— Боженочка! — Тётка Дарья поспешила открыть дверь. — Да как же ты тут оказалась-то? Неужто из Питера приехала? Или случилось что, не дай бог?
Она провела гостью в горницу и усадила на скамью. Пока Божена оглядывала бедную комнату, выскобленный стол и печь, с которой свешивались три детские головки, хозяйка зажгла керосинку и захлопотала у самовара.
При свете лампы было видно, что Божена хороша собой: высокая, статная, белокожая. Волосы что твой лён, глаза серые, ресницы тень на стены отбрасывают. И выглядит как барышня. Платье-то, платье... Такое только в великие праздники надевать, полусапожки кожаные с пуговками, причёска затейливая.
— Из квартиры велели съезжать... Я мебель продала, рояль матушкин… и вот к вам приехала.
— А папенька твой, Станислав Павлович, оставил вам с Аннушкой что-нибудь?
— Что оставил, то за долги ушло.
— Вот горе-то... — вздыхала Дарья, а сама думала, что совсем некстати ей эта племянница, седьмая вода на киселе, своих деток трое.
Божена словно услышала её мысли и сказала:
— Можно пожить у вас? Не бойтесь, я у вас надолго не задержусь. Я замуж выйду, как найду подходящую партию.
— Что найдёшь? — опешила Дарья.
— Жениха.
«Ну, такая-то краля и впрямь найдёт», — подумала тётка, а вслух сказала:
— Да живи, сколько потребуется... Бедная Аннушка, горе-то какое...
***
У бабки Татьяны случилась радость: сынок единственный Илюшенька из Ярославля погостить приехал. На тройке, слышь, прикатил, в костюме и жилетке бархатной, рубаха на нём как снег. Чемоданы со всяким добром с собой привёз.
Весёлая бабка Татьяна обнимала и целовала сына, а тот кривился.
— Мамаша, вы меня обслюнявили всего.
Уж как радовалась бабка Татьяна! Рассказала бабам, что Илюша приехал невесту искать.
— Найдёт, найдёт, — кивали сосеки.
— Беспременно красавицу и умницу, — поддакивала бабка Татьяна. — увезёт к себе в город, заживут они не хуже царей. Илюша в Ярославле своё дело имеет — трактир держит. Бога-а-атый...Рубашек шёлковых полный чемодан привёз, костюмов разных.
…Илья стал ухаживать за Зиной, дочерью бондаря. Бабке Татьяне Зиночка по душе пришлась. Хоть не из красавиц, но огонь-девка, на гуляньях нет ей равных. И рукастая такая: и ткать, и прясть умеет, и за скотиной ухаживать, и печь истопит, и хлеб испечёт.
Родители Зины приданое припасали, о свадьбе на Покров поговаривали, как вдруг на Казанскую всё рухнуло: Илья завёл амуры с другой.
Бабы говорили, что та девица сама к Илье подошла на ярмарке, совсем стыд потеряла. Илья её квасом угощал и кадриль с ней танцевал.
Девушка была очень хороша, где там курносенькой Зине до такой королевны! Высокая и тонкая, с льняными волосами, белокожая, глазищи серые, бездонные.
Бабка Татьяна заволновалась к вечеру, когда Илья не вернулся домой. Заскочившая за солью соседка Макариха с удовольствием рассказала, что Илья был на гулянье с чужой девкой, и потом ушёл с ней.
— Что ты мелешь?! Какая девка? — всплеснула руками бабка Татьяна.
— А я почём знаю какая? Не наша, из Митяевки, видать. Я спрошу у Марьи, у неё там родня живёт... А Зина-то плачет, сердешная, ей уже доложили.
Макариха расспросила родственницу, и та действительно припомнила эту девушку. Сирота, из пришлых, живёт у дальней родни. Ни кола, ни двора, ни курицы.
…Отшумела Казанская с весёлой ярмаркой, наступили будни. К дому бабки Татьяны подкатил тарантас. Илья поставил ногу в лаковом ботинке на подножку и легко спрыгнул на землю.
— Сундук в дом, — бросил он вознице и помог спуститься своей спутнице в белом платье и маленькой шляпке на льняных волосах.
Илья взял её под локоток и повёл до крыльца.
— Мамаша! — крикнул Илья. — Где вы?
Бабка Татьяна засеменила навстречу.
— Мамаша, это моя супруга Божена Станиславовна, мы обвенчались.
— Матерь Божья! — воскликнула бабка. — А как же Зина? Как теперь людям в глаза смотреть, сынок?
— Зинаиде Платоновне я слова не давал и ничего не обещал. А с Боженой у нас взаимная любовь-с. Не смог супротив чувств идти. Боженочка, не стой на пороге, душа моя, заходи в комнату.
Всю неделю бабы ждали, что Зина пойдёт Божене косы рвать, ну или Илюшке волосёнки проредит — этот-то стервец заслужил! Но Зина даже взглядом не удостоила изменщика, когда столкнулась с ним в лавке. Глянула мельком и отвернулась. Гордая!
Зажили молодые тихо и спокойно. Вечерами по улице прохаживались. Илья — в галошах, Божена — под зонтиком.
Бабка Татьяна рассказывала соседкам у колодца, что сноха белоручка, делать ничего не умеет, только книжки читает да наряды перебирает.
Илья сердился: «Много вы, мамаша, понимаете! Боженочке не надо поросёнка кормить и печь топить, у неё другое призвание».
— Гляди-ка, «призвание»! Молиться на неё теперь что ли? — шумели бабы.
— Ой, не говорите... Ровно дурачок Илюшка стал. В сундучке еённом платья старинные, богатые. Говорит, от матери покойной остались. Перстенёк с зелёным камешком и браслетик такой же, а больше и нет ничего... Скоро, должно быть, в Ярославль уедут. Она всё теребит: когда да когда...
А потом разразился скандал на всю деревню. Илюшка-то никакой не богач оказался, половым в трактире ошивался, узнал его кто-то из мужиков. Выгнали, небось, если назад не торопится.
Почесали языками, перемыли Илюшкины косточки да и забыли. В деревне что ни день, то новые новости.
Приехал генерал-вдовец в усадьбу с сыном и дочерью. Баб из деревни звали дом прибрать. Дом огромный, комнат, почесть, сто. Картины, зеркала кругом... И рояль в зале. Это чтоб дочь генеральская играла, не забывала музыку. Генерал из города для неё учительницу выпишет.
Божена задумалась, когда услышала про учительницу, На следующий день нарядилась в кружевное платье, шляпку, туфельки на каблуках и отправилась в усадьбу.
Оказалось, что приходила она к генералу проситься на место учительницы музыки.
Генерал подвёл Божену к роялю и попросил сыграть по нотам. Она присела на стул и заиграла, бегая пальчиками по клавишам, а генерал смотрел.
Наверное, она хорошо играла, но если бы даже и плохо, то генерал всё равно бы взял Божену, — так нянька сказала. И ещё добавила: «Попал как кур в ощип наш Николай Григорьевич».
Илья запротивился, конечно. Не позволю, мол, своей жене возле генерала отираться! Да только Божена его не слушала.
Присылали за ней коляску с кучером, Божена садилась, подобрав подол кружевного платья, и уезжала. Илья зубами скрипел да кулаки сжимал.
Однажды он не выдержал.
— Мамаша! Мамаша, собери мои вещи, мы уезжаем!
— Куда, Илюшенька? — испугалась бабка Татьяна.
— В Ярославль. Давно пора. Я на станцию за билетами!
— Соберу, соберу не сумлевайся...
Вечером приехала сияющая Божена с букетом роз из генеральского сада. Оглядела недоумённо раскрытые сундуки и чемоданы. Откинула вуальку, точно глазам не поверила.
— Что это значит?
— Мы едем домой, — ответил Илья, — ты же давно хотела...Билеты вот купил.
Гримаса негодования исказила красивое лицо Божены, маленькой ножкой она пнула раскрытый чемодан.
— Кем я там буду, в Ярославле? Женой полового, шестёрки?! Никуда я не поеду и жить с тобой больше не хочу.
— Ты моя законная жена! — фальцетом закричал Илья.
Божена положила букет на лавку, повернула свой перстень камнем внутрь и легонько ударила мужа ладонью в лоб.
Илья выпучил глаза и свалился на пол, голова его стала судорожно биться о доски, тело выгибалось. Он сучил ногами, сбивая домотканую дерюжку. Изо рта пошла пена, пачкая ворот новой рубашки.
Божена с отвращением посмотрела на Илью, потом схватила из сундука шаль, завязала в узел свои платья, старинную книгу и ушла, даже не обернулась.
Илью нашла вернувшаяся из хлева бабка Татьяна, закричала.
Илья со стоном открыл глаза.
— Слава тебе, очнулся, — с облегчением выдохнула бабка Татьяна. — Что случилось, сынок?
— Не помню, мамаша... Где Божена?
Блуждающий взгляд его наткнулся на забытый розовый букет. Илья поморщился, силясь вспомнить что-то.
С тех пор у него появились странные приступы конвульсий. Бабка Татьяна возила сына к доктору, и тот нашёл у Ильи падучую болезнь. Порошки давал, только не помогли они, порошки эти...
Генерал из усадьбы уехал. Сторож сказал, что будто в Питер. Он не знает, была ли с ним женщина. Ничего не видел, ничего не слышал.
Зина вышла замуж за тихого парня, который долго сох по ней. Хорошо зажили, лучше и не надо. Дом полная чаша, детки народились хорошие.
Глава2
В доме бабки Татьяны побывали воры. Это вызвало среди деревенских переполох: кто же этот вор, неужели свой? И тут же сомневались: свои — люди знакомые, нет среди них нечистых на руку. И цыган, которые крали всё что плохо лежало, в деревне давно не бывало.
Воры ничего не тронули, даже Илюшкины перстни из самоварного золота их не прельстили. Дом аккуратно обшарили, почти не потревожив заведённого порядка, и только по некоторым признакам бабка Татьяна поняла, что в избе побывал чужой. Денег у бабки не водилось, что же вор искал в ветхой избёнке?
На Ильин день в усадьбу с башенками вернулся генерал с семьёй и няньками. Неспокойно, видать, стало в Питере.
Пастушиху Василису позвали полы мыть, она пошла с дочкой.
Илья как услышал, что генерал с барыней приехал, так потерял покой.
— Какая она из себя, барыня? — пытал он пастушиху.
— Да мы её только издалека и видели. Под вуалькой гуляла в саду с девочкой махонькой.
— А зовут её как?
— Генерал Еленочкой называл, — вспомнила Окся, Василисина дочь..
— Волосы у неё какие? — не отставал Илья.
— Волосы тёмные. Статная такая, платье чёрное.
Илья сник, опустил голову:
— Не она...
Значит, это не любимая Божена, так предательски его бросившая. Не его светловолосая Юожена, прекрасная и надменная, снившаяся Илье каждую ночь.
И всё-таки, раскинув мозгами, Илья решил пооколачиваться в усадьбе и хоть одним глазком взглянуть на барыню.
Три дня, нарядившись в свой лучший костюм, он бродил возле усадьбы. Заглядывал через ограду в сад, где гуляли генеральские дети. Девочка в широкополой шляпе и мальчик-гимназист играли в волан, а малышка-крохотулька собирала с земли камешки и разражаясь плачем, когда сердитая нянька их отнимала.
— Мон анж, оставь эти гадкие камни, смотри какой красивый цветочек я сорвала для тебя!
Барыни Илья так и не увидел.
На третий день он нос к носу столкнулся с генералом. Генерал собирался куда-то выезжать: конюх у крыльца держал за поводья осёдланного коня.
Илья поклонился. Генерал смерил Илью безразличным взглядом.
— Милостивый государь! Мне надо поговорить с вами... — осмелел Илья.
— Что такое?
— Я по поводу своей жены, Божены Станиславовны.
Генерал побагровел лицом.
— Иван! Проводи этого господина за ворота! — распорядился он, но после некоторого раздумья прибавил: — Впрочем, зайдите.
Генерал отворил дверь и пропустил Илью в большую комнату, обставленную дорогой дубовой мебелью.
— Садитесь, — указал на кресло и встал у окна, скрестив руки. — Так что вы хотели мне сказать?
— Моя супруга Божена... Она пропала при странных обстоятельствах.
— А почему вы изволите искать её здесь? — усмехнулся генерал.
— Я подумал, может быть, вы её видели в Питере? Или знаете её теперешнее местонахождение, — дипломатично сказал Илья.
— Да, я видел Божену Станиславовну в Питере, мы были соседями. Это грустная история... — вздохнул генерал. — К сожалению, Божена Станиславовна заболела скоротечной чахоткой и умерла два года назад.
— Как?! Как умерла?! Этого не может быть!
Потрясённый Илья хватал ртом воздух, как выброшенный на берег окунь.
— Так бывает. В Питере, знаете ли, сыро. Климат неблагоприятный.
— Где она похоронена? Вы можете показать могилу?
— Разумеется. Примите мои соболезнования, я не знал, что у неё был муж. — Генерал налил воды из графина и подал Илье. — Прошу прощения, мне пора ехать.
