой бланк послеполетного отчета, который я нашарил в кармане своего комбинезона. Поймав его взгляд, я представил, какой текст майор мог бы прочитать над простой и лаконичной подписью красным карандашом: «И. Сталин»… И майор этот текст и увидел. А что тут удивительного? Как известно: «Мысль, овладевшая массами, становится материальной силой». Так, что ли, сказал классик?

Майора пробило в пот. Я представляю… Но надо его быстренько дожимать, времени совсем нет.

– Убедились, товарищ майор? Не надо беспокоиться – к вам нет никаких претензий. Наоборот – благодарю вас и ваших боевых друзей за помощь в сложной ситуации. Поясняю – за линией фронта наш человек, здесь близко… Дайте карту – вот здесь, в районе этих прудов. Хорошо – озер, не суть важно. Я вас прошу. Сейчас я уйду за своим человеком, ночью мы вернемся… Нет, сопровождающих не надо. Нет, я сказал – нет, майор! Майор! Вы что, охренели? Какой «переход к врагу»? Вы мой истребитель видели? Так я только что со стороны «врага» и прилетел, ясно? А сейчас я туда проползу на пузе, секретный истребитель я туда не поведу, это хоть ясно? Вот и хорошо… Вас же я попрошу сделать следующее…

В общем, мы с майором договорились. Правда, этот страшно подозрительный человек (и как таких только в контрразведке держат – не понимаю!) стребовал с меня письменный приказ. Пожалуйста! Мне жалко, что ли? Будет, что потом в школьный музей передать. В раздел «Наши выпускники – герои сражения на Курской дуге», во как!

Итак – мой самолет укутают и возьмут под охрану. Ночью к точке, куда я указал, майор пригонит бронетранспортер – я что, дурак, ночью до ремроты пешкодралом переть? Да еще с Васюшкой на ручках? К нашему возвращению майор свяжется с группой «Молния» и наутро попросит пригнать «У-2» с техником и бензином для моего «Яка». Василия тоже как-нибудь куда-нибудь упихаем. Да, по завершении операции… Черт, как бы ее назвать? «Дед Мазай и зайцы»? В общем – по завершении операции нас в ремроте ждет помывка в бане и ужин. Всё? Всё. Да – к ужину сто грамм! Теперь – всё! Нет, не всё! Со всех, с кем я контачил, взять подписки о неразглашении. Дурь, конечно, но процедура есть процедура. Корень – дура. Теперь всё? Всё! Держи мой планшет и документы, майор. Пошли переодеваться и вооружаться!

* * *

Это много времени не заняло. Пятнистый комбинезон разведчика я надел прямо на трусы. Форму я снял. Ничего, не замерзну – ночью будем уже дома. Стальные стерженьки сделали, как надо. На вопрос «А зачем вам они?» я молча кинул пару в дерево метров на десять. Иглы стукнули, и все вопросы сразу отпали.

Я проверил противогазную сумку – кроме игл, в ней оттягивал руку приятным весом десяток «лимонок» с уже вкрученными запалами. На самом дне сумки лежал небольшой кусок сала, завернутый в белую чистую холстинку, ржаные сухари и многообещающе плещущаяся фляжка.

– Ну, ребята, я пошел!

Майор как-то хмуро посмотрел на меня, но останавливать человека, который таскает в кармане такие автографы от Верховного Главнокомандующего, благоразумно не стал.

– Будем ждать, товарищ капитан…

– Во-во, только прошу – не надо самодеятельности. Ночью тихо выдвинетесь в точку рандеву, тихо сядете в кустики – и ждите. Я сам вас найду. Пока!

Я скользнул в зеленку. У-ум, а запах-то, запах! Соляр, сапожная мазь и кто-то поблизости опростал кишечник…

* * *

Куда мне скакать – я знал. Все посмотрел, выглядел в бинокль. Да, бинокль я тоже оттяпал у доверчивых танкистов. Мне нужнее будет.

Поудобнее устроив сумку на боку, я проверил пистолет за пазухой (кобуру я брать не стал), еще раз поводил биноклем и скользнул… Километра четыре будет. А тихо пока здесь!.. Я тоже сначала удивлялся, что на фронте могут быть вот такие, как бы поточнее сказать… Дыры? Лакуны? Прорехи? Хотя – это же понятно. Невозможно по всей линии советско-германского фронта поставить по солдату на каждом метре. Любое общество может позволить себе отдать в армию процентов семь мужчин. Ну, при известном напряге – десять процентов. Если выскочить из штанов – то двенадцать. Столько солдат, чтобы поставить их частоколом по линии фронта, ни немцы, ни мы просто не найдем.

Я вспомнил свой бывший Южный фронт. Там, когда мы сопровождали штурмовиков, – там были двухсот– и даже четырехсоткилометровые разрывы линии фронта. Да и не было там, на отдельных участках, линии фронта как таковой. Так, редко-редко казачьи разъезды или немецкая разведка на бронетранспортерах.

Здесь я тоже углядел одно местечко. Я уже говорил – какая-то система прудов или озер. Она сама по себе была препятствием для танков и мотопехоты, да еще и подтопленные, мокрые поля или луга, не знаю, как их назвать. В общем, немцев тут быть не должно. Да и наши что-то не бегали, знаете ли…

Вот туда я и сквозанул. Все, Анюта, я тута. Пограничная территория – ни тебе шерифа, ни закона, ни райисполкома. Только верный «вальтер» за пазухой и вероятная встреча с плохими индейцами, говорящими на «хох-дойч».

Какое-то время я двигался перебежками и перекатами – а то пулемет на полторы тыщи метров стреляет. Больно стреляет, собака.

В тени невысоких кустов я встал на колено, закрыл глаза и постарался раствориться в окружающем мире. Сразу раствориться не получилось. Что-то мешало. Я открыл глаза, увидел свежие коровьи лепешки, плюнул и перебрался подальше в кусты.

Так, я птичка, я пичужка… Весело чирикая, я поднимался к солнцу, незаметно оглядывая окрестности. Тишь, благодать, лепота полнейшая. Чу, звонко защебетал… кто его знает, кто это защебетал… А вот еще – чу! Заскрежетал коростель! Я знаю! Я знаю! Этого пернатого я помню!

А вот хренушки вам, товарищ орнитолог! Это заскрежетал поймавший песочка станок немецкого пулемета «MG-42», а вовсе не коростель, не надо птичку обижать.

Так – я глубоко задумался. Что-то настойчиво подсказывало мне – там, где есть пулемет, там могут быть и немцы! Логично? Логично! Вот так-то! А вы говорите! Значит, мне надо идти в обход. А это местечко мы пометим – глядишь, на обратном пути и гранатку им подкинем, для бодрости духа и чтобы не спали на часах.

Я медленно, стараясь лишний раз не трясти кусты и не хрустеть сушняком, пробирался берегом озера по направлению к тому месту, где, как я предполагал, мог залечь в берлогу Василек.

Отойдя от пулеметного гнезда на достаточное расстояние, я перевел дух, еще раз осмотрел окрестности в бинокль и скакнул к рощице, лежащей километрах в трех от меня.

А вот этого делать было нельзя. Ни под каким видом нельзя! Ибо рощица в этих местах необходима оказалась всем, и в первую очередь понравилась какой-то немецко-фашистской шайке-лейке. Башок этак на пятьдесят-шестьдесят, может, и больше. Кто же их считать будет? Так вот, эти юные и не очень натуралисты и туристы из «Kraft durch Freude» оккупировали рощицу, провоняли ее запахом потных ног и заглушали птиц своим храпом. Я, как натура аристократическая и возвышенная, – я ведь и барон в семнадцатом поколении, и сын бога, как-никак, – пройти мимо такой наглости не смог. Почему не смог? Да потому что, скользнув в рощицу, я тут же наступил на какого-то германского туриста. Он, естественно, распахнул глаза и начал открывать рот, чтобы сказать мне что-то вежливое, но укоризненное, однако… Каюсь! Я не дал ему выговорить ни слова! Я сломал ему шею ударом ноги – как жаль, как печально… Возможно, я поспешил – мы могли бы показать друг другу открытки с видами Берлинского зоопарка и Сочинского дендрария. Но – не судьба! Теперь отсюда надо линять.

Тихо расстаться со мной не захотели – кто-то громко заорал сзади. Наверное, что-то вроде: «Держи демонов!» Не знаю, не владею немецким. Но не «Гитлер капут!» кричали, это точно.

Эти крики меня взволновали, рука дрогнула, и я обронил аж две «лимонки». Испугавшись, что меня не так поймут, я быстренько свинтил от рощи подальше в кусты. Но все равно – взрывы гранат и вопли недовольных туристов я услышал.

Так, ребята! Что-то тут людно! Не мог Вася тут спрятаться. Тут и спокойно спуститься на парашюте у него не получилось бы. Обязательно какие-нибудь немцы подбежали бы его поприветствовать. Этот вопрос надо разъяснить.

Я снова скрылся в кустах. Уединение становилось плохой привычкой – так и в аутиста недолго превратиться.

Надо кого-то найти и поговорить. Кого-то, кто может знать, где Вася. А кто может знать? А вот пулеметчики и могут! Василий прыгнул часа полтора как, даже больше. А эти, наверное, сменились максимум час назад. Так что шум и сплетни они должны были и слышать, и знать. Бегом к ним!

Бегом так бегом. Лучше прыжком. Я появился у пулеметного расчета за спиной, метрах в семи. Но один из немцев что-то услышал и стал поворачиваться ко мне. Оружия у него в руках не оказалось, но двух собеседников мне было многовато. Поэтому я кинул ему стрелку, а он не смог ее поймать и только удивленно ойкнул…

Второму я попросту дал по каске телекинезом, и он впечатался башкой в треножник пулемета. Получилось громкое «бам!», и немец впал в нирвану.

Во фляге у него был кофе, да еще, по-моему, с ромом, что ли… В общем, я скинул с него каску и вылил всю флягу ему в лицо. Поскольку в рот ему я забил кляп, возразить он не смог.

Встал вопрос процедуры переговоров. Меня не сопровождал переводчик, да и вообще… Раскрывать пасть немцу было незачем. Я посмотрел ему в глаза и спроецировал простую картинку: в небе болтается парашютист.

Тут же пошел отклик: немец дернулся, и я понял, что Василий начал стрелять еще в воздухе. И даже смог ранить кого-то. А потом он приземлился, и его быстро сбили с ног, запеленали в полотнище парашюта и начали со вкусом бить ногами. Пока не подбежал офицер и не остановил избиение. Сейчас Василия держали в погребе на хуторе, километрах в двух отсюда. Сколько там людей? Пустяк – и десятка не будет.

Я убил немца, связал его с трупом напарника ремнями и, оттащив их телекинезом подальше, свалил трупы в овраг. Найдут, конечно, но не сейчас… А минут через десять это будет уже неважно. Где там этот хуторок в степи? Я приник к биноклю…

* * *

Около хуторка стояли полуразрушенные сараи. Вот туда я и сквозанул. Стояли они на абсолютно ровном месте, и подойти к ним незамеченным никто бы не смог. Потому и присмотра за ними, считай, не было.

Проскочив за сараи, я присел в густеющей длиннющей тени – было уже около семи часов вечера – и начал копаться в сумке из-под противогаза. Сало еще рано, спирт… спирт скоро, наверное, пригодится, синяки прижигать. Бинты тоже, пожалуй, нужны будут.

Немцы ходили по двору, что-то говорили, гоготали, как гуси. Собственно гуси тоже гоготали… Те, которые остались. Потому что их поголовье немного сократилось. Несколько немцев сидели без мундиров, в одних штанах с подтяжками, и щипали битую птицу. Так, приятного аппетита, геноссен. Я закончил копаться в сумке, взял приготовленные стрелки и спокойно пошел к дому…

…Всего немцев оказалось восемь человек. А хозяев хутора было шестеро. Трое детей, двое стариков. Они лежали в яме для мусора, метрах в сорока от хуторка. Я заметил эту яму по трупам двух собак. Видимо, животные выли над телами хозяев, и душевные немцы помогли собачкам забыться.

Я собрал все документы, какие нашел, в планшет унтер-офицера, туда же упихал найденный у унтера Васькин «ТТ», выбросил затворы от оружия немцев в выгребную яму и пошел искать своего ведомого.

Сбив железную накладку, я открыл дверцу в погреб.

– Вася, ты здесь?

– Командир? Ты?

– Я, я, Василек. Как и обещал. Вылезай – твой отдых закончился… Пора обратно на войну, Вася. Долги у нас, видишь ли, опять накопились.

Васек, постанывая, вылез из погреба, как разбуженный медведь из берлоги. Его лицо переливалось радугой.

– Эк, Вася, как они тебя отделали-то… Качественно…

– Ничего, я тоже двух подстрелил.

– Да знаю уже… Повернись ко мне спиной.

Закончив обрабатывать его раны спиртом и перебинтовав окровавленные руки, я взглянул Васе в глаза и дал ему установку: «Спа-ать». Как Кашпировский какой, прости господи… Объяснять ему, каким образом можно перемещаться на десятки километров, я не хотел… Ну, поехали. Нас уже ждут, пожалуй.

Глава 9

Спокойно уйти мне не дали. Можно по-разному относиться к немцам, будем выражаться точнее – к фашистам, но то, что они хорошие солдаты, нельзя оспорить…

После того как я так неловко уронил две «лимонки» в рощице, прошло, наверное, около получаса, ну, может, чуть больше, а к хуторку уже кто-то пылил на паре мотоциклов. Дело ясное – те туристы подняли тревогу, мол, кто-то тут в тылу бегает и гранаты теряет. Найти бы надо, этого рассеянного с улицы Бассейной, а то он еще чего учудит.

И понеслись тут звонки-радиограммы по всем заставам и постам… А на хуторе к аппарату никто и не подошел. Правда, я его не видел, но сказать с уверенностью, что связи на хуторе не было, я не мог. А раз хутор не ответил, то… Вот вам и вопрос на сообразительность – где этот гадкий потеряшка прячется?

Да, а с Василием я погорячился… Поспешил я его в отключку отправить. Ну, да ладно! Свидетелей Мамаева побоища мне тоже как-то не надо.

Я вновь отнес ведомого на кучу соломы в погребе и закрыл к нему дверь. Пусть поспит в холодке… Теперь – участники мотопробега.

Палить было рано. А сейчас хватит и стрелок. Или лучше использовать телекинез? А ведь на самом деле – стрелок-то мне придется кидать аж шесть, а так – два раза грохну гравитационным кулаком, и все – мотоциклистов можно сметать веником в мусор. И – тишина…

Так я и сделал. В живых не оставил никого. Пленные мне были не нужны, да и допрашивать времени не хватало. Теперь требовалось отвлечь внимание немцев от хуторка. А ну-ка, бегом к пулемету…

У пулемета я по-хозяйски осмотрелся, попинал короба с лентами и задумался… Потом, кряхтя, раскачал и вытащил треногу из земли и, проклиная все на свете, поволок эту заразу тяжеленную на новую позицию. На полдороге я устал, хлопнул себя по лбу и поднял станок телекинезом. В общем, на облюбованную мной возвышенность я взлетел мухой. Немного повозившись с установкой пулемета, я выпустил половину ленты по окрестным кустам и, загребая носками сапог пыль, пошел за остальными коробами. Нужно было дать фашистам время, чтобы они поняли, откуда раздавалась стрельба, доложили об этом кому следует и, получив команду на выдвижение, тронулись в путь…

Вернувшись, я добил ленту в воздух и начал думать, как перезарядить пулемет. Немного пошевелив мозгами, я сообразил, как поднять крышку и установить новую ленту. Залегать тут в долговременную оборону я, конечно, не собирался. Скоро должно было совсем стемнеть, а грохнуть одинокого пулеметчика для опытных немецких пехотинцев труда не составит. Я только и хотел – отвлечь внимание немецкого командования от хутора и приковать его к совсем другому месту – в нескольких километрах от моей реальной дороги к своим. А для этого…

Я поколдовал с прицельной планкой и, подумав, установил ее на восемьсот метров. Все равно из пулемета я по отдельному фашисту скорее всего не попаду. А покуражиться, положить цепь носом в пыль и подержать ее немного на месте и этого хватит. Где мои «лимонки»? Раз, два, три, четыре… все на месте. Полежите пока, птички, отдохните. Скоро отправитесь в последний полет, как говорится: «Летят перелетные «эфки»…

…Я насторожился. Точно! Лязг металлической амуниции и оружия, отрывистая немецкая речь. А вон и кусты шевельнулись – никак передовой дозор… Ну, помолясь…

Примерно выцелив этих авангардистов, я с наслаждением нажал на спусковой крючок «MG-42». Орудие радостно загрохотало – ему было абсолютно по пулеметному барабану, что он стреляет по своим. Лишь бы стрелять! Трудоголик германский. А хорошо шьет, как по ниточке! Мощный пулемет грубо потрошил кусты, укрывавшие немцев. Их криков я не слышал, потому что под ухом грохотал «MG», но разлетающиеся в клочья кусты, пылевые следы от очередей и смутное шевеление солдат, серыми мышками разбегающихся от веера пуль, я видел отлично! А ну еще! Хрен с ним, со стволом! На перегрев!

Над кожухом стал играть горячий воздух. Пулемет клацнул и замолчал – лента кончилась. Заморачиваться с перезарядкой я и не планировал. Пригнувшись, я, не глядя, перебирал «лимонки», внимательно высматривая и оценивая шевеление фашистов по кустикам.

Ага, вон какая-то организованная группочка! Ловите, геноссен! Первая пошла! Я сорвал кольцо, рискнул – и отпустил рычаг. Он звонко клацнул и отлетел. Я произнес: «Айн, цвай!..» – и, подхваченная телекинезом, «лимонка» порхнула в кусты. Взрыв ударил еще в воздухе. В кустах киркоровскими зайками заверещали раненые и испуганные немцы. Вторая – пошла! Третья! Врот фронт вам, фашисты, ловите!

Все кончается, даже такое интересное и увлекательное дело, как метание гранат на сверхдлинную дистанцию. Оставшись полностью безоружным, я сплавил казенник пулемета маленьким клубочком и отбыл восвояси…

* * *

Василия я взвалил на плечо (сильно скорректировав его вес, конечно!) и, оглядываясь, потрусил навстречу судьбе. Стемнело, и ориентироваться становилось уже непросто, если не сказать – по-настоящему трудно. Все изменилось: кустарник и одинокие деревья смотрелись незнакомыми, опасными объектами, таящими скрытую угрозу. А ну его, подумал я, и стал искать подходящее местечко для пикника. Таковое вскоре нашлось, и, скинув Базиля на травку, я сел передохнуть и перекусить салом с сухарями. Пока луна нам не укажет путь…

А тут и Вася очнулся… Никак на звук разгрызаемого сухаря… Тоже ведь – сколько времени не жравши!

– Командир, что со мной? – слабым, плывущим голосом спросил ведомый.

– Сомлел ты, Вася. Сознание потерял. По голове тебе, наверное, настучали лишнего, – безжалостно предложил я свою версию. – Как доберемся к себе – сразу в госпиталь!

– Ну уж нет! – испуганным сычом ухнул Базиль. – Я в госпиталь не хочу! Я летать буду!

Вот и хорошо. Теперь никаких мыслей, кроме как о том, чтобы избежать попадания на госпитальную койку, у Васи не останется. И ни о каких странностях нашего путешествия он думать больше не сможет.

– На, Васек, пожуй! – Я протянул ему сухарь с салом. – Чтобы летать – здоровье нужно! А чтобы здоровье было… – вполголоса бормотал я, нашаривая флягу, – его, это здоровье, нужно периодически поправлять! Вот! Нашел. Глотнешь?

– А что это? – с сильным сомнением в голосе спросил Вася.

– Не знаю, Васек! Спирт, наверное…

– Не-е, Виктор, я, пожалуй, не буду…

– А ну давай! Один глоток! Для тебя это лекарство. Ну, вот и хорошо. Ты жуй, жуй… закусывай.

Я тоже выпил глоток, крякнул, закусил вкуснейшим ржаным сухарем с салом и откинулся на траву. Луна вышла. Скоро пойдем… Глаза стали закрываться… Веки налились свинцом, ноги приятно гудели… Хр-р-р…

– …А! Что! – вдруг вскинулся я.

– Хорош храпеть, командир! Идти надо! А то всех немцев перебудишь…

– Немцев, – хмыкнул я, – немцев я всех перебил, пока тебя спасал. Ну ладно. Пойдем, пожалуй. Ты как, Вася, своими подпорками двигать сможешь? А то уж больно ты тяжелый…

– Конечно, смогу… – стушевался пристыженный Базиль. – Пошли уж… пора…

* * *

День «Д», час «Ч», само собой… Уж двадцать два часа-то есть наверняка. Так, хватит приключений. Пора выбираться к своим. Желательно – поближе к полевой кухне.

– Вася, замри и не свисти разбитым носом, тс-с-с! – Я закрыл глаза и прислушался, пытаясь в то же время ментально просканировать окрестности. Пусто, пусто… а там? Пусто… А вот тут – есть!

– Вася, за мной! – Мы порысили в темноту.

– Тих-хо! – Сжав Василию руку, я зашептал ему на ухо: – Стой здесь. Если это наши – я тебе крикну. Тогда выходи. Понял? Ну, я пошел.

Я снова нырнул в темноту, а потом скользнул примерно на километр. Это я, похоже, перепрыгнул. Еще разок – вот теперь в самый раз! Кормой ко мне стоял танк не танк… А-а-а! «Сушка»! Да не истребитель, а «Су-76» – так, по-моему, она называется! А что, майор все правильно сделал – у нее и возможности на случай боя посерьезнее будут, да и народа на ней больше уместится.

Какое-то бормотание… Я подкрадывался все ближе и ближе… Не дурью ли я маюсь опять? Не получу ли я очередь в брюхо? Поздно. Теперь уж надо подходить вплотную, чтобы картинку «Явление блудного сына экипажу «Су-76» во главе с начальником отделения контрразведки «СМЕРШ» какой-то там танковой бригады» не испортить. Не смазать картину социалистического реализма, стало быть.

Еще теплая задница самоходки оказалась у меня под ладонью. Я легонько постучал стрелкой по броне.

– Тук-тук, славяне! Не меня ли вы ждете? А где майор?

Кто-то испуганно охнул, одновременно послышался металлический грохот от упавшего автомата или карабина, лязг затвора и крик майора: «Отставить! Это свой!»

А ничего – резкий парень. Сразу просек ситуацию. Быстро ориентируется в оперативной обстановке.

– Точно! Это свой, а во-он там, впереди, еще один в кустиках стоит, подойти стесняется. Вася! Э-эй, Василь! Иди сюда! Скорее, ужинать пора!

* * *

Мы красиво прокатились на тракторе – то есть, что это я, на боевой машине, конечно! – и с шиком подкатили к расположению ремроты. В палатке, просвечивающей огнем «катюши», Василия ждал военфельдшер. Пока Васю осматривали, разбинтовывали и чем-то мазали, мы с майором вели неспешный разговор.

– Слышь, капитан, а документики твоего ведомого… из интереса взглянуть…

Вот недоверчивый черт… Я нашарил планшет убитого унтера.

– Посвети, майор… сюда свети! Держи – вот тебе документики… Гляди на здоровье… – Я нашел Васино офицерское удостоверение и еще какие-то бумажки с русским шрифтом. – А вот эту сумку сам потроши. Там документы немцев и еще какие-то бумаги…

– Ух, ты! Сколько их… – Углядев солдатские книжки немцев, остро взглянул на меня майор. – Ты?

– Ага, – спокойно ответил я. – Документов меньше десятка, а трупов – больше… Так уж получилось… Я не хвастаюсь, но и не оправдываюсь, майор. Ты правильно пойми. И еще – не надо об этом много шуршать, понятно? Сходили за ленточку ребята от летунов, вытащили своего парня – и все дела! И – молчок! Хорошо?

– А то! Я все понял, капитан, а…

– А ничего я там не видел, майор! Честное слово. Пулеметный расчет, отделение на хуторе, рота на отдыхе, пара мотоциклистов – вот и все. Никакой ценной развединформации у меня нет. Смотри документы – может, там что найдешь. А я – пас! Извини – я не разведка, я летчик!

– Понял, ну – пошли, вам там воды нагрели, помоетесь…

После баньки был ужин с наркомовскими, а потом – сон. Все остальное могло подождать до утра.

* * *

«Нас утро встреча-е-ет…»

Не знаю – чем вас встречает утро, а у меня немножко болела голова. Все-таки грамм по четыреста мы вчера на ужине в баки закинули. Да-а, многовато будет… Хорошо – гаишников в воздухе нету. Долетим как-нибудь…

Встал я рано, пошел, проверил своего «третьяка» – нормально, стоит под масксетью, сопит в дырочки трех пушечных стволов. Рядом часовой дремлет. Я кашлянул – часовой перехватил карабин и грозно взглянул на меня. Что интересно – сна ни в одном глазу! Я кашлянул еще раз, теперь – одобрительно, и пошел умываться. То-се, водные процедуры, каша из брикетов, крепкий чай. На душе стало немного посветлее. Базиля я будить не стал, для него сейчас сон – лучшее лекарство. Пусть дрыхнет.

На мое шебуршание из штабной палатки вылез взлохмаченный старлей Ильдар.

– Привет, командир! Ничего, что я тут без хозяев командую? Вот, кстати, твое имущество – маскхалат, фляга… пустая – уж извини… бинокль. Все! А стрелки я, пожалуй, себе оставлю. Чай будешь?

Глотнули еще по кружечке. Тут же в воздухе швейной машинкой застучал мотор «У-2». А вы как думали? Это же авиация! Как птицы – солнце встало, и мы на крыло!

Я схватил поварской передник, выскочил на полянку и замахал изо всех сил. Летчик увидел и качнул крыльями. Я посмотрел на ветки деревьев, определил направление ветерка и стал показывать пилоту стрекоталки направление захода на посадку. Он сел.

У нас по штату «У-2» не было. Степанов, видимо, попросил кого-то из соседей. Так оно на самом деле и оказалось. Летчик привез с собой три двадцатилитровых канистры с бензином. Мы взяли у танкистов здоровенную воронку и потащились заливать бензин в крыльевые баки «третьяка». Теперь долететь наверняка хватит.

– Тебе что сказали, лейтенант?

– Взять, кого дадут, и доставить на «Узел», товарищ капитан!

Ага! «Узел» уже стал общеупотребительным названием, это хорошо!

– Садись, пей чай. Сейчас мы будем готовы.

Пошел будить ведомого.

– Вася, вставай!

– А-мня-мня…

– Вася, подъем! Боевой вылет!

– А?! Что?!

– Подъем, говорю! Быстро умывай морду лица, завтракай и полетели!

– Давай сразу полетим, Виктор, дома позавтракаю! Там Степаныч наверняка чего-нибудь вкусненькое для нас соорудит!

А с головой-то у Васи все в порядке! Не нужен ему госпиталь! Соображает – я те дам!

Тут из-за рощицы выскочил пылящий броневик, а из него чертом вылетел майор-контрразведчик.

– Встали уже? Готовы?

– Да, спасибо за все, ребята! Давай лапу, Ильдар! Майор… не поминайте лихом! Спасибо! Майор – на два слова… Ты своим уже сообщение скинул? Нет еще? Ах, сам поедешь, с документами? Ну давай! Ты там скажи – мол, обеспечил вывод сбитого летчика с территории, захваченной врагом, в ходе операции добыты документы… Ну, ученого учить… Про меня особо-то не распинайся, ни к чему. Я не Осназ, я – ВВС, понял? Ну, давай лапу! Спасибо тебе за все, за Василия – особое спасибо! Прощай! Будь живой!..

Василий тоже что-то кудахтал, тряс хозяевам руки и благодарил. Я глянул на часы.

– Давай, Вася! Общий поклон, воздушный поцелуй – и лезь в тарахтелку, лететь пора… Там, думаю нас уже ждут не дождутся, чтобы фитиль вставить. Лейтенант! Сначала я взлечу, ты за мной! И сразу – на «Узел». Я прикрою.

Глава 10

Я замучился прикрывать! Ведь у него же скорость – чуть больше ста! Все проклял. А потом – вообще началась веселуха. В воздух поднялись группы наших истребителей и пошли на патрулирование своих зон ответственности. И каждый – каждый! – кто меня видел, так и норовил сбить наглого «месса», пытающегося затоптать бедного «У-2», как соседский петух твою курочку. Ну и, соответственно, с негодующим клекотом эти сталинские соколы норовили зайти мне хвост и выдрать его к чертям собачьим. До стрельбы, правда, дело не дошло, но я уже был весь мокрый.

В редкие моменты, когда меня не пытались убить, я подлетал к тарахтелке и крутил рукой пилоту – «Быстрее, быстрее давай!». А Вася, восхищенный моими танцами с истребителями, показывал мне оттопыренный большой палец. Хорошо, что не жестом римского императора, обрекающего гладиатора на смерть…

Такая самодеятельность мне надоела, и я связался со «Штыком-3». После этого истребители, получив втык от «Штыка», уже не пытались меня затравить, как гончие зайца, и остаток пути прошел для нас относительно спокойно.

На «Узле» нас ждала довольно представительная комиссия. В ее составе был подполковник Степанов, замполит, наш оперуполномоченный «СМЕРШа», естественно, врач и еще какой-то офицер в новом, отлично подогнанном, мундире. Каковой мундир я маленько и запорошил пылью, лихо развернувшись около столь представительной компании.

Посмотрев на сапоги – а не развязался ли у меня шнурок, как у Гагарина, я дождался, пока нетвердой рысью ко мне подбежит Вася, и как был, в шлемофоне, потопал к командиру АУГ.

– Товарищ подполковник!.. – Я только хотел сказать, что задание Родины выполнено, как подполковник Степанов меня перебил.

– Живы? Здоровы? Вот и хорошо. Доктор – забирайте эту жертву авиакатастрофы к себе и делайте с ним что хотите! Хоть вскрытие! – он бросил на Базиля леденящий душу взгляд начинающего врача-проктолога. – Но к завтраму поставьте его на ноги. Виктор Михалыч, пошли!

Я, несколько удивленный, засеменил за командиром. По дороге, как-то незаметно, отсеялся замполит, наш «молчи-молчи» плавно перетек ко мне за спину, а я прикипел взглядом к красавцу офицеру в новеньком мундире. «Маска, маска – а я тебя знаю!» Вот как тебя зовут, я забыл… Николай?

Да, аэродром под Сталинградом, я только что добрался до своих после приключений в тылу у немцев. Домик особистов… Из-под фикуса встает молодой майор с сединой… Точно! А капитан Иванецкий кричит: «Николай! Коля, живой?»

– Узнали? – Уже не майор, уже – подполковник. Быстро растут у них в «СМЕРШе». Впрочем, не будем спешить. Я не уверен, какое именно ведомство он представляет, но догадываюсь, кто он…

– Узнал. Только ведь Сергей нас так и не познакомил.

– Ничего, Виктор Михайлович, сейчас и познакомимся.

Мы зашли в штабную землянку, подполковник Степанов повел бровью – и шум стих, а лишний народ полез вон – любоваться на природу. Подполковник Николай пошептался с нашим контриком, и тот тоже смылся. Что за игры? Спокойно – сейчас все и узнаем! Все равно – меньше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют!

– Присаживайтесь, товарищи! Чаю?

Я одобрительно хмыкнул. И пряников бы еще!

– Товарищ подполковник, – начал Степанов, – мне вас представить или…

– А давайте я сам! – расплылся в улыбке подполковник Николай. – Вам, кстати, от всех-всех приветы, Виктор Михайлович! А я – подполковник ГРУ Народного комиссариата обороны СССР Воронов Николай Петрович! Можно по имени-отчеству, не возражаете?

Я не возражал.

– Виктор Михайлович, вы не ребенок и должны понимать, что ваша деятельность тут, на фронте, осуществляется при плотном контрразведывательном прикрытии, так?

Я согласно кивнул.

– А тут в последнее время покатился прямо-таки снежный ком каких-то не очень понятных событий вокруг вашей «Молнии», понимаете?.. И думается мне, что все это тянется еще со Сталинградского фронта, а, Виктор Михайлович?

Подполковник Николай мельком, буквально чуть-чуть, мазнул глазами по Степанову, и тот сразу же все понял.

– Ну, у вас тут дела, а мне надо руководить боевой работой группы. Я вам не нужен, товарищ подполковник?

– Нет-нет, Иван Артемович! Конечно, идите, вы тут хозяин, а мы с капитаном посидим, пообщаемся, можно? Нам не помешают? – недвусмысленно подчеркнул последний вопрос грушник.

– А вот дверь прикройте и общайтесь себе на здоровье! – милостиво разрешил Степанов. С тем он и отбыл.

* * *

Мы помолчали. Еще помолчали. Я пробарабанил пальцами по столу «Хэй, бульдог!» «битлов» и приглашающе улыбнулся. Тебе нужно – ты и говори. Николай улыбнулся в ответ и тоже что-то отбил. Такое веселенькое…

– Ну, хорошо! Сергей мне кое-что рассказал и показал. Это – потом. Сейчас о другом. Вы, Виктор Михайлович, попали в сферу интересов определенных руководящих кругов Люфтваффе! Да-да! Не удивляйтесь. Я и сам видел вашу фотографию из очерка в «Красной Звезде» в штабе… – Тут он резко замолчал и смущенно взглянул на меня. – В штабе, в общем. Да, а ведь вы нас здорово выручили, Виктор Михайлович! А Сергею, считайте, помогли орден заработать! Он вам спасибо-то хоть сказал? Не-ет? Вот формалист! Вот конспиратор! Ну да я ему подскажу – еще прибежит, виляя хвостом. Девушка та… из вашей столовки, помните? Да-да, эта девушка и навела наших на одного человека…

Подполковник достал портсигар и закурил сигарету. Сигарету! Штаб… немецкий штаб?! Он, что – «закордонник»? Ну, теперь уж надеюсь, что нет. Недаром тогда Серега орал: «Живой! Живой!» Было, значит, дело под Полтавой, но успел, видимо, выскочить из-под топора… Молодец, подполковник. А это что у него ни одной награды нет? Впрочем, это дело не мое. Что он там рассказывает?

– …наши его долго гоняли, буквально – висели на хвосте. А он ушел, гад! Опытный и умный зверь… – Подполковник нервно затянулся несколько раз. – А гоняли его недалеко от вашего аэродрома.

Он увидел непонимание в моих глазах и пояснил.

– Абверовца одного гоняли, на Кубани…

– Да-да, я слушаю, говорите, говорите…

– Ну, так вот… – Николай тщательно затушил сигарету в пепельнице, хотел было убрать окурок в спичечный коробок, перехватил мой взгляд, покраснел, сказал: «Извините…» и продолжил: – Ушел, сволочь, из-под носа ушел. И залег где-то. А еще через месяц контрразведчики наткнулись на труп…

Не сам Николай наткнулся на труп, понятное дело. Какая-то поисковая группа нашла в лесополосе около станицы Крымской труп молодого мужчины в одном белье. Он был убит взрывом гранаты. Казалось бы – чего тут такого? Бывает. Но не часто человеку кладут гранату на лицо, закрывают ее кистями рук, обматывают голову бинтом и подрывают.

– Так вот… Он думал, что все сделал чистенько. Но то ли торопился, то ли не обратил внимания… Короче – он пропустил один факт. Татуировку. Лицо и руки он изуродовал, но наши довольно быстро установили личность убитого по татуировке. Это был один командир из армейского офицерского резерва, получивший направление в ваш БАО. А тут и Сергей Иванецкий сообщил о девушке, на которую вы порекомендовали ему обратить внимание. Интересно, да? Прямо детектив! Тогда Сергей и стал тропить зверя. Кто эта девушка? Что за друг у нее? Ба! Да это же недавно назначенный командир из армейского резерва! А где тут последняя ориентировка? Так, разыскивается капитан Гомонов Иван Степанович, убывший в часть из армейского офицерского резерва. А новичок? Надо же! Помонов! Лишняя палочка в заглавной букве, но, что характерно – тоже Иван Степанович. И время сходится. Наш потерянный абверовец нашелся! Сволочь фашистская! А какие у него еще связи? Еще пара-другая вопросов – вот и радист, а вот и еще кое-какие люди и ходы-выходы… Ну, это не интересно.

Николай достал портсигар и снова закурил.

– В общем, наши его аккуратненько стали вести, потом после вашей командировки в Москву его взяли и начали потрошить… Всего вам не нужно знать, но вот один из аспектов его работы, а именно – интерес Абвера и разведки Люфтваффе к летчику Туровцеву и его боевой биографии был установлен. Немцев интересовал и истребитель с рисунком какого-то непонятного старика, и очень уж мощное оружие этого истребителя, да и некоторых других… из вашей эскадрильи. Внуков этих. А «Красная Звезда» со статьей и вашей фотографией откуда? А я знаю? Наверное, либо турецкий атташе передал немцам, либо японский. Или еще кто – мало ли их на немецкую разведку работает? Далее. Тут капитан Туровцев вдруг убывает в Москву. Немцы об этом не знают – и резидент, и радист уже арестованы. Полк ведет обычную боевую работу. В одном из боев самолет командира звена Демченко получает повреждения, и он – с разрешения начальства, разумеется, – берет истребитель, известный в полку как «Дедушка»…

У меня почему-то похолодело в животе…

– Так вот, эскадрилья вылетает на задание. Ведет бой. Все участники боя в своих рапортах пишут одно: очень сильный нажим со стороны немцев, попытки разбить звенья, пары, отогнать и окружить «Дедушку». Демченко сбивает два истребителя фашистов. А потом…

Я встал. Подполковник подумал и тоже встал.

– Они сбили его, Виктор. Демыч погиб…

* * *

– А почему вы думаете, что это связано со мной? – Прошло минуты две, и я взял себя в руки.

– А что тут думать, Виктор Михайлович? Мы уже знали… Я в это время служил как раз в штабе… Четвертого воздушного флота гитлеровской Германии. Ну, не служил, конечно… Так, временно – в командировке был. По вопросам увязки, согласования и конкретного охвата… – Он улыбнулся. – Но ваше фото видел, а также некие слухи и определенную возню наблюдал, знаете ли…

Воронов крутанул портсигар на столе и продолжил.

– А вы в это время у Яковлева, значит? Это здорово! Мне ваш командир успел кое-что рассказать, да…

Он машинально достал еще одну сигарету, посмотрел на нее и отложил.

– Так вот. Недавно я вернулся… из командировки. Пришлось… ну – не обо мне речь. Крутился я здесь по делам, а тут вы на войсковые пожаловали. А вчера был этот бой. Ваша пара не вернулась на аэродром. Ваш оперуполномоченный парень – с головой и очень оперативный… уполномоченный. Он тут такой шорох навел! Запросы: кто, что видел, что слышал. Да-да! Сразу вас нашли… а вы что? Не знали? Да почти сразу, как вы сели в эту танковую роту…

– Ремроту…

– Ну, да. Ремроту. А потом еще и майор из бригады позвонил по вашей просьбе. Но не это главное! Главное – что это такое было? Случайность, совпадение? Или на вас продолжается охота? На летчика Туровцева, управляющего истребителем «Як-3»? Вот в этом-то мне и поручили разобраться!

Он взглянул на часы.

– Обедать пойдем? Говорят – у вас тут замечательный повар!

И мы пошли обедать. Степаныч сегодня превзошел сам себя – нам подали томленного в сотейнике гуся! Где только нашел…

Я вдруг вспомнил хуторок, летящие по двору белые гусиные перья, слипшиеся красные перья в лужицах крови, натекшей из-под трупов немцев, ветерок, играющий мехом собак у мусорной ямы, и есть мне резко расхотелось…

Глава 11

– Вот, что… Вы тут обедайте пока… а я на минуточку в санчасть загляну. Надо бы ребят проведать. Я сейчас…

Я отодвинул тарелку и встал из-за стола. На душе было тяжело и тревожно. Как я забыл? Как там Кир? Ведь никто даже и не сказал, а я не спросил… Нехорошо. Непорядок это.

До санчасти я добрался быстро. Тут царила сонная, жаркая летняя тишина, лишь в траве монотонно цвиркали кузнечики, да в воздухе гудели какие-то насекомые. Ни малейшего движения, только на натянутых бельевых веревках белыми привидениями колыхались нижние рубахи, пара халатов и стираные бинты.

– Эй, есть тут кто живой? – негромко окрикнул я.

– Чего шумишь? – Брезентовый полог большой армейской палатки откинулся, и из темноты вылез немолодой военфельдшер. – Все тут, слава богу, живые… Извините, товарищ капитан, не признал я вас…

– Ничего-ничего, это я так – пошутил неуклюже… Ну, как тут мои пернатые?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания