Анастасия Эльберг

Ищите женщину

Глава 1

Двух вещей жаждет настоящий мужчина: опасности и игры. И поэтому он ищет женщину, как самую опасную игрушку.

Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

8 августа 1978 года, вторник, вечер

Новая половина Треверберга, Ночной квартал, клуб «Токио»

– Помню, что алкоголь ты не жалуешь, Рихард. У меня есть зеленый чай с жасмином. Я пью его на ночь. Он дарует хорошие сны.

– Кошмары снятся мне редко, но от чая не откажусь.

Женщина, сидевшая по другую сторону круглого деревянного стола, взяла с подставки тяжелый чугунный чайник и разлила напиток по маленьким глиняным чашкам. Сегодня она была в элегантном деловом костюме из белого шелка с шейным платком вместо галстука. Иссиня-черные волосы собраны в высокий пучок, верхнюю половину лица, как всегда, скрывает маска. В криминальных кругах Треверберга ее называли Железной леди, и аудиенции в этом кабинете удостаивались немногие. Рихарду, несмотря на его статус, пришлось ждать два месяца.

– Надеюсь, он доставит тебе удовольствие. – Женщина поднесла чашку к лицу и вдохнула аромат чая. – С чем ты ко мне пришел?

– С личной просьбой.

– Я думала, ты хочешь поговорить о наркоторговцах, которые еще полгода назад тебе подчинялись, а теперь распоясались.

– Наркоторговцы под контролем, – сухо произнес Рихард. – Я найду на них управу. Как-никак, это мои люди.

– Излагай свою просьбу.

Дожидаясь ответа, Железная леди сделала глоток чая, и гость последовал ее примеру. На вкус напиток был восхитителен. Должно быть, ее помощник привез его из страны, названия которой нет на карте. Госпожа криминального мира Треверберга любила особые чаи. Они были идеальным подарком в тех случаях, когда сюда приходили с важными вопросами.

– Есть у меня один приятель. Ливий Хиббинс. Кое-кто называет его Халифом, а за глаза – восточным королем работорговцев. Он приехал в Треверберг около года назад. До этого жил на Ближнем Востоке, в Алжире. Уйдя на покой и приняв обязанности третейского судьи, Аднан Саркис сделал его своим преемником.

Женщина вновь поднесла чашку к губам.

– Аднан Саркис, – повторила она. – Мне знакомо это имя. У него еще есть брат. Умар.

– Был, – уточнил Рихард. – История вышла грязная, в детали вдаваться не буду. После того, как она закончилась, Ливий уехал с Ближнего Востока, и его выбор пал на наш городок. Отчасти идея принадлежала Законнику… Рамону Эверетту. – Железная леди не любила прозвища, привычные уху ее подчиненных, и в разговорах с ней их старались не упоминать. – У него есть идеи, связанные с преображением нашей структуры. Думаю, он делился ими с тобой. И говорил, что для реализации планов ему нужен партнер.

– Он счел Ливия Хиббинса подходящим партнером?

– Так он говорит. Я разделяю его мнение.

Отставив чашку, Железная леди сцепила пальцы с аккуратными ногтями без следов лака под подбородком и посмотрела на собеседника. Из-за маски Рихард не всегда мог прочитать ее взгляд, и это приводило его в замешательство.

– Как вы познакомились?

– В американской тюрьме. Отбывали срок за торговлю героином. Там практиковалась политика свободных заключенных. За хорошее поведение нас выпускали из камер и позволяли почти беспрепятственно передвигаться по зданию. Я вел себя хорошо, и Ливий тоже. Мы помогали персоналу тюрьмы, проводили время на свежем воздухе, много разговаривали. Он интересный собеседник.

– Должно быть, тот срок был исключением из правил. Я слышала, что в тюрьмах Ливий Хиббинс вел себя хуже черта и чуть ли не каждый день попадал в карцер. А на протяжении десятилетнего срока за работорговлю в Алжире почти не выходил из одиночной камеры.

– Так вы знакомы.

– Лично – нет. Но сюда стекаются слухи. – Женщина вновь взяла чашку. – Администратор главного зала «Токио» сказала, что он очень симпатичный юноша. Ты много говорил, Рихард, но просьбы я так и не услышала.

– Он просил о встрече с тобой.

– О чем он хочет поговорить?

– Рассказать, зачем он здесь, и что может предложить своей госпоже.

Она поднесла руку к лицу и задумчиво потерла щеку.

– Чем он занимается?

– Занимается «Белой совой», по мере надобности помогает Рамону с «Хрустальной лентой» и «Призрачным замком». Но на практике управляет тремя клубами. Мистер Эверетт приходит в ярость при одной мысли о том, что нужно работать с клиентами, а Ливий отлично знаком с этим бизнесом и наслаждается каждой минутой, проведенной с гостями.

– Он до сих пор торгует людьми?

Рихард широко улыбнулся, отставляя пустую чашку.

– Не могу сказать наверняка. У меня другой профиль. Но поинтересуюсь у коллег.

– А что по этому поводу думаешь ты? Готов склонить голову перед мальчиком с востока?

– Я склоняю голову перед тобой.

– Это другое.

Железная леди пристально смотрела на гостя, ожидая ответа.

– Здесь пора навести порядок, – сказал Рихард. – Какое бы впечатление ни производил этот мальчик с востока, у него есть опыт в таких делах. Когда он получил место Аднана Саркиса, многие в Алжире воспротивились такому повороту событий, но Ливий всех успокоил. Кого-то – разговорами. Кого-то – ножом. Ножом мы орудовать умеем, а вот решать проблемы в культурной беседе – это искусство, которое дается разве что Рамону, да и тот слишком быстро выходит из себя. Ливия Хиббинса не просто так называли восточным королем работорговцев. Он действительно король. Мужчина, который полагается не только на силу, и знает, как важно поддерживать баланс в управляемой системе. – Он помолчал. – И баланс между темными и светлыми частями дела в нашей структуре, в частности.

– Ты не ответил на мой вопрос, Рихард.

– Я знаю свое место. Я – всего лишь винтик в большом автомобиле, пусть и один из ключевых. Но стану бесполезным, если водитель остановит машину или загонит ее в кювет. А перед водителем, который знает свое дело, склонить голову не грех и не слабость.

На губах женщины появилась едва заметная улыбка.

– Анигар тебе позвонит. – Она обвела рукой стол. – Хочешь еще чаю?

***

Офир сидел возле стойки и читал вечерний номер «Треверберг Таймс», время от времени делая глоток безалкогольного коктейля.

– Быстро ты, – сказал он подошедшему Рихарду. – Я думал, что вы с госпожой в маске будете говорить до утра.

– Я же не Законник. Это с ним она болтает часами. Ты ужинал?

– Поздновато для ужина. – Офир посмотрел на наручные часы. – Да и для посиделок в клубе поздновато. Мне давным-давно пора в кровать.

Рихард опустился на высокий табурет, обтянутый белой кожей.

– После выхода из тюрьмы ты начал ложиться чуть ли не засветло.

– После выхода из тюрьмы, – отозвался друг, подражая его тону, – у меня столько дел, что хватило бы на целую армию. Клиенты стоят в очередь за проектами, завывая на все голоса и убеждая в том, что их ресторан я должен открыть первым. Предлагают астрономические суммы денег. Но, увы, на эти деньги дополнительные десять часов в сутках не купить. – Он понизил голос. – И я еще не упомянул о других делах.

– Ты про невесту?

Офир одарил собеседника взглядом, которого обычно удостаиваются тупые дети. Пять лет, проведенные за решеткой, его почти не изменили. Чуть отросшие светлые волосы по-прежнему были ухоженными. Белоснежный костюм – по-прежнему дорогим и тщательно отглаженным. Начищенные до блеска ботинки, руки с идеальным маникюром. Словом, за наркоторговца парня никто бы не принял. Возможно, на это – в том числе – и ставил Рамон, когда чуть больше пяти лет назад защищал его в суде. И в каком-то смысле преуспел: срок клиенту сократили вдвое.

Их коллеги шутили, что криминальные истории придают Офиру особый шарм и делают отличную рекламу. Мистер Донован, если не самый известный ресторатор Треверберга, то уверенно идущий к тому, чтобы стать таковым, чуть ли не отбивался от потенциальных заказчиков. Рихард не мог взять в толк, как это связано с тюрьмой, но факты говорили сами за себя.

– Нет. Про наш второй бизнес, в котором полным проблем. Приструнил бы ты ребят, что ли. Еще немного – и канавы Ночного квартала наполнятся трупами.

– Тебя не было здесь пять лет, расстановка сил изменилась. Все не так просто. Иначе Законник давным-давно бы со всем разобрался.

– Законник, – хмыкнул Офир, допивая коктейль. – Решатель проблем первого эшелона. Если бы в зале суда можно было орудовать ножом, он бы и там наводил порядок таким же макаром. Знаешь, что мне вчера заявил сучонок Герман? «Не больно-то усердствуй, это моя территория, если хочешь толкать тут дурь, то я хочу проценты». Щенку и двадцати нет, а он уже пытается наводить порядки.

– Ему двадцать два. – Рихард поднял руку, привлекая внимание бармена. – Повторите коктейль для мистера Донована, пожалуйста. И мне приготовьте такой же.

Через пару минут на сверкающей поверхности стойки появились два полных бокала. Бармен, худощавый юнец с копной темных кудрей, положил в маленькую фарфоровую миску свежую порцию оливок.

– Прошу, мистер Лангер. Ах да, чуть не забыл. Звонила ваша подруга. Просила, чтобы вы набрали ее рабочий номер, когда появится минутка.

– Боги, что могло случиться в такой час? Опять машина сломалась? Где телефон?

Бармен огляделся и смущенно кивнул на девушку у противоположного конца стойки. В одной руке она держала телефонную трубку, в другой – дымящуюся сигарету и говорила с кем-то на повышенных тонах, умудряясь перекрикивать звуки музыки, доносившиеся из главного зала.

– Простите, телефон занят. Но вы можете воспользоваться другим. Вон там, на стене.

Подойдя к телефону-автомату, Рихард бросил в щель монеты и набрал номер. После второго гудка звонкий женский голос ответил:

– «Пурпурная дымка», здесь не говорят о приличиях. Но если вы очень стеснительны, для вас сделаем исключение.

– Добрый вечер. – Женщину он не узнал. Должно быть, новая секретарша Саиды. Она нанимала и увольняла их так часто, что сама не успевала запоминать голоса и имена. – Позовите к телефону мисс Голдстоун, пожалуйста.

– А кто это? – подозрительно протянула девица.

– Ее муж. То есть, ее мужчина.

– А, мистер Лангер! Так бы сразу и сказали. Мэм! – крикнула она, даже не потрудившись прикрыть микрофон ладонью. – Это вас!

– Привет, Рихард, – ответила трубка голосом Саиды. – Спасибо, Мелани. Можешь сделать перерыв и выпить кофе. Кофе, а не коктейль, ты меня поняла? Иначе вылетишь отсюда, как пробка из бутылки.

– Кофе, только кофе, мэм, – пискнула на заднем фоне секретарша. – Мне нужна эта работа!

– Ты еще здесь, Рихард? Прости, дел полно. Не возьму в толк, откуда взялось такое количество клиентов во вторник. Помножь на проблемы с поставками алкоголя – и получишь ад на Земле.

– Почему ты не откажешься от этого поставщика? Я найду тысячу новых.

– Мы уже обсуждали это. Веди свой бизнес и позволь мне вести мой.

– Извини. Бармен сказал, что ты звонила. К слову, как ты меня нашла?

В трубке послышался щелчок зажигалки, и Рихард с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Курила Саида редко, но ему, не сделавшему ни одной затяжки, было непонятно, что люди и темные существа находят в ритуале вдыхания вонючего дыма.

– Я позвонила в твой офис, и мне ответил Майкл. Он сказал, что ты поехал в «Токио». И я решила попытать счастье.

– Что стряслось?

– Хотела спросить, когда ты будешь дома. Постараюсь освободиться до полуночи. Нам есть, что отпраздновать.

Взгляд Рихарда скользнул по циферблату наручных часов, а потом метнулся к висевшему на стене календарю.

– Я помню про твой день рождения. Но он завтра. Справлять до нужной даты – плохая примета.

– Темный эльф верит в глупые человеческие приметы? – рассмеялась Саида.

– Знаю, ты решила, что я забыл, как в прошлом году. Но тогда у меня была веская причина. Герман и его приятель…

– … в очередной раз впутались в дурацкую историю, и тебе пришлось их выручать. Я помню. Это происходит в среднем раз в три месяца, и мне просто не повезло, что та история случилась в мой день рождения.

– Я был виноват и попросил прощения.

– И я это ценю, но звонила по другой причине. Сегодня у нас тоже важная дата.

– Какая? – растерялся Рихард.

– Ровно семь лет назад в клубе «Соблазни смерть» в старой половине Треверберга ты встретил очаровательную певичку-замарашку, чье контральто поразило тебя в самое сердце. Напомни, как ее звали? Кажется, Линда? Или Роза? Или Джессика? Нет, вроде бы что-то на «С». Необычное для наших широт восточное имя. Ах да! Ее звали Саида. Саида Голдстоун.

– Мы встретились в августе? Я был уверен, что это случилось осенью. В октябре или в ноябре. Ну, коли так, приглашаю тебя на позднее свидание. Как насчет того, чтобы поехать за город, остановиться где-нибудь на холме и выпить пива, любуясь ночным городом? Скажем… – Он вновь глянул на часы. – Минут через сорок? У меня деловая встреча, а потом я за тобой заеду.

– Можешь сыграть с деловыми партнерами несколько партий в покер. В ближайшие два часа я отсюда не выйду. Позвоню, как освобожусь.

– Я придумал кое-что получше. Приеду к тебе. Позвоню Майклу. Если недоумок до сих пор в офисе, то спать в ближайшее время не собирается. Попрошу его приехать. Будем пить виски и глазеть на полуголых танцовщиц.

– Ты будешь пить виски? Ох уж эти жертвы ради любви. Мне пора, дорогой.

– Украду у бизнес-леди еще минутку. – Рихард легко постучал пальцем по металлическому корпусу телефона и прижался к нему лбом, ощущая прохладу. – Я постоянно забываю о важных датах, но ты – самое дорогое, что у меня есть, Саида. Я каждый день благодарю богов за такой подарок. И помню каждую минуту того вечера, когда мы встретились впервые. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Стоит ли удивляться, что твой мужчина перепутал лето с осенью? Ты мгновенно свела его с ума.

При низком хрипловатом голосе у Саиды был по-девичьи звонкий смех. Если что-то в ней и свело Рихарда с ума в вечер их первой встречи – и продолжало сводить каждый раз, когда она смеялась – то этот контраст.

– Если бы в университете имени Уильяма Тревера преподавали науку оправданий, то ты имел бы десять профессорских степеней и вел курсы для самых талантливых студентов. Увидимся.

Об Офире, не так давно сидевшем у стойки, напоминал только пустой бокал и пара смятых купюр под ним.

– Мистер Донован передавал извинения, – сообщил бармен. – Он сказал, что устал и хочет спать.

– И заплатил за обоих. Настоящий джентльмен. – Рихард достал из бумажника еще одну купюру. – Это ваши чаевые.

Глава 2

9 августа 1978 года, среда, утро

Новая половина Треверберга, деловой квартал

Саида лежала, с головой укрывшись тонким одеялом, и прислушивалась к звукам просыпающегося города за окном. После того, как Рихард предложил ей съехаться – со дня их знакомства не прошло и трех месяцев – она собрала маленький чемодан и перебралась из грязной комнатушки в старой половине Треверберга в шикарную пятикомнатную квартиру в деловом квартале. История Золушки, встретившей миллионера, идеальный сюжет для дамского романа в мягкой обложке.

Певичка из ночного клуба, главным сокровищем которой были голос и красота, вытянула счастливый билет. Вместо заштопанных платьев и туфель, найденных на помойках – дорогие наряды, развешанные в соответствии с цветовой гаммой в гардеробной комнате, и обувь, тщательно подобранная к этим нарядам. Вместо домашних масок на волосы (вонь яичного желтка после таких экзекуций оставалась в ванной несколько дней) – визиты к лучшим городским парикмахерам раз в три недели. Саида забыла, каково это – разделять ресницы иголкой после нанесения туши и выковыривать ногтем мизинца остатки любимой помады из тюбика. Ее коллекции косметики позавидовала бы любая модница. Больше никакой езды на автобусах и метро: только машина. Если леди не в настроении садиться за руль, к ее услугам личный водитель. Круг общения тоже стал другим. Подруги, сетовавшие на безденежье и отсутствие поклонников, сменились женщинами коллег и приятелей Рихарда: успешными, красивыми, умеющими веселиться от души.

Однажды Саида познакомилась с Джой Ленхард, молодой амбициозной дамой, не так давно открывшей фирму по дизайну интерьеров. Джой отличалась от остальных женщин их круга как минимум в двух вещах. Во-первых, она строила карьеру самостоятельно (финансовые вложения Офира Донована, отца двух ее детей и любовника, не в счет). Во-вторых, идея беззаботной жизни за чужой счет ее не вдохновляла. «Женщина должна работать», – так звучала одна из мантр Джой.

– Но я умею только петь, – пожимала плечами Саида.

– Ты работала в клубе много лет. Не только пела, но и занималась тысячей других вещей. Договаривалась с поставщиками, помогала вести бухгалтерию и принимать гостей. Тебе нужен собственный клуб. У меня и бухгалтер на примете есть. Лучшей кандидатуры во всем Треверберге не найти.

Через пару дней Джой познакомила Саиду с Сильвией Райтер, которая на тот момент искала работу. Для воплощения плана в жизнь осталась самая малость: купить клуб. Саида, не привыкшая просить о помощи, приказала гордости заткнуться и подняла эту тему в одной из вечерних бесед с Рихардом. Она ожидала, что он примется спорить и задавать вопросы, но он лишь улыбнулся, поливая лежавших на тарелке устриц лимонным соком.

– Клуб? Обычно женщины хотят бриллианты, на худой конец – модные платья или спортивные машины. Ладно. Будет тебе клуб.

Спустя неделю Рихард устроил Саиде встречу с Дональдом Оуэном, бывшим владельцем «Пурпурной дымки». Мистер Оуэн, представительный мужчина лет пятидесяти, держался с легкой настороженностью, но старался улыбаться.

– Приятно познакомиться, мисс Голдстоун, – сказал он. – Я пытаюсь продать клуб больше года. Предложение Рихарда подоспело как раз вовремя. – Мистер Оуэн достал золотой портсигар. – Угощайтесь, – предложил он.

– Нет, спасибо, – покачала головой Саида. – Лучше обсудим детали сделки.

– Деловая женщина, не любите терять ни минуты, – понимающе улыбнулся Дональд, убирая портсигар в ящик стола. – Сделка уже заключена. Вчера мы с Рихардом подписали бумаги, деньги у меня. Как давно вы в этом бизнесе, мисс Голдстоун?

У Саиды дернулся уголок рта, и она пожалела, что отказалась от сигареты.

– У меня нет опыта в этом бизнесе, – ответила она после паузы. – Но ведь все когда-то начинали с ноля, не так ли?

– Конечно, – торопливо уверил ее мистер Оуэн. – Но я хочу быть честен с вами. Клуб переживает тяжелые времена. Упадок начался чуть больше двух лет назад, когда я расстался со своим деловым партнером. Парень был что надо, умел вертеться. А потом женился и уехал во Францию. Я остался один – и все покатилось под откос. – Он отвел глаза. – Не подумайте, я не жалуюсь. Просто пытаюсь объяснить, что вас ждет, мэм. А ждет вас каторжная работа, которая продлится не один год. Мы все любим ночную жизнь, ходим по клубам и наслаждаемся тамошней атмосферой. И мало кто задумывается о том, каково это – управлять таким заведением».

Насчет каторжной работы Дональд не солгал. Скорее, преуменьшил. Джой с энтузиазмом воплощала в жизнь проект «преобразить «Пурпурную дымку» до неузнаваемости в соответствии со вкусами мисс Голдстоун», Сильвия разбиралась с запущенной бухгалтерией, прикидывая сроки выхода на прибыль. Самым оптимистичным прогнозом был срок в два года. Если бы Саида располагала минимальным опытом, то, наверное, смогла бы уложиться в пару лет, но на практике этот путь занял вдвое больше времени. Она работала по пятнадцать часов в сутки, иногда не видела Рихарда неделями (разве что спящим), перебирала кандидатуры администраторов, решала вопросы с поставщиками, налоговыми службами и конкурентами.

И однажды, сидя с Джой и Сильвией за коктейлем в зоне для особо важных персон – благо повод был отличный, финансовые отчеты впервые за четыре года порадовали пусть и небольшой, но прибылью – осознала: певичка из ночного клуба, в которую когда-то влюбился криминальный авторитет, осталась в прошлом. Ее место заняла другая Саида Голдстоун. Одетая с иголочки бизнес-леди со своими деньгами и своими целями. А горечь, которая всегда примешивалась к этой радости, можно было легко прогнать с помощью алкоголя в компании подруг.

Из сладкой утренней дремы Саиду вырвал звонок стоявшего на прикроватной тумбочке телефона.

– Привет! – донесся из трубки довольный голос Джой. Вот где ранняя пташка-то. В пять утра на ногах, в восемь успела переделать прорву дел. – А кто у нас самая шикарная на свете именинница? С днем рождения!

– Спасибо. – Саида села на кровати и широко зевнула. – Планы на вечер не изменились?

– Никак нет, идем в «Белую сову» и будем гулять до победного. Сильвия все уши прожужжала со своим Ливием Хиббинсом, страсть как хочется на него взглянуть.

– Приятель Рихарда и Рамона, управляющий «Белой совы»?

– Именно он. Рихард познакомил их пару недель назад, и Сильвия от него просто без ума. На моей памяти она впервые ведет себя как влюбленная дурочка. Но представь себе, у них было только одно свидание. Он пашет двадцать четыре часа в сутки. Я сказала Сильвии: если он в постели вынослив так же, как в делах, то мы должны это отпраздновать. Поедем в Италию на неделю и будем объедаться пиццей.

– Сильвия не затащила мужика в постель на первом свидании? Кажется, она начинает терять хватку.

– Говорю же, она по уши влюблена. Сегодня вечером ты увидишь ее лицо и все поймешь. Мне пора бежать, с минуты на минуту приедет новый дизайнер. Еще раз с днем рождения, красотка. Кстати, что тебе подарил Рихард?

– Пока ничего. Я поздно проснулась. Он собирается на работу.

– Ну, надеюсь, то самое, – заговорщицким тоном произнесла Джой и добавила: – До вечера!

Саида поднялась с кровати, взяла со спинки стула шелковый халат и, накинув его на плечи, подошла к окну. Квартира находилась на одном из последних этажей офисного здания, где работал Рихард, но в последнее время машин на дорогах стало в разы больше, и их шум из почти незаметного превратился в невыносимый. Пора переехать в старую половину. Они могут купить дом в районе Темной площади. Ему придется вставать раньше, а она будет возвращаться позже с учетом «пробок», но чего не сделаешь ради тишины.

– А, именинница проснулась.

Появившийся на пороге спальни Рихард был в деловом костюме из светло-серого шелка. Он подошел к Саиде, приобнял ее за талию и поцеловал.

– Привет. Ты уже при параде. Я думала, мы выпьем кофе вместе.

– Твой кофе ждет на столе, равно как и завтрак. Ты так сладко спала, что я не решился тебя разбудить. Вечером я занят…

– Я помню. Мы отпразднуем с девочками. Идем в «Белую сову». – Саида прижалась к груди Рихарда и вдохнула аромат его парфюма. – Но выходные наши. Я уже предупредила управляющего, что уеду в четверг и вернусь в понедельник.

– Ты уедешь в пятницу утром, – поправил он. – В четверг у нас наметилось светское мероприятие.

– Я не пойду на ужин ни к Офиру Доновану, ни к Виктору Линдеру.

– Ради таких глупостей я бы не менял билеты, откладывая запланированную три месяца назад поездку в Швейцарию. Ливий, друг Рамона, купил особняк в старой половине, наконец-то привел его в порядок и устраивает новоселье. Без дамы, как ты понимаешь, я появиться не могу. Заодно представлю вас друг другу. Давно пора было это сделать. Он хорошо разбирается во всем, что касается ночной жизни. Может дать тебе пару рекомендаций, касающихся управления клубом.

Отстранившись, Саида поправила халат, опустилась на мягкий табурет у зеркала и взяла расческу.

– Тот самый Ливий, по которому сохнет Сильвия?

– Да. Нас пригласили к шести, можно прийти к половине шестого. Поговорим спокойно.

– Ты мог сказать мне об этом раньше, Рихард. Я должна купить платье.

– Боги, да у тебя полно платьев!

– Я не пойду на новоселье в старой одежде, это дурной тон.

– Ну, если так, то украшения покупать не придется. Твой мужчина сделал все за тебя.

С этими словами Рихард достал из потайного кармана пиджака маленькую коробочку в форме сердца и протянул Саиде. Она медленно провела расческой по волосам, а потом вернула ее на место и взяла подарок.

– Открывай, – подбодрил он.

В коробочке лежали серьги из храмового серебра с ярко-алыми камнями. С минуту Саида смотрела на них, пытаясь понять, что чувствует. Какая-то часть ее души была уверена в том, что подарком окажутся не серьги, а кольцо. Изящное платиновое колечко с бриллиантом или, по принятой у темных эльфов традиции, перстень. Каждый юноша получает такой от отца на пятнадцатые именины, а потом дарит любимой женщине, произнося фразу «согласна ли ты разделить со мной вечную жизнь?».

– … красные алмазы, такой огранки не встретишь ни у одного ювелира, – услышала она голос Рихарда. – Меир Лавье сделал их для тебя.

– Да… да. – Она по-прежнему не поднимала глаза, к которым подступили слезы. – Чудесные серьги.

Рихард опустился на колени рядом с Саидой и взял ее руки в свои.

– Ты ждала другого подарка?

– Нет, милый. – Саида улыбнулась и, сделав над собой усилие, посмотрела Рихарду в глаза. – Уж коли ты подарил мне серьги с красными алмазами, придется купить красное платье. На меня будет глазеть весь свет.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Пусть смотрят. Ты моя. Но если ты хочешь, чтобы я выколол глаза паре-тройке наглецов, сделаю это с радостью.

– Это очень романтично, но обойдемся без жертв. – Саида встала, и Рихард поднялся следом. – Останься еще на пятнадцать минут. – Она взяла его под локоть и повела к кровати. – Или на полчасика. Или на часок.

– Не могу, дорогая. У меня назначена важная встреча.

– Скажешь коллегам, что твоя женщина привязала тебя к кровати и принуждала к разным мерзостям, а ты не мог сопротивляться. Я готова взять на себя ответственность за все.

Саида обняла его за шею и потянулась к губам, но Рихард вежливо отстранился.

– Боги ведают, как мне хочется остаться, но мистер Эверетт не любит опозданий.

– Передавай привет мистеру Эверетту. В четверг я доходчиво объясню ему, что он поступает некрасиво, лишая меня возможности привязать тебя к кровати.

– Уверен, ему будет стыдно, – рассмеялся Рихард и погладил ее по щеке. – Я люблю тебя, милая. До встречи.

***

Подарком Джой и Сильвии оказалось шикарное манто из меха белого горностая. Саида, ожидавшая модного платья, максимум – дорогого украшения, не сразу поверила своим глазам.

– Вы сошли с ума! – Она посмотрел на Джой: самые сумасбродные идеи обычно принадлежали ей. – И куда я надену эту прелесть?

Подруга пожала плечами.

– В «Белую сову», конечно. Сегодня ты будешь блистать! То есть, ты блистаешь всегда, но это твой день. – Она взяла Саиду за руки и расцеловала в обе щеки. – Тебе же тридцать, красотка! И пора отпраздновать это на полную катушку!

Сильвия наблюдала за этим представлением, дымя тонкой сигаретой и допивая очередной бокал шампанского. К алкоголю она притрагивалась редко, но если дело доходило до выпивки, то останавливаться не умела.

– Белый мех тебе к лицу, – сказала она. – Знаешь, откуда это великолепие? Творение рук самого Эльвара Дорриана.

– Вы сошли с ума, – повторила Саида.

Эльвар Дорриан, похожий на сошедшего со страниц «Портрета Дориана Грея» джентльмена, был немного эксцентричным аристократом со странными привычками, в число которых входила острая непереносимость благ современной цивилизации. Именно так – «немного эксцентричный аристократ» – отзывалась о нем Джой. Вампирам подобное прощалось, но она была человеком, и ей, в свою очередь, прощалось блаженное неведение. Мистер Дорриан, иногда – просто Эльвар, еще чаще – маэстро Эльвар, жил в одном из особняков старой половины Треверберга и был невероятно талантливым портным. Талант такого уровня, порой думала Саида, получают от дьявола, а не от бога. Он умел шить все, от изящных шляпок до кожаных сапог. Все его творения были идеальны до мельчайшего стежка. Ценник он выставлял соответствующий, но городским модницам это не мешало. Они ждали нарядов от маэстро Эльвара месяцами.

– Прекрати, – поморщилась Джой. – Говоришь так, будто ради этого манто каждая из нас продала почку. Или ты хочешь, чтобы я его вернула?

– О нет. – Саида улыбнулась и приобняла подруг за плечи. – Шикарный подарок. Пусть на меня смотрят все. Поехали гулять.

***

Вечер того же дня

Новая половина Треверберга, Ночной квартал, клуб «Белая сова»

Мистер Хиббинс появился в «Белой сове» около девяти месяцев назад – и полностью ее преобразил. Клуб переехал в более просторное помещение, подальше от сомнительных мотелей и шумных баров. В нем появилась зона для особо важных персон и второй этаж с номерами для гостей. Проект заказали одному из дизайнеров Джой, но уже через неделю парень пришел к начальнице и заявил, что больше с этим клиентом работать не будет. Бросив тщетные попытки добиться объяснений, мисс Ленхард встретилась с новым управляющим «Белой совы» и лично убедилась в том, что парень своими придирками способен довести до ручки самого терпеливого на свете человека. Он не оставлял без внимания ни одну, даже самую мелкую деталь, будь то тон подсветки, оттенок деревянных панелей на стенах или меховых ковров в зоне для особо важных персон.

Тематика картин в основном зале недостаточно северная, утверждал мистер Хиббинс, а выбранная мебель слишком европейская, она должна вызывать ассоциации с норвежским уютом. И, если уж на то пошло, почему бы не подобрать подсветку, которая напоминает северное сияние? Претензии новый управляющий «Белой совы» высказывал вежливо и с неизменной улыбкой, и это злило Джой еще больше. «Как можно быть таким дотошным?», – поражалась она, приглашая подруг к себе домой на бокал вина. Саиду, которая полагалась на вкус Джой и восхищалась ее умением придать шикарный вид любому помещению, все это не волновало, и она лишь изредка кивала, изображая участие. Сильвия, к тому времени успевавшая здорово набраться, прижимала ладони к раскрасневшимся щекам и предавалась мечтам о свидании с «этим симпатичным приятелем Рихарда». Тогда она еще не звала его по имени и от состояния безнадежной влюбленности была далека. Джой продолжала возмущаться, но, как истинный профессионал, делала свою работу. Когда проект довели до невозможного, на ее взгляд, совершенства, довольный мистер Хиббинс выписал ей чек на сумму, втрое превышавшую оговоренную. Мисс Ленхард сменила гнев на милость, но сказала, что в ближайшем будущем к его клубам приближаться не намерена. По крайней мере, в качестве дизайнера интерьеров.

– А что, тут и вправду уютно, – сказала Сильвия, допивая очередной бокал шампанского и покачивая туфелькой в такт музыке. – Так… м… по-северному. Но, по-моему, ты питаешь нездоровую любовь к зеркалам.

Джой подняла голову от тарелки с пастой.

– Зеркала – удачный ход, – возразила она. – С их помощью можно визуально расширить помещение в два, а то и в три раза. Вроде бы я уже говорила тебе, что шампанского на сегодня хватит?

– Еще бокальчик, – с невинным видом захлопала ресницами мисс Райтер. – Мы ведь празднуем. Ты там еще не уснула, именинница?

Саида, слушавшая разговор вполуха, наблюдала за игравшими на сцене музыкантами и теребила подаренные Рихардом серьги. День, обещавший быть длинным, оказался чертовски, невыносимо длинным и тяжелым. Мистер Тодд, ее личный банкир, с недовольным лицом сообщил, что выплату по кредиту может отсрочить максимум на две недели. «Но моя финансовая отчетность перед вами, – говорила Саида. – Вы видите, какой у нас оборот». «Оборот, мадемуазель, – повторил мистер Тодд. Он думал, что она француженка, и ни одна в сила в двух мирах не могла его разубедить. – Оборот – лишь цифры на бумаге. Мы говорим про деньги. Про живые, настоящие деньги, мадемуазель. Про то, что можно подержать в руках. Ваш оборот растет благодаря вкладываемым средствам, но я не вижу увеличения прибыли. Один месяц вы закрываете с прибылью, второй – с убытком. То же самое происходит с квартальными отчетами. Сухой итог по истечении года – минимальная прибыль. Взгляните на отчетность за последние два месяца. Вот сюда и вот сюда. – Палец мистера Тодда, похожий на переваренную сосиску, ткнул в нужные бумаги. – Выглядит нехорошо, так? Давать вам деньги – то же самое, что поливать деревья в пустыне. Я всегда говорил, что ночные клубы – самый рискованный бизнес из существующих. Хотите добрый совет? Уж коли решили заниматься недвижимостью, продайте вашу «Пурпурную дымку» и купите пару офисных зданий».

Выходя из банка, Саида едва сдерживала слезы и надеялась, что встреча с поставщиком спиртного, который вот уже третий месяц задерживал заказы, пройдет более удачно, но и здесь ее ждало разочарование. Встреча не состоялась, так как управляющий за десять минут до ее приезда уехал «по очень срочным делам». Направляясь в «Белую сову», Саида слушала радио, медленно продвигаясь в сплошном потоке машин, и подводила итог дня. За две недели она должна наскрести приличную сумму для мистера Пальцы-Сосиски Тодда – достать из волшебной шляпы, так как наличных денег у нее не было. А следом вытащить из той же шляпы батарею бутылок спиртного и заполнить стремительно пустевший бар «Пурпурной дымки».

– Эй, – вывел ее из задумчивости голос Сильвии. – Ты похожа на кого угодно – но только не на именинницу. – Она погладила Саиду по плечу. – Тяжелый день?

– Не бери в голову.

– Тодд мне звонил. Ругался, на чем свет стоит. Сказал, что он работает в банке, а не в благотворительной организации, а я, как твой бухгалтер, должна давать тебе дельные советы, касающиеся обращения с деньгами.

Саида достала сигарету из стоявшей на столе малахитовой шкатулки и чиркнула зажигалкой, заметив мимоходом, что у нее дрожат руки.

– Спать с ним я не буду, если ты об этом.

Сильвия задумчиво потерла висок и заправила за ухо выбившуюся из прически светлую прядь. Вроде бы она не так давно делала короткую стрижку. Неужели волосы выросли так быстро? Короткая шла ей больше. Открывала лоб и подчеркивала скулы. Даже в вечернем платье и с ярким макияжем Сильвия выглядела по-деловому. Она умудрялась выглядеть так и трезвой, и под градусом.

– Спать? Ну нет. Я подумала… мы могли бы продавать дурь.

– Что? – ахнула Саида.

– Наркотики, – уточнила Сильвия с серьезным видом. – По чуть-чуть. И клиентов прибавится. Как тебе идея? Или можно привести девочек, которые будут не только танцевать, но и оказывать более интимные услуги.

– Так, на твой взгляд, выглядят дельные советы, касающиеся обращения с деньгами?

– Не будь такой консервативной, Саида. Мы в Треверберге, а ты владеешь ночным клубом. Давай попробуем влезть в голову потенциального клиента-мужчины. Вот он проезжает на своей шикарной машине возле твоего клуба и видит вывеску «Пурпурная дымка». О чем он подумает, если не о дури и девочках?

– Ты чокнутая.

Джой отставила в сторону пустую тарелку из-под пасты и с отвращением отогнала от лица сигаретный дым.

– Ты должна попросить денег у Рихарда, – сказала она. – Он не откажет. Даст столько, сколько попросишь – и даже больше. Я серьезно, Саида. И, если хочешь знать, дело не в деньгах. Вы встречаетесь уже семь лет, но на твоем безымянном пальце до сих пор нет обручального кольца. И я объясню тебе, почему. Ты ведешь себя слишком независимо. Каждый день доказываешь, что можешь решать свои проблемы сама. Ты должна отпустить вожжи. Показать, что можешь быть слабой.

– Ну ты-то точно можешь, – начала злиться Саида. – Офир снабжает тебя деньгами, но и на твоем безымянном пальце до сих пор нет кольца. Выходит, дело не в деньгах?

Но мисс Ленхард не смутилась. Она наполнила свой бокал шампанским и поднесла его к губам.

– У нас с тобой есть одна общая проблема. Мужчины не женятся на искусных шлюхах. Их держат в любовницах целую вечность. Запасной аэродром, так сказать.

Сильвия расхохоталась.

– Мне начинает нравиться этот вечер! – Внезапно она вскочила на ноги, чудом удержавшись на каблуках после выпитого, и прижала ладони к груди. – Ливий, дорогой! Я ждала, что ты подойдешь раньше…

– Прошу прощения, меня отвлекли дела.

Обернувшись на звук незнакомого голоса, Саида на мгновение застыла с приоткрытым ртом. Она ожидала, что управляющий «Белой совы» будет похож на кого-то из приятелей Рихарда, но увиденное застало ее врасплох. Ливий Хиббинс оказался высоким стройным мужчиной с чуть отросшими золотисто-каштановыми волосами и красивым, почти изысканным лицом. Взгляд холодных серых глаз остановился на Саиде, и она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Идиотка. Нервы у нее и вправду на пределе, если хорошенький темный эльф может заставить ее покраснеть.

Положение спасла Сильвия. Обойдя столик, она подлетела к своему мужчине и повисла у него на шее. Ливий приобнял ее за талию, изобразив вежливую радость. Совсем не то, чего ожидает влюбленная женщина, подумала Саида. Химии между этими двоими не наблюдалось.

– Привет, – поздоровалась Джой. – Выпьешь с нами?

– Благодарю, но я тороплюсь. Рамон еще днем попросил заехать в «Хрустальную ленту» и решить пару вопросов.

– Как, ты уже уходишь? – расстроилась Сильвия. – А как же наше свидание?

– Свидание? Мы не назначали…

– Конечно, назначали! – перебила она и добавила тоном, который подошел бы для интимной беседы в спальне. – Сегодня в полночь, у тебя дома.

Ливий натянуто улыбнулся и убрал руку с ее талии, отходя на шаг.

– Извини, милая. Вряд ли я освобожусь до утра. Надеюсь увидеть тебя завтра на новоселье.

Недовольно поджав губы, Сильвия вернулась за столик. Ливий вновь посмотрел на Саиду.

– Кажется, нас не представили друг другу, миледи, а вы здесь впервые.

– Это Саида Голдстоун, – заговорила Джой. – Подруга Рихарда. Дорогая, это Ливиан Хиббинс, здешний управляющий. Хм, я думала, что Рихард вас уже познакомил…

– Он планировал сделать это на новоселье, мистер Хиббинс, – произнесла Саида, к которой вернулся дар речи. Она поспешно вдавила сигарету, истлевшую почти до фильтра, в пепельницу.

Ливий наклонился к ее руке для поцелуя.

– Рихард рассказывал мне о вас, но эти рассказы не передали и сотой доли вашего очарования.

– Саида владеет «Пурпурной дымкой», – добавила Джой. – Сегодня она именинница, но мы все равно скатились до обсуждения деловых вопросов, хотя тысячу раз клялись себе в том, что по вечерам будем выбирать другие темы.

– О. – Мистер Хиббинс выглядел растерянным. – Так у вас день рождения. А я не успею организовать достойный сюрприз, не говоря уж о подарке. – Он взглянул на наручные часы. – Сделаю самую малость. Еда и выпивка для вас и ваших прекрасных подруг – за счет заведения. Мои поздравления, миледи. Угощайтесь и получайте удовольствие от замечательного вечера.

Саида бросила короткий взгляд на Сильвию, которая в очередной раз наполнила свой бокал шампанским.

– Я заглянула сюда впервые после того, как был завершен ремонт, – сказала она, обращаясь к Ливию. – Клуб выглядит потрясающе.

– Благодарю, миледи. Мисс Ленхард и ее команда постарались на славу. – На его губах вновь появилась улыбка, на этот раз, искренняя, полностью преобразившая лицо. Он похож на восемнадцатилетнего мальчика, подумала Саида, и поняла, что улыбается в ответ. – Она совершила все возможное и невозможное для того, чтобы здесь пореже говорили о делах.

– Мы уже не говорим о делах, – брякнула Сильвия. – Есть вопросы, которые нужно просто утопить в вине.

В уголках глаз мистера Хиббинса появились едва заметные морщинки.

– У вас проблемы?

«У нас нет проблем»: вот что должно было сорваться с языка Саиды. Но она сказала другое.

– Мелкие финансовые затруднения.

– Ах, финансовые. Последнее, из-за чего следует волноваться – деньги, миледи. Сегодня вы потеряли пятьдесят тысяч долларов, а через три месяца заработали миллион. Вам нужна ссуда? Увы, я не смогу ее предоставить, так как сам с трудом свожу концы с концами – ох уж этот новый бизнес в неизведанных краях – но поговорю с Рамоном, он поможет.

– Спасибо, мистер Хиббинс, но ссуда мне не нужна. Мы все решим. Благодарю за беспокойство.

– Почему ты не рассказываешь про поставщика? – вновь подала голос Сильвия.

Больше всего на свете Саиде хотелось заткнуть ей рот салфеткой. Она сидела, выпрямив спину, как прилежная школьница, и пыталась не встречаться взглядом с управляющим «Белой совы». Удивительно, что эта дура не разболтала обо всех проблемах «Пурпурной дымки» своему дружку.

– Поставщик? – переспросил Ливий. – Вы задолжали ему денег?

– Нет, – вздохнула Саида, понимая, что вежливо уйти от темы не получится, а грубить новому знакомому не хотелось. Хотелось молчать и смотреть на него, запоминая каждую черту лица, и каждой клеточкой впитывать его эмоциональный запах. На несколько секунд она забыла и про подарок Рихарда, который должен был оказаться другим, и про тяжелый день. Когда этот мужчина подошел к их столу, все отошло на второй план. Испытала ли она нечто похожее в вечер знакомства с Рихардом? – Скорее, наоборот. С поставщиком мы расплачиваемся в срок, но в последнее время у нас проблемы с поставками алкоголя.

Мистер Хиббинс оправил полы элегантного пиджака из светлого шелка и сложил руки за спиной.

– Вот как, – после паузы проговорил он. – А кто ваш поставщик?

– Джаред Блэк. Думаю, вы его знаете.

– Конечно. Он давно работает с «Белой совой», начал еще в ту пору, когда меня здесь не было. И что же, он задерживает заказы? Странно. На моей памяти их всегда привозят вовремя, бывает, что раньше срока. Как давно он навещал вас в последний раз?

– Чуть больше трех месяцев назад.

Ливий задумчиво кивнул – скорее, себе, чем собеседнице, и вновь одарил ее улыбкой.

– Я решу этот вопрос. У нас с мистером Блэком полное и абсолютное взаимопонимание. Как бы сказали на востоке, мы говорим на одном языке.

– Я сама решаю свои вопросы, мистер Хиббинс.

Это прозвучало холодно, почти зло, и Саида мгновенно пожалела о сказанном. Ответом ей был очередной кивок.

– Как пожелаете, миледи. Настаивать было бы невежливо, а вести себя невежливо с дамами – не в моих правилах. Увы, я вынужден идти. Еще раз с днем рождения. Дорогая, – он легко склонил голову, глянув на Сильвию, – мы встретимся завтра. Джой, был рад тебя увидеть. Передавай привет Офиру. Благодарю за то, что сегодня вечером выбрали «Белую сову», дамы.

Сильвия проводила его взглядом, а потом повернулась к Саиде, и та вздрогнула от неожиданности. На долю секунды в глазах подруги полыхнул ледяной огонь ревности.

– Кто тянет тебя за язык? Ты бы еще всю финансовую отчетность «Пурпурной дымки» на стол выложила!

– Я всего лишь поделилась нашими проблемами.

– Моими проблемами! Это мои проблемы, и они касаются только меня!

Беззаботно рассмеявшись, Сильвия допила остатки шампанского.

– Говоришь так, будто он один из друзей Рихарда, и завтра явится к Блэку с ножом.

– Он друг Рихарда. И Рамона.

– Но с ножом к Блэку он точно не явится. Ты же его видела. Самый обычный работяга, коих в Ночном квартале полно, вежливый и обходительный. Не могу представить, чтобы такой очаровашка кому-нибудь угрожал. Да он и мухи не обидит.

– Хм, – с сомнением протянула Саида, глянув на притихшую Джой. – Думаешь, у Рамона Эверетта могут быть нормальные друзья? Ты же его не знаешь. В тихом омуте…

– Хватит, – закатила глаза Джой. – Ты устала, и тебе нужно выпить. Вежливый управляющий поинтересовался твоими делами и выразил желание помочь, а ты уже подозреваешь его во всех смертных грехах. Он сказал, что нас сегодня угощают. Хочу еще одну порцию пасты!

Глава 3

10 августа 1978 года, четверг, раннее утро

Новая половина Треверберга, деловой квартал

Улицы делового квартала в начале седьмого утра были почти пустыми, но Роберт, бывавший на складах Джареда Блэка от силы дважды, имел раздражающую привычку забывать маршруты мгновенно. Он вертел головой, отвлекаясь то на редких пешеходов, то на указания Ливия, и ехал в черепашьем темпе.

– Здесь направо.

– Ты сказал, что после склада с красными стенами – налево, – возмутился Роберт, выкручивая руль.

– У этого склада бордовые стены, – Халиф ткнул пальцем в нужном направлении. – Ты понимаешь разницу между красным и бордовым?

– Нет, и не думаю, что это знание сделает мою жизнь лучше. Я уже спрашивал, но попытаю счастье еще разок. Зачем ты поднял меня с постели в такую рань, и что мы забыли у Джареда Блэка?

Ливий откинулся на спинку кресла и закурил, приоткрыв окно.

– Боги, уж лучше бы я сам сел за руль. Такими темпами мы не доберемся до места и в следующем году.

– Я надолго запомню нашу последнюю поездку по центральному шоссе. Не знаю, до какого места планировал добраться ты, но хорошо, что им не оказался приемный покой госпиталя имени Люси Тревер.

– Я тебе не пижон какой-нибудь, чтобы всюду кататься с личным водителем. А таких «пробок», как там, я и в глаза не видывал. Но нужно же привыкать.

– Разумеется. Но в следующий раз – без меня. И, желательно, вообще без пассажиров.

Роберт вписался в очередной поворот и, заметив табличку «Спиртные напитки Блэка: улица Освободителей, дом 12», воспрял духом.

– Так зачем мы туда едем? – вернулся к прежней теме он.

– У меня есть разговор к мистеру Блэку.

– И ради разговора нужно переться через весь город? – На мгновение оторвавшись от дороги, Роберт бросил короткий взгляд на пассажира. – Ты ведь не собираешься творить глупости?

Халиф одарил собеседника самой невинной улыбкой из своего арсенала.

– Никаких глупостей.

По приезду в Треверберг Рамон сказал, что познакомит его с представителями криминального мира, но сделает это постепенно и, как он изволил выразиться, максимально безболезненно. С Ливия он взял ответное обещание: друг будет играть роль приезжего бизнесмена, который знакомится с тонкостями здешней ночной жизни, управлять клубами мистера Эверетта и внимательно следить за тем, чтобы плохой мальчик как можно реже показывал себя во всей красе.

Первое и второе у Халифа получалось превосходно, а вот с третьим иногда возникали проблемы. Впрочем, не настолько серьезные, чтобы Рамон выходил из себя и упрекал его в попытках разнести в пух и прах тщательно продуманный план.

– Ладно, – кивнул Роберт, явно не поверивший услышанному.

– Здесь – налево. Если поедешь прямо, то будет тупик. Указатель снесли пару недель назад, до сих пор не поставили на место. Ты был у Руны? Она получила новую мебель?

– Да. Я передал чеки, все оплачено. Мы отметили знаменательное событие в ресторане.

Пальцы Ливия, сжимавшие сигарету, замерли в сантиметре от губ.

– В каком ресторане?

– Не помню, как он называется. Вроде «Золотая колесница». Ты же не думаешь, что я поведу твою сестру в дешевую забегаловку?

– Вы могли выпить кофе и поесть пирожные у нее дома. С каких пор новоселье справляют в ресторане?

– Дама решила, что хочет пойти в ресторан. И, так как ты был занят, я удовлетворил ее каприз. Я тебе звонил, помнишь?

– Нет. Когда?

– Вчера вечером, около шести. Ты сказал, что у тебя собеседование с новым администратором, а потом перезвонил, но был вынужден прерваться для того, чтобы отругать другого администратора, лично проверить, что номера для особо важных персон готовы к приему гостей, поставщик привез нужный алкоголь, а мусор с парковки вымели. Ну, а потом ты, видимо, был занят гостями. Твоя привычка все контролировать когда-нибудь сыграет с тобой дурную шутку. Ни один организм не выдержит такого напряжения.

Халиф затянулся и посмотрел в окно на унылые здания складов с обшарпанными табличками. Он вспоминал вчерашний вечер, но думал не о новом администраторе, милой девушке с короткими платиновыми волосами, а о Саиде Голдстоун. И понимал, что эти мысли нужно выкинуть из головы, да поскорее, потому что до добра они не доведут.

Он приехал сюда не для того, чтобы крутить романы, и уж точно не для того, чтобы заводить интрижки с женщинами друзей. Цель у него другая, и ее достижение потребует огромного вложения сил. А еще – кристально чистой репутации. Как бы Ливия ни злил приказ Рамона изображать из себя хорошего мальчика, следовало играть по правилам.

– Ты просто присматриваешь за ней, правда, Роберт? Ничего более?

– Вот об этом я и говорю. Ты хочешь контролировать все и вся. Даже собственную сестру, которая, если ты не заметил, давным-давно выросла и имеет право на то, чтобы принимать самостоятельные решения.

– В последний раз самостоятельные решения моей сестры привели к тому, что приятель-сутенер выгнал ее из дома, и она несколько дней прожила на улице. Тот самый приятель, которого ты прирезал.

– Застрелил, – уточнил Роберт так, будто это было важной деталью.

– Так что? Ты присматриваешь за ней?

– Остынь, Ливий. Мы просто друзья.

– Она смотрит на тебя так, будто жалеет, что это «просто друзья» не перерастает в нечто большее.

– И я могу ее понять. Бедняжке пора обзавестись если не мужем, то достойным кавалером. Я удивлен, что ты до сих пор не озаботился этим вопросом.

– Ловко, – закивал Халиф. – Вот, сюда. Направо. И – во двор.

Парковка возле склада «Спиртных напитков Блэка» в такой час была пуста, если не считать «линкольна» хозяина и прислоненного к стене мотороллера. Грузовики выстроились под навесом на противоположной части широкой забетонированной площадки, компания водителей в фирменных комбинезонах и бейсболках с логотипом курила, пила кофе и таращилась на двух мужчин в линялых джинсах, приехавших на спортивной машине.

– Доброе утро, джентльмены, – поздоровался Ливий. – Мне нужен мистер Блэк. Он уже приехал?

– А то как же, – ответил один из водителей, широкоплечий смуглокожий парень, убирая в рюкзак термос с кофе. – Козел отсюда почти не вылезает. Сегодня явился в шесть утра для того, чтобы нас пропесочить по полной программе. Пашем по двенадцать часов в сутки, а ему все мало. Видите ли, график не выполняем. Премию в следующем месяце не заплатит.

– И это при том, что зарплата в последнее время – кот наплакал, – поделился его коллега.

– Сверхурочные вот уже с год не видели, – добавил третий.

Халиф сочувственно кивнул, и четвертый водитель, ободренный такой реакцией, вторил друзьям:

– Острая нехватка кадров.

– Не успеваете привозить заказы в срок? – предположил Ливий.

– Да какое там! – возмутился водитель с термосом. – Мы опережаем график на неделю, сэр! Все в Треверберге знают, что «Спиртные напитки Блэка» – это самое качественное обслуживание в городе! Случается, опаздываем, все же люди. Но в таком случае мы делаем клиенту скидку. Пять процентов за каждый час опоздания. А после третьего часа – десять процентов за каждый час. Кое-кто из управляющих клубов платит вперед, как Мара из «Северной змеи», например, и тогда мы на месте выписываем чек с суммой возврата. – Он прищурился. – Э, а я вас знаю. Вы мистер Хиббинс, деловой партнер Рамона Эверетта. «Белой совой» управляете, да? И в «Хрустальной ленте» я вас часто вижу. Ваши ребята дают нам щедрые чаевые. Простите, не признал вас в таком виде. – Водитель смущенно улыбнулся. – Ну, тогда вы все знаете про проценты.

Ливий посмотрел на Роберта, и тот безмолвно пожал плечами.

– Если честно, про проценты слышу впервые, сынок. На моей памяти вы еще ни разу не опаздывали. Но спасибо за информацию, учту.

Водитель приподнял кепку и изобразил вежливый поклон.

– Рад помочь, мистер Хиббинс. Люблю работать с вашими ребятами. Они и при мистере Эверетте свое дело знали, а теперь все тикает, как часы. Если честно, от сердца отлегло. Я уж было решил, что вы к боссу с жалобами. А он в таких случаях сразу срывается на нас. Мы у него козлы отпущения.

– Жалоб у меня нет. Хочу пересмотреть кое-какие пункты нашего договора. За последние полгода у нас увеличился объем клиентуры, и заказы тоже увеличились, но цена за продукцию мистера Блэка растет по каким-то неведомым законам. Я плохо разбираюсь в финансовой стороне дела, мой конек – ведение переговоров, административные вопросы и забота о гостях, но это показалось странным даже мне. Решил выяснить лично.

Это не было ни правдой, ни ложью. Гостей в «Белой сове» за последние шесть месяцев действительно стало больше, не говоря уж о «Хрустальной ленте», любимом детище Рамона (которым он, впрочем, не занимался, предпочитая наслаждаться плодами трудов управляющего), а скидки оптовым заказчикам мистер Блэк предоставлять и не думал. Если бы история разворачивалась не в Треверберге, а в Алжире, Ливий пришел бы к нему и переломал все пальцы на руках, а напоследок отрезал бы уши, получив клятвенное обещание получать бесплатный алкоголь в любых количествах. Но здесь он пока что был не королем, а хорошим мальчиком, и ограничивался редкими звонками владельцу «Спиртных напитков Блэка», во время которых с идеально сыгранными нотками отчаяния в голосе рассказывал о тяжелых буднях управляющих ночных клубов.

– Это дело, – серьезно кивнул смуглокожий водитель. – Удачи, сэр.

Халиф направился было в административное здание вслед за Робертом, но в последний момент передумал.

– Скажи-ка, сынок. Саида Голдстоун – тоже ваш клиент?

– Мисс Голдстоун-то? – Парень задумчиво почесал затылок. – А! Владелица «Пурпурной дымки». Подружка Рихарда Лангера. Да, мы работаем давно, еще с тех пор, как клуб принадлежал мистеру Оуэну. Хороший мужик. И деловой партнер у него был просто золото. Он потом женился и во Францию уехал.

– Мисс Голдстоун тоже ничего, – встрял другой водитель. – Она нас кофе поит. И завтраком угощает. Но если что-то не по ней – даже если на пять минут опаздываем – в настоящую ведьму превращается. Мы в «Пурпурную дымку» приезжаем так, будто это смотр войск у какого-нибудь генерала. Только мы давно там не были, верно, Тайлер? – обратился он к смуглокожему водителю.

– Верно, – подтвердил тот. – У нее какая-то ссора с нашим козлом.

– Приударить он за ней хотел, а она его отшила, – рассмеялся третий водитель. – Ссора, скажешь тоже.

– Спасибо, господа, – поблагодарил Ливий. – Доброго дня.

– Доброго дня, мистер Хиббинс! – ответил ему нестройный хор голосов.

Халиф догнал Роберта и пошел по правую руку от него.

– Саида Голдстоун? – спросил тот, снимая солнцезащитные очки. – Мы пришли сюда для того, чтобы поговорить с Блэком о «Пурпурной дымке»? Что-то я не понял. Вы с Саидой теперь партнеры?

– Нет… пока что нет. – Ливий сунул руки в карманы и посмотрел себе под ноги. – Но мысль неплохая. Я давно присматривался к «Пурпурной дымке».

– Дохлый номер, – заявил помощник со свойственными ему оптимизмом и прямотой. – Легче купить любимого верблюда у бедуина, чем часть доли у Саиды Голдстоун.

– Что ты о ней знаешь?

– Достаточно. Она ведет бизнес одна и решает свои проблемы одна. Даже Рихарду вмешиваться запрещает. В этом городе редкий мужик смеет что-то ему запрещать, а ее он слушается.

– Ну да, – задумчиво отозвался Халиф.

– Я серьезно, Ливий. Если тобой движет желание ей помочь, не делай этого. Иначе клуба тебе точно не видать.

– Ну да. А теперь помолчи. Говорить с Блэком буду я. Ты здесь для того, чтобы придавать мне вес. Сам господин управляющий «Белой совы» явился с личным визитом в сопровождении верного помощника.

– Хорошо, – согласился Роберт и не удержался от того, чтобы добавить: – Если что, я предупредил.

В воздухе маленького кабинета, стены которого начали умолять о том, чтобы их покрасили, пару десятков лет назад, медленно плыл сигаретный дым. Большая часть комнаты была заставлена картонными коробками с логотипом «Спиртных напитков Блейка». За письменным столом у окна сидел светловолосый мужчина в джинсах и накинутой на плечи спортивной куртке. Он сосредоточенно набирал какой-то текст на старенькой печатной машинке и попыхивал сигаретой, которую держал в зубах. Ливий вежливо покашлял, и помощник Джареда Блэка повернул голову в направлении двери.

– Доброе утро, сэр. Я хочу поговорить с управляющим.

– С управляющим? – переспросил мужчина. – Вы на часы смотрели? Он приходит к восьми.

– Джентльмены на улице сообщили мне, что мистер Блэк уже здесь.

– Джентльмены, – передразнил собеседник. – Этим джентльменам пить надо меньше. Глядишь, и перестанут видеть то, чего нет.

– Я видел его автомобиль на парковке, расположенной за административным зданием, – не сдавался Халиф. – Он водит черный «линкольн», не так ли? Отличная машина. Я бы и сам такую купил, но спортивные мне нравятся больше. Или он приехал на мотороллере?

Мужчина обстоятельно раздавил остаток сигареты в пепельнице и поднялся из-за стола. Он оказался хрупким, а ростом был чуть ниже Роберта, который никак не мог справиться с комплексом «метр семьдесят – как-то не по-мужски».

– Мистер Блэк занят важными делами.

– Не сомневаюсь ни на минуту. Я не услышал вашего имени.

– Чарльз. А вы – Ливиан Хиббинс, управляющий «Белой совы». Надоело плакаться в трубку, и пришли поговорить по-взрослому? Давно пора.

– Вы читаете мои мысли, сэр. Еще мгновение назад я не понимал, почему на этом месте сидите вы, а не очаровательная секретарша с приятным голосом. Первое впечатление бывает обманчивым.

– Это точно, но не в вашем случае. У вас на лбу написано, что вы обожаете делать проблемы. Так что убирайтесь-ка по-хорошему. Клиентов у нас – половина Ночного квартала. И все скидки выпрашивают. Кто-то говорит, что берет крупные оптовые партии. Кто-то утверждает, что давно пользуется нашей продукцией и верен нам, как православная жена. Вы же бизнесмен, и все понимаете. Вы хотите денег, мы хотим денег. А хороший алкоголь, – он назидательно поднял палец, – стоит больших денег.

Ливий сложил руки за спиной и со спокойной улыбкой кивнул Чарльзу, представляя, как зажигает одну из его вонючих дешевых сигарет и с наслаждением вкручивает ему в глаз.

– Католическая жена.

– А? – изогнул бровь Чарльз.

– Верный, как католическая жена. Устоявшееся выражение. Так где я могу найти мистера Блэка?

– Я сказал…

– … я слышал. Мне нужен управляющий, и я не уйду отсюда до тех пор, пока с ним не поговорю. Как насчет кофе, Чарльз? Для меня и для моего помощника. Ах, простите, я не представил вас. Это Роберт Эвард. Я люблю черный кофе без сахара, и покрепче. А он предпочитает с молоком и послаще. В идеале – со сливками. И от легкого завтрака мы бы тоже не отказались. Я встал рано и перекусил на скорую руку. Не люблю есть на ходу, это вредно для пищеварения. В паре кварталов отсюда есть отличная пекарня, обожаю тамошние булочки с корицей. Но если вам они не по душе, берите что-нибудь другое и не стесняйтесь, плачу за все.

Халиф достал из бумажника три купюры и протянул их Чарльзу. В течение нескольких секунд тот сверлил гостей ненавидящим взглядом, а потом снял трубку стоявшего на столе телефона.

– Джаред? Прости, что беспокою, но у тебя посетители. Да нет, не налоговая. Тот смазливый пижон из «Белой совы», любитель итальянских костюмов и остроносых туфель. – Он в очередной раз посмотрел на Ливия и, судя по всему, был слегка разочарован его равнодушием. – Черт его знает. Говорит, по делу. Я пытался выпроводить, но от клеща, намертво впившегося в задницу, избавиться проще, чем от этих ребят из Ночного квартала, сам знаешь. Ага, понял.

Трубка вернулась на рычаг.

– Можете войти, – сказал Чарльз и добавил с ядовитой вежливостью: – Сэр. Прямо по коридору, дверь там одна, не ошибетесь.

Кабинет Джареда Блэка, большой и светлый, до того резко контрастировал с убогой прокуренной каморкой помощника, что это казалось почти забавным. Окно, выходившее на миниатюрный ухоженный сад с аккуратной оградкой, было распахнуто настежь. Владелец склада – или, если точнее, нескольких складов, «Спиртные напитки Блэка» считались одним из самых крупных и уважаемых поставщиков алкоголя в Треверберге – сидел за рабочим столом и просматривал утреннюю почту. Заметив гостей, он встал, подошел к ним и с улыбкой протянул руку. Оба посетителя предложение рукопожатия проигнорировали.

– Мистер Хиббинс, мистер Эвард. Рад вас видеть. Присаживайтесь. Хотите кофе? Я только что сварил. Хотя, думаю, лучше предложить вам воды. Лето выдалось чересчур жарким.

Роберт опустился в одно из кресел у стола, но Ливий следовать его примеру не спешил.

– Благодарю, мистер Блэк, мы ненадолго. У меня много дел, я спешу.

– О, понимаю. Управляющий мистера Эверетта не сидит, сложа руки. Когда вы обзаведетесь собственным клубом? Вы ведь владели несколькими в Восточной Европе, да? Я слышал, что преуспевали. Ну, если в тамошнем захолустье вы умудрялись делать деньги, то здесь быстро станете королем. Рано или поздно вам улыбнется удача.

– Как любит говорить мой дядя, чем больше работаешь, тем чаще она тебе улыбается.

– Хорошо иметь столь мудрого дядюшку, – кивнул мистер Блэк, вновь занимая свое кресло. – Он тоже бизнесмен? Вы пошли по его стопам? Ладно, не буду отнимать у вас время. Итак, о чем вы хотели поговорить? Минутку, только достану контракт «Белой совы»… или речь пойдет о «Хрустальной ленте»?

– Речь пойдет о «Пурпурной дымке».

Хозяин кабинета, успевший открыть один из шкафов за своей спиной, развернулся к Халифу.

– «Пурпурная дымка»? Саида наняла вас в качестве управляющего?..

– Нет, мистер Блэк. Три клуба сразу – это чересчур даже для такого энергичного малого, как я. Мои лучшие годы остались позади. Вот-вот я отмечу сорок шестой день рождения. Возраст берет свое.

Роберт слушал это с серьезным, почти трагическим лицом, и Ливий при взгляде на него с трудом сдерживал смех.

– Сорок шесть? Надо же. Больше тридцати пяти вам не дашь.

– Благодарю за комплимент. Так вот о чем я хотел поговорить. Проверенный источник сообщил мне, что мисс Голдстоун, ваш давний и выгодный клиент, в последнее время чуть ли не угрозами добивается полагающихся «Пурпурной дымке» партий спиртного. Это правда?

Откинувшись на спинку кресла, мистер Блэк едва заметно повел бровью и откинул со лба прядь иссиня-черных волос. Судя по чертам лица, кто-то из его родителей был азиатом, и льдисто-голубые глаза в таком обрамлении смотрелись чудно. В деловых кругах он имел репутацию профессионала высшего класса и старался соответствовать этому статусу, тщательно следя за собой: одевался в сшитые на заказ костюмы, до блеска чистил туфли, сверкал идеальной улыбкой и благоухал дорогим парфюмом.

– Так вас послала Саида? Не похоже на нее.

– Я хочу услышать объяснение, мистер Блэк. Дело в деньгах? Дама задолжала вам несколько тысяч долларов, и вы решили наказать ее, а заодно и всех гостей «Пурпурной дымки»? Владельцы этого клуба работают с вами с момента его основания. Вы могли пойти ей навстречу. У всех случаются тяжелые дни. Вы не хуже меня знаете, что мир ночных развлечений – это американские горки. Мы зависим от любого дуновения ветерка. Сегодня мы на щите, завтра – под щитом, и ситуация постоянно меняется. Разве мне вы не давали товар в обмен на обещание, что в следующем месяце я выплачу все деньги с процентами?

– Вы не понимаете, мистер Хиббинс. Все сложнее.

– Роберт, дай мне чековую книжку.

Взяв у помощника чековую книжку и паркер, Ливий протянул их мистеру Блэку.

– Впишите нужную сумму. В течение двух суток вы получите деньги.

– Нет, мистер Хиббинс. – Хозяин кабинета сцепил пальцы под подбородком. – Дело не в деньгах.

– Ну так объясните мне, в чем дело. Я решу эту проблему.

– Эта проблема не имеет ничего общего ни с «Пурпурной дымкой», ни с деньгами. В наших с Саидой отношениях возникли… кое-какие сложности. – Мистер Блэк помолчал, выбирая слова. – Личного характера. Я предложил ей новый контракт. Более выгодный. Но она сказала, что такие условия ей не подходят. Между тем, она могла бы сэкономить много денег. Вы понимаете, о чем я, верно, мистер Хиббинс? Красивая женщина, которая управляет ночным клубом, может расплачиваться разными типами валют. Мисс Росье… Мара, владелица «Северной змеи», ничего не имеет против. Будь вы на моем месте, подумали бы о том же. Мы понимаем друг друга, верно?

Халиф сделал пару шагов к столу и оглядел содержимое объемистой карандашницы.

– Конечно, мистер Блэк. Она и вправду очень красива. А мы с вами – всего лишь мужчины, падкие на красоту. Да и кто в здравом уме не соблазнится такой роскошной дамой?

– Вот! – Он горячо закивал. – Именно так я ей и сказал. Почти слово в слово. Рихарду не обязательно об этом знать. Это просто бизнес. Часть сделки. Приятная часть. Ей бы она пришлась по душе. Я бы постарался на славу. Но вместо согласия я услышал…

Не дав мистеру Блэку договорить, Ливий схватил его за волосы и, прижав щекой к столу, выудил из карандашницы канцелярский нож.

– Предлагаю успокоиться, джентльмены, – подал голос Роберт.

– Мистер Эвард, – выдавил из себя неудавшийся любовник Саиды. – Вразумите вашего друга, прошу вас.

– Он мне не друг, а помощник, – сказал Халиф. – И сейчас он будет сидеть молча. И ты тоже закроешь рот, сучонок. Я услышал достаточно. – Он приставил лезвие ножа к шее мистера Блэка. – Если в течение суток Саида Голдстоун не получит принадлежащий ей по праву товар, я убью твою жену и твоих детей у тебя на глазах, а потом приведу тебя сюда, повешу вверх ногами и начну снимать кожу. Ты будешь орать как резаный, но быстро сорвешь связки, и весь деловой квартал сбежаться не успеет. На моей памяти самые крепкие парни держались не больше пяти минут. Ну, а когда ты перестанешь кричать, и силы останутся только на то, чтобы едва слышно хрипеть, я повеселюсь всласть. Мой отец обожал охотиться и показывал мне, как свежевать дичь. Я использовал любую возможность для того, чтобы отвертеться, а если не получалось, плакал, потому что считал охоту дикостью, а снятие кожи с животных – неоправданной жестокостью. Снимать ее с людей намного приятнее. Особенно с таких козлов, как ты.

– Ливий, – вновь заговорил Роберт. – Хватит. Он тебя понял.

– Я понял, мистер Хиббинс, – глухо подтвердил Джаред. Он не пытался высвободиться – лишь напрягся, как туго сжатая пружина, и дрожал всем телом. – Уберите нож, умоляю. Мы деловые люди, мы все решим. Я привезу мисс Голдстоун то, что она хочет. Привезу бесплатно, если хотите…

Халиф поднял голову, оглядывая крюк, на котором висела люстра.

– А знаешь, что? – спросил он. – У меня есть идея получше. Я прямо сейчас позвоню Рихарду и расскажу ему эту историю в деталях. Как ты думаешь, что с тобой сделает? В тюрьме он… а, впрочем, не буду портить сюрприз. Сохраним интригу до конца. Так интереснее.

– В тюрьме?.. О господи! Клянусь, я сделаю то, о чем вы просите. Я лично привезу ей заказанный товар! Вот, теперь вы довольны?!

Ливий бросил нож на стол и отпустил мистера Блэка. Тот метнулся к окну и присел на подоконник, потирая шею.

– У меня кровь? Здесь? – В его голосе появились истеричные нотки. – Вы меня порезали, да? У меня идет кровь?

– Увы, нет. Но не будь здесь Роберта, я бы своего не упустил, уж поверь. Что-то в твоем лице пробуждает желание сделать тебе масштабную пластическую операцию.

Хозяин кабинета продолжал тереть шею, глядя в пространство.

– У вас точно не все дома. Вы только что угрожали ни в чем не повинному человеку убийством! Хотели зарезать мою жену и детей! А если я позвоню в полицию?!

– Вперед. Расскажи все. А потом я вернусь – и тогда мы поговорим серьезно. Как говорит твой помощник, по-взрослому.

Мистер Блэк поднялся на ноги и оправил пиджак. Он по-прежнему был бледен, как полотно, но всем своим видом демонстрировал решимость.

– Выметайтесь из моего кабинета.

Халиф достал из кармана рубашки солнцезащитные очки и одарил собеседника улыбкой.

– Вот видите, мистер Блэк. Мы решили эту проблему. Как я люблю говорить, неразрешимых проблем не бывает. Главное – найти правильный подход.

Глава 4

10 августа 1978 года, четверг, раннее утро

Новая половина Треверберга, Южный район

Утро началось с дождя, и Рамон предложил Рихарду временно сменить их традиционный маршрут для пробежек – лес и поля в окрестностях Треверберга – на городской. Друг посетовал на то, что до сих пор не купил подходящие для асфальта кроссовки, уже в который раз заявил, что бег по такой поверхности травмирует колени, но в назначенный час явился на место. Они сделали круг по Южному району, наблюдая за проезжающими мимо машинами и открывающимися магазинами, по настоянию Рихарда добавили еще один круг и вернулись к воротам дома Рамона. Дождь сменился приятной утренней прохладой, над силуэтами высотных зданий делового квартала поднималось солнце. Мистер Эверетт предвкушал насыщенный и плодотворный день. Чуть меньше месяца назад он купил помещение для собственной адвокатской конторы – сделал еще один шаг к воплощению давней мечты. Секретарша составляла список необходимого: мебель, канцелярские принадлежности, обустройство залов совещаний, кабинетов будущих партнеров и архивного помещения.

На десять утра было назначено собеседование с Уильямом Хартнером, первым кандидатом на роль партнера. Резюме выглядело достойно: выпускник Йельской школы права (окончил с отличием), пять лет практики в Штатах при известном криминальном адвокате, впечатляющие рекомендации. Наркисса, сестра Уильяма, тоже была юристом, пусть и не таким блестящим, по крайней мере, пока: неплохой диплом здешнего университета, второй год стажировки в конторе, занимавшейся налоговым правом.

«Законник обзавелся собственной фирмой и нанимает других законников, – пошутил Виктор Линдер, узнав о решении Рамона открыть контору. – Надеюсь, бумажная волокита не будет отнимать у тебя слишком много времени, и ты останешься моим адвокатом». «Соберу команду профессионалов высшего класса на случай, если ты вляпаешься по полной программе», – парировал мистер Эверетт. Работа в государственной системе Треверберга ему нравилась, но порядком наскучила. Там было слишком много условностей, норм и ограничений. Кроме того, «вторая жизнь» – та самая, из-за которой его прозвали Законником – требовала все больше внимания. Да и знаний, теоретических и практических, он накопил достаточно. Пришло время передать их молодым.

– Я уже говорил, что ты зря пренебрегаешь растяжкой после бега? – спросил Рихард, накидывая ветровку.

– Тысячу раз. Я делаю растяжку после бега.

– То, что ты делаешь, можно назвать как угодно – но только не растяжкой. Она должна быть основательной и глубокой, пока разогреты мышцы.

Рамон закатил глаза и достал из кармана спортивных брюк ключи.

– Когда-нибудь ты решишь пробежать ультра-марафон и скажешь мне «спасибо» за этот совет, – продолжил Рихард.

– Пока что мне хватит десяти километров. Сто – это чересчур.

– Рано или поздно я тебя уговорю. Нет ничего лучше бега на длинные дистанции.

Бег на длинные дистанции мистер Лангер любил так же страстно, как долгие монологи о тонкостях спортивной подготовки, от которых у Законника порой ломило зубы. Но на такие проповеди он имел полное право, потому что во всем, что касалось бега, был профессионалом. Он с дотошностью опытного тренера рассказывал о «быстрых» и «медленных» мышечных волокнах, о правильной технике, о дыхании и о подходящей одежде. Для него бег был не спортом, а философией. Рамон видел в беге способ зарядить себя энергией перед тяжелым рабочим днем и возможность остаться наедине со своими мыслями. Рихарду получал удовольствие от преодоления собственных границ – именно поэтому он предпочитал ультра-марафоны. Рамону нравилось ощущение постепенно пробуждающегося тела в процессе движения. Возможно, потому, что он был обращенным и при желании мог пробежать хоть двести километров, не напрягаясь, тогда как мистеру Лангеру, темному эльфу, требовались регулярные тренировки с постепенным увеличением нагрузки.

Вот с кого Ливию следовало бы брать пример. Но какое там. Он, скорее, умрет, чем выберется из теплой постели ради утренней пробежки, продолжит выкуривать по две пачки сигарет в день, иногда переключаясь на дурь, и вливать в себя литры алкоголя. Когда Законник уходил из дома чуть больше часа назад, Халиф дрых в гостевой спальне в обнимку с девицей из ночного клуба, с которой они познакомились вчера. Девица, скорее всего, уже ушла – подобные ей предпочитают тихо выбираться из кровати случайных любовников и растворяться в предутренней мгле. Мистер Эверетт предвкушал, как примет горячий душ, а потом сварит кофе и растолкает заспавшегося гостя. Или просто откроет шторы, которые тот перед сном наглухо закрывал вне зависимости от времени суток. Он делал это каждый раз, когда они с Ливием совместно «угощались» дамой, и друг оставался у него на ночь, и солгал бы, сказав, что это не доставляет ему извращенное удовольствие.

– Лучше расскажи, на что ты в итоге уговорил Железную леди.

Рихард вертел в пальцах ключи от машины, наблюдая за садовником, который стриг деревья по ту сторону ограды.

– Она сказала, что подумает. В ее случае это означает «скорее да, чем нет». Почему ты не пошел к ней сам?

– Тебя она знает не один год, а я бывал у нее от силы пару раз, да и то случайно.

– Случайно к ней никто не попадает.

Рамон передернул плечами, показывая, что пустой разговор начинает ему надоедать.

– Что бы там ни было, дело сделано.

– Да. По крайней мере, первая его часть. Твоя идея, связанная с преобразованием криминальных структур, госпоже понравилась. Теперь она хочет полюбоваться на результат.

– Это мы предоставим, – пообещал Законник и, решив, что тема исчерпана, переключился на другое: – Надеюсь, смокинг для сегодняшнего вечера ты уже подготовил, а твоя дама купила сотое платье?

– Стотысячное, – рассмеялся Рихард. – Удивительно, и почему я до сих пор не познакомил Саиду с Ливием. Вряд ли она обзавелась бы новым управляющим, ты и так его загонял, а ей нравится контролировать все самой, но опытный советник не помешал бы.

– Загонял? Да на нем пахать и пахать. Чем выше процент его занятости, тем меньше шансов, что он примется творить глупости и создавать мне лишние проблемы. Ты с ним давно знаком и знаешь, о чем я говорю. Он способен вляпаться на пустом месте. Эту энергию нужно направлять в правильное русло.

– Последнее у тебя всегда хорошо получалось. И, как я вижу, с тремя клубами мистер Хиббинс неплохо управляется. Он еще заскучает по активным денькам, получив то, чего так жаждет. Ну, мне пора. – Он пожал Рамону руку. – Увидимся вечером.

Дом встретил мистера Эверетта привычной для раннего утра тишиной. Рамон принял горячий душ, привел себя в порядок, приблизился к дверям гостевой спальни, постучал – скорее, для вида, в такой час Ливий спал как убитый, и легкий стук его бы не разбудил – и вошел. Тяжелые бархатные шторы были раздвинуты, комнату заливал яркий солнечный свет. Кровать аккуратно застелена – ни одной складки на покрывале, подушки взбиты и выложены в идеально ровный ряд. На спинке кресла висел халат, который гость вчера одолжил у хозяина. Размышляя о том, что привычку заправлять кровать с утра Халифу привили в тюрьме, а не в детстве – кто стал бы возиться с одеялами и подушками в графском доме, полном слуг – Рамон подошел к столу и достал из-под стеклянной пепельницы свернутый вчетверо лист. «Уехал по делам и взял с собой Роберта. Про обед помню. Дама расстроилась, узнав, что тебя нет, пришлось ее утешить. Л.». Законник глянул на циферблат наручных часов. Шесть тридцать пять. Какие бы дела ни подняли Халифа с постели в такую рань, хотелось верить, что они не повлекут за собой серьезных последствий.

Миссис Ройс, темная фея, служившая у Законника экономкой, накрывала к завтраку. Красивая, но уже начинающая стареть женщина с тонко вылепленным лицом, ясными черными глазами и длинными темно-русыми волосами, заплетенными в косу, большую часть жизни она провела в домах аристократов и в тонкостях ведения хозяйства разбиралась превосходно. С хозяином миссис Ройс вела себя подчеркнуто вежливо, почти официально, но Ливий, проведший здесь пару месяцев, покорил ее с первых минут знакомства. Уже на следующий день безликое «мистер Хиббинс» сменилось на более земное «Ливиан».

Раньше она уезжала домой ровно в четыре после полудня, а теперь начала задерживаться до шести, а то и до семи вечера. После ужина они с Ливием часто сидели у камина или на крытой веранде, разглядывая звезды. Миссис Ройс рассказывала о муже, детях и внуках. Халиф – о Лючии, своей кормилице, которая тоже была темной феей. Эти двое сблизились настолько, что в какой-то момент Рамон спросил у себя: а не влюбилась ли экономка? Обычно «седина в голову – бес в ребро» говорят о мужчинах, но кто знает, вдруг с женщинами такое тоже случается? Узнав, что друг хозяина приобрел квартиру в старой половине и уедет через несколько дней, миссис Ройс расстроилась чуть ли не до слез, но Ливий пообещал, что в гости к Рамону будет заезжать часто, и это ее утешило.

– Ливиан и леди Агнесса позавтракали, господин, – отрапортовала экономка. Услышав имя женщины, Рамон вспомнил, что так и не зафиксировал его в своей записной книжке. – Мистер Эвард отказался от завтрака, но выпил кофе с печеньем.

Она водрузила на круглую медную подставку небольшой кофейник и, выпрямившись, улыбнулась.

– Спасибо, – поблагодарил Законник, принимаясь за омлет с зеленью.

– Вас ждать к обеду, господин?

– Меня не будет целый день. Скорее всего, вернусь только завтра под утро. Можете закончить все дела и уйти пораньше, я оплачу этот день полностью.

Миссис Ройс нахмурила идеально нарисованные брови.

– А как же ужин? – спросила она, но спустя мгновение рассмеялась. – Я совсем забыла, у Ливиана сегодня новоселье. Нужно сделать ему подарок… не знаю, каких традиций стоит придерживаться – итальянских, восточных или здешних…

– Испеките что-нибудь. К примеру, ваш знаменитый морковный пирог с ванильным кремом.

Экономка смущенно опустила глаза.

– Как хорошо, что вы познакомили нас, господин. Он милый юноша. Вежливый, интеллигентный. Впрочем, могло ли быть иначе? Он родился в благородной семье, и воспитание получил соответствующее. Ему не хватает только любимой жены. По большому дому должны бегать детки. Из него получится прекрасный отец. Я видела, с какой любовью он относится к своей младшей сестре.

– На такой контроль не каждый надзиратель в тюрьме строгого режима способен, – не удержался от язвительного замечания Рамон, накладывая в тарелку салат.

– Не говорите так, господин. Он хочет уберечь леди Эльрунию от соблазнов, коих в Треверберге полным-полно, без строгости здесь никуда. – Миссис Ройс помолчала и, подняв голову, посмотрела на хозяина дома: – Вы должны познакомить Ливиана с подходящей дамой. Вы хорошо на него влияете, он прислушивается к вам.

– Обязательно познакомлю, – пообещал мистер Эверетт, чувствуя, что экономка будет пытать его до тех пор, пока он не согласится.

– Вот и славно. Проверю содержимое холодильника и составлю список покупок. Пожалуйста, пейте кофе, пока не остыл.

***

Обеденный час того же дня

Новая половина Треверберга, деловой квартал

Уильям Хартнер, интеллигентного вида мужчина с зачесанными назад золотисто-каштановыми волосами и внимательными карими глазами, носил очки в тонкой серебристой оправе, говорил хорошо поставленным голосом и имел привычку скромно улыбаться, когда речь заходила об его профессиональных заслугах. Он был юристом в третьем поколении – одно из типичных занятий темных эльфов в больших городах, особенно в Треверберге.

Будущий сотрудник фирмы «Эверетт и партнеры» произвел на Рамона хорошее впечатление. Они обсудили учебу Уильяма в Йеле, стажировку в Штатах, решение вернуться в родные места и карьерные планы. Напоследок мистер Хартнер спросил, не согласился ли будущий шеф взглянуть на резюме его сестры. Стажировку она до сих пор не закончила, но ни одна сила в двух мирах не помешает ей продолжить ее в другом месте. Взглянув на резюме и внимательно изучив фото Наркиссы Хартнер, красивой рыжеволосой женщины, Законник открыл телефонную книгу и набрал номер конторы «Вайсман и сыновья». Владельца Рамон знал лично: он много и часто советовался с ним, покупая недвижимость в Ночном квартале.

Микаэлю Вайсману, седовласому джентльмену представительной наружности, было глубоко за шестьдесят, но ум его оставался таким же острым, как в молодости. Он работал бок о бок с двумя сыновьями, и они не раз признавали, что завидуют жизнелюбию и энергии отца. Микаэль на памяти мистера Эверетта почти всегда был сговорчив, но, услышав о Наркиссе Хартнер, уперся, как последний баран. Он говорил, что по завершении стажировки хочет сделать ее полноценным партнером, «эта девочка пойдет далеко», и «его дуракам не помешало бы иметь рядом женщину, которая покажет им их истинное место». Через тридцать минут – Уильям успел выйти на улицу, выпить кофе и перекурить в компании секретарши – Рамон одержал в переговорах верх.

«Признайся, дело не в стажировке, – сказал напоследок Микаэль. – Она тебе приглянулась, и ты решил запустить в нее коготки». «Да, – согласился Законник, не видя смысла юлить. – Будь ты на десять лет помоложе, сделал бы то же самое». Собеседник добродушно рассмеялся. «Я счастливо женат вот уже сорок лет, и моя супруга меня до сих пор устраивает. Все свободные козочки твои». Уильям сказал, что придет в понедельник к восьми утра и удалился, оставив Рамону домашний номер Наркиссы. Мистер Эверетт глянул на часы, прикинул, успеет ли добраться до ресторана «Башня» к часу дня, вспомнил, что обедает он с Ливием, который всегда опаздывает как минимум минут на тридцать, и решил, что торопиться не будет.

– Юридическая контора «Эверетт и партнеры», – донесся из приемной голос секретарши, ответившей на телефон – уходя, Уильям оставил дверь кабинета открытой. – Говорит Жаклин, чем могу помочь? Добрый день, мистер Блэк.

Законник, занесший паркер над пустой строчкой телефонной книги, нахмурился.

– Конечно, мистер Блэк. Нет, мистер Эверетт до сих пор не ушел на обед. – Она повернула голову в направлении кабинета начальника и, поймав его взгляд, улыбнулась. – Джаред Блэк, сэр. Говорит, что это срочно. Соединить?

– Да.

Недоумевая, по какой причине поставщик спиртного, решавший все вопросы с Халифом, набрал его номер, Рамон поднял телефонную трубку.

– Рамон Эверетт слушает.

– Добрый день, мистер Эверетт, – отозвался Джаред Блэк. Голос его звучал нервно, и Законник приготовился к плохим новостям. – Простите, что отвлекаю вас от дел, но нам нужно серьезно поговорить.

– Настолько серьезно, что вы должны беседовать именно со мной, а не с моим управляющим?

– Речь пойдет именно о вашем управляющем! – внезапно взорвался собеседник. – Не знаю, чем вы думали, нанимая его на работу, но вот вам мое слово: больше с этим сукиным сыном я дела водить не буду! Никаких дел, слышали?! Он явился в мой кабинет, приставил к моему горлу канцелярский нож, угрожал, что убьет мою семью, а с меня живьем снимет кожу! Ради чего все это, спросите вы? Может, Джаред Блэк задержал поставку спиртного? Или не угодил с товаром? Может, в ящиках нашлись битые бутылки? Мы по ошибке привезли виски другого наименования? Нет! Он устроил этот спектакль потому, что Саида Голдстоун не выполняла свою часть контракта, и я в одностороннем порядке решил его разорвать!

– Вы в одностороннем порядке разорвали контракт с владелицей «Пурпурной дымки»? – переспросил Рамон.

Мистер Блэк выдержал паузу. Судя по всему, он ожидал другой реакции.

– Вы пропустили мимо ушей все, что я сказал, мистер Эверетт? Ваш управляющий…

– В чем заключалось нарушение?

– Это не имеет значения, потому что ваш управляющий…

– Отвечайте на вопрос, мистер Блэк. Какой пункт контракта нарушила Саида Голдстоун, и почему я об этом ничего не знаю? Когда это случилось?

– Около трех месяцев назад. Но это еще не дает право вашему управляющему…

– Захлопни пасть, щенок! – рявкнул Законник. – Когда я задаю вопрос, то хочу услышать ответ! Хватит мямлить, как сопливая девка! Говори коротко и по существу!

Секретарша, красившая ногти, ойкнула и опрокинула на стол бутылочку с алым лаком.

– Недоразумение уже улажено, и контракт восстановлен, мистер Эверетт, – слегка присмирев, ответил Джаред Блэк. – В будущем мы постараемся избегать подобных… м… неловкостей. Но хочу донести до вашего сведения, что мистер Хиббинс вел себя в высшей степени невежливо. Он назвал меня козлом и сучонком и, клянусь, до чертиков напугал. Он был готов прирезать меня в моем собственном кабинете, понимаете? Деловые люди не должны опускаться до угроз. На вашем месте я бы серьезно поговорил с ним и все объяснил.

– А я на твоем месте придержал бы свой поганый язык и говорил с подобающим моему статусу уважением! Или ты хочешь, чтобы власти узнали об истинном размере твоих доходов?! А как насчет контрабандного алкоголя, который ты привозишь в город сотнями литров?!

– Что вы, что вы, мистер Эверетт, – залепетал собеседник. – Я испытываю к вам огромное уважение… – Он помолчал, явно собираясь с духом. – Но поведения мистера Хиббинса это не оправдывает.

– Мистера Хиббинса оставь мне. Твоя работа – поставлять хренов алкоголь, и делать это вовремя, не задавая лишних вопросов. Если Саида Голдстоун не позволила тебе залезть под юбку, это не означает, что ты имеешь право на подобные выкрутасы.

– Под юбку? Мистер Эверетт, да я бы никогда…

– Я видел, как ты на нее смотришь, сукин сын. Если это повторится еще раз, я выпущу тебе кишки и украшу ими все твои склады.

Бросив трубку на рычаг, Рамон подпер кулаком подбородок и уставился на заваленный документами стол. С минуту он пытался решить, кого ему хочется убить в первую очередь – Саиду, скрывавшую от него такую историю, Ливия, который за каким-то чертом решил вмешаться и проявил свой поганый характер, или Джареда Блэка, а потом отмахнулся от взволнованной секретарши и набрал номер.

– Офис частной корпорации «Эверетт и Хиббинс», – ответили после второго гудка. – Говорит Элинор, чем могу помочь?

– Это Рамон. Ливий у себя?

– Добрый день, мистер Эверетт. Мистер Хиббинс заезжал около двух часов назад, но быстро уехал. Мистер Эвард до сих пор здесь.

– Соедини.

Тишина в трубке сменилась едва слышными щелчками.

– Привет, – поздоровался Роберт. – Что-то важное? Я ухожу на обед, вернусь минут через сорок и все улажу.

– Где Ливий?

– Минутку, посмотрю ежедневник. – В трубке зашелестели страницы. – Утром был в банке, подписывал разрешения о переводе зарплат и забирал чековые книжки. Потом поехал на благотворительный завтрак в старой половине, встречался с инвесторами и делал пожертвования. Встречу с кандидатом на должность повара в «Призрачном замке» перенес на завтра… хм. Должно быть, решает последние вопросы, связанные с доставкой еды на новоселье. Не переживай, он помнит про обед. Я сказал ему об этом десять раз. Так что стряслось?

– А я думал, ты мне расскажешь, что стряслось. Или ты не сопровождал его во время визита к Джареду Блэку?

Роберт выдержал паузу.

– Сопровождал, – подтвердил он.

– И разбавлял его угрозы цветастой бранью? Прыгал вокруг с помпонами, как болельщица из группы поддержки? Просто стоял и смотрел на то, как он пытается прирезать нашего поставщика спиртного?!

– Не сгущай краски, Рамон. Он не собирался его убивать. Реакция была неадекватная, с этим спорить не буду. Я пытался воззвать к здравому смыслу.

– У Ливия нет здравого смысла! Ты полный дурак, если до сих пор этого не понял! Зачем, скажи на милость, ты таскаешься за ним хвостом?! Не для того ли, чтобы пресекать подобные ситуации?!

– Да я бы сам с удовольствием воткнул Блэку нож в задницу. Если Мара Росье раздвигает перед ним ноги, другие женщины не обязаны делать то же самое по щелчку пальца. Парень вконец берега попутал.

– При чем здесь Саида Голдстоун?

– Понятия не имею. Почему бы тебе не спросить об этом у Ливия? Вот за обедом и поговорите. Я могу идти? Я встал ни свет, ни заря, не позавтракал толком и голоден, как стая волков.

– Да, черт побери. Отправляйся жрать. У тебя, как и у Халифа, в голове мясная похлебка вместо мозгов! Два идиота. Идеальная пара. Неудивительно, что он нашел себе именно такого помощника!

***

Сорок минут спустя

Новая половина Треверберга, квартал ресторанов, ресторан «Башня»

В обеденный час большая часть заведений в квартале ресторанов была забита под завязку, но «Башня» в их число не входила. Во-первых, потому, что чересчур высокие цены отпугивали мелких бизнесменов и многочисленных клерков со средним достатком. Во-вторых, потому, что сумрачное помещение со средневековой атмосферой, насчитывавшее от силы семь столиков, было семейным рестораном с домашней кухней. Меню отсутствовало, еду готовили в соответствии со вкусами гостей, и это занимало время. Не каждый мог позволить себе потратить на обеденный перерыв полтора часа.

– Мистер Эверетт, сегодня вы припозднились. – Джордж, один из сыновей семьи, державшей «Башню», встретил гостя у дверей. – Мистер Хиббинс пришел пятнадцать минут назад, но сказал, что дождется вас, и пока что ничего не заказал.

Поймав взгляд Рамона, юноша сжался и опустил глаза. Он был обычным смертным без примеси темной крови, но к своим двадцати успел набрать кое-какой опыт работы с клиентами и настроения чувствовал тонко. В случае Законника особо тонкое чутье не требовалось: если он злился, эмоции отражались на его лице. Точнее, полное отсутствие этих эмоций. Джорджа он помнил еще подростком, а тот, в свою очередь, знал: если мистер Эверетт не улыбается, от него нужно держаться подальше и стараться выглядеть незаметным.

– Столик у окна, как всегда, сэр, – добавил парень и торопливо направился к дверям кухни.

Ливий сидел спиной к двери, пил вино и читал роман в мягкой обложке. Кожаная куртка висела на спинке стула, в пепельнице дымилась наполовину выкуренная сигарета. В чтение он, как всегда, ушел с головой и не сразу обратил внимание на подошедшего Рамона.

– Роберт сказал, что ты был на благотворительном завтраке в старой половине и встречался с инвесторами, – вместо приветствия сказал Законник, не торопясь садиться.

– Ну да, – ответил Халиф. Он положил закладку между страниц, закрыл книгу и убрал ее в сторону. – В числе прочих, там был Чарли Джойс, и я убедил его в том, что ночные клубы в Треверберге – прибыльный бизнес. Ну и парень, скажу я тебе. Крепкий орешек. Сидит на своих мешках с золотом, как средневековый вампир, и знай себе твердит: нет лучшего вложения, чем галереи, здесь любят искусство. Я даже сходил с ним на выставку картин, посвященную мистическим сюжетам старого Треверберга. На мой вкус, слишком мрачно, но есть достойные полотна. Работы студентов здешней школы искусств. Портрет Уильяма Тревера в полный рост на фоне Темной площади отлично смотрелся бы в твоей гостиной.

– Ты ходил на благотворительный завтрак к миллионерам в таком виде? – уточнил Рамон. – Не мог одеться поприличнее?

Изобразив недоумение, Ливий оглядел свои джинсы.

– Это же завтрак, а не званый ужин. Что я должен был надеть? Смокинг? Фрак? Садись. Сделаем заказ и пообедаем. У меня дел по горло. Ты не забыл, что сегодня новоселье?

Выждав пару мгновений, Законник опустился на второй стул.

– Мне звонил Джаред Блэк. Догадываешься, о чем пойдет речь?

– Нет. – Самый талантливый в двух мирах актер не смог бы напустить на себя столь невинный вид. – Все клубы получили заказ во вторник. Я лично подписал бумаги и чеки. Что-то с деньгами? Нет, из банка сообщили бы в тот же день.

Подошедшая к столику официантка одарила гостей лучезарной улыбкой и занесла карандаш над блокнотным листом.

– Мистер Эверетт, мистер Хиббинс, рада видеть. Чем мы можем сегодня вас побаловать?

Записав заказ – стейк средней прожарки с зеленым горошком для Рамона и фасоль по-флорентийски для Ливия – девушка кивнула и удалилась.

– Ну, так в чем дело? – поторопил Халиф. – Он решил предоставить нам минимальную скидку? Наверное, до парня туго доходит. Я говорю с ним об этом чуть ли не каждый день на протяжении последних шести месяцев. А он знай себе твердит: алкоголь поставлять все сложнее, цены растут. Посмотрим, как он запоет, если я найду другого поставщика. Приползет на коленях и будет обещать золотые горы.

– Если ты хочешь найти другого поставщика, с Джаредом Блэком можно объясниться вежливо. На словах. Совсем не обязательно угрожать ему убийством семьи и перерезанным горлом. Ах да. О перерезанном горле речь не шла. Ты хотел снять с него кожу.

Рука Ливия потянулась к дымившейся сигарете, но Рамон схватил его за запястье.

– Я миллион раз просил не курить при мне, мать твою!

– Не поминай мою покойную матушку всуе. – Халиф потушил сигарету и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Маленький мальчик пожаловался влиятельным людям на плохое поведение их управляющего? И что теперь? Лишишь меня зарплаты? Уволишь? Устроишь прилюдный выговор? Щенка давным-давно пора было приструнить. Я говорю с ним вежливо, а он принимает это за слабость и вертит мной, как хочет. Так дела не ведутся.

– Придет день, когда ты будешь вести свои дела так, как хочешь. Но день этот до сих пор не настал, а поэтому ты играешь по моим правилам. Ты никому не угрожаешь, никого не режешь, не снимаешь кожу и не хоронишь заживо.

– Брось, Законник. Дело не в том, что мне надоело притворяться – в каком-то смысле это даже весело. Большая часть криминального мира Треверберга знает, кто я такой. Рихард рассказал обо мне своим друзьям, а они рассказали своим. Кое-кто знаком со мной лично. А остальные не дураки – чью бы роль я ни играл, все написано у меня на лице. Я могу вводить в заблуждение женщин, но мужчин – никогда. Они за версту чуют тех, кто побывал за решеткой. А я провел в тюрьмах без малого двадцать лет. И это не могло не сказаться на моем характере.

– Как со всей этой историей связана Саида Голдстоун?

При упоминании подруги Рихарда Лангера Халиф сел прямо и повернул голову к окну, избегая взгляда соседа по столу. Вот чего Рамон за ним еще никогда не замечал. Обычно Ливий смотрел собеседнику в глаза.

– Ну? – поторопил Законник.

– Я встретил даму в «Белой сове», мы обсудили тяготы бизнесменов, работающих в сфере ночных развлечений, и я, как истинный рыцарь, решил ей помочь. В чем дело, черт побери? Я не должен отчитываться перед тобой, докладывая о каждом шаге. Саида щедро платит тебе за то, чтобы подобные сложности обходили ее стороной. Мало того, что я управляю твоими проклятыми клубами – так еще и здесь делаю работу за тебя. Неплохо устроился, ничего не скажешь!

Слова у Рамона закончились, и он раздосадованно махнул рукой, показывая, что спорить не намерен.

– Странно, что она до сих пор ведет бизнес одна, не находишь? – продолжил Халиф, допивая вино. – Я думаю, ей нужен помощник.

– Управляющий? – ядовито осведомился Законник. – Моих проклятых клубов тебе мало, и ты нацелился на «Пурпурную дымку»?

– Управляющий у нее уже есть, я проверил. А вот деловой партнер не помешает. Я не настолько обнаглел, чтобы говорить о полноценном партнерстве, но соотношение «70 на 30» меня устроит.

– Так уж и быть, не буду рассказывать о том, скольких неудачников она отправила восвояси до тебя.

– Ты считаешь меня неудачником?

– Я – нет, чего не скажешь о Саиде Голдстоун. Особенно после твоей сегодняшней выходки. Хотя Роберт тебя, конечно же, предупреждал, но ты был слишком туп, чтобы его послушать.

– Твой тупой неудачник-управляющий меньше чем через три месяца станет деловым партнером Саиды Голдстоун. Вот тебе мое слово.

– Да, да. – Рамон указал в направлении кухни. – Меньше чем через минуту принесут наш заказ. Сделай одолжение: заткнись и дай поесть спокойно.

Глава 5

10 августа 1978 года, четверг, утро

Новая половина Треверберга, спальный район

Кристофер вот уже минут десять стоял перед большим зеркалом в прихожей, созерцая свое отражение. Оттуда на него смотрел молодой мужчина с аккуратно уложенными темными волосами и каре-зелеными глазами, одетый в деловой костюм. Выбрит гладко, ни намека на синяки под глазами. Только щеки ввалились, а лицо такое бледное, будто он несколько месяцев провел взаперти. В остальном к первому за год рабочему дню готов. Во взгляде мужчины в зеркале отражалось сомнение пополам с настороженностью. Кристофер уже в который раз поправил узел галстука, от которого успел отвыкнуть. Он не мог понять, что чувствует при мысли о возвращении на службу. Радость? Нет. Облегчение? Ближе к истине. Надежду на то, что теперь все будет иначе? Наверное, да.

Люди любят произносить фразы вроде «открыть чистую страницу», «начать с ноля». Но в чистые страницы Кристофер не верил. Возможно потому, что за свои относительно недолгие для темного эльфа сто лет успел повидать мир и был слишком циничен еще до того, как начал работать в отделе по борьбе с наркотиками. Он видел одну войну, оставаясь в тылу. Видел вторую, проведя три бесконечных года на фронте. Он видел голод, страдания, смерть детей, солдат, умиравших за чужие политические амбиции. Мир уродлив, жесток и несправедлив. Если ты хочешь выжить и пребывать в относительно здравом уме, то должен снять розовые очки и увидеть его таким, каков он есть.

Отец любил переиначивать фразу, написанную на входе в концентрационные лагеря немцев: «Правда освобождает». Страстный приспешник Геббельса, он верил в свою правду и боролся за нее до последнего. Кристофер не знал, что произошло с отцом после того, как русские войска вошли в Берлин, да и не хотел знать. У него была своя правда. Он очищал мир от отбросов общества, подобных его папаше, и не собирался начинать жизнь с чистого листа. Он проиграл один бой и выпал из обоймы, зализывая раны, а теперь планирует взять реванш. В этой войне он никогда не победит – хорошие парни в ней не побеждают, потому что умное хитрое зло всегда опережает на пару шагов тупое благородное добро – но, несмотря на весь свой цинизм, Кристофер продолжал надеяться.

С Энджи он тоже надеялся. И вот что из этого получилось.

Город просыпался. Шум машин за окнами становился все громче, скрипели открывающиеся двери магазинов, продавец газет выкрикивал заголовки свежего номера «Треверберг Таймс», с автобусной остановки доносился детский смех. Кристофер снова поправил галстук. Чуть расслабил узел. Опять затянул. Спальный район – не лучший выбор для парня, который раньше жил в старой половине Треверберга в маленьком уютном домишке с видом на Темную площадь, но после этой истории он физически не мог там находиться. Все, от ступеней у входа до цвета скатерти на кухонном столе, напоминало об Энджи. В доме пахло ее духами, в стакане на раковине в ванной стояла ее зубная щетка.

Этот дом был Энджи. Женщиной, с которой Кристофер прожил целых три года. Всего лишь три года. Иногда он думал, что хватил через край, и они друг другу не подходят. Красавица-модель и химик, помешанный на синтетических наркотиках. Но им было хорошо вместе. Они гуляли по вечерам, взявшись за руки, пили пиво, сидя на капоте машины, занимались любовью под звуки джаза и едва слышный скрип иглы старого проигрывателя пластинок. Кристофер знал, что у нее много поклонников, но никогда не ревновал. Может, и следовало бы. Это дало бы Энджи понять, что он ей дорожит, боится потерять. Ему казалось, что они будут вместе всегда. Купив кольцо, он был уверен, что она скажет «да». Тот вечер Кристофер помнил хорошо. И, скорее всего, не забудет. При виде бриллианта на темно-алом бархате прекрасные голубые глаза Энджи расширились. «Но я не могу выйти за тебя, Крис, – сказала она извиняющимся тоном – так, будто сообщала подруге, что ее вечер уже занят. – У меня есть другой… нам было весело, но я должна двигаться дальше».

Кристоферу казалось, что хуже и быть не может, но через несколько дней он узнал, на ком остановила свой выбор Энджи. А потом все стало совсем плохо.

– Такси «Быстрый Треверберг» к вашим услугам, – донесся из трубки голос девушки-оператора.

– Доброе утро. Я хочу заказать машину. Спальный район, Седьмая улица, дом номер шестнадцать.

– Возле книжного магазина, сэр?

– Так точно.

– Такси приедет через пять минут. Спасибо за то, что выбираете «Быстрый Треверберг»!

Положив трубку, Кристофер вышел из квартиры, запер дверь и спустился вниз. После расставания с Энджи он с головой ушел в работу. Работа заменила все: сон, еду, общение с малочисленными друзьями. Он выпивал литры кофе, выкуривал по три пачки сигарет в день, мучился бессонницей, глотал снотворное вперемешку со стимуляторами. «Ты должен отдохнуть, Ланц, – повторял шеф. – Ты себя загонишь. Ты похож на привидение. Я готов дать тебе отпуск за счет конторы. Месяц, два, три месяца».

Но отдыхать Кристофер не собирался. Благо и повод упереться в работу был отличный: они ухватили за хвост сукина сына Виктора Цезаря Линдера. Дело обещало быть громким: торговля героином и два убийства. Генри, напарник Кристофера, координировал работу осведомителей и должен был выступать свидетелем обвинения на суде. Все управление полиции Треверберга довольно потирало руки. С учетом богатого криминального прошлого Цезарю грозило пожизненное, а прокурор метил на высшую меру. «Скорее бы первое заседание, – сказал Генри Кристоферу. – Страсть как хочется посмотреть на то, как Эверетт будет выкручиваться. Такое даже ему не по зубам». «Не по зубам, – с улыбкой подтвердил Кристофер. – Сядет наш Цезарь, как пить дать сядет». По такому случаю они заказали еще по бутылке темного пива, а наутро Генри нашли мертвым у дверей собственного дома. До первого заседания дожило только двое осведомителей, но получить от них более-менее стоящую информацию не представлялось возможным – ребята были слишком напуганы.

В то утро Кристофер проснулся совершенно разбитым, но собрал остатки сил и отправился в суд. По сей день он не понимал, зачем это сделал – ведь знал, чем все закончится. Нервный прокурор то и дело переспрашивал свидетелей без повода и терял нить разговора. Рамон Эверетт в адвокатской мантии, накинутой поверх костюма-тройки, вопреки своему обыкновению, представлений не устраивал: говорил сдержанно, строго и исключительно по делу. Сидевший на скамье подсудимых Виктор Линдер улыбался, глядя на присяжных. Журналисты строчили в своих блокнотах.

«Процесс века», который весь Треверберг предвкушал вот уже который месяц, разочаровал присутствующих. Он закончился быстро и без драмы. Четко выстроенная цепочка аргументов Рамона Эверетта разбила слабые доводы обвинения в пух и прах. Цезаря освободили из-под стражи прямо в зале суда. Кристофер помнил, как тот подошел к своему адвокату и пожал ему руку. Вяло подумал о том, что нужно вернуться на работу и заняться бумагами. Прислонился к стене, пережидая внезапный приступ головокружения. А потом зал суда завертелся у него перед глазами, лица смешались в большое цветное пятно, и он провалился в темноту.

Несколькими часами позже он очнулся в палате госпиталя имени Люси Тревер с иглой капельницы в вене и туманом в голове. Медсестра раз за разом спрашивала, как его зовут, помнит ли он, что с ним произошло, но Кристофер лишь открывал и закрывал глаза: сил на то, чтобы отвечать, не было. Он чувствовал себя так, будто кто-то достал из него все, оставив пустую оболочку. Зачем жить, если внутри тебя больше ничего нет?

Психиатр в частной клинике, куда перевели Кристофера, долго говорил с ним об Энджи, о Генри, о работе и о том, что его вины в произошедшем нет. «Вы долгое время пребывали в нервном напряжении, детектив Ланц, рано или поздно это сказывается даже на здоровой натренированной психике. Вам нужно отдыхать, полноценно питаться, принимать лекарства и думать только о выздоровлении». Кристофер кивал, покорно глотал горы таблеток, пытался есть больничную еду, вкуса которой не ощущал, и думал о том, что жил в выдуманном мире. Его чувства к Энджи были настоящими, но ее чувства к себе он придумал сам. Он придумал надежду на то, что Цезарь выйдет сухим из воды. На то, что Генри и остальным сойдут с рук игры с криминальными авторитетами. И где-то есть другой, настоящий мир, куда он вернется после выздоровления. Но теперь у него нет ни Энджи, ни Генри. На что он будет опираться в этом новом мире?..

Через месяц Кристофера выписали из клиники, снабдив пачкой рецептов и горой медицинских рекомендаций. Он переехал в новую половину, обставил маленькую квартиру на пятом этаже обветшалого дома в спальном районе, бросил курить, сократил потребление кофе до одной чашки в день и вернулся к утренним пробежкам, которые забросил, едва окончив полицейскую академию. Тело становилось привычно гибким и сильным, мысли об Энджи почти не тревожили. Еженедельные визиты к психиатру до сих пор были неотъемлемой частью его расписания, а миниатюрная аптека, которую он отправлял в желудок каждый день, оставалась главным блюдом завтрака, но жизнь налаживалась. Кристофер позвонил шефу и сообщил, что хочет вернуться на работу. Шеф связался с нужными людьми и назначил дату психологической экспертизы. С неделю назад пришли результаты, в соответствии с которыми детективу первого класса Кристоферу Ланцу разрешалось приступить к служебным обязанностям. Запрет накладывался только на оперативную работу, связанную с высоким риском, на ношение оружия и на вождение автомобиля: психиатр уменьшил дозу проклятых таблеток, но принимать их нужно было еще целых тридцать дней.

***

Часом позже

Новая половина Треверберга, Центральный район, центральное управление полиции

– Привет, Ланц. Рад видеть тебя в добром здравии. Присаживайся.

За время отсутствия Кристофера шеф успел сбрить французскую бородку, которая, по мнению всего отдела по борьбе с наркотиками, придавала ему сходства с Пабло Эскобаром (и кому какая разница, что тот французской бородки вроде бы никогда не носил) и надеть очки с толстыми стеклами. Выглядел он бледным и вялым. Должно быть, отдел внутренних расследований в связи со смертью осведомителей трепал его не один месяц. Шутка ли – такой скандал. Кристофер слышал, что на этой почве шеф часто ссорился с женой.

– Спасибо, сэр. Рад вернуться.

– Вроде бы собирался выйти в понедельник? Вот ребята удивятся. Жаль, что не успели подготовить сюрприз.

– Вы про бутылку шампанского, торт и дурацкие вопли «с возвращением, детектив Ланц»? Если так, хорошо, что мы обойдемся без сюрпризов.

Шеф глянул на часы, а потом взял со стола одну из папок и протянул ее Кристоферу.

– Держи. Здесь кое-какие мелочи, связанные с твоим возвращением, отнесешь в отдел кадров. Наведаешься к ним сразу после планерки. Ребята должны были начать пять минут назад, но, скорее всего, дожидаются опоздавших. Успеешь приготовить кофе и поговорить с новым напарником.

– Опять стажера мне подкинули? – улыбнулся детектив Ланц.

– Никак нет. Офицер Эйтан Сандлер. Слыхал о таком?

– Слыхал, как же иначе. Доблестный борец с наркоторговцами, который мечтает о значке детектива, но никак не может его получить. В основном, потому что у него нет высшего образования.

– Не язви, Ланц. Парень трижды провалил экзамен из-за проблем с концентрацией. Такое может случиться с каждым. Ты сдал его со второго раза и едва дотянул до проходного балла.

– Вы ошибаетесь, сэр. Экзамен я сдал с первого раза, а вот психометрический тест – со второго.

Отмахнувшись от подчиненного, как от назойливой мухи, шеф взял кружку с надписью «Лара и Эван вместе навсегда» и сделал щедрый глоток кофе. Под надписью стояла дата: 21 декабря 1960. Кристофер попытался понять, что он чувствует при мысли о том, что шеф счастливо женат вот уже восемнадцать лет, но вышло не очень.

– Отправляйся на планерку, Ланц. Все ждут только тебя.

– Еще вопрос, сэр, если позволите.

– Да ты сегодня прямо бездонная бочка вопросов.

– Почему Сандлер? Вы могли бы приставить ко мне… не знаю. Джессику, например.

Шеф погрозил ему пальцем, но улыбка немного диссонировала с образом строгого начальника.

– Уж, скорее, тебя к ней. Ты бы и сам не отказался ей что-нибудь эдакое приставить, да? Извольте уважать старших по званию, детектив Ланц. Капитан Фицрой три месяца назад получила должность моего заместителя. И служебных романов я не потерплю.

– Ого, – присвистнул Кристофер. – Она получила и капитанское звание, и продвижение? Здорово. Она заслужила, как никто другой, сэр. Но вы не ответили на мой вопрос по поводу Сандлера.

– Хочу, чтобы ты за ним приглядел, – сказал шеф. – В последнее время он странновато себя ведет. Может, просто устал, переработал. После того случая с Генри и остальными я стал подозрительным, как до чертиков ревнивая женушка, видящая любовниц мужа в каждой встречной. Словом, присмотрись к нему так, как ты умеешь.

– Хорошо, сэр. Больше вопросов нет.

Шутливо отсалютовав подчиненному, шеф склонился над бумагами.

– Свободен.

***

Первым, кого встретил Кристофер по пути в комнату совещаний, была Джессика Фицрой. Она, в отличие от шефа, ни капли не изменилась. Разве что похудела на пару-тройку килограмм, а ярко-рыжие волосы, обычно собранные в косу, коротко остригла.

– Крис! Привет. А разве ты не должен был…

– … выйти в понедельник? – повторил детектив Ланц фразу, услышанную от шефа. – Ну, я решил устроить сюрприз.

Джессика приобняла коллегу и поцеловала его в щеку. Духи у нее остались прежними, а строгий деловой костюм не шел ни в какое сравнение с джинсами и мужскими рубашками, из которых она раньше не вылезала. Кристофер решил, что новое звание и должность капитану Фицрой к лицу. Он окинул быстрым взглядом ее руки, но обручального кольца не заметил.

– Как Билл?

В зеленых глазах женщины появилось скучающее выражение.

– При случае спрошу у Сальмы из архива. Он решил, что ее постель гостеприимнее и мягче, а я не стала спорить.

– Что? Вы расстались?! – ахнул Кристофер. – Господи, да вы встречались целых шесть лет!

– Вот так он и сказал. Мы встречаемся целых шесть лет, пять из них живем под одной крышей. Это никакая не интрижка, всего лишь момент слабости. Я выпил лишнего, она выпила лишнего, понеслось. Разве так должны заканчиваться крепкие почти семейные отношения?

– И что ты ответила?

– Что он прав, и так крепкие почти семейные отношения заканчиваться не должны. А потом показала ему, как именно они должны заканчиваться. Собрала все шмотки этого мерзавца в два чемодана и вышвырнула их через окно на улицу. И в течение недели отправляла туда же букеты цветов, которые он мне присылал. – Джессика потрепала волосы пятерней. – Сальма, глупышка, боится со мной разговаривать и прячет глаза. Я пыталась объяснить, что не держу на нее зла, но какое там. Видит меня в коридоре – и тут же поворачивает назад. Разве подруги должны ссориться из-за дурака-мужчины?

Детектив Ланц сочувственно покивал, вспоминая бывшего приятеля Джессики. Все лаборанты и добрая половина отдела по борьбе с наркотиками были до завидного единодушны, когда речь заходила о «том самом Билле»: «редкий слюнтяй». Он работал мелким клерком в «Треверберг Банк», ездил на старой машине и звезд с неба не хватал. Зато возвращался домой ровно в шесть вечера, отлично готовил и с удовольствием выполнял «женские» обязанности вроде мытья полов и глажки белья. Джессика проработала в полиции больше десяти лет, и только схваченная пуля могла заставить ее на неделю-другую покинуть ряды оперативников. В этом плане они с «тем самым Биллом» идеально дополняли друг друга. Тихий домашний мальчик и леди с пистолетом, охотящаяся на наркоторговцев.

– Помиритесь, – сказал Кристофер и торопливо добавил: – Я про Сальму. Что до Билла… как бы сказать помягче. В общем, вы друг другу не особо подходили.

– Бог с ним, – легкомысленно отмахнулась Джессика. Она посмотрела на прозрачную дверь комнаты для совещаний и нахмурилась. – Хм, странно. Мы же назначали планерку на девять, уже четверть десятого, а там даже свет не включен. – Капитан Фицрой попыталась повернуть дверную ручку. – Заперто. Все ясно. Кое-кто у меня отхватит по первое число.

– Может, мы перепутали комнату? – предположил детектив Ланц. – Здесь же есть вторая, возле лифта?

– Не дури, Крис. В той комнате с месяц назад начали ремонт. И, судя по скорости, с которой он ведется, к зиме закончат.

Джессика достала из кармана пиджака связку ключей.

– Позвать ребят? – спросил Кристофер. – Я быстро.

– Тоже хочешь удрать? Только этого не хватало. Нет уж. Внутри есть телефон, обзвоним всех. Дам пять минут. Тот, кто не успеет, премии в этом месяце не увидит.

Капитан Фицрой отперла замок и распахнула дверь, жестом приглашая коллегу войти.

– Дамы – вперед, – сказал он.

– Только после детектива первого класса Ланца, который вернулся на работу спустя год.

Рука Кристофера потянулась к выключателю на стене, но свет вспыхнул прежде, чем он к нему прикоснулся. В центре стола, заставленного салатами, крохотными бутербродами и искусно нарезанными фруктами, красовался трехэтажный торт. Вокруг столпились сотрудники лаборатории и чуть ли не весь отдел по борьбе с наркотиками. Эта компания дружно хлопала в ладоши и скандировала так складно, что позавидовали бы страстные болельщики на стадионе: «С возвращением, детектив Ланц!».

– Вот черт, – рассмеялся Кристофер. – Ловко вы меня провели.

Джессика взяла его под локоть и подвела к столу. Райан Мартел, руководитель лаборатории, открыл шампанское и начал разливать его по бокалам.

– Никто не поверил в байку о том, что ты появишься тут только в понедельник, – сказал он. – Но я решил подстраховаться и задействовал тайную разведывательную сеть. – Райан с загадочным видом поиграл бровями, не отвлекаясь от своего занятия. – Мне сообщили, что сведения правильные.

– Опять подкупил тетушку Рози из отдела кадров соленой карамелью? – поинтересовался Скотт Хьюстон, бывший напарник Джессики, подхватывая с блюда маленький бутерброд с красной икрой. – Когда-нибудь ты раскормишь ее так, что она не влезет в свою мини-юбочку. В мини-кофточку уже не влезает. Три верхние пуговицы никак не желают застегиваться.

– Буфера у нее были такими еще семь лет назад, когда я впервые переступил порог лаборатории. Извини, Джесс, – глянул он на капитана Фицрой.

– Постеснялся бы, многодетный папаша, – поддел его Кристофер.

Скотт потянулся за следующим бутербродом, но Райан шлепнул его по руке.

– Хорош жрать, другим не достанется.

– Да я же только попробовать!

– После твоего «попробовать» обед, который я храню в холодильнике в своем кабинете – в личном холодильнике, прошу заметить – исчезает до последней крошки. У тебя точно пять желудков. Вон какой тощий, куда все девается? – Он протянул стакан детективу Ланцу. – Держи, Крис. Тут хотели, чтобы ты произнес тост, но я объяснил, что это не твоя тема. Мы очень рады, что ты вернулся. Теперь все будет по-прежнему.

– Спасибо, ребята, – смущенно улыбнулся Кристофер. – Это был лучший сюрприз за последний год с лишним. Давайте перекусим, что ли. А то как бы детектив Хьюстон не взял кого-нибудь из нас в заложники с требованием наполнить до отказа пять его желудков.

Эйтан Сандлер явился на вечеринку-сюрприз (или как там называются подобные мероприятия в утренние часы) с опозданием: коллеги уничтожили большую часть еды, и Райан приступил к торжественному разрезанию торта.

– Задержались вы, офицер, – обратился он к вошедшему.

– Прошу прощения. Нужно было обновить абонемент в спортивном клубе, выстоял в очереди целых двадцать минут.

– Тем, кто блюдет фигуру, сладкое не полагается, – довольно потер руки Скотт. – Мне – два кусочка, Мартел.

– В смысле, два дополнительно к шести, которые ты обычно съедаешь? – уточнил Райан. – По случаю торжества открылся еще один желудок, да?

– От торта я не откажусь, – заговорил Эйтан. Он подошел к Кристоферу и похлопал его по плечу. – Рад видеть. С учетом того, что мы будем работать вместе – рад вдвойне. Не думаю, что я заменю Генри, но что-то мне подсказывает, что мы поладим.

Детектив Ланц натянуто улыбнулся и принял из рук Райана пластиковую тарелку с тортом. Ничего плохого в Эйтане Сандлере не было. Скорее, наоборот. В нем все было «слишком». Даже для темного эльфа. Слишком успешная карьера (если не принимать в расчет неудачи с экзаменами на звание детектива), слишком ревностное отношение к делу, слишком спортивное тело, слишком красивая подружка (как ни странно, смертная), слишком воспитанный сын, слишком хорошие отношения с коллегами и начальством. Порой Кристофер смотрел в темно-карие глаза Эйтана Сандлера, ожидая… «не очень приятных сюрпризов», так назвала бы это Энджи. Но ничего такого там не было. Ни в глазах, ни в нем самом. Высокий подтянутый мужчина с идеальной осанкой, дружелюбной улыбкой и приятным голосом, отличный полицейский, на которого можно положиться. По крайней мере, так говорили другие.

А что насчет Кристофера Ланца? Сможет ли он после всего, что пережил год назад, открыть проклятый чистый лист и научиться доверять новому напарнику?

– Пожалуй, я готов дать этим отношениям шанс, – решил отшутиться Кристофер.

Эйтан рассмеялся.

– Люблю твой юмор. Вот чего мне не хватало весь этот год. Помимо твоей светлой головы и знания криминального мира, конечно. Кстати, насчет криминального мира. Не уделишь мне минутку? Хочу сказать тебе пару слов наедине. Пока народ набивает животы, как раз успеем побеседовать.

Наказав Райану сохранить часть торта для себя и офицера Сандлера, детектив Ланц последовал за новым напарником. Он ожидал, что Эйтан поведет его в свой кабинет, но тот остановился у окна и присел на широкий подоконник.

– Ты как вообще, к работе готов? – спросил он у Кристофера.

– К оперативной – не думаю. Нужно привести себя в форму. На это у меня есть целый месяц. Месяц без оружия и водительских прав.

Эйтан улыбнулся и приложил указательный палец ко лбу.

– Я про работу головой, – пояснил он. – Оперативной займемся потом, когда будет повод. Заметь, я говорю «когда», потому что он обязательно появится.

– Кто бы сомневался. Так о чем мы тут? Новый сорт дури? Дай-ка я угадаю: синтетика. В последнее время только ее и толкают. Классика вроде героина или кокаина уже не в чести.

– Нет, новых сортов не было. Возможно, химики в подпольных лабораториях дожидались твоего возвращения. Но с синтетикой ты попал в точку.

Кристофер прислонился к стене, скрестил руки на груди и вопросительно изогнул бровь.

– Сезар Нойман, – сказал офицер Сандлер с таким видом, будто нашел решение одной из задач тысячелетия.

– Сезар Нойман? – переспросил детектив Ланц. – Француз, наркоторговец?

– Именно. Что ты можешь о нем рассказать?

– Помимо того, что ему пустили пулю в лоб на пороге алжирского борделя, хозяйке которого покровительствовал восточный король работорговцев Ливиан Хиббинс?

Офицер Сандлер бросил быстрый взгляд на приоткрытую дверь комнаты для совещаний, но промолчал.

– Он делал товар высочайшего качества по собственным формулам, – продолжил Кристофер. – Я пытался приготовить то же самое, но ничего не вышло. Райан тоже потерпел неудачу. А ты знаешь, что в этом он шарит.

– Ну еще бы, – хмыкнул Эйтан. – Сам когда-то варил. Много и со вкусом. Но парню удалось свернуть на светлую дорожку. Повезло.

Подобные слухи о руководителе лаборатории доходили и до ушей Кристофера, но он им не особо верил. Доктор наук Райан Мартел, без памяти влюбленный в свою жену, отец семерых детей (две пары близнецов, с виноватым видом говорила миссис Мартел, так уж вышло, у темных эльфов в современности случается, пусть и редко), обожавший ухаживать за садом, готовить еду и принимать гостей, знаток темной истории и страстный поклонник большого тенниса, походил на кого угодно – только не на бывшего химика из криминальной лаборатории.

Лишь одна деталь смущала детектива Ланца. Райан знал о синтетической дури все, что можно. Больше, чем любой коп из отдела по борьбе с наркотиками. Слишком много при учете того, что до полиции работал в лабораториях фармацевтических фирм, а искусственно созданные наркотики начали набирать популярность относительно недавно. Иными словами, такой опыт можно было получить только одним способом: на практике. Масла в огонь подливало то, что о прошлом Райан говорить не любил, а если и говорил, то быстро, скомкано, и при первой же возможности переводил тему. Но у каждого есть право на секреты. В конце-то концов, взяли же его в полицию, да не куда-нибудь, а в лабораторию, и теперь он ей руководил.

Детектив Ланц не мог назвать этого парня близким другом – он вообще не верил в то, что способен с кем-то дружить – но питал к Райану теплые чувства. Ему нравился его гостеприимный дом, в котором всегда хорошо пахло, нравилась милая и скромная миссис Мартел, нравились их дети, тихие и послушные, нравилось пить с коллегой пиво на веранде летними вечерами. Даже если он когда-то варил дурь – кому какое дело?

– Мы говорим про Сезара Ноймана, а не про Райана, – напомнил Кристофер.

– Да, да. Так вот. Как ты знаешь, того самого, что он готовил, в Треверберге было в избытке. И вот некоторое время назад – может, месяца три-четыре, точно не скажу – вся высокая кухня а-ля «месье Сезар Нойман» исчезла с рынка. Просто испарилась. Каково?

– Ну, это неудивительно. Он был еще тем параноиком. Не вел лабораторных журналов, формулы записывал в маленьком блокноте, который всегда носил с собой. Последние партии разошлись – и поминай, как звали. Все секреты умерли вместе с ним.

Эйтан с торжествующим видом поднял указательный палец.

– Сезар Нойман работал не один. У него был напарник. Университетский приятель. Оскар Фаро. Хотя… почему «был»?

– Ерунда, – рассмеялся детектив Ланц. – Это глупая легенда. О Сезаре Ноймане их тысячами рассказывают. Взять хотя бы их ссору с Ливием Хиббинсом. До того, как последний отправился за решетку на десять лет, они работали вместе. Я своими глазами видел кристаллический кокаин, который привозили с востока, и сделали его в лабораториях Сезара. Раньше Халиф возил наркотики через границу такими партиями, что здешним парням и не снилось.

– Кстати, а ты знаешь, что Ливиан Хиббинс уже с год как живет в Треверберге?

– Знаю, но с дурью он завязал уже давно. Да и с более одушевленным товаром вроде бы тоже. Работает у Законника управляющим и вполне доволен. И клиенты, насколько я слышал, довольны.

– Восточный король работорговцев завязал с работорговлей? Ты на самом деле в это веришь? Ладно, бог с ним. Но я сопоставил эти два фактора – приезд Халифа в Треверберг и пропажу изысканных блюд из лаборатории Сезара со здешних улиц – и решил…

Кристофер покачал головой, надеясь, что мысль «парень слегка не в себе» не написана у него на лице. Или написана, но не читается слишком явно.

– И что же ты решил?

– Что все сходится. – Эйтан начал загибать пальцы. – Сезар Нойман мертв, и Ливиан Хиббинс приложил к этому руку – раз. Дурь Сезара Ноймана исчезла с улиц как раз в тот момент, когда сюда приехал Ливиан Хиббинс – два. Уж коли он сюда приехал, то не для того, чтобы руководить клубами Рамона Эверетта, и ему нужно приблизиться к криминальной верхушке Треверберга. А сделать это можно только одним способом: преподнести Рихарду, Виктору и остальным крупным игрокам сахарную косточку. Ключевое лицо в этой истории – мистер Оскар Фаро. Я мог бы предположить, что он прячется, но Халиф не дурак, иначе бы не рулил кучей бандитов в Алжире. Думаю, он знает, где чертов химик.

– Предположим. А дальше-то что? Чем химик Сезара Ноймана поможет здешним наркоторговцам?

Офицер Сандлер задумчиво потер щеку, будто оценивая качество утреннего бритья.

– Вот за этим ты мне и нужен. Я хочу понять, в чем тут дело.

Улыбка появилась на губах Кристофера помимо воли, и мгновение спустя он громко расхохотался.

– Прости, старик, но звучит как бред сумасшедшего. Не могу взять в толк, за каким чертом Ливию Хиббинсу сдался химик Сезара Ноймана, и как это решит проблемы наших криминальных авторитетов, которые вот-вот вцепятся друг другу в глотки. На кого он будет работать? На Офира? На Цезаря? На Рихарда? А, может, на самого себя? Вольный стрелок, так сказать? Кстати, а что ты сделаешь, когда поймешь? Откроешь охоту на бедного Оскара?

Глаза Эйтана Сандлера блеснули, и детектив Ланц вспомнил иллюстрацию из старой книги об истории Великой Реформы: его предок Нааман, сумасшедший ученый, помешавшийся на идее научить вампиров жить под солнцем, коронует сам себя жреческим обручем.

– Почему бы и нет? Это будет захватывающая охота. Приготовлю кофе – и воздадим должное сладкому, если коллеги еще не все умяли.

Помедлив, Кристофер кивнул.

– Я «за».

Глава 6

10 августа 1978 года, четверг, утро

Новая половина Треверберга, деловой квартал, кафе «Уютный Треверберг»

Линн допил остатки молочного коктейля, взял с тарелки свой тост, поднес к глазам и придирчиво оглядел.

– Опять корочку оставили, – прокомментировал он. – Каждый раз прошу обрезать, но они будто не слышат.

– Это же тост, а не бутерброд, – ответила Саида. Обычно завтрак она не пропускала, но сегодня есть не хотелось, и ее заказ был скромным: крепкий черный кофе. – И что у тебя за история с этими корочками?

– Они провоцируют рак, – заявил племянник, выковыривая из тоста начинку.

– Не говори глупостей. Во-первых, ты темный эльф, и рака у тебя быть не может. Во-вторых, ты читаешь слишком много глупых статей.

Несколько секунд Линн молчал, изучая раскуроченный тост.

– Они мерзкие, – привел он очередной аргумент. – Дались тебе эти корочки, тетя Саида. Почему ты ничего не ешь? А, ну да. День рождения. Неумеренное употребление спиртных напитков вредит здоровью. У тебя похмелье? Надеюсь, вчера ты не водила пьяной? Хотя чего тебе бояться. Если ты получишь штраф, Рихард отошлет его в полицию вместе с отрезанным ухом несчастного парня, который его выписал.

– Я не водила пьяной, и похмелья у меня нет. Не выспалась, только и всего.

Племянник поиграл бровями.

– Рихард не давал тебе спать? Или ты познакомилась в клубе с каким-нибудь красавчиком? Ты говорила, что тебя не держат на коротком поводке, вовсю пользуешься свободой? Напомни, куда вы ходили? А, в «Белую сову».

Саида вспомнила о встрече с Ливием Хиббинсом, и щеки предательски порозовели.

– Все останется между нами, – добавил Линн. – Я нем как могила, сама знаешь. Мне можно доверить любой секрет.

– Тебе уже исполнилось восемнадцать, но это еще не означает, что мы будем обсуждать подобное.

– Да мы вроде ничего не обсуждаем, – тут же пошел на попятную племянник. – Просто… м… как это называется? Ведем светскую беседу. Ты интересуешься тем, как у меня дела в школе, я интересуюсь тем, как у тебя дела в бизнесе. К слову, как у тебя дела в бизнесе?

Он широко улыбнулся, вмиг превратившись из задумчивого юноши в озорного мальчишку. Саида подумала о том, как он похож на сестру. Чего в этих мыслях было больше: приятной ностальгии по давно ушедшим дням, темной удушающей тоски по ним же или боли, от которой нет лекарства? В ожидании ответа Линн потрепал пятерней пышные кудри цвета воронова крыла, вспомнил, что мгновение назад ковырялся в еде, чертыхнулся и взял салфетку.

– Все ладно, – сказала Саида.

– Звучит не очень. Ты должна говорить «блестяще, просто блестяще, я зашибаю миллионы, и у меня самые довольные в Треверберге клиенты». Нет, правда. Вид у тебя странный. Ты какая-то… не знаю. Замороженная, что ли.

– А как у тебя дела в школе?

– Блестяще, просто блестяще. В сентябре сдаю последние экзамены экстерном и освобождаюсь из этого рабства. – Линн вновь собрал тост, оставив на бортике тарелки ненавистные корочки, и откусил большой кусок. – Буду скучать только по баскетбольной команде. И мистеру Саймону, преподавателю истории. Он говорил, что в древности обучение было что надо. Никому не вдалбливали в голову дурацкие правила, всех учили думать, сомневаться, задавать вопросы. Это называлось «академией». В эпоху Возрождения академию попытались возродить.

– Да, академия Кареджи в Италии, – кивнула Саида.

– Именно. А потом облеченные властью поняли, что образованные люди опасны. Своим критическим мышлением они ставят под угрозу существование социальных норм и общества в целом. И появилась система образования, которая стрижет всех под одну гребенку. Готовит клерков, сдыхающих на работе от безысходности и ненависти к своему делу. Зато они послушны, как стадо овец, и всего боятся. А тому, кто боится, легко внушить любую глупость.

– Мистер Саймон так и говорил?

– Ну нет, конечно, – отвел глаза племянник. – Я немного развил его мысль. В вольной форме. Но он был адептом классического образования. Знаешь, как у нас, – пояснил он, имея в виду темных эльфов. – Маленькие группы, наставник, передача мудрости предков и всестороннее развитие: от фехтования, спорта и верховой езды до языков, магии и целительства. И все предметы, которые мы изучали, были интересны. Почему? Потому что наставник мог объяснить, зачем это нужно, и позволял задавать вопросы. В том числе, каверзные и еретические. Я мог спросить что-нибудь вроде «что, а бабы в древности и правда вели за собой армию? Бабы? Серьезно?» и не получал за это по уху. Но пойди спроси у школьного преподавателя о том, зачем мне высшая математика. Или основы государства и права. Накалякает в дневнике замечание красной ручкой и поднимет страшный шум. Был у нас такой предмет – основы религии. Очень похоже на нашу историю культов, только в сто раз скучнее. И вот начали мы изучать христианство. Я говорю: «Знаете, миссис Джойс, Иисус был реальной исторической личностью, и всему, что происходило в его жизни, есть четкое объяснение. За ним шли не потому, что он был сыном бога, а потому, что он был чертовски харизматичным малым. Руками лечили и до него, это древняя система целительства, родом из Японии. На вашем месте я бы не верил так слепо историческим источникам. А даже если мы предположим, что все это правда, объясните мне вот что. Парень говорил: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». В смысле, пожертвовать собой и позволить себя распять, да еще и во всеуслышание объявить, что это жертва ради человечества – это любовь? Выходит, все должны жертвовать собой ради ближнего? Эта философия кажется мне как минимум странной. И зачем подставлять вторую щеку, если можно как следует двинуть по второй? На востоке так и поступают. Если кто-то обесчестил твою сестру, ты не успокоишься, пока за нее не отомстишь, убив всех братьев виновного. Око за око, зуб за зуб. Никаких тебе вторых щек и «бог простит его, заплутавшего».

Саида сделала глоток кофе и вернула чашку на блюдце.

– Что сказала бабушка, когда миссис Джойс вызвала ее в школу?

– На месяц лишила меня карманных денег, а потом спросила, осознал ли я вину. Я сказал, что не готов обсуждать это без своего адвоката. И тема была закрыта.

– Ты и вправду думаешь, что «око за око, зуб за зуб» – подходящее правило для современного мира?

Линн прожевал очередной кусок тоста.

– Очень даже, – сказал он. – Если кто-то причинит тебе вред, Рихард превратит его в котлетный фарш и не будет волноваться по поводу законов и общепринятой морали. И я накостыляю тому, кто поднимет руку на Хоуп. Чем современный мир отличается от древности? Мужчины не должны вступаться за женщин? Только не начинай со своими феминистскими лозунгами. К слову, ты не ответила на мой вопрос. Почему ты сегодня замороженная?

От необходимости отвечать Саиду избавила подошедшая к столику официантка.

– Мисс Голдстоун, вас к телефону, – сказала она. – Из клуба. Говорят, срочно.

Голос на другом конце провода владелица «Пурпурной дымки» не узнала, и мужчина представился:

– Здравствуйте, мэм. Я Джоэль, один из водителей мистера Блэка. Мы привезли вам спиртное, но секретарши на месте нет. Тут вообще никого нет, только охранники, а они не имеют права подписывать бумаги. В котором часу вы приедете на работу?

Свои дни Саида планировала с точностью до минуты, и сегодняшний исключением не был. Обычно она просыпалась в одно и то же время, но этим утром открыла глаза на целых полтора часа раньше. Разбудила Рихарда, который в кои-то веки никуда не торопился и ради нее наплевал на священный ритуал: отменил утреннюю пробежку. Кажется, они целую вечность не занимались любовью вот так, медленно и сладко, забыв обо всем на свете. Она почти забыла, как удивительно сочетаются нежность и страсть в ее мужчине, как хорошо он успел изучить ее тело, и как тонко он умеет чувствовать ее настроения.

После они долго лежали, обнявшись, поверх одеяла и говорили о ничего не значащих глупостях. Пальцы Рихарда рассеянно гладили ее спину. Когда он рассмеялся над очередной глупой шуткой, понятной только им двоим, Саида представила, что эти пальцы принадлежат другому. Вежливому управляющему «Белой совы», красивому мужчине с открытой улыбкой и холодными серыми глазами. Она вспомнила, как он прикоснулся губами к ее руке – обыкновенный светский жест, ни намека на что-то интимное – и от приятной усталости не осталось и следа.

«Что такое?», – удивленно спросил Рихард, заметивший, как изменилось выражение ее лица. «Все хорошо, – уверила его Саида. – Мне пора. Много дел. Да и у тебя, наверное, тоже?». Дела у нее были, но не так много – и ни одного срочного. В «Пурпурную дымку» она планировала приехать после обеда, но звонок водителя перевернул все с ног на голову. Куда подевалась Мелани?.. Ах да. Она предупреждала, что придет после десяти.

– Простите, что? Вы привезли спиртное? От мистера Блэка?

– Ну да. Все, что он вам задолжал, за три месяца.

– Кажется, я чего-то не понимаю. Когда я говорила с мистером Блэком в последний раз, он сказал, что хочет разорвать наш контракт.

– Слушайте, леди. Контракты – не моя забота. Я простой работяга, который проводит за рулем по двенадцать часов в сутки, и я привез вам кучу бутылок с дорогим виски, шампанским и прочей чепухой. Так когда вы явитесь? Мне нужна ваша подпись.

***

Спустя полчаса

Новая половина Треверберга, Ночной квартал, клуб «Пурпурная дымка»

В первой половине дня Ночной квартал походил на заброшенный город в европейской глубинке: редкие машины на дорогах, еще более редкие пешеходы откровенно заспанного вида, заполненные до верха мусорные баки. Миновав главный вход «Пурпурной дымки», Саида свернула на узкую улочку и направилась к высоким сетчатым воротам. Охранник в будке, читавший «Треверберг Таймс», отложил газету и помахал ей рукой.

– Доброе утро, мисс Голдстоун. Парни там. – Он указал в направлении складского помещения, возле которого стоял грузовик с логотипом «Спиртных напитков Блэка». – Я сварил им кофе и принес немного еды. Пусть позавтракают.

– Спасибо, Стив. Все уже разгрузили? – Взгляд Саиды скользнул по деревянным ящикам, сложенным вдоль стены. – А это что?

– Не поместилось, мэм. Внутри полно пустых ящиков, но их должен выносить бармен. Линда делает это раз в неделю, по четвергам. А сегодня как раз четверг. Она планировала приехать пораньше и спокойно разобраться со всем, чтобы никто не мешал. Записывает серийные номера, наименования и остальное, а потом отсылает мистеру Эверетту. Никто не ожидал, что на нас свалится подарочек от Блэка, да еще в такой час.

Саида молча разглядывала стройные ряды ящиков. Линда работала в «Пурпурной дымке» еще в те дни, когда клуб принадлежал Дональду Оуэну, прекрасно справлялась с огромным баром и не отчитывалась перед начальницей о мелочах. Почему нельзя просто вынести чертовы ящики? Зачем Рамону Эверетту нужна вся эта информация?.. Должно быть, дело в подпольной торговле алкоголем. Его юристы десять раз проверяют бумаги от владельцев клуба и поставщиков, сверяют суммы и названия напитков. Дьявол в деталях.

– Позвоню ей и попрошу приехать. Скажу, что заплачу внеурочные по двойному тарифу.

– Уже позвонил, мэм. С учетом того, что живет она за городом, а «пробки» сегодня такие, что хочется плакать кровавыми слезами, будет часа через полтора. – Стив опустил на нос солнцезащитные очки и посмотрел на хозяйку клуба. – Рад, что вы с Блэком нашли общий язык. Он козел, не отнять, но в делах ему равных нет.

– Конечно, – рассеянно отозвалась Саида. – Хорошего дня.

– И вам, мисс Голдстоун, – на прощание приподнял кепку охранник.

Остановив машину возле белого «форда», на котором ездил Стив, владелица «Пурпурной дымки» достала ключи из зажигания, бросила их в лежавшую на пассажирском кресле сумочку и потерла ладонями щеки. Что это за история с внезапно подобревшим Джаредом? Неделю назад он говорил, что поставок ей не видать (если не будет выполнен «очень интимный» пункт договора), а в последний раз даже не снизошел до беседы. Рихарду надоело слушать ее жалобы, и он решил вмешаться? Вряд ли. Он знал по опыту, что это чревато скандалом.

И тут Саиду осенило. Вчера вечером она рассказала Ливию Хиббинсу все в деталях. И… что было дальше? Он поговорил с Рамоном? Нет. В противном случае мистер Эверетт позвонил бы ей посреди ночи и спросил, почему она не поставила его в известность. И разговор вышел бы некрасивый. Рамон решил не звонить ей посреди ночи и сперва разрешить вопрос с Джаредом? Саида не удивилась бы, узнав, что он заявился к мистеру Блэку домой и сделал ему предложение, от которого тот не смог отказаться. К примеру, такое: «Я отрезал вам одно ухо и отрежу второе, если вы не привезете даме спиртное». Но с чего бы Ливию Хиббинсу делиться этим с кем бы то ни было? Он только и делает, что работает, даже на свидания с Сильвией времени не находит, не говоря уж о задушевных беседах с Рамоном, который тоже вкалывает, как проклятый.

Саида взяла сумочку, захлопнула дверь машины и направилась к водителям. Они сидели в деревянной беседке, пили кофе и за обе щеки уплетали бутерброды.

– Привет, мисс Голдстоун! – поздоровался один из них. Второго, смуглокожего, звали Тайлер, он приезжал сюда часто. А этот, наверное, Джоэль, который ей звонил. – Спасибо за еду и кофе, очень вкусно!

– На здоровье. При случае поблагодарите еще и Стива, это он организовал.

– Уже поблагодарили. Извините, что отвлекли вас от дел, но наш козел… в смысле, мистер Блэк настоял на том, чтобы на документах стояла ваша подпись. И ваша печать.

– Мой бармен приедет через час с лишним, нужно будет внести оставшиеся ящики на склад. Стиву после операции нельзя поднимать тяжелое, а мы с Линдой не управимся в одиночку. – Саида улыбнулась. – Вы нам поможете?

Водители переглянулись.

– Отвезем несколько заказов и вернемся через полтора часа, – сказал Тайлер.

– Большое спасибо. Я позвоню мистеру Блэку и объясню причину вашей задержки, если у него возникнут вопросы.

– Никаких вопросов, мэм, – отозвался Джоэль. Волосы у него были светлыми, а глаза – ярко-голубыми. Викинг. Швед или норвежец. У Тайлера корни, судя по всему, были ливанскими, и вместе парочка смотрелась эффектно. Джаред Блэк с удовольствием нанимал всех, кто умел и любил усердно работать, в то время как другие с подозрением относились к людям восточной наружности. – Хозяин велел обслужить по высшему разряду. Если хотите, поможем вашему бармену расставить бутылки.

– С бутылками Линда справится сама. Обслужить по высшему разряду? Прямо так и сказал?

– Ага, – подтвердил Тайлер. – Говорит: «Друзья мистера Хиббинса – мои друзья, и они достойны лучшего». С мистером Хиббинсом дружит половина Ночного квартала, но ваш случай особый…

Пальцы Саиды вцепились в сумочку так, будто кто-то хотел ее отобрать.

– Почему особый?

Тайлер и Джоэль вновь переглянулись, забыв про кофе и еду.

– Ну вроде как… вы попросили его помочь, разве нет? – осторожно спросил последний и, не дождавшись ответа, продолжил: – Обычно мистер Хиббинс говорит с Джаредом по телефону, а тут пришел лично.

– И что было дальше? – поинтересовалась Саида, чувствуя, что ответ ей не понравится.

– Вы же не разыгрываете нас, мэм? – поднял брови Тайлер. – А то мы расскажем что-нибудь эдакое. Секретное.

– Говорите, – потребовала владелица «Пурпурной дымки». – Это мой клуб, и я никаких секретов не потерплю. Что сделал мистер Хиббинс? Он дал вашему хозяину денег?

– Он дал ему леща! – ответил Джоэль.

Мужчины расхохотались, да так громко, что Стив на мгновение выглянул из своей будки. Сумочка выскользнула из пальцев Саиды и шлепнулась на асфальт.

– Объяснитесь, – заговорила она прежним тоном, но уверенности в нем поубавилось. Ей и вправду нужно это знать? Зачем?

Тайлер заглянул в пустой стакан из-под кофе.

– Ну, – начал он. – Мистер Хиббинс пришел к мистеру Блэку сегодня утром. Рано, еще и восьми не было. Пришел с помощником, как там его?

– Роберт, – подсказал Джоэль.

– Да, Роберт. Он раньше на мистера Эверетта работал, а теперь работает на мистера Хиббинса. Секретарь-референт. Составляет расписание, решает разные вопросы. Все лучше, чем выбивать из людей долги и резать руки-ноги. Парень вытянул счастливый билет. Теперь у него нормальная цивилизованная работа. Мистер Хиббинс босс что надо. Правда, энергии у него слишком много, а еще он любит контролировать все подряд. И бывает страшно въедливым. Иногда лично просматривает заказы, до последней бутылки. Но в остальном – полный порядок.

Он прервался для того, чтобы дожевать бутерброд, и Джоэль перенял эстафету.

– Вот, значит, заявляются они с Робертом с утра пораньше и подходят к нам. А мы с ребятами кофе пили перед сменой. Поговорили немного о разном. Слово за слово, мистер Хиббинс спрашивает: «А Саиде Голдстоун вы тоже поставляете спиртное?». Мы сказали, что да, без задней мысли. Говорим, что, дескать, вы – наш постоянный клиент, но в последнее время у вас с мистером Блэком кое-какой конфликт, так что положение шаткое. Сумочка, мэм, – добавил он, указывая пальцем в нужном направлении.

Саида скрестила руки на груди.

– Продолжайте.

– Потом мистер Хиббинс пошел в кабинет к мистеру Блэку, – сказал Тайлер, дожевав бутерброд. – Взял канцелярский нож, приставил к его горлу и говорит: «Либо мисс Голдстоун получит свой товар сегодня же, либо я убью твою жену и твоих детей у тебя на глазах, а потом сниму с тебя кожу». Это нам Чарльз рассказал, помощник мистера Блэка, – доверительно пояснил он. – Не подумайте, он под дверью не подслушивал. Просто у него слух как у хищника. И вообще он хороший парень. При посторонних ругает нас последними словами, но часто помогает. И не дурак выпить в свободное от работы время. Подобрали бы вы сумочку, мэм. Белая, дорогая, наверное. Испачкается ведь.

– То есть, – начала Саида, медленно и четко выговаривая слова, – мистер Хиббинс сказал, что убьет жену и детей мистера Блэка, а потом снимет с него кожу.

– Так и было, – подтвердил Тайлер. – Вот мистер Блэк и сказал обслужить вас по высшему разряду. И поступать так впредь. Все в Ночном квартале говорят, что мистер Хиббинс хорошо ладит с людьми. По-моему, это у него выходит великолепно.

За дурацкой шуткой последовал очередной взрыв смеха. Саида вспыхнула и наклонилась для того, чтобы подобрать сумочку. Выглядело это неловко с учетом того, что сегодня она напялила туфли на высоком каблуке.

– Не злитесь, мэм, – успокоил ее Джоэль. – Вы получили алкоголь, и это главное.

– Вы считаете, что так ведутся деловые переговоры? К горлу оппонента нужно приставлять канцелярский нож? А если бы он его убил?!

– Не убил же, – философски заметил Тайлер. – И, если уж на то пошло, с такими тихонями, как мистер Хиббинс, следует держать ухо востро. Вот он приехал сюда, работает у мистера Эверетта, за год увеличил прибыль «Белой совы» чуть ли не в пять раз, не говоря уж о других клубах. Улыбается, говорит на нескольких языках, носит сшитые на заказ костюмы и итальянские туфли, водит спортивную машину. Уважительно говорит с мужчинами, с дамами – сама галантность. А вы смотрели ему в глаза? Глаза всегда говорят правду. Мой старший брат по молодости связался с дурной компанией, избил кого-то чуть ли не до смерти и отправился в тюрьму на пять лет. Сидел не здесь, в Ливане, у нас на родине. Когда он вышел на свободу, то вел себя по-прежнему: улыбался, шутил, был душой компании. Но глаза стали другими. Впервые увидев мистера Хиббинса, я подумал о брате. Я не знаю, кто он, не знаю, чем он занимался – помимо глупых сказок о клубах и барах в Восточной Европе – но одно могу сказать точно: этот парень способен выцарапать кому-нибудь глаз чайной ложкой и за меньшие прегрешения, чем неуклюжая попытка вас облапать, мисс Голдстоун.

Воцарившееся молчание с каждым мгновением становилось все более тягостным. Саида прижимала к груди сумочку, замерев, как статуя, и лихорадочно размышляла о том, что делать и что говорить. Позвонить Рамону? Извиниться перед Джаредом Блэком? Оставить все, как есть? Еще несколько минут назад она думала, что Ливий Хиббинс поступит так же, как поступал в подобных ситуациях Рихард: предложит крупную сумму денег и решит вопрос, подписав чек.

Но канцелярский нож и угрозы в адрес жены и детей… а что она думает по поводу канцелярского ножа и угроз?

Судя по всему, выводы отразились на ее лице – по крайней мере, щеки у Саиды горели так, будто она только что вышла из турецкой сауны. Джоэль добродушно рассмеялся.

– Вам это даже нравится, верно, мэм? Ножи и пистолеты в руках плохих мальчиков решили в тысячу раз больше проблем, чем вежливые слова в устах хороших. А женщины любят, когда за них решают проблемы, пусть некоторые из них в этом не признаются.

Вечером. Она разберется с этим вечером, на новоселье. Скажет недоумку все, что думает и о нем, и о канцелярских ножах, и о содранной коже.

– Где бумаги, джентльмены? Я поднимусь в кабинет, подпишу их и поставлю печать.

Глава 7

10 августа 1978 года, четверг, вечер

Старая половина Треверберга

После долгих споров столы решили накрыть в саду: благо погода позволяла, да и места там было больше, чем в гостиной. Официанты протирали бокалы и поправляли многочисленные тарелки с угощениями, музыканты, расположившиеся под деревьями на траве, настраивали инструменты. Глядя на расставленные тут и там свечи, прикрытые от ветра высокими стеклянными колпаками, Ливий не мог отделаться от ощущения, что перенесся на пару веков назад. Он не в Треверберге, а во флорентийском особняке отца. Смокинг, сшитый Эльваром, сидит идеально, но туфли жмут, волосы зачесаны назад и собраны в хвост (вне светских мероприятий он носил их распущенными), а в предвкушении бесконечных «рад, что вы навестили нас, синьор, рад знакомству, синьора» ноют зубы. Для полного комплекта не хватало только отца, шепчущего на ухо любимую фразу: «Веди себя как подобает наследнику графа и не позорь меня, Ливиан».

Балы и приемы Халиф так и не полюбил. Он с удовольствием обменял бы толпу и пышные застолья на посиделки за книгами или езду верхом. Единственной радостью во время таких вечеров была мать, которая появлялась с небольшим опозданием (на ее взгляд, это было очень эффектным приемом) и мгновенно затмевала всех женщин. Самые дорогие наряды, самые изысканные прически, лучшие украшения, великолепные манеры. Она выглядела потомственной аристократкой, выросшей в благородной семье. Никто бы не увидел в ней ни деревенскую девочку, ни шлюху, которой она являлась на самом деле. Мать умела пускать пыль в глаза. Для этого у нее было все, начиная от красоты и заканчивая острым умом. Она одинаково хорошо притворялась и кокеткой, и наивной дурочкой, и умудренной опытом дамой. Когда Ливию было лет пятнадцать, он думал, что влюблен в нее, и пространно описывал свои чувства на страницах дневника. Даже сочинял стихи, но не помнил, кому они посвящались, матери или Руне. Перечитывая старые записи, он понимал, что в шансе на здоровую психику боги ему отказали. Если есть в двух мирах большее извращение, чем влюбиться в собственную сестру, то это влюбленность в мать.

– По-моему, еды здесь столько, что хватит на целый Треверберг, – сказала Сильвия.

Она держала Ливия под локоть, до сих пор не притронулась к шампанскому и вела себя вполне пристойно (если не принимать в расчет вопросы «когда мы останемся вдвоем»). На спутнице хозяина дома было длинное платье из черного бархата с высоким разрезом на бедре, плечи покрывал сверкающий газовый шарф. За последние несколько дней Халиф уже несколько раз задавался вопросом: как от нее отделаться, провернув это максимально естественно? Пока что идея «сделать так, чтобы ее соблазнил Законник» лидировала. Но через пару-тройку ночей она вернется, и придется выкручиваться по-новой. Проще спланировать и осуществить операцию по транспортировке сотни килограммов кокаина через несколько границ, чем отшить назойливую женщину.

– Надеюсь, народу будет чуть меньше, – отозвался Ливий.

– Ты выглядишь напряженным. – Сильвия прижалась к его боку и заглянула в глаза. – Все в порядке? У тебя был тяжелый день?

– Нет, но предстоит ответственный вечер.

– Это всего лишь новоселье! – беззаботно рассмеялась она. – Говоришь таким тоном, будто мы организовали королевский прием! Но если называть королевскими особами некоторых представителей криминального мира…

– Добрый вечер! – жизнерадостно поприветствовал знакомый голос.

Халиф обернулся и увидел Рихарда в сопровождении Саиды Голдстоун. Они прошествовали по выложенной старинным булыжником дорожке так, будто позировали перед объективами фотографов. Рихард сиял, как начищенная монета из храмового серебра. Саида в элегантном платье из кроваво-красного шелка надела туфли на каблуке и почти сравнялась с ним в росте. Волосы она собрала в высокую прическу, открыв шею. Ливий посмотрел на бриллиантовое колье, поблескивавшее в свете газовых фонарей, а потом поймал взгляд светло-карих глаз женщины. Не черные и не янтарные, нечто среднее. Он обратил на это внимание еще вчера. В ее лице сквозило что-то восточное, но черты были европейскими. Халиф понял, что пауза слишком затянулась, и наклонился к руке Саиды для поцелуя – чуть поспешнее, чем того требовал этикет. И мимоходом отметил, что она хотела снять перчатку из нежно-розового кружева, но передумала.

– Саида Голдстоун, моя подруга, – представил Рихард. – Дорогая, это Ливиан Хиббинс, управляющий Рамона. Наш добрый друг.

– Счастлив познакомиться с вами, миледи. Вы очаровательны. Впрочем, чего я ожидал? Иной подруги у Рихарда просто не может быть.

Одарив Ливия светской улыбкой, в которой ему почудился холодок, Саида кивнула.

– Взаимно, мистер Хиббинс. Благодарю за то, что пригласили. – Она поцеловала Сильвию в щеку и посмотрела на Рихарда. – А где же Рамон, дорогой?

– Понятия не имею. – Он глянул на часы. – До сих пор возится со своей конторой.

– Ты, наверное, уже видел дом. Хочу взглянуть на него поближе. Еще никогда не бывала в особняках. Музей Уильяма Тревера – не в счет. – Саида повернулась к Ливию. – Вы не могли бы устроить мне экскурсию, мистер Хиббинс?

– С радостью. Милая, ты пойдешь с нами? – спросил Халиф у Сильвии.

Та радостно захлопала в ладоши.

– Конечно! Я до сих пор не успела все рассмотреть. Рихард, ты должен к нам присоединиться. Большая часть комнат выглядит совсем иначе. А библиотека изменилась до неузнаваемости!

– Будет лучше, если ты останешься здесь и поприветствуешь гостей, – сказала Саида неожиданно решительным тоном и добавила чуть мягче: – Ты не против, дорогой? Кое-кто может прийти раньше, а хозяина нет на месте.

Рихард примирительно поднял руки.

– Положитесь на меня, гостей я принимать умею. Но сохранность запасов еды и шампанского не гарантирую. Уж очень аппетитно все тут выглядит.

Ливий провел женщин по первому этажу – гостиная, кухня, столовая и зала для танцев, которую планировалось разделить на музыкальную комнату и кабинет – показал внутренний двор с уютной беседкой и бассейном (последний еще предстояло почистить и отремонтировать), и жестом предложил поняться по широкой лестнице. Для Треверберга особняк был небольшим, по словам приятеля Рамона, торговавшего недвижимостью, самым миниатюрным в старой половине: два этажа против обычных трех. Второй этаж делился на две части: крыло для гостей и личные комнаты хозяина, временный кабинет, спальня, ванная и библиотека. Сильвия вертела головой, восхищаясь классическим стилем интерьера, и сыпала вопросами. Саида, шедшая чуть позади, не произнесла ни звука. Заговорила она только в тот момент, когда они переступили порог библиотеки.

– Ничего себе. Это ваши книги, мистер Хиббинс – или вы получили их в наследство от прежнего хозяина особняка?

– Только мои, миледи. Увы, большую часть своей библиотеки я оставил в прежнем доме.

Она медленно ходила между книжных полок, изучая корешки.

– Вы знаете несколько языков?

– Да, но читаю, в основном, на английском, арабском и итальянском.

– И на немецком. У вас есть Ницше в оригинале.

– Верно. Подарок близкого друга. Эта книга мне очень дорога.

На лице Сильвии было написано недовольство. Она любила быть в центре внимания и не понимала, что интересного можно найти в книгах.

– Двух вещей жаждет настоящий мужчина: опасности и игры. И поэтому он ищет женщину, как самую опасную игрушку, – процитировала Саида по памяти.

– Кто я, чтобы спорить с Ницше? – слабо улыбнулся Халиф.

– У вас здесь целая сокровищница… и даже томик стихов Маяковского. Где вы выучили русский?

В любой другой ситуации Ливий сказал бы правду – в тюрьме – но сейчас откровенничать не хотелось.

– Я много путешествовал. Бывал, в том числе, и в СССР.

Саида бросила на него насмешливый взгляд.

– Почему-то меня не удивляет, что вы любите стихи Маяковского. О. – Она перевела взгляд на портреты, висевшие над письменным столом в другой части комнаты, и приблизилась для того, чтобы рассмотреть их повнимательнее. – Это ваши родственники?

– Родители.

– О, – повторила Саида, вглядываясь в изображения. – Вы копия своей матери! Даже улыбаетесь, как она. Кто рисовал эти полотна?

– Анигар, младший брат Ливия, – воспользовавшись моментом, включилась в беседу Сильвия. – Он очень талантливый художник, правда?

– Талантливый? Да он гений! Он живет в Треверберге, мистер Хиббинс? Выставляется в одной из наших галерей? Я хочу портрет его кисти!

Халиф покачал головой.

– Увы, миледи. Он живет не в Треверберге и в наших галереях не выставляется.

– Вы просто обязаны нас познакомить, даже если он поселился на другом конце света.

Можно ли назвать тюрьму, в которой братец отбывает очередное пожизненное, концом света? Наверное, да. Что бы там ни было, у него полно времени для рисования. Анигар впервые взял в руки карандаш, когда ему исполнилось три года, и с тех пор с ним не расставался. С углем и красками он работал с таким же мастерством.

– Когда-нибудь вы с ним познакомитесь, но не думаю, что это доставит вам удовольствие. Он интроверт, живет в своем мире и плохо ладит с людьми.

Особенно с женщинами, которых на досуге насилует и убивает. При всем при этом в картинах брата не было ни крови, ни расчлененных тел. Только романтичные и жизнеутверждающие сюжеты. Он часто изображал цветы, с фантастической тонкостью выписывая мелкие детали.

Живопись Сильвия любила ничуть не больше книг, и, похоже, не собиралась мириться с тем, что внимание хозяина вновь переключилось на Саиду.

– Оставлю вас наедине, вижу, вам не терпится поворковать, – сказала она ядовитым тоном. – Попудрю носик.

– Ванная – по коридору направо, дорогая, – подсказал Ливий.

– Я бывала в ней не один раз, разберусь, – бросила Сильвия через плечо, направляясь к двери.

Саида проводила подругу взглядом и повернулась к Халифу. Маска светской вежливости мгновенно слетела с ее лица.

– Зачем вы это сделали? – спросила она.

– Намекаете на то, что я прогнал свою даму? Она ушла сама. Вернется через несколько минут и забудет обо всем.

В глазах женщины полыхнула злость.

– Я говорила, что вы не должны вмешиваться! И что вы сделали?! Отправились к Джареду Блэку и чуть его не убили! Вы рехнулись?!

– Этот человек нарушил контракт, под которым стояла его подпись. Нисколько не стесняясь, предложил вам с ним переспать. А когда вы отказались, заявил, что больше не будет поставлять товар. Любой мужчина на моем месте поступил бы так же.

– Когда мне нужна помощь, я говорю об этом прямо! Но вчера я сказала…

– … я помню все, что вы сказали. Помню все слова до единого. Помню тон, которым вы их произнесли. – Ливий сделал шаг к Саиде и взял ее за локоть, не давая отойти. – Вы прекрасны, миледи. Я объездил весь мир и встречал красивых женщин, но все они – жалкие дурнушки по сравнению с вами. Я вмешался в ваши дела, хотя вы об этом не просили, и ни капли не жалею о содеянном. Я думал о вас. Вспоминал ваши глаза. Я знаю, что не должен этого говорить, но не прощу себе, если промолчу. Одно ваше слово – и убью тысячу недомерков, подобных Джареду Блэку, а потом принесу их головы к вашим ногам.

Щеки женщины пылали, губы, накрашенные ярко-алой помадой, приоткрылись, во взгляде читались изумление и страх. Выбившаяся из прически прядь упала на висок, и она медленно, будто во сне, заправила ее за ухо.

– Нам пора, мистер Хиббинс. Рихард меня потеряет. И гости…

– Я называл свое имя. Вы его забыли?

– Ливий. – Она сглотнула, отвела глаза и осторожно высвободилась. Шелк платья скользнул по руке Халифа. Еще никогда прикосновение ткани, хранящей чужое тепло, не доставляло ему такого удовольствия. Он вдохнул аромат сладковатых духов Саиды, почти растворившийся в облаке ее эмоционального запаха. – Вы переходите границы хорошего тона.

– И вам это нравится, иначе вы влепили бы мне пощечину и убежали со слезами на глазах.

– И сделаю это, если вы продолжите вмешиваться в мои дела. – Саида вгляделась в его лицо. – Вы этого добиваетесь? Может, я должна обсудить все с Рихардом?

– Дело ваше. Обсуждайте, с кем хотите.

Дверь библиотеки скрипнула, и легкий стук каблучков возвестил о том, что Сильвия вернулась.

– А вот и я! – с довольным видом произнесла она. – Соскучились? Конечно, нет. Болтали про книги и живопись. Но теперь-то мы точно идем вниз? Я хочу есть! И в горле пересохло. Мне срочно нужен бокал шампанского.

Саида перебирала свое колье, по-прежнему не отрывая взгляда от Ливия. Что было в этом взгляде? Страх? Возбуждение? Обещание? Наверное, всего понемногу. Или же он выдает желаемое за действительное. Какой черт потянул его за язык? Он ведет себя как влюбленный мальчишка. Эта женщина принадлежит Рихарду, и, как бы он ни хотел, ничего не изменить. Он мог промолчать. Мог продолжить говорить о книгах и картинах. Мог показать ей свитки на темном языке, вывезенные из библиотеки отца. Но в тот момент, когда они остались наедине, рациональная часть мозга Халифа забылась мертвым сном, и он сказал глупость, о которой пожалеет. Обязательно пожалеет. Уже жалеет, но слов обратно не воротишь. Тем более что слова эти были правдивы.

– Шампанское – это дело, – одобрила Саида. – И от еды я тоже не откажусь.

***

Законник, наплевавший на все приличия и явившийся без пары, решил не размениваться на приветствия. Впрочем, к тому, что он плюет на вежливость и редко снисходит до приветствий, Ливий уже привык.

– Где тебя черти носят? Мы с Рихардом должны принимать гостей?

– Я показывал дамам особняк, – ответил Халиф. Он обернулся для того, чтобы услышать дружное «да» от Саиды и Сильвии, но обеих женщин и след простыл. – Им понравилась библиотека.

– Вид у тебя такой, будто ты вот-вот предстанешь перед властелином Вселенной, – улыбнулся Рихард. Он держал в руке бокал с шампанским – по случаю праздника нарушил собственный запрет на алкоголь. – Расслабься. Все парни что надо, и им не терпится с тобой познакомиться.

Ливий посмотрел на шампанское, которое разносили на круглых медных подносах официанты, и подумал о том, что ему хочется выпить чего-нибудь покрепче. А, может, и не только выпить. После разговора в библиотеке его слегка потряхивало, ноги казались ватными.

– Эй, – подозвал одного из официантов Рамон. – Принесите мистеру Хиббинсу стакан виски. И мне заодно.

Сад постепенно наполнялся гостями. Законник водил Халифа между людьми и темными существами и представлял тем, кого тот видел впервые. Бизнесмены, члены руководства «Треверберг Банк», адвокаты, финансисты, работники государственных структур. Ливий чувствовал себя юным принцем, впервые попавшим на светский прием, улыбался, надеясь, что это не выглядит фальшиво, и искал глазами Саиду, но безуспешно. Подруга Рихарда растворилась в толпе.

– За каким чертом ты позвал столько народу? – улучив минутку между изрядно надоевшими экскурсиями по дому, спросил хозяин у Рамона.

Ответом ему был непонимающий взгляд.

– Это друзья Рихарда. И мои друзья. А теперь – и твои. Это большой город, Ливий. Связи и знакомства в нем очень важны.

– Я не запомню и трети лиц этих, с позволения сказать, знакомых.

– И не нужно. Главное – чтобы они запомнили тебя, гостеприимного и радушного хозяина. Вот и Офир. – Он выдержал драматическую паузу. – Привел свою потаскушку.

С Офиром Донованом Халиф встречался несколько раз – за обедом у Рихарда и в гостях у Законника, который был его адвокатом. Первый – и, конечно же, не последний – срок отхватил в двадцать один год, до этого успел жениться, развелся в тюрьме, через пять лет вышел на свободу и познакомился с новой дамой. С наркотиками связался по глупости: хотел воплотить свою мечту и открыть ресторан, но капиталом не располагал. А потом, как оно часто бывало, криминальный мир затянул его в соблазнительное болото легких денег и романтики. Дурь мистер Донован толкал вдохновенно, крупными партиями, не размениваясь на мелочи. Узнав, что в тюрьму он сел за двадцать пять килограммов героина, Ливий присвистнул: в славные времена на иракской таможне его взяли за жалкие десять. Еще больше его удивил тот факт, что у Офира двое детей, Микаэль и Сибилла. Их матерью была Джой Ленхард, с которой он начал встречаться в старших классах школы, но официально отношения они до сих пор не оформили.

– Ванесса Ройс, моя невеста, – представил Офир смуглокожую женщину с вишнево-карими глазами и пышной копной иссиня-черных кудрей.

Вместе они смотрелись странно. Яркая и эффектная Ванесса на каблуках возвышалась над своим мужчиной на добрых полголовы. Смокинг, заставлявший расправлять спину, прибавлял Офиру пару сантиметров роста, но он до сих пор выглядел коротышкой. Со светлыми волосами, зачесанными назад, он походил на студента-первокурсника, а очки в тонкой золотистой оправе доводили сходство почти до идеала. «Почти» относилось ко взгляду помощника Рихарда. Ярко-голубые глаза были цепкими и холодными, как лед.

– Рад знакомству, миледи, – вежливо кивнул Ванессе Ливий. Поцеловать себе руку она не позволила, и ему пришлось ограничиться легким пожатием пальцев. – Вы можете угоститься шампанским и воздать должное ужину.

– Я не ем после восьми, – с высокомерным видом обронила женщина.

– Брось эти глупости, – заговорил Офир. – Там полным-полно вегетарианских блюд, и будь я проклят, если не попробую все.

Ванесса взглянула на своего мужчину и с сомнением повела бровью.

– А еще там есть сырное суфле, – добавил мистер Донован.

– Сырное суфле! – восхитилась его невеста.

– Советую отведать фаршированные грибы, если вам нравится острое, – порекомендовал Халиф. – И рыбный пирог. Кажется, это лучшее, что я успел попробовать за год жизни в Треверберге.

Миледи «я не ем после восьми» с решительным видом устремилась к столам, и Офиру не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

Рамон перебирал в пальцах стакан с виски, к которому, судя по всему, так и не прикоснулся. Свой стакан Ливий успел опустошить и подумывал о втором. Саиды до сих пор нигде не было, а вместе с ней пропал и Рихард. Может, они под шумок решили уединиться в одной из спален на втором этаже? Мистер Лангер, вдохновенный практик и проповедник здорового образа жизни, мог произвести на незнакомца впечатление холодной и сдержанной натуры, но потрахаться он любил. И что-то подсказывало Халифу, что мисс Голдстоун в последнем не отстает от него ни на шаг.

– Рихард решил перепихнуться со своей подружкой, – сам того не зная, озвучил мысли друга Рамон.

Слово «перепихнуться», которое он сам употреблял часто и с удовольствием, неприятно резануло Ливию слух.

– Возможно, они ушли в другую часть сада.

– Для того, чтобы перепихнуться?

– Хватит, Рамон. Этот сукин сын ушел как раз в тот момент, когда он мне больше всего нужен. «Представлю тебя всем влиятельным господам криминального мира Треверберга», – повторил Халиф слова Рихарда. – Кстати, если уж об этом зашла речь. Почему ты пришел без пары?

Законник глотнул виски и поморщился.

– Не смог выбрать. Кандидаток было слишком много. А здесь, как я вижу, полно свободных дам. Так что я все сделал правильно.

– Ты хотя бы когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме секса?

Светловолосый молодой человек с аккуратной бородкой и ярко-алым цветком в петлице избавил Рамона от необходимости отвечать.

– Привет, – с широкой улыбкой поздоровался он и протянул Ливию руку: – Герман Шварц. А ты, верно, Халиф? В смысле, Ливий Хиббинс?

– Рад знакомству, мистер Шварц. – После секундного колебания Ливий пожал руку юноши. – Вы помощник Рихарда, если мне не изменяет память?

– Заместитель, – поправил Герман прежним жизнерадостным тоном и кивнул Законнику: – Привет. Надеюсь, Офира не пригласили? Когда мы беседовали в последний раз, он повел себя очень некрасиво. Не думаю, что он горит желанием извиниться, хотя должен бы, а я, в свою очередь, не горю желанием с ним объясняться. Где это видано – вышел из тюрьмы и с ходу принимается наводить порядки?

Рамон одарил молодого человека ледяным взглядом.

– Слыхал, что дела обстояли с точностью до наоборот. Он пришел к тебе для того, чтобы обсудить сотрудничество, а ты заявил, что не потерпишь на своей территории чужаков. Мало нам других проблем – так еще и вы готовы вцепиться друг другу в глотки?

Герман взял с подноса проходящего официанта бокал с шампанским.

– Ты веришь Офиру, но не мне?

– Я знаю вас обоих, как облупленных, щенок. Одно из двух: либо ты перестанешь тявкать на Офира Донована и его людей, либо я воткну нож тебе в задницу.

– Господи, ну и манеры. – Он закатил глаза. – Вот что мы обсуждаем на новоселье?

– Рихард рассказал мне, что вы, несмотря на молодой возраст, успели сделать отличную карьеру, – решил разрядить обстановку Ливий. – Сколько вам лет, позвольте спросить?

– Двадцать два, – ответил Герман и торопливо добавил: – В октябре исполнится двадцать три.

– Впечатляет. В ваши годы я отбывал свой первый срок, ни о какой карьере речь не шла.

Лучезарная улыбка юноши слегка поблекла – должно быть, он воспринял эти слова как вежливый намек на полную неопытность во всем, что касается тюрьмы.

– Похоже, я чертовски удачлив.

– Слава богам, мистер Шварц. А где же ваша дама?

Герман представил хозяину дома миловидную светловолосую женщину в длинной тунике из лазурного шелка, которая напомнила Ливию жрицу богини сладострастия. Ее представили как Энджел Шварц – «можно просто Энджи», уточнила она с обворожительной улыбкой. Лицо у женщины было красивым, но совершенно не запоминающимся и каким-то мертвым. Оживляли его только ярко-голубые глаза, большие и ясные. Именно они заставили Халифа задуматься о том, что где-то он ее уже видел. Так и есть. На обложках модных журналов, которые изредка покупала экономка Рамона. Миссис Шварц демонстрировала меха и вечерние платья. Она была идеальной моделью: глядя на нее, видели, прежде всего, одежду, и только потом одушевленный манекен.

– Я увел ее у копа, – похвастался Герман с таким видом, будто описывал детальный план удачного ограбления века.

– Повод для гордости, ничего не скажешь, – хмыкнул Законник.

– Зачем ты так, милый? – Энджи взяла мужа под локоть и, подняв голову, одарила его полным восхищения взглядом. – Мы встретились и полюбили друг друга… это была любовь с первого взгляда! Герман предложил мне руку и сердце через три месяца, мистер Хиббинс, – обратилась она к хозяину. – Это так романтично, правда? В современном мире непросто встретить настоящую любовь. Все выглядит таким черствым, таким искусственным…

Ливий, которому игра в вежливость до смерти надоела еще пять-шесть гостей назад, сделал над собой усилие и улыбнулся.

– Вы правы, миледи.

Энджи с задумчивым видом накручивала на палец прядь светлых волос.

– Кристофер был очень мил, но с ним стало скучно. Он такой правильный, понимаете. Слишком правильный. Женщина смотрит на такого и думает: защитит ли он меня от напавших в темном переулке воров? Сможет ли достать нож и убить? Или струсит? Слишком правильные мужчины остаются не у дел, потому что они не умеют выживать. Они не могут зарабатывать большие деньги и никогда не получают лучших самок.

Герман слушал эту тираду с неопределенным выражением лица, пытаясь понять, флиртует ли его жена с полузнакомым мужчиной – или ему это только кажется.

– Вы бы защитили свою даму от напавших в темном переулке воров, мистер Хиббинс? – продолжила миссис Шварц.

– И с не меньшим удовольствием побывал бы на месте одного из этих воров, зная, что по переулку будете гулять вы. Украл бы я, естественно, вас, а не ваш кошелек. Но вы носите на пальце обручальное кольцо, а рядом с вами достойный защитник.

– Не желаете потанцевать, миледи? – обратился к Энджи Законник. – Мистер Хиббинс и ваш супруг поговорят о делах, а мы насладимся живой музыкой и прекрасным вечером.

– С радостью, мистер Эверетт, – оживилась миссис Шварц.

Рамон предложил ей взять его под руку, и они направились к поляне, где уже танцевали гости. Герман смотрел им вслед, допивая шампанское.

– Любишь поглядывать на чужих женщин, да? – обратился он к Ливию.

– Конечно, сынок, кто же не любит. Особенно если они красивы.

– Советую перестать, пока я не вырвал тебе глаза.

– Советую выбирать слова, иначе я быстро покажу тебе твое место. Если ты позволяешь жене выходить в свет чуть ли не голой, не удивляйся, что на нее все пялятся. А ты получаешь от этого удовольствие. Есть что-то притягательное в том, чтобы жениться на шлюхе и наблюдать за тем, как другие раздевают ее глазами.

Пальцы Германа сжали бокал с такой силой, что, казалось, еще мгновение – и он разлетится на осколки.

– Конечно, – ответил он. – Ты в этом хорошо разбираешься. Работорговцу хватает одного взгляда на женщину для того, чтобы определить ее сущность. Может, ты ее уже оценил?

– Пока что нет, но мистер Эверетт, судя по всему, не против сделать это за меня. Тебе всего-то двадцать два, сынок, а ты уже взял на себя такие обязательства. Думаешь, она будет дожидаться тебя, когда ты попадешь за решетку?

– Джентльмены, – прервал разговор, грозивший перерасти в серьезную перепалку, Рихард. – Все в порядке? – Он посмотрел на Рамона и Энджи, кружившихся в танце под развесистыми деревьями, и рассмеялся. – Законник не скучает. Простите, что помешал вашей беседе. Это было что-то важное?

Герман достал из кармана брюк портсигар.

– Не особо. Где твоя подружка?

– Ей нездоровится, разболелась голова. Сильвия подвезет ее до дома. Я бы с удовольствием сделал это сам, но сегодня отлучиться не могу.

– Должно быть, миледи страдает от жары, – произнес Ливий, не отрывая взгляда ли Законника и миссис Шварц. Хорошая новость: на сегодняшний вечер он избавлен от общества Сильвии. Плохая новость: Саида Голдстоун, с которой он надеялся если не поговорить наедине, то хотя бы побеседовать в компании Рихарда, а, может, и потанцевать, хозяина от своего общества тоже избавила. – Я провел большую часть жизни на востоке, но лето выдалось слишком жарким даже для меня.

– Она слишком много работает и слишком мало спит. Я уже перестал говорить ей об этом. Как горох об стенку. Проще переупрямить толпу мужчин, чем мою невесту.

– Невесту? – переспросил Ливий. – Так… ты уже подарил ей кольцо? Вы назначили дату свадьбы? Не то чтобы я надеялся, что ты расскажешь мне об этом, но рад, что все же узнал.

Рихард поднес к губам бокал с коктейлем и опустошил его в несколько глотков.

– Реши я подарить ей кольцо, ты бы узнал первым, Халиф. Сообщил бы даже в том случае, если бы ты сидел в тюрьме. – Он рассмеялся. – Прислал бы открытку со свадебным сюжетом.

– Ну так что? – обратил на себя внимание Герман, закуривая. – Вроде все в сборе, пора поговорить о главном?

– Не хватает мистера Линдера, – сказал Ливий.

При мысли о встрече с Виктором Линдером Халиф начинал нервничать. Это имя он слышал еще в ту пору, когда обитал на востоке. Слухи о Викторе были разными. Кое-кто поговаривал, что в свое время он близко дружил и сотрудничал с Гектором Минцем, парнем, который когда-то наводил ужас чуть ли не на всю Европу, конфликтовал с Аднаном Саркисом, бывшим покровителем Ливия, и обожал вставлять палки в колеса тем, кто толкает дурь и живой товар. Теперь Гектор Минц отдыхает в могиле, а его империя давно поделена. Ее частью был Треверберг. Именно эту часть и получил Виктор Линдер еще в ту пору, когда его могущественный приятель жил в полную силу. Он был женат, имел двоих детей и в общей сложности десять лет из своих сорока провел в тюрьме. Об Офире и Германе Рихард говорил с насмешкой, а о Викторе – с искренним уважением. Ливий не помнил, кто в последний раз удостаивался такого тона.

– К слову, мерзавец, который раньше встречался с Энджи, хотел отправить Цезаря за решетку, – сказал Герман.

– Кристофер Ланц, – пояснил Рихард для Халифа. – Детектив из отдела по борьбе с наркотиками. Это он засадил Офира пять лет назад. Кстати, он вернулся к работе. Потрепанный, но вполне живой. Этот парень опасен.

– Шлепнуть его – и дело с концом, – предложил мистер Шварц, попыхивая сигаретой. – Я уже предлагал.

– В прошлый раз мы порешили целое стадо осведомителей. Соскучился по славным денькам? Наших внутренних проблем тебе не хватает?

– Мистер Хиббинс решит наши проблемы, – с деланой веселостью рассмеялся Герман. – Он ведь здесь за этим, да? Кстати, а при чем здесь наркотики, мистер Хиббинс? Все называют вас восточным королем работорговцев. И последний срок вы отхватили как раз за это. Каков ваш опыт обращения с дурью? Помимо чисто практического опыта и некрасивой истории с десятью килограммами героина на иракской границе?

– Добрый вечер, господа. Прошу прощения за задержку. Моя жена в больнице, я навещал ее.

Рихард повернулся на голос.

– Привет, Виктор. Легок на помине. Надеюсь, Наоми идет на поправку?

– Очередной истерический припадок, или как там это называется. Галатея вот уже два месяца не присылает писем, и она возомнила себе, что ее отправили в зону боевых действий. Как по мне, чем дальше эта девчонка от Ночного квартала, баров, которые она грабила, и дури, которую она употребляла, тем лучше. Даже если ее отправили в зону боевых действий – что с того? Ей достался мой характер, но его необходимо закалить. Армейская дисциплина придется как нельзя кстати.

Герман подошел к одному из столов и затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

– Господи, это же твоя дочь. Ты на полном серьезе хочешь, чтобы ее отправили на войну?

– Тебе бы тоже не помешало, но поздновато, останешься слюнтяем. Мистер Хиббинс, полагаю?

Виктор Линдер походил на аристократа из прошлой эпохи, заброшенного в современный мир. Впрочем, он по этому поводу не переживал и отлично вписался в новую атмосферу. Ливий обратил внимание и на армейскую выправку, и на широкие плечи. Скорее всего, пловец, но бывший, если судить по нездоровой бледности. В иссиня-черных волосах Цезаря серебрились седые пряди, лицо тронули первые морщины, и внимательные темно-карие глаза в таком обрамлении выглядели странно, чересчур молодо. Халиф пожал протянутую ему руку, думая о том, что с этим человеком нужно держать ухо востро. Лесть с ним не сработает. Он уважает только силу.

– Мистер Линдер. Рад знакомству.

– Вы не похожи на итальянца, кожа слишком светлая. Кстати, обращение вас устраивает? Или я должен говорить «ваша светлость граф Винчелли»?

Ливий улыбнулся и покачал головой.

– Меня устроит имя. От отцовского титула я отказался.

– Особняк великолепен. Хотелось бы увидеть его изнутри, но вас просили об этом не единожды, и вам это до смерти надоело, так что как-нибудь в другой раз. И светская шелуха вам тоже до смерти надоела, я вижу это по вашему лицу. Не терпится заняться по-настоящему важными делами, ради которых вы сюда приехали. Рамон рассказывал о вас. Да и Рихард тоже. Если верить их словам, у вас много достоинств. Надеюсь, знание своего места входит в их число. – Он доверительно наклонился к уху собеседника. – Это главное правило в нашем городе. Вы должны знать свое место. Бунтарей здесь не любят. Считайте, что я вас предупредил.

Рамон подвел сияющую от радости Энджи к гостям.

– Музыка чудесна, мистер Хиббинс! Обожаю танцевать на свежем воздухе! Мистер Эверетт, вы великолепно танцуете! – Она улыбнулась Виктору. – Добрый вечер, мистер Линдер.

– Здравствуйте, миледи, – поприветствовал женщину Цезарь, наклоняясь к ее руке.

– Дорогой, – посмотрела Энджи на Германа, – я хочу посмотреть на особняк, но мистер Хиббинс беседует с гостями и не может прерваться ради такой чепухи… мистер Эверетт согласился сопровождать меня. Надеюсь, ты не против?

Герман бросил на Рамона взгляд, в котором читалось все, что он об этом думает, но на его губах появилась почти искренняя улыбка. Кое-кто здесь и вправду знает свое место, подумал Ливий.

– Хорошо, милая.

– Осмотрим все как следует, потом расскажу! – пообещала Энджи и, влекомая спутником, удалилась в направлении дома.

Тягостное молчание нарушил Виктор.

– Потаскуха тебе под стать, – рассмеялся он. – Явилась на светский прием чуть ли не в костюме Евы, крутит задом перед всеми гостями, а ты не сказал ей ни слова. Я бы никогда не выпустил Наоми из дома в таком виде. Не позволил бы даже спуститься к обеду. Пусть Эверетт ее отымеет. Хотя бы раз в жизни женщина должна узнать, каково это – нормальный мужик.

На щеках Германа выступили красные пятна, но он не проронил ни слова. Цезарь по-отечески похлопал его по щеке.

– Ты молодец. Веди себя хорошо, тебя ждет большое будущее. Ты знаешь, я всегда держу свое слово.

Он достал сигарету из смятой пачки, и Ливий поднес к ней зажженную спичку. Из-под манжеты рубашки Виктора показалась часть татуировки. Проследив за взглядом хозяина, он расстегнул пуговицу, закатал рукав и продемонстрировал рисунок целиком. Голову дракона, обвивавшего руку, венчала корона.

– Тонкая работа, – сказал Халиф.

– Благодарю. Сидел со мной один парень, знал толк в этом искусстве. Я говорил, что, скорее, умру, но не буду разрисовывать себя татуировками. Увидел его работы на других и не устоял. Потом сделал вторую, потом – третью. И понеслось. У вас, наверное, подобных украшательств полно?

– Только одна. На большее меня не хватило.

– Не любите боль?

Молодой светловолосый вампир, о мастерстве татуировщика которого шла слава по всей тюрьме, внимательно оглядел медальон Ливия и расставил пальцы, показывая размер будущей работы. «Слишком крупно», – сказал Халиф. «Если хочешь, чтобы с деталями, иначе не получится. Без деталей – это халтура. Халтурой я не занимаюсь, – заявил вампир. – Где делаем-то?». «На спине, под левой лопаткой», – ответил заказчик. «Уверен? – уточнил вампир. – Больно будет». «Больно – это хорошо», – кивнул Ливий. Боль хотя бы ненадолго отвлекала его от мыслей об морфии, а боль, которую причиняла игла из храмового серебра, должна была прогнать все лишнее из головы. Именно это, а не желание во что бы то ни стало обзавестись татуировкой с изображением бога Ливиана, толкнуло его на глупость. Боль и вправду была адской. И от мыслей о морфии избавила, пусть и ненадолго. Зато татуировками он насытился на всю оставшуюся жизнь.

– Не люблю уродовать тело.

– Скажите это моему дурачку, который мечтает о татуировках. Где он? – Виктор огляделся и махнул кому-то рукой. – Кассий! Поди сюда, мистер Хиббинс хочет с тобой познакомиться!

– Вы привели с собой сына? – улыбнулся Халиф.

– Да. Ему уже четырнадцать, скоро он начнет помогать мне в делах и когда-нибудь займет мое место. Пусть общается с нужными людьми и вникает в дела.

Подошедший юноша улыбнулся и протянул Ливию руку. Волосы у него были темно-каштановыми, а глаза – карими, как у отца.

– Кассий, – представился он. – Приятно познакомиться, мистер Хиббинс.

– Привет, – поздоровался Халиф, отвечая на рукопожатие. – Как тебе здесь? Нашел безалкогольные напитки?

– Отец разрешил мне выпить бокал шампанского. – Его улыбка стала шире. – В честь праздника. К слову, мы живем неподалеку. Можем приходить друг к другу в гости. На чай. То есть, на кофе. Вы ведь с востока. Там приходят на кофе с арабскими сладостями.

Герман, болтавший с кем-то из гостей, увидел Кассия и подошел.

– А, и ты здесь. Познакомился с девочкой – или для храбрости не хватает пары бокалов шампанского?

– Познакомлюсь сразу после тебя, – отозвался наследник Цезаря, смерив Германа холодным взглядом.

– Вот, держи. – Он протянул Кассию свой бокал и взял с подноса официанта другой. – Выпьем вместе. Я – за жену, которая отправилась развлекаться с Законником, ты – за свою прыщавую морду.

Рихард отвлекся от беседы с Виктором и хлопнул Германа по плечу.

– Эй, прекрати. У парня нет ни намека на прыщи. А у тебя в четырнадцать их было полно, уж я-то помню.

– Судя по количеству мозгов, ему до сих пор четырнадцать, – заявил Кассий.

– Ишь ты, какой умник, – прищурился Герман. – Пей осторожнее, мелочь, как бы тебя не стошнило от пары лишних глотков.

Сын Виктора уже поднес бокал к губам, но в последний момент передумал и выплеснул его содержимое собеседнику в лицо. Рихард направился было к спорщикам, но Цезарь остановил его решительным жестом.

– Ах ты сучонок! – вскипел Герман. – Думаешь, у меня не хватит духу надрать тебе задницу в присутствии твоего папаши?!

В руке Кассия сверкнул нож, и он шагнул вперед.

– Джентльмены, – призвал всех к порядку Халиф. – Помните о вежливости.

На одном из балов отца Ливий выплеснул полный бокал вина на камзол слишком наглого ухажера Руны, и глава семейства при всех отхлестал сына по лицу. Интересно, что бы он сказал, увидев в его руке нож. Наверное, самолично всыпал бы ему пару десятков плетей. До того, как превратиться в слабака, живущего от одной карточной игры к другой, его светлость граф Винчелли имел суровый нрав и был скор на расправу. Телесные наказания он любил больше прочих, веря в то, что они прививают детям уважение и покорность. Иногда доставалось и Руне, и Альвис, и Анигару, но чаще всего – Ливию, который вел себя неподобающим для аристократа и наследника образом: крал фрукты из чужих садов, чуть ли не каждый день дрался с соседскими мальчишками, грубил старшим и помогал конюхам объезжать диких лошадей. Конюхи сами просили его об этом: когда к ним приводили очередного жеребца с непокорным нравом, они знали, что с упрямцем может справиться только молодой синьор. Сцена укрощения дикой лошади могла пройти мимо отца – находясь в особняке, он сутками прятался в своем кабинете и редко наведывался в конюшни – но зрители, которые сбегались поглазеть на бесплатное представление, громко свистели, вопили и хлопали в ладоши.

– Ну, что стоишь? – подзадорил Кассия Герман. – Покажи, на что ты способен!

Виктор расхохотался.

– Это мой сын, – сказал он. – Следите за языком, мистер Шварц. Иначе вам когда-нибудь отхватят нос.

– Убери нож, сынок, – обратился к Кассию Ливий.

Тот гневно сверкнул глазами, но не послушал.

– Убери нож, – повторил Халиф. – Я повторяю это в последний раз.

Сын Виктора убрал нож за ремешок часов и замер, не отводя взгляда от лица хозяина.

– И впредь доставай его только тогда, когда намерен перерезать кому-нибудь глотку.

Кассий глянул на отца, и тот кивнул.

– Мистер Хиббинс говорит дело. Не выхватывай оружие только потому, что кто-то назвал тебя прыщавым мальчишкой. Ты же не Законник, в конце-то концов.

– Смешно, – криво ухмыльнулся Герман. – Так что? Мы будем разговаривать о деле? Или продолжим играть в героев боевика? Позови Офира, Рихард, и найди Рамона. Нам есть, что обсудить.

Глава 8

10 августа 1978 года, четверг, вечер

Старая половина Треверберга

В мехах, надетых на голое тело, миссис Шварц выглядела намного лучше, чем без них. Именно об этом думал Рамон, наблюдая за женой Германа. Энджи улеглась на спину поверх скомканного покрывала и смотрела на него влюбленными глазами. Вторым по важности вопросом на повестке вечера мистера Эверетта был следующий вопрос: за каким чертом он это сделал? Она никогда не вызывала в нем даже намека на интерес, а на новоселье явились одинокие дамы, к которым Законник присматривался давно. Но в итоге потратил целых полчаса ради имени, которому в лучшем случае светит тридцатый номер. Должно быть, все дело в ее платье. Или в том, что сегодня Рамону не понравилось выражение лица Германа – более наглое, чем обычно – и он решил, что мерзавца нужно щелкнуть по носу. В глубине души Законник надеялся, что тот возмутится хотя бы на словах. Или достанет нож для того, чтобы показать сопернику его место. Но мистер Шварц повел себя предсказуемо, и это слегка подпортило впечатление. Как от его дамы, так и от вечера в целом. Впрочем, вечер, можно сказать, только начался. В конце-то концов, никто не мешает Рамону насладиться женским обществом после того, как они закончат беседу о делах. А там, глядишь, и Халиф, который с момента прихода первых гостей весь на нервах, расслабится, опрокинет еще пару стаканов виски и присоединится к охоте на достойных самок.

– Особняк мистера Хиббинса восхитителен, правда? – заговорила Энджи.

Рамон, почти забывший о ней, вынырнул из своих мыслей. Он стоял перед большим зеркалом, приводя себя в порядок.

– Да. Хотя, как по мне, слишком велик, но главное – чтобы хозяин был доволен.

– И так мило, что он не запирает гостевые спальни. – На ее губах появилась соблазнительная улыбка. Чуть больше тридцати минут назад она подействовала на Законника надлежащим образом. – В этом есть что-то восточное. Мой дом – твой дом. Верно?

Не дождавшись ответа, жена Германа продолжила:

– Знаешь, я думаю, мы можем встречаться время от времени, да, Рамон? Выпить бокал вина, поговорить о разном, погулять по старому городу. Я родилась здесь, в одном из особняков. Знаю каждый камень на мостовых старой половины. Я могла бы устроить тебе экскурсию. Историческое кладбище, памятники… а еще тут есть очень милый отель… как ты на это смотришь?

– Никак, – честно ответил мистер Эверетт. Он тщательно расчесал волосы и пригладил их ладонью. – Не люблю старую половину.

Ярко-голубые глаза Энджи заблестели от слез.

– Но нам было так хорошо вместе, – сказала она. – Ты мог бы дать этим отношениям шанс… Разве ты никогда не думал об этом?

– О чем? – уточнил Законник.

– Об отношениях. Ты всегда один. Для людей твоего круга это противопоказано. Ты часто появляешься в обществе, и тебе нужна эффектная женщина. С привлекательной внешностью, изысканными манерами, широким кругозором. Умеющая одеваться и вовремя замолкать.

– Еще никогда не встречал женщину, в которой сочетались бы все эти качества. Но мир порой удивляет.

Суть сказанного дошла до миссис Шварц не сразу. Она уже открыла рот для того, чтобы дать достойный ответ, но не издала ни звука: в дверь спальни тихо постучали. Энджи резко села на кровати, рванула покрывало на себя и прижала его к груди.

– Если это Герман, скажи ему, чтобы не устраивал сцен, – предупредила она с плохо сыгранным возмущением.

Но внезапным гостем оказался не мистер Шварц.

– Прошу прощения за то, что отрываю от пополнения записной книжки, но нам нужно побеседовать о делах, – сказал Рихард и, помолчав, добавил чуть тише: – Как улов?

– Бывало и лучше. Где вы разместились?

– В курительной комнате. И лучше бы тебе прийти побыстрее. Вряд ли джентльмены будут меньше дымить, но я перестану чувствовать себя одиноким в их компании.

Курительная комната. Вот что выдает аристократов в современном мире. Сегодня редкий мужчина обустраивает в своем доме рабочий кабинет, не говоря уж о курительной комнате, главное предназначение которой – получение удовольствия от отвратительного кальяна и не менее отвратительного табака не в счет – создание пространства для деловых бесед.

– Спущусь через несколько минут.

– Мы ждем.

Энджи, вряд ли пропустившая мимо ушей недвусмысленное «бывало и лучше», натягивала платье. Она бросила на Рамона недовольный взгляд и демонстративно отвернулась. Решив, что сцена подошла к логическому концу, мистер Эверетт в последний раз посмотрел на себя в зеркало и выскользнул в коридор.

Осенью и зимой Ливий непрестанно жаловался на холод, но от восточной привычки ходить по дому босиком отучиться не смог, и поэтому полы второго этажа были устланы коврами неброской расцветки. Законник прошел мимо хозяйской спальни, дверь которой, в отличие от остальных, заперли на ключ, миновал уютный уголок с парой темно-зеленых плюшевых кресел и невысоким резным столом, притормозил у открытого окна для того, чтобы посмотреть на веселящихся в саду гостей, и уже направился к лестнице, но остановился, услышав знакомые голоса.

– Мы должны спуститься вниз, – сказал Роберт. – Если ты не покажешься на глаза своему брату в ближайшее время, он устроит мне головомойку.

– Он занят другими делами и обо мне даже не вспоминает, – возразила Руна. – Но если спросит, мы ему все объясним. Скажем, что застряли в «пробке» у мостов. Ненавижу чертовы «пробки» по дороге в старую половину.

Рамон положил руку на перила лестницы и обвел взглядом коридор, но никого не заметил.

– С Ливием такой номер не пройдет. Он спросит, почему я не выехал раньше. Врать я не собираюсь, и придется сказать правду.

– Вот и скажи правду. Ты раздавал последние распоряжения управляющим в клубе, а потом поехал ко мне и застрял в «пробке». Потом мы застряли в «пробке» возле Цветочного квартала, а потом приехали к мостам и поняли, что снова застрянем…

– …и между делом застряли в твоей квартире на два часа.

– Я показывала тебе новую мебель, а потом накормила ужином.

– Мебель, которую я сам для тебя заказывал? И какой смысл ужинать дома, если мы едем на новоселье? Это не шутки, Руна. Дел у твоего брата больше, чем у мэра и его команды, вместе взятых, и здесь ему секретарь-референт необходим как воздух, но за твоими передвижениями он внимательно следит сам.

Сделав несколько шагов назад, Законник наконец-то увидел Руну и Роберта. Они стояли возле настежь распахнутых дверей библиотеки, спрятавшись за комнатной пальмой в большом деревянном горшке. Сестра Ливия, одетая в вечернее платье из черного бархата с открытой спиной и высоким разрезом на бедре, выглядела восхитительно. Локоны цвета меда опускались на обнаженные плечи, длинные кружевные перчатки до локтя делали ее руки похожими на хрупкие крылья экзотической птицы. Будь Рамон рядом, он не упустил бы случая прикоснуться к пальчикам такой дамы. Именно это и сделал Роберт. Он взял Руну за руку и прижал к губам.

– Спустимся вниз, – повторил он. – Мы сможем вернуться сюда в любой момент.

– Мы пойдем в спальню, запрем дверь и займемся любовью, – возразила Руна, глядя ему в глаза.

Умом Рамон понимал, что должен уйти, но он просто не мог заставить себя оторваться от созерцания этого зрелища. Дело было не в платье Руны и не предвкушении сцены, которую устроил бы Ливий, поймав парочку на месте преступления, а в выражении лица Роберта. Мистер Эвард, бабник со стажем, нравился женщинам, и в былые времена они с Законником часто выходили из клуба в компании двух, а то и трех дам. С Халифом Роберт быстро нашел общий язык. Первый нуждался в помощнике, второй успел подустать от слишком активной и хлопотной работы у Рамона и не имел ничего против должности секретаря-референта. Олимпийское спокойствие Роберта идеально контрастировало со взбалмошным нравом чересчур энергичного Ливия. Мистер Эвард не жаловался ни на нового босса, ни на работу, которой тот, верный себе, завалил секретаря. В какой-то момент Законник подметил, что давным-давно не видел Роберта в компании женщин, но списывал все на занятость. Иногда Халиф поручал ему прогуляться с Руной по магазинам или отвезти ее к стотысячной подруге. Вряд ли он изводил их подозрениями, но держал руку на пульсе. Недостаточно крепко, подумал Рамон. О чувствах Руны он мог только догадываться, а вот чувства Роберта были написаны на его лице. На памяти мистера Эверетта тот впервые выглядел по уши влюбленным дураком.

Дверь спальни, из которой Законник вышел несколько минут назад, скрипнула. Он мысленно чертыхнулся, вспомнив об оставшейся там Энджи, и представил, как выглядит со стороны: идиот, подглядывающий за обнимающейся парой. Но жена Германа не обратила на него ровным счетом никакого внимания. Она прошествовала мимо с истинно королевским достоинством и нарочито медленно спустилась по лестнице. Светская дама, примерная супруга, которой даже в голову не придет трахаться с полузнакомым мужиком.

– Привет, Рамон, – сказала Руна, подходя к нему. – Мы были в библиотеке. Ты видел картины Анигара? Мне очень нравится мамин портрет!

– Видел. Теперь все знают, от кого Ливий унаследовал смазливую мордашку. – Он посмотрел на Роберта. – Помаду лучше вытереть до того, как ты попадешься ему на глаза.

Мистер Эвард достал платок. Руна взяла Законника под локоть.

– Знаю, как это выглядит, но на самом деле все не так. Я объясню.

– Это выглядит так, будто вы любите пощекотать нервишки. Жаль, что хозяйская спальня заперта, иначе вы воспользовались бы ей.

– Там большая кровать, а еще шкура возле камина. – Она выдержала паузу и добавила: – Но гостевая, судя по всему, тоже ничего. Или вы с Энджи Шварц слишком торопились и не успели оценить интерьер как следует?

– Не дерзи, – предупредил Рамон. – В отличие от вас, меня не поймали с поличным.

– Естественно, ты же не имеешь привычки прятаться, – отпарировал Роберт.

– А на твоем месте я бы прятался получше. Особенно при учете того, с чьей сестрой ты спишь.

– Мы просто друзья, – заявила Руна. – Ну хорошо, может, чуть больше, чем просто друзья. Но Ливию об этом говорить не обязательно. Сам знаешь, как он заводится, когда речь заходит о моих ухажерах. Стоит мне встретить кого-то, кто мне по-настоящему нравится – и он считает своим долгом вмешаться. Так нельзя. Я хочу, чтобы у меня был нормальный мужчина. Я хочу выйти замуж и стать матерью!

Законник медленно переводил взгляд с сестры Халифа на Роберта и обратно.

– Словом, мы просто друзья, – закончила Руна. – А ты ничего не видел. Думал только о прелестях миссис Шварц. Она шикарно выглядит на обложках. Прелести у нее – высший класс.

– Прелести что надо, – подтвердил Роберт и добавил: – Наверное. Не буду оправдываться, Рамон, ты знаешь, что это не мой стиль. Если решишь рассказать все Ливию, дело твое. Но я бы предпочел, чтобы это осталось между нами. Руна права. В его стремлении полностью контролировать ее жизнь есть что-то нездоровое. Я не наркоман и не мелкий сутенер, которого нужно ставить на место. Я не убегаю от ответственности. Мы не будем прятаться по углам и встречаться в безымянных лав-отелях, как глупые подростки. Но поставить Ливия в известность сейчас я не могу, и ты понимаешь, почему. – Он бросил короткий взгляд на Руну. – У вас есть дела, и он должен сконцентрироваться на них. Личное обсудим потом.

Рамон поджал губы и кивнул.

– Я ничего не видел. Отправляйтесь ужинать.

***

Венецианское окно в курительной комнате было открыто, но вечер выдался безветренным, и сизые клубы дыма медленно таяли в воздухе. Халиф и Офир сидели в кожаных креслах возле стола, заставленного пепельницами, бутылками с виски, стаканами и кофейными чашками, и негромко обсуждали философские вопросы иудаизма. Из уважения к собеседнику Ливий не курил, но мистер Донован то и дело с отвращением косился на пепельницы. Рихард наслаждался свежим воздухом и бродил взад-вперед по лужайке, изучая силуэты особняков на фоне темнеющего неба. Рамон оглядел комнату в поисках Виктора и заметил его в дальнем углу. Он устроился в кресле по соседству с выстроившимися в ряд кальянами и горкой вышитых подушек и наблюдал за происходящим, дымя сигаретой. Порой Законнику казалось, что у этого парня в легких какие-то особые фильтры. Другого объяснения тому, что Цезарь до сих пор не скопытился от столь интенсивного курения, не существовало.

Герман и Кассий сидели на диване напротив камина, который летом, разумеется, не разжигали, и вели свой разговор. Более земной, чем религиозная дискуссия Офира и Ливия.

– Права получать еще рано, – говорил сын Виктора, – но учиться вождению-то я могу. Я тысячу раз садился за руль. Чего ты упрямишься? Мы не поедем в город. Покатаемся в старой половине. Ну, может, на одной из стоянок в новой. Там есть большие стоянки. Возле торговых центров и магазинов.

– Ну ладно, – смилостивился Герман. – Чувствую, что ты не отстанешь. Съездим как-нибудь на неделе. Только машину из ремонта заберу. Ей подлатали тормоза.

– Твою машину? – поморщился Кассий. – Хочешь сказать, я буду учиться водить на твоей машине? Да она же ездит, как хер!

– Как хер? В каком это смысле?

– А ты не догадываешься?

Герман допил кофе из маленькой чашки и поставил ее на ковер.

– Догадываюсь. У тебя нет ни прав, ни машины, а у меня есть и первое, и второе. Человеку без машины и прав любой автомобиль кажется каким-то не таким. Может, она и ездит, как хер, но знаешь, что?

– Что? – полюбопытствовал Кассий.

– Когда ты сядешь за руль, она покажет свой истинный херовый характер. Потому что если водитель – отмороженный хер, то и машина, которой он управляет – полный и абсолютный хер. Хер в сотой степени. Совершенный в своем совершенстве хер. Сечешь, умник?

Рихард, слушавший этот диалог, добродушно рассмеялся. Находясь рядом, Герман и Кассий сцеплялись языками каждые пять минут, порой доходило и до тумаков, но на самом деле их дружба была очень трогательной и теплой. Сын Цезаря дорожил своим приятелем и брал с него пример (чаще всего отрицательный, но Виктор ничего не имел против), а мистер Шварц, в свою очередь, видел в нем младшего брата, о котором всегда мечтал – и которым судьба его так и не одарила.

– Сам ты совершенный в своем совершенстве хер, – буркнул Кассий.

Ливий, как всегда, тонко уловил момент для вмешательства в принявший опасный оборот разговор.

– Слушаю тебя и вспоминаю свою первую машину, сынок. Страшная развалюха, прямо консервная банка. Правда, моей в полном смысле этих слов она не была. Я поспорил с приятелями на бутылку виски, что ее угоню. И угнал. Плохо представлял, что с ней делать, прав у меня тогда не было, да и водить я почти не умел, но страшно гордился собой. Проездил на ней месяца три-четыре, а потом не вписался в поворот, занесло на дороге – и разбил к чертям. Полицейские спрашивают: это ваша машина? Я отвечаю: моя, сэр, вот только права я забыл дома. Они все поняли по моему лицу, переглянулись и говорят: когда у тебя появятся права, парень, найди что-нибудь получше этой рухляди. В смысле, купи или одолжи у приятеля, а не воруй.

– Никогда не угонял машины, – произнес сын Виктора задумчивым тоном, в котором можно было различить мечтательные нотки.

Цезарь, успевший прикурить очередную сигарету, выпрямился в кресле и, судя по всему, хотел высказать свое мнение на счет еще не угнанных Кассием машин, но не успел. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Руна. Она обворожительно улыбнулась и присела в подобии реверанса, оглядывая мужчин.

– Эльруния Кондо, моя сестра, джентльмены, – представил ее Ливий и посмотрел на наручные часы. – Обычно она приходит вовремя, но сегодня припозднилась. Тщательно подбирала платье для столь ответственного мероприятия. Верно, дорогая?

– Миледи очаровательна, – сказал Виктор. – Красивым женщинам прощают все. На вашем месте я бы окружил сестру толпой охраны, мистер Хиббинс. Неровен час, кто-нибудь из гостей решит ее украсть.

– Меня охраняет мистер Эвард. – Руна легко поклонилась. – Всего лишь хотела показаться брату на глаза. Мы с Робертом ужинаем в саду.

Проводив ее оценивающим взглядом, Цезарь затянулся сигаретой.

– Уже подыскали ей мужа? – обратился он к Ливию. – У меня на примете есть несколько подходящих кандидатур. Парни при деньгах и из хороших семей.

Халиф, верный привычке держать лицо в светском обществе, вежливо улыбнулся. Рамон чувствовал его желание доходчиво объяснить собеседнику все, что он думает о комплиментах в адрес сестры и кандидатурах на роль ее будущего мужа. И Виктор, конечно же, все понимал. Момент их с Ливием знакомства Законник откладывал до последнего, решая, при каких обстоятельствах оно должно состояться, но смысла медлить не было. Цезарь в любом случае воспринял бы Халифа как чужака, явившегося с целью разрушить былой порядок. Масла в огонь подливал тот факт, что именно такую цель и преследовали мистер Хиббинс и мистер Эверетт.

– Предлагаю обсудить эту важную тему чуть позже. Поговорим о делах.

– Да, вы правы. Беги к гостям, Кассий. Найди Майкла, пусть расскажет тебе об истории особняка. Этот разговор пока что не для твоих ушей.

Пришедшие из сада официанты забрали пустые стаканы и бутылки и удалились. Ливий сидел, сложив руки на животе, и изо всех сил старался изобразить безучастность. Выходило не очень, но Рамон мог его понять. Беседа предстояла судьбоносная. Офир притих в кресле, попивая безалкогольный коктейль, Рихард занял место Кассия на диване, Виктор по-прежнему ютился в своем углу. Законник окинул взглядом комнату на предмет дополнительных кресел или стульев, но остался стоять. Именно так он вел себя в зале суда в те минуты, когда переходил в наступление.

– Начинай, Лангер, – скомандовал Цезарь. – В свое время именно ты рассказал мне про этого мальца.

Рихард оглядел присутствующих и хрустнул суставами пальцев – привычка, которая приводила Рамона в бешенство.

– Как многие из вас знают – кое-кто не знает, но слышал от старших, – он посмотрел на Германа, – несколько лет назад в криминальном мире Треверберга царил хаос. Он состоял из крупных банд и мелких группировок, которые соперничали друг с другом, и порой выяснение отношений заканчивалось кровопролитными войнами. С тех пор, как здесь появилась Железная леди, а потом – и мистер Эверетт, конфликтов стало меньше. Законник и его друзья помирили грабителей банков, содержателей игорных притонов, работорговцев, фальшивомонетчиков и представителей других профессий, которые по понятным причинам скрывают свою деятельность от властей.

– Кто вы по профессии? Грабитель банка, – ввернул Герман и рассмеялся над собственной шуткой, но уже через пару секунд стал серьезным – Виктор бросил на него красноречивый взгляд. – Извините. Продолжай, Рихард. Мы внимательно слушаем. Все это чертовски интересно. Особенно мне, тому, кто не относится к старшим, – подчеркнул он последнее слово.

– Рамон предложил выстроить упорядоченную систему, в соответствии с которой Ночной квартал разделится на три части. Ответственность за происходящее на каждой из них возложат на третейского судью. Судьи будут следить за порядком, восстанавливать его по мере необходимости, карать нарушителей. А также разрешать конфликты. Один из судей станет старшим. Он получит право на единоличные решения в случае особо серьезных неурядиц и статус главного доверенного лица нашей госпожи.

– Законник пытается узаконить незаконное, – улыбнулся Цезарь, расслабленно откидываясь на спинку кресла. – Полагаю, ты обсуждал это с Железной леди, и она дала добро.

– Да, – кивнул Рамон. – Мы успели обговорить и сферы влияния судей, и примерные территории, которые будут им принадлежать. Точнее, размер этих территорий. Я занимаюсь отмыванием денег для всего криминального мира Треверберга и недвижимостью, но клубы для меня – скорее, баловство, чем серьезное вложение. Иными словами, в сделках я редко участвую напрямую. Следовательно, в крупной территории не нуждаюсь. Мне достанется меньшая из них. Большую получит старший судья, который будет покровительствовать работорговцам и владельцам ночных клубов. – Он глянул на Ливия, дождался улыбки, которая выглядела несколько натянутой, и продолжил: – У мистера Хиббинса большой опыо во всем, что связано с вышеупомянутыми занятиями. Как я уже говорил каждому из вас, он умеет решать конфликты за столом переговоров, а этого многим из нас очень не хватает.

Виктор прикурил новую сигарету от предыдущей и положил ногу на ногу.

– Не далее как сегодня утром он явился к своему поставщику спиртного и чуть его не прирезал. Если ты называешь это решением конфликтов за столом переговоров, Рамон, то во время следующего процесса, должно быть, приставишь пистолет к голове прокурора.

–Я… – начал Халиф.

– Стоп. – Законник поднял руку, останавливая его. – Да, Ливий перегнул палку, и оправдывать его я не намерен. Но Джаред Блэк нарушил условия контракта, который был подписан его рукой. Я превращаю грязные деньги этого человека в кристально чистые, мои люди сбиваются с ног, организуя для «Спиртных напитков Блэка» крупные партии нелегального алкоголя. И что я получаю в ответ? Плевок в лицо. Скажи-ка, – обратился он к Цезарю, – что бы ты сделал с партнером, который дал обещание, а потом его нарушил?

– Засунул бы в задницу сукину сыну ствол пистолета и нажимал на спусковой крючок до тех пор, пока не опустеет магазин. – Он помолчал и едва заметно улыбнулся. – Но мой статус немного отличается от статуса мистера Хиббинса. Кто он такой, чтобы гулять по моему городу и вершить правосудие? Кое-кто в этой комнате его вообще не знал до сегодняшнего вечера. Да, Герман?

Ливий поднялся из кресла, и Рамон, поколебавшись, решил не вмешиваться. Тем более что они подходили к самому главному.

– Не хочу, чтобы кто-то здесь считал меня выскочкой или самозванцем, – сказал он. – Я приехал сюда по просьбе мистера Эверетта. Он поделился своей идеей, и меня она вдохновила. Мы очень разные, джентльмены. Кто-то обеспечивает семью, кто-то одинок и живет в свое удовольствие, покупая дорогие костюмы и спортивные машины и обвешивая бриллиантами красивых женщин. Но все мы в итоге стремимся к двум вещам. Мы хотим денег и уважения. А поэтому у нас две цели. Научиться уважать друг друга и сделать так, чтобы зарабатывание денег не превращалось в головную боль. И в этом я ничем не отличаюсь от вас. Я приехал сюда ради денег и уважения. Деньги зарабатывать я умею, а уважение нужно заслужить. И я к этому готов.

– Рамон говорил об отмывании денег и о работорговцах, – подал голос молчавший до этого Офир. – Но в криминальной структуре Треверберга есть еще один элемент. Довольно-таки важный, как по мне.

– Да, – кивнул Халиф. – Торговля наркотиками. Именно наркоторговцам и будет покровительствовать третий судья. Здесь мы с мистером Эвереттом и столкнулись с проблемой. Я беседовал с господами из криминального мира Треверберга, беззастенчиво пользуясь статусом управляющего ночных клубов, и выяснил, что исторически наркоторговцы делят город на территории влияния. Но несмотря на то, что все уже поделено, они постоянно конфликтуют между собой. Масла в огонь подливает чужой товар, который появляется в Треверберге в огромных количествах. И, так как здешние наркоторговцы разобщены, им приходится воевать на два фронта: и друг с другом, и с чужаками.

Цезарь слушал, не меняя расслабленной позы. Дым от его сигареты медленно поднимался к потолку.

– И что вы предлагаете, мистер Хиббинс? – поинтересовался он.

– Мой план состоит из двух этапов. Точнее, из трех.

Услышав последнюю фразу, Рамон сунул руки в карманы брюк и нахмурился. Третий этап плана они с Ливием не обсуждали. Оставалось надеяться, что его предложение будет… дельным? Рациональным? Если Халиф подкидывает сюрприз, готовься к худшему.

– Ага, – подбодрил Офир, подавшись вперед.

– Во-первых, – начал Ливий, – вам нужно объединиться. Знаю, это будет сложно с учетом того, что ты, – он кивнул мистеру Доновану, – и мистер Линдер… как бы это помягче? – в последнее время не находите общего языка, но стоит попытаться. Ради всеобщего процветания. Во-вторых, кто ваш самый серьезный конкурент на сегодняшний день?

– Щенки, которые раньше работали с Сезаром Нойманом, – не задумываясь, ответил Герман. – До бывшего босса им далеко, но они здорово портят нам кровь.

Ливий широко улыбнулся и медленно обвел взглядом присутствующих.

– Многие верят, что Сезар работал один, но это не так. У него был помощник. Химик. Близкий друг. После смерти Сезара он превратился из безликой тени в главного человека разваливающейся империи. Первое время он работал на новых хозяев, но быстро понял, что каши с ними не сваришь. Они не давали ему и сотой доли прежней свободы. Дело в том, что нашему герою плевать и на деньги, и на власть. Он помешан на химии и хочет заниматься только ей. Химия, химия и ничего, кроме химии. Он бесследно исчез, забрав с собой драгоценные формулы, и бывшие соратники ищут его под каждым камнем. – Халиф выдержал эффектную паузу. – Но вряд ли найдут. Потому что я их опередил. Как минимум на шаг.

– Черт, – вырвалось у Германа. – Ты ведь не издеваешься? У Сезара Ноймана был второй химик, и ты знаешь, где его найти?

– Да, – подтвердил Ливий. – И он согласен сотрудничать с нами, джентльмены. Он принесет столько денег, что ваши конфликты покажутся глупостью, и вы сосредоточитесь на плодотворной работе. Но бывший друг Сезара Ноймана и мой теперешний приятель – его зовут Оскар – поставил одно условие. Это третий этап нашего плана. И осуществить его будет непросто.

– Говорите, – потребовал Виктор.

– Бывшие работодатели Оскара не представляют особой опасности. Помимо двоих. Деталей ни у меня, ни у Оскара нет – он не знал всех коллег Сезара в лицо. Но речь идет о мужчине и женщине, и кто-то из них – а, может, и оба – имеют хорошие связи в полиции Треверберга. Или же работают там. Если мы уберем их с дороги, Оскар будет сотрудничать с нами.

Тишину, воцарившуюся в комнате, казалось, можно было разрезать ножом. Даже Рихард, до этого казавшийся безучастным, выглядел напряженным. Рамон с трудом подавил желание ущипнуть себя за руку и убедиться в том, что происходящее ему не снится. На его памяти Ливий Хиббинс выкидывал много фортелей, но этот не шел ни в какое сравнение с предыдущими. До сегодняшнего дня Законник не подозревал, что у Сезара Ноймана был партнер. И уж точно не мог предположить, что Халиф примется его искать. И найдет. За спиной у мужчины, благодаря которому оказался в Треверберге, получил нормальную работу и обзавелся кучей полезных знакомств.

– Это может сработать, – наконец сказал мистер Лангер.

Остальные мужчины несколько секунд смотрели на него, как на сумасшедшего, а потом дружно расхохотались. Смех был таким же напряженным, как предшествовавшая ему тишина, и это Рамону не понравилось.

– Я не намерен лизать задницу дружку Сезара Ноймана, – отрезал Герман. – Мало того, что поганец торговал своей дурью на нашей территории – так он еще ставит условия? Убрать с дороги тех, кто хочет его пришить? А если мы пришьем его вместе с бывшими коллегами, включая тех, которые якобы работают в здешней полиции? Как ты вообще ему поверил, Халиф?

– У меня есть идея получше, – подал голос Офир. Он допил свой коктейль и поставил бокал на стол. – Я убью и Оскара, и его бывших коллег. Потом, – он ткнул пальцем в Виктора, – я убью тебя и братьев Лавье, мелких ушлепков, которые еще вчера сосали грудь своей мамочки, а сегодня играют в Аль Капоне и говорят о себе не иначе как «главные помощники Цезаря». Потом, – он посмотрел на Германа, – придет твой черед. Мне до смерти надоели твои тупые шутки и попытки указать мне мое место. А с Лангером мы, так уж и быть, сработаемся. Поделим спорные территории пополам.

– Ради такого случая сам возьмешься за нож – или опять подкинешь Даниле кучу работенки? – поинтересовался Цезарь. – Ведь обычно ты убиваешь чужими руками. Офир Ангел Донован, наркоторговец, который всегда носит белое в знак того, что никогда никого не убивал сам.

Герман закатил глаза.

– Ну начинается. Чем тебе не угодили мои шутки? И на твоем месте я бы придержал язык, упоминая о братьях Лавье. Это мои друзья.

– Такие же тупые и трусливые, как ты, – рассмеялся Офир. – Щеночки собрались в стаю и тявкают на диких волков, но не нападают. Ждут, пока те закончат свой пир и уйдут. Щеночки будут подбирать остатки трапезы.

– Узнаю тон опытного знатока, – сказал Цезарь. – Ты руководишь этой опасной стаей? Тебе оставляют самые вкусные объедки?

– Джентльмены, прекратите, – вмешался Ливий. – Мы пришли сюда не для того, чтобы обмениваться оскорблениями. У нас есть проблема, и мы должны ее решить.

– Он прав, – поддержал Рихард. – Все зашло слишком далеко. Нужно разобраться с этим прямо сейчас.

Офир встал.

– На сегодня бредовых идей довольно. Спасибо за гостеприимство, мистер Хиббинс. Вы прекрасный хозяин и отличный собеседник. Желаю вам всего, что можно пожелать счастливому обладателю особняка. С клубами вы тоже неплохо управляетесь, если верить Рамону и нашим общим знакомым. Советую сконцентрироваться на этом и не лезть в наши дела. Я буду первым, от кого вам крепко достанется. Даю слово Офира Донована. Все в Треверберге знают, что он не дает пустых обещаний.

– Я знаю, в чем дело. Вы не доверяете работорговцам, не так ли? – неожиданно спросил Ливий. Рамон усилием воли удержал руки в карманах: ему нестерпимо хотелось ударить друга по уху. Хотя следовало бы, и посильнее. Он кожей чувствовал, что Халиф вот-вот взорвется от злости. В отличие от Законника, эмоции он контролировал хорошо, но если переступал красную черту, то остановиться уже не мог. – Скажите прямо. Думаете, что я на досуге толкаю мальчиков и девочек извращенцам? Краду детей и держу их в клетках?

Рихард поднялся на ноги и положил руку ему на плечо, но Ливий отошел на шаг и посмотрел на Виктора.

– Судя по всему, вы здесь наиболее авторитетная персона, мистер Линдер. Понимаю, что решение за вами. Одно ваше слово – и мы разойдемся с миром. Вы продолжите воевать за территории и однажды перебьете друг друга, а я продолжу управлять клубами мистера Эверетта. И, так уж и быть, постараюсь не конфликтовать с вами, когда речь зайдет о менее законных сделках. Ведь вы тоже торгуете людьми, и мы станем конкурентами.

Потушив сигарету, Цезарь встал и подошел к Халифу. Он молчал больше минуты, пристально глядя ему в глаза.

– Вы и вправду убили Гектора Минца?

На лице Ливия отразилось недоумение.

– Да. Но какое это имеет значение сейчас?

– Он был моим близким другом. Знаете вы или нет, но своим статусом в криминальном мире Треверберга я во многом обязан ему. Я получил территорию, которой он владел, и часть принадлежавших ему денег. С Аднаном Саркисом я тоже дружил. Он несколько раз просил меня о помощи. Говорил, что я могу усадить его и Гектора за стол переговоров, что хочет с ним помириться. Но я ему не верил. Аднан Саркис был лживым ублюдком, готовым поступиться всем ради наживы. Я видел это в его глазах и всегда держал ухо востро. Знаю, что вы не один год были его помощником. Заняли его место, когда он отошел от дел. Относились к нему с почтением – если бунтари вроде вас понимают значение этого слова. А потом поняли, кто он на самом деле. Почему вы убили Гектора, а Аднана оставили в живых?

Халиф судорожно сглотнул и отвел было глаза, но через долю секунды вновь посмотрел на собеседника.

– Аднан Саркис был лживым ублюдком, и Гектор Минц ни в чем ему не уступал. Думаю, поэтому они и враждовали. Были слишком похожи и отказывались это признать. Но у Аднана были свои принципы, которые он не предавал. Он дорожил своей семьей, жизнью своих детей. Он не убил меня в тюрьме, хотя знал, что я помешаю осуществлению его планов. Он вонзил мне в спину нож, но был готов объясниться при личной встрече. Гектор Минц, не моргнув и глазом, предложил мне убить его детей, если я соглашусь работать с ним. И свою пулю он заслужил.

Виктор тихо рассмеялся.

– Принципы, – сказал он. – Вы говорите о принципах, но в ваших глазах я вижу другое. Вы бы не подняли руку на человека, которому обязаны всем. Даже сейчас оправдываете Аднана Саркиса, хотя он обошелся с вами, как с последним дерьмом. У вас меняется лицо, когда вы говорите о нем. Должно быть, дело в вашем отце. Аднан являл собой идеальный пример отца, о котором вы всегда мечтали. Может, вам нужен любящий папочка, а не место третейского судьи?

Заметив, что Ливий сжимает кулаки, Рамон решительно подошел к мужчинам и встал между ними.

– Хватит, – твердо сказал он. – Все вы собрались в этой комнате благодаря мне. И благодаря мне смогли это сделать, потому что не убили друг друга. Ты закроешь рот немедленно, Цезарь, и откроешь его вновь только для того, чтобы заявить о своем решении – как и просил хозяин дома. А ты, – посмотрел он на Халифа, – прекрати раздувать щеки, как обиженный мальчишка. Уважения в глазах других это тебе не добавит.

Виктор сложил руки на груди.

– Вот мое решение, – произнес он. – Я готов дать этой глупой идее шанс. Хочу посмотреть на то, как мистер Хиббинс будет ее реализовывать. Если ему понадобятся люди, с удовольствием их предоставлю. Помогу всем, чем смогу. Открытой войны не хочет никто, а методы, которыми мы пользовались до этого, себя исчерпали. – Он снисходительно улыбнулся Ливию. – Считай это своим боевым крещением, сынок. Посмотрим, что у тебя получится. Ты хочешь стать судьей – мири глупых и вконец одичавших наркоторговцев. Действуй и покажи, на что ты способен. На этом у меня все. Выйду в сад и выпью еще шампанского. Спасибо за беседу, джентльмены.

Герман и Офир последовали за Цезарем. Рихард посмотрел на Ливия, потом – на Рамона и, дождавшись легкого кивка, направился к венецианскому окну. Халиф облегченно выдохнул и опустился на диван.

– Не вздумай трахать мне мозги, Законник. Хотя знаешь, что? Можешь начать, но только после того, как я опустошу бутылку виски.

– Ты совсем рехнулся, мать твою? Химик Сезара Ноймана? Ты играл в одинокого детектива и не поставил меня в известность?! И где ты его держишь? В подвале на цепи?

Ливий достал сигарету и коробок спичек.

– Не в подвале и не на цепи. Если честно, я и понятия не имею, где он.

– Так ты блефовал? – не понял Рамон.

– Ну, разве что чуть-чуть. Зато какой это возымело эффект!

– Ты не знаешь, где этот Оскар, и вся история об охоте за ним – полная ерунда?

– Нет, история как раз-таки правдивая. Равно как и условие, которое он мне поставил. Не думаю, что нужно держать его в подвале на цепи, но лучше бы ему приехать в Треверберг. Здесь мы сможем за ним присмотреть.

Законник устроился на диване рядом.

– И как ты намерен все это осуществить?

– Понятия не имею, – легкомысленно пожал плечами Халиф, закуривая. – Подумаю об этом завтра. А сейчас мне очень нужно выпить. Каков сукин сын этот Цезарь. Я подозревал, что у нас с ним не заладится, но не мог и предположить, что в реальности все будет выглядеть хуже некуда.

– Он еще тот козел, – подтвердил Рамон. – Мы целую вечность тявкали друг на друга. Характер у мужика не сахар, но зато на него можно положиться в делах. Хочется верить, что сын будет ему под стать.

– Если перестанет водиться с отбросами вроде Германа Шварца. Потом, все потом. Я хочу свой виски.

Глава 9

13 августа 1978 года, воскресенье

Новая половина Треверберга, Цветочный квартал, отель сети «Астер»

С поезда на центральном вокзале в новой половине Треверберга Йоаким сошел около полудня. Личных вещей у него, как и всех кочевников-путешественников, было мало: дорожная сумка через плечо, набитая самым необходимым. Он ответил на вопросы пограничников а-ля «какова ваша цель визита в Треверберг» и «как долго вы планируете здесь оставаться», показал временную идентификационную карту, сообщил, что постоянная уже готова, и он знает, где ее забрать. Суровый мужик с подозрительным взглядом сделал несколько звонков, убедился в том, что ему говорят правду, поставил в паспорте нового гражданина печать и отпустил его восвояси.

После трансатлантического перелета и дороги из Праги в Треверберг Йоаким смертельно устал и думал только о ванне и мягкой кровати в отеле. Он уже решил было плюнуть на все, поехать в заказанный несколько дней назад номер в одной из гостиниц сети «Астер» и поспать хотя бы пару часов, но ничего не вышло. Его помощница Клара добралась до Треверберга раньше, чем планировалось, и ждала босса на привокзальной парковке. Она вручила Йоакиму ключи от только что купленной «вольво» и визитку служащего «Треверберг Банк». «Все прошло гладко», – сообщила девушка таким тоном, будто речь шла о переброске шпиона через несколько границ. После этого она забралась в свою «тойоту» и укатила в направлении старой половины: там жила двоюродная сестра Клары, с которой она не встречалась вот уже пару лет.

Служащий «Треверберг Банк», представительный мужчина в идеально отглаженном деловом костюме, представился Уильямом (так в Треверберге называли каждого пятого мальчика – в честь Уильяма Тревера, основателя города). Он проводил клиента в хранилище с крупными депозитарными ячейками, попросил назвать клиринговые коды, отдал ему пять маленьких ключей с серебристыми бирками и ушел, оставив на столе несколько темно-синих холщовых сумок. Йоаким начал открывать ячейки, извлекая толстые кожаные папки. Эти сведения он собирал в течение шести месяцев и не солгал бы, сказав, что пахал, как проклятый, не поднимая головы и почти не отвлекаясь на другие дела и проекты.

Виктор Линдер редко обращался к нему за помощью, но если это случалось, то работать приходилось на износ. Хренова козла Цезаря, считавшего себя крестным отцом криминального Треверберга, Йоаким на дух не переносил, но понимал, что эту возможность нужно использовать, и улыбался в ответ на тупые шутки и попытки унизить собеседника. Виктор был самым подозрительным человеком из тех, с кем ему доводилось работать. Он собирал досье на союзников, на потенциальных партнеров, на конкурентов и на врагов. Но это дельце должно было оказаться особенным. Йоаким не знал, что показалось ему подозрительным: непривычно спокойный тон Цезаря или чересчур общая формулировка задания – «узнай все, что можно, о Ливиане Хиббинсе». А, может, дело в инстинкте частного детектива, который чуял такие дела за версту?

Строго говоря, Йоаким Нессер частным детективом не был. Такой работой занимались другие люди и темные существа из агентства, профессионалы высшего класса. Его коньком был анализ информации, которая складывалась в четкую систему и предоставлялась заказчику в форме детального и прекрасно оформленного досье. Йоаким мог оказаться в совершенно незнакомой стране, где говорят на чужом языке, и меньше чем через сутки обзавестись и друзьями, и деньгами, причем абсолютно законным путем. Он вытягивал нужные сведения из самого подозрительного в двух мирах человека, добывал информацию буквально из воздуха и всегда знал, каких данных в досье не достает. В этом плане дело, порученное Цезарем, не выходило за рамки привычной работы. Но только на первый взгляд.

Детство Ливия Хиббинса для Виктора Линдера особого интереса не представляло. Йоаким воспринимал эту историю как печальный роман о странных отношениях в странной семье, которая имела вполне логичный финал. Он даже посочувствовал Халифу: их отцы были мудаками, каждый на свой лад. Сложности начались в тот момент, когда он добрался до алжирского периода. В картине появилась целая куча «звезд»: Гектор Минц, Аднан Саркис, Сезар Нойман. Гектор Минц близко дружил с Цезарем, истории Ливия, Рихарда Лангера и Рамона Эверетта тоже были связаны, Сезар Нойман хорошо знал Офира Донована. Из депозитарных ячеек Йоаким извлек восемь толстых кожаных папок, в каждой из которых лежало подробное досье на вышеупомянутых мужчин. Меньше всего информации удалось собрать о Законнике – парень оказался чертовски скрытным. А вот досье Гектора Минца напоминало остросюжетный криминальный роман с элементами фантастики и эротики. На основе всего этого можно было бы написать отличную книгу.

Окинув взглядом впечатляющий результат своей работы, Йоаким начал складывать папки в холщовые сумки. Он размышлял о том, что парни затеяли игру с правилами, которые ему до сих пор не ясны. Деньги – самая незначительная часть ставок в этой игре, а они, вне всяких сомнений, высоки. Инстинкт подсказывал, что ввязываться в это не стоит, последствия могут быть катастрофическими. Но Йоаким Нессер решил, что готов сыграть в игру. Дело за малым: разобраться в ситуации и понять, к какой из сторон выгоднее всего примкнуть.

Распоряжение «не жалеть денег на отель» Клара восприняла буквально (на взгляд босса, даже перестаралась). Помимо двух просторных спален с примыкающими к ним ванными, в номере имелся рабочий кабинет и так называемая банная комната, напоминающая восточный хамам. Вокруг неглубокого бассейна, выложенного разноцветной плиткой, лежали пушистые ковры, тут и там были разбросаны подушки. Йоаким заказал кувшин чая со льдом и блюдо со свежими ягодами и фруктами, а потом сел у воды и начал просматривать папки с досье. Он делал это не в первый и даже не во второй раз, но его не покидало ощущение, что упущены какие-то детали. Вроде бы незначительные, но важные. За чаем последовали две чашки крепкого кофе, а потом и рюмка коньяка из обнаруженного в кабинете бара. Наконец Йоаким смирился с тем, что голова уже не варит, и отправился в постель.

Когда он открыл глаза, часы показывали начало восьмого вечера. Ему снилась Миа (и то был очень приятный сон) и Тот Самый Ублюдок (то был отвратительный сон, но Тот Самый Ублюдок возвращался часто, пора бы и привыкнуть), но в целом он чувствовал себя отдохнувшим. Желудок требовал еды, душа – созерцания красивых женщин, а тело – более близкого знакомства с ними. Или, если использовать более точные термины, разврата. Погружаясь в работу, Йоаким мог обходиться без секса неделями, но потом наверстывал упущенное. Он любил свою работу так же сильно, как разврат, и считал, что всему в этой жизни следует придаваться с полной отдачей. Ливий Хиббинс, если судить по его досье, разделял такой взгляд на вещи, и Йоакиму хотелось познакомиться с ним вживую. Отличная возможность совместить приятное с полезным: побывать в Ночном квартале и найти Халифа в одном из клубов.

Главный секретарь частной корпорации «Эверетт и Хиббинс», милая девушка по имени Элинор, работала по странному графику: она приезжала в офис в семь утра, уезжала в одиннадцать, возвращалась в четыре после полудня и уходила в районе девяти вечера. У нее не было ни мужа, ни детей, и свободное время посреди дня она посвящала походам в рестораны, салоны красоты и магазины, чаще всего – в компании подруг. Поразмыслив, Йоаким решил, что в промежутке между одиннадцатью и четырьмя в офисе ведется не совсем законная деятельность, о деталях которой секретарше лучше не знать. Он набрал нужный номер, и трубку сняли на втором гудке.

– Частная корпорация «Эверетт и Хиббинс», говорит Элинор, чем могу помочь?

– Добрый вечер, мэм. Меня зовут Йоаким Нессер. Я бы хотел побеседовать с мистером Хиббинсом. Он у себя?

– Здравствуйте, мистер Нессер. Мистера Хиббинса нет, но мистер Эвард сегодня задержался. Соединяю.

С Робертом Эвардом Йоаким познакомился лет пять назад, в те времена, когда тот еще работал на Законника, а его обязанности сводились к тому, чтобы делать людям и темным существам предложения, от которых они не могли отказаться. В армии о таких парнях говорили «качественный материал». Прямой, ответственный, способный на любую жестокость, но при этом не лишенный чувств. Работа у Рамона была грязной, но к Роберту он обращался редко, а платил хорошо. На должности секретаря-референта Халифа мистер Эвард избавился от грязной работы и получил четкий график, хотя каждый день трудился сверхурочно. Ливий заваливал его мелкими и крупными поручениями и вел себя как настоящий диктатор, требуя, чтобы все исполнялось в срок и с максимальной точностью. Впрочем, Роберт не жаловался и проявлял завидный профессионализм.

Он с ловкостью фокусника соотносил встречи из четырех ежедневников босса с его записными книжками, в которых фиксировались чертовски длинные списки задач, и создавал стройное расписание, оперативно внося туда изменения. На бумаге Халиф управлял двумя клубами Рамона, «Хрустальной лентой» и «Белой совой», но на практике также занимался «Призрачным замком» и регулярно помогал Дельмаре Росье, владелице «Северной змеи», в вопросах найма сотрудников. В отличие от Законника, который при первой же возможности перекладывал те или иные обязанности на плечи других, Ливий досконально изучал все процессы и любил контролировать их от и до. Он лично нанимал большую часть персонала, вникал в тонкости дизайна интерьеров и вел переговоры, связанные с арендной платой, едой или спиртным. Расписание у мужика было такое плотное, что позавидовал бы самый занятой в двух мирах бизнесмен. Йоаким подсчитал, что спит он в среднем по два-три часа в день, да еще и умудряется выделять время на плавание и игру в теннис.