книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Владимир Пекальчук

Живые и мертвые

Пролог

Огромная кошка медлила, словно понимая своим звериным нутром, что в этот раз перед нею не просто добыча, а другой ночной охотник, еще более опасный, чем она сама. По небу безмолвно плыла меньшая луна, освещая две застывшие перед смертельной схваткой фигуры: тигр-людоед и высокий человек в плаще, с тонким клинком, играющим отблесками небесного светила.

Вечером в поселок прибежал заходящийся плачем мальчик: тигр напал на него и дедушку. Старик, вооруженный только клюкой, отчаянно набросился на хищника, молотя его по голове и призывая всевозможные небесные кары. Его жертва не пропала впустую: внук успел убежать и теперь принес домой ужасную весть.

– Боги, да за что же нам такое проклятие?! – голосила мать мальчика. Это ее отец стал сегодня жертвой людоеда.

– А король и не чешется, – мрачно изрек один из завсегдатаев кабака.

– Да брось, какое ему дело до нас? – безнадежно махнул рукой кабатчик. – Ну подумаешь, сожрала тварь уже два десятка подданных. Стоит ли по таким пустякам королевскую голову морочить?

– Покажите мне, где логово тигра.

Люди в деревенском кабаке не сразу поняли, кто это сказал. Странный посетитель, появившийся в поселке под утро и проспавший в снятой комнате весь день. Теперь он сидел в самом темном углу и уминал жареное мясо, даже за столом не сняв плаща и не откинув капюшона.

Люди переглянулись:

– Толку-то? Трое охотников уже сгинули. Без отряда воинов тут не обойтись, тигра таких размеров отродясь никто не видывал…

– Просто покажите мне, где он живет.

– На ночь глядя?! Ночь – его время!

– Посмотрим.

И вот они замерли друг против друга – смертельные, непримиримые враги, и казалось, даже старшая из двух лун замедлила свой бег по небосклону, чтобы лицезреть поединок двух смертоносных ночных хищников.

* * *

Скрипнули, медленно закрываясь, ворота. Спину жег полный муки взгляд жены, хотелось выть, кататься по земле, кричать так, чтобы содрогнулись холодные звезды, и рыдать… но он не заплачет. Не плакал при жизни – и теперь не станет. Мертвые не плачут.

Медленно, шаг за шагом, уходил прочь, оставляя позади свой дом, семью, родителей, друзей. Все, что было дорого, осталось за спиной. Цена всего одной чудовищной ошибки. Степной ветер треплет праздничную куртку. Это его день. Его праздник. Его похороны. В волосах чувствуется влага – слезы жены, упавшие на голову, когда она заплетала его гриву в последний раз.

Хотелось только одного теперь – чтобы она не ждала. Пусть найдет себе другого мужа – это нетрудно первой красавице племени. Пускай живет дальше, ведь он ушел по дороге туда, откуда нет возврата.

С глухим стуком ворота закрылись. Вот и все. Так и должно быть. Мертвым нет места среди живых, а он теперь мертв. Мертв навсегда.

Медленно, понурясь, уходил в никуда, возвышаясь над низкорослым кустарником, словно шагающая скала. Теперь уже не нужно смотреть вперед – все пути хороши для того, кому некуда идти, это цена мимолетной слабости. В сердце лишь одна надежда, что ноги сами приведут его к тому, кто подарит ему вечный покой.

Глава 1

Путь в никуда

– Сэр Рольф ан Кранмер! – возвестил сенешаль.

Тааркэйд Первый наклонился к уху жены, восседавшей рядом на троне:

– Ну вот, теперь ты можешь наконец успокоиться. Он бы не вернулся, будь тигр жив. Хочешь пари?

– Нет, – улыбнулась королева, – я его проиграю.

В зале появился облаченный в начищенные до блеска доспехи сэр Рольф. Даром что с дороги, подумалось королю, этот чистоплюй будет терять время, наводя марафет, даже если должен доставить весть первостепенной важности. Впрочем, идеальных людей нет, Рольф ан Кранмер надежен, как и все ан Кранмеры, это главное, мелкие заскоки простительны.

Следом за ним два гвардейца внесли на подносе голову тигра необычайного размера, уже препарированную – осталось лишь на стену повесить. Собравшиеся дворяне только ахнули: вот уж тигр так тигр!

Рыцарь почтительно поклонился, и Тааркэйд подумал, что для победителя он больно кисло выглядит.

– Что-то не так, – тихо сказала Леннара мужу, как всегда попав в такт его собственных мыслей.

– Приветствую вас, мои повелители, – произнес ан Кранмер замогильным голосом, – извольте принять в дар сей трофей в знак почтения…

– Что-то ты невесел, мой добрый друг, – не вытерпел король. – Что случилось? Потери?..

– Меня опозорили, – хмуро признался рыцарь, – я стал посмешищем. Извольте принять сей трофей в знак почтения от клана Этиан… Когда я прибыл с моим отрядом, дабы сразиться с людоедом, оказалось, что тигр уже мертв. Убит всего одним человеком, вооруженным тонкой шпагой. Он-то и передал свой боевой трофей вам в дар.

– При чем тут клан Этиан? – насторожилась королева.

– Понятия не имею, моя повелительница.

Король и королева переглянулись.

– Поди-ка поближе, сэр Рольф. А теперь давай по порядку, – негромко повелел Тааркэйд, когда его вассал приблизился так, чтобы его слова были слышны только монаршей чете.

– А мне и сказать-то больше нечего. Прибыл поздней ночью – вся деревня гуляет. Ну и почетный гость у них – мрачный тип такой. Благородных кровей, судя по виду, сидит себе так, как будто каждый день убивает тигров и деревни спасает. Я туда с отрядом приперся – а он тигра в одиночку сделал. Такое чувство, словно мне в карман высморкались.

– Но при чем тут клан Этиан?! Тот воин эльф?

– Вот в том-то и дело, что нет. И тигра он убил, как сказали крестьяне, двумя ударами шпаги. Какой позор мне. Я, припершись с целым отрядом, выглядел посмешищем рядом с тем, кто обошелся без помощи.

– Так он убил его днем? – уточнил король.

– Нет. Предыдущей ночью. Ему даже успели сшить плащ из шкуры того тигра…

– Как он выглядел? – быстро спросила Леннара.

* * *

Зерван откинулся на спинку стула, облизал губы и вытер платком. Жаркое действительно неплохое – трактирщик не обманул, мясо стоило своих денег.

Все-таки либо Судьба по-прежнему хранит свою непокорную жертву, либо просто повезло. Мальчишка-рыцарь казался просто убитым: еще бы, припереться в такую даль с отрядом – и тут нате вам, сэр. Поворачивайте оглобли, тигра уже и без вас какой-то бродяга ухайдакал. Рыцарь, хвала Маэнэмме, покровительнице всех бродяг и изгоев, даже не додумался поинтересоваться, кто он вообще такой, этот чужак со шпагой. А крестьяне его не выдали – хотя наверняка кто-то да догадался, кто же на самом деле их неожиданный спаситель. Весьма мудрая жизненная позиция – не сделай зла тому, кто тебе не сделал, и не буди лихо, пока оно тихо.

Зерван пододвинул к себе тарелку с пирогом и еще раз порадовался своему новому плащу. Подбитый мехом тигра, он оказался очень хорош в последнюю промозглую ночь. Уже ради одной этой обновки стоило убить людоеда, тем более что тигр был староват и медлителен, легкая добыча. Старость не радость, даже тигры, старея, вынуждены переходить на человечину и в итоге рано или поздно находят свою погибель от вил и кольев. Этому повезло больше: тонкий клинок принес почти мгновенную смерть.

Скрипнула дверь, и на пороге трактира появился новый посетитель – точнее, посетительница. Высокая женщина в темном плаще и капюшоне подозрительно оглядела полутемную комнату, пройдясь взглядом по посетителям. Ее внимание привлекли несколько завсегдатаев в крестьянской одежде да несколько купеческих компаний, Зерван же интереса не вызвал.

Настороженно двигается, подумал он, свободно – и в то же время словно сжатая пружина. Можно держать пари: если кто-то из забулдыг рискнет распустить руки, на свет божий тотчас же появится острый кинжал – из рукава или из ботинка. А может, сразу пара. А осанка – любая королева обзавидуется. Интересно, что делает такая женщина одна в здешней глухомани? Одета небогато, но опрятно, лицо прячет под капюшоном… Вампир?

Зерван вместе с остальными посетителями проводил ее взглядом в самый дальний темный угол и подумал, что повадки незнакомки очень сильно напоминают ему его собственные.

Тем временем женщина сбросила капюшон, и он с трудом удержался от восхищенного возгласа: девушка оказалась чудо как хороша, не исключено, что в ее жилах изрядная примесь эльфийских кровей… а может, голубых. Или и то и то сразу. Изящное, с правильными чертами лицо, сочный цвет пухлых губ, голубые глаза и волосы цвета воронова крыла… Не вампир – иначе глаза были бы либо красными, либо карими, как у всех маскирующихся вампиров. Возраст – лет двадцать пять, может, меньше, видимо, жизнь слегка потрепала ее невзгодами – взгляд колючий, острый, что твоя бритва.

Эх, будь Зерван чуть моложе – попытал бы счастья… Хотя, а почему, собственно, нет? На вид-то ему тридцать с небольшим, о своих ста пяти прожитых годах знает только он сам…

В этот момент девушка выглянула в окно и вздохнула – ждет кого-то. Может быть, своего спутника, с которым договорилась встретиться в этом месте.

Он сосчитал до десяти и унял зачастившее сердце. Не тот случай, когда стоит думать о женщинах, даже таких прелестных: в любой момент враг может нанести удар. Сам Зерван на шаг впереди, но любая пауза может позволить охотникам сократить разрыв. У бегущего зверя нет и не может быть времени на маленькие радости.

Незнакомка, сбросив котомку с плеч, подошла к трактирщику и положила перед ним несколько монет. Медяки, определил по стуку металла о столешницу Зерван. Так и оказалось: она унесла к себе в угол тарелку похлебки да кусок черного хлеба. Видно, на мели и оголодала, вон как уплетает…

– Хозяин, мне добавки, – потребовал негромко Зерван, и толстенький коротышка-трактирщик тотчас же оказался рядом.

– Чего господин изволит?

– Еще пирога. И грога сладкого. – Он положил на стол несколько белобоких монет и тихо добавил: – И той девушке в углу – хорошую порцию жаркого. И грога горячего.

Толстяк расплылся в понимающей улыбке:

– Будет исполнено. Что сказать ей, когда она спросит, кто благоде…

– Что благодетель пожелал остаться инкогнито, – отрезал Зерван, – и еще, вначале подойди вон к тем, тем и тем купцам и спроси, не нужно ли им чего.

– Зачем? – опешил трактирщик.

Вампир вздохнул. Если живешь долго, словно эльф, начинаешь, подобно большинству оных, презирать людишек, насмотревшись на таких вот толстопузых уродцев. Кретин прижимистый, он наверняка не способен и с медяком расстаться без корысти для себя.

– Чтоб она не догадалась, что это я. Чего стоишь столбом? Вперед!

За окном окончательно погас умирающий день. Зерван дождался добавки пирога и принялся за еду, наблюдая за хозяином трактира. Тот, выполняя инструкции, подошел к нескольким купцам, затем вернулся за стойку и позвал служанку – видимо, свою жену. Такому проще супругу припрячь к тяжелой работе, чем раскошелиться на наемную работницу.

Спустя минуту он принес в угол тарелку с дымящимся мясом и кружкой горячего напитка, и вампир подумал, что сейчас толстяк рискует получить по роже: девчонка ведь может понять его превратно. Вот ее руки оставили тарелку с почти доеденной похлебкой и уперлись в стол… сейчас последует рывок, и на трактирщика будет опрокинут стол и… К счастью, толстяк выговорил объяснение достаточно быстро, чтобы избежать увечий, и улизнул к себе за стойку. Девушка полоснула по присутствующим злым, жестким взглядом, так что Зерван едва успел уткнуться глазами в свой пирог. Хоть бы девчонка не оказалась гордячкой – ведь с нее запросто может статься.

Впрочем, голод оказался сильнее – она принялась за мясо. Ест быстро, но с достоинством, не чавкая, как остальные, вилку держит правильно… Кто она? Дочь обнищавшего дворянина? Возможно. Впрочем, какая разница, Зерван все равно этого не узнает. Своих проблем полно, только успевай расхлебывать, ведь он уже давно живет на расстоянии смертельного удара от своих врагов.

Зерван доел пирог, снял с ремня вместительную флягу и вынул пробку. Поднес горлышко к губам и усилием воли не позволил лицу скривиться в гримасе отвращения: кроме него только одним богам ведомо, как же гадка на вкус кровь, хоть телячья, хоть любая другая. Конечно, голодному вампиру слаще нектара нет, чем свежая красная жидкость, но такие гурманы редко живут дольше пары десятков лет. Зерван же на своем горьком опыте и фатальном чужом давно усвоил простое правило: хочешь жить долго – будь всегда сыт. Всегда. Вампир, который начинает искать в питье крови удовольствие, живет недолго и умирает зачастую в муках.

Зерван сделал несколько глотков и закупорил флягу, затем залпом выдул грог. Горячительный напиток смыл гадкий привкус крови с языка и вернул хорошее настроение. В окно заглянула только-только проснувшаяся луна – значит, пора в путь.

Он поднялся из-за стола, поправил на боку ножны со смертоносным эльфийским клинком и покинул трактир, усилием воли удержавшись от еще одного восхищенного взгляда на незнакомую девушку.

* * *

Нет длинней пути, чем путь в никуда. День за днем, ночь за ночью шагать, лишь иногда падая от усталости на землю и засыпая прямо под открытым небом, и при этом знать, что путь этот не имеет иного конца, кроме могилы на чужбине. Что может быть страшнее? Вот она, цена трусости. Он искупил свою вину смертью – теперь осталось искупить трусость, чтобы без стыда явиться пред очи своих предков… если, конечно, они вообще согласятся впустить в свой город ходячую падаль вроде него.

А пока он идет по бесконечной степи, и ветер треплет праздничную, но уже пропылившуюся куртку. Исполинский воин, одиноко бросающий тень на песок посреди необъятных просторов, один голос которого заставлял врагов бросаться наутек… Но то было давно – жизнь назад.

Вот и неглубокая речушка, даже, скорее, родничок. Мертвец опустился на колени у самой кромки, положив старого верного друга – боевой топор – рядом, и зачерпнул воды. Влага слегка освежила его, мысли замедлили хаотичный бег. Он мог бы избежать всего этого… но оказался недостаточно сильным. Всего лишь секундная слабость обрекла его на долгий-долгий путь в никуда, по дороге, откуда нет возврата.

Как там Мевара? Все еще оплакивает своего непутевого мужа? Лучше бы нет. Он не стоит слез. Слабак. Ничтожество. Трус, обреченный на долгие скитания в поисках своего последнего пристанища.

Рука нащупала рукоять топора. Нужно отправляться в путь… И чтобы не был он так мучителен, этот путь, нужна цель. Решение пришло мгновенно – этой целью будет Телмар! Далек путь туда, ох как далек… если идти в обход по орочьим степям, через земли Моандора и Элкада, в край Детей Камня, чьи степи соприкасаются с границами Телмара, где всегда идет война свободолюбивого народа степей с мерзкими завоевателями-телмарцами.

Сердце сжала тоска. Красавица Мевара родом из каменных. Да только нигде, ни в Моандоре, ни в Элкаде, ни в Каменных горах, нет больше места для шагающего мертвеца. Ну и не надо – есть путь покороче, напрямик через Эренгард! Несколько сотен верст – и привет, проклятый Телмар!

Тонкие бескровные губы растянулись в зловещей ухмылке: он нанесет удар там, где не то что никто не ждет – где вообще никто отродясь не видывал настоящего орка – не раба – и не слышал боевого клича Детей Ветра, от которого кровь врагов стынет в жилах. Да, это будет знатная битва и достойная гибель. Явиться в город предков в крови десятков заклятых врагов своего народа – лучше конца и для друга не придумать! Этого вполне хватит, чтобы искупить позор мимолетной трусости. Он был великим воином – и остался таковым. Живой или мертвый – небольшая разница для того, кто и при жизни смерти не боялся.

Правда, триста с лишком верст через Эренгард… тамошние людишки еще помнят недавнюю войну за Гору Духов. Может быть, они окажутся достаточно благоразумны и не встанут на его пути. А если все же встанут… да будет горе им!

* * *

Пройдя с полверсты, Зерван услышал торопливые шаги за спиной: кто-то шел за ним следом. Кто-то легкий и быстрый. Он обернулся.

Светлое пятно в сумраке ночи – та самая девушка, несущая масляную лампу. Интересно, зачем она идет за ним? Да не просто идет, но пытается догнать и даже умудряется понемногу сокращать расстояние, хотя догнать размашисто шагающего вампира – та еще задача.

Зерван остановился и подождал немного, пока она поравняется с ним.

– Доброй ночи, – раздался ее негромкий, мелодичный голос с легким акцентом.

– И вам того же, миледи. Любите гулять по ночам?

– Не то чтоб очень. Но мне нужно попасть в Морхолт побыстрее, время не ждет.

Вампир кивнул, соглашаясь:

– Да, время – оно такое. Вот только лесные дороги не самое безопасное место для молодых женщин без надлежащего сопровождения.

Девушка одарила его ослепительной даже в темноте улыбкой:

– Вот потому я и двинулась за вами следом. Вы производите впечатление человека, связываться с которым не всякое отребье рискнет.

– Я и сам могу оказаться отребьем. Вы не подумали об этом?

– Полно вам. Я что, не отличу благородного человека от простолюдина? А ваши поступки говорят сами за себя, кстати, благодарю за угощение.

Зерван растерянно закашлялся, когда уже готовая фраза застряла в горле.

– Но как вы догадались?!

– Вы единственный смотрели в свою тарелку, пока все остальные раздевали меня глазами.

«Она не простачка», – подумалось вампиру.

– Зерван, к вашим услугам.

– Каттэйла. Рада знакомству, сэр Зерван.

Он не стал допытываться, откуда догадка о его рыцарском ранге, только галантно предложил своей неожиданной спутнице руку:

– Темно, легко споткнуться.

– Вы хорошо видите в темноте? Предпочитаете путешествовать ночью?

– Ночью на дорогах полно швали… это мой источник доходов. Вот потому обычно хожу ночью, а днем отсыпаюсь, – сказал вампир и похвалил себя за находчивость. И правду сказал, и истинную причину не выдал.

– А куда путь держите, если не секрет?

– Куда глаза глядят. Где есть бандиты да грабители – туда и путь мой.

«А ведь она и сама может оказаться грабительницей», – подумал Зерван. Существует множество бандитских трюков, в которых приманкой выступает красивая женщина: в конце концов, более эффективной наживки для жертвы-мужчины не сыскать. Она знает, что ее благодетель при деньгах, – вполне возможно, что уже облизывается в предвкушении добычи. Интересно, есть у девушки сообщники или она сама промышляет?

С другой стороны, Зерван уже крепко устал от одиночества: на ночных дорогах и словом-то перекинуться не с кем. А если попутчица и вправду грабительница… Ну и что? Навряд ли есть на свете такой трюк, чтоб старый вампир его не знал. Так что он и сам готов преподнести сюрприз в случае чего.

– Слыхали последние новости? – полюбопытствовала Каттэйла. – Телмар предъявил Эренгарду претензии на графство Сольведтир. А монаршая чета Эренгарда, Тааркэйд и Леннара, говорят, совсем лишена власти.

– Насчет Сольведтир я знаю, – кивнул вампир, – дело было давно, почти сто лет назад, тогда король Телмара крепко получил по носу от Линдара Пятого и уступил эти земли в качестве репарации.

– А теперь Саргон Второй надеется отобрать их обратно, воспользовавшись раздробленностью Эренгарда.

Вампир поморщился:

– Король Саргон, говорят, узурпировал трон. Там была темная история, но я как-то не очень сведущ в политике.

– О да, – закивала Каттэйла, – у Леандро Третьего родились два сына-близнеца – Леандро и Саргон, из которых Саргон на час моложе. Леандро Четвертый занял престол по праву наследования и правил страной пятнадцать лет, пока не погиб на охоте. Говорили, это Саргон подстроил. У Леандро была дочь – меня, собственно, в ее честь и назвали, я появилась на свет в тот же день, как супруга Леандро разродилась. Так что принцессе Каттэйле стукнуло уже четырнадцать лет, когда король умер. Королева, мать Каттэйлы, умерла еще раньше, и корону должна была унаследовать принцесса. Но вместо этого на троне оказался Саргон…

– А принцесса Каттэйла? – мрачно спросил вампир, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Умерла от болезни. От оспы. Так, по крайней мере, объявили, устроили пышные похороны… Ожидаемо, не так ли? Сейчас принцессе должно было бы быть двадцать пять лет… Простите, я не надоела вам своей болтовней? Мне редко случается беседовать с приличными людьми – вот и болтаю без удержу.

– Нет, напротив, – заверил спутницу Зерван, – мне ведь тоже обычно приходится путешествовать в одиночестве, беседе светской я всяко рад. А что вы о монархах Эренгарда говорили?

– Сын короля умер не так давно от чахотки, едва год прошел с того мрачного дня, и единственной наследницей престола осталась его сестра. Принцессу Леннару отдали за Тааркэйда, принца-консорта[1] из Кор-Гала. Формально он, конечно, король, согласно традиции, но все прекрасно понимают, кто есть кто на самом деле. Тааркэйд, к слову, брат принца Тэй-Тинга, погибшего год назад в катакомбах под Горой Грома. Его убил вампир, граф Зерван да Ксанкар. Вы слыхали, должно быть, тогда повсеместно только о том и говорили… пока да Ксанкар не избил короля Зиборна Второго, монарха Монтейна, прямо в его же тронном зале. Это уже новость похлеще была. Вы конечно же не могли этого не слышать…

Слыхал ли он? О да, мрачно подумал вампир. Интересно, что бы сказала Каттэйла, если б узнала, что сейчас преспокойно идет, держась за руку того самого Зервана да Ксанкара?

Он мысленно вернулся назад на один год, в то время, которое оказалось самым тяжелым периодом в его не очень-то короткой жизни. Поставленному в безвыходное положение вампиру пришлось решать, кому жить и кому умереть: десяткам тысяч людей или десяткам тысяч высших эльфов. И что страшней всего, Зерван должен был убить Таэль, княжну клана Этиан, с которой расстался за семьдесят лет до того и которую продолжал безнадежно любить все эти годы… О том, чего стоило ему найти выход из гиблого положения, вампир вспоминал с дрожью. И на фоне всего этого кошмара авантюра с наказанием Зиборна – так, сущий пустяк. Детская шалость.

– Да, я слыхал, – кивнул Зерван, – теперь Зиборна за глаза кличут не Вторым, а Битым.

– Ну так вот, – продолжала тем временем Каттэйла, – королева Леннара теперь тоже власти не имеет, как и Тааркэйд. Всей страной заправляют графья да бароны, основали эдакий Совет Благородных, формально – советники королевской четы. На практике у Леннары и Тааркэйда власти нет, они в своем дворце почти как в клетке. Тааркэйд молча подписывает все, что ему приносят. А будут ерепениться… сами знаете, что бывает с такими королями и королевами. Яд в вине еще не худший вариант.

– Я только не пойму, почему трон не захватит кто-то посильнее, раз у этих нет власти?

– Потому что сильный король Совету Благородных сто лет не нужен, – фыркнула Каттэйла. – Пока Тааркэйд и Леннара слушаются, Совет их в обиду не даст. Дворян устраивают прирученные монархи. Ну и народ ведь тоже в узде держать надо, традиции блюсти. На троне должен быть король – нате вам и короля и королеву. Все с виду чин чином, а что на троне сидит пара консортов – народу в общем-то невдомек.

Зерван скрипнул зубами. Когда-то давно он, как перед этим его дед и отец, присягнул на верность трону Эренгарда и служил королю Линдару Шестому верой и правдой, пока не стал вампиром. Линдар не отправил своего верного соратника на костер, вместо этого тайно вывез за пределы страны и отпустил с условием не возвращаться. Теперь, много лет спустя, извилистые дорожки привели вампира обратно на родину – и происходящее его не порадовало. Леннара, правнучка Линдара Шестого, превратилась в марионетку распоясавшейся знати… да еще и была выдана замуж насильно. Какое оскорбление!

Он тяжело вздохнул. Увы. Его родина уже не та гордая и могучая страна, все течет, все меняется. А любые перемены, пущенные на самотек, имеют свойство развиваться от плохого к худшему.

* * *

Тааркэйд протянул жене очищенный апельсин: на террасе они сидели вдвоем, так что молодой король взял на себя обязанности пажа. Романтический ужин двух влюбленных, закат, облака… Отличный повод отправить восвояси слуг и пажей: все до единого шпионы. Два надежных человека из прислуги – старый камердинер Тааркэйда да служанка Леннары, остальным верить нельзя. Еще гвардейцы – пожилые ветераны, служившие еще Кайлу Третьему, отцу королевы, да старый телохранитель Леннары, а до того – ее матери и бабушки. На них тоже можно положиться, и сейчас они стоят внутри, у двери, ведущей на террасу. Так что можно говорить, не опасаясь быть подслушанными.

– Кира уже должна бы вернуться, – сказала Леннара, – я беспокоюсь.

Тааркэйд налил немного вина сначала жене, потом чуть побольше – себе.

– Я думаю, ее задержали ливни на севере. Все-таки в Монтейн съездить – это не в сад прогуляться.

– Как ты думаешь, длинноухие согласятся?

– Почему нет, если коротышки почти согласились? Заметь, дварфы не прочь прибрать к рукам все оружейное дело – а ведь они и так небедный народ. Эльфы же всего год как с гор спустились, и земли, которые им выделил Битый, мягко говоря, не столь обширны, как им хотелось бы. Так что они ничего не потеряют, если согласятся, – а выиграть могут очень много.

Леннара покачала головой:

– Всего год, как закончилась война. Вражда, длившаяся с перерывами тысячу сто лет, так просто не отменяется… Ты не находишь, что соотношение между временем войны и мира слишком уж невелико? И теперь ты предлагаешь им служить людям? Я, признаться, до сих пор не могу понять, как это вдруг они пошли на мировую с Зиборном. Не верится.

Король вздохнул и потянулся за куском ветчины в соусе.

– Там нечисто дело. Я подозреваю, что они взяли старого хрыча за жабры, а вся эта ерунда с присягой – для отвода глаз. Зиборн на весь мир опозорен – был у него выбор? Нет. За да Ксанкара он не то что четыре баронства – полстраны отдал бы.

– И тем не менее… ты все-таки веришь в то, что неизвестный бродяга в тигровой шкуре – действительно да Ксанкар?

– Любовь моя, а ты знаешь хоть кого-то еще, кто управлялся бы с мандалой одной рукой?

Королева задумчиво ела апельсин дольку за долькой, затем вытерла губы салфеткой.

– А чего там управляться-то? Я и сама как-то взяла пару уроков у капитана Зольберта. Шпага как шпага. Или я что-то неверно поняла? – взглянула она на мужа.

Король беззвучно засмеялся:

– Зольберт учил тебя фехтовать аэтаванн мандала. Это церемониальное оружие высших эльфов, не имеющее ничего общего с настоящими мандалами. Аэвардэ мандала – боевой клинок длиной с полуторный меч и весящий еще больше, несмотря на тонкое узкое лезвие. Эльфийская сталь в полтора раза тяжелее обычной, так что люди слегка слабоваты для боя мечами эльфов. Шпагой нельзя отхватить лапу тигру одним ударом – а мандалой можно, если она в руке сильного бойца. Такого, как да Ксанкар.

– Однако же эльфы отдали вампира Зиборну, и тот убил его на арене.

Ответом ей стал гомерический хохот короля.

– Любовь моя, ты хоть раз в жизни видела Зиборна? Я видел и клянусь святыми богами, что никогда не поверю, будто увалень с пузом до колен, не влезающий ни в один панцирь, способен одолеть старого вампира. Особенно если этот вампир – да Ксанкар. Он вырвался из погреба, где его хотели сжечь рыцари ордена Белой Розы, средь бела дня и не сгорел. Убил моего брата в толпе его телохранителей. Вырвал свою подругу с боем из темницы Зиборна – опять-таки днем. Отделал Битого – в его же дворце и снова днем. Он перебил более полусотни рыцарей в бою на мосту через Вартугу.

– Вообще-то большинство их утонуло, – уточнила королева, – он сбрасывал их в реку.

– Какая разница, как он их убил? С да Ксанкаром даже солнце не совладало, так неужели можно хоть на миг поверить, что старый хрыч Зиборн смог бы с ним справиться?!

Леннара задумалась. Всего год минул, как могущественный орден Белой Розы потерпел сокрушительное поражение и перестал существовать, попросту напоровшись на одного-единственного вампира, которого стоило бы обойти десятой дорогой. За пару недель загнанный в угол да Ксанкар наворотил столько дел, что менестрелям хватит тем для баллад на долгие годы. И гибель вампира в неравном бою на злополучном мосту, казалось, не вызывала сомнений: множество людей, в том числе и Кира ан Кранмер, своими глазами видели, как он, расстрелянный арбалетчиками, падал в реку… А всего несколько недель спустя Зиборн убил его на арене. Нестыковка налицо.

– Дорогой, ты хочешь сказать, что на самом деле да Ксанкар не погиб ни на мосту, ни на арене?

– Я бы не поверил, если б не сходство. Ведь это же ты первая заметила его, когда вернулся Рольф. Мандала, огромная сила и сноровка, даже описание сходится. Да и потом… Умри он один раз – я бы поверил. Но если одной смерти да Ксанкару оказалось мало, то почему нельзя и две обмануть?

Молодые монархи замолчали в глубокой задумчивости, королева бросала куски булки слетевшимся на угощение голубям, король рассматривал игру заходящего солнца в наполненном вином бокале. Чуть погодя Тааркэйд негромко сказал:

– Я склонен поверить в твою интуицию снова. И если ты угадала, если это действительно Зерван да Ксанкар, то напрашивается очень интересный вывод.

– Позволь, я сама предположу. Эльфы не могли бы надуть Зиборна, знай они, что да Ксанкар жив: обман мог бы вскрыться. Но если мы примем как данность, что он все же жив, то выходит…

Король широко, торжествующе улыбнулся:

– Вот именно. Да Ксанкар связан с длинноухими. И поскольку голову в дар он послал от имени клана Этиан, то он уже не просто связан с ними. Только состоящий в клане эльф может посылать дар от имени клана.

Супруги улыбнулись друг другу: может быть, боги начинают благоволить к ним? Ведь кто, если не боги, свел их вместе?

Всего десять месяцев назад принцессу Леннару без ее на то согласия выдали за одного из полутора десятков кор-гальских принцев, Тааркэйда. Сам Тааркэйд, не имея ни единого шанса стать королем на родине, согласился не раздумывая. Пусть консорт, да на чужбине, да женат неизвестно на ком – но все-таки король, хоть и формально.

И вот тут Совет Благородных, будь он неладен, крепко просчитался. Новоиспеченные супруги пришлись по душе друг другу, кроме того, у них нашлось еще кое-что общее. Тааркэйд не хотел быть игрушечным королем, а Леннара желала быть настоящей королевой, супругой настоящего короля. Они имеют право на корону по праву рождения, данному богами, и с их же помощью будут править этой страной! Совет Благородных думает, что держит законных монархов Эренгарда в кулаке… Блажен, кто верует!

Глава 2

Навеки проклятые

Двадцать верст были пройдены словно одна – по крайней мере, так показалось Зервану. Все-таки путешествовать в приятной компании – совсем не то же самое, что в одиночку. Каттэйла щебетала без умолку – даже не верилось, что она только что отмахала такое расстояние. Крепенькая девочка. И куда только исчез злой, колючий взгляд?

Вампир поймал себя на мысли, что узкая, ухабистая лесная дорога не производит своего обычного унылого впечатления, даже нависшие над головой тяжелые ветви деревьев больше не похожи на лапы гротескных чудовищ.

На самом деле он и раньше не избегал подобных дорог, особенно таких, за которыми закрепилась дурная слава. Да, в лесах полно тварей и людей, которые сами хуже любой твари, но и вампир не лыком шит, всем остальным, будь то оборотень, медведь или двуногое отребье, лучше дважды подумать, прежде чем становиться у него на пути. Незачем бояться чудовищ тому, кого чудовища и сами боятся. А вот преследователи, если, конечно, они идут за ним по этой же дороге, пускай опасаются засады за каждым кустом. Пускай всматриваются в темень леса по обеим сторонам и боятся хоть на секунду отпустить рукоять меча. Пускай дрожат.

Зерван поежился – он вспомнил свой поединок с охотницей по имени Черная Райла. Не так давно эта рубака очень доходчиво разъяснила вампиру, что его скорость и сила еще не залог победы. Физическое превосходство ничто перед истинным мастерством. В тот раз он победил снова, но только хитростью. И теперь, год спустя, Зервану все еще неприятно вспоминать, каким беспомощным он тогда оказался перед женщиной, уступавшей ему и в скорости, и в силе. А прямо сейчас Черная Райла, вполне возможно, среди тех, кто идет по следу. Отпустить ее живой еще тогда казалось не очень умным поступком, но что сделано, то сделано, к тому же вампир не очень хорошо себе представлял, как бы он добивал поверженную и обезоруженную женщину.

– Дождик собирается, – заметила Каттэйла невзначай, на миг прекратив перемывать косточки различным видным персонам.

«Она просто до невозможности легкомысленна, – подумал Зерван. – Посреди лесной дороги, в месте, и днем не очень-то безопасном, в сопровождении всего одного мужчины, к тому же незнакомого, девушка явно чувствует себя превосходно. По сторонам не смотрит, болтает без удержу, острит и шутит…»

– Знаете, в чем разница между оборотнем и королевским сборщиком податей? Закон разрешает нанимать охотников, чтобы избавляться от оборотней.

Вампир улыбался, пытаясь скрыть за улыбкой озабоченность. Доверчивость – качество, ничуть не способствующее долголетию. Вот прямо сейчас Каттэйла находится наедине с вампиром – беспечная, ничего не подозревающая жертва. Конечно, мало кто защитит ее лучше него, Зервана, да только не все вампиры такие, как он. А путешествовать в его компании она вечно не сможет… но хотя бы в Морхолт Каттэйла будет сопровождена, это меньшее, что Зерван может сделать – и сделает.

На дорогу упали первые капли дождя, и он вдруг подумал, что девушка быстро промокнет: ее плащ из дешевой ткани от холода кое-как защитит, но от влаги – нет. Вампир расстегнул цепочку, удерживающую накидку на плечах.

– Возьмите, а то промокнете. – И, заметив, что с ее языка уже готово сорваться возражение, добавил: – Мне не грозит простуда. Уже очень много лет прошло с тех пор, когда я кашлял в последний раз. Я… привык.

– Благодарю вас, – ответила Каттэйла и тепло улыбнулась.

– Вы что-то говорили о сыне немерийского короля? – напомнил Зерван.

– О да. Младший из троих принцев настолько толст и огромен ростом, к тому же уродлив, что люди шепчутся, будто его матушка королева согрешила с огром… А про самого принца ходит такая злая шутка… Почему в детстве у принца Аальба отобрали пони? Потому что он мог бы ею подавиться!

– Не повезло парню, – кивнул вампир.

– Ничего страшного. Он еще и умом скуден, так что просто неспособен понять свою ущербность…

– Да нет, я про пони. И игрушку отобрали, и еду.

Девушка прыснула.

– А вы женаты, сэр Зерван? – внезапно спросила она.

– Нет. И не был никогда. А что?

– Не подумайте, будто намекаю на что-либо, но вам на вид лет тридцать. Положим, вы из хорошего теста слеплены, значит, на самом деле еще старше. Вы никогда не задумывались о том, чтобы жениться?

– Задумывался… но это было давно. Может, женюсь, если боги позволят, но это будет еще не скоро.

– Почему?

Почему… Потому что Таэль, которую он любил, даже не надеясь еще когда-то увидеть, спит беспробудным сном где-то в недрах неприветливых гор. И спать ей еще полвека: целительная магия высших эльфов не может тягаться со «Слезами вечности». Почти что чудодейственный состав Древних не имеет ничего общего с волшебством – трое лучших целителей солнечного народа уже расписались в своем бессилии. И теперь ему, Зервану, предстоит еще долгих пятьдесят лет ждать, чтобы воссоединиться со своей любимой. И он будет ждать. Ночь за ночью, год за годом, десятилетие за десятилетием ждать и любить, как до этого безнадежно любил почти три четверти столетия. Но теперь у вампира хотя бы есть надежда, к тому же какое у него право жаловаться? Ведь именно он и напоил свою любовь таинственным снадобьем, способным бросить вызов времени, и не жалел: это было меньшее из зол.

– Да мне и жену-то привести некуда, – ответил он, – ни кола ни двора, только пара медяков за душой. Не самый завидный жених, одним словом.

– Это проблема? Вы явно не робкого десятка – такие люди всегда в цене. Да еще и плащ ваш тигриным мехом подбит. Не вы ли на днях укокошили огромного людоеда двумя взмахами клинка? Вам прямой путь ко двору короля. Не только эренгардского – любого другого тоже. Даже если за вами числятся грешки – а я не спрашиваю о вашем прошлом, – всегда можно найти монарха, которому нет дела до того, кто вы, но который оценит, какой вы.

– А вы умеете задавать каверзные вопросы, – заметил вампир. – Дело в том, что я не хочу больше никому служить. Ближайшие полсотни лет я проживу сам по себе, никому не служа, никому не кланяясь. За долгие годы так привык быть свободным, что вряд ли смогу жить как-то иначе.

Он вдруг запнулся на полуслове. Другой наблюдатель не заметил бы мелькнувших среди деревьев теней, но вампиру незваные гости казались хорошо освещенными светлыми пятнами. Тепло тела – вот то, чего ночь не может скрыть от глаз ночного охотника-вампира.

– У нас попутчики.

– Бандиты? – В голосе Каттэйлы страха нет.

Умело прячет либо и вовсе не боится, а стоило бы. Хотя она, конечно, пока еще не видит, как слева и справа появились и скользят вдоль дороги четыре стремительных, быстрых силуэта.

– Хуже. Баньши. Не делайте резких движений без нужды.

– Что у вас на уме?

– Попробую обойтись без боя. Но если крикну – бегите прочь.

Каттэйла хмыкнула:

– Как благородно. Да только человеку не убежать от баньши. Так что уж будем вместе до конца…

– Вам лучше делать, что я говорю. За вами никто не погонится – они будут заняты мною, случись что. А пока делаем вид, будто не замечаем их.

Хотя какое там не замечаем. Девушка вертит головой во все стороны, ее пальцы уже готовы выхватить из рукава кинжал. Баньши конечно же тоже видят это и понимают, что обнаружены.

Один из них выходит на дорогу прямо перед Зерваном: высокий светловолосый эльф, одет как лунный, глаза отсвечивают в темноте красным. В руке покачивается дубинка, лицо мрачное. Должно быть, в первый раз на охоту вышел. Трое остальных такого же роста, но чуть стройнее – видимо, женщины, – страхуют собрата по несчастью, однако пока не вмешиваются.

– Эйинэ майэн аарн, – поздоровался вампир, и реакция эльфа не заставила себя долго ждать.

С яростным воплем он бросился вперед, словно жалящая змея. Предостерегающий окрик из кустов, рывок Зервана и неуловимое движение рукой – все произошло в одно мгновение. Вампир поднырнул под руку нападающего и мощным толчком сбил его с ног. Дубинка покатилась по земле.

Но баньши оказался на редкость быстрым. Он вскочил на ноги за время, которого хватило бы разве только чтоб моргнуть. Зерван выбросил ему навстречу руку с раскрытой в пародии на приветствие ладонью и крикнул хлесткое, резкое слово. Он видел, как противник, мгновенно сориентировавшись, попытался сложить пальцы в защитный глиф, но поздно! Незримая тугая волна сбила баньши с ног и отшвырнула прочь на добрый пяток шагов.

На дорогу выскочила стройная женщина-эльф, замахиваясь дубинкой, тоже лунная, судя по одежде. По цвету лица не определить, была баньши до обращения лесной или лунной: у вампиров лица обычно бледные. Проклятие вампиризма уравнивает всех – и людей и эльфов.

– Что, мирной ночи не ищете, дети ночи?! – крикнул Зерван и рванул из ножен мандалу. – Так тому и быть!

– Стойте! – раздался властный окрик позади.

Еще две женские фигуры появились на дороге, обе с луками и колчанами за плечами. Одна из баньши приблизилась на расстояние чуть большее, чем удар клинка, и склонила голову набок:

– Откуда ты знаешь наше приветствие, человек?

– Откуда ты знаешь мой язык, баэннши? – парировал Зерван.

– Я часто бывала в городах людей… раньше, – ответила та.

– А я часто бывал в походных лагерях баньши и эльфийских поселках, – ухмыльнулся вампир и добавил: – И еще не раз там буду. И в Эмельнейме, и в Зордарском лесу.

Баньши понимающе кивнула.

– Эйинэ майэн аарн, Зерувиэль, – сказала она, – мирной тебе ночи, Тень Забвения.

Вампир проследил, как баньши уходят в гущу леса, уводя незадачливого товарища. Увы, в этот раз особое приветствие не сработало так, как обычно, но все равно больших неприятностей удалось избежать. И то хорошо. А что узнали сразу – это уже чуть похуже… Впрочем, он сам же им и подсказал.

Старшая, уходя последней, внезапно обернулась и крикнула вдогонку:

– Берегись, Зерувиэль! Тальдира идет за тобой! – А затем ночной лес укрыл свою дочь густой тенью.

– Знаю, – негромко ответил вампир, с тоской глядя ей вслед.

Далеко-далеко, в Витарне, другая баньши, Сейинхе, Песнь Ночи, точно так же ходит по ночам разбойничать в поисках крови. Кто знает, как она там? Конечно, Реннар Справедливый с некоторых пор запретил охоту на баньши в своем королевстве, да только ночной промысел баньши от этого безопасней не стал.

Зерван повернулся к Каттэйле – та стояла на том же месте, держа в руках по кинжалу и поставив лампу на землю позади и сбоку от себя – трюк опытного бойца.

– Пронесло. Мы можем идти дальше.

– Ловко вы его, сэр Зерван, – с неподдельной ноткой зависти сказала девушка, пряча оружие и вновь беря своего спутника под руку, – вы еще и маг, оказывается.

– Да какой там маг, – отмахнулся он, – просто зазубрил несколько заклинаний…

«За столько лет только идиот не выучил бы», – добавил про себя.

– Так это были баньши? Я думала, они призраки…

– Байки. Баньши – это упрощенное слово баэннши, что на языке эльфов значит «дитя ночи». Проще говоря, вампир-эльф.

– Откуда вы это знаете?

– Вы забыли, что я охотник?

Каттэйла недоверчиво хмыкнула:

– Охотник, беседующий с теми, на кого, по идее, должен охотиться? У вас концы с концами не сходятся.

Вампир беззвучно ругнулся. Эта девчонка ох как не проста. Умна и наблюдательна, за словом в карман не лезет.

– Скажем так, я охочусь не на всех подряд. Я немного знаком с некоторыми так называемыми чудовищами и знаю, кто из них действительно мерзкая тварь, а кто нет. И не считаю, что баньши следует истреблять. Видите ли, эльфы, как и люди, могут заразиться вампиризмом через укус. Но сами уже не могут заразить никого. Не знаю, почему так, но это факт.

– Но они все равно пьют человеческую кровь!

– Но в отличие от вампиров-людей, никогда не засасывают жертву насмерть – тогда они будут считаться проклятыми среди эльфов. А что пьют кровь… им же тоже надо жить. Они и сами жертвы людей – так кому, как не людям, расплачиваться за это некоторым количеством крови?

– И это я слышу от охотника, – улыбнулась Каттэйла. – А что за слова вы говорили?

– Эльфы-вампиры приветствуют других эльфов пожеланием мирной ночи. Если поприветствовать так встреченного баньши, он подумает, что вы тоже вампир.

– Умно, – одобрила девушка, – так можно обманывать их…

– Не совсем. Как я уже говорил, проклятие вампиризма приходит к эльфам от вампиров-людей. И потому никого баньши так не ненавидят, как их. Вы сами видели реакцию на мои слова. Назвались вампиром – будьте готовы сражаться насмерть. Так что обычно разумнее не сопротивляться и потерять немного крови, а пытаться обмануть можно, только если вы в состоянии дать отпор эльфу-вампиру.

Каттэйла некоторое время молча шагала рядом, обдумывая услышанное, затем спросила:

– Так вы довольно известны среди эльфов? Она вас как-то по-особенному назвала… И кто такая Тальдира?

– Верно. Я с ними предпочитаю дружить, и они меня хорошо знают… хоть и не все, как вы заметили. Даже прозвище вот дали. А Тальдира… Тальдира – мой смертельный враг. Но все это мое прошлое – пускай оно и останется моим.

– Разумеется, – деликатно согласилась девушка и сменила тему: – Вы слышали о том, что в орочьих степях видели дракона?

Зерван едва заметно скривился. Городская леди, безусловно, купилась бы на его басни. Поверила ли Каттэйла? Вряд ли, ох вряд ли. Знает ли о том, что Зерувиэль – прозвище все того же да Ксанкара, о котором она наслышана? Возможно. Что ж, можно считать, что маскараду пришел конец. Интересно, сообщит ли девушка о нем страже в Морхолте? Не исключено, редкому человеку свойственна благодарность.

Что хуже всего, Каттэйла и сама может быть одним из охотников, идущих по его, Зервана, следу. Зиборн наверняка подрядил десятки их, и эта голодная до золота братия запросто может работать вместе: награды, принеси они голову вампира Зиборну, хватит на всех. Да, все очень даже сходится: отсутствие страха, замаскированное под неосведомленность городской простушки, может проистекать из знания того, что баньши не опасны для жизни, если не сопротивляться им, а он, Зерван да Ксанкар, не причинит вреда женщине без необходимости, даже если будет знать, что это охотница.

Проклятье, неужели эта продувная бестия, прикинувшаяся пушистой комнатной кошечкой, уже просчитала своего спутника и теперь бессовестно использует против него его же слабости?

Лес закончился, сменившись засеянными полями, вдали показались огни на стенах Морхолта. Отсюда не больше шестидесяти верст напрямик до многолюдного блистательного Эрнхолдкипа – столицы Эренгарда. Надежнее укрытия не придумать: лист лучше прятать в лесу, а человека – в таком муравейнике, как Эрнхолдкип. Тем более что уж куда-куда, а в город людей Тальдире нет пути: побрезгует, сука.

Ворота города заперты, у калитки стоит четверка стражников. Точнее, стоит один, остальные режутся в кости, рассевшись вокруг пивной бочки. Если за этим занятием их застукает сержант, подумалось вампиру… Хотя – не застукает. Время-то далеко за полночь, дрыхнет сержант в караулке. Расслабились солдаты и сержанты в самом сердце Эренгарда, страна уж двадцать лет как настоящей войны не знает, а у самой столицы вражеский сапог три столетия не ступал. Но если права Каттэйла насчет реваншистских настроений Саргона Телмарского – все может измениться, в ближайшее время к тому же.

Стражник у ворот молча махнул рукой в сторону калитки, ни о чем не спросив – ни кто такие, ни зачем в город пожаловали, да еще ночью и пешком. Хотя он-то люду всякого навидался, должно быть, так что женщина в теплом плаще в сопровождении мужчины в добротной куртке, притом у обоих аристократические черты лица – не самые подозрительные субъекты. К тому же таким вопрос задай – оскорбятся как пить дать. Даром что бедны, словно мыши храмовые, а гонору у благородных всегда в достатке. Нужны ли простому стражнику неприятности?

Морхолт тот еще муравейник. Тысяч на двадцать люду, преимущественно крестьяне да ремесленники – последних тут слегка поболе, чем в других городах таких же размеров. Оно и понятно: столица под боком. Лавка или кузница в Эрнхолдкипе стоят немалых денег, да подати в столице покруче будут – самые умелые и искусные мастера там обретаются, с них есть чего в казну слупить. А остальные, чьи изделия попроще да подешевле, живут вокруг, в близлежащих городах, товары же свои возят на базар в столицу – лучше рынка сбыта не придумать, Эрнхолдкип – это добрых шестьдесят тысяч только местного населения, купеческие караваны да приезжие – отдельный разговор. А еще множество люду приезжает на ярмарки, дабы подешевле скупить все необходимое.

И вся эта человеческая масса хочет есть, пить, одеваться, им требуются предметы бытового обихода, некоторым – еще и роскоши… А изделия местных, столичных мастеров многим дороговаты. Так что столица большого государства была, есть и будет лучшим рынком сбыта не только в самом Эренгарде, но и на многие версты вокруг. Из сильных соседей – Монтейн, Телмар, Немерия да Кор-Гал. И то Кор-Гал за морем. Ну и Витарн – страна маленькая, но с очень развитой торговлей. Остальные соседи – королевства и того меньше, откуда там взяться настоящей торговле?

Каттэйла быстро провела вампира по узким улочкам в предместье и остановилась у небольшого, но опрятного домика, притаившегося между двумя помпезными купеческими хоромами.

– Вот я и на месте, – улыбнулась она, – тут живет давний друг моего покойного отца. Не окажете ли честь зайти в гости?

– А вы уверены, что друг вашего отца будет мне рад?

– Разумеется, – уверенно заявила девушка.

– Что ж… я бы с радостью, но мне нужно быть в столице никак не позже чем через два дня, с одним человеком повидаться… Так что уж не обессудьте, но я должен идти дальше. Я нигде не могу остановиться – враги дышат мне в затылок.

– Тут вы будете в безопасности!

– Я – да. Вы – нет. Я не могу подвергать риску других, а тем более вас. Мои враги безжалостны, к тому же на то они и мои. Я сам нажил их, зная наперед о последствиях, – мне и ответ держать. Удачи вам, Каттэйла… и не ходите по ночным дорогам в одиночку или в сопровождении незнакомых людей.

Девушка вернула ему плащ.

– Грустно. Но я надеюсь, мы еще встретимся, сэр Зерван.

– Я тоже надеюсь. Идите же, вы устали с дороги. Я подожду, пока вам откроют, и пойду своим путем.

Каттэйла вздохнула, и в ее глазах вампир заметил что-то похожее на сомнение. Девушка подошла к двери и трижды постучала. Меньше чем через минуту ей открыли.

Зерван увидел, как Каттэйла взглянула на него, помахала на прощание рукой и исчезла в доме, затем повернулся и двинулся обратно к воротам.

Итак, ее определенно ждали – очень уж быстро открыли дверь. Вампир даже немного удивился, что оттуда не выскочила толпа вооруженных охотников за головами, – он был готов к такому повороту. Хотя, возможно, это значит лишь, что охотники хитрее, чем он думал. Ну ладно, Зерван и сам не лыком шит, за свои сто пять он тоже выучил немало хитрых трюков.

Вампир быстрым шагом направился к воротам, через которые попал в город. Стражник слегка удивился, завидев Зервана так быстро вновь, но уже в следующий миг его глаза прилипли к серебряной монете, которую вампир демонстративно подбросил в воздух и поймал.

– Слушай, служивый, ты, случаем, не знаешь, кто живет в восьмом доме четвертого переулка от этих ворот? – Зерван детально описал улицу и дом.

– Знаю, как не знать, сэр! Купец по имени Вирро Ремзин. Он младший сын виконта Ремзина, состоящего в Совете Благородных!

– Как это сын такого уважаемого отца стал купцом?! – удивился вампир. – Рыцарем бы стать должен, раз не унаследует титул…

– А кем еще ему быть? – пожал плечами стражник. – В рыцари он негож. Ростом мал, да еще и болезный с виду. Позор семьи, да что ж поделать, и ему надо кем-то быть и как-то жить. Вот он и торгует, возит товары из Телмара.

Зерван кивнул и бросил монету стражнику, который ловко ее поймал и спрятал под завистливыми взглядами товарищей.

«Итак, купец, уже давно торгующий с Телмаром, – подумал вампир, шагая во тьму по той же дороге, по которой пришел. – Вариант с прикрытием для охотников отпадает, но сама Каттэйла охотником вполне может быть. Что ж, осторожность никогда не бывает чрезмерной».

Удалившись на версту, он свернул с дороги в поле и обогнул город с севера, вышел на другую дорогу и вновь двинулся к Морхолту. Предполагаемые охотники, если Каттэйла связана с ними, проверят, что вампир действительно покинул город, как и говорил. Погоня двинется следом… точнее, они будут думать, что следом, ведь на самом деле Зерван вовсе не пойдет в Эрнхолдкип.

Он вошел в город через другие ворота, с такими же четырьмя не лезущими не в свои дела стражниками. Уж где-где, а в Морхолте его точно не будут искать. А даже если и будут… Пускай ищут. Вампир решительно выбросил из головы все мысли об охотниках.

А Каттэйла все-таки прелесть. Вот только почему душа ноет в предчувствии беды?

* * *

Лес… Вековые деревья, закрывающие разлапистыми ветвями солнце днем, а ночью – обе луны, густой кустарник, протоптанные зверьем тропки и давящее чувство скованности. Топором не размахнуться, чтоб не задеть что-нибудь, дальше своего носа ничего не видать. Все равно что брести в потемках – да только в широких степях ноги не спотыкаются о корни, кусты не хватают за рукав. В лесу ночью куда темнее, чем в степи, к сожалению.

Пошли уже третьи сутки путешествия по лесам эльфов – хотя хозяев этого края не видать ни ночью, ни днем. Впрочем, кто знает, может быть, они прямо сейчас сидят в нескольких шагах от звериной тропы и смотрят на него, неукротимого и смертоносного в родной степи, но такого неуклюжего и беспомощного тут, в лесу, да еще и ночью.

А ведь это совсем плохо: они, может статься, и не знают, что одинокий орк, бредущий через их владения, мертв. Идут следом за ним, следят исподтишка, не понимая, что творят. Ведь мертвым не должно находиться среди живых – и точка. Так гласит обычай, старый, словно само время, и считается, что живые тоже должны избегать мертвеца. Но что, если они просто не знают и в неведении не позволяют несчастному выполнять этот обычай? Предки не будут слушать никаких оправданий. Кому какое дело до стенаний никчемного слабака?

Впереди послышалось журчание – ручей пришелся весьма кстати. Да, в лесу тень, нет жгучего солнца и иссушающего ветра, но пить все равно хочется, пусть и реже.

Вскоре кусты расступились, открывая не только ручей, но также маленькое лесное озеро, даже крошечное: любой Сын Ветра, разбежавшись, легко допрыгнул бы до середины. Правда, разбег тут негде взять, да и зачем? Это живые прыгают с разгону в воду – им весело…

Вода приятно освежила тело. Можно будет идти хоть до утра, да только куда? Тропинка, на которую возлагались большие надежды, закончилась: ведь она к водопою проложена. Куда идти дальше? Как ориентироваться в лесу тому, кто в нем впервые?!

Лес – гиблое место, это знает любой мальчик народа степей. Старые мудрые шаманы не зря вбивают в буйные головы простую истину: искать подвиги надо в других местах. В лесах водятся те еще твари – трофеи достойные, да только трофей такой если и добудешь, все равно не похвастаешь. Войдешь в лес – не воротишься. Если даже солнца не видать, как тут поймешь, куда идти? К тому же лес не любит чужаков, и если с обитателями его управиться можно, то с самим лесом не сладить: будет водить кругами и уморит голодом даже сильнейшего из воинов. Только эльфы тут как дома, но они ведь и есть дети леса. Какой родитель будет обижать своих чад?

Он погрузился в воду по самую шею, стоя в центре озерца – мелкое. Другим было бы по самую макушку, но ему лишь до подбородка. Интересно, почему дно вымощено камнем? Откуда посреди седого, дремучего леса взялись камни в озере?

Любопытство на миг прогнало смертельную тоску, и он двинулся вдоль берега по кругу, внимательно рассматривая траву и почву у самой кромки воды. Подтверждение догадке нашлось сразу: отпечаток босой ноги на берегу, там, где трава не росла. Маленький след изящной ножки, видимо женской, след свежий – с вечера, должно быть. Купальня эльфов, обустроенная на лесной поляне у ручья.

Дело приняло на редкость скверный оборот. Еще можно было бы что-то блеять в свое оправдание, если б ушастые втихаря шли за ним следом, но теперь-то что?! Теперь уже даже на эльфов не свалить вину. Мертвым нет места среди живых, а он, вместо того чтобы чтить этот непреложный и не терпящий исключений закон предков, попросту вломился в чужую купальню, причем в купальню живых. Не говоря уже о том, что даже живому так вести себя непозволительно, а что скажут здешние хозяева, если узнают, что в их озерце помылся мало того что чужак, так еще и мертвец?!

Он быстро оделся, подхватил свой топор и двинулся сквозь кусты не разбирая дороги… Хотя какая дорога в лесу?!

Конечно, старый гро-Бакхг говорил ему, что в лесу на территории Эренгарда все ручьи должны течь на юг. Пока все сходится, к ручью тропа шла почти под прямым углом, и ручей течет справа налево, значит, направление правильное, на запад. Еще день-два пути – и лес должен смениться полями. Моара, двоюродная сестра и почтенная шаманка заодно, бывала тут не раз, она вообще очень часто путешествовала неизвестно зачем в страну людей под названием Монтейн, куда ездила через Эренгард: пешком по лесу и потом на человечьей повозке на север. Так что скоро эльфийский лес должен уступить место полям людей. А поле – та же степь, только с травой по колено.

Вскоре обнаружилась новая тропка, примерно в нужном направлении проложенная к тому же, но стоило пройти по ней пару сотен шагов, как впереди послышался шум. И не шаги, и не голос, и не дыхание. Шуршание, скорее, тихое и ритмичное. Змея? А, что толку гадать?! Змея или какое другое существо – сейчас станет ясно…

И в следующий момент из тени навстречу плавно вышел эльф, тоже полный решимости выяснить, кто это топает по тропинке, нимало не прячась.

Брови его поползли вверх: уж орка встретить в своем лесу эльф точно не ожидал. А за ним уже блестят в темноте выпученные глаза идущих следом эльфов помоложе…

Стоило тогда сжать зубы и промолчать в ответ на роковой вопрос судьи… и сейчас всего этого не было бы. Ни мучительного, бесконечного пути в никуда, ни многократных нарушений незыблемого закона… Мертвым нет места среди живых… Мертвым не положено смотреть на живых… Все это уже нарушено. И сказать в свое оправдание на суде предков будет совершенно нечего, в конце концов, оправдание есть признание вины.

Он шагнул в сторону и так и остался стоять спиной к тропинке, лицом к густой чащобе, закрыв глаза. Просто представить себе, что его тут нет. Что эльфы не видят его, что вековечный закон не нарушен… А о том, что будет, если они сейчас заговорят с ним, лучше не думать.

Послышался короткий возглас, прервавшийся отрывистой, резкой командой идущего во главе воина. И тишина, только едва слышны мягкие шаги приближающихся эльфов… ближе… ближе… рядом…

Никто ничего не сказал. Эльфы гуськом шли мимо, не говоря ни слова ни ему, ни друг другу. Ну конечно же! Старший сразу все понял, лишь завидев, как странный отощавший орк в грязной, изношенной, некогда праздничной одежде отворачивается от него и сходит с тропы. И запретил своим спутникам говорить с чужаком, а может быть, даже и смотреть на него.

Изгой испытал чувство глубокой признательности к длинноухим, особенно к их вождю. Что и говорить, они его крепко выручили. Он постоял так немного, затем, понимая, что совершает еще одно чудовищное преступление, скосил глаза вслед уходящим эльфам. Так и есть, идут, сосредоточенно глядя в затылок товарищу впереди.

Вот теперь стоит убраться не мешкая, пока еще на кого-то не наткнулся. Конечно, после этой встречи эльфы точно будут знать, что в их озерце искупался покойник. Проклятье, какое оскорбление и им и предкам.

Чуть дальше над тропой нависает дерево – это его ветки шуршали, задевая одежду эльфов. Прочь отсюда, да побыстрее… Вот только куда дальше идти, чтобы ни на кого больше не наткнуться? Да и вообще, почему эльфы оказались в таком глухом месте, наверняка вдали от своих поселений?! Эти-то вовсе не купаться шли.

На миг прикрыл глаза, вспоминая… Луки у двух или трех. Остальные с парой сабель или прямым клинком каждый. Нет, это не патруль. Это боевой отряд, но вряд ли эльфы собираются напасть на людей – идут не в ту сторону, к тому же на войну с людьми берут луки. С кем могут воевать эльфы в своем же лесу?!

Он открыл глаза и остолбенел: прямо перед ним развилка, тропа разделяется. И прямо посередине сидит большой седой волк с зеленоватой шерстью. О нет, только не опять! Отвернуться, как можно быстрее отвернуться!

Конечно, это никакой не волк. Старый шаман гро-Бакхг из-за своей привычки натирать седую шевелюру листьями мяты всегда казался зеленоватым. И даже когда он обращался в степного волка, этот волк тоже выглядел таким же, так что и в этом обличье старого шамана легко узнавали все, в том числе бывший ученик. Вот только что делает почтенный гро-Бакхг здесь, в этом лесу, так далеко от дома?!

И тут же в голове молнией мелькнула мысль: так ведь старый шаман умер уж лет тридцать как! Он повернулся к волку вновь и моргнул: да, вот он, седой степной волк, никакой не мираж и не обман зрения.

– Приветствую тебя, гро-Бакхг, – негромко сказал изгой и вздрогнул.

За прошедшие дни он, оказывается, успел отвыкнуть от собственного голоса. Все-таки как хорошо, что старый шаман вернулся из города предков: ведь он тоже мертв, с ним хотя бы можно поговорить.

Волк чуть наклонил голову набок, затем поднялся с земли и неспешно потрусил, прихрамывая, по левой тропе. Да, никаких сомнений, это шаман: даже хромает на ту же ногу, поврежденную когда-то очень-очень давно в схватке с неведомо как забредшим в степь троллем. Вот только зачем гро-Бакхг вернулся за ним? Поди догадайся, ведь он всегда был загадочным, всегда знал больше, чем говорил. И теперь коль шаман пришел из страны предков, то уж точно неспроста. Посему его ведомому ни к чему проявлять любопытство, достаточно просто идти следом. Когда придет время – все само встанет на свои места.

Он забросил топор на плечо и двинулся следом за седым волком: гро-Бакхг точно знает верный путь и наверняка уведет своего недостойного ученика от ненужных встреч.

Стоит на миг прикрыть глаза – и перед мысленным взором вновь появляется стоящая на отшибе палатка старого шамана, покрытая витиеватыми узорами, шесты с черепами степных львов, тролля, медведя и еще нескольких тварей поменьше, каждая из которых имела неосторожность сойтись в поединке с гро-Бакхгом, когда тот был молод или уже не очень. Сам шаман сидит у очага, помешивает что-то в маленьком котелке. Должно быть, лекарство… Помешивает и приговаривает слова заговоров, чертит пальцем знаки на закоптелом пузе котелка, рассказывает что-то в перерывах между заклинаниями. Детство, детство… Хорошее было время, полное мечтаний о сражениях, подвигах, славе… Тогда в мальчишечьей голове была даже не вера – знание. Знание того, что это непременно случится – подвиги, слава… И случилось. Великие деяния, слава – все было. Один только бой с горным львом чего стоил. Дети Камня тогда долго пытались убить зверя, режущего их скот, да только никак не могли поймать. Уж больно хитрый был хищник. А он… он просто шел с войны, возвращался с телмарской границы в родные степи да и остановился погостить у дальней родни… Узнал о льве, пошел и убил. Казалось, сами предки вывели его прямо к новому логову твари. И был жаркий, но быстрый бой, и раны от когтей на груди, и двойная победа: домой он уходил с двумя трофеями, шкурой льва и женой – самой красивой и сильной девушкой из Детей Камня… Мевара, Мевара, зачем ты тогда так неосторожно выбрала себе в мужья такое жалкое ничтожество?! Почему не разглядела сквозь могучие грудные мышцы трусливое заячье сердце?!

Волк остановился, прервав горестные мысли своего бывшего ученика. Взглянул вдоль тропы и словно сделал приглашающее движение головой.

Кусты расступились, открывая взору небольшую полянку и омерзительную тварь посреди. Чудовищная, гадкая помесь волка и двуногого прямоходящего существа… Эльфом оно было или человечком? Неважно. Теперь это склонившийся над растерзанной тушей овцы оборотень-волкодлак.

Про оборотней старый шаман знал немало – да про что он знал мало?! – и охотно рассказывал об этом, греясь у огня по вечерам:

– У каждого из нас в душе живет зверь. У всех, даже у людей и дварфов. И у каждого зверь этот свой, и характер у него тоже есть. В каждом разумном существе всегда просматриваются черты зверя, и, если уметь, можно слышать его голос у себя внутри… Можно даже ненадолго самому становиться зверем – да только это не всем дано, и не всем оно и надо… Забывается понемногу старое искусство единения со своим диким началом…

Так все, видно, и было, потому что старый шаман на много-много верст вокруг слыл единственным, кто умел обращаться в волка когда хотел и на сколько хотел. Недаром его и называли так – шаман-оборотень.

А вот оборотни-люди… это совсем другое. Единицы из них способны удержать зверя в повиновении, остальные – больные, загнанные и затравленные своими невежественными соплеменниками – очень быстро теряют все то немногое, что возвышает человечков над животными, превращаясь в монстра. И зверь этот получается преисполненным скверны и порока, вот он, живой пример. Внешне – волк, вставший на задние лапы, с когтистыми передними, и человек и волк одновременно, и вместе с тем – ни то ни другое. Мерзость, злобная, коварная и отчаянная. Волкодлак.

На короткий миг возникло чувство родства. В самом деле, и для человека, ставшего волкодлаком, и для мертвого орка окончательная погибель – единственное избавление от полного мук существования… Но на этом сходство и заканчивается.

Оборотень зарычал, оторвавшись от своей добычи, сверля неожиданного противника желтыми глазами. Вот, значит, за кем охотятся эльфы. Стало понятно, для чего старый шаман вернулся в мир живых – указать нерадивому ученику путь.

Что ж, эльфы уважили несчастного изгоя, пройдя словно мимо дерева, не глядя на него и не заговорив. Он вернет этот долг и хоть немного искупит нанесенное им оскорбление, убив для них эту тварь.

Огромный орк и оборотень еще мгновение испепеляли друг друга глазами, а затем не сговариваясь одновременно бросились друг на друга.

Взмах трехпудового топора ушел в пустоту: тварь на редкость быстра. Лишенный искорки сознания оборотень все же сохраняет интеллект, которым обладал раньше. И что такое орочий боевой топор, понимает наверняка. Один удар – вот все, что нужно, чтобы закончить этот бой, только нанести его будет непросто. Уж если искусные и проворные эльфы вышли на эту тварь целым отрядом…

Выпад, прыжок в сторону, которым тварь уклонилась от атаки, – все это произошло в мгновение ока, ответный удар оборотня оказался еще более быстрым. Когти вспороли ткань куртки, но и только: Дети Ветра тоже отнюдь не увальни, какими могут выглядеть в минуты спокойствия. Последовал стремительный обмен ударами, но ни одна сторона не достигла успеха: волкодлак – слишком подвижный противник, которого не так-то просто ударить, однако и его когтистые лапы не смогли соперничать по длине с боевым обоюдоострым топором.

На короткую секунду дуэлянты застыли друг против друга, пытаясь понять, как же сражаться с противником. Тварь оказалась быстрее, чем любой из встреченных на жизненном пути врагов, но, видят предки, мохнатый полупес тоже никогда не имел дела с орком! Да, его не достать ударом лезвия: трехпудовый топор недостаточно легок для молниеносного удара, желтые волчьи глаза не выпускают из виду сталь, тускло мерцающую в льющемся сквозь прорехи листьев свете луны. Но двойное лезвие вовсе не единственная часть топора, которой можно нанести удар, и к некоторым понимание этого приходит всего за миг до смерти.

Длинный, нарочито длинный замах. Быстрый прыжок твари назад – она вне досягаемости, удар уходит мимо, мощная сила инерции уводит оружие в сторону и назад – это отличный момент для прыжка! Именно так волкодлак подумал, не понимая, что как раз это от него и требовалось. Сильные лапы отталкиваются от земли, вспарывая ее когтями – бросок!

Чем опасны в бою прыжки – так это потерей точки опоры. Атакующий в прыжке более неспособен изменить свою траекторию, уклониться от встречной атаки. И потому, когда затыльник топорища устремился навстречу оборотню, словно копье, удар был неизбежен. Рукоять врезалась в покрытую серой шерстью грудь с такой силой, что туша твари отлетела назад, даром что весит все пять пудов, если не шесть. Оборотень, даже не тявкнув – как бы он тявкал, если дух выбит из его груди, – грохнулся оземь в добрых восьми шагах. Вот и все, бой закончен, осталось только подойти и размозжить врагу череп.

Однако и тварь оказалась стойкой. Стоило поудобней перехватить топор, как оборотень с завидной прытью, особенно с учетом переломанных ребер, вскочил и вцепился передними лапами за рукоять топора, а его длинная морда с разинутой пастью устремилась к горлу противника. Хорошая попытка, безусловно, против эльфа могло бы и получиться.

Он поднял оружие на вытянутых вперед и вверх руках – и все, клыки лязгнули в пустоте, морда хоть и вытянутая, да только с длиной орочьих рук ей не тягаться. Оборотень повис на рукояти топора, не желая отпускать оружие врага, так что осталось лишь посильнее грохнуть его оземь.

Оборотень захрипел, когда огромные ручищи, отпустив наконец оружие, сомкнулись на его горле. Сдавить как следует, поднять, с силой ударить о землю. Поднять, сделать шаг к ближайшему дереву и приложить тварь головой о ствол. И еще раз. И еще. И еще.

Изломанное тело с размозженным черепом лежит у ног Сына Ветра. Еще одна победа над достойным противником, жаль только, о ней сказ не сложат и песню не споют, увы.

Он наклонился и поднял с травы топор. Время не ждет, надо идти. Оглянулся, отыскивая глазами седого степного волка: старый гро-Бакхг сегодня помог своему ученику, как никогда раньше.

Старый шаман оказался прямо у тела оборотня, невозмутимый, словно всегда так сидел, хотя миг назад его там не было. И взгляд – чуть укоризненный, значимый.

– Да, я вспомнил твои слова. Этих тварей надо убивать наверняка.

Надо оттащить труп от волка, чтоб ненароком не попасть по почтенному гро-Бакхгу: он хоть и дух, но это было бы редким хамством. Размах и удар, и вот голова лежит отдельно от тела.

– Ну теперь уж не встанет. Благодарю тебя, почтенный гро-Бакхг…

Шаман, не дослушав благодарственную речь, сокрушенно вздохнул, подошел к отрубленной голове и потрогал ее лапой, словно хватал за гриву.

Взять голову оборотня в руку?! Но зачем? Хотя какая разница. Старый шаман не заставлял бы его брать эту мерзость в руки без причины.

Шаман-волк удовлетворенно кивнул, поднялся и спокойно потрусил на запад. Остановился у края поляны, оглянулся, проверяя: идет ученик следом или нет?

Что ж, раз гро-Бакхг хочет так, то будет так. Непонятно, зачем и куда нести эту изуродованную голову, ну и ладно. Даже если б старый шаман мог говорить – и тогда ученик ни о чем не спросил бы своего учителя, ведь вопрос означает сомнение.

Глава 3

Муравейник

Тихий шум за дверью. Очень тихий, другой вампир, сморенный гнетущей аурой солнца, не услыхал бы. Но когда за тобой вот уже год след в след идут гончие псы – и длинноухие и короткоухие, – поневоле научишься спать очень-очень чутко.

Зерван с трудом поднял тяжелые веки и отодвинул с лица одеяло. Занавеска на окне плотная, сам вампир укрылся плащом и одеялом, но и тут, в темной комнате, куда почти не проникает свет, сильно чувствуется власть дня.

Все-таки подобное убежище нельзя назвать ни надежным, ни мало-мальски комфортным. Даже в сыром подземелье Зерван спал бы куда слаще, чем на втором этаже занюханного трактира… Но тут, посреди людного Морхолта, его будут искать в последнюю очередь.

Он сел на кровати, старательно отворачиваясь от светлой окантовки занавески: солнечный свет, даже непрямой, это вовсе не то, на что часто любуются вампиры. Так что же это был за шум? Похоже на легкое касание металла к металлу. Дверь пытаются открыть снаружи отмычкой? Ах, тут же и замка-то нету, засов всего лишь. К тому же Зерван давно привык чертить на двери, за которой укрывался, защитную руну, так что теперь дверь можно открыть только тараном. Или противодействующим магическим заклинанием, как вариант.

Движение у двери. Таракан? Зерван всмотрелся в крохотную движущуюся точку. Капля, стекающая на пол! Он моментально подобрался, готовясь к бою.

Итак, псы, долгий год идущие по следу, наконец-то настигли свою добычу. Там за дверью охотники тихо смазывают дверные петли маслом, но задели петлю масленкой, и это выдало их… Глупцы, они все еще надеются войти незаметно и напасть на спящего вампира и при этом даже не подозревают, что их уже ждут.

Однако в этот раз выкрутиться будет непросто. За окном день, комнатушка маленькая, мандалой не размахнуться… Проклятье! Все-таки не стоило мудрить, ведь в итоге вампир перехитрил сам себя. Он затравленно оглянулся, ища выход. Из разных передряг выходил живым, но в самую опасную за долгие годы попал по собственной глупости.

В щель между дверью и косяком просунулось тонкое лезвие кинжала: охотник за дверью пытался нащупать щеколду. Что за самоуверенный идиот, он даже не потрудился расспросить хозяина трактира, как закрываются двери комнат, сдаваемых внаем, иначе не пытался бы открыть засов кинжалом.

После безуспешной попытки кинжал исчез. Наверняка советуются, что делать, и сейчас попытаются вломиться силой, самое худшее, что это им удастся: дверь-то хлипкая, на ладан дышит.

Удар! По меньшей мере четверо мужчин навалились на дверь одновременно: двое непосредственно и двое – в своих товарищей. Но Зерван уже приготовился к бою.

Выброшенная вперед рука с раскрытой ладонью и короткое, резкое, такое привычное слово. Тугая невидимая волна ударила нападающих и швырнула двоих обратно в коридор и двоих – о косяк, словно игрушечных солдатиков. Что такое четыре туши для заклинания, которым Зерван давно наловчился раскидывать закованных в латы воинов?!

В проем хлынули новые враги: трое бородатых крепышей в дорожной одежде и с кинжалами наготове. Зерван стремительно ушел в сторону, перехватил чью-то руку и сломал о колено, словно палку. Выбросил кулак, угодив второму охотнику в челюсть, поднырнул под занесенный кинжал и ударил в пах третьего. Рубака утробно хрюкнул, но вампир не дал ему упасть, схватив за воротник и пояс штанов. Раздался стук: это кинжал, выроненный из сломанной руки первого противника, упал на дощатый пол.

И когда вампир только собрался подумать, что недоделанные охотники крепко его недооценили, на него из коридора набросили сеть. Вот в шаге от него еще один враг с кинжалом, в дверь протискиваются новые… Конец, мелькнуло в голове. Выхода нет, не считая врат в преисподнюю – окна.

Горожане шарахнулись в стороны, когда окно на втором этаже трактира «Три налима» с треском вылетело к Нергалу, высаженное сильным плечом. Два человека, опутанные сетью, вывалились из оконного проема и грохнулись на мостовую.

Зерван почувствовал, как его сердце сжимается в безжалостной хватке дня. В штанах и рубашке, босиком, без плаща и оружия посреди людного города долго ему не продержаться. Он вскочил на ноги, сбрасывая с себя сеть и в панике пытаясь сообразить, куда бежать, когда услышал за спиной грохот десятков подкованных сапог.

Была не была, хуже все равно не будет, ибо некуда. Безрассудные поступки уже не раз спасали ему жизнь – может быть, и сейчас выгорит…

– Стража-а-а-а-а!!! – завопил он голосом, которому позавидовала бы и закалываемая свинья. – Стража!!!

– А мы уж тут как тут, – пропыхтел сзади хрипловатый басок. – Что здесь происходит?!

Зерван оглянулся и молча поблагодарил богов, Судьбу и Провидение за то, что стражники прибежали именно с этой стороны: теперь, когда он станет говорить с их командиром, солнце будет светить ему в затылок, а не в глаза.

– Вот эти негодяи вломились в мою комнату, пока я спал, с ножами и сетью! Они пытались убить меня и ограбить!! Средь бела дня!!! Сумасшедшие!

Капитан, невысокий, но крепкий усач, с сомнением посмотрел сначала на выбитое окно, потом на Зервана, дико вращающего глазами. Затем на лежащего неподвижно человека. Парню не повезло: вампир схватил его и выбил им окно, а при падении охотник оказался снизу.

– Эти? Я вижу только одного…

В этот момент из трактира выскочили остальные.

– А вот и вся честная компания душегубов! – возвестил Зерван, демонстративно прячась за широкую спину капитана.

Все получилось лучше некуда: охотники появились, сжимая в руках кинжалы, один несет заостренный деревянный кол. Видок – ни дать ни взять банда разбойников в десяток рыл.

– А ну стоять, поганцы, именем короля! – рявкнул капитан и потянулся к мечу. – Взять их! Бросайте оружие на землю!

– Постойте, капитан, – крикнул смуглый худощавый человек в плаще и капюшоне, лидер, должно быть, – все не так! Мы не разбойники, этот человек – вампир!

Последовала немая сцена, зеваки начали с опаской отодвигаться подальше. Капитан резко обернулся к Зервану и встретился с его честным, недоумевающим взглядом.

Вампир пожал плечами, отчаянно пытаясь не щурить глаза:

– Ну вот, что я и говорил. Сумасшедшие!

– Они сказали, что вы вампир, сударь, – с подозрением сказал стражник.

– И это только одному мне кажется бредом умалишенного?

Капитан, щурясь, взглянул на солнце поверх головы Зервана:

– Да, вы правы, сударь. Стало быть, вам незнакомы эти люди, – кивнул он в сторону охотников, окруженных кольцом пик, – и не имеете понятия, почему они приняли вас за вампира?

– Да что вы его слушаете?! – взвыл охотник. – Это Зерван да Ксанкар, вампир, не боящийся солнечного света, избивший его величество Зиборна Второго прямо в тронном зале! Капитан, убейте его, и мы все станем богатыми!! Спросите у него, отчего он спит днем за занавешенными окнами!!!

– И что вы на это ответите, сударь? – осторожно поинтересовался капитан.

– А, ну теперь понятно, в чем дело, – протянул Зерван, – они не сумасшедшие, просто идиоты. Я не понимаю, как можно быть охотником и не иметь мозгов… Видите ли, капитан, я охотник за головами, как и эти придурки. Ловлю разбойников на дорогах. Так что сами понимаете, я ночью работаю. Когда мне еще спать, если не днем? И вот тут вламываются эти…

– Назовите себя! – потребовал стражник.

– Зерван Ксанкар, – спокойно ответил вампир.

– Я же говорил! – завопил охотник. – Хватайте его!

Зерван тяжело вздохнул:

– Святые боги, ну и кретин… Повторяю для тебя, недоумок. Зерван Ксанкар. Понимаешь? Просто Ксанкар. Без «да». Я не граф и никогда им не был. Земляк этого твоего вампира. В Рэнфэйре, откуда родом он и я, каждый пятый зовется Зерваном и Ксанкаров десятка два. Лет вроде сто с чем-то назад один человек выбился в графья и стал да Ксанкаром, и вампир ведет свой род от него.

– Ага, – внезапно поддакнул кто-то из толпы, – я сам тоже из Рэнфэйра, меня Зерваном матушка нарекла. И соседа моего жена в девичестве была из Ксанкаров…

Капитан покрутил ус:

– Вот так штука. Стало быть, они обознались.

Предводитель охотников попытался что-то крикнуть, но получил сапогом под коленку от ближайшего стражника и был вынужден опуститься на мостовую.

– Молчать! Говорить будете, когда капитан разрешит!

– Да так оно и есть, да и видано ли, чтоб вампиры солнца не боялись, я пока своими глазами не увижу такого – не поверю, – хмыкнул Зерван, стойко, словно оловянный солдатик в печи, терпя мучительную боль по всему телу. Скоро, минуты через две-три, кожа на лице и руках покраснеет и начнет шелушиться…

– Желаете подать на них жалобу в суд? – осведомился капитан.

– Да зачем? Это ж мои коллеги, хоть и совершенно безмозглые. Пусть только заплатят мне за побои да ушибы – мне ж теперь дней пять отлеживаться. Повезло, что я при падении ничего не сломал. У старшого, поди, кошелек тугой, мне бы половину этого – и я не буду с ними судиться. А что они устраивают большую дорогу в вашем городе, капитан, так это уже не мои с ними счеты, – тонко подначил стражника вампир.

В этот момент из дверей показался хозяин трактира, решивший, что теперь уже опасности нет, и завопил:

– Эти недоноски сломали дверь и окно выбили!

– Итак, нападение и покушение на убийство, причинение телесного ущерба и убытка, нарушение спокойствия, закона и порядка, – перечислил капитан. – Вы все арестованы! Платить пострадавшим будете сейчас или по решению судьи? Хотя по вас все равно каторга плачет, сыть гоблинов!

Зерван дождался, пока капитан вытряхнул из кошеля предводителя пригоршню серебра и меди ему в руку, ссыпал в карман деньги и наклонился к уху стражника.

– А вообще, они все смахивают на уроженцев Монтейна, – негромко сказал он, – все до единого, хотя наша охотничья братия – очень разношерстная компания.

– Ну-ка, парни, обыскать их! – приказал капитан.

У охотников обнаружились медные медали на кожаных ремешках, скрытые под одеждой.

– Что это? – удивился стражник.

Арестованные хранили гробовое молчание.

– Я слыхал, граф Диркхем выхлопотал у Зиборна для своих подчиненных особые полномочия и какие-то знаки специальные, – услужливо подсказал вампир.

– Диркхем? Главный шпион Монтейна?!

– Глава особой службы, – уточнил Зерван. – Кажется, капитан, вы изловили лазутчиков…

Он с трудом дождался, пока стражник скомандовал вести арестованных в тюрьму, помахал ему рукой на прощание, проводил взглядом охотников, тащивших своего пострадавшего товарища, и вернулся, прихрамывая, в трактир.

– Мне бы другую комнату вместо разоренной, – сказал он хозяину, пробовавшему на зуб полученные в виде компенсации монеты.

Все-таки жизнь – занятная штука. Солнце, враг всех вампиров, в этот раз спасло его, на пару с человеческими неграмотностью и предрассудками. Вампиры сгорают под прямыми солнечными лучами, полагает чернь. Только немногие ученые мужи и маги знают, что на самом деле у вампиров смертельная аллергия на солнечный свет, вспыхивать и сгорать они в общем-то не должны. И совсем уж редкому человеку ведомо, что вампиры страдают от этой аллергии куда меньше, если пьют только кровь животных… Все-таки хорошо, что люди в основной своей массе темны и примитивны. Будь на месте капитана эльф – он раскусил бы Зервана с ходу, длинноухие не имеют предрассудков касательно вампиризма и знают об этой болезни достаточно, чтобы не сжигать на кострах своих заболевших соплеменников.

Вампир хмыкнул и захромал вслед за хозяином, переносить свое имущество в другую комнату. В этот раз он выкрутился, но дурное предчувствие становилось все сильнее.

* * *

Долгий путь всегда короче, когда есть цель, если знать, куда идти. Или же если есть кто-то другой, кто знает. В этом случае даже проще, не надо выбирать маршрут и колебаться, налево или направо. Достаточно просто идти следом, не задавая вопросов и не сомневаясь.

Лес закончился, а вместе с ним и владения эльфов, и теперь гро-Бакхг бодрой трусцой идет через обширные луга. Людские поля он обогнул стороной – это, безусловно, потеря времени с точки зрения воина, которому ведом лишь один путь – вперед к врагу. Но старый шаман знает больше, видит лучше, понимает шире, мыслит глубже. Ему видней.

Все превосходно, если только не обращать внимания на голову оборотня в руке. Солнце взошло высоко, скоро эта дрянь начнет вонять и привлечет рой мух… Хоть бы только то, ради чего гро-Бакхг заставил нести отрубленную голову, свершилось поскорее.

Вдали показалась широкая и низкая скала, одинаковой высоты везде, кроме странных вертикальных пиков с плоскими вершинами. Да это же крепость людей, осенило его. Он-то никогда не видел крепостей издали при свете дня: отстроить их вблизи земель орков людям никогда не удавалось, время нужно. А когда вторгаешься в степи Детей Ветра – его не будет, удар возмездия последует незамедлительно.

Однажды ему довелось не только увидеть каменную крепость вблизи, но даже штурмовать ее. Только дело было ночью, тогда объединенные силы племени Ветра, Элкада и Моандора, чтобы наконец преломить ход войны, атаковали людскую крепость, перевалочный пункт, через который снабжалась армия, пытавшаяся захватить священную Гору Духов. Моандорские маги не подкачали, совместно с шаманами других племен наслав такие густые тучи, что, как говорят люди, в темноте видящие плохо, хоть глаз выколи. И часовые на бастионах обнаружили штурмующих орков только тогда, когда боевой клич трех племен прозвучал уже со стен.

Сколько лет прошло, но никто из тех, кто участвовал в той славной битве, не забудет ее. Две сотни воинов, расшвыривающих ряды кое-как построившихся людишек, – это не то, к чему защитники города были готовы, и бой очень быстро превратился в резню. Вопли, паника, визг людей, перекрываемый яростным кличем мстителей, и полнейший хаос везде, даже в рядах атакующих. Бой стенка на стенку закончился, толком не начавшись, и орки носились по запутанным улицам малыми группами, охотясь на незадачливых захватчиков.

Вдобавок к темноте – людишки так похожи друг на друга, что не сразу и поймешь, где воин, где безоружный и где женщина, так что приходилось смотреть, прежде чем бить. Помнится, было забавно узнать, что среди людей есть воины-не-воины…

Визжащий человек забрался на дерево и отчаянно вопил, пока громадный орк методично рубил ствол.

– Арситар, да это же не воин! – ухмыльнулся пробегавший мимо знакомый воин из моандорцев.

– Как не воин? Я уверен, что голос не женский!

– Так ты не знал? Не все люди – воины. Воины те, которые с оружием и стальными доспехами, остальные нет.

Он тогда проводил товарища взглядом, посмотрел наверх, на жалкое вопящее от ужаса существо, и сплюнул. Есть воины и есть женщины, а это тогда что? Ни то ни другое, оказывается. Эти людишки такие странные и непонятные, хотя чему тут удивляться? Худшие из Младших, и этим все сказано. Гораздо позже он узнал, что во всех человеческих языках есть особое слово «мужчина», которым обозначаются те, которые не воины и не женщины.

Орки, забрав своих павших, которых оказалось куда как меньше, чем ожидалось, ушли из города, когда все вражеские воины либо погибли, либо позабивались в такие щели и норы, где их уже не найти. Кто-то предложил поджечь деревянные дома, но его не поддержали вожди: а зачем, если война выиграна? Та битва и вправду оказалась последней: когда король Эренгарда осознал, что орки запросто могут перенести поле боя из своих степей в его города, то отказался от притязаний на священную гору. Необычайно мудро для человека.

Эх, хорошее было время, славное…

Гро-Бакхг вывел своего ученика на дорогу и двинулся к городу. Неожиданно. Зачем в город, если это еще не Телмар?!

Навстречу начали попадаться люди, шарахающиеся в стороны и во все глаза глядящие на громадного орка. Заговорить с ним никто не посмел.

Интересно, если мертвым нет места среди живых, то почему шаман привел его сюда? Должно быть, древний закон предков под живыми подразумевает только Старших. Или… ах, ну конечно! Ведь это эльфы понимают все, а людишкам-то откуда знать?! Им и в голову не придет, что орк перед ними – мертвец, стало быть, закон не нарушен, поскольку люди не оскорбятся. Или, может быть, предкам просто нет дела до оскорблений, нанесенных людям. Или, что еще более вероятно, старый шаман решил оскорбить людей в отместку за осквернение Горы Духов и привел к ним мертвеца. Так или иначе, даже если вот сейчас, шагая мимо живых, покойник нарушает древний закон, все равно с него спросу никакого: он всего лишь выполняет волю почтенного гро-Бакхга. Потом, когда он все-таки попадет в страну предков, то непременно спросит шамана, что и зачем. Но задать вопрос сейчас – значит усомниться. А пока его ведет старый учитель, в сердце не будет места сомнениям.

Стража у ворот сильно удивилась, когда мимо длинной череды повозок в ворота прошел здоровенный орк с топором и начинающей попахивать головой отвратительного чудовища. Хотя, если вдуматься, их, видимо, удивила голова. Они ведь должны хоть изредка видеть орков, война закончилась давно, по людским меркам, теперь некоторые маги из Моандора и Элкада посещают своих коллег-людей. Моара так и вовсе чуть ли не каждый месяц путешествует через Эренгард в Монтейн, к Горе Грома и крупнейшему оружейному рынку. Правда, не совсем ясно, что она там забыла, разве только катакомбы Древних… Этих магов простому воину все равно не понять.

Город людей днем выглядит не так, как ночью, особенно если по улицам не бегают разъяренные дети степей с окровавленными топорами. Сколько народу – не сосчитать! Одеты странно, оружия почти ни у кого нету. Изредка попадаются стражники, подозрительно косящиеся на чужака, но молчат. Боятся.

Вот представить бы себе, что человек забредает в поселение орков – неважно в какое. Ходит между палаток, смотрит вокруг, а мимо идут по своим делам воины и женщины, играют дети… И никто не интересуется этим человеком, так, смотрят на него, проходя мимо… Бред! Бред вдвойне, потому что его и в ворота-то не пропустят. А тут – входи кто хочешь. Спрашивается, зачем обносить свои поселки каменными стенами, если ворота настежь открыты, охрана возле них, видимо, вообще не понимает сам смысл слова «охранять» – стоит себе таращится на входящих и пропускает всех подряд. Что тут скажешь, люди есть люди.

Странная пара – высокий грациозный человек и такая же женщина – привлекла внимание. Однако стоило чуть присмотреться, как оказалось, что это вовсе и не люди, а эльфы. А одеты как люди, это-то и сбило с толку поначалу. И вот им уже не хватает такта не глазеть… хотя, может быть, они просто не знают, лесные эльфы и те, что живут в людских городах, видимо, разные.

Гро-Бакхг же преспокойно двигается к ему одному известной цели – и люди даже не обращают внимания на него. Не видят, значит, не всем дано увидеть духа-волка. Только собаки шарахаются в стороны, скуля и поджав хвосты: они чуют то, чего их двуногие хозяева узреть неспособны. А люди думают, что собаки боятся либо орка, либо отрубленную голову оборотня в его руке, и даже не подозревают, что в толпе идет визитер из потустороннего мира.

То и дело со всех сторон слышатся писклявые возгласы людей. Их понять можно, не каждый день увидишь такое. А своим чувствам и эмоциям они не хозяева, не научились владеть собой. Нечего и удивляться, что эльфы до сих пор считают людей плохо говорящим скотом. Длинноухие, конечно, заносчивы и высокомерны сверх всякой меры, жестокий урок, полученный ими чуть больше тысячи лет назад от своих рабов, людишек, не многому их научил. Но в чем-то эльфы все же правы.

Квартал спустя за ним увязалась толпа ребятишек. Бегут следом, что-то кричат, тыкают пальцами, смеются… Малые да глупые, все равно что тигра за усы дергают. Чуть подрастут – поймут и испугаются. Если умишка хватит.

Это неприятно – быть посмешищем. Слышать смех в свой адрес, но не понимать слов. Весь город, весь этот тесный, битком набитый людишками город пялится на шагающего по мощенной камнем улице ссутулившегося орка. Интересно, многие ли понимают, что этот отощавший, оборванный чужак, возвышающийся над толпой, словно скала посреди людского потока, способен в любой момент сбросить с плеча топор и в считаные секунды осиротить множество детишек? Утратили страх люди Эренгарда, и это слегка задевает, несмотря на то что война закончилась.

Вот еще один отряд стражи навстречу. Четверо стражников с топорами на длинных рукоятях – люди называют это гротескное оружие таким же гротескным словом «алебарда», – и во главе предводитель с длинным клинком у пояса. Эти смотрят как-то более осмысленно. Один указывает пальцем на голову оборотня, что-то говорит, остальные отвечают и расплываются в улыбках. Не оскорбительно или насмешливо, как другие людишки, а как-то по-другому. Радостно.

Овца, осенило внезапно. Оборотень ел овцу, а эльфы-вегетарианцы не разводят скот ни на мясо, ни на шерсть. Должно быть, оборотень воровал овец у людей – вот и радуются, что хищника не стало.

Знали б эти воины в блестящих доспехах, до чего жалко они выглядят. Вот представить бы себе, как гро-Карраг, свернувший лесному медведю шею голыми руками, на пару с гро-Баанворгом, однажды в одиночку разогнавшим отряд всадников и убившим более десяти из них вместе с лошадьми, облаченные в боевые одежды и с оружием на плече гордо ходят между шатров… Засмеяли бы этих прославленных воинов. Охранять родное селение надо за его пределами, а не внутри! Когда враг ступает внутрь поселка, это значит, что все воины уже погибли, защищая свои дома и семьи. Воины, ходящие с оружием внутри города?.. Люди, и этим все сказано.

Гро-Бакхг подвел своего ученика к странному металлическому частоколу. Еще одно порождение примитивного, извращенного человеческого ума. Низкий – ниже просто некуда. Человек руку поднимет – до верха достанет. А орк так и вовсе смотрит поверх него. Хлипкий – стоит налечь плечом, и нет ограды. И редкий – не то что эльфийская стрела, даже метательный топорик пролетит меж тонких прутьев. Зачем нужны такие частоколы – никому не ведомо. Ну кроме самих строителей.

За частоколом – каменные длинные строения с маленькими окошками, одинаковые, совсем не такие, как другие дома. Те хоть и нелепые, квадратные, но все-таки яркие, разные. Пусть различаются не узором, как шатры родного селения, а формой и размерами, но это хоть понятно, еще можно на них смотреть без отвращения. Эти – однообразные, серые, унылые, склепы ни дать ни взять. Как в них жить-то можно?

Рядом с домами – большой пустырь, мощенный камнем. И на нем куча людишек в доспехах учится ходить строем, менять построения… Солдаты людей живут в этих домах и тренируются рядом же. Только интересно, если воины живут помногу сразу в одном доме, где тогда обитают их жены и дети?!

Засмотревшись на людей, он едва не наткнулся на большой деревянный столб, к которому прибиты гвоздями белые листы бумаги с письменами. И куча гвоздей, на которых болтаются обрывки таких листов. Гро-Бакхг, чуть приподнявшись и упершись в столб передними лапами, внимательно смотрел на письмена, потом кивнул на один из листов. Неужели он умеет читать человеческие закорючки? Кто бы мог подумать.

Рядом со столбом появился человек с луком и стрелами за спиной, с вязанкой волчьих хвостов и тоже стал рассматривать бумаги, опасливо косясь на орка и завистливо – на голову оборотня в его руке. Хотя смотреть особо не на что – голова размозжена основательно, совсем никудышный трофей. Затем лучник двинулся в ворота за ограждение, мимо двух солдат с алебардами. И гро-Бакхг пошел за ним. Что ж, он знает, что делает. Стражи у ворот только молча покосились на гостя из степей. Охрана называется.

Недалеко за воротами расположился за столом маленький толстенький человечек в берете с пером, рядом с ним еще два скучающих воина. Второе перо в руке: им он выводит кривые каракули в большой книге с чистыми листами. Вот охотник подходит к нему, кладет на стол связку хвостов. Человечек считает, выдвигает из стола ящичек и отсчитывает металлические диски коричневого цвета. Деньги. Затем забирает хвосты и начинает писать в книгу, а охотник ссыпает деньги в карман и уходит. Скорее всего, люди ведут учет хвостов, как мудрые шаманы считают количество запасенного племенем продовольствия на черный день. Похоже, волки так докучают им, что убийство серобоких из лука на расстоянии считается подвигом… Какие люди, такой и героизм.

Он водрузил голову оборотня на стол прямо перед человечком в нелепой шапке и молча застыл, глядя на него в упор тяжелым немигающим взглядом. Все-таки отдавать свой трофей вот этому толстячку, который наверняка бы умер от страха, только лишь завидев живого оборотня… так странно. Ведь коротышка ничем не заслужил право обладать таким достойным трофеем. Будь его воля – оставил бы голову эльфам, они хоть и не собирают трофеи и не выменивают их друг у друга, но сам знак уважения оценили бы. Однако почтенный шаман определенно желал, чтоб трофей был отдан вот этому недоростку…

Писарь хотел было возмущенно что-то пискнуть – голова чуть измазала кровью его блестящий стол, – но поднял глаза вверх и почти что в буквальном смысле проглотил свое возмущение. Мудро.

Он сказал что-то, но ответа не получил. Неужели людишка всерьез думает, что все орки говорят на его языке? Тем более что языков у людей тьма-тьмущая. Ладно бы еще по-телмарски сказал, может, понятно было б хоть немного, но эренгардский язык орку знать зачем? Тогда писарь послал одного охранника в сторону солдатского дома, а затем открыл еще одну книгу, на этот раз исписанную, и стал что-то искать в ней, водя пальцем по строчкам. А старый шаман спокойно сидит рядом и ждет.

Минуту спустя со стороны казармы появился молодой воин, одетый в обычную одежду, но с мечом и большим блестящим знаком на груди. Командир, очевидно. Писарь что-то ему сказал, тот ответил, а затем повернулся и посмотрел прямо в серые, запавшие глаза:

– Приветствую тебя, воин. Где ты добыл эту голову?

Его произношение просто чудовищно, но все же понятно. Этот воин знал язык детей степи. Ответить ему? Мертвые не должны говорить с живыми, равно как и живые с мертвыми, но этот человек, очевидно, не знает вековечного обычая. Ничего удивительного – он ведь не орк.

– В лесу.

Семь бед – один ответ. После купания в озере эльфов разговор с людишкой – последнее, что поставят ему в вину предки.

– Мы давно пытались его изловить… Он извел столько скота… Но и этого твари мало показалось, за людей взялся. Я благодарю тебя от имени крестьян окружающих селений, воин. Ты заслужил свою награду.

Писарь начал отсчитывать из ящичка диски – маленькие, белые. Серебро. А за волчьи хвосты он давал медные… Значит, серебро дороже меди, хотя на самом деле оба металла годятся только на женские украшения: нормального оружия из них не сделать.

– А ты из какого племени родом-то? – полюбопытствовал воин.

– Из Детей Ветра.

– Вот как… – слегка помрачнел он, – ну да ладно, война-то закончилась, к счастью.

– Особенно к вашему. А откуда ты знаешь мой язык?

Воин чуть замялся:

– Мой отец, барон Пейн ан Кранмер, воевал с вами. Командовал армией во время последней войны. И опасался, что будет еще одна, так что я выучил ваш язык на этот случай. И если она начнется – мы будем готовы, так и знай.

– Это твои солдаты учатся ходить ровными рядами?

– И мои тоже, а что?

– Если твой отец жив – попроси, пусть расскажет тебе, как такие ряды рассыпаются всего от одного взмаха топора. Как перерубленные наполовину воины падают и валят живых, стоящих позади. Так что учи своих солдат, учи. Хотелось бы, чтоб в следующий раз, когда люди посягнут на наши святыни, их воины чуть дольше сохраняли строй, перед тем как разбегаться в ужасе. Вылавливать разбежавшихся по степи, словно блох на собаке, утомительно и скучно.

Писарь закончил считать и пододвинул вперед небольшую кучку серебра. Куда его деть? Пожалуй, опустевший расписной мешочек, в который покойнику кладут сушеное мясо в дорогу до страны предков, сгодится. Шаман не спеша двинулся к выходу, указывая ученику путь.

У ворот орк обернулся и взглянул на молодого командира.

– А еще надо все делать вовремя и к месту. Учить язык уместней к миру, в бою вам понимание нашего боевого клича ни разу не помогло.

На лице человека заходили желваки: выпад попал в цель. Пусть не забывает, с кем говорит, худший из Младших.

А миг спустя пришло понимание непоправимого: шаман просто исчез. Испарился. Вернулся в страну предков, оставив своего ведомого одного в человеческом муравейнике.

Из ближайшего дома донесся запах жареного мяса, и только тут стало ясно, как же силен голод. Сушеное мясо кончилось несколько дней назад, но мысль добыть еще провианта даже не пришла в голову… А зачем? Тратить время на поиски еды? Чем быстрее достигнет Телмара – тем быстрее встретится с предками. Вот только старый шаман рассудил иначе, для того и привел ученика сначала к оборотню, а затем к человеку, который покупает боевые трофеи за деньги. Гро-Бакхг мудр и прозорлив, мыслит шире, в будущее смотрит. Сытый воин убьет больше телмарцев, чем голодный, и предки посмотрят сквозь пальцы на его прегрешения. Вот, значит, для чего почтенный шаман заставил ученика изменить маршрут…

Он оглянулся, отыскивая, где можно разжиться мясом.

* * *

Зерван выглянул в окно: скоро стемнеет. Пора заканчивать завтрак и сваливать побыстрее из города.

Разумеется, из того трактира он убрался еще днем. Хозяин был этому не то чтоб очень рад – все-таки он рассчитывал, что постоялец и правда останется на пять дней, – однако невзначай оброненная фраза о том, что придурковатые охотники могут вернуться, скажем, уплатив щедрые штрафы и подмазав судью, тоже сыграла свою роль. Тем более что это и вправду возможно. Не эти, так другие. Хотя охотников этих он славно обставил, пока Зиборн узнает, что к чему, пока вызволит их или новых пошлет… недели на две-три можно сбросить со счетов ищеек из Монтейна.

Итак, старший из людей Зиборна практически в открытую признал, что сам Зиборн Битый прикончил на арене фальшивку. Возможно, признание сие в будущем будет стоить шпику головы, но это уж не его, Зервана, проблемы: свою бы уберечь. Вот потому и пришлось средь бела дня собирать манатки и переселяться в трактир за городом, задержавшись только на час, чтобы вылакать всю кровь из фляги да залечить волдыри, полученные от пребывания на солнце. И все равно тело ломит, в глазах туман: гулять днем раньше, конечно, приходилось, но в плаще и капюшоне. А оказаться в одной рубашке под палящими лучами… это в новинку, пожалуй. Так и околеть недолго.

Вампира передернуло от неприятных воспоминаний. Всего год назад он впервые за долгие десятилетия был вынужден испить человеческой крови из шеи его несостоявшегося величества принца Тэй-Тинга и вскоре после этого при свете дня спасал свою подругу из темницы Зиборна Второго. Как он тогда не издох ужасной смертью – одним богам ведомо, не иначе сама Судьба защитила, имея на своего подопечного далеко идущие жестокие планы. Только теперь уже на нее рассчитывать не приходится: Судьба, может быть, и не простила вампиру того, как дерзко он обыграл ее на ее же поле. А если и простила, оставила в покое – с чего бы ей теперь защищать Зервана?

Он меланхолично жевал мясо, посматривая на посетителей. Тут часто бывают разбойники, присматривающиеся к возможным жертвам. А теперь вампир присматривается к ним самим: в кошельке не так уж и много денег, медяки в основном. У проклятого предводителя ищеек денег водилось не так много, как показалось вначале. По правде, вампира деньги тогда вообще не интересовали – убраться с солнцепека поскорей бы. Так что встреча с грабителями придется очень даже кстати для не слишком толстого кошелька.

Вот сидит пара хмурых, потрепанных бугаев. Оба при оружии: у одного меч, у другого алебарда. Наемники, скорее всего. Приперлись в Эренгард в поисках работы и не нашли. Не нужны наемники стране, которая уже лет двадцать как не воюет: некому. Особенно теперь, когда всем заправляет Совет Благородных, а королевство все больше напоминает пригоршню раздробленных княжеств. Нет, верхушка Совета может, конечно, заставить остальных дворян собраться на войну, но на таком корабле пускаться вплавь даже крысы не рискнут, любой, у кого есть хоть капля ума, тем паче.

Вот несколько крестьянского вида мужчин. Много пьют, мало едят. Кто такие – поди пойми, но не разбойники: те не заливают глаза на ночь глядя. В углу сидит тощий человек лет сорока в дорожном платье, в глазу монокль. Рядом на столе увесистый прямоугольный предмет, упакованный в плотную ткань, на книгу смахивает, только большую больно, рядом переносная масляная лампа. Этот тоже не бандит – ученый или маг со скромными способностями. Вампир вздохнул: похоже, тут улова не будет. В этот миг скрипнула дверь, в трактир вошли три человека с очень характерными повадками.

Можно нарядить короля в лохмотья, нищего – в дорогой камзол, разбойника – в дорожное платье купца. Изменить внешность легко, но облик – куда как труднее. Королю не спрятать среди попрошаек свою гордую осанку, запуганному, робкому бедняку не слиться с толпой знати, разбойнику не скрыть свою натуру охотника. Манеры, привычки, сжатая пружина внутри человека, которому все вокруг враги, – от них не избавишься, словно от запачканной одежды. Не скроешь от наметанного глаза.

Зерван уткнулся в свою тарелку, когда троица скользнула по нему взглядом, направляясь к хозяину, потом исподтишка посмотрел им вслед. Да, это, по всей видимости, разбойники. Итак: доесть мясо, расплатиться с трактирщиком, демонстративно позвенев монетами, и уйти не спеша, дать себя догнать на ночной дороге…

– Добрый вечер, – раздался над ухом тихий, спокойный голос.

Вампир повернул голову: тощий человек с моноклем опустился на соседний стул, положив свою ношу на колени.

– Вы случайно не интересуетесь несложным способом быстро подзаработать?

Дешевое платье, потрепанная шляпа, слегка истоптанные ботинки. Оправа монокля – медяшка, но вот линза – чистый, идеально полированный хрусталь, цена которого никак не вяжется со скромным одеянием. Лицо спокойное, глаза чуть улыбаются. Взгляд человека, уверенного в себе и хорошо понимающего мир. Или, по крайней мере, думающего, что хорошо понимает.

– И что за работа? – Зерван не стал играть в актера погорелого театра, чтобы набить цену. Напускная ленца или равнодушие не обманут собеседника: все равно раскусит и поймет, что визави нуждается в деньгах. Точнее, уже понял, раз спросил.

– Сопроводить меня отсюда до моего дома в Мальврене. Идти придется всю ночь, потому что не кратчайшей дорогой. Крюк небольшой сделаем. Оплата – двадцать флоринов сейчас и сорок по прибытии.

– За такие деньги можно было бы нанять экипаж с парой стражников на козлах, – осторожно заметил вампир.

– Я так и собирался сделать завтра утром, но некоторые обстоятельства вынудили меня сегодня вечером выбраться через окно трактира, где я остановился, и пытаться добраться домой ночью и пешком. Все вот из-за этого, полагаю. – Он любовно похлопал рукой по своему свертку.

– Что там? – полюбопытствовал Зерван.

– Книга Первородных.

Вампир улыбнулся с легким сарказмом:

– Да, ценный предмет. Полтора флорина в базарный день.

Собеседник посмотрел на него без тени усмешки:

– Купите хоть одну – перекуплю у вас за пятьдесят. Но вы не найдете их ни в Эрнхолдкипе, ни вообще где-нибудь в Эренгарде.

Зерван удивленно приподнял бровь:

– Право, не знаю. В Витарне не так давно их продавали на вес за гроши, помнится…

В ответе ученого прозвучала нотка плохо скрытого торжества:

– В Витарне вы их тоже уже не найдете. Я скупил все. Всего в моей библиотеке четыреста двенадцать книг Первородных.

– Ну ладно. Так чего вы опасаетесь?

– Погони либо засады. Кто-то пытался купить эту книгу, но не смог, так как торговец держал ее для меня по договоренности. К сожалению, продавец оказался достаточно неосторожным и упомянул, для кого он держит книгу. А сегодня вечером я видел за собой слежку.

Вампир кивнул:

– Сейчас рассчитаюсь с трактирщиком и пойдем. Интересно только, с чего вдруг вы решили, что я хороший охранник?

Ученый невозмутимо кивнул в сторону севших в углу грабителей:

– Они мне сказали. Разбойники, ищущие жертву, я думаю. По вас они только скользнули взглядом, и их лица красноречиво сообщили, что эти парни поищут жертву попроще, с вами работники ножа и топора связываться не захотели. А они уж разбираются, кого грабить можно, а кого не стоит.

Мальврен – небольшой городок чуть восточнее столицы, оттуда до Эрнхолдкипа всего день пути. Или ночь, смотря когда путешествовать. Шестьдесят флоринов – очень даже неплохие деньги за одну ночь, у тех троих может и шести за душой не оказаться. Так что заработок нашел Зервана сам, и к тому же весьма вовремя.

Верст через пять, пройденных в полнейшем молчании, любопытство вампира все-таки взяло верх.

– Прошу прощения, господин…

– Бах. Мастер Максимилиан Бах, к вашим услугам.

– Так вы маг, мастер Бах. Я что хотел спросить. Зачем вам книги Первородных? Все равно они все до единой зашифрованы, за пару тысяч лет с хвостиком их никто не смог прочесть, даже сами эльфы. Записанные там заклинания не работают.

– Вы правы отчасти… э…

– Зерван.

– Так вот, сэр Зерван. Нет там никакого шифра. Первородные вовсе не шифровали свои магические книги, просто использовали очень сложную систему рун для сокращения объемов текста. Каждый компонент – руна. Каждый компонент, специальным образом обработанный, – руна. Каждый составляющий элемент ритуала – руна. Согласитесь, куда удобнее начертать всего один значок, нежели писать что-то вроде «чешуя василиска, вымоченная три дня в крови курицы наполовину с чистой водой изо льда, растаявшего в глиняной посуде». И потому-то никто и не прочел этих книг, что все чтецы пытались расшифровать несуществующий код. А я… я сумел прочесть их. Первый за последнюю пару тысяч лет с хвостиком.

Вампир чуть не присвистнул от удивления. Навсегда утраченная магия Первородных, эльфийского народа, несколько тысяч лет назад распавшегося на лесных, высших, лунных и темных, оказывается, не утрачена вовсе. Потому что этот вот тощий задохлик-маг сумел прочесть книги древних чародеев. Ну и новость!

– Тогда я не совсем понимаю, зачем вам охрана, мастер Бах. Зная секреты магии Первородных, вы можете в порошок стереть кого угодно, разве нет?

– Заблуждение. Магия Первородных не сильнее той, которая известна нам. В конце концов, сила магии определяется силой мага. Я – магическая бездарь, неспособная молча зажечь свечу, даже используя все три компонента, не факт, что с первого раза выйдет. Я как маг ничего не могу, но очень много знаю. И скоро буду самым богатым магом мира. Видите ли, сэр Зерван, в магии Первородных есть одно принципиальное отличие. Большинство нынешних магов, особенно эльфов, вообще не имеют магических книг. Свои заклинания они помнят наизусть, а ментальную и глифовую составляющую в книгу все равно не запишешь. Понимаете, куда я клоню?

Вампир на миг задумался. Обычно заклинания применяются с использованием мысли, жеста и слова. Эльфы творят заклинания молча, только мыслью и сложенными в глиф пальцами, считая произнесение заклинаний вслух моветоном. И лишь изредка самые мощные заклинания используют четвертый компонент – вещественные алхимические ингредиенты.

– Кажется, начинаю понимать…

– Вот именно. Все рецепты, записанные в этой книге, используют только словесное заклинание и магические компоненты. Без ментальной формулы и жеста. Проще говоря, Первородные свели магическое искусство к ритуалу. Любой, кто заучил на память слова и имеет нужные компоненты, может сотворить магическое заклинание. Даже если он вообще не маг.

Зерван некоторое время молчал, осмысливая свалившееся на него открытие. Если мастер Бах начнет продавать рецепты любому желающему, это поставит мир с ног на голову. Магия станет доступна всем без исключения, а маги, которые могут в присутствии короля стукнуть кулаком по столу и потребовать тишины или ответить королевскому посыльному, что имеют дела поважней, нежели ходить на аудиенцию во дворец, станут никем. Врожденный магический дар, способный вознести из грязи в князи, потеряет ценность, его обладатели вернутся обратно в грязь.

– Знаете, а ведь вас могут убить другие маги, – спокойно сказал вампир.

– Вовсе нет, – так же спокойно ответил маг, – я знаю, о чем вы подумали. Вы ошибаетесь. Маги все равно будут нужны. В этих книгах нет ни единого боевого рецепта. А даже если б и были… Вот выскакивает передо мною бандит, а я ему говорю, мол, обождите, сударь, я серу смешаю с порошком из корня мандрагоры и сожгу вас с потрохами? Более того, легко воспроизвести только простейшие заклинания, использующие простейшие компоненты. Вы знаете, как я сумел понять смысл книг?

– И как же?

– В книгах записаны слова ритуалов на обычном языке эльфов, почти не изменившемся, и компоненты – с помощью рун. Есть такое простое заклинание – вызов мерцающего огонька-светлячка. Большинством магов творится молча и без жеста. Хотя его можно вызвать с помощью соли и лимфы паука. Так вот, я нашел это заклинание в одной из книг. Слова заклинания совпали полностью, и тогда я узнал, какими рунами обозначаются соль и лимфа паука. Я стал искать другие заклинания, использующие эти компоненты и еще один неизвестный, путем подстановок, иногда занимавших месяц и более, находил этот компонент, заставлял заклинание работать и таким образом узнавал все больше значков.

– Что ж, этим способом вы сможете узнать все заклинания Первородных и тогда действительно станете богаче всех…

– Да вот если бы, – вздохнул Бах. – Простые заклинания используют простые компоненты, которые легко перебрать. Вспомните чешую василиска. Ее можно не только в куриной крови вымачивать, а еще в сотне разных растворов и эликсиров. Всего в моих книгах около шестидесяти тысяч разных значков. Так что мне доступны, за небольшими исключениями, только простейшие заклинания, а чуть более сложные требуют проверки. Вы слыхали, что в Немерии один рыцарь истребил всех оборотней и удостоился баронского титула?

– Нет, – признался Зерван.

– Это я продал ему заклинание, приманивающее оборотней прямо к творящему и его отряду. Правда, оказалось, что действие его весьма избирательно, оно не влияет на оборотней, не утративших разум до конца. Но все равно мы очень довольны: он – титулом, я – платой. Ну и еще одно. Никто в здравом уме не станет продавать рецепты всем подряд. Сложные компоненты и так нелегко достать, если заклинание будут знать все – вам самим нечем будет их творить. Если я скажу вам и всему свету, что заклинание омоложения требует все тот же корень мандрагоры, вы думаете, что сможете достать хоть один? Да ни за какие деньги не сыщете.

– А вы знаете это заклинание?

– Нет. Там сорок пять компонентов, из которых я только корень и знаю. Так что на данный момент все мои клиенты очень довольны. Я продаю один рецепт только в одни руки – и никому больше. С условием, что покупатель тоже никому не раскроет его. Все счастливы: маги становятся единоличными обладателями нового рецепта, а я могу следить за тем, чтобы мои заклинания не распространялись. Стоит кому-то перепродать мои рецепты, как я тотчас же узнаю, кто именно это сделал. И больше он ничего не получит.

– Мудро, – кивнул вампир.

– Еще бы. Мой отец был купцом, но желал для меня участи получше. И отдал на обучение магу, стоило мне проявить минимум таланта. Волшебника из меня не получилось, талант развить не смог и в итоге стал теоретиком, а не практиком. Но успешным, как видите.

Вампир кивнул:

– Вы правы. Значимость человека обычно определяется значимостью его врагов, а вас уже хотят ограбить или убить. На опасную стезю вы ступили.

Бах только отмахнулся:

– Недоразумение, видимо. Я неинтересен сильным магам, своими скромными рецептами мне не пошатнуть их положения. Потому что способность сжечь недруга одним словом будет цениться всегда. Артефакты, создаваемые магами, будут цениться всегда. Ну а мои узкоспециализированные рецепты… Как вы думаете, кто мои покупатели? Маги, купить новые заклинания по карману только им. Так что сильным магам я не конкурент, для средних – благодетель, слабых же не боюсь. Просто кто-то решил, что и сам сможет расшифровать книги, если получит их. Многие кинулись за ними, да только я все хранил в секрете, пока не скупил их подчистую.

Зерван кивал, слушая словоизлияния мага. Еще бы, столько времени быть никем, бездарью, молча корпеть над сотнями книг – и наконец достичь-таки успеха. Кому не захочется похвастаться своим умом после этого, но так, чтобы не выдать ценной информации? Он, Зерван, идеально подходит на роль слушателя, в магии не очень-то и смыслящего, но способного оценить смысл достижения. Вот теперь понять бы, что эти новые знания могут ему дать!

Глава 4

Неслышная поступь рока

Тааркэйд забросил ногу на ногу и поднял руку. Слуга тотчас же вложил в нее бокал вина.

– Друг мой Рольф, тебе опять не повезло. Героическое деяние вновь украли у тебя из-под носа, да еще и оскорбили. Могу только догадываться, что ты чувствуешь после этого…

– То же, что и человек, которому высморкались в карман дважды, – пожал плечами рыцарь. – Я мотаюсь по стране, пытаясь хоть где-то облегчить жизнь народа, и каждый раз остаюсь в дураках. И что хуже всего, эта громадина зеленорожая просто испортила голову. Размозжила так, что ни один таксидермист чучела не сделает.

Сидящие за столом сдержанно засмеялись, глядя, как король расплывается в добродушной улыбке.

– Да и ладно. Голову тигра на стену повесили как дар, все отлично. Голову оборотня, купленную за деньги, вешать как-то не с руки. Купленный трофей – не трофей. Вы понимаете меня, господа?

– Разумеется, ваше величество, – поддакнул баронет Фаннард, – только осмелюсь напомнить, что вы значительно увеличили награды за истребление всяческих кровожадных тварей, выплачивая деньги из вашей собственной казны. Ни один король до вас столько не тратил на это, и народ должен был сам нанимать охотников. Пусть за деньги, но такие трофеи все равно ваши законные по праву.

Остальные присутствующие дружно закивали, соглашаясь, и Тааркэйд поймал себя на желании по очереди врезать кубком по каждой подхалимской роже, начиная с Фаннарда. Ладно, ему недолго осталось терпеть и улыбаться в ответ на их безыскусную, примитивную лесть. В конце концов, этих вот уродцев, сыновей состоящих в Совете Благородных дворян, он сам выбрал себе в собутыльники: тонко льстить не умеют, ибо ума, хвала Хамруту, нет. А это как раз самое главное.

Тааркэйд едва заметно улыбнулся, вспомнив, как ловко натянул нос сегодня отцу этого недалекого льстеца, барону Фаннарду, когда тот принес молодому королю на подпись указы, составленные Советом от имени короля без малейшего участия последнего. Барон уносил указы, еще больше утвердившись в мысли, что Тааркэйд просто глупый юнец.

– Ее величество королева Леннара, – возвестил слуга, открывая дверь и с поклоном пропуская супругу короля, за которой, чуть хромая, следовал телохранитель в кольчуге и шлеме с опущенным забралом.

Дворяне тотчас же встали с кресел и поклонились, Леннара жестом пригласила их сесть обратно.

– Припозднилась слегка, – словно извиняясь, сказала она и опустилась в кресло, пододвинутое телохранителем.

– Ну вообще-то ты умудрилась пропустить все три перемены блюд, – улыбнулся король.

– О, это пустяки, – махнула рукой Леннара, – главное, чтоб вишневый пудинг никто не уронил, как в прошлый раз. А то столько шуму было из-за пустяка.

При этих словах все покосились на застывшего позади нее воина и его оружие. В прошлый раз нерасторопность едва не стоила слуге жизни: бедолага только чудом уберег голову от взмаха алебарды. И теперь чудовище в закрытом шлеме только и ждет повода, чтобы исправить свою промашку, восстановить репутацию и продемонстрировать мастерство умерщвления.

– Ваше величество, надеюсь, вы объяснили вашему верному слуге, что пол, испачканный пудингом, отмыть труднее, если он в придачу еще и кровью залит? – попытался пошутить барон Олватти.

– Я собиралась, но подумала, что с его воспитанием опоздала лет на триста, – отшутилась королева, – к тому же так обидно, когда разливают мой любимый пудинг.

Тааркэйд переглянулся с женой и чуть заметно кивнул: дело сделано, спектакль сыгран. Долгие два часа, потраченные впустую, на застольную болтовню с подлизами и шпионами. Увы, но на это приходится терять еженедельно немало времени, зато Совет уверен, что на закрытых званых ужинах короля только пьют, едят и болтают. И потому если на один из этих ужинов будет приглашен кто-то особенный, никто ничего не заподозрит, даже если не будет приглашен ни один из шпионов.

– Кстати, друг мой Симон, – обратился Тааркэйд к Фаннарду, – что у нас с завтрашней охотой?

– Все почти готово, мой повелитель, – поклонился тот, скосил глаза на зловещую фигуру за спиной королевы и быстро добавил: – Но я еще должен лично проследить за последними приготовлениями, дабы все было сделано превосходно. Вы же знаете, за слугами всегда нужен глаз.

Он откланялся и покинул зал. Следом за ним, под разными благовидными предлогами, потянулись остальные. Что и сказать, телохранитель жены не самый приятный тип, мягко говоря. А спектакль с разлитым пудингом сделал его настоящим монстром в глазах тех, для кого это представление предназначалось. Слишком уж велик страх перед дроу, даже у тех, кто сам никогда не имел дела с этими коварными темными эльфами. Шутка ли – пытаться убить слугу просто за то, что он разлил любимый пудинг королевы! А что же будет за чуть больший проступок?!

За столом остались только король, королева и Рольф ан Кранмер да пара старых преданных слуг рядом: его камердинер и служанка Леннары. И бессловесный дроу-телохранитель за спиной королевы.

– Рольф, так что там с эльфами в Альвейдорне? – сразу перешла к делу Леннара.

– Я виделся с тремя старейшинами, двое городских и один из лесу, с титулом Светлейший. Они намерены еще обсуждать ваше предложение, но скепсиса я не заметил. Склонен надеяться на благоприятный исход переговоров, – доложил рыцарь и продолжил: – Благодаря этому орку мне даже не пришлось терять время на поиски оборотня. Так что я еще по кабакам послонялся переодетым да народ послушал. Бароном Видвиком недовольны решительно все: он из года в год все сильнее притесняет народ. А виконт Ремзин Морхолтский набрал в свое войско еще две тысячи люду. В Морхолте я тоже был, когда обратно ехал.

– Его армия и так самая большая на сотню верст вокруг его феода, – заметил Тааркэйд. – На что ему столько? С кем воевать собрался? Уж не вознамерился ли отобрать Альвейдорн у Видвика?

– Не могу знать, – пожал плечами Рольф, – но Совет этого точно не одобрит.

– Вот и я подумал. А что за орк-то?

Рыцарь развел руками:

– Да орк как орк, только тощий и оборванный. По-нашему ни слова не понимает, но умен. И клянусь всеми богами, такого огромного зеленокожего я в жизни не видывал. Метра два с половиной росту будет да вес пудов девять-десять, даром что отощал. И топор еще на три пуда. На голове оборотня древесная кора осталась – не иначе орчина его о дерево колотил, пока не забил насмерть. Укокошить оборотня, словно щенка, о дерево – представляете себе такое?!

– Вот таких бы нанять, – мечтательно протянул король, но Леннара и Рольф одновременно покачали головами.

– Не получится. Вот уж кому от нас ничего не нужно, так это оркам, – вздохнула королева, – и свою священную гору они нам не скоро простят, отец зря с ними схлестнулся. Да и народ не поймет.

Тааркэйд глотнул из бокала.

– Вот что, Рольф, как там с бродягой в тигровой шкуре?

– Как в воду канул. Да, кстати. В Морхолте изловили шпионов из Монтейна. Я узнавал у капитана, их арестовавшего, как они попались. Оказывается, напали на какого-то охотника прямо в кабаке и утверждали, что он вампир Зерван да Ксанкар. Капитан аж смеялся, когда рассказывал это.

– А охотники что?

– Да ничего, они его не смогли убить. Он стоял рядом с капитаном при свете солнца, так что…

– Понятно. Сейчас брось все силы на поиски этого бродяги. И пошли людей сестре навстречу – Кира задерживается, беспокоиться начинаем.

Рыцарь кивнул:

– Понятно. Вы полагаете, это может быть сам Зерван да Ксанкар, даже несмотря на то, что Кира своими глазами видела, как его расстреляли из арбалетов?

Монаршая чета обменялась лукавыми улыбками.

– Любовь моя, распорядись отыскать тот портрет, о котором ты говорила, – сказал король.

* * *

– Барон Фаннард! – возвестил слуга.

Санг вир Кромбар, герцог Ларнский, отложил в сторону письмо приказчика.

– Проси, – сказал он, незаметно вздохнув: Фаннард когда-нибудь доконает его своей непунктуальностью и безалаберностью.

Барон, низенький толстячок в роскошной и ни капельки ему не идущей тунике, появился в дверях и засеменил к нему, на ходу расплываясь в улыбке.

– Приветствую вас, ваша светлость, уж не обессудьте за не вполне своевременный визит!

– Рад вас видеть, барон. Садитесь, будьте любезны, – пригласил Кромбар гостя и подумал, что назвать двухчасовое опоздание не вполне своевременным визитом может только такой плут, как Фаннард.

– Что у нас с указами?

Барон полез в свою сумку:

– Вот они, ваша светлость. Кроме одного. Указ о повышении верхнего предела подушной подати Тааркэйд не подписал. Предложил повысить налог с купцов.

Тонкие губы герцога тронуло подобие улыбки.

– Хорохорится щенок, значит…

– Вообще-то его доводы прозвучали разумно, – пожал плечами барон Фаннард. – Крестьян куда как больше по сравнению с купцами, а слупить с них много не выйдет. К чему всем нам массовое недовольство черни? Да еще и за гроши? С купцов получим столько же, а недовольных стократ меньше.

Кромбар улыбнулся чуть шире. Барон Фаннард, спору нет, человек умный. Оратор так вообще просто превосходный, в ситуациях, когда надо показать черное белым, он незаменим, и чем большее количество слушателей требуется обвести вокруг пальца, тем искрометнее софистика, потоком льющаяся из уст барона. Не родись он сыном дворянина – был бы актером, не иначе. Что и говорить, ценный сподвижник.

Вот только проницательного взгляда боги ему не дали. За какую ниточку дернуть, какой ноткой на какую струнку в человеческой душе надавить – нутром чует, а заглянуть в эту самую душу не дано. Но это и хорошо, иначе кто знает, кто был бы председателем Совета Благородных, он или барон.

– Да пусть хорохорится, – добродушно пояснил Кромбар, – это совершенно естественно и ожидаемо. Щенок отчаянно пытается держаться королем, по большому счету для того, чтобы не упасть в собственных глазах. Уперся подписывать самый незначительный из документов, вы не находите, барон?

– Хм… верно ведь, ваша светлость.

– Знаю, что верно.

Герцог водрузил на нос пенсне и взял почтительно протянутый ему свиток указов, сломал печать.

– Что с остальными? Подписал не глядя?

– Почти. Расспрашивал о смысле каждого поданного на подпись указа, пока не дошла очередь до торговой пошлины на крупный рогатый скот. Когда я попытался объяснить ему про необходимость держать пошлину на том же уровне, что и соседи, Тааркэйд скривился так, словно я при нем лимон надкусил и предложил ему огрызок. Отмахнулся от меня и дальше подписывал, лишь взглянув на заглавие.

– Вот оно, бахвальство юнца. Выглядеть владыкой в собственных глазах ему важно, как доходит до скучных дел, которыми обычно занимаются истинные правители, – так нос воротит, – пробормотал герцог и добавил: – Сын ваш что рассказывает?

– Да ничего ровным счетом. Бражничество и охота в голове у Тааркэйда да распускание хвоста перед супругой. Лучше скажите, ваша светлость, что будем делать с претензиями Саргона на Сольведтир? – напомнил Фаннард.

– Вопрос сложный, мой друг. Еще помозгуем, но я склоняюсь к мысли, что разумнее будет отдать. Саргону нужен повод для войны, мы ему не дадим такого. Либо король Телмара довольствуется графством, либо выглядит в глазах всех соседей завоевателем, что будет стоить ему разорванных торговых соглашений и разоряющихся купцов. Нет купцов – тощая казна. Выбор довольно прост, не так ли?

– Нынешний граф Сольведтир вряд ли будет доволен, – покачал головой барон.

Герцог издал смешок:

– Кто бы сомневался. Мне этот мелкий выскочка да Ваард никогда не нравился. Ну да ладно, дадим ему взамен часть земель ан Кранмера, видят боги, старый барон и так земельки набрал поболе некоторых графов.

– Вот это будет сделать несколько затруднительно, – с опаской заметил Фаннард.

Да, барон парень смышленый и понимает реалии, но трусоват. Спору нет, Пейн ан Кранмер старик непростой, из того же материала слеплен, что и сам Санг вир Кромбар. Только больно уж прямолинеен и бесхитростен.

– Барон, да вы никак сомневаетесь во мне? – Герцог Ларнский насмешливо приподнял бровь, и его взгляд, слегка преломленный стеклами пенсне, стал лукавым.

* * *

– Ну вот, скоро Мальврен, – возвестил мастер Бах, миновав покосившийся указатель, – еще час пути, и мы дома. Кстати, сэр Зерван, а вы путь-то куда держите?

Всю дорогу тщедушный маг тащил свою драгоценную ношу, решительно отказавшись от помощи. Хотя книга весит никак не меньше полпуда, и тащить ее под мышкой в высшей мере неудобно.

– Да никуда конкретно, – пожал плечами вампир, – куда ведет дорога да ноги идут, туда и путь мой лежит.

Чуть впереди у самой дороги застыли по обе ее стороны, словно часовые, два толстых дуба. И на стволе одного из них острый взгляд хищника заметил тонкую светлую деталь, весьма контрастирующую с темной корой дерева. Миг спустя Зерван понял, что это часть головы выглядывающего из-за дуба человека. В других обстоятельствах он остался бы незаметным, но тьма неспособна скрыть тепло тела от глаз вампира.

Зерван покрутил головой по сторонам, но больше никого не заметил. Кто бы ни стоял за дубом, он, видимо, один. И это, скорей всего, разбойник, порядочные люди не прячутся за деревьями у ночных дорог.

– Вас никто не должен встретить по пути? – поинтересовался вампир у мага.

– Нет. А что?

– Нас уже ждут. Вас, точнее. Идите, как шли, я этого удальца сейчас удивлю.

Конечно, разбойник издали заметил огонь лампы в руке мага и теперь думает, что готов. И наверняка рядом есть кто-то еще, просто потому, что если грабитель один, то напасть на двоих прохожих он не рискнет.

Когда до дуба осталось шагов десять, перед глазами словно вспыхнуло солнце, и Зерван запоздало подумал, что стареет. Слишком уж беспечен стал, размяк. Один прокол за другим. Ведь мог бы предвидеть, что у разбойника может быть что-то хитрое про запас, и это может быть вовсе и не разбойник, а кто-нибудь точно знающий, на кого охотится. А рука тем временем сама вытащила из ножен мандалу.

Ослепленный вспышкой вампир растерянно слушал вопли перепуганного мага и лихорадочно соображал, что делать. Он ослеп, как крот: ярчайший огонь, какова бы ни была его природа, да по глазам, привыкшим к тьме. Хотел удивить разбойника, а в итоге сам оказался на его месте. И теперь последняя надежда – на слух.

Шаги слева, быстрые, противник пытается обойти его. Зерван заученным движением выбросил в ту сторону левую руку с раскрытой в пародии на приветствие ладонью. Короткое, резкое и такое привычное слово заклинания – и вот уже разбойник, сбитый с ног невидимой силой, отлетает в канаву. «Волна гнева» – превосходное заклинание для того, чтобы расшвыривать врагов во все стороны, и уж разбойнику, не знающему никакой магической защиты, против нее не устоять. Но в тот же миг вампир услышал дыхание и звуки шагов справа от себя и позади, хотя был уверен, что рядом только один грабитель. Да, стареет, теряет хватку и осторожность.

Больные вампиризмом не стареют в привычном понимании этого слова, но груз прожитых лет не сбросить с плеч. Прожить затравленным ночным хищником семьдесят с лишком лет – это много, очень много. Парадокс, но бессмертные нестареющие вампиры живут с момента обращения десять – двадцать лет, реже тридцать и умирают чаще всего от огня или стали. Многих губит неграмотность, отсутствие понимания сути болезни и себя самого – эти гибнут быстрее всех. Кто-то, не в силах смириться со своим проклятием и всеобщей ненавистью, скатывается на путь кровавой мести всему миру. Такие живут подольше, но при этом становятся первоочередными мишенями охотников за наградой. Кто-то, лишенный всего в одночасье, ищет отраду в наслаждении кровью – их жаждут убить не только люди и эльфы, но и другие вампиры.

Зерван после долгих размышлений на этот счет пришел к выводу, что все дело в прожитых годах. От такой жизни просто нельзя не устать, и, если б вампиры могли седеть, многие поседели бы меньше чем через десять лет, а кто-то и вовсе в первые дни. И потому большинство вампиров погибает, как ни странно, от старости. Кто-то прекращает год за годом бороться, словно в первые дни, цепляться за жизнь – хотя жизнь ли это? Устает, ослабляет хватку… а дальше охотники, вампиры-эльфы или темный, неотесанный простолюд делают свое дело. А кто-то устает настолько, что сам начинает искать смерти, даже не отдавая себе отчета. Люди не рассчитаны на долголетие эльфов, дварфов или орков – и с этим ничего не поделать даже вампиризму. Физическая молодость еще не панацея от старости. А он, Зерван да Ксанкар, стар, должно быть, очень стар и при всей своей личной мощи, характерной для старых вампиров, слишком устал от жизни, полной лишений и почти беспросветного одиночества.

Он крутнулся вправо, пытаясь достать невидимого противника клинком, но промахнулся, не рассчитав расстояния. Проклятье, пока глаза вновь обретут способность видеть, его и мага убьют раз по двадцать каждого. Однако и теперь в рукаве еще есть козыри.

Зерван всегда гордился тем, как получается у него «вуаль тьмы»: без единого жеста и звука, как у чародея дроу. Поле боя в одно мгновение окутала абсолютная тьма, черней, чем сердце самого коварного из темных эльфов, которые, собственно, и изобрели это заклинание. Никто не способен видеть в этой неестественной магической темноте, кроме творца заклинания. И тот факт, что и сам творец слеп как крот, просто уравнивает всех.

Мастер Бах вопил словно резаный и носился туда-сюда, пытаясь выбраться за пределы действия магии, как будто не понимая, что только мешает своему охраннику обнаружить врагов на слух. А те, к слову сказать, подобрались опытные головорезы, замерли и не шумят. Хотя в этом как раз ошибка: время ведь против них. Все зависит только от того, что быстрее произойдет: к Зервану вернется способность видеть или рассеется магическая темень.

Вот шаги слева и свист – так рассекает воздух дубинка. Кто-то пытается нащупать своим оружием вампира, ударить наугад. Неясное движение справа, светлый силуэт: глаза наконец-то начинают оправляться от временной слепоты. Ну теперь держитесь!

Зерван обрушился на противника со всей мощью, но тот сумел отразить сильнейший удар своим клинком и тотчас же контратаковал одновременно и мечом и дубинкой. Разбойник с мечом? Зажиточный сукин сын, видимо, хорошо подготовился. Последовал короткий обмен ударами.

Противник попался вампиру непростой, не такой сильный и не такой быстрый, но весьма искусный. Конечно, до Черной Райлы ему как до небес вприпрыжку, но за спиной уже слышны шаги второго разбойника. Если и товарищ его так же искусен – плохо дело. А ведь где-то тут есть и третий. Ну что ж, с Райлой вампир справился с помощью хитрости, хоть она и мастерицей оказалась, – значит, и с этими справится.

Он ухватил мандалу двумя руками, нанося сильные удары и заставляя противника пятиться, отчаянно отбиваясь мечом и дубинкой. Все ближе и ближе шаги за спиной, главное – подгадать момент.

Свирепый замах и удар справа налево, по дуге. Да, разбойник обязательно разорвет дистанцию и заставит вампира промахнуться и потерять равновесие… Так и случилось.

Враг стремительно отпрыгнул назад, клинок просвистел в паре сантиметров от него и по инерции пошел дальше налево. Зерван, якобы пытаясь удержать равновесие, повернулся на левой ноге вокруг своей оси, и подкрадывающийся сзади разбойник, вооруженный дубинкой, разгадал маневр слишком поздно, когда вампир молниеносно шагнул вперед правой, увеличивая расстояние удара на целый шаг и игнорируя занесенную дубинку. Они ударили друг друга одновременно, у Зервана зазвенело в голове, но смертоносная эльфийская сталь вспорола и кольчугу, и грудную клетку. Грабитель булькнул кровью и повалился навзничь, а вампир завершил свой разворот, вновь повернувшись к первому противнику, бросившемуся в атаку, и нанес повторный удар наобум. Клинок разбойника звякнул, вылетев из руки, сам бандит пошатнулся и попытался выставить перед собой дубинку, но Зерван, еще раз крутнувшись вокруг своей оси и изменив направление удара, обрушил на него еще более сильную атаку наискосок сверху вниз. Мандала остановилась, только разрубив ключицу, ребра, грудную клетку и застряв в хребте разбойника.

Рывком вытащив оружие из оседающего трупа, вампир развернулся и увидел, как маг отчаянно борется с третьим разбойником. Тот одной рукой пытался опустить вниз книгу, которую Бах использовал как щит, а второй – треснуть его дубинкой. Зерван бросился на помощь, но грабитель запустил в него свою дубинку и выхватил кинжал, намереваясь ударить не то мага, не то его охранника. Вампир уклонился от брошенного в него оружия и нанес колющий удар. Разделявшее их расстояние было бы велико для такого выпада, будь у него простой меч, но ведь мандала по длине слегка превосходит обычные одноручные клинки.

Разбойник вздрогнул, когда тонкое жало из эльфийской стали вошло в его сердце, странно всхлипнул и осел в дорожную пыль.

– У-у-у, сволочи, паскуды! – задыхаясь, пролепетал Бах. – Подумать только, а? Они хотели нас зарезать из-за книги, которую даже не в состоянии прочесть!! Неучи, болваны безмозглые, кретины!!!

Но Зерван его не слушал, все еще пытаясь понять, что такого странного было в том последнем всхлипе. Он наклонился, предчувствуя непоправимое, убрал с лица покойника капюшон плаща, и его сердце сжалось, обливаясь кровью.

Перед ним, глядя широко открытыми глазами в темное ночное небо, лежала Каттэйла.

Вампир застыл, горестно склонив голову. Да, он подозревал, что девушка из тех, что ходят по краю, разбойница или охотница – непринципиальное различие. Да, нутром чуял, что еще встретится с ней и, может быть, схлестнется в смертельном поединке. Так и случилось, Каттэйла оказалась разбойницей, только на душе почему-то не легче.

– Ну, сэр Зерван, неплохо же вы с ними справились, я ведь редко ошибаюсь в… – Маг осекся, заметив, что его провожатому нет никакого дела до похвал. – Надо же, женщина, – хмыкнул он, – что за времена настали.

Вампир промолчал и с трудом подавил в себе желание врезать по тощей роже. В конце концов, Бах-то ни в чем не виноват… Или виноват?! Подозрительность, умудренная опытом десятков прожитых лет и сотен пережитых передряг, услужливо поддакнула: да, нечисто дело. Бандиты, хорошо подготовленные и оснащенные диковинной вспышкой, устраивают засаду на безлюдной дороге. Причем двое из этих троих даже ухитрились спрятаться от взгляда вампира-хищника – задача та еще. Они наверняка просчитали мага, предугадали, что он сменит маршрут, но ждали одного. На него и вспышку приготовили, чтобы сбить с толку и помешать защищаться магией… которой Бах особо не владеет.

Да ко всем проклятым эти размышления. Каттэйлу жаль невообразимо, но тут уж ничего не поделать, она сама выбрала свою судьбу. Узнала ли она в провожатом его, Зервана, – этого уже не спросить, хотя если по уму-разуму, то вряд ли Каттэйла рискнула бы, уже зная, на что способен ее бывший попутчик. Ну а сам вампир, почти ничего не видящий после ослепления, ее не узнал тем более.

– Да чего ж вы стоите, – нетерпеливо поторопил спутника маг, – идемте скорее, вы что, никогда не виде…

– Заткнись, а? – мрачно предложил ему Зерван, затем наклонился, закрыл невидящие глаза девушки и поднял ее на руки, подумав при этом, что ноши тяжелей и обременительней, чем мертвая женщина, которую он очень не хотел видеть мертвой, ему не выпадало, и зашагал, понурясь, дальше.

Бах моментально умолк, стоило ему уловить в прежде вежливом голосе ледяные нотки, но любопытство взяло верх спустя десять шагов.

– Простите, а куда вы ее несете-то? Вы хотите получить награду?.. – осторожно поинтересовался он.

– Заткнись, пока цел! Это все из-за тебя и твоих проклятых книг! – прорычал вампир, но тотчас же взял себя в руки. – Просто… я не могу вот так оставить ее здесь. Похороню где-то возле города, только добуду лопату…

– Это потому, что она женщина?

– И поэтому тоже! За все гребаные сто пять лет я ни разу…

«…Ни разу не убил женщину, хотя не раз они пытались убить меня!» – примерно такую фразу собрался выпалить Зерван, но еще до того, как эти слова сорвались с его губ, понял, что проболтался.

– Так вы ее знали, – спокойно подытожил Бах, семеня рядом, – а еще вы, оказывается, вампир.

– И ты слишком спокоен как для человека, узнавшего это, – хмуро ответил Зерван.

– Да боги с вами, сэр Зерван. Опасны только молодые да дикие… такие не живут долго. Знаете, тут такая интересная возможность возникла, которую я хоть бы очень хотел, да не осуществил бы. А тут раз – и на блюдечке, свеженькое тело и вампир, это тело при жизни знавший… И полагаю, ваши взаимоотношения были, скажем так…

Вампир быстро, но осторожно уложил Каттэйлу на землю и схватил мага за воротник, сдавив тощую шею и подняв его в воздух:

– Пожалуй, я тебя, циничного ублюдка, сейчас убью! Ты хоть понимаешь, сукин сын окаянный, что…

– Вы неверно меня поняли, – прохрипел маг, – я хотел предложить вам вернуть ее к жизни…

– Так ты еще и некромант, оказывается?

– Ничего подобного, – с достоинством, насколько позволяли это руки вампира на его горле, возразил Бах, – я говорю не о поднятии в виде нежити. Я говорю о возвращении к жизни, понимаете, к жизни, а не к нежизни!

Зерван недоверчиво скривился, но опустил Баха на землю.

– Я, по-твоему, совсем несведущ в магии? Сугубо теоретически оживление с помощью магии возможно, все маги, включая эльфов, тут единодушны, но это никому не удавалось пока – и многие считают, что никому и не удастся. Никому!

– Никому, кроме Первородных, – спокойно парировал маг, – да, для возвращения погибшего человека к жизни требуется огромное количество жизненной силы и невообразимая прорва магической энергии. В том и загвоздка, что только десяткам магов одновременно это по силам, однако гармонично направить такие магические потоки уж точно невозможно никому. Но вы забыли, что Первородные сумели свести всю магию к ритуалу. И надо же, в одной из моих книг этот ритуал описан. И самое главное, что все семнадцать компонентов мне известны и в наличии имеются. Единственная сложность в том, что для проведения ритуала требуется двое участников. Кроме самого мага нужен вампир, знавший покойного и всеми фибрами души желающий вновь увидеть воскрешаемого живым.

Зерван с неприкрытым скепсисом уставился на Баха, а тот поднял с земли свою книгу и спросил:

– Так каков ваш ответ? Если мы решаем попытаться, то необходимо сделать вот что…

Он достал из кармана маленький пузырек, макнул в него палец и начертил на остывающем лбу девушки витиеватый символ.

– Маленький некромантский трюк, позволяющий телу очень долго оставаться свежим, – пояснил Бах.

– Я так и знал, что ты некромант, – пробурчал вампир, вновь поднимая Каттэйлу на руки.

– По-вашему, кузнец, несущий на рынок выкованный им меч, – воин? – парировал маг. – Руна, начертанная на теле специальным составом, – средство хранить его долго, не более того. Если я научу этому мясника, чтоб он мог долго хранить говяжьи туши, мясник тоже станет некромантом?

– Так этому просто научиться? – проснулось любопытство в вампире.

Тоска и ощущение безысходности слегка отпустили его душу: в конце концов, Бах сказал, что может вернуть девушку к жизни. Вдруг он не лжет и невозможное возможно? Вдруг ему действительно удалось расшифровать самый невероятный из ритуалов?!

– Ведь вы же умеете использовать заклинание магической тьмы, – хмыкнул маг, – хотя вряд ли являетесь магом в полном смысле этого слова. Так отчего нельзя научиться чертить всего одну руну?

– Все вампиры имеют склонность к магии.

– Ну и что? Вы все равно в ней ничего не смыслите, просто заучили это заклинание, не так ли? Я тоже ни уха ни рыла не смыслю в магии Первородных. Никто не смыслит. Нет ни единого человека или эльфа, который мог бы объяснить, как сложнейшие заклинания были превращены в ритуалы, требующие всего лишь точного следования инструкции. И тем не менее все это действует.

Вампир задумался и споткнулся, едва не уронив Каттэйлу. Проклятье, надо смотреть под ноги, а не витать в облаках, тем более с такой ношей на руках.

– Почему некроманты не продают это зелье, что у вас в кармане? – спросил Зерван через минуту.

– Потому что толика снадобья, уходящая на начертание одной руны, стоит дороже любой говяжьей туши, это раз. Только кровь скорпикоры и корень мандрагоры чего стоят. Опять же, стань этот рецепт известен широким массам – в мире не останется ни корней, ни скорпикор. Разве только в местах, где людей пока нет.

Вскоре впереди показались огни у ворот.

– Как мы пройдем мимо стражи? – забеспокоился Зерван.

Он мог бы перебраться через стену, дело пустяковое, но не представлял себе, как сделать это с мертвой девушкой в руках. Тем более что веревки у него нет.

– Просто пройдем, да и все. Стража привыкла к моим, так сказать, чудачествам, тем более что я им слегка приплачиваю, чтоб не задавали глупых вопросов. Я скажу, если спросят, что вы – мой клиент, а это – ваша больная сестра. В конце концов, я рыба хоть и мелкая, но в таком крошечном прудике, как Мальврен, и ерш – щука.

Стража действительно ни о чем не спросила, молча открыв перед магом калитку в воротах и так же молча закрыв ее за вампиром.

Правда, без конфуза не обошлось: когда Зерван повернулся боком, чтоб не зацепить головой или ногами Каттэйлы ворота, капюшон спал с ее лица, открыв взорам стражников мертвенно-бледное лицо девушки. Пришлось сжать зубы и сделать вид, что ничего не произошло, хотя оба часовых наверняка заподозрили что-то. Просто не могли не заподозрить, что женщина на руках незнакомого человека мертва.

Однако вопросов все равно не последовало: у стражника в занюханных городках вроде этого в карманах не особо звенит, и то, что маг, торгующий невиданными рецептами, называет небольшой приплатой, может составлять существенную часть доходов работяг кирасы и алебарды.

Спящий город встретил вампира тишиной кривых темных улочек. Некогда Мальврен представлял собой крохотную крепость на вершине небольшого холма – так, три башенки да стены в два человеческих роста. Постепенно вокруг укрепления выросла целая деревня, еще позже разросшаяся до целого города, с превосходными фортификациями на случай набегов варварских орд. Однако лет триста назад варваров оттеснили далеко на север, крепость утратила стратегическое значение. С тех пор Мальврен только хирел, и теперь лишь высокие каменные бастионы напоминают о его былом величии. Но и на них денег у местного феодала нет, лет через сто стены придут в плачевное состояние.

Мастер магических наук Максимилиан Бах обитал в большом, слегка мрачном особняке, обнесенном металлической оградой, увитой плющом. Над этой зеленой стеной высились стройные кипарисы. Должно быть, днем дом выглядит куда менее мрачно, окруженный зеленью, подумалось вампиру, да только в последний раз он любовался пейзажем при свете солнца очень много лет назад.

Бах открыл калитку и сделал приглашающий жест.

– Воры в гости не заглядывают? – поинтересовался Зерван.

Бах самодовольно хохотнул:

– Нет, разумеется. Кому охота заживо изжариться дремлющим огненным гейзером?!

Вампир окинул двор наметанным глазом. Все серо, лишь светлая фигура мага да тусклое остывающее тело Каттэйлы на руках. Нигде ни пятнышка, ни пульсации, ни любого иного проявления магии. Высокая чувствительность к магии и способность видеть ее глазами – один из многих даров вампиризма своей жертве. За свою затянувшуюся жизнь Зерван обошел сотни, если не тысячи, смертоносных магических ловушек и полагал, что вряд ли от него укроется даже самая искусная из них.

– Готов держать пари, во дворе нет ни одной магической ловушки.

– Ясное дело, – снисходительно откликнулся маг, – я же говорил вам, что я бездарь. Но я чуточку смыслю в алхимии. Немного серы, масла и еще кое-чего, все это перемешано и упрятано под плитой на дорожке, по которой мы сейчас идем. Ну и неприятный мне человек, местный сплетник, который туда наступил. Бедняга отделался диким перепугом и сожженным камзолом, но теперь весь город свято верит, что у меня кругом упрятаны магические огненные гейзеры, сжигающие воров и иногда по ошибке срабатывающие на посетителей… Вы понимаете меня, не так ли?

Зерван хмыкнул:

– Воистину, страх – лучшая защита.

– Вот именно. Ну а на крайний случай…

Они как раз дошли до входной двери, и маг постучал в нее висящим рядом молоточком. Минуту спустя заскрипел засов, дубовая створка, обитая металлом, открылась внутрь, и перед гостем предстал привратник – юноша ростом под два метра, с лицом, на которое наложила свою печать умственная неполноценность.

– Суаф, пусть отец готовит лабораторию и мелки принесет, – коротко распорядился Бах и, глядя ему вслед, обратился к вампиру: – Суаф способен схватить человека за шею и ноги и сломать о колено, словно палку. Хотя с вами у него номер не прошел бы, я думаю, но любому вору было бы крайне неразумно сюда влезать. Парень нем, но слух у него такой, что эльфы завидуют.

– Интересный выбор прислуги, – заметил вампир.

– Умный выбор, – парировал Бах, – парень без меня пропадет, до того он туп. Его отец слишком стар, чтобы пускаться в авантюры, и он надеется, что я позабочусь о Суафе, когда его не будет. По правде говоря, больше о нем некому заботиться. Другие маги боятся за свои секреты, прячут от слуг все что можно. А я сплю спокойно, зная, что моя прислуга меня не предаст. Один для этого слишком ограничен, другой слишком стар – и оба зависимы от меня. Я для них благодетель.

Бах оказался с хорошей хваткой, признал про себя вампир. Мизерный талант к магии в паре с недюжинным умом – сыну купца этого хватило, чтобы устроиться в жизни с удобством и достатком. Маги не боятся, что их караван разграбят, корабль утонет, товар испортится, деньги обесценятся. Просто живи и занимайся любимым делом – магией. А уж она-то своему адепту с голоду помереть не даст.

Бах зажег светильник и поманил вампира за собой. Они прошли по длинному мрачному коридору с кучей дверей и оказались в лаборатории. Несколько секунд спустя появился седой старик, наспех одетый, и молча поклонился.

– Так, вот и мой дворецкий, подготовка займет время… Положите ее вот сюда, – указал маг на каменный стол посреди зала, вампир молча выполнил распоряжение.

Мертвенная бледность только придала Каттэйле привлекательности. Есть нечто неуловимо прекрасное в спокойных лицах усопших. Смерть стирает с них тревогу, беспокойство, волнения. Вся мирская суета больше не касается того, чей дух отправился на Серые Равнины, в Послежизнь или куда там отправляются души умерших.

И этот чудовищный контраст спокойствия мертвого и скорби живых только подчеркивает весь ужас смерти.

Смерти не нужно бояться, по мнению одного философа. Ведь пока мы живы, ее нет, а когда приходит смерть, нас уже нет, так зачем бояться, если мы никогда не встретимся с нею? Вампир вспомнил это извращенное изречение и горько вздохнул. Со смертью встретиться можно, когда умирает кто-то, кто тебе дорог. Хотя тот древний философ, гедонист презренный, наверняка никого и не любил, кроме себя.

Пока мастер Бах давал указания своему управляющему, Зерван вглядывался в лицо Каттэйлы. Он, старый вампир, перевидал на своем веку немало смертей. Скольких сам убил – и не счесть. Но вот собственноручно убивать по ошибке тех, кому не желал смерти, еще не приходилось. А тут – женщина, пусть бандитка, но с первых же секунд очаровавшая Зервана, погибшая от его руки по нелепому стечению обстоятельств…

Или, может быть, это не случайность. Возможно, Судьба все же не отпустила свою непокорную жертву, не простила того, кто так дерзко обыграл ее на ее же собственном поле. Не удалось заставить убить свою возлюбленную – ну Каттэйла вместо Таэль… какой убогий и мелочный поступок для Ее Величества Судьбы. Если, конечно, именно она виновата в произошедшем.

Тем временем Бах закончил отдавать распоряжения и повернулся к вампиру:

– Ну вот, все будет готово через несколько часов. Мне требуется заняться кое-какими приготовлениями самому, а вас я могу пока разместить в комнате для гостей…

Зерван мрачно проводил старого слугу взглядом. Нет, разумеется, он и не ожидал, что Каттэйла воскреснет, как только окажется в обители мага-грамотея, но ожидание… ожидание в надежде и неизвестности – пытка. Несколько часов, необходимых Баху на подготовку ритуала, наверняка покажутся одними из самых долгих часов в жизни вампира.

– Нет. Я подожду тут.

– Как угодно. Перекусить не…

– Нет.

– Что-нибудь нужно?

– Нет.

Он уселся на скамью у стола, на котором в безмятежном спокойствии смерти застыла Каттэйла, положил рядом свой плащ и приготовился ждать с терпением, достойным камня.

Глава 5

Кто жив, кто мертв?

Ночная степь, такая знакомая и такая чужая. Те же звуки, шорохи, запахи, крики животных и птиц. Те же звезды над головой, те же тучи, те же луны. И все равно – чужая степь. Чужая сторона. Страна людей, не орков. Трава чуть выше и сочнее, чем пожухлая поросль, к которой так привыкли ноги, да грунт помягче, не каменистый, а влажный и податливый.

Такая знакомая степь, родная сестра-близняшка жаркой орочьей страны. Такая похожая и в то же время совсем другая: сходство только усиливает щемящую тоску. Ведь на родину уже не суждено вернуться тому, кто мертв. В чужом, враждебном краю найдет он свой конец и свое последнее пристанище. Вторую могилу, от которой не нашел сил отказаться. Где она будет? Может быть, в поле, может быть, у мощенной камнем дороги, может быть, у стен какого-нибудь города. Может быть, стервятники да шакалы растащат его кости. Но совершенно точно одно – там, на том месте, будет много, очень много вражеских трупов.

Приятная тяжесть в желудке придала новых сил. Жареного барашка умять – это не кусочками сушеного мяса питаться. Теперь бы еще найти место для хорошего отдыха, потому как вторгнуться в Телмар уставшим глупо. Конечно, хотелось бы, чтоб все эти муки закончились поскорее, но и к предкам явиться, сделав дело спустя рукава, воину не к лицу. Главное – есть цель и есть способ достижения ее. А мелкие неудобства вроде необходимости терять время на сон и еду можно и потерпеть.

Далеко впереди показалось большое разлогое дерево. Растущее посреди поля, такое же одинокое и отверженное, как и мертвый Сын Ветра посреди чужой степи. Лучше места для отдыха не придумать.

Он улегся у подножия степного исполина, подложив руку под голову, и задумчиво посмотрел в ночное небо сквозь крону. Интересно, приглядывает ли за ним старый гро-Бакхг, подумалось сквозь накатывающуюся дремоту.

Телмарские рабовладельцы появились как всегда нежданно, на этот раз их было особенно много. Впрочем, сыны Элкада предвидели это и приняли меры, благо шаман предсказал точно, откуда они придут. Знаешь, с какой стороны ждать врага, – можешь устроить засаду.

Арситар и его братья долгие часы неподвижно пролежали в воде у берега небольшой речушки, скрываясь в тине, и их терпение боги вознаградили сторицей: вражеская колонна не заметила затаившихся воинов. Люди любят двигаться вдоль рек, иначе найти воду в орочьих степях бывает непросто. Правду говорят старые мудрые шаманы: знай своего врага, потому что если непобедимость заключена в себе самом, то возможность победы – как правило, в противнике. А вот люди – глупцы. Могли бы и сообразить, что их будут ждать.

Далеко впереди послышались крики, раскатисто прокатился боевой клич элкадских братьев, враги начали в спешке разворачиваться в фалангу. Арситар скосил глаза влево, затем вправо, встречаясь глазами с товарищами, словно говоря: еще немного, и мы покинем эту тину, в которой испачкались по самые ноздри. Осталось лишь дождаться нужного момента.

Бой с самого начала сложился для телмарцев плохо. Слабачье убогое слишком сильно полагается на боевых магов, но при этом даже не догадывается переодеть их в доспехи рядовых солдат. Что есть маг среди солдат для воина степей? Выделяющаяся мишень. А элкадские орки – превосходные пращники все как один.

И вот теперь телмарцы лишились своих магов еще до того, как те смогли сделать хоть что-то. Сами виноваты, в конце концов, ведь это они, людишки, заставили сынов степи использовать пращи в сражениях. Слишком слабые, чтобы драться один на один, они нападают стаями. Слишком трусливые, чтобы сражаться как воины, они придумали топоры на длинных палках, чтоб удержать врага на расстоянии. А когда и алебарды не помогли – применили луки. Расшвыривать плотные ряды несложно, срубать копья и алебарды противника теперь учат каждого мальчишку, ну а пращой умеют пользоваться даже женщины. Так что телмарцы сами виноваты в том, что на их головы обрушился дождь камней. Безусловно, в том, чтоб забросать врага камнями издали, словно мальчишка куропаток, чести мало. Но какие враги – такая и тактика.

Арситар слушал барабанный бой булыжников по щитам противника и ждал. Он бы ринулся в круговорот битвы прямо сейчас, но есть план боя и есть приказы вождя. А приказ… это приказ.

Тихий шепот ветра стал сильнее, шуршание песка, перегоняемого с места на место, – громче. Все-таки шаманы мудры и дисциплинированны, они точно знают, что и как должно быть сделано, хотя и им тоже наверняка хотелось бы обрушить на врагов свою ярость, а не магию. У каждого шамана-заклинателя в шатре всегда лежит в углу старый боевой товарищ, напоминая о славных днях молодости, и каждый из них с радостью пустил бы его в ход. Но мудрость предков обязывает их распорядиться своими талантами на благо рода, презрев личную жажду битвы и славы.

А ветер уже завывает, вняв объединенной песне нескольких заклинателей, и гонит перед собой пыль. Теперь против работорговцев не только ярость орков, но и мощь природы. Пора!

Арситар первым поднялся из тины и шагнул на берег. Вдохнул сухой, горячий воздух – и вот уже боевой клич Детей Ветра катится по степи из конца в конец. Вперед! Только вперед!

Когда отряд, посланный племенем Ветра на помощь Элкаду, налетел на обоз противника, это оказалось страшнее степного смерча. Конюхи, прислуга, повара бросали все и разбегались по степи. Глупцы, край орков беспощаден к людишкам, кто не найдет свою смерть в бою – сдохнет, как падаль, днями позже. Но большинство побежало как раз туда, куда нужно, – искать защиты у солдат. Хаос и неразбериха – вот то, что требуется для победы.

Рывок – и вот уже враги рядом. Арситар метнулся вперед, расшвыряв парой ударов группу пикинеров, большинство из которых умерло еще до того, как ударилось оземь. Люди метались между повозок, на которых надеялись увезти младенцев – будущих рабов, но которые стали для них самих западней. Исполинские зеленокожие воины просто переворачивали телеги, давя замешкавшихся и сея еще больший беспорядок, а их топоры собирали обильную жатву. Смерть телмарцам!

– Убивайте всех! Чтоб ни один не ушел живым! – громогласно возвестил Наавогх, лидер отряда, и Сыны Ветра откликнулись, повторяя всего одно слово: смерть! смерть! смерть!

Глупец, закрывшийся от удара щитом, разрублен вместе с ним. Слабаки, неспособные отразить удар топора, им стоило бы поискать себе рабов попроще! Арситар метался между телегами, разя направо и налево. Колонна телмарских рабовладельцев – это не эренгардский город, тут нет женщин, тут нет мужчин-невоинов. И потому даже не надо смотреть, куда бьешь: все, что имеет цвет кожи, отличный от зеленого или серого, – заклятый, смертельный враг.

Исход боя стал очевиден почти сразу. Пылевая буря, поднятая магией шаманов и шаманок, ослабила людей, отобрав у них волю к победе. Каждый думал о том, как выбраться живым из этой мясорубки. Самые сплоченные отряды оказывали сопротивление, но передние ряды, сражающиеся с элкадцами, еще даже не знали, что по их армии уже ударили с тыла. А скоро в бой должны вступить и маги, теперь уже помогая воинам не ветром, но огнем.

Даже не потеряй люди почти всех магов в самом начале, они были обречены. Глупые, ограниченные Младшие, они с горем пополам переняли у Старших – орков и эльфов – их магию, но не научились пользоваться ею мудро. А уж в том, как орочьи шаманы умеют творить заклинания сообща, даже эльфам, прирожденным магам, не сравниться с детьми степей, так что телмарцы были обречены, как ни крути.

Звон стали, треск раскалываемых щитов, нагрудников, черепов и ребер, крики людей и боевые кличи элкадцев – все смешалось в такую какофонию, в которой даже чуткий слух орков уже не различал команд своих вождей, а будь тут хоть один эльф – у него и вовсе уши в трубочку свернулись бы. Некоторые сержанты еще пытаются командовать, но их крики тонут в общем гвалте, да и желающих выполнять приказы уже нет.

Прямо перед Арситаром появился всадник на коне, украшенном дорогой сбруей. Люди есть люди, им плевать, что коня вся эта мишура обременяет. Если командир – значит, должен быть в роскошных доспехах, и конь должен быть в таких же цацках. На миг подумалось: а что, если бы его, Арситара, вождь вот так вырядился? Старый мудрый гро-Дака в толпе своих соратников не то что не выделяется – наоборот, и не скажешь, что этот старый, вечно ухмыляющийся воин в многократно латанной куртке на самом деле предводитель племени Ветра. Но вот когда доходит до сражения, один взмах его топора – и сразу становится понятно, кто здесь вождь и почему. Или на совете, когда говорят все и много, разве сможет хоть один человек догадаться, кто тут вождь? Да никогда в жизни. Но вот наступает момент, когда должно быть принято решение, клюющий носом старик поднимает голову, ухмыляется и произносит короткую, емкую речь. И тогда сразу становится ясно, почему гро-Дака – вождь племени уже девяносто лет подряд.

А людям этого не понять. Их короли выряжаются в сверкающие камни, на которые могли бы накормить весь свой народ, живут в огромных домах, где могло бы поселиться полплемени. О том, что истинный вождь выделяется среди своих соплеменников только в бою и на совете, им говорить бесполезно.

Вот и этот, с позволения сказать, командир. Драпает, оставив гибнущее войско на произвол вполне предсказуемой судьбы. Может быть, не сверкай он позолотой нагрудника, как луна в ночном небе, зеленокожий исполин не обратил бы внимания на него, занимаясь другими врагами. Может быть, он даже спасся бы. Но тщеславность погубила этого командира.

Топор прочно застрял где-то в хребте разрубленного почти напополам врага. Арситар рванул его, выдирая заодно и кишки, но куда там, тело не желает отдавать клинок, времени наступить ногой и потянуть как следует уже не остается. Ну и ладно! Он бросился вдогонку, командир, завидев, что стал объектом непосредственного интереса, пришпорил коня. По-тихому свалить не удалось, и он ломанулся прямо по своим же солдатам. Еще миг – и он исчезнет, а Арситар просто увязнет, как в болоте, в толпе людишек. Между ними десять шагов, сейчас или никогда!

Он ринулся вперед, словно степной ветер, и оттолкнулся ногами, родная земля придала прыжку мощи. Может быть, не будь нагрудник так щедро позолочен, командир бы спасся. Может быть, не будь конь так отягощен лишним весом, он вынес бы своего седока из пекла битвы. Может быть, рука Арситара не дотянулась бы самую малость, будь доспех коня чуточку легче… Но люди слишком любят украшения и в качестве драгоценности избрали самый обременительный и бесполезный металл, тяжелый, словно свинец.

Зеленокожий воин настиг врага в прыжке, вытянутая рука легла на край кирасы у самой шеи. Рывок – и с воплем ужаса человечек бьется в объятиях титана.

Арситар схватил его за шею правой рукой и потянул голову командира к себе, одновременно второй рукой уперся в нагрудник. Почти сразу раздался хруст, и враг обмяк, но он продолжал тянуть, напрягая каждый мускул своих сильных рук. Треск, хруст, последний рывок – и вот тело падает наземь, орошая песок степи кровью из разорванных артерий. Дело сделано.

Арситар, возвышаясь над колышущимся морем людишек, словно скала над водой, высоко поднял оторванную голову в позолоченном шлеме. Его торжествующее «Граааааааааааа!» прокатилось по степи и заставило сражающихся – и людей и орков – на одно мгновение забыть обо всем и взглянуть в его сторону.

– Грааааааааааа! – раздалось со всех сторон. У каждого племени свой боевой клич, но и у моандорцев, и у элкадцев, и у племени Ветра, и у всех остальных орков мира один клич победы. Один клич на всех, и победа тоже одна на всех.

И тогда люди просто побежали в разные стороны, как тараканы. Немногие из них, затерявшись в степи и избежав ее опасностей, вернутся домой, в Телмар, чтобы рассказать, как огромный орк оторвал голову их командиру. Десятитысячная отборная армия разорителей и похитителей детей перестала существовать всего за четверть часа, уничтоженная, стертая в пыль праведной яростью.

Этот день стал днем большой победы всего орочьего народа и огромным личным триумфом того, кого раньше звали Арситаром, но кто теперь всего лишь безымянный мертвец в чужом краю.

Он открыл глаза, прервав свой сон, шестым чувством понимая, что рядом кто-то есть. И не ошибся: около десятка высоких воинов в плащах стоят неподалеку. В следующую секунду осенило: да это же эльфы! Проклятье!

Он вскочил на ноги, но отвернуться не успел.

– Это не будет преступлением – поговорить со мной, – мягко произнес приятный женский голос, – я, скажем так, не живее тебя.

Предводительница отряда, так хорошо и гладко говорящая на языке орков, сделала шаг вперед. Капюшон скрывал ее лицо, тем более что ростом она хоть и повыше людей, но орку все равно только до груди. Видны лишь подбородок и изящные, тонкие губы.

– Что нужно дочери леса? – угрюмо поинтересовался изгой.

– Не леса – Солнечной Равнины. Я ищу кое-кого. Ты пришел из Альвейдорна, людского свинарника. Не видел ли там человека, окутанного тьмой?

Вот оно как. Это, стало быть, высшие эльфы, солнечный народ. Некогда им принадлежала вся земля, которая не лес и не орочьи степи. Даже та, на которой они сейчас стоят. Долгая война с людьми, восставшими против их правления, поставила солнечных эльфов на грань вымирания, но всего год назад тысячелетняя война внезапно закончилась. Эту новость рассказала ему Моара, которая, казалось, знала больше, чем говорила. Ну да сестра – она такая. Всегда знает много, на то и шаманка.

И вот теперь отряд высших эльфов ищет в краю людей человека, окутанного тьмой. Зачем? Не его дело, в конце концов.

– Нет. Не видел. Я был в городе днем, а окутанные тьмой боятся солнца.

– Этот – не боится. А куда ты путь держишь, воин?

– В Телмар.

Эльфийка чуть улыбнулась:

– Полагаю, скоро в Телмаре будет большой траур, дрянной скот получит что заслуживает, и я лишь сожалею, что не из моих рук. Мои пожелания хорошей битвы с тобой, воин.

Она повернулась и пошла прочь, ее отряд двинулся следом. Изгой проводил ее взглядом и задумался. Концы с концами в ее словах не сходились, она лгала. Люди-кровососы всегда окутаны тонким слоем тени, которую только проницательный взгляд орка и может обнаружить, ни эльфы, ни тем более люди неспособны разглядеть этот сверхъестественный саван, как неспособны зачастую видеть духов. И если дочь солнечного народа, который всегда отчаянно ненавидел вампиров, считая их разносчиками чумы, сама ищет такого… Зачем? Уж не ради мести ли? Да, она сказала, что мертва, как и он, вот только вокруг ее стройной фигурки не вились клубы тени. Она сама не вампир, а значит, ее слова – ложь с целью выудить сведения у орка, которому запрещено говорить с нею. И ведь она знала это, сука гиены! Подлая дрянь без чести и совести заставила покойника, ничего дурного ей не сделавшего, совершить очередной тяжкий проступок – и только лишь в глупой надежде, что этот орк повстречал среди множества людишек одного нужного ей!

Он засопел, с трудом подавив желание броситься вдогонку и на ее горькой участи показать всему миру, что бывает с теми, кто пытается обмануть орка. Однако уже почти сорвавшийся с губ крик ярости так и не прозвучал: убить эту паскуду не стоит ничего, но погибнуть в бою с ее телохранителями и разменять свою великую цель на пару желтоглазых душонок крайне эгоистично и бесславно. Все-таки предки мудры и справедливы, они не поставят в вину простодушному сыну степей коварное вероломство сладкоречивой длинноухой дряни.

* * *

Итак, вновь мимо. Да Ксанкар не проходил через Альвейдорн. Восточнее – леса эльфов да земли орков, западнее – дорога на столицу Эренгарда. Еще дальше на запад болота, раскинувшиеся на много верст. Что ж, сомнений нет. Человечишка действительно направляется в столицу.

Тальдира огорченно вздохнула, хоть и ожидала подобного хода. Прятаться в навозной куче иногда безопасней, чем в крепости, любую цитадель можно взять, но не каждый враг найдет в себе мужество копаться в дерьме. Да, людишка останется людишкой, даже если все эльфы мира признают его одним из своих. Но она, Тальдира Веспайр, никогда не согласится назвать клыкастую скотину братом.

Если вдуматься, чужая душа – потемки, даже если это душа другого эльфа. Таэль Этиан не иначе проклята богами любовью к человеку, и в общем-то не ей, Тальдире, судить княжну Этиан. Да Ксанкар, безусловно, просто забыл, кто и что он есть, посмев полюбить княжну высших эльфов, но это его трудности опять же. Пускай бы себе любил, кому какое дело до него.

Княжна повернулась к идущему следом Каару:

– Как я и думала. Идем к Эрнхолдкипу.

– Как прикажете, госпожа. Как вы намерены выманить да Ксанкара из города?

Конечно, вампир очень хитер и изворотлив. Противник достойный, жаль только, ничего более достойного в нем нет. Его план, предложенный Совету, сработал… Тальдира еще тогда, сжав зубы, призналась себе, что план да Ксанкара с точки зрения всеобщего блага солнечного народа куда лучше нового – и, видимо, последнего – витка старой войны. И за это она, может быть, простила бы ему свои тысячи раз впустую обожженные пальцы и столетия бессмысленных тренировок. Молча смирилась бы со своей однобокой ущербностью и полнейшей бесполезностью. Может быть. В конце концов, долг любого лидера – презреть личные интересы, пожертвовать ради своего народа всем, чем потребуется.

Но увы. Да Ксанкар, сделав для солнечного народа больше, чем весь Совет князей, не преминул показать свою гадкую человечью натуру. И он заплатит за это. Назвался эльфом, клыкастая скотина, разносчик чумы?!

– Назвался груздем – полезай в котелок. Мы поглядим, какой ты эльф, – сказала Тальдира, обращаясь к находящемуся где-то далеко вампиру, и в ее глазах зажглись недобрые огоньки, когда она повернулась к Каару. – Думаю, мы могли бы заставить ублюдка покинуть Эрнхолдкип, если среди людишек поползет слух, что да Ксанкар в городе. Хотя это я оставлю на крайний случай, нарушать секретность договора с Зиборном нельзя. Разведаем обстановку и будем решать.

Все же решения Совета князей недостаточно для того, чтобы человек стал эльфом, подумалось ей. По крайней мере, пока есть хоть кто-то чтящий древние традиции и не утративший гордости древнего народа.

* * *

– Кажется, все готово. – Бах поставил рядом с Каттэйлой еще несколько склянок и потер руки. – Ну, будем молиться богам, чтобы все получилось!

Вампир медленно поднялся со скамьи:

– О да. И лучше бы они услышали тебя.

В воздухе повисла мрачная угроза, но маг только махнул рукой:

– Ну конечно получится! У меня все раньше получалось. Вся магия, которую я расшифровал, действует как описано. Уж Первородные знали, что писали в своих книгах. Хотя, по правде говоря, ничего подобного я раньше не творил: рядом с магией возвращения к жизни ничто, творимое нынешними магами, и рядом не стояло! Вы хоть понимаете, что я стану величайшим магом из ныне живущих?! Я, Максимилиан Бах, смогу возвращать к жизни тех, кто уйдет преждевременно!

– И тогда тебе точно придется несладко. Ради такого заклинания многие с радостью спустят с тебя шкуру. А потом убьют, чтобы остаться единоличным обладателем этой магии, – вернул мага с небес на землю вампир.

– Не переживайте, – отмахнулся Бах, – вы о себе подумайте! Вы хотя бы понимаете, что вас, вампиров, перестанут сжигать и протыкать кольями?!

– Это почему же?!

– Потому что вы – такой же компонент заклинания, как и корень мандрагоры. Более того. Согласно записям, вампир, участвующий в ритуале, должен искренне хотеть вернуть умершего обратно. Это значит – рабство исключено. Каждый король, дворянин, вельможа, которые захотят иметь гарантию того, что умрут от старости, а не от яда или меча, будут вынуждены холить и лелеять «своих» вампиров. А то, не приведи Хамрут, компонент ритуала возьмет и заартачится. Затаит обиду – и все, случись что, преждевременная отправка в Послежизнь обеспечена.

Зерван на миг задумался. Вот он, ответ на молитвы многих вампиров. Если они действительно станут нужны людям, гонения прекратятся. А вместо этого вельможи начнут превращать в вампиров своих преданных слуг… И вообще, начнется настоящая эпидемия вампиризма. Перспектива крайне неоднозначная.

«Да полно, – сказал вампир сам себе, – ничего не получится у этой бездари, пшик выйдет, и Бах уйдет в запой, скорбя о своем несостоявшемся величии, а ты… ты пойдешь рыть могилу».

Он одарил мага взглядом исподлобья и мрачно повторил:

– Ты все-таки молись, чтоб у тебя получилось.

Бах кивнул:

– Получится.

Старый слуга внес в лабораторию поднос с разноцветными камешками. Магические мелки, догадался вампир, каждый такой мелок содержит один или несколько алхимических компонентов, и некоторые маги высшего класса способны определить состав и предназначение мелка всего лишь по его цвету.

Бах взял из отделения с черными мелками один и принялся рисовать на лабораторном столе странную эллипсоидную пентаграмму.

– Давно собирался заказать лабораторный стол другого цвета, – посетовал он, – что ни заклинание, то корень мандрагоры. А мелок-то черный получается, плохо видно общую картину. Но я уже наловчился, вначале много заклинаний из-за этого не получалось…

– Ты меньше болтай и рисуй внимательно! – осадил его Зерван.

– Да готово все уже. Вот только допишу тут… и тут.

Маг убрал поднос с мелками на подоконник и взялся за склянки. На столике у стены появились, вынутые из шкафа, десятки колбочек, реторт, маленькая жаровня и еще куча вещей, которые Зерван не то что видел впервые, но даже не знал, как называются.

– Никогда бы не подумал, что магию можно вот так просто приготовить в стеклянном сосуде, словно подделку шарлатана-алхимика, – пробормотал он.

Бах отреагировал тотчас же:

– А алхимию-то не обижайте. Это серьезная наука, и не ее вина, что некоторые пытаются получить золото из мочи или всучивают дуракам поддельные эликсиры вечной молодости. В магии тоже шарлатанов полно, но вам-то это не мешает ее использовать, не так ли?

– Так вы еще и алхимик?

– Слегка интересуюсь, я же говорил… одна четверть на три мерки… Просто я слишком умен для экспериментов по превращению свинца в золото, а для более серьезной работы времени нет. Я все-таки выбрал магическую стезю. Но практика работы с ингредиентами мне очень помогла, когда я взялся за расшифровку рун Первородных… так, а этого сюда две мерки… и желчи…

Вампир умолк, глядя на хитроумные манипуляции мага. Если переливание из склянки в склянку и перемешивание палочкой помогут вернуть Каттэйлу из места, откуда нет возврата, это будет превосходно… и смешно. Если б человек оживал в раскатах грома, потоках льющейся живой воды и сполохах молний, ритуал был бы под стать результату. А вот так вот, перемешивая Хотат знает что с Хамрут пойми чем…

Но это не имеет значения на самом деле. Лишь бы сработало. Лишь бы Каттэйла вернулась, лишь бы исчез тяжеленный камень с души. Лишь бы снова Зерван мог скользить сквозь ночи долгих лет свободным, никому ничего не должным и ни перед кем не виноватым. Долгие семь десятилетий с хвостиком вампир жил по колено в крови и грязи, запачкал руки и душу и в том, и в другом, но две вещи сохранил незапятнанными: честь и совесть. Жить с чистой совестью легче, даже если в грязи все остальное, может быть, именно потому Зерван прожил столько, сколько редкий вампир протянет. Плыть по течению легче, если грехи не тянут на дно.

Маг тем временем потер вспотевшие ладони:

– Ну вот… Теперь, кажется, все.

Он достал из сундука толстенную книгу и раскрыл на нужной странице, предварительно заложенной тонкой полоской крашеной кожи. Бах явно готовился к этому моменту много времени, оно и неудивительно. В последующие минуты решится, будет ли он величайшим из магов или просто получит щелчок по носу и будет поставлен на свое место умного, но бездарного мага.

Бах зашевелил губами, видимо репетируя текст заклинания, затем вынул из книги вложенные внутрь листы со своими записями.

– Что ж, приступим. И пускай Хамрут поможет нам…

– А мне что делать? – поинтересовался вампир.

– Перво-наперво требуется нарисовать на теле несколько рун и убрать кровь и грязь, если таковые имеются. Полагаю, будет лучше, если эту несколько интимную процедуру выполните вы, все же вы ее знали… Хотя рисовать руны должен буду я все равно. Вот, возьмите. – И он протянул Зервану чистую батистовую тряпочку, смоченную спиртом.

Вампир сжал зубы. В последнее время ему пришлось сделать многое из того, чего раньше делать вообще не приходилось, и раздевание незнакомой в общем-то мертвой девушки не есть что-то из ряда вон выходящее. Он расстегнул куртку Каттэйлы, затем рубашку, основательно испачканную кровью. При ударе в сердце тонким острым клинком крови обычно бывает немного, но достаточно, чтобы пропитать тонкую ткань.

Старательно пытаясь смотреть в сторону, вампир вытер с груди девушки уже частично свернувшуюся и подсохшую кровь, не прикоснувшись к ее коже пальцами. Хотя отчаянная попытка соблюсти остатки приличия в такой ситуации, должно быть, выглядит со стороны крайне гротескно.

Клинок мандалы оставил в теле тонкий продолговатый прокол в два пальца, пройдя чуть правее левой груди сквозь грудную клетку прямо в центр сердца. Наверняка перебито ребро, или надсечена пара их… Хотя ребра – сущий пустяк для заклинания, способного восстановить целостность сердца… Наверное, пустяк.

– Готово, – сказал Зерван. Теперь главное не обращать внимания на желание врезать Баху в челюсть, когда он коснется груди Каттэйлы пальцами.

Но маг достал кисточку и принялся вычерчивать руны ею, макая в колбу со странной зеленоватой жидкостью. Вскоре на теле появились четыре странные руны, слегка фосфоресцирующие. Затем Бах посыпал их черным порошком, взял еще одну колбу непонятно с чем и, открыв рот девушки, влил туда две мерные ложечки. Еще одна колба ушла на рисование рун на каменном столе вокруг тела.

Вампир созерцал все это молча, уже ничего не спрашивая. Какая, ко всем святым и проклятым, разница, что во всех этих колбах?! Лишь бы получилось, и тогда компоненты не будут иметь значения. И если не получится, все это вообще не будет стоить выеденного яйца.

– Готово. Итак, я сейчас начну читать заклинание. Вы должны встать рядом с телом и положить левую руку на лоб, правую на живот. Когда я начну произносить слова, представьте себе, что вы – сосуд, наполненный жизненной силой. И эта жизненная сила перетекает из вас в нее. Мысленно вы должны звать ее по имени… вы же знаете ее имя, не так ли? – с беспокойством уточнил маг.

– Я знаю имя, которым она представилась, – мрачно ответил Зерван, – учитывая, что она оказалась разбойницей, нет никакой гарантии, что это ее настоящее имя.

– Вот это уже не очень хорошо, – Бах покачал головой, – но особых вариантов у нас нету. Словом, старайтесь мысленно звать ее так, словно хотите докричаться до Серых Равнин. Да, я понимаю, что вы плохо все это представляете, я тоже. Но ничего другого нам не остается… Вы готовы?

– Готов, – ответил вампир, занимая указанное место у лабораторного стола.

Осторожно он прикоснулся к остывшей коже и подумал, что если все сработает, то просто незачем будет посвящать Каттэйлу во все эти подробности. Хотя если девушка возьмет да откроет глаза прямо во время чтения заклинания… Будет конфуз. Но она, разумеется, должна будет понять, что при иных обстоятельствах Зерван ничего такого себе бы не позволил.

Внезапно вампир поймал себя на мысли, что уже думает о Каттэйле как о живой, и понадеялся, что это добрый знак. И в этот момент Бах начал читать заклинание. Зерван унял волнение и попытался представить себе, как его собственная жизненная энергия плавно струится по его жилам, просачивается через поры кожи и через них же впитывается в тело Каттэйлы. Какой она была бы, эта самая жизненная сила, будь она жидкостью? Холодной и освежающей? Горячей и согревающей? Вампир не знал. Возможно, во времена первейшего из эльфийских народов вампиры-эльфы знали, как это делается. Или, по крайней мере, было кому подсказать им. Но безымянный древний маг, старательно вписав в свою книгу рецепт воскрешения, ограничился лишь общим упоминанием о том, что надлежит делать восемнадцатому компоненту. Так что он, Зерван, попросту оставлен наедине со своими верой, надеждой и желанием сделать что угодно, лишь бы не ошибиться. Ах да… звать Каттэйлу по имени, пытаясь докричаться до Серых Равнин, если они есть, эти равнины. И вампир завопил, безмолвно и отчаянно, надеясь, что его мысленный зов достигнет души, так глупо расставшейся с телом.

Бах, тщательно выговаривая слова, не несущие никакого смыслового значения, но обладающие способностью повелевать таинственными магическими силами, читал строчку за строчкой, для уверенности водя по тексту пальцем, хотя четкость, с которой он произносил длиннющую формулу, указывала на многочисленные упражнения. Наверняка мастер магических наук, готовясь, возможно, к величайшему свершению своей жизни, репетировал чтение сотни раз в ожидании удачного для него стечения обстоятельств. В конце концов, не каждый день получаешь в свое распоряжение такую редкую пару, как вампир и по ошибке убитая им молодая женщина.

Так прошла минута, показавшаяся вампиру вечностью, и он уже начал отчаиваться, когда вдруг слой бурой жижи, образовавшейся от посыпания рисованных рун порошком, начал вздуваться пузырями, а от рисунка, начертанного магическим мелком на столе и позже обновленного странной жидкостью, стал подниматься синеватый дымок. Послышалось тихое клокотание.

Зерван прислушался, пытаясь понять, откуда оно доносится, и с ужасом понял, что из чуть приоткрытого рта Каттэйлы. Казалось, жидкость, влитая туда магом, начала закипать, а в душе вампира стремительно нарастало подозрение. Отстраниться от стола, перепрыгнуть через эту каменную плиту, схватить окаянного мага за горло и громогласно потребовать объяснений… нет. Нельзя прерывать процесс, если есть хоть какой-то шанс, то он единственный. А если Бах обманул его и сейчас творит какое-то совершенно иное заклинание, то заставить его ответить можно будет и чуть попозже, а сейчас нельзя позволить даже самым лютым подозрениям отнять у Каттэйлы ее крохотный, призрачный шанс… И стоило Зервану подумать об этом, как его ноги налились свинцом и колени начали подгибаться. Его сила просто вытекала из него, словно кровь из проткнутого тела.

Нечто подобное Зерван испытал в своей жизни лишь один раз, столкнувшись со сворой бхутов. И с тех пор не знал более кошмарного чувства, ибо даже чудовищная удушающая хватка дня по сравнению с этим – ничто.

Для вампира, равно как и для любого иного хоть чуточку мистического существа, нет страшней врага из плоти и крови, чем бхут, уродливый карлик-трупоед. Несмотря на внушительные зубы и непропорционально длинные когтистые руки, бхут не представляет особой опасности для вооруженного человека: рост не тот, да и силушки маловато, ни дать ни взять цирковой уродец. Вот только если б не его ужасная аура, рассеивающая любую мистику… Даже сильнейшие маги слабеют в его присутствии, а вампиры, баньши, оборотни и даже демоны, изредка забредающие из иных миров, страшатся бхутов словно огня.

Много лет назад Зервану встретилась на пути стая голодных трупоедов, и он до сих пор не очень-то и понимал, как смог выйти из той схватки победителем. Выжатый словно лимон, напрочь лишенный сил, наполовину ослепший от застилающей глаза тьмы, стоял тогда вампир, окруженный телами изрубленных уродцев, пальцы уже не могли удержать рукоять мандалы, ноги подгибались, сердце пыталось выскочить из груди. И полная опустошенность внутри, словно проткнули Зервана насквозь, выпустив из него кровь, потроха, силу и саму душу…

И вот теперь, стремительно ослабевая, вампир понял, что попался в хитрую ловушку чародея. Дымок, поднимающийся от каменной плиты, содержит в себе вытяжку из крови бхута, самый опасный для ночного охотника яд, и очень скоро превратит Зервана в безвольно лежащее на полу тело.

Глава 6

Когда судьба смеется

Королю Тааркэйду не спалось. Время для сна – спокойного сна – наступит чуть позже, когда он станет настоящим королем своей страны либо когда обретет вечный покой в попытке стать им.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

В Эренгарде понятия «консорт» нет и супруг монарха традиционно является монархом (то есть имеет права на все королевские почести и регалии, в отличие от консорта), но реальной власти не имеющим.