Олег Трувинс

Неоновые блики

Глава 1-я. Неожиданное известие

11 ноября 2011 года.

В Москве еще очень рано. Где-то около шести утра. Очень темно, почти так же, как ночью. На дорогах уже появились машины, которые радуясь отсутствием пробок, несутся по своим делам. В основном это небольшие фургончики – «хлеб», «молоко»… Они везут свой свежий груз в небольшие лавки и огромные гипермаркеты. Появляются и первые прохожие. Они сонно идут по темным тротуарам и внезапно исчезают… в дверях метро.

В спальне большой пятикомнатной квартиры еще темнее, чем на улице. Из-за плотных непроницаемых штор, в комнате не просто темно, а черным-черно, как будто ее до самого потолка залили самыми лучшими чернилами. Несмотря на ранний час, Петру не спится. Уже полчаса он лежит с открытыми глазами и внимательно прислушивается к странному шуму, доносящемуся из-за окна.

Проснулся он, все же, не из-за шума. Его разбудила страшная головная боль, которая прямо во сне внезапно поселилась у него в затылке. Тяжелая, пульсирующая боль просто заставила его проснуться, встать с кровати, сходить в столовую и принять сразу две таблетки довольно сильного обезболивающего. Вернувшись под одеяло, и с облегчением почувствовав, что боль постепенно уходит, Петр закрыл глаза, в надежде поспать еще хоть часок, когда и появился за окном этот необычный звук.

Складывалось такое впечатление, как будто кто-то невероятным образом забрался на двадцатый этаж и теперь непрерывно царапал по жести карниза маленькими гвоздиками. Неприятный скрежет, от которого у Петра сводило скулы, медленно перемещался от одного края окна к другому, замирал там на несколько секунд, а потом так же медленно двигался в обратную сторону.

«На двадцатый этаж вор вряд ли полезет. С крыши тоже не очень-то удобно – над нами еще пять этажей. Птица, что ли? Чересчур настойчивая… Полчаса уже ползает… Что же тебе надо? Дашь ты мне сегодня поспать, или нет? Ждешь там кого-то, что ли?»

Осторожно, стараясь не разбудить жену, Петр сполз с кровати, и на цыпочках подкрался к окну. Приоткрыв маленькую щелочку между шторами, он выглянул наружу.

Он оказался прав – за окном, прямо на покатом карнизе, крепко уцепившись за него когтистыми лапами, сидела большая черная ворона. Заметив Петра, она не улетела. Напротив, она словно обрадовалась его появлению. Постоянно соскальзывая, балансируя чуть приподнятыми крыльями, быстро-быстро перебирая своими черными лапками, она подобралась к центру карниза и, не моргая, уставилась на него своим черным глазом, больше похожим не на глаз, а на блестящую круглую пуговицу.

– Иди отсюда, – прошипел Петр и качнул шторами.

Ворона вздрогнула. Еле удерживаясь за скользкий карниз, но, по всей видимости, упорно не желая улетать, она медленно повернулась другим боком, и снова внимательно посмотрела ему в глаза своей второй блестящей пуговицей.

Петр просунул за шторы руку и замахнулся.

Ворона моргнула и слегка наклонила голову. Теперь вздрогнул Петр – он вдруг понял, что эта большая черная птица смотрит на него вполне осознанно. В ее взгляде, во всем ее облике, явственно угадывалась какая-то безграничная печаль, сожаление… Даже скорбь…

– Эй, а ну-ка пошла вон, – просипел уже слегка напуганный Петр и качнул шторами еще сильнее.

Ворона снова моргнула и нехотя отвернулась. Несколько секунд она выбирала направление, после чего, еще раз очень грустно взглянув на Петра, шумно оттолкнулась от карниза, взмахнула огромными крыльями и исчезла вдали.

«Птица в окне – к новостям», – подумал Петр, возвращаясь в теплую постель, – «надеюсь, к хорошим… Хотя, ворона… Да еще и черная… Да еще и такая печальная… Уж лучше бы вообще без новостей…»

Он лег на кровать и сразу же закутался в одеяло.

«Что за чушь – «печальная ворона». Чего только не привидится. Может быть она просто голодная. Или замерзла. «Печальная» – надо же было такое придумать. Тоже мне – птичий психолог… Научную работу еще напиши – «Осенняя депрессия у черных ворон»», – посмеялся над собой Петр и закрыл глаза.

Сон не приходил. Пересчитав несколько сотен овец, Петр снова открыл глаза и уставился в потолок.

«Может, ворон пересчитать? Депрессивных черных ворон… в очереди у кабинета психолога…», – усмехнулся он и повернулся на левый бок.

Его жена, Лера, по-прежнему лежала на боку, спиной к нему, поджав коленки к животу и укрывшись одеялом почти до половины головы. Казалось, что за все это время она не сделала ни одного движения. Петр осторожно подвинулся к ней почти вплотную.

– Эх Лерка, Лерка… Где же ты, моя прежняя Лерка… Что же с тобой стало…, – еле слышно прошептал он.

Совсем рядом с его лицом лежала прядь ее длинных черных волос. Петр придвинулся к Лере еще ближе и положил голову на прохладные волосы, прижавшись к ним щекой. Волосы благоухали чем-то очень приятным. Петр глубоко втянул носом воздух и автоматически детально проанализировал все, что смогло уловить его обоняние.

«Шампунь, дым ментоловых сигарет… И еще какой-то очень знакомый аромат… Что-то очень приятное… Даже изысканное… Явно дорогое… Древесно-табачное?.. Похоже на то… Но что же это?.. Какое-то средство для волос?.. Нет, не то… Я же тебя знаю, вспоминайся же…»

Он отодвинулся на свою половину кровати, закрыл глаза и попытался вспомнить этот привязчивый специфический запах, такой знакомый и вместе с тем такой неуловимый. Однако на память как назло ничего не приходило. Промучившись несколько минут, Петр тихонько встал с кровати и на цыпочках вышел из спальни в столовую.

Запах, тем временем, никак не хотел исчезать. Подобно старой жевательной резинке, приставшей к подошве, он проник глубоко в подсознание и намертво там впечатался, почему-то снова породив у Петра все те смутные подозрения, которые терзали его душу последние пару месяцев.

Странное и неприятное ощущение, что где-то рядом постоянно присутствует источник этого привязчивого аромата, раздражало. Стараясь поскорей избавиться от него, Петр слегка приоткрыл окно и подышал свежим, прохладным воздухом. Запах не отступал.

«Привязался, не отвяжется никак. И вспомниться не хочет, и убраться не желает! Сигаретой отбить?.. Попробуем…»

Он взял с широкого подоконника пачку сигарет и, чиркнув спичкой, закурил тонкую дамскую сигарету с ментолом. Глядя в темный массив леса, начинавшийся совсем недалеко от дома – прямо за дорогой, Петр глубоко затянулся освежающим дымом. На несколько секунд задержал дыхание. Медленно выдохнул струйку дыма в оконную щель. Под натиском ментола привязчивый аромат вроде бы отступил… Петр облегченно вздохнул и задумался:

«Ну и что с того, что Лера стала подолгу пропадать в своей редакции. Ведь из самой обычной домохозяйки она каким-то чудесным образом всего-то за неполный год умудрилась превратиться в очень известного журналиста, а ее статьи с каждым новым выпуском журнала становятся все популярнее… Понятно, что теперь они нуждаются в более тщательной проработке…

Поздно вчера пришла домой? Так ведь как раз через два дня выходит новый номер журнала, и поэтому ей пришлось вчера много работать с редакторами, корректорами… Вот и задержалась… Что же здесь такого? Вроде бы ничего… Но с другой стороны, в последние месяцы в ней все же что-то неуловимо изменилось… Появилась какая-то отстраненность, даже холодность… Хотя, вполне возможно, я преувеличиваю. Быть может она просто волнуется за свои статьи, вот и перестала обращать внимание на всякую ерунду… В том числе и на меня…»

Петр усмехнулся, но сразу же снова погрустнел:

«Сам виноват – не надо было знакомить ее с главным редактором и устраивать в этот журнал. Сидела бы сейчас, как и прежде, дома, выбираясь в город только на шоппинг и на встречи с подружками. Зря пошел у нее на поводу… «Хочу развиваться как личность…», «у меня филологическое образование…». Надо было переждать. Когда-нибудь эта блажь наверняка бы закончилась. А теперь уже поздно. Похоже, Лера становится чуть ли не звездой и она сама это прекрасно осознает. Слава сильно меняет людей… Затягивает, как болото… Кто же знал, что у нее откроется такой выдающийся журналистский талант… Вон какие люди приходят к ней на интервью… Д-а-а… Познакомится с каким-нибудь артистом и упорхнет…»

Петр стряхнул пепел в стальную пепельницу. Снова затянулся.

«А может быть, уже познакомилась… Вчера вон, два часа на звонок не отвечала… Целых два часа! Что, трудно было ответить? Она же видела, что это я звоню. Чем же она там занималась?.. Все эти два часа?..»

Он нервно раздавил сигарету в пепельнице. Накручивая себя, зло подумал:

«Убью обоих!»

Налил в стакан холодную воду из кувшина и залпом выпил. Сел на стул, склонив голову и положив руки на стол. Немного успокоился. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.

«Стоп! В чем дело-то, вообще? Лера же – вот она, в соседней комнате лежит. Что мне стоит прямо сейчас подойти к ней, разбудить и поговорить о своих подозрениях? Расставить все точки над i, и успокоиться, наконец, впервые за все последние месяцы… Это же так просто – подойти и поговорить… Вперед!»

Он тяжело вздохнул и… остался на месте:

«Вроде бы и просто, но… Может быть, все как-нибудь само разрешится?.. Со временем?..»

Петр еще несколько минут сидел в темной столовой, а потом посмотрел на настенные часы:

«Спать…»

Он встал, закрыл окно и побрел в спальню.

Он уже почти миновал просторную прихожую, и подошел к двери спальни, когда неожиданно, и как-то уж, из-за утренней тишины, по-особенному пронзительно, запищал домашний телефон. Петр быстро схватил трубку, лежащую на столике в прихожей, зажал ладонью отверстие динамика и быстрыми шагами вернулся в столовую.

Он плотно закрыл за собой дверь. Кто мог звонить в такую рань, да еще и на домашний телефон, он решительно не понимал. Часы в столовой показывали ровно шесть. Петр нажал на кнопку и приложил трубку к уху. В трубке что-то заклокотало, потом зашипело.

«Межгород, что ли? Наверное, ошиблись номером», – предположил Петр и недовольным тоном спросил:

– Алло, кто это?

Шипение вдруг разом закончилось. В трубке послышался далекий женский голос:

– Алло, добрый день! Скажите, это квартира Ивановых?

«Ничего себе – «день»! Вообще-то, очень раннее утро, а не день!», – раздраженно подумал Петр и ответил:

– Да. Все верно – это квартира Ивановых. Что вы хотели?

– Скажите, а с кем я говорю? Мне нужен Петр. Петр Иванов.

– Да! Я и есть Петр! Слушаю вас!

– Еще раз добрый день. Меня зовут Катя. Я звоню из города Н-бурга. Я работаю в нашей городской соцслужбе, а позвонила я вам по поручению своего начальника. По очень важному делу. Важному и непри… Грус… Трагич… Э-э-э…

Голос запнулся, видимо его обладательница собиралась духом, чтобы выложить действительно что-то очень важное. Петр в это время пытался хоть что-нибудь вспомнить о городе со странным названием Н-бург. Но на память категорически ничего не приходило. Он мог поклясться, что никогда в жизни абсолютно ничего не слышал об этом городе.

Катя, тем временем, продолжала:

– Дело, по которому я вам звоню… оно очень важное, и требует вашей… Нашей… Незамедлительной… Э-э-э, вашего незамедлительного… Оно требует…

Пытаясь красиво изложить свои мысли, Катя, похоже, окончательно запуталась в собственных словах.

Петру все это уже начинало надоедать. Он сел на стул, шумно вздохнул прямо в трубку, и нетерпеливо подбодрил свою далекую собеседницу:

– Вы к делу-то перейдете когда-нибудь? Выражайтесь, пожалуйста, конкретнее. И проще. Своими словами. Не так витиевато…

И Катя начала торопливо говорить. Говорить очень неожиданные и странные вещи:

– Петр, в общем, вы наверное знаете, что в Н-бурге живет… жила… В общем, тут у вас есть… ой… была… дальняя родственница по отцовской линии. Очень дальняя. Э-э-э, в общем, вчера днем она скоропостижно умерла… Ой… погибла…

Петр слушал и ничего не понимал. Никогда за всю свою жизнь он ничего не слышал ни об Н-бурге, ни о каких-либо родственниках, близких или дальних, живущих в этом городе. Именно поэтому, не дожидаясь окончания сбивчивого Катиного рассказа, он решительно ее прервал:

– Стойте, стойте, стойте! Катя, уверяю вас, вы наверняка ошибаетесь. Я почти на сто процентов уверен, что у нас нет никаких родственников в вашем городе. И никогда не было. Понимаете, вы сейчас зря тратите на меня свое время, а вместо этого могли бы найти настоящих родственников погибшей. Вы каким образом вышли именно на меня?

– Ошибки быть не может! – еще быстрей затараторила Катя, словно опасаясь, что Петр сейчас положит трубку, так и не дослушав ее до конца, – это абсолютно точная архивная информация. Я лично проверяла ее несколько раз, а потом созванивалась с нашими московскими коллегами, и уже они тщательно перепроверили все мои сведения. Они все подтвердили и дали мне ваш адрес и номер телефона. Вернее, сначала они дали телефон ваших родителей, но, учитывая их преклонный возраст, мы подумали, что по такому… деликат…, э-э-э, печальному делу нам будет удобнее говорить именно с вами.

Петр немного растерялся. Он молча сидел в темной столовой и не знал, что сказать.

Катя выждала несколько секунд и подула в трубку:

– Ф-ф-ф-ф… Алло! Петр! Вы меня слышите?

– Слышу, не кричите. Понимаете… Для меня это очень неожиданная новость. Ведь я никогда не слышал о своих родственниках в вашем… Как вы сказали?

– Н-бурге.

– Да, в Н-бурге. Да я и об Н-бурге-то никогда не слышал. А что, моя…, как вы говорите, родственница… она была в пожилом возрасте? Кто она, как ее звали, от чего она умерла? И почему вы позвонили именно мне? У нее что, нет никого ближе чем мы, в этом вашем… как его… Н-бурге? Или еще где-нибудь?

– Вообще-то это не удивительно, что вы о ней ничего не слышали. Я, кстати, так и предполагала. Ведь ваше с ней родство действительно очень и очень дальнее. Десятое колено. Но, как бы это не выглядело для вас странным, именно вы оказались ее единственными родственниками, которого нам удалось обнаружить. Звали ее Вероника. Вероника Иванова. У нас в городе она была довольно известным человеком. Последние десять лет она работала в центральной фотомастерской. Фотодизайнером. Она была еще довольно молодой женщиной… Умерла… ой… погибла она в возрасте 42-х лет.

– Погибла? Что же, все-таки, с ней случилось?

– Трагический и нелепый несчастный случай. Вчера днем она шла по улице, и на нее внезапно упал огромный рекламный щит. Она погибла на месте. Мгновенно. Скорая помощь приехала очень быстро, но смогла лишь констатировать смерть… И увезти в морг…

– Ужас…, – Петр пребывал в шоке. От внезапных новостей, обвалившихся на него сегодняшним утром, голова шла кругом.

«Ворона… Неужели она все-таки меня дожидалась?! Принесла весточку… На своих черных крыльях… Вот и не верь в приметы после этого…», – внезапно вспомнил он свою печальную утреннюю гостью.

Удерживая трубку у уха, он встал, налил воды в стакан, отпил немного. Подошел к окну. Приоткрыв створку, вдохнул прохладный воздух:

– Неловко спрашивать, но все же… Почему у нее не оказалось ни родителей, ни братьев, ни сестер…, ни своей семьи, в конце концов… Извините, Катя, но что-то мне не очень-то верится, что единственным родственником у этой несчастной женщины оказался именно я.

– Понимаю ваше недоверие, но бывает, к сожалению, и такое. Рассказываю. Вероника была единственным, очень поздним ребенком у своих родителей. Они умерли несколько лет назад с промежутком в пару месяцев. В очень пожилом возрасте. Своей семьей она так и не обзавелась… А в последнее время она вообще…

Тут Катя замялась и неожиданно прервала свой рассказ. Петру показалось, что она усилием воли сдержала себя, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Подумав всего пару секунд, она продолжила:

– В общем, можете даже не сомневаться. Повторяю – это абсолютно достоверная информация – вы и ваш отец – единственные родственники погибшей. Теперь, Петр, о самом главном. Похороны назначены на завтра. На 9 часов утра. Вы, конечно же, приехать, к сожалению, не сможете… Но это был наш долг – сообщить вам о случившемся. К тому же, вы и ваш отец являетесь единственными наследниками Вероники, и теперь вам принадлежат…

Петр неожиданно вспылил:

– Я ни в чем не нуждаюсь! И мой отец тоже! Все, что осталось после Вероники, можете передать в местный детский дом. Ну а приезжать, или не приезжать на похороны, позвольте решать мне. Сделаем так. Я сейчас запишу ваш номер телефона, а через десять минут я вам перезвоню и сообщу о своем решении. Кстати, как далеко от Москвы находится ваш… как его… Н-бург? Самолеты туда летают?

– От вас до нас полторы тысячи километров. Самолеты летают каждый день. Рейс из Домодедово в 13.20, время в пути чуть более двух часов, – отчеканила Катя и продиктовала номер своего телефона.

– Будьте возле телефона, – бросил Петр и отсоединился.

Он взглянул на часы. Было всего 6.15. Звонить родителям было рановато, но другого выхода у Петра не было. Он набрал номер их телефона. Через несколько длинных гудков трубку взял сонный отец.

– Отец, это я, Петр. Как вы там поживаете?

– Если ты нас разбудил только для того, чтобы спросить, как мы поживаем, то это просто свинство с твоей стороны. Приснилось что-то? Ты на часы-то смотрел? Ну ладно, давай, выкладывай. По голосу чую – что-то у тебя случилось. С бизнесом что-то? Или с Лерой опять проблемы?

– Ты не волнуйся. С работой все в порядке. С Леркой… тоже… вроде бы… Дело совсем в другом – полчаса назад на наш домашний телефон дозвонилась работница соцслужбы города Н-бурга. Сообщила, что, оказывается, в этом городе у нас с тобой есть, вернее – была, очень дальняя родственница. По твоей линии, кстати. Вчера она погибла. Что-то там на нее упало. На улице. Так вот, представляешь, каким-то образом выяснилось, что мы с тобой – единственные родственники погибшей. Сам понимаешь – у меня есть очень большие сомнения по этому поводу – мало ли Ивановых на свете… Может быть, ты что-нибудь вспомнишь? Звали ее Вероника Иванова.

– Н-бург, Н-бург… Вероника… Вроде, не знаю я никакой Вероники… Кажется, нет у нас никаких родственников в этом твоем Н-бурге, да и не было никогда… А где он вообще находится, этот город? Название уж очень интересное.

– Со слов работницы соцслужбы – где-то в полутора тысячах километрах от Москвы. Клялась, что никакой ошибки быть не могло. Уверяла, что наши столичные архивные службы тоже подтвердили ее информацию… Но, повторяю, лично я в этом сильно сомневаюсь. Сам знаешь, какие в глубинке службы… Ткнули пальцем в первого попавшегося Иванова…

– Подожди, Петр, дело-то непростое. Человек погиб, вообще-то. Может быть, мы чего-нибудь не знаем? В «глубинке», как ты ее называешь, службы иной раз работают получше столичных… Стоп! А ведь я тебя обманул! Вспомнил! Был у нас один очень дальний родственник, я уж не помню точно по какой линии и в каком колене, но жил он в середине прошлого века… Я о нем вообще ничего не знал, пока несколько лет назад, выйдя на пенсию, не надумал составить наше генеалогическое древо. Тогда-то я его след и обнаружил.

– Что-нибудь помнишь о нем? Хотя бы – где жил.

– Помню только, что жил он сначала где-то… в центральной полосе… Город не вспомню, хоть убей, но это точно не Н-бург – такое название я бы обязательно запомнил. Работал он, если мне не изменяет память, преподавателем в медицинском институте… Так вот, кроме этих скудных фактов, выяснить я о нем тогда больше ничего не смог…

– Почему?

– В архивных службах о нем было очень мало информации. Кажется, в пятидесятых годах он часто переезжал с места на место и его след потерялся. Кто его знает, может быть, в итоге он остановился именно на Н-бурге… Если это вообще те люди, то погибшая вполне может оказаться его внучкой. Но повторяю, это очень и очень дальний родственник. Я даже имени его не помню…

– Д-а-а, ну и новости… Если это действительно так, и мы с тобой говорим об одних и тех же людях, то, наверное, погибшая Вероника приходилась этому человеку не внучкой, а дочкой. Работница соцслужбы рассказала, что Вероника была единственным и очень поздним ребенком в семье, а ее родители умерли несколько лет назад в довольно преклонном возрасте.

– Ясно… Что будем делать?

– Подумаю… Ты не волнуйся, я все решу сам… Для начала уточню у этой девицы, которая мне звонила, о родителях погибшей – имел ли отец Вероники какое-нибудь отношение к преподавательской деятельности в медицине. Понимаешь, мне показалось, что она что-то недоговаривает… Темнит… Может быть просто показалось, а может быть и нет… Перезвоню ей сейчас, поговорю… Ну а там будет видно… Что-нибудь придумаю…

Петр распрощался с отцом и перезвонил Кате в Н-бург. Она сразу же подняла трубку.

– Катя, это Петр, из Москвы. Скажите, а кем работали при жизни родители Вероники?

– Всю свою жизнь они проработали в Н-бургском медицинском институте. Насколько я знаю, они познакомились еще в середине прошлого столетия, после того, как отец Вероники, еще совсем молодым, приехал жить в наш город. Он сразу же устроился работать по своей специальности – преподавателем в медицинский институт. И мать Вероники, коренная н-бургчанка, после училища тоже пришла работать в тот же институт, лаборанткой. Там они и познакомились. Потом сыграли свадьбу, но детей у них не было еще очень долго. Но, случилось то, что случилось – через много лет, уже в очень зрелом возрасте, у них все-таки появилась Вероника… И вот… Видите, как все сложилось… Ни их, ни Вероники… Никого…

– Что тут и говорить – страшная трагедия. А что выяснила полиция? Кто-нибудь виновен в ее гибели?

– Вы знаете, это вообще очень темная история…, – бодро начала Катя, но опять внезапно запнулась и замолчала. Мгновение спустя она продолжила:

– Полиция все проверила. Виновных, вроде бы, не нашли. Трагическая случайность…

«Случайность, говоришь?.. Что-то ты темнишь опять, Катюша…», – подумал Петр, но виду не подал:

– Понятно… В общем, как всегда…

– Да, уж…, – тихо ответила Катя.

Они помолчали. В трубке периодически слышался скрипучий шум и чьи-то далекие невнятные голоса.

– … к на-а-ам… тебе-е-е ну-у-ужно к на-а-ам… зде-е-есь не стра-а-ашно… ид-и-и-и к на-а-ам…, – внезапно услышал Петр чей-то шелестящий шепот.

Он подул в трубку. Шепот исчез. Неожиданно для самого себя, Петр вдруг решительно вымолвил:

– Ладно, Катя. Если мне удастся купить билет на самолет, то я постараюсь вылететь к вам прямо сегодня, чтобы завтра попасть на похороны и все-таки проститься с Вероникой. Вы говорили, что самолет в Н-бург вылетает из Москвы в 13.20. Получается, что еще сегодня вечером я смогу застать вас на работе?

– Конечно! – Катя явно обрадовалась внезапному решению Петра приехать в Н-бург, – записывайте адрес нашей соцслужбы, и самой лучшей н-бургской гостиницы, она, кстати, находится совсем недалеко от нас. Пешком сможете дойти. А у вас не будет проблем на работе?

– У меня свой небольшой бизнес и пара неплохих заместителей. Я запросто смогу отлучиться из Москвы на несколько дней. Диктуйте адреса, записываю.

Петр записал адреса гостиницы и соцслужбы, а также номер Катиного мобильного телефона.

– Как только брошу вещи в гостинице – сразу же к вам. Вы уж дождитесь меня на месте, окей?

– Окей, обязательно дождусь, до встречи.

Петр отключил трубку, потянулся и посмотрел на настенные часы.

«Всего-то неполных семь часов утра, а я уже познакомился с депрессивной вороной, узнал о существовании города Н-бурга, поболтал с отцом и с девицей из н-бургской соцслужбы, выслушал от них трагическую биографию абсолютно неизвестной мне семьи, а теперь еще и собираюсь лететь на похороны своей несчастной родственницы… Не многовато ли?..»

Какое-то шестое чувство подталкивало его к мысли, что… нет, не многовато. Что все это только начало. Начало очень неприятных и даже страшных событий…

Отбросив тяжелые предчувствия, Петр снова взял телефонную трубку, набрал 009 и узнал номер телефона аэропорта Домодедово. Уже через пять минут он забронировал себе билет на сегодняшний рейс до Н-бурга. После этого он включил кофеварку и направился в ванную.

Через два часа Петр был полностью готов к своей внезапной поездке в неизвестный ему город с необычным названием Н-бург. Возле входной двери уже стояла объемистая сумка с вещами, а сам он, одетый в темно-синие джинсы, серое пальто и теплые осенние ботинки, стоял в прихожей перед зеркалом и накидывал на шею короткий шарф.

Покончив с шарфом, он на минутку принял задумчивый вид, глядя на свое отражение в зеркале, после чего кивнул сам себе и вытащил из шкафа черные кожаные перчатки и темно-серую спортивную шапку. Уложив их в сумку, Петр, очень осторожно, стараясь не шуметь, прошел в спальню.

Он на цыпочках подошел к кровати. Лера по-прежнему крепко спала, все так же свернувшись калачиком и почти полностью завернувшись в одеяло. Петр постоял возле кровати, глядя на Леру с еле заметной улыбкой, а потом очень тихо вышел из спальни и аккуратно прикрыл за собой дверь. В столовой он взял из шкафа лист бумаги, карандаш и написал короткую записку:

«Лера, ты так крепко спала, что мне было жалко тебя будить. Меня не будет два дня. Я улетел на похороны дальней родственницы в город Н-бург (ты ее не знаешь). Как только проснешься – позвони мне, я все тебе объясню. Целую»

Петр оставил лист на столе, прошел в прихожую, взял сумку и вышел на лестничную площадку. Он тщательно закрыл входную дверь на все три замка, спустился на лифте в подземную парковку и сел в свой внедорожник. Прогревая двигатель, он сидел в темноте с закрытыми глазами и снова думал о Лере:

«А может, и правда – спустить все на тормозах? Просто не замечать ничего и жить как прежде? Притрется, привыкнет к своей звездности, а там, глядишь, и снова станет такой же, как прежде…»

В подземном паркинге радио работало с приличными помехами. Петр покрутил ручку настройки и, не добившись чистого звука, сделал потише.

«С другой стороны, спустить все на тормозах тоже не выход. Подумает, что стала мне безразлична, а тут какой-нибудь известный персонаж на интервью придет. Лерка же редкая красотка. Желающих вокруг всегда полным-полно… Получится, что я сам, собственными руками, отдам ее первому встречному. Ну уж не-е-т! Как бы не так! Так просто я свою Лерку не отдам!»

Петр уже перевел рукоятку коробки передач на «драйв» и нажал на педаль газа, как вдруг, среди голосов радиоведущих и хруста помех, он абсолютно отчетливо услышал далекий и очень тревожный голос… Леры:

«Помогите же, кто-нибудь!..»

От неожиданности и нереальности произошедшего его сердце замерло. Он резко затормозил, рывком подался вперед и крутнул колесико громкости на максимум. Однако во всех восьми колонках сейчас слышался лишь скрежет помех и голоса ведущих. Послушав всю эту безумную какофонию с минуту, Петр немного успокоился и выключил радио:

«Кошмар какой-то. Слуховые галлюцинации появились… Сам виноват – накрутил себя с утра пораньше. Так ведь можно и с ума сойти. Что-то надо с этим делать… И вот, что я сделаю. Как только приеду из Н-бурга, я обязательно поговорю с Лерой о наших отношениях. Пора кончать со всеми этими недомолвками и подозрениями…»

В сторону области пробок утром не было, и поэтому в аэропорт Петр приехал задолго до начала регистрации. Оставив машину на суточном паркинге, он побродил по аэропорту, купил несколько свежих газет, прочитал их от корки до корки за чашкой кофе, сидя в уютной кофейне на втором этаже, и, пройдя регистрацию, наконец-то занял свое место в маленьком «боинге», у иллюминатора. Устроившись поудобнее, он посмотрел на наручные часы.

«Уже 13.05. Странно, что она все еще не позвонила. Неужели еще спит? Сомнительно. Может, думает, что я уже в полете? Поэтому не звонит? Глупости! Такой прозорливостью Лера, вроде бы, никогда не страдала. Странно, странно…»

Он нахмурил брови и вытащил из кармана джинсов телефон. Покрутил его в руке, раздумывая:

«Позвонить самому?..»

Продолжая крутить пальцами телефон, он некоторое время задумчиво смотрел в иллюминатор, куда-то очень далеко. Потом решительно отключил телефон и засунул его обратно в карман.

В проходе уже стояла молодая стюардесса. Раскрасневшись, она увлеченно рассказывала о том, как именно следует пользоваться кислородными масками на случай разгерметизации салона, чересчур активно жестикулируя и явно смущаясь внимательных взглядов мужской части аудитории.

Петр пристегнул ремень, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Глава 2-я. Хроника странных событий, произошедших в Н-бурге в период с 02 по 10 ноября 2011 года.

Странное событие № 1. 02 ноября 2011 года.

Два раза в неделю в небольшом лекционном зале Н-бургского стоматологического училища царила очень сонная атмосфера. Создавал ее лектор – пожилой преподаватель по ортопедии со смешным прозвищем Фантик. Уже никто и не помнил, когда и кто именно наделил его таким прозвищем – безжалостные студенты, или же его родной коллектив, но надо признаться, что назван он был так не без оснований. Фантик очень любил ириски. И именно поэтому карманы его медицинского халата всегда были полным полны конфетных оберток. Когда Фантик перемещался по коридорам училища, его карманы издавали характерный бумажный шелест, усиливаясь от каждого шага. Со временем Фантик и его тихий шелест настолько сроднились друг с другом, что для всех они уже давно стали одним целым. Казалось, что увидеть Фантика и не услышать шелеста конфетных оберток просто невозможно. Когда же все-таки случались такие редкие моменты, и Фантик пробегал по училищу с пустыми карманами, то при виде его у большинства сотрудников и студентов возникало непонятное внутреннее беспокойство, сродни тому, как если бы они увидели его, к примеру, прогуливающимся без собственной головы…

Кроме неудержимой страсти к ирискам, Фантик имел и еще одну особенность. Он обладал просто поразительной способностью усыплять свою аудиторию. Не такой, как все лекторы, а какой-то абсолютно уникальной, почти со стопроцентной эффективностью.

Примерно половина всех студентов училища считала, что все дело – в редкостной монотонности, с которой Фантик проговаривал свои лекции. Другая половина была уверена, что банальная монотонность никогда не привела бы к такому поразительному эффекту. Ведь в училище полным-полно других преподавателей с подобной манерой ведения лекций. И почему-то на этих лекциях засыпает всего-то пара-тройка студентов. А на лекциях Фантика – все без исключения. Нет, считала вторая половина, тут дело совсем в другом, а именно – в необычно певучем тембре, которым обладал голос Фантика. Этот уникальный тембр, по их мнению, создавал определенный резонанс, заставляющий вибрировать мембраны клеток головного мозга, постепенно успокаивая и усыпляя каждого студента. Ну да, смеялась в ответ первая половина, тогда почему же этот ваш резонанс заставляет вибрировать только те структуры, которые отвечают за крепкий и здоровый сон, и напрочь избегают те участки мозга, от которых зависит бодрствование и мыслительная деятельность?!

Споры, как правило, ни к чему не приводили, и каждая половина продолжала твердо придерживаться своего мнения. Одно лишь только все знали наверняка – ровно на двадцатой минуте каждой лекции певучий голос Фантика обязательно проникнет в мозг каждого студента и нажмет там на какой-то сонный выключатель…

Именно поэтому перед каждой лекцией, где лектором значился Фантик, каждый потенциальный слушатель накачивал свой организм двойной, а то и тройной порцией эспрессо из кофейного аппарата, очень кстати расположенного на первом этаже училища. Только эта нехитрая, но довольно эффективная профилактика давала студентам возможность худо-бедно, но досидеть до конца лекции с открытыми глазами.

В этот день Марта не успела выпить кофе, потому что в перерыве между лекциями ее вызвал в свой кабинет сам ректор. Поводом для серьезного разговора стали ее участившиеся в последнее время пропуски занятий.

«Ничего, терпи Марта. Терпи дорогая. Через тернии – к звездам. Вернее – к лампам…», – успокаивала себя Марта, застыв в самом центре огромного кабинета и с кротким видом выслушивая нравоучения ректора, – «пять минут позора здесь, потом нужно будет постараться не заснуть на лекции у Фантика, а потом – в солярий. Под теплые лампы… Скорей бы уже… Главное сейчас – постоянно кивать и делать серьезное и раскаивающееся лицо. А в конце пообещать, что пропускать занятия я больше никогда не буду. Но как же я не буду их пропускать, когда они так рано начинаются? Конечно же я снова буду их пропускать… Но обнадежить ректора все равно нужно… Вон как разволновался… Раскраснелся как вареный рак… Еще инфаркт хватит… Потом я еще и виновата буду… Ох, скорей бы уже все это закончилось, и – в солярий…»

Марта была настоящим поклонником искусственного загара. Тем более в серые осенние дни. Тем более именно в эти дни, когда над Н-бургом нависли неестественно плотные и почти непроницаемые для солнечных лучей темно-серые тучи.

Весь год, кроме летних месяцев, она раз в неделю посещала самый лучший солярий города, расположенный на Центральной улице, совсем недалеко от Драмтеатра. Работница этого солярия, Инна, оставляла для Марты, как для постоянной посетительницы, самую новую горизонтальную капсулу. В вертикальном солярии организм Марты не выдерживал. Уже на пятнадцатой минуте у нее начинала кружиться голова, а однажды она даже упала в обморок прямо внутри кабинки. Марта не раз задавала себе и своим подружкам один очень волнующий ее вопрос – «А может быть это мое увлечение загаром постепенно переросло в настоящую зависимость? И что будет, если в городе вдруг разом закроются все до одного солярии? Я что, умру?!». Споры на эту тему всегда заканчивались примерно одним и тем же результатом – часть подружек была убеждена, что Марта легко справится с отсутствием солярия, и с ней ничего страшного не произойдет. Ну, может быть пострадает недельку – две… Но не больше трех, это уж точно.

Вторая часть подружек придерживалась абсолютно противоположного мнения. С покрасневшими глазами и горечью в голосе они уверенно констатировали, что в случае резкой отмены очередной дозы ультрафиолета, в организме Марты произойдут необратимые и очень опасные процессы, которые обязательно приведут к ее скорой гибели.

Выслушав мнения обеих сторон, Марта каждый раз делала для себя один и тот же вывод, как ей казалось – единственно правильный в ее непростой ситуации – пока в этом мире существуют солярии, она, как и прежде, будет ходить в них раз в неделю. Чтобы не испытывать судьбу и как можно подольше пожить на этом свете… Ну а там будет видно…

Ректор отпустил Марту за три минуты до начала лекции. Понимая, что она обязательно заснет от умиротворяющего голоса Фантика, Марта со всех ног помчалась к кофейному аппарату, но тут ее ждала неудача – с аппаратом, как назло, возился какой-то человек в серой спецодежде, засыпая в него сверху кофейные зерна из большого коричневого пакета.

«Ну здравствуй, самый крепкий и здоровый сон!», – подумала Марта и, перепрыгивая через две ступеньки, стремительно поднялась на второй этаж.

На входе в лекционный зал она неожиданно столкнулась с Фантиком, который уже закрывал двери, чтобы начать свою лекцию. Со словами «извините, можно войти?» Марта попыталась обольстительно улыбнуться, протиснулась между Фантиком и дверным косяком, и, не дожидаясь ответа, под смех аудитории быстро заняла место рядом со своей подружкой Олей. Вовсю шелестя карманами, Фантик взошел на трибуну, поверх очков строго взглянул на Марту, и начал свой рассказ…

…

Острый локоть Оли очень больно воткнулся в правый бок Марты. От такого болезненного толчка Марта тут же проснулась, и прямо над своей головой услышала певучий голос Фантика:

– Теперь, когда наша дорогая Марта снова с нами, мы можем продолжить лекцию. Можем? – обратился он к Марте.

Под радостное хихиканье студентов, он снова строго посмотрел на Марту поверх круглых очков.

– Можем…, – хрипло ответила Марта и подняла с пола свою тетрадку, пару минут назад выпавшую из ее ослабевших рук.

– Спасибо! – саркастично произнес Фантик и продолжил свой монотонный рассказ, медленно прохаживаясь между рядами.

Наконец лекция закончилась и подружки, безостановочно смеясь, побежали вниз, на минус первый этаж, в гардероб.

– Ну ты даешь! – восхищенно тараторила Оля, прыгая вниз через две ступеньки, – уснуть три раза на одной и той же лекции! Этот рекорд еще долго никто не побьет! В последний раз я тебя даже за плечо ущипнула, когда ты умудрилась захрапеть – ноль реакции! Я даже испугалась, подумала, что ты в коме…

На этих словах на Марту напал приступ неудержимого смеха. Вдоволь насмеявшись, она выдавила:

– Ох и не к добру так смеяться… Что-то обязательно должно случиться… Ну где ж ты видела такую кому, при которой еще и храпят…

Не прекращая смеяться, они взяли свои куртки и выскочили на улицу. На свежем воздухе подруги наконец-то успокоились.

– Вон твой Сашка ждет тебя уже, на своем лимузине, – Марта кивнула в сторону паренька, который стоял возле наглухо затонированных белых «жигулей» шестой модели и посматривал в их сторону, – не надоел он тебе еще?

– А чем это он тебе не нравится? – Оля с вызовов посмотрела на Марту.

– Мутный он какой-то, сон нагоняет… На Фантика чем-то похож…

– Щас ка-а-ак! – Оля в шутку замахнулась сумкой на Марту.

– Ладно, ладно… Не убивай, пожалуйста! Пожить еще охота! Пошутила я! Давай, иди уже.

– Подвезти тебя до дома?

– Не-а. Я в солярий. Пешком дойду. Беги к своему принцу на белом коне, до завтра!

Девушки распрощались. Оля запрыгнула в машину и уехала, а Марта, поглядывая на неподвижные массивные тучи, очень низко зависшие над городом, направилась по переулку в сторону Центральной улицы.

По пути она зашла в кофейню и купила два капучино в больших бумажных стаканах.

Она вышла из кофейни и завернула за угол, оказавшись на Центральной улице. До солярия оставалось всего ничего – каких-то сто метров, когда на Марту начали падать тяжелые капли дождя. Она трижды чертыхнулась, наклонила голову и ускорила шаг.

Со стороны дождик выглядел очень странно. Не больше двух метров в диаметре, длинным узким цилиндром он локально исходил из овальной выпуклой тучи, зависшей над самым центром Н-бурга, и почему-то попадал только в Марту, не отставая от нее ни на шаг. Сама Марта этой странности не замечала – зажав в обеих руках по стакану с кофе, почти горизонтально склонившись вперед, она стремительно мчалась по тротуару, стараясь попасть в солярий как можно быстрее, чтобы не вымокнуть насквозь.

Три необычно крупные дождевые капли звонко пробарабанили нечто, очень похожее на «до-ре-ми», поочередно ударившись о пластиковую крышку того стакана, который находился в левой руке Марты. Высоко подпрыгнув, они, одна за другой, упали рядом с маленьким окошком на крышке и просочились внутрь. Уже внутри стакана они скатились к центру крышки и слились воедино. Теперь с внутренней поверхности крышки свешивалась одна тяжеленная и вязкая капля, вяло покачиваясь при каждом шаге Марты.

По отдельности эти три капли, по всей видимости, целенаправленно проникшие в стакан, не представляли из себя ничего опасного, однако в каждой из них содержался компонент для очень мощного снотворного. После того как все три компонента соединились воедино, в капле мгновенно произошла сложная химическая реакция, в результате чего получилось довольно мощное снотворное, да в такой гигантской дозе, что приняв ее, даже африканский слон запросто свалился бы с ног, и проспал бы полдня, не говоря уже о человеке.

Через секунду тот же невероятный фокус с тремя каплями произошел и со вторым стаканом.

Как только во втором стакане завершилась химическая реакция, странный дождь моментально закончился, как будто его и не было вовсе. Как раз в этот момент Марта добежала до двери солярия, с силой толкнула ее ногой, и вихрем влетела внутрь.

– Инна, привет! – крикнула она с порога, – ты даже не представляешь, какой на улице кошмарный ливень. Сплошной стеной льет! А я, как назло, зонт дома оставила. Вымокла насквозь, как последняя дворняга.

Она прошла внутрь, подошла к стойке и поставила на нее стакан:

– Держи свой любимый капучино.

Инна, наконец, оторвалась от своего мобильного телефона. Красными, от напряженной игры в автогонки, глазами, она посмотрела в окно. Не увидев на улице ни капли дождя, она перевела взгляд на вымокшую с головы до пят Марту. Несколько секунд она растерянно моргала своими длинными ресницами, обильно подкрашенными черной тушью, а потом вымолвила неопределенное:

– Ого… Ну ты даешь… Угораздило же тебя…

В этот момент тяжелая капля, висевшая в стакане Марты, оторвалась, наконец-то, от крышки и плюхнулась в коричневую пенку.

Марта отряхнула одежду от дождя и бодро продолжила:

– Давай-ка Инночка, заводи свою шарманку на двадцать… Нет! На двадцать пять минут! Мне нужно убить сразу трех зайцев – согреться, загореть и получить как можно больше эндорфинов.

– Что за финны? – быстро спросила Инна.

– Это такие гормоны счастья, они вырабатываются под воздействием ультрафиолета. Нам недавно о них на физиологии рассказывали.

«Ингорфинны, ингорфинны…», – несколько раз повторила про себя Инна, стараясь запомнить новое для себя словечко.

Марта прошла в кабинку, в три глотка отпила полстакана кофе, разделась, надела очки для загара и улеглась в капсулу. Подошла Инна. Она плотно прикрыла крышку капсулы и снова ушла к стойке. Там, на центральном пульте, она включила солярий, в котором лежала Марта и выставила таймер на 25 минут.

Покончив с делами, она взяла свой стакан. Капля со снотворным качнулась, оторвалась от крышки и упала в горячий кофе. Инна сняла крышку со стакана и с удовольствием сделала один большой глоток ароматного капучино. Этого глотка хватило ей с избытком – в следующую секунду стакан выпал из ее внезапно ослабевших рук, залив все вокруг еще дымящимся напитком.

Инна заснула мгновенно и очень крепко. Уже во сне она медленно сползла со стула на пол, застряв между стойкой и стулом в очень неудобном, неестественном положении – стоя на коленях и прижавшись лбом к стойке.

В этот момент в замке входной двери медленно повернулся ключ, закрывая дверь изнутри. Вслед за этим самостоятельно отключился таймер солярия. Мощность излучения ламп, при этом, значительно увеличилась.

Получив свою дозу снотворного, Марта, тем временем, тоже крепко спала, лежа в своей теплой капсуле.

Прошел час. В тесной капсуле стало нестерпимо жарко. Кислорода, из-за давно отключившейся вентиляции, в ней почти уже не было. Была ли еще жива сейчас Марта, или нет, было абсолютно непонятно, ведь за весь этот час она не сделала ни одного движения… Она все так же лежала на спине, а на ее обгоревшем лице застыла счастливая улыбка. Вся ее кожа сильно покраснела и покрылась крупными волдырями. Местами волдыри лопались, обнажая обширные кровоточащие раны.

Шло время. Температура в капсуле постепенно увеличивалась. По всему солярию распространился запах горелого. В капсуле с Мартой по-прежнему было очень тихо. Инна все еще спала, стоя на коленях за стойкой.

К дверям солярия иногда подходили клиенты. Толкнув закрытую дверь, они стучали, и, не дождавшись ответа, отходили в сторону, поднимались на цыпочки и заглядывали в окошко. В солярии как будто бы было пусто. Инну, из-за того, что она находилась за стойкой, клиенты попросту не замечали. Постояв пару минут, они пожимали плечами и уходили прочь.

Прошло еще полтора часа. В замке входной двери снова со скрипом повернулся ключ, на этот раз, открывая дверь.

В ту же секунду проснулась Инна. Она медленно вылезла из-под стойки и села на краешек стула, потирая лоб ладонью. Сонными, ничего не понимающими глазами, она осмотрелась вокруг. Ее взгляд наткнулся на дисплей центрального пульта управления. Она увидела, что капсула, куда улеглась Марта, до сих пор работает, но таймер в ней почему-то был отключен.

Инна медленно перевела взгляд на настенные часы. Ее глаза расширились от ужаса. Она наконец-то догадалась, что капсула работает уже больше двух часов.

На подкашивающихся от слабости и страшных предчувствий ногах, она бросилась к задымленной кабинке, туда, где стояла капсула с Мартой.

Рывком распахнув крышку, Инна увидела обугленные останки Марты. Она вскрикнула от ужаса и сразу же упала в обморок.

Приближался вечер. Вокруг солярия уже собралась молчаливая и хмурая толпа зевак. Рядом стоял полицейский УАЗ-ик и машина скорой помощи. Дверь солярия вдруг резко распахнулась. Из нее вышли два санитара с носилками, полностью накрытыми белой простыней. Они медленно пронесли носилки мимо людей и начали загружать их внутрь машины. Поворачиваясь, один из санитаров на секунду выронил ручку носилок, но изловчился и успел подхватить ее снова. На мгновение носилки угрожающе наклонились. Из-под простыни показалась обугленная костлявая рука. Люди ахнули, отпрянули назад и зашептали, в красках описывая друг другу эту страшную черную руку.

Скорая помощь уже скрылась за поворотом, когда из солярия вывели Инну. Вращая широко открытыми, обезумевшими от страха глазами, она заглядывала в лицо то одному, то другому полицейскому, которые с двух сторон крепко удерживали ее за руки, и безостановочно твердила:

– Вы что, ничего не понимаете? Я же вам уже говорила – я не виновата, это все ингорфинны. Она сама мне сегодня говорила, что у нее какие-то ингорфинны должны появиться… Я не виновата… Это они ее сожгли… Ингорфинны чертовы…

Увидев, что молчаливые полицейские хотят посадить ее в УАЗ-ик, Инна заплакала и уперлась ногами о порог машины, категорически отказываясь лезть внутрь. Полицейские не растерялись. Они легко приподняли ее на своих руках и быстро закинули в УАЗ-ик. Запрыгнув вслед за Инной, они закрыли двери изнутри и автомобиль, взвизгнув шинами, стремительно уехал.

Толпа не расходилась. Посматривая на мрачное серое небо, люди продолжали о чем-то оживленно шептаться. Последним из солярия вышел участковый. Он закрыл дверь на ключ и опечатал ее. Повернувшись к людям, он устало сказал, глядя куда-то в сторону:

– Давайте-ка, расходитесь уже… Закончилось представление…

Люди разом замолчали. Кто-то в глубине толпы тихо и неопределенно, то ли утвердительно, то ли вопросительно, проговорил:

– Закончилось ли… А может быть, только началось… Никто, ведь, этого не знает…

Удрученно вздыхая и качая головами, люди начали расходиться.

* * *

Странное событие № 2. 5 ноября 2011 года.

Тебе СМС-ка пришла, – крикнула Вера, и со своей кровати, через всю комнату, кинула в Лену толстым улыбающимся плюшевым мишкой. Лена в этот момент лежала на своей кровати в глухо бухающих наушниках, и в такт музыке беззаботно похлопывала по бедрам ладонями. Получив тяжелым мишкой по животу, она вздрогнула от неожиданности, скинула с головы наушники, и изо всех сил кинула мишку обратно, попав Вере прямо в голову.

– Дура, что ли? – потирая голову, Вера обиженно посмотрела на Лену, – я говорю, СМС-ка тебе пришла…

– Ой, прости, – Лена виновато хихикнула, встала и подошла к столу, где лежал ее мобильный телефон. Прочитав СМС-ку, она села на стул и быстро настрочила ответ.

– Этот, вчерашний, на бэхе. В ресторан зовет. В субботу. Я написала, что вряд ли. Пусть пострадает. А вечером напишу, что так и быть – согласна…

Лена встала со стула, но задержалась у окна, засмотревшись на плотные и неестественно низкие тучи. Казалось, что они висят так низко, что задевают крышу их девятиэтажного общежития.

– Странные тучки, да? Уже неделю не двигаются. Как будто гвоздями их к небу прибили… Да еще так низко висят… Впервые такие вижу…

Вера не отвечала.

– Чего молчишь? Обиделась? – Лена повернулась к Вере и тут же получила по голове все тем же веселым плюшевым мишкой.

В следующую секунду девушки молча схватили свои подушки, и в комнате началась настоящая бойня. Короткий, но жестокий поединок длился ровно пять минут. Уставшие, но очень довольные, подружки наконец-то упали на свои кровати.

– У-ф-ф. Пора в бассейн собираться, – тяжело дыша, проговорила Лена, глядя в потолок.

– Сейчас, только отдышусь… Кстати, не неделю, а ровно пять дней!

– Что «пять дней»?

– Ну, ты говорила, что тучи висят над городом уже неделю. А я точно помню, что появились они ровно пять дней назад. Вечером 1 ноября небо было абсолютно чистым, а утром 2-го эти тучки уже висели. Получается, что в город они приплыли как раз той ночью. С 1-го на 2-е ноября.

– Солнечного света катастрофически не хватает. Уйдут они когда-нибудь? Темно так. Страшно…

– Уйдут, наверное…

– Скорей бы…

Подруги встали, надели спортивные костюмы, кроссовки, взяли сумки и спустились вниз. Они сели в свой старенький темно-зеленый «купер» и выехали со двора общежития.

Через двадцать минут они подъехали к городскому бассейну. Внутри бассейна сегодня почему-то было абсолютно пусто, сидел только сторож на входе.

– Бассейн сегодня не работает, – равнодушно промолвил он и широко зевнул, абсолютно не позаботившись о том, чтобы прикрыть рот ладонью.

– Это еще почему? Мы что, зря тащились в такую даль? – возмущенно спросила Лена, – у нас абонементы на весь ноябрь, вообще-то!

– Один инструктор простудился, другой срочно уехал по семейным делам. В Самару. Приедет через пару дней – тогда и приходите.

– А может, вы нас пустите? Мы же с другого конца города приехали. Мы поплаваем минут сорок, и уйдем, как будто нас и не было, – жалобным голосом попросила Вера.

– По технике безопасности не положено! Кто ж за вами будет следить? А вдруг вы тонуть начнете? А я потом отвечай, да? Дудки! Не пущу!

– Да мы знаете, как плаваем?! Как русалки! Честное слово! А хотите, вы за нами последите. Если что – героически нас спасете…, – подмигнула сторожу Вера.

Лена стрельнула возмущенным взглядом в Веру и незаметно ее ущипнула.

Пожилой сторож покраснел:

– Ишь ты! Я бы последил, да плавать не умею… Да и сердце слабовато стало… Для наблюдений таких… Хотя-я-я…

– Нет, нет, следить за нами не надо. Вы нас отсюда поохраняйте, – заговорщицки промолвила Лена и положила перед ним свернутую в трубочку купюру.

– А-а-а, была-не-была! – тот быстро прикрыл купюру ладонью, – все равно, ведь, не отстанете! Идите! Но только не больше часа! Точно хорошо плаваете?

– Как дельфины!

– Ладно, дельфины-русалки… Держите…

Он выдал девушкам ключ от раздевалки, а когда они умчались вверх по лестнице, раскрыл на весь стол газету, надел очки и погрузился в чтение…

Вера и Лена проскочили в раздевалку, быстро переоделись и вышли к воде. Они натянули очки для плавания и начали свой часовой заплыв в абсолютно пустом бассейне.

Бассейн, в котором сейчас плавали наши подруги, имел вполне обычное строение – у одного края дно было очень мелким, а к противоположному оно постепенно углублялось, доходя до нескольких метров. Как раз у того края бассейна, где было глубоко, и произошел этот необъяснимый и страшный случай с Верой и Леной. В тот момент, когда они в очередной раз развернулись и начали плыть к мелководью, они обе с ужасом ощутили, что кто-то невидимый своей нестерпимо холодной и огромной ладонью крепко схватил каждую из них за лодыжки. Веру за левую, а Лену – за правую. Резко потянув девушек вниз, невидимка утащил их к самому дну.

По причине внезапности и нереальности произошедшего девушки поначалу растерялись, но через мгновение чувство самосохранения заставило их действовать. Они обе, как по команде, склонились к белому кафельному дну и попытались схватить и разжать пальцы того невидимого существа, которое удерживало на глубине. К своему безумному ужасу они поняли, что их руки везде встречают лишь воду и больше ничего… Чьи-то холодные и когтистые то ли ладони, то ли лапы, тем временем, продолжали крепко прижимать девушек к самому дну. Вера и Лена начали задыхаться. В отчаянии, они почти синхронно выпрямились и начали изо всех сил грести руками, все еще надеясь вырваться из невидимых лап и выплыть на поверхность, чтобы сделать глоток спасительного воздуха.

К сожалению, у них ничего не вышло. Они по-прежнему, не приподнявшись ни на сантиметр, находились на самом дне бассейна. Силы покинули девушек почти в одну и ту же секунду. Ощутив неотвратимое приближение собственной гибели, они прекратили бороться, прощально взглянули друг дружке в глаза, и, не в силах больше сдерживаться, вдохнули воду.

Через десять минут невидимый убийца все-таки разжал свои холодные ладони. На поверхность всплыли два безжизненных тела.

В ту же секунду в воде появилось легкое направленное движение – несколько небольших волн быстро двигались в направлении мелководного края бассейна. У самого бортика вода вдруг расступилась, и на белом кафельном полу бассейна начали появляться и исчезать огромные когтистые следы. Следы проследовали к ближайшей стене и исчезли.

* * *

Странное событие № 3. 10 ноября 2011 года.

В этот день фотодизайнер Вероника Иванова еле дождалась своего обеденного перерыва. Ровно в 14.00 она вышла из фотомастерской, добрела до Центральной улицы и огляделась по сторонам, в надежде, что увидит поблизости троллейбус. Не увидев в обозримом пространстве ни одного троллейбуса, сильно сгорбившись, она медленно пошла по тротуару, постоянно останавливаясь, чтобы отдышаться, и не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих, попадавшихся ей на пути. Их удивление было неслучайным – 42-летняя Вероника, которую многие горожане очень хорошо знали, сейчас почему-то выглядела как столетняя, изможденная старуха. Она казалась очень худой, даже истощенной, все ее лицо было испещрено глубокими морщинами, а с головы свисали редкие клочья седых волос. Одежда, явно на несколько размеров больше, чем нужно, болталась на ней бесформенным мешком. Все ее пальцы, неизвестно по какой причине, были перевязаны бинтами и заклеены пластырем.

Отойдя от своей работы примерно метров на пятьсот-шестьсот, Вероника вдруг уловила вверху какой-то легкий шорох. Ее глаза расширились от ужаса, она резко вскинула голову, но сделать уже ничего не успела. Она не успела даже вскрикнуть – соскочивший со своих креплений огромный рекламный щит в одну секунду пригвоздил ее к тротуару.

Со всех сторон к месту трагедии уже бежали люди. Кто-то прямо на ходу звонил в скорую помощь. Несколько мужчин быстро подняли тяжеленный щит и оттащили его в сторону. Увидев то, что лежало под щитом, люди в страхе, все как один, отпрянули назад.

Веронику смяло таким образом, что она превратилась в небольшой (с метр в диаметре) и плоский круг. В самом центре круга довольно отчетливо виднелось ее расплющенное лицо с огромными, широко открытыми глазами и гигантским растянутым ртом, словно застывшем в безмолвном крике ужаса.

Как по команде, люди машинально посмотрели наверх – туда, куда был обращен безжизненный взгляд Вероники. Прямо над ними висела овальная, выпуклая к земле, темно-серая туча…

Глава 3-я. Прибытие Петра Иванова в Н-бург

11 ноября 2011 года.

Точно по расписанию «боинг» с Петром на борту приземлился в маленьком н-бургском аэропорту, казавшимся почти игрушечным, по сравнению с гигантским «Домодедово». Петр проснулся в тот момент, когда колеса самолета коснулись о бетонку аэродрома. Он потер глаза, зевнул, с интересом выглянул в иллюминатор, включил мобильный телефон, и тут же помрачнел – он увидел, что за эти два, с небольшим, часа, от Леры по-прежнему не поступило ни одного звонка и ни одной СМС-ки.

Погода в аэропорту была не по-осеннему солнечной и теплой. Поэтому, покинув здание аэропорта, Петр скинул пальто, аккуратно сложил его и повесил на руку. Оглядевшись вокруг, он заметил совсем неподалеку небольшую стоянку такси. На стоянке, в ряд, стояли три старенькие желтые «Волги» – одна «21-я» и две «24-ки». Все три таксиста сидели в средней машине, дымили толстенными папиросами и увлеченно следили за футбольным матчем, неотрывно уставившись в маленький экран портативного телевизора. По всей видимости, команда, за которую болели таксисты, играла не очень-то удачливо, потому что просмотр постоянно сопровождался таким отборным и изобретательным матом, что Петр минут пять стоял рядом с машиной, не решаясь оторвать распаленных таксистов от телевизора. Во время рекламной паузы таксисты немного успокоились, а один из них, тот, который сидел на заднем диване, наконец-то заметил, что рядом с машиной стоит человек. Он опустил стекло, высунул голову в окно, ловким движением губ переместил папиросу в угол рта и хрипло спросил:

– Тебе что, такси нужно?

«Нет, просто так стою, колхозными полями любуюсь!», – мысленно нахамил таксисту Петр, не решившись сказать это вслух…

– Нужно, – кивнул он.

– Куда ехать-то?

– До Н-бурга, – Петр вынул из кармана листок с адресами и добавил, – улица Центральная, гостиница… тоже Центральная.

– Садись в первую машину, сейчас поедем.

– А сколько будет стоить?

– У нас все строго по счетчику…

Петр поднял с асфальта свою сумку и направился к первой «Волге». Внезапно он резко остановился. Сквозь шум стадиона, рвущегося из динамиков телевизора, он вдруг отчетливо услышал голос Леры:

«Да что же это такое! Да помогите же!..»

На лбу у Петра выступил холодный пот, а его сердце бешено заколотилось.

«Что за чертовщина? Уже второй раз мерещится…»

Понимая, что это просто невозможно – услышать здесь, за тридевять земель от Москвы, голос Леры, он все же несколько секунд постоял, прислушиваясь к телевизору. Не услышав больше никаких подозрительных звуков, он тряхнул головой и подошел к первому такси. Сумку и пальто он положил на просторный задний диван, а сам уселся на переднее пассажирское кресло.

Дорога от аэропорта до Н-бурга заняла двадцать минут. Все это время, под аккомпанемент орущего радио, Петр смотрел в окно и пытался осмыслить свои голосовые галлюцинации.

Как и всегда, в тех случаях, когда Петр оказывался в непростых ситуациях, он мысленно раздвоился на две свои постоянно конфликтующие противоположности – «Петра-правильного» и «Петра-бунтаря»…

«Уверен, что все эти голоса возникают только из-за того, что у Леры кто-то появился», – раздраженно думал «бунтарь», – «мое подсознание явно хочет мне что-то подсказать, оно пытается помочь мне. Вот приеду обратно и прямо с порога у нее спрошу – «У тебя с НИМ что-то есть?». Или нет, лучше вот так – «Давно это у тебя с НИМ?..»

«Ты думаешь, что вся эта голосовая чертовщина связана с тем, что у Леры кто-то появился? Чушь! Ты ведь даже не знаешь – правда ли это, или это всего-навсего плод твоего воспаленного от ревности воображения. Может быть, есть смысл подождать, понаблюдать? А то обидишь человека почем зря. Мало ли, что тебе могло послышаться. Лучше свои уши проверь, когда вернешься в Москву», – пытался утихомирить «бунтаря» «правильный Петр».

«С ушами все в порядке. Кстати, они и твои тоже. Н-е-е-т. Это все подсознание… Интуиция… Подсказывает мне. Пытается направить на верный путь. И выжидать я не намерен – приеду, и вот так – с ходу, строго, напрямую, ва-банк – «Давно это у тебя с НИМ?!» Как будто я о них все знаю. И все! Лера тут же все выложит от неожиданности».

«Опять – двадцать пять! О ком «о них» ты все знаешь?! Это ведь все твои домыслы. «Лера все выложит…»! Ага! Да как бы не так! Она сразу же почувствует, что ты блефуешь. Ты же не умеешь врать. На твоем честном лице всегда все написано. Большими печатными буквами. Знаешь, что она сделает? Прищурится, посмотрит на тебя своими большими карими глазками, кулачками в бока упрется, и строго так спросит – «Что именно ты знаешь?». И все – ты сдулся, со свистом, как воздушный шарик. Это ты сейчас такой смелый… А приедешь, посмотришь на нее, и снова превратишься в любящего тюфяка»

«Ну уж нет! В первую же минуту! Прямой вопрос! И все!»

«Ну, ну… Поглядим…»

«Поглядим!»

В этот раз напряженный внутренний спор истины породить не смог. Каждый из двух Петров остался при своем мнении.

За окном «Волги» проплывали однообразные пейзажи – похожие друг на друга как близнецы колхозные поля, разделенные узкими ровными рощицами, которые убегали от дороги далеко-далеко, насколько хватало глаз…

Поля внезапно закончились и сразу же появились многоэтажные дома – «Волга» въезжала в Н-бург.

Вдруг все вокруг потемнело. Ничего не понимая, Петр потер глаза, подался вперед, и через лобовое стекло посмотрел наверх. Картина, которую он увидел, была достойна кисти самых великих сюрреалистов – очень низко, почти задевая крыши многоэтажек, над Н-бургом висели темно-серые плотные тучи, без единого просвета и без малейшего движения.

Петр быстро обернулся назад и посмотрел в заднее стекло. Он успел заметить, что тучи имеют очень ровный край, а начинаются они прямо на границе города.

Таксист, тем временем, включил ближний свет фар и сделал радио еще громче. «Волга» медленно двигалась по одинаковым улицам, плотно уставленным кирпичными пятиэтажками и бетонными девятиэтажками, вполне гармонично соседствующих с небольшими островками частного сектора. По дорогам сновали автомобили и медленно ползли синие троллейбусы. По тротуарам шли по своим делам люди. Вроде бы обычный провинциальный городок, каких десятки… Если бы не эта неестественная темень, из-за которой на всех улицах, в дневное еще время, ярко горели фонари.

Показывая рукой наверх, Петр не удержался и поинтересовался у таксиста:

– Часто это у вас бывает? Странные они какие-то, эти тучки. Так близко я их видел только в Альпах, на горнолыжном курорте. Но и там они были не такие плотные. Да и у вас-то не горы, а степь… Что это, природная аномалия какая-то? Что говорят в местных новостях?

В ответ таксист повел себя очень странно – он просто-напросто сделал вид, что ничего не услышал. С очень заинтересованным лицом он постучал по приемнику, покрутил настройку частот и выкрутил громкость на максимум.

«За что наказала, за что погубила…», – надрывно заорали динамики.

Петр отвернулся и уставился в свое окно.

«Чаевые не получишь!», – зло подумал он, и до самой гостиницы не вымолвил больше ни слова.

«Волга» покрутилась по узким односторонним переулкам и выехала на широкую улицу, по обе стороны которой стояли ухоженные старинные особняки. Все здесь выглядело так, как будто Петра вдруг переместили на пару веков назад. Резные уличные фонари, аккуратные палисадники, витиевато изогнутые железные оградки, маленькие, словно игрушечные, балкончики на кирпичных и деревянных особнячках и местами выложенные булыжником тротуары создавали на этой улице очень уютную, почти игрушечную обстановку. Словно это была не улица реального города, а картинка из детской сказки. На светофоре Петр задержал свой взгляд на медной табличке, прикрепленной к фасаду одного из особняков. Оказалось, что это и есть та самая Центральная улица, где должна была находиться его гостиница, а где-то совсем недалеко от нее – и соцслужба.

Через минуту «Волга» притормозила возле белого трехэтажного дома с вывеской «Гостиница «Центральная»». Петр молча рассчитался с таксистом, не добавив сверх суммы по счетчику ни копейки, взял сумку, пальто и, не попрощавшись, с силой захлопнул двери машины.

– Слышь ты, не стучи! – услышал он хриплый голос таксиста.

«Слышь ты, да пошел ты!» – мысленно ответил ему Петр, опять не решившись сказать это вслух, чтобы не приобрести врагов в первый же день своего пребывания в Н-бурге. Не обернувшись, он вошел в двери гостиницы.

В гостинице было безлюдно. За стойкой регистрации, глядя в экран небольшого телевизора, по которому, по всей видимости, шел очередной бесконечный сериал, сидела полноватая женщина средних лет, представившаяся Аллой Степановной. Алла Степановна имела круглое, без единой морщинки, лицо, на котором красовались довольно крупные очки в роговой оправе. Единственной достопримечательностью необъятного лица оказался такой микроскопический нос, что Петр, удивленно разглядывая его, даже прищурился, чтобы понять, как на таком маленьком носу могут удерживаться такие массивные и тяжелые очки.

«Вон оно что…», – облегченно подумал он, когда разглядел, что очки даже и не касаются переносицы, а вместо этого удобно лежат на верхней части щек. Уяснив с носом и очками, Петр перевел свой взгляд чуть выше. На голове Аллы Степановны Петр увидел довольно занимательную прическу – множество одинаковых круглых завитков цилиндрической формы. Рыжеватые цилиндры все как один были пустыми.

«А-а-а, наверное, это от бигуди! – догадался Петр, – «интересно, она намеренно их оставила или просто забыла расчесать?..»

Тем временем, ни на секунду не отрываясь от просмотра телевизора, Алла Степановна, качнув цилиндрами, почти наощупь раскрыла красочный буклет с фотографиями гостиничных номеров и предложила Петру на выбор сразу несколько. Недолго думая, Петр выбрал самый первый из предложенных – им оказался небольшой угловой номер на втором этаже. Алла Степановна соизволила на минутку отвести глаза от экрана телевизора и быстро записала в журнал паспортные данные Петра. Положив на стойку ключи от номера, и снова уставившись в экран, она промолвила металлическим, лишенным каких-либо эмоций, голосом:

– Оплата за проживание – в день выезда. Буфет платный. Готовят только завтрак и ужин. Обедать можете в кофейне напротив, через дорогу. Там, вроде, нормально… Сейчас подниметесь по лестнице на второй этаж, повернете направо, дойдете до конца коридора. Последняя дверь справа.

По скрипучей деревянной лестнице Петр поднялся на второй этаж. Открыв дверь, он с удивлением констатировал, что номер-то, оказывается, довольно неплохо оборудован. В нем было все необходимое – небольшой холодильник, ЖК телевизор на стенке и даже розетка для выхода в интернет. Стилизованная под деревенский стиль добротная мебель, сделанная из массива дерева и покрытая светлым лаком, выглядела почти новой. Санузел блестел идеальной чистотой и белел стопками махровых полотенец.

«Красота!», – обрадовался Петр и, вспомнив, что его ждут в соцслужбе, посмотрел на настенные часы.

На часах было уже 17.00. Петр быстро вытащил из сумки вещи и развесил их в шкафу. После этого он достал планшетник и подключил его к электрической розетке, заряжаться. Спешно покинув номер, Петр сбежал по лестнице вниз, и, подойдя к стойке, поинтересовался у Аллы Степановны:

– Вы, случайно, не знаете, соцслужба отсюда далеко?

– Выйдете из гостиницы – сразу повернете налево. Пойдете по нашей стороне улицы, дойдете до перекрестка со светофором, пересечете его, после перекрестка будет стоять большое здание с колоннами – это Драмтеатр, его тоже пройдете, а уже за ним сразу же увидите соцслужбу. Желтое четырехэтажное здание. Отсюда минут пятнадцать пешком, или пять минут на троллейбусе – остановка «Драмтеатр», – не отводя глаз от экрана телевизора, отчеканила Алла Степановна.

Петр выскочил на улицу, быстро посмотрел вправо и, не увидев поблизости ни одного троллейбуса, решил добраться до соцслужбы пешком. На улице по-прежнему было очень темно.

«Такое ощущение, как будто сейчас очень поздний вечер, а ведь на дворе всего-то пять часов… Наверное это все из-за плотных и низких туч. Ну ничего, вроде бы поднимается ветер, к завтрашнему дню он обязательно их разгонит…»

Приподняв воротник, Петр быстро пошел по тротуару. Ветер заметно усилился. Поднимая над землей мелкий мусор и обрывки газет, он дул почти из каждого переулка. Попадая на Центральную улицу, он гнал то вперед, по ходу движения Петра, то вдруг разворачивался и впивал прямо ему в лицо острые песчинки и пыль.

Эту газету Петр заметил еще издалека. Словно большая белая птица, она плавно летела вдоль по улице навстречу ему. В очередной раз зажмурившись от попавшей в глаз соринки, Петр остановился и заморгал. Наконец соринка исчезла. Петр поднял голову и увидел, что газета, которая еще совсем недавно была довольно далеко, за это время заметно приблизилась и снизилась. Теперь она просто парила, едва покачиваясь в воздухе на уровне крыш трехэтажных особняков, метрах в пятидесяти от Петра. Петр сильно прищурился, стараясь ограничить попадание мусора в глаза, и, посматривая на газету, поспешил в соцслужбу. Газета, словно увидев, что он снова начал идти по тротуару, тоже возобновила свой полет, с каждой секундой приближаясь все ближе и ближе. Петр теперь был занят только ей.

«В меня хочешь попасть, что ли? Не получится!», – не переставая наблюдать за ее полетом, Петр огляделся, пропустил две машины, и быстро перешел на другую сторону улицы. Газета, не ожидая от него такого маневра, на мгновение остановилась, а потом, резко сорвавшись с места, словно коршун, рванула прямо на Петра. Поравнявшись с газетным киоском, Петр вдруг метнулся вправо, пугая редких прохожих, два раза обежал киоск по кругу и, едва не попав под колеса троллейбуса, двигавшегося в сторону его гостиницы, перебежал улицу в обратном направлении. Он остановился и, восстанавливая дыхание, огляделся.

Газеты нигде не было.

«Так то! Люди умнее газет!», – довольно усмехнулся он и пошел дальше.

Сделав несколько шагов, Петр вдруг услышал позади себя шелест бумаги. Он резко обернулся, и в это мгновение, та же газета, оказывается, все это время парившая в засаде за ближайшим деревом, взмахнув своими половинками, словно большими белыми крыльями, устремилась к его голове. Петр быстро-быстро замахал руками, пытаясь сбить ее на землю, но в самый последний момент газета каким-то чудом изловчилась, схлопнула свои половинки и, зигзагообразно изогнувшись, проскользнула меж его рук. В следующее мгновение она снова раскрылась и прилипла к его лицу, плотно завернувшись на затылке.

– Ах ты гадина! Думаешь, упаковала мою голову и все – победила? Щас я тебе, тварь, крылья-то пообрываю! – глухо проорал Петр и, вне себя от злости, резко сорвал газету с головы.

Сначала он порвал ее на две большие половинки. Лицевую он смял и сунул в карман пальто, а вторую, старательно изорвав на мелкие клочки, выбросил в чугунную урну, стоявшую рядом с ближайшим фонарным столбом. Взявшись за первую половинку, Петр увидел, что газета имела нехитрое название «Н-бургский вестник», а на ее самой первой странице была напечатана большая фотография очень веселого тракториста, стоявшего возле своего начищенного до блеска трактора и нагло улыбающегося во весь свой золотой или серебряный рот.

«Передовик Федор…», – успел запечатлеть в своей памяти Петр часть названия статьи, до того, как и эта половина газеты последовала примеру предыдущей, оказавшись в урне в виде очень мелких клочков.

С облегчением вздохнув, Петр взглянул на часы и почти бегом помчался в соцслужбу.

Как и обещала Алла Степановна, идти действительно было совсем недалеко – уже через несколько минут он входил в светло-желтое четырехэтажное здание соцслужбы.

Петр взбежал по лестнице на третий этаж и вошел в кабинет № 35. Именно этот кабинет указала ему Катя, работница соцслужбы, дозвонившаяся до Петра сегодня утром.

Он закрыл за собой дверь и огляделся. Кабинет оказался очень просторным, почти правильной квадратной формы. По периметру, чередуясь с невысокими стеллажами для бумаг, стояли четыре стола, доверху заваленные горами разноцветных папок. За тремя столами – двумя справа и одним – напротив входной двери, восседали три очень похожие друг на друга женщины средних лет. Следуя какому-то странному, и, кажется, только им известному направлению моды, эти три женщины сделали себе абсолютно одинаковые прически – их волосы были выкрашены в неестественный красно-коричневый цвет и затянуты на макушке очень тугим и очень крупным узлом. Не в силах отвести глаза, Петр около минуты, как завороженный, поочередно таращился на эти фантастические по своему цвету и размеру узлы, пытаясь придумать подходящее название для этого необычного течения местной моды. Не придумав ничего более подходящего, чем «поголовный шаризм», он усмехнулся и, оторвавшись, наконец-то, от шаров, продолжил рассматривать кабинет. В дальнем левом углу сидела за своим столом четвертая работница этого кабинета – довольно миловидная девушка, шатенка, лет двадцати пяти.

Поняв, что все четыре сотрудницы соцслужбы слишком заняты своими бумажными делами, и не обращают на него абсолютно никакого внимания, Петр громко покашлял и произнес:

– Добрый день. Я – Петр Иванов. Сегодня утром я разговаривал с Катей, по поводу похорон своей родственницы, Вероники…

В следующее мгновение в кабинете случилось такое странное, и в то же время занимательное действие, о котором Петр потом еще очень долго вспоминал. Все три работницы, которые сидели справа и напротив входной двери, так и не вымолвив ни одного приветственного слова, внезапно пригнулись и спрятались за своими баррикадами из бумаг и папок. Теперь кабинет представлял из себя довольно комичную картину – над столами и папками виднелись только три больших красно-коричневых шара, размером с голову, которые плавно покачивались и иногда слегка вздрагивали, следуя за движениями своих хозяек.

Девушка, сидевшая в левом углу, повела себя абсолютно иначе – она приветливо махнула рукой и радостно сказала уже знакомым Петру голосом:

– С приездом! Это я вам звонила. Присаживайтесь, пожалуйста, к моему столу.

Петр подошел поближе и уселся на стул. Показывая рукой на красно-коричневые шары, он улыбнулся и прошептал:

– Что это с ними?

– Не обращайте внимание, такое у них иногда случается, – тихо смеясь, так же шепотом ответила Катя.

– А шары? Что это вообще за мода такая?

– Они ходят к одному парикмахеру, – давясь от смеха, еле слышно пояснила Катя, – а он, кроме этих шаров, кажется, больше ничего не умеет… Но им нравится… По-моему, кроме них к этому парикмахеру больше никто и не ходит… Они у него ползарплаты оставляют. Я эту странную моду прозвала шаризмом…

– Не поверите, я, как зашел, точно так же назвал это направление…

– Направление?!

Около минуты они молча давились от смеха, совершенно позабыв о том печальном поводе, по которому Петр, собственно, здесь и появился. Наконец, вспомнили, внезапно посерьезнели и перешли на нормальный голос.

– У-ф-ф… Большое спасибо Петр, что вы все-таки смогли приехать. Если честно, мы не ожидали от вас такой оперативности…

– Это вам спасибо, что нашли нас с отцом. Он, кстати, поднатужился, и все-таки вспомнил о нашем дальнем родственнике – отце погибшей Вероники. Как вы и говорили, это действительно очень дальнее родство. Они даже знакомы не были…

– Вот видите! А вы сомневались. А я, между прочим, почти до ночи вчера в архиве проторчала. И прямо оттуда терроризировала своими звонками ваши столичные справочные службы. Ну ладно, самое главное, что дело сделано – вы нашлись, да к тому же еще и приехать смогли.

– Я очень ценю ваши усилия…

– Ну, что ж, теперь к делу. Как я уже говорила, похороны назначены на завтра. На 9 часов утра. Уже в 7 часов утра вы должны стоять у морга. Там вас будет ждать машина с водителем…

– Наверное, кроме меня, еще кто-нибудь будет на церемонии прощания? Сотрудники, друзья Вероники…

– Честно говоря, я не знаю…, – опустив глаза, быстро ответила Катя и продолжила, – так вот, вас отвезут на кладбище, ну… не вас, конечно…

Э-э-э, ну, в общем, вы поняли – гроб с Вероникой и вас, как сопровождающего… Тьфу… Как родственника…

– Я понял, понял. Продолжайте…

– Так вот, там уже все будет готово. Работники кладбища будут ждать вас у ворот. Ну, не вас конечно…

– Я понял, понял. Продолжайте…

– В общем, они все сделают. Потом, после похорон, тот же водитель привезет вас обратно в город.

– А далеко кладбище от Н-бурга?

– В двадцати минутах езды на машине. Адрес морга я вам напишу на листочке. Сегодня вечером закажите к гостинице такси на утро, завтра отдадите таксисту адрес, и он вас отвезет. Вы, кстати, остановились там, где я вам говорила? В «Центральной»?

– Да. Очень даже неплохая гостиница. Маленькая, но очень уютненькая и чистенькая… Совсем недалеко от вас. А нельзя таксисту просто сказать, чтобы он отвез меня к моргу? Или в Н-бурге их несколько?

– Э-э-э… Морг-то один… Но все же, лучше просто отдайте ему бумажку… Для вас это будет безоп… э-э-э… в общем, так будет надежнее. Теперь о самом главном. После Вероники осталась большая трехкомнатная квартира и приличный банковский счет…

Петр решительно прервал Катю:

– Катя, как я уже сегодня вам и говорил, я хочу все это передать в местный детский дом. Сможете подготовить необходимые бумаги, пока я в Н-бурге?

Катя несколько секунд помолчала. Увидев ее растерянный вид, Петр предположил, что она немного озадачена его решением, и не совсем понимает, как можно отдавать такое наследство целиком и полностью.

– Да без проблем, – выговорила, наконец, Катя, – думаю, что к тому моменту, как закончатся похороны, я уже все подготовлю. Давайте сделаем так. Завтра, часа в два дня, подъезжайте сюда, в этот же кабинет – заберете кое-какие документы. Потом вам придется сходить в пару-тройку организаций, поставить там подписи и печати. Здесь недалеко, все эти организации находятся на Центральной улице или рядом с ней. Если не завтра, то – послезавтра точно, мы с вами все завершим. Детский дом у нас тоже один, так что выбирать вам не придется.

Катя вдруг запнулась и густо покраснела.

«Вот это я выдала – «детский дом у нас тоже один». Дескать, что детский дом, что морг, мне все едино. Вот уж точно – язык мой – враг мой… Петр наверняка подумает, что я какая-то городская сумасшедшая, со странноватым, циничным чувством юмора…»

Она мельком посмотрела на Петра, пытаясь по выражению лица понять его реакцию на эту нелепую фразу. Но тот сейчас сидел с абсолютно невозмутимым видом, как будто вообще не слышал последней фразы. Немного успокоившись, Катя взяла листок бумаги и начала писать адрес.

В свою очередь, тоже мельком поглядывая на Катю, Петр сейчас думал о другом. Абсолютно независимо от его воли, ему с каждой минутой все больше и больше нравилась эта бойкая симпатичная девушка.

«Красивая, стройная… Со своеобразным чувством юмора… Интересная девушка…»

Однако кое-что его все-таки настораживало. А именно – все эти внезапные заминки и секундная немота, которые случались у Кати после того, как он, начиная с их утреннего телефонного разговора, пытался выяснить у нее хоть какие-нибудь подробности о Веронике.

«Но хоть что-нибудь я же должен узнать о том, как именно погибла моя родственница? Я же вообще ничего не знаю. Что это еще за тайны…», – думал Петр, пока Катя писала на листочке адрес морга, – «интересно, попытается ли Катя увильнуть от ответа на такой вопрос?»

– Катя, а где погибла Вероника? Далеко отсюда?

– Совсем рядом, – Катя опасливо посмотрела на красно-коричневые шары, обладательницы которых до сих пор так и не появились над своими столами, приблизилась к Петру, насколько ей позволил стол, и, обдав его приятным ароматом духов, очень тихим шепотом продолжила:

– Это произошло тоже на Центральной улице. Когда вы к нам шли сейчас от своей гостиницы, то проходили как раз через это место. Когда пойдете обратно, то после Драмтеатра увидите перекресток. Помните его?

– Прекрасно помню, недалеко от этого перекрестка я от газеты убегал…

– Что?!

– Я хотел сказать, что я там газетный киоск видел…

– Да, на противоположной стороне там действительно стоит газетный киоск. Ну вот, после перекрестка пройдете два дома и напротив третьего дома, в котором расположился магазин женского белья «Аэлита», сразу же увидите толстый бетонный столб. На нем и висел тот самый щит, который вчера упал на Веронику. Столб стоит почти на середине расстояния между нашей соцслужбой и вашей гостиницей.

Словно услышав, что Катя о чем-то шепчется со своим посетителем, шары внезапно изменили свое поведение – они очень нервно задвигались, дергаясь то вправо, то влево, то вверх, то вниз, как будто хотели выскочить из своего укрытия и что-то сказать. Заметив нервозность шаров, Катя перестала шептать и громко сказала:

– Ну что, Петр, вроде бы я вам все рассказала. Теперь отдыхайте с дороги, а завтра я вас жду здесь в два часа.

Петр оглянулся на шары и прошептал:

– А давайте не здесь, а где-нибудь в другом месте встретимся? В каком-нибудь кафе?

– Ну хорошо, – так же, шепотом, быстро согласилась Катя, – через дорогу от вашей гостиницы есть кофейня. Она так и называется «Кофейня». Давайте там и встретимся.

– Так же? В два?

– Да.

Петр встал, забрал листок с адресом, повернулся лицом к шарам и нарочито громко произнес:

– До свидания! Было очень приятно с вами пообщаться!

Шары крупно вздрогнули и опустились еще ниже. Под сдавленный смех Кати, Петр вышел из кабинета, пугая шары громким стуком каблуков по старому паркету.

На улице за это время стало совсем темно и еще ветреней. Петр вынул из кармана мобильный телефон. Он коснулся экрана пальцем, выбрал номер Леры и нажал на «вызов». В следующую секунду, внезапно передумав, он прервал звонок и засунул телефон в карман пальто.

«Почему не звонишь?» – вдруг строго спросил «правильный Петр».

«С какой стати? За столько часов она даже не поинтересовалась – как я, где я… А ведь я написал, что еду на похороны родственницы… Ее даже это не взволновало!», – нехотя ответил «бунтарь».

«Ты же мужчина! Позвони первым»

«Нет! Пока сама не позвонит, я с ней и словом не обмолвлюсь»

«А вдруг с ней что-то случилось?»

«Не придумывай. Что с ней может случиться? Проспала, наверное, полдня, пообедала – и снова спать легла. Ты же видел, во сколько она вчера дома появилась. Да о чем я говорю – «вчера»! Не вчера, а сегодня утром изволила объявиться! Когда я уезжал, она спала как убитая…»

«Работала, вот и задержалась…»

«Не знаю, не знаю… Еще проверить надо, чем она там до утра занимается… И там ли вообще… Во всем виновата моя воспитанность – другой, на моем месте, уже давно бы ИХ выследил. Если не сам, то с помощью частного детектива – точно»

«Не преувеличивай. Опять ты говоришь о каких-то виртуальных…»

«Молчать! Звонить не буду! А приеду, как и запланировал – сразу же все выясню!»

«Ну, ну…»

«Ну, ну!»

Кажется, и этот внутренний конфликт закончился очередной боевой ничьей. Петр не спеша побрел в сторону гостиницы. Засмотревшись на старинные дома, красиво освещенные фонарями, он и не заметил, как прошел почти половину пути. Внезапно он остановился как вкопанный. Он догадался, что подошел к тому самому месту, где вчера днем погибла Вероника.

На стыке тротуара и проезжей части стоял толстый бетонный столб. К нему, на уровне человеческого роста, был привязан маленький траурный веночек, немного покосившийся и уже слегка запыленный. Петр поднял голову и внимательно осмотрел столб. Примерно на высоте шести метров от земли он увидел два толстых стальных обруча, стягивающих столб на расстоянии метра друг от друга. От каждого обруча в сторону магазина «Аэлита», нависая над тротуаром, отходили сплошные стальные трубы, сантиметров пятнадцать в диаметре. На расстоянии тридцати-сорока сантиметров от столба обе трубы обрывались.

Петр догадался, что именно на этих трубах и висел тот самый щит, который вчера упал на Веронику и убил ее.

«Как же они могли сломаться?..», – Петр прекрасно видел, что вся конструкция была очень мощной. К тому же, те участки труб, где они заканчивались, не были даже погнуты.

«Что же они – раз, и обломились? С чего бы им вдруг ломаться? Трубам этим… Толстенным таким…», – не переставал недоумевать Петр, изо всех сил щурясь в попытке разглядеть концы труб.

Ничего не увидев, он чертыхнулся, но в следующий момент догадался:

«Мобильник!»

Не обращая никакого внимания на прохожих, которым приходилось обходить его справа и слева, он вытащил свой мобильный телефон, включил в ней камеру, навел объектив на концы труб, слегка освещенных уличным фонарем и, максимально приблизив изображение пятикратным оптическим и пятикратным цифровым зумом, сделал снимок.

Он поднес телефон к глазам и внимательно рассмотрел получившуюся фотографию. К его удивлению, места обрыва труб оказались зеркально гладкими, словно они не сломались, а были перерезаны гигантской, очень острой бритвой, а потом еще и до блеска отполированы ювелирной полировочной пастой.

«Странно, странно, странно… Очень, очень, очень… Странно и непонятно…», – думал Петр, с очень растерянным видом разглядывая остатки некогда очень крепкой конструкции.

Людей на улице становилось все больше. Закончился рабочий день и все спешили по домам. Стоя посреди довольно узкого тротуара, Петр сильно мешал все увеличивающемуся потоку людей, постоянно толкающих его то справа, то слева. К тому же усиливался ветер, из-за чего становилось ощутимо холодно. Петр заботливо поправил веночек, склонив голову, постоял еще пару минут возле столба, и побрел дальше. По пути он зашел в маленький продуктовый магазин и купил нарезку «докторской», бутылку местного кефира, и мультизлаковый хлебец. Добравшись до гостиницы, он попросил Аллу Степановну, которая на этот раз увлеченно смотрела выпуск вечерних новостей, вызвать ему на завтра такси, на 6.30 утра, и поднялся в номер. Он принял душ, поужинал бутербродами с колбасой, запивая их вкуснейшим кефиром, после чего подключил планшетник к интернету и до самой ночи погрузился в поиски подходящего горнолыжного курорта, на который он планировал отправиться вместе с Лерой в этот Новый год.

Петр остановился на местечке St. Antuan, что в австрийских Альпах. Если верить рекламе, склоны этот горнолыжный курорт имел самые разнообразные – даже очень пологие, как раз для таких новичков в сноуборде, какими он с Лерой и были. Кроме этого, в округе оказалось полным-полно самых разномастных ресторанчиков и ночных клубов. В общем, все, что нужно было для полноценного отдыха, в городке St. Antuan было с головой. Тут же, через интернет, Петр забронировал номер в небольшой гостинице, расположенной совсем недалеко от горнолыжных склонов. По иронии судьбы, гостиница эта очень смахивала на ту, в которой Петр сейчас лежал – она тоже оказалась трехэтажной, да к тому же была построена в виде старинного особнячка. Рассматривая фотографии внутреннего убранства австрийской гостиницы, Петр увидел, что внешним сходством дело не ограничилось – оказалось, что и расположение номеров, и местоположение холла с буфетом в обеих гостиницах не просто походило друг на друга, а совпадало почти как в настоящем зеркальном отражении. Даже тот единственный номер, который оставался свободным, и который Петру удалось забронировать, был угловым и находился на втором этаже – в том же самом месте, где сейчас располагался его номер в н-бургской «Центральной» гостинице.

«Чудеса какие-то… Это ж надо? Один в один…», – качая головой, поражался такому странному совпадению Петр, все рассматривая и рассматривая фотографии австрийской гостиницы, – «не хватало еще себя на этих фотографиях найти…»

В два часа ночи он наконец-то отключил планшетник и лег спать.

Перед сном Петр прокрутил в голове весь этот длинный день:

– Лера, до утра задержавшаяся в редакции своего журнала…

– неожиданный звонок Кати…

– свое внезапное решение лететь на похороны абсолютно неизвестного человека…

– Катя, оказавшаяся очень красивой и душевной девушкой… Очень красивой… Очень, очень…

– место, где погибла Вероника…

«Стоп!», – Петр открыл глаза и уставился в потолок, – «и все-таки что-то здесь не так…»

Он вдруг снова вспомнил, как Катя несколько раз очень подозрительно уходила от ответов на его расспросы о Веронике. Да еще и эта странность с креплениями, на которых висел тот роковой щит.

«И все же, как же эти толстенные трубы могли вдруг взять и сломаться? Это же какую силу нужно было приложить, чтобы они сломались. Не погнулись, а именно сломались! Это же просто нереально…», – недоумевал Петр.

Его сомнения были не случайны, ведь он знал о креплениях, на которых держатся уличные рекламные щиты, почти все. Совсем недавно, буквально пару месяцев назад, он и сам столкнулся с проблемой установки уличной рекламы – решив увеличить продажи, рядом с одним из своих магазинчиков он надумал повесить рекламный щит. И тоже над тротуаром. И сейчас, лежа в темном гостиничном номере, он почти дословно вспомнил свой разговор с менеджером рекламной фирмы, которая выполняла его заказ. В тот день менеджер очень убедительно рассказал и даже показал математические расчеты, свидетельствующие о том, что конструкции, удерживающие рекламный щит, будут очень мощными, а рассчитаны они на вес, в несколько раз превышающий вес самого щита.

«Никакой ветер, даже ураганный, не способен сорвать щит со своих креплений. Если уж он и упадет когда-нибудь – то только вместе со столбом, а это просто невозможно», – именно такими словами убеждал Петра менеджер, изо всех сил рекламируя конструкции своей фирмы.

«Странно, странно… Что-то здесь не чисто…», – снова и снова накручивал себя Петр, таращась в темноту, – «завтра, после похорон, нужно будет попытаться выведать у Кати как можно больше сведений об этом деле. Она явно что-то знает, но скрывает…»

На этих мыслях он все-таки закрыл глаза и до самого утра провалился в тревожный сон.

Глава 4-я. Похороны Вероники

12 ноября 2011 года.

Будильник в мобильном телефоне разбудил Петра в шесть часов утра. Не открывая глаз, Петр наощупь отключил будильник, присел на край кровати и около двух минут пытался сообразить, где он сейчас находится.

Наконец понял, вскочил, быстро принял душ, оделся и, стоя у открытого шкафа, задумался:

«Взять шапку? Или не брать? Катя говорила, что туда и обратно меня отвезут на машине… Зачем тогда мне шапка? Пожалуй, оставлю…»

Он закрыл шкаф и ровно к половине седьмого спустился вниз. На цыпочках он прошел мимо Аллы Степановны, которая, тихонько посапывая, крепко спала на маленьком диванчике за стойкой регистрации, снял щеколду с входной двери и вышел на улицу. Такси уже поджидало его, припарковавшись напротив дверей гостиницы. Петр отдал таксисту листок с адресом и старенькая белая «копейка», с черными «шашечками» на дверях, запетляла по очень узким и очень темным переулкам Н-бурга. Через двадцать минут такси остановилось.

– Прие-е-ехали, – зевнул таксист.

Рассчитываясь с сонным таксистом, Петр посмотрел в окно. Вокруг располагался обычный спальный район. Рядом с дорогой стояло несколько жилых кирпичных пятиэтажек, а чуть поодаль – ряд серых девятиэтажек. Ни одного здания, хоть отдаленно похожего на морг, в обозримом пространстве не было и в помине.

«Не в жилом же доме у них морг?..», – всматриваясь в темноту улицы, подумал Петр и, с сомнением в голосе, спросил у таксиста:

– А мы точно приехали по тому адресу, который был написан на листочке?

– Ага-а-а-а, – таксист еще раз зевнул и спрятал деньги в карман, – а что, непохоже?

– Я же приезжий, поэтому не знаю – похоже, или непохоже. Мне, вообще-то, морг нужен… Ну, не мне, а…

Таксист вдруг вздрогнул и уставился на Петра. Его сонливость мгновенно улетучилась, а в глазах теперь отчетливо прослеживался страх.

– А зачем тебе морг? – выговорил он, наконец.

– Родственницу хороним… А… что?..

– Так ты к этой, что ли?!

– В смысле?

– А ну выходи из машины, – дрожащим от страха голосом неожиданно потребовал таксист.

– Вы что себе позволя…, – начал было возмущаться Петр, но вдруг увидел, что таксист вытащил из-за пазухи газовый баллончик и направил его прямо ему в глаза.

– Выходи, не доводи до греха. Баллончик – зверь, ослепнешь навсегда, – не потребовал – взмолился таксист.

Петр не заставил себя долго ждать и пулей выскочил из машины. Отбежав на безопасное расстояние, он обернулся и прокричал:

– Лечиться надо! Придурок! Скажи хоть, в какую сторону идти! Где морг-то ваш? Эй, ты!

Такси сорвалось с места, но вдруг резко остановилось. Из окна появилась голова таксиста:

– Вон за тем домом твой морг…

Взвизгнув лысыми покрышками, такси улетело вдаль. Петр покачал головой:

– Больной, что ли? Понаберут же, кого ни попадя… Ф-у-у-у…, – он выдохнул и пошел в том направлении, которое ему указал внезапно взбесившийся таксист.

Уже за ближайшей пятиэтажкой он обнаружил длинное белое одноэтажное здание барачного типа. Рядом с единственным входом, расположившимся с торца здания, стоял зеленый санитарный УАЗ-ик.

«Наверное, это и есть морг», – подумал Петр. Минуя небольшой скверик, он подошел к двери этого здания и увидел табличку, подтвердившую его предположение:

«Городской Н-бургский морг»

На часах было ровно семь часов утра. Кроме Петра и водителя «санитарки», уснувшего прямо на руле, рядом с моргом никого больше не было.

«Наверное, все, кто пришел попрощаться – внутри», – недоуменно подумал Петр и протянул руку к дверной ручке, намереваясь войти. Однако дверь внезапно распахнулась сама и оттуда, грубо оттолкнув Петра в сторону, вышли четыре санитара, держа в руках деревянный гроб. Санитары быстро донесли свою ношу к машине, а один из них, тот, кто находился у переднего правого угла гроба, изо всех сил ударил ногой по заднему крылу машины. От гулкого удара водитель высоко подскочил, ударился головой о потолок, проснулся, и, потирая глаза кулаками, быстро выскочил на улицу. Непрерывно позевывая, он открыл заднюю дверь, и санитары мгновенно загрузили свою ношу внутрь. Трое, так и не взглянув на Петра, выстроившись гуськом, молча ушли обратно в морг, а четвертый, тяжело дыша, подошел к Петру и, ловко плюнув далеко в сторону, и с интересом проследив за полетом своего плевка, спросил:

– К Ивановой?

Сильно растерявшийся от такой внезапности и стремительности происходящего, Петр только и смог, что утвердительно кивнуть. Тогда санитар вытащил из кармана халата две бумажки и ручку.

– Это свидетельство о смерти, с собой заберешь. А здесь распишись, – он ткнул пальцем во второй листок и дал Петру ручку.

Петр послушно расписался. Не вымолвив больше ни единого слова, санитар забрал бумажку и направился в морг. Петр наконец-то пришел в себя и выкрикнул ему вдогонку:

– Не знаете, кто-нибудь еще будет присутствовать на похоронах? Они что, сразу на кладбище приедут?

Но санитар даже не обернулся. Вместо этого он еще раз смачно плюнул и быстро исчез за дверью.

– Вот хамье циничное! – разозлился Петр, – вообще-то человека в последний путь отправляете, можно было как-нибудь без такой спешки!..

Но дверь морга уже захлопнулась и, скорей всего, санитар его не услышал. В злости Петр тоже ловко сплюнул сквозь зубы, чего раньше за ним никогда не замечалось.

Он подошел к «санитарке». Водитель, здоровый патлатый детина лет тридцати, с неестественно длинными, аж до подбородка, бакенбардами, нетерпеливо газуя вхолостую, опустил боковое стекло, смерил Петра с головы до ног презрительным взглядом, сплюнул, и сквозь зубы проговорил:

– Давай, садись.

Петр кивнул. Единственное пассажирское место в «санитарке», которое он заметил, было то, что находилось рядом водителем, в кабине. В темный кузов, где сейчас стоял гроб с Вероникой, он, конечно не полез. Он обошел машину спереди и попытался открыть пассажирскую дверь. Дверь не открывалась.

– Не, не! – заорал вдруг патлатый, – не сюда! Здесь не открывается. Замок сломался. Давай-ка назад. Слышь ты, давай, шевелись уже!

Петр вышел из себя:

– Эй, повежливей, пожалуйста! Здесь вообще-то моя родственница лежит! Проявите хоть немного уважения к… покойнику… покойнице…

Водитель промолчал.

«Сто процентов – пассажирская дверь в полном порядке. Закрыл ее изнутри, мерзавец… Знал бы я дорогу, выбросил бы гаденыша из машины и сам бы Веронику повез…», – зло думал Петр, обходя машину, – «вот так «церемония прощания»… По-быстрому забросили Веронику в кузов, оплевали тут все вокруг, да еще и хамят… Кому расскажешь – не поверят… Ну… что делать, придется ехать рядом с ней… Это совсем не страшно… Что тут такого… Каких-то двадцать минут – и мы уже на кладбище… Просто не думать ни о чем, и все… Или думать о чем-нибудь позитивном…»

С этими мыслями он вскарабкался в темный салон, захлопнул изнутри задние двери и сел на узкую боковую скамейку, намертво прикрученную к борту. Автомобиль сорвался с места и помчался по городу, нисколько не заботясь о том, чтобы хоть немного притормаживать на кочках и рытвинах. Позитивно мыслить не получалось. В голове рождались только проклятия в адрес патлатого водителя, одно краше другого. Подскочив на очередном ухабе, Петр подобрался к окошку, которое вело в водительский отсек, и несколько раз ударил по нему кулаком:

– Помедленней можете?! Мы же не на гонках!

– А че? – услышал он в ответ, – че-то не нравится? Мажор хренов…

– Ах ты… Ну, доберусь я до тебя, как только доедем. Я тебе покажу, какой я мажор, – пообещал ему вконец взбесившийся Петр и, подпрыгнув на очередной кочке, больно ударился головой о потолок. На особо крутых виражах гроб начал угрожающе наклоняться и с неприятным скрежетом елозить по металлическому днищу «санитарки».

– Гаденыш! – выкрикнул Петр в сторону водителя. Тот моментально отреагировал тем, что слегка поддал газу. Машина отчаянно взревела и понеслась еще быстрее.

«Да он же сейчас разобьется!», – со страхом подумал Петр, когда гроб внезапно отъехал назад и, сильно ударившись о двери, подъехал обратно к нему, – «или вообще вылетит на дорогу!»

Этого он допустить не мог. Посомневавшись всего одно мгновение, он все-таки решился и сполз со скамейки, склонившись в три погибели… Все двадцать минут безумной гонки ему пришлось стоять на коленях перед гробом и обхватывать его левой рукой, правой, при этом, удерживаясь за скамейку.

«Вот так проводил в последний путь…», – горестно думал Петр, из последних сил удерживая гроб, который всю дорогу так и норовил вырваться из его объятий.

Все это время он старался не размышлять над одним своим очень странным и очень страшным наблюдением – честно говоря, дорога через какое-то время стала вроде бы ровнее – наверное, машина уже выбралась за пределы города, на загородное шоссе, однако Петру все время казалось, что… гроб по-прежнему порывается выскочить из его рук. Он словно шевелился…

«Все нормально, все нормально…», – успокаивал себя Петр, – «тебе это только кажется. Спокойно. Скоро уже доедем, и все будет хорошо… Вдох… выдох. Вдох… выдох…»

Словно пытаясь опровергнуть, что Петру это «только кажется», гроб вдруг резко подпрыгнул на еле заметной колдобине, и самопроизвольно устремился к задней двери, увлекая за собой Петра.

Интуиция подталкивала Петра к одной очень странной мысли – гроб категорически не желает ехать на кладбище. Страх в одну минуту сменился на азарт.

– Ну уж нет! – злобно прошипел Петр, – от меня не уйдешь! До кладбища мы доедем вместе. Ты останешься в машине и попадешь-таки сегодня в свою могилу… А ну стоять!

Еле удерживаясь на ногах, он подобрался к задней двери, встал на колени, уперся в дверь ногами и изо всех сил отодвинул гроб подальше в салон.

В таком положении он теперь и ехал – всей своей массой прижимая к полу гроб, обхватив его обеими руками, а ногами, при этом, продолжая упираться в задние двери.

Машина вдруг резко свернула вправо и снова запрыгала на кочках.

«Убью гада. Как только остановимся – сразу же убью… Как раз кладбище будет рядом, далеко не надо будет идти, чтобы закопать негодяя… Пусть меня накажут… Но я его уничтожу… Я спасу мир от этого подонка…»

Смакуя в уме грядущие минуты расправы над «этим патлатым идиотом», Петр почувствовал, что асфальт вдруг сменился сначала на гравий, а потом на что-то более мягкое – песок или землю. Через несколько секунд «санитарка» резко остановилась. Гроб в последний раз попытался вырваться, но вдруг затих. Задние двери внезапно распахнулись. От неожиданности Петр вскочил на ноги и снова больно ударился головой о потолок. В этот момент, оттолкнув Петра в сторону, в салон впрыгнули два очень хмурых мужичка в одинаковых черных куртках и кожаных кепках. Двое других остались стоять внизу. Привычным движением они легко выгрузили гроб, перехватились поудобнее, и быстрым шагом понеслись к кладбищенским воротам, видневшимся совсем неподалеку.

Петр спрыгнул на землю и, не теряя ни секунды, подбежал к водительской двери. Схватившись за ручку, он попытался открыть дверь, чтобы прямо здесь раз и навсегда разобраться с этим наглецом. Увидев Петра рядом с собой, тот от неожиданности отпрянул от двери вглубь салона и резко нажал на газ. «Санитарка», хлопая распахнутыми задними дверьми, и, срывая колесами комья черной земли, помчалась к шоссе.

Поняв, что его обидчик безнаказанно уезжает, Петр в запале схватил первый, попавшийся под руку, камень и бросил его вслед машине, однако промахнулся. Камень лишь чиркнул по заднему крылу машины.

– Черт! Черт! Черт! – взревел Петр и быстро огляделся в поисках другого камня.

Через пятьдесят метров «санитарка» вдруг резко остановилась. Из окна почти наполовину высунулся водитель и, тряся шевелюрой, выкрикнул:

– Мажор хренов! Мазила драный!

Он плюнул в сторону Петра, быстро спрятался в кабине, и машина, выпрыгнув на шоссе, умчалась вдаль, размахивая задними дверьми, словно темно-зелеными крыльями.

– Я тебя найду все равно, гад! Я тебе это обещаю! Когда-нибудь мы обязательно встретимся!.. – потрясая кулаком, проорал ему вслед Петр и, развернувшись на 180 градусов, побежал к воротам кладбища.

Проскочив в ворота и очутившись на территории кладбища, Петр остановился, перекрестился и постарался успокоиться. Он огляделся. Вокруг было очень темно. Невысокие и высокие памятники и кресты перемежались с невысокими и высокими деревьями и кустарниками. Работников Петр уже не увидел. Не дожидаясь его, они почему-то очень поспешно исчезли где-то в глубине кладбища вместе со своей ношей. Петр прислушался. Через несколько секунд, где-то очень далеко, он услышал приглушенные расстоянием мужские голоса. Стараясь не оступиться и не угодить ногой в могилы, Петр побежал на эти голоса по очень узкой дорожке, подсвечивая свой путь мобильником.

Откуда не возьмись, подул ветер. То усиливаясь, то затихая почти на нет, он то подгонял Петра в спину, то, как будто препятствовал ему – вызывая слезы, изо всех сил упруго дул прямо в лицо. Наконец Петр выбежал на небольшой пустырь. Едва не угодив в свежевырытую, очень глубокую могилу, он резко остановился, еще несколько секунд опасно балансируя на самом краю. Положение усугублял коварный ветерок, который вдруг резко усилился и стал подталкивать Петра в спину, словно помогая ему свалиться вниз. Каким-то невероятным чудом удержав равновесие, Петр отпрянул назад и все-таки смог отпрыгнуть от могилы.

На мгновение его охватила паника. Ему почудилось, что прямо из могилы доносится голос… Его голос…

«Иди-и-и же сюда-а-а… Иди-и-и, не б-о-о-ойся… Зде-е-е-есь не стра-а-ашн-о-о-о…», – тихо и протяжно призывал Петра его собственный голос.

– Чур меня, чур меня… Не хочу я туда… Сгинь…, – прошептал напуганный Петр и в очередной раз перекрестился. Голос пропал.

Петр помотал головой и огляделся. То, что он увидел в следующее мгновение, повергло его в полнейший ступор. Оказывается, за то время, пока он бежал, работники уже успели положить гроб с Вероникой в могилу, которая находилась немного поодаль от той, в которую он только что чуть не угодил, и начали быстро работать лопатами, забрасывая его землей. Петр снова вышел из себя, сжал кулаки… но все же постарался сдержать себя.

«Спокойно. Ты же на кладбище. Спокойно, спокойно… Скоро все это закончится…», – короткий аутотренинг немного успокоил его.

Он обошел «свою» могилу и приблизился к работникам, которые по-прежнему, как заведенные, лихо работали лопатами, не обращая на него никакого внимания:

– Мужики, дайте хоть попрощаться…

Все, как один, они вдруг выпрямились, отставили лопаты в сторону, и удивленно уставились на него, как будто увидели его впервые.

«Странные люди… Они же меня видели… В машине… Надеялись, что я их не догоню?.. Что здесь, вообще, за спешка?..», – растерянно думал Петр, глядя поочередно то на одного, то на другого работника.

Немного поглазев на Петра, трое из них почти синхронно перевели свой взгляд на четвертого, который был заметно крупнее и явно постарше их.

Петр предположил, что тот, на которого были обращены вопросительные взгляды остальных, был их начальником, что-то вроде бригадира. Безмолвная пауза затягивалась – с одной стороны могилы стоял Петр и смотрел по очереди на каждого работника, по другую сторону стояли трое работников и выжидающе глядели на своего бригадира, ну а тот, застыв у головной части могилы, прищурившись, задумчиво таращился на Петра, словно замыкая невидимый треугольник из напряженных взглядов. Наконец, бригадир отвел взгляд от Петра и нехотя кивнул своим работникам. Все четверо, они медленно отошли в сторону, встали под деревом, оперлись о лопаты и закурили.

Петр подошел к краю могилы. Встав на одно колено, он кинул горсть земли на гулкую крышку гроба. После чего встал и, скорбно опустив голову, постоял пару минут, думая о том, насколько опасна и непредсказуема жизнь, и как коварно может один-единственный нелепый несчастный случай прервать жизнь любого человека…

Горестно вздохнув, он отошел от могилы и махнул работникам рукой – мол, можно продолжать.

Увидев этот жест, трое снова уставились на бригадира. На этот раз не вопросительно, а возмущенно. Тот, поняв, что его подчиненные ждут от него хоть каких-нибудь действий, кинул в сторону папиросу и тихо проговорил, глядя на Петра из-под козырька кепки злыми колючими глазами:

– Видим, не маши руками.

Они о чем-то поговорили и, злобно взглянув на Петра, подошли к могиле и продолжили свою работу.

«Да что тут с ними творится? Нервные какие-то, странные… С этими точно шутить нельзя. Если что – то четверо на одного… Как пить дать – не справлюсь…», – тревожно призадумался Петр.

Почувствовав на себе косые взгляды кладбищенских работников, он незаметно огляделся, на всякий случай выискивая пути отхода. За пустырем виднелся высокий забор, а справа и слева все было занято свежевырытыми могилами.

«В случае чего убегать придется в том же направлении, откуда я только что пришел – к воротам. Наверное, я зря махнул им рукой», – начали одолевать Петра неприятные предчувствия, – «кто его знает, что им могло показаться… Может, я их каким-то образом оскорбил этим своим жестом?»

Он повернулся к ним боком, и так, чтобы они не заметили, вытащил из кармана мобильник. Связи в этой глуши, естественно, не было. Петр снова засунул телефон в карман и взглянул на работников, умело выполняющих свою нелегкую работу.

«Да ладно, нормальные, вроде, люди. Хватит малодушничать и бояться каждого взгляда», – строго отругал сам себя Петр.

Тем временем, хмурые работники закончили свое дело. Тихо о чем-то переговорив, трое отошли на несколько метров в сторону забора, а бригадир снял кепку, вытер клетчатым носовым платком пот со лба, шумно высморкнулся в него же и, подойдя почти вплотную к Петру, не моргая посмотрел на него своими желтоватыми глазами:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания