Варвара щёлкнула блестящей авторучкой, которой только что поставила жирную точку на исписанном листе бумаги, провела указательным пальцем по заголовку: «Цель – счастливо выйти замуж» и провозгласила:
– Итак, начинаем экспериментальный проект по созданию успешных семейных отношений!
Женщина оглянулась, уточнив:
– В рабочей группе пока лишь двое – ты да я. Надеюсь, скоро нас будет больше. Гораздо больше!
Из кресла напротив послышался ироничный голос:
– А если нет? Так и останемся ты да я.
Варя встала со своего стула и дрогнувшим голосом возразила:
– Что-то я в этом очень сомневаюсь. Если хочешь решить большую или даже невозможную на сегодняшний момент задачу, вовлеки в неё как можно больше людей. Сделай это модным и заманчивым. Не так ли? Ведь это твой рабочий девиз, дорогая подруга?
Она направила ручку на изящную брошь в виде веера, приколотую к воротнику белой блузки Лизаветы, демонстративно хохотнула и уточнила:
– Хотя, по большому счету, плевать, будет нас много или нет. Это ведь не бизнес-проект. Не деньги зарабатывать будем, а личную жизнь устраивать. Успешную и вдохновляющую. В первую очередь, стараемся для себя, любимых. Для общего развития, кстати, очень полезно иногда менять поведенческие шаблоны.
Активно жестикулируя руками, Варя, не в силах сдержать свой энтузиазм, предложила:
– Думаю, что это нужно отметить. Где-то у меня есть бутылочка невероятного, особенного напитка. Она изобразила ладонями что-то наподобие лилии и сообщила, выразительно округлив глаза:
– Цветочное вино! Из Африки! Подожди минутку, я сейчас.
Глядя вслед Варваре, которая что-то мурлыкая себе под нос, танцующей походкой пошла на кухню, Лиза удивилённо отметила: «Надо же! Кто бы мог подумать, что у меня получится вдохновить эту циничную, до мозга костей прагматичную женщину? Вдохновить на совершенно безумную и романтичную затею, полную, на первый взгляд, абсолютно безосновательных светлых надежд».
Из кухни послышался стук мебели и звон посуды. Видимо, бутылка с жаркого континента не желала, чтобы её нашли сразу. Привычно отметив про себя этот знак, Лиза подумала, что путь их не будет быстрым и простым.
– Но это и так очевидно, – пробормотала она.
Только что, здраво рассудив все свои минусы и слабые стороны, участницы проекта смиренно признали, что их желание выйти удачно замуж (да не просто замуж, а счастливо жить в замужестве с любимым и любящим мужчиной), имеет ничтожную вероятность исполнения. Но тем интереснее задача!
Закинув ноги на сиденье стоящего рядом стула, Елизавета с комфортом устроилась на своём низеньком креслице и задумчиво произнесла:
– Уж, замуж, невтерпёж…
«Удивительный русский язык, – продолжила она свой мысленный монолог. – Слова-исключения правила правописания стали поговоркой о девушке любого возраста, которая думает об устройстве своей личной жизни. Измени интонацию, и «уж замуж невтерпёж» превратится в радость. Или в обвинение. Или даже в предостережение. И ведь лепят некоторые ретрограды ярлык «уж, замуж, невтерпёж» на всех подряд женщин, считая, что каждая из них чуть ли не с младенчества мечтает срочно и немедленно выйти замуж. Абсурд и бессмыслица!»
Лизавета поднялась с кресла, потянулась, подошла к окну и отдёрнула штору. Напротив нее, на подоконнике окна соседнего дома, сидел крупный чёрный кот, вылизывающий свои белые лапы.
– Сегодня – день удивлений, – сказала она ему.
Кот будто услышал её слова. Он перестал тереть лапой о мордочку и посмотрел в ярко-синее майское небо, как бы безмолвно спрашивая: «Где удивления?»
Донести животному глубину своей мысли Лиза посчитала невозможным, поэтому она лишь развела руки в сторону, показывая: «Вот здесь, сейчас и со мной, происходит нечто поразительное». Кот снова ничего не понял, ещё раз поднял глаза наверх и не обнаружил там ни удивительно летящих рыбок, ни парящих мышек. Затем прищурился в сторону женщины с раскинутыми руками и как ни в чём не бывало возобновил вылизывание своих нерационально белых лап.
Елизавета, не осуждая животное за непонятливость, вновь повторила с выражением сдержанного торжества:
– «Уж, замуж, невтерпёж»! Да! Хочу!
Призыв Варвары о помощи позвал её в сторону кухни, куда Лиза и пошла, анализируя своё состояние.
«Уж сколько лет понадобилось, чтобы идея о замужестве задержалась в моей голове, как здравая. Ведь отгоняла её и отворачивалась. Всегда думала: когда двое сходятся или женятся – жди беды».
Она ещё раз изумилась про себя: «Как же далеко я продвинулась всего за полгода. Цель зафиксирована, концепция разработана, план составлен, даже единомышленница появились. А началось всё с того самого отравления. Ох, уж это странное отравление…»
2
– Кру-у-у-жи-и-и-ится!
По форме эта первая мысль Елизаветы Крапивиной походила на закольцованный тоннель, а по звуку – на колыбельную, которую пела мама в глубоком-глубоком детстве. Эта бубликообразная мысль нимбом вращалась над её головой. Остальное же содержание сознания, чувства и ощущения Лизаветы, как будто выбежали, покинули её тело и в бешеном водовороте кружились недалеко, на расстоянии вытянутой руки. Все участники этого цунами сталкивались друг с другом, слетались и разлетались. Одна мысль покинула этот хаос и приблизилась к голове женщины:
– Кру-у-у-жи-и-и-ится!
Она попробовала открыть глаза. Не очень-то получилось. Кое-как разлепив веки и глянув вовне через узкие щёлочки, она тут же сомкнула их обратно, потому что вся эта вращающаяся рядом неразбериха мгновенно остановилась и рухнула в её голову.
Лизавета застонала. С закрытыми глазами она опять почувствовала себя в центре торнадо. Здесь было тихо и спокойно, почти хорошо. Ни времени, ни мыслей, ничего того, что раньше наполняло её тело. Пустота. И она – тоже пустота. Нет, скорее, точка в пустоте. Вдруг исчезла и точка: Лиза отключилась.
Маленькие детские пухлые ножки прошлёпали по туманному полу, подошли к беспробудно спящей женщине, возле головы которой на стене крепилась красная кнопка под прозрачной крышкой. Над этим устройством висела табличка с надписью: «Активация мета-доступа. Включать только в случае чрезвычайной ситуации!». Ножки подпрыгнули, потом ещё раз. Розовая ладошка достала место крепления кнопки и откинула наверх защитное стекло. Сделав несколько неудачных прыжков, всё же маленькому пальчику удалось с усилием нажать пульсирующий алый кругляшок, при этом закрыв другой ручкой стеклянную защиту. Ладошки захлопали от радости, что всё получилось, а ножки, мягко шлёпая по полу, медленно растворились в туманной дымке. Женщина казалась мёртвой. Откуда-то взявшееся белое пушистое пёрышко, плавно планируя из стороны в сторону, опустилось прямо на её ладонь. Будто почувствовав это, пальцы судорожно шевельнулись и медленно сжали руку в кулак, прикрыв собой пёрышко. Елизавета крепко спала.
Лиза очнулась от резкого толчка и, не открывая глаз, судорожно попыталась понять, где же она находится. Рука никак не могла сориентироваться в пространстве, натыкалась на какие-то непонятные предметы, которые с грохотом падали на пол.
«О, боже, как мне плохо!» – острой спицей пронзила мысль.
В голове был полный кавардак. Всегда такая упорядоченная, сейчас её верхняя часть тела напоминала жилище побирушки после землетрясения, где всё, когда-то тщательно и бережно приносимое домой со всех окружающих свалок и мусорок, разбросал, перевернул вверх тормашками хулиган. Никакой системы. Во рту невыразимая пакость – даже сотня кошек одновременно так нагадить не могут. Попытка открыть глаза приводила к жуткому головокружению и судорожному приступу тошноты. Полежав какое-то время, Лиза поняла, что в её сознании появились слабые просветы. В дальнем уголке своего «чердака» она явственно услышала незнакомый голос, произносивший на разные лады: «В сорок лет жизнь только начинается! Это уж я теперь точно знаю!». Эти повторяющиеся фразы её ум выбулькивал то почему-то мужским, то женским голосом.
«Всё же надо встать и понять, где я нахожусь» – решила Лизавета. Подняться не получилось. Зато, сделав над собой невероятное усилие, удалось посмотреть. Едва приоткрытый левый глаз распознал висящую прозрачную тряпочку, сквозь которую обезжиренным молоком просачивался свет.
«Боже мой, что у меня в голове? При чём здесь молоко? Но, похоже, что сейчас день. Мне необходимо больше информации».
Требовалось расширить изображение на два источника визуального восприятия. Повернув голову в сторону и разлепив второй глаз, Лиза увидела висящую над ней прямоугольную штуку. Распознать «штуку» сразу оказалось слишком сложно. Она на время прикрыла веки, и когда открыла их вновь, решительно нацелилась на неопознанный квадрат. Выяснилось, что за «штукой» есть светло-бирюзовая стена, по которой плавно извиваются тонкими белыми линиями фантазийные цветы.
«Красивые обои, однако же… Теперь надо распознать, что это такое. Как же тяжело!» И вновь, полежав с закрытыми глазами, Лизавета навела фокус прямо на тёмную фигуру. На этот раз рассмотреть получилось. «Штука» превратилась в изящную деревянную рамку, правда, вместо рисунка она обрамляла раскрытый экран настоящего веера без остова.
Что-то привычное шевельнулось внутри, и Лиза профессиональным взором буквально впилась в изображение дамы на шёлковом экране веера. Босоногая юная особа с тёмными распущенными волосами в белом свободном одеянии сидела на упавшей мраморной колонне на фоне спокойного моря и закатного солнца. По голубому небу плыла лёгкая дымка облаков, а слёва виднелись развалины каких-то строений с невысокими раскидистыми деревьями. Дева держала в руке раскрытый веер.
«О! Как же ты похожа на меня! – мысленно обратилась Лиза к вееру. – Уникальная вещь! Музейный экспанат! Начало XVII века. На шёлковом экране рисунок женщины с веером, на чьём веере повторяется тот же сюжет. И так далее в глубину. Фрактальный веер, ты само совершенство!»
Лизавета попыталась приподняться на подушку, поёрзав плечами. Ничего не получилось. Тогда она откинула назад голову и прошептала с вымученной улыбкой:
– Я дома. Потому что этот веер – мой.
От этих слов силы её оставили. Она вновь прикрыла глаза и подумала:
«Значит, я лежу в своей спальне. Это радует. Но как я появилась дома?»
Судорожно набрав воздух в лёгкие и резко выдохнув, над ней яркой краской стыда вспыхнул вопрос: «А что произошло до этого?»
Чтобы найти на него ответ, её интеллектуальный процессор заработал в двухканальном режиме. Одна часть – в бесконечном цикле повтора фразы: «После сорока лет жизнь только начинается!», а вторая – судорожно пыталась восстанавливать происходящее днём ранее.
«Я, наверное, умерла? Или умираю… Сердечный приступ? – перебирала Елизавета варианты. – Непохоже. Или это отравление, и у меня галлюцинации? Господи, я что, вчера на-пи-лась?!»
Это было сродни откровению, так как спиртным Лизавета никогда не злоупотребляла.
«Интересно, как можно напиться до такого состояния, если не пьёшь алкоголь? Вот вопрос-то…»
Она ползком добралась до ванной комнаты, залезла в белую ванну в виде ракушки и включила горячую воду. Отмокая, Лиза восстанавливала события вчерашнего дня.
Оказывается, это ей, Елизавете Петровне Крапивиной, вчера, 17 декабря, исполнилось сорок лет.
– А ну-ка!
Резко вынырнув из душистой пены, она с чувством панического страха от дурного предчувствия принялась шарить глазами вокруг в поисках коммуникатора. Собираясь уже набросить на себя махровый халат, чтобы пойти в комнату, Лиза увидела аппарат, скромно лежащий на велюровом бежевом коврике под унитазом. Залив всё вокруг мыльной водой, но, дотянувшись до цели своего поиска не вылезая из ванны, она нажала на кнопку «вкл». Экран показывал время 15:51, воскресенье, 19 декабря, 2027 год.
3
Высоким продолжительным звоном звякнуло стекло рядом. Лизавета встрепенулась, так глубоко она погрузилась в воспоминания о том дне.
– Нашла! – Варвара стояла возле неё, в одной руке держа за длинные ножки два бокала, а в другой – зелёную бутылку матового стекла необычной формы.
– Вот это мне привёз из Африки сын, ездил туда волонтёром в археологическую экспедицию. Не знаю, из чего сделан этот напиток, но совершенно точно в него добавляют нектар протеи. Вот смотри на этикетке рисунок.
Лиза удивилась:
– Вино из сока протеи? Это африканская роза или шугабуш – сахарный куст?! Твой любимый цветок? Из него делают вино? Никогда не слышала о таком.
Варя включила светильник на стене и прищурилась, поднеся бутылку к глазам:
– Ничего не разобрать. Может быть, ты прочитаешь?
– Странно, но это и не английский, и, вообще, не европейский язык. А это пить можно? Ты уверена, что ничего не будет? А то я однажды так хлебнула, что проснулась через два дня.
– Уверена! Было две бутылки. Одну мы уже выпили.
Послышался лёгкий хлопок откупоривающейся бутылки. В воздухе ощущался явственный медовый запах с необычными нотками чего-то незнакомого, но весьма приятного. Разливая напиток, хозяйка дома объяснила:
– Сын купил это в маленьком магазинчике при ферме, где его делают. Там большие плантации протеи. Однозначно натуральный продукт, никакой химии. Пить можно совершенно спокойно.
Лиза подняла бокал с жидкостью соломенно-жёлтого цвета, в глубине которой тянулось несколько струек воздушных пузырьков. Слегка пригубив, предположила:
– Наверное, это делают из-за аромата, потому что на вкус ничего особенного. А вот запах, правда, волшебный.
Варвара ухмыльнулась:
– Подожди, через некоторое время ты оценишь его совершенно иначе. Здесь вся прелесть, – она протянула нараспев, – в по-сле-вку-си-и-и.
Она вытянула руку с бокалом и спросила:
– За что пьем?
– Давай за удачу? У нас есть всё: опыт, знания, силы, ресурсы. Нужна удача. Ветер в наши паруса.
Вновь раздался переливчатый звон, и женщины хором проговорили:
– За ветер в наши паруса! За удачу!
Вино оказалось сладенькими и приятным, но на вкус Лизы – ничего особенного. Варя спросила подругу:
– Что же за вино ты випила, если тебя сейчас так воротит?
– Это не вино было, а настойка, – вздрагивая от воспоминаний своего состояния, ответила Елизавета. – Я случайно выпила настойку болиголова, которую когда-то сделала для племянницы, когда она болела, но средство это ей решили не давать, чтобы не испытывать судьбу.
– Правильно! Мы против самолечения, не так ли?
– Безусловно! Тем не менее, как бутылка очутилась в баре с напитками, ума не приложу. А я пребывала в таких расстроенных чувствах, что залпом выпила полстакана. Могла умереть.
– Ну, ты даёшь? Мне сложно представить, Лизок, тебя в таком состоянии, что ты перепутала бутылки. С тобой такого просто не могло произойти. Случилось что-то страшное?
Лизавета как перед прыжком в холодную воду вздохнула, потом поморщилась от нахлынувших неприятных воспоминаний и приступила к рассказу:
– А случилось в этот день следующее…
– Цок, цок, цок, – быстро стучали каблучки по массивным ступеням витой лестницы, поднимаясь на четвертый этаж.
В здании работал ультрасовременный лифт, но Елизавета, предпочитала подниматься по этому старинному шедевру чугунного литья. Тёмный застывший метал когда-то давно растёкся широкой спиралью с ответвлениями из мелкой сетки плотно-переплетённых растений, стилизованных листьев и стеблей. Она переступала по ажурным ступенькам, которые за свою вековую жизнь видели бесконечное множество людей, восходивших и спускавшисях вдоль этого Мирового Древа, и каждый оставил здесь свои незримые отпечатки.
Лизавета Крапивина спешила на работу. Маленький офис «Веера Лерой дю Шато» состоял из двух комнатушек и находился в респектабельном здании старой части города, где арендная плата была прямо пропорциональна высоте потолков в почти четыре метра.
«Еще на десять сантиметров выше и апартаменты под офис в этом дворце мы бы уже не смогли себе позволить, – думала Лиза, касаясь шероховатого металла – И не важно, что арендуется всего восемнадцать квадратов. Причина всему – обратный адрес, что указывается на наших визитках и конвертах благодарственных писем клиентам: Московская область, посёлок Большое Гнездо, Княжеское подворье, Рубиновая палата, офис 28. Лерой говорит, что для нашего бизнеса статус и понты – это половина дела».
Елизавета скривила губы: «Фу, что за слово «понты»? Любит же шеф неовульгаризмы. Говорит, что в них отражается вся суть современных людей».
Как это часто бывало, в этом месте она приостановилась. Её вновь увлекла красота старинного литья. «Лестница – произведение искусств. Она необыкновенная! Жаль, что наши клиенты предпочитают лифт. Люди много теряют оттого, когда пешим прогулкам предпочитают достижения цивилизации».
Мысль прервалась, так как её глаза привычно выделили из множества металлических стеблей переплетённый трилистник, заключённый в кольцо. Больше такого элемента не было нигде. И каждый раз, проходя мимо этого места, Лизавета задавалась вопросом: старые мастера сделали это намеренно или таким образом они замаскировали какой-то дефект?
Женщина тронула чугунные стебли и задумчиво произнесла:
– А может в этом есть тайное послание тем, кто когда-то будет здесь ходить? Глупости, конечно, – она приблизила глаза близко к балясинам, провела пальцем по пористой твёрдой поверхности и призналась, – но даже за возможность находиться рядом с этой красотой я согласна оплачивать такую запредельную аренду.
Сойдя с лестницы, Лиза прошла по узкому длинному коридору, вдоль череды дверей других арендаторов, что открывали свои проёмы к широким окнам с затейливыми шпингалетами. Когда-то здесь был огромный зал, ставший с помощью перегородок современной коммуналкой для офисов.
Подойдя к двери, на которой висела табличка логотипа компании в виде веера из лучей восходящего солнца в женской руке, Лиза нажала на звонок.
Послышался щелчок и голос из динамика домофона:
– Доброе утро, Елизавета Петровна.
Закрывая за собой дверь, Лиза поздоровалась в ответ, глядя на свою помощницу.
– Доброе утро, Кларочка. Приехал?
– Да, шеф вас ожидает, Елизавета Петровна,– прозвучало из динамика в пустой коридор.
4
Лиза вошла в ярко-освещённое софитами небольшое помещение с неоштукатуреными краснокирпичными стенами. Справа от двери угол закрывала полукруглая светлая стойка администратора, возле которой стоял массивный, из тёмно-коричневого дуба высокий секретер, с множеством полочек по бокам. Несколько зелёных кресел без подлокотников в стиле барокко прислонились к стене, будто ожидая приглашения на аудиенцию к высокопоставленной особе. Для пущей значимости, цветом своей мерцающей сатиновой обивки они перекликались с картинами на стене: английскими пейзажами в ажурных золочёных рамах той же эпохи.
Елизавета быстро скинула пальто, и пока она переобувалась в свои удобные туфли, из-за секретера выплыла её помощница и почему-то шёпотом запела:
– Хэпи бездуй ту ю! Хэпи бездуй ту ю-ю-ю-ю! Хэпи бездуй, хэпи бездуй…
Лиза улыбалась, глядя на эту колоритную женщину в чёрных обтягивающих брюках и чёрной трикотажной кофте с укороченными рукавами, которая невыгодно подчёркивала все недостатки её фигуры. Казалось, что вся одежда Клары была на несколько размеров меньше, чем того требовали объёмы её тела. На носу немного криво сидели очки в оправе из перламутрового пластика. Образ поющей завершали две довольно объёмные розовые розочки, торчавшие по бокам, в местах, где крепились дужки очков. Молодая, около тридцати лет, с хвостиком тёмных волос, Клара делала всё для того, чтобы производить впечатление более некрасивой, чем она была на самом деле. Лизавета не могла отогнать от себя ощущение, что странные цветочки у висков этой поющей шепотом женщины и есть её настоящие глаза. Поздравление закончилось. Елизавета обняла Кларочку, поблагодарила её и быстро прошла в «большую комнату», как все называли вторую часть их офиса.
Лиза любила своё рабочее место. Эту жемчужно-розовую дымку фресок на стенах, в которой причудливо переплетались цветы и фазаны. Этот вид из огромного окна, в которое залетали солнечные зайчики от маковок старой церквушки, стоявшей неподалеку. Этот колокольный звон в праздники и выходные. Эти современные столы-трансформеры, что легко убирались в ниши, оставляя пространство для вальяжного дивана с гнутыми ножками в стиле Людовика XV и нескольких кресел. Да что там говорить! Она просто обожала это место и свою работу, а в глубине души считала, что, попав к Лерою, вытащила самый счастливый билет своей жизни.
– Ну, проходи, моя дорогая! – послышался приятный мужской голос из глубины комнаты.
Лизавета вошла и увидела, как с широкой улыбкой на лице её приветствует господин со сложным именем Лерой Гладуи Китеж дю Шато.
Сребристо-седой, с небольшой остренькой бородкой и ярко-голубыми глазами, которые прятались за стёклами очков в золотой оправе, очень представительной и благородной внешности, он сражал наповал своей аристократичностью любого, кто встречался ему на пути. Сегодня её шеф был в классическом твидовом костюме шоколадного оттенка с редкими нитями цвета вишни и каппучино. Жилет под пиджаком мерцал старым золотом и бронзовой патиной. Атласный шарф-пластон, повязанный каким-то немыслимо-сложным узлом над матовой, приглушенного цвета черники рубашкой, скреплялся булавкой в виде короны с несколькими крупными бриллиантами. Это украшение однозначно давало понять, кто здесь хозяин. В господине дю Шато было прекрасно всё: от ухоженных рук с перстнем на мизинце до кончиков туфель из тёмно-коричневой кожи с лиловой пылью.
– С днём рождения, моя дорогая Элиза! Моя бесценная помощница! Как я рад тебя поздравить лично!
Лерой бережно обнял её и трижды церемонно расцеловал в щёки.
– Надеюсь, что ты будешь довольна также, как и я. Сегодня мы идём отмечать твой день рождения к Сокольскому. Знаешь его знаменитую «Снедь»? Ресторан, где хочет отобедать каждый уважающий себя гурман. Нет? О, это восхитительное заведение! Там давеча отметился наш клиент Косьян Гаплюев. Да, да тот самый Кося Лысый из Мурманска. Представляешь, он переехал сюда к нам, в Большое Гнездо. Удивительно, но он оказался славным парнем. Ты ещё назвала его криминальным авторитетом, – Лерой ухмыльнулся. – Косьян просил не называть его этим именем и господином Гаплюевым тоже, а обращаться исключительно, как Кося Лысый. Кстати, он звонил мне недавно, просил привезти образцы вееров для его новой пассии. Сегодня заедем к нему, здесь недалеко. Так вот, Кося Лысый про ресторан Сокольского мне и поведал. Стол для банкета Кларочка уже заказала. Кстати, милая девочка – настоящая русская Венера.
Каждый раз, когда Лиза встречалась со своим работодателем, ей не требовалось отвечать на большинство вопросов Лероя. Он любил разговаривать по-русски и поэтому часто самолично отвечал на свои же вопросы. Как ни странно, но в большинстве своём, эти ответы по смыслу совпадали с тем, как мог бы ответить его собеседник, хотя и оформлялись в более витиеватые фразы. Иногда что-то говорить всё же следовало. Как, например, сейчас.
Лиза нахмурила лоб и пояснила:
– Ты очень великодушен, называя нашу Клару Цыпку «милой девочкой». Строго говоря, она далеко не девочка и милая весьма условно. Внешность – самая заурядная. Манеры и интеллект тоже оставляют желать лучшего.
Шеф, улыбаясь, промурлыкал:
– Не гонись за красотой, а гонись за добротой.
– Про доброту – не знаю, мы ещё мало общались. Но в чём Клара превзошла всех остальных претендентов на эту вакансию – у неё необыкновенно мелодичный и глубокий голос, что мне удалось найти. Если она согласится, найдём ей диетолога и фитнесс-тренера. Надеюсь, что она быстро научится отвечать на телефонные звонки и выполнять работу администратора в полном объёме. Пока часть её обязанностей всё ещё на мне.
Такие незначительные темы, как личность помощника Елизаветы, господина дю Шато мало занимали, поэтому он деликатно сменил тему:
– Хорошо, тебе виднее. Я согласен, что голос у неё бесподобный. Обучай нашу «цыпочку». А мы сегодня после господина Лысого идём в «Снедь»! Клару берём? Пора её включать в активную выездную жизнь нашей компании, как полагаешь?
5
Лерой делился последними новостями: перечислял давних и, предположительно, будущих клиентов фирмы, которых он пригласил на «маленький скромный банкет», кто из них отказался, а кто согласился. Это оказалось неожиданностью для Лизаветы, потому что всё организовали в обход неё. Но Лерой так иногда поступал, поэтому она внимательно слушала своего начальника и одновременно с этим включила дополнительное освещение, удобно устроилась за своим столом, открыла и включила ноутбук, вынула из сумки всё необходимое для работы, а после того, как господин дю Шато закончил, поинтересовалась:
– Все эти приготовления ты затеял, чтобы отметить мой день рождения? Ты же знаешь, что я не люблю суету вокруг себя. Все эти лживые тосты и поздравления от людей, которые часто даже не знают моего имени. Может быть, ты отпустишь меня сегодня? Клару я уже проинструктировала, она тебе поможет развезти гостей. Большое спасибо за заботу и внимание, я это очень ценю.
Как и ожидалось, начальник возражений не потерпел, но был слишком воспитан, чтобы отмахнуться от них резко и с пренебрежением. Лерой поднялся с дивана, прошёлся по комнате, полюбовался картинами на стенах, сдул невидимую пылинку с завитка рамы и бархатно признался:
– Конечно, дорогая моя Элиза, я прекрасно осведомлён о твоей скромности и нелюбви к публичному интересу, а также знаю, что в русской традиции не принято отмечать сорокалетие. Мы и не будем отмечать твой день рождения. Разве что самую малость, – Лерой хитро ухмыльнулся, и его бородка сделала колющее движение.
Елизавета вспомнила, как её сестра – художница называла бороду месье дю Шато «кисточка Эль Греко». А шеф продолжил, заметно сменив интонацию:
– Мы будем отмечать нечто совершенно иное! Подойди сюда, моя дорогая! – попросил он её.
Лизавета вышла из-за стола и с легким волнением от этого торжественного тона, подошла к Лерою. Шеф поправил свой банто-галстук, взял Лизу за обе руки, прочистил горло и произнёс:
– Милая моя девочка! Прости меня, старика, за то, что я тебя так называю. Мы с тобой вместе работаем уже очень давно, и для меня ты как дочь. Так вот…, – он замолчал, подбирая правильные слова. – После очередного собрания учредителей нашей компании, я приехал официально предложить тебе должность директора по развитию стран Восточной Европы. Я очень рад, что эту вакансию займёшь именно ты! Если, конечно, согласишься на данное предложение. До моего отъезда я жду от тебя ответа. И праздновать мы будем именно это событие – твоё новое назначение!
Глаза Елизаветы от каждого слова шефа расширялись от удивления. Новость шокировала её. Вот это да! Когда-то, много лет назад, втайне она ещё лелеяла надежду на этот пост и иногда о нём мечтала. Но со временем, хорошо изучив внутреннюю структуру компании господина дю Шато, ей стало очевидно, что нет у неё тех качеств, какими должен обладать директор по развитию. У неё не имелось ни богатой родни, ни связей в мире обеспеченных людей, ни прошлого, которое бы делало её весомой и значимой персоной в мире потенциальных покупателей вееров из драгоценных металлов и камней.
Она отошла от своего начальника и глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Требовалось прояснить ситуацию.
– Лерой, я не понимаю, почему я? Расскажи, что произошло на собрании.
Шеф, явно наслаждаясь тем душевным потрясением Лизы, которое он только что произвёл, сел в кресло, потянулся к телефону, поднял трубку и сказал:
– Клара, милочка, попроси подать чаю. Да, для меня и Елизаветы Петровны. Да, всё как обычно, пожалуйста.
Лерой помолчал, а потом повернулся к Лизе и добродушно предположил:
– Думаю, моя дорогая Элиза, ты всё понимаешь. Прекрасно понимаешь…
Лизавета задумчиво прошлась по комнате и подошла к окну. Зимнее утро было тёмным и мрачным. На заиндевевших пустых улицах чернильными линиями голые ветви деревьев пересекались с многочисленными проводами выключенной предновогодней иллюминации. Сквозь эту замысловатую сетку с серого неба декабрьский ветер гнал колючую ледяную пыль и обрывки низких туч.
«Хорошо, если бы пошёл снег. Так хочется настоящей зимы», – подумала Лиза, а вслух произнесла:
– Ну что ж, попробую угадать. Не знаю всех нюансов, но предположу следующее. Идея очевидная и лет десять назад мы её обсуждали всерьёз, не так ли? Отсутствие лифта для продвижения по карьерным этажам убивает у человека мотивацию профессионального роста. Поэтому нужен пример для подражания. Когда из «низов» выбирается «простой смертный» и вуаля!
Она резко развернулась к владельцу компании:
– Значит, вы созрели! Ты со своими акционерами, которые все без исключения являются членами одной семьи, решили использовать меня как морковку, чтобы мотивировать персонал бежать за ней. Работать ещё лучше! Работать ещё больше! Посмотрите: любой смертный, а вернее смертная, может заполучить такую манящую должность директора по развитию бизнеса. Какое счастье! Ведь CBDO, chief business development officer, может выбирать любой город под штаб-квартиру из региона своей ответственности. Любой! Также приветствуется ежегодное перемещение центрального офиса по региону.
– Да, да, Элиза! – Лерой энергично закивал головой. – Выгоды от подвижного головного офиса и перевод его в мигрирующую штаб-квартиру когда-то убедительно обосновала именно ты. Это случилось через два года после того, как ты к нам пришла. И хотя в некоторых регионах до конца твоя идея «ходячей головы» ещё не реализована, но свои плоды она, безусловно, принесла.
Он широко улыбнулся, излучая своим лицом искреннюю радость. Лерой всегда улыбался, когда речь шла о его доходах.
– Ты не представляешь, моя дорогая, как я счастлив, что ты работаешь в «Веерах дю Шато». Твоя светлая голова принесла в бизнес столько новых идей и перспектив, а деловая активность – столько клиентов и прибыли. Я уверен, что это назначение является достойной наградой за все эти годы твоей работы и преданности делам компании. Кстати, следующей наградой может стать часть акций и место в числе акционеров.
«А это уже «морковка» для меня», – подумала Елизавета.
Послышался стук в дверь.
Лерой пригласил:
– Входи, милочка, входи, – и, обращаясь к Лизе, – вот и чай принесли.
Дверь открылась. Въехала блестящая двухэтажная тележка, на которой стоял небольшой, литра на три, блестящий медный самовар. Девушка в униформе ресторана, работающего внизу здания, остановилась рядом со столиком и принялась вытаскивать из нутра своего передвижного устройства всевозможные яства и десерты. Тонко-нарезанные лимоны, вишнёвое варенье с косточками в хрустальной вазочке, кусочки наколотого сахара с металлическими щипчиками, мёд в сотах и с пергой, ломтики фирменного песочного пирога с яблоками и корицей, какие-то завитушки из теста, усыпанные орешками. Далее показались конфеты, миндаль в сахаре и цукаты. В центр стола установили пузатый расписной красно-золотой заварочный чайник с крепко заваренным чёрным чаем самого лучшего качества.
Девушка-официант, ловко сервировав стол, пожелала приятного аппетита и робко спросила:
– Что-нибудь ещё, господин Дишата?
– О, нет, всё замечательно, голубушка. Впрочем, как всегда. Передавайте мой поклон и пожелания всяческих успехов глубокоуважаемому господину Криворукову.
Лизавета множество раз принимала участие в «трапезе утреннего чаепития», как называл её Лерой. Она могла уже с закрытыми глазами перечислить все лакомства, с которыми шеф считал правильным пить чай. В России он всегда пил чай «по-русски». Клара, провожающая официантку, пока ещё не видела, как её босс завтракает. Новый секретарь неприлично вытаращила глаза на заставленный едой столик.
«Хм, надо будет провести с нашей Венерой воспитательную работу по разъяснению правил поведения с иностранным руководством», – подумала Лиза, а вслух сказала:
– Благодарю, Клара, ты можешь идти.
Женщина расправила плечи, поняв, что слишком долго стоит, зачем-то поклонилась и быстро вышла в приёмную.
– Угощайся, моя дорогая Элиза, – как всегда вежливо и благородно предложил Лерой, встав со своего места, чтобы подвинуть кресло даме.
По тому, как он это сделал, Лиза подумала: «Похоже, он уверен, что я уже приняла его предложение о новом назначении. Оно и впрямь чертовски заманчиво. Но отчего же мне так тяжело на сердце?»
Лиза подсела к столу, и Лерой подал ей чашку с кипятком, только что налитого из самовара, в которую она добавила заварку, доведя чай до нужной крепости. Затем последовало церемонное раскладывание вкусностей на десертные тарелки и розетки для варенья. Первое время, много лет назад, Лизу чрезвычайно смущали пристрастия Лероя. Она считала всё это «чересчур», каким-то безвкусным китчем! В её голове не укладывалось сочетание антикварных кресел стиля Людовика XV, старинных православных икон, висевших как картины на стенах рядом натюрмортами английской школы живописи, и любовь к самовару. Но потом она привыкла и стала рассматривать склонности своего начальника с философской точки зрения. Довольно циничный и хитрый бизнесмен, он – путешественник, космополит, имевший возможности и достаток – жил так, как ему нравится. В свои семьдесят два года месье дю Шато коллекционировал традиции и поэтому окружал себя только тем, что трогало его сердце.
6
Закончив завтрак, Лерой вышел из офиса, а Лиза по сложившейся традиции отнесла поднос с оставшимися вкусностями и чашкой ароматного чая новому администратору. Та вновь смутилась и с нотками панического страха забормотала:
– Зачем же, Елизавета Петровна? Не стоит такого внимания. Я не голодна. Да и дорого это всё…
На что Лиза ответила с улыбкой:
– Конечно же, Кларочка, стоит. Ты наша коллега. А в компании господина дю Шато коллеги – это как члены одной семьи. Привыкай! Самые вкусняшки у тебя ещё впереди. Сегодня закончишь работу на три часа раньше положенного. Дома отдохнёшь, а в семь вечера ждём тебя в ресторане «Снедь». Вот визитка, здесь есть схема проезда. Заблудится невозможно. Одежда нарядная, но скромная. Не забывай, что мы – хоть и члены семьи дю Шато, но не самые главные. На мероприятиях у Лероя блистают всегда наши клиенты. Да! И постарайся до ужина ничего не есть. Шеф не любит, когда остаётся еда на его банкетах.
– Хорошо, Елизавета Петровна, я обязательно приеду. Спасибо большое!
– Вот и ладненько. А насчёт того, что «всё это так дорого» – не переживай. Этот чай нам достаётся бесплатно. Как друзьям. Давным-давно господин дю Шато долго беседовал с владельцем этого заведения. Тогда здесь находилась туристическя забегаловка, что-то среднее между суши баром, пиццерией и пельменной.
Лиза дёрнула плечами от отвращения:
– Брр, ужасное сочетание. Так вот, шеф весь день посвятил «глубокоуважаемому господину Криворукову», рассказывая ему о традициях русского дореволюционного чаепития в среде дворян и купечества. Криворуков так вдохновился историей нашего прошлого, что в срочном порядке закрыл свой несуразный гибрид общепита. После чего взял довольно крупный по тем временам кредит и полностью перестроил своё заведение. Сейчас оно известно на весь мир под названием «Почаёвничаем?» Видела вывеску внизу?
Клара слушала, покачивая своими розами-глазами.
– Когда «Почаёвничаем?» открылся, месье дю Шато не прекратил своего влияния на это место, задействуя безграничный талант налаживать связи с людьми и взаимовыгодно переводить их в деловое сотрудничество. Шеф рассказывал про ресторан везде, где это было только возможно. Оказывается, господину Криворукову удалось воссоздать не только интерьер и блюда дореволюционной эпохи, но и сам дух того времени. А благодаря отзывам нашего руководителя, которые он давал своим многочисленным друзьям и сарафанному радио, сюда потянулся интурист со всего мира: внуки и правнуки ещё тех старых эмигрантов, новое поколение людей, которые много чего видели на нашей планете, кроме того, как жили их предки в Российской Империи. Наше современное общество ведь всё растеряло за время бесконечных войн и кризисов.
Клара благоговейно слушала рассказ своей начальницы и патетическим тоном выдала реплику:
– Когда человек приходит на помощь нуждающимся, обездоленным и слабым, значит у него огромная душа и доброе сердце. Месье Лерой дю Шато – очень хороший человек.
Лиза усмехнулась:
– У нашего шефа имеется грандиозный талант изменять нашу общую реальность под своё мировоззрение аристократа. В его «благотворительности» присутствует лишь доля альтруизма. Всё остальное – сплошной эгоизм. Но! Это не тот примитивный эгоизм, когда во имя себя-любимого уничтожается всё без разбора. Эгоизм нашего работодателя высокого полёта. Думаешь, почему дешёвая столовка становится общепризнанным центром русской чайной церемонии? Ты представляешь, как встреча с потенциальными покупателями в «Почаёвничаем?» добавляет нам вес и значительность? Ведь столики здесь заказывают за несколько недель. А у месье Лероя там персональный кабинет и открытый счёт на любую сумму. И всё это он получил без каких-либо финансовых вложений. Такие вот инвестиции в «помощь обездоленным»…
Клара, видимо, под впечатлением от рассказа Елизаветы, налила в блюдце чай из фарфоровой чашки, макнула в него кусок сахара, с аппетитом разгрызла, а после с характерным присёрбыванием всосала ртом чай, всё проглотила и спросила:
– Похожа я на купчиху за чаепитием, как на картинах Кустодиева?
Лиза расхохоталась:
– Да, ещё бы мизинчик оттопырить. Но не думаю, что шеф одобрит твоё видение русского чаепития. Хотя начинать с чего-то всегда приходится. Ведь не будь у господина Криворукова его несуразной пельменной, в неё не зашёл бы иностранный господин в поисках офиса для своего представительства, а мы никогда не узнали русскую чайную, известную на весь мир.
Администратор офиса ложечкой выловила очередную вишенку из варенья, отправила её в рот и мелкими жевательными движениями отделила мякоть от косточки, которую сплюнула в чашку с недопитым чаем и спросила:
– А если бы вместо этой столовой там был магазин, ну не знаю, каких-нибудь детских игрушек или нижнего белья?
Лиза, улыбаясь, ответила:
– О, нет, такого просто не могло быть, уверяю тебя.
– Почему же?
– Во-первых, это здание стоит, пусть и особняком, но недалеко от большого туристического потока в Большое Гнездо. Путешественникам не требуются детские игрушки и нижнее белье, туристы хотят вкусно кушать. Во-вторых, этот мир, – она обвела рукой вокруг себя, – любит Лероя. И любовь эта взаимна. Их взаимоотношения настолько невероятно проявлены, что впору внешнюю среду, которую мы называет словом «мир», сделать именем собственным.
Елизавета хотела ещё что-то сказать про связь дю Шато и Мира, но в этот момент шеф быстрым шагом влетел в комнату, уже одетый в экстравагантное молочного цвета волосатое пальто и с кейсом в руке:
– Элиза, поторопись, пожалуйста. Машина ждёт. Через пятьдесят пять минут у нас встреча с господином Лысым. Жду тебя внизу.
7
Сквозь затемнённые стекла окон звукоизолированной задней части машины представительского класса, где сидела Лизавета, мелькали крыши роскошных особняков и части больших поместий за сплошной чередой высокого серого забора.
– Нам ехать всего полчаса. Лерой, может быть, в таких случаях, лучше пользоваться услугами такси? Моя машина тоже хороший вариант, а?
Она взяла в руку пульт дистанционного управления и нажала на кнопку, от чего голубым светом загорелся экран плазмы, осветив перламутровым сиянием светлую кожаную обивку салона.
– Здесь, как в космическом корабле. Цена, кстати, тоже космическая. К чему такие расходы?
Сидящий в кресле рядом месье Лерой открыл дверцу бара, изучил его содержимое, недовольно скривил губы, вернул дверь на место и заметил:
– Тому существуют две весомые причины, моя дорогая Лизи. И обе их ты прекрасно знаешь. Первая, наши ювелирные веера дю Шато не могут приехать к потенциальному покупателю в такси. Это немыслимо!
– Понятно. Тем более немыслимо приехать на простой машине сотрудника компании.
– Ты правильно всё понимаешь, Лизи. И это не то, что ты называешь «пускать пыль в глаза». Это адекватное и рациональное взаимодействие с представлениями нашего покупателя о том, кто к нему прибыл. Пусть наши веера говорят образами достатка и роскоши ещё до того, как клиент их возьмёт в руки.
Лерой дю Шато вытянул ноги, зевнул и добавил:
– Вторая причина более весомая, чем первая. Уверен, ты подозревала, что у нашей компании есть негласная миссия. Тебе, как будущему директору по развитию Восточного сектора, стоит о ней узнать.
– Но я ведь ещё не вступила в должность. Нужно ли раскрывать мне внутренние секреты высшего уровня руководства?
– Не то, чтобы это секрет. Нет. Скорее, эта сторона нашей деятельности просто не афишируется.
– Лерой, ты меня интригуешь. Надеюсь, это не наркотики, не оружие, не сутенерство и не…– Лиза задумалась на секунду, вспоминая, какое зло ещё присутствует в мире людей, – … и не продажа младенцев на органы.
– О, нет, бог с тобой, бог с тобой, – в ужасе отмахиваясь руками от перечисленного, произнёс шеф,– ничего подобного.
Резко сменив тон, господин дю Шато посмотрел за окно, затем на часы и изменил первоначальное намерение:
– Мы уже подъезжаем, а тема эта серьёзная. И хотя я полностью уверен, что ты одобришь нашу негласную роль для общества, но лучше обсудим это в более подходящих условиях.
И Лерой, как всякий культурный человек, перевёл разговор в другое русло:
– Как дела у твоей милой сестрицы, Лизи? Всё ли у неё в порядке? Надеюсь, что твоё сегодняшнее настроение экономии и бережливости не связано с ней?
«Ох уж и мастер шеф закидывать удочки, – подумала Елизавета. – Я проглотила наживку, и теперь вот думай, ломай голову, что он имел в виду. Что ещё я не знаю о происходящем в компании, где работаю восемнадцать лет?»
Тем не менее, ей пришлось поддержать непринужденную беседу, поведав, что у сестры всё прекрасно и в свою очередь она сменила направление беседы на любимую тему Лероя о преимуществах размещения их рабочего офиса в Большом Гнезде:
– Кто бы мог подумать, что всего за какие-то десять лет Большое Гнездо раскинется на сотни гектар роскошных владений богатых людей – наших потенциальных и реальных клиентов? И от столицы недалеко, и историческое место – Княжеское подворье – и вся инфраструктура рядом.
– Даа, – довольно улыбаясь, протянул шеф, – а всё закрутилось благодаря той моей случайной поездке с господином Рогожкиным… Великий человек! Стратег и настоящий патриот своей страны. Хотя и не без недостатков. Как ты такой тип моих знакомых называешь, Лизи, – криминальный авторитет? Мда, так и есть, так и есть.
Они свернули с шоссе на двухполосную дорогу, и картинка за окном сменилась на сплошную чёрную линию изгороди из высокой щетины лысого кустарника. Через некоторое время машина подъехала к КПП. Дверь впереди открылась, и рядом с водителем сел совсем юный паренёк, который заявил, не представляясь:
– Поехали!
Петляя некоторое время по узкой дороге ухоженной территории, наконец, они прибыли к огромному трехэтажному особняку. Из дома вышел тяжеловесного вида субъект во всём чёрном, видимо, дворецкий и телохранитель в одном лице. Человек порыскал по прибывшим маленькими глазками на квадратном хмуром лице с тяжёлым бамперообразным подбородком и неуклюже открыл дверь машины со стороны дамы. Он помог выйти Лизавете и недовольно спросил:
– Как вас представить?
Лерой, который уже ходил быстрыми шагами вдоль авто, опередил свою помощницу и ответил за неё:
– Любезный, передай своему хозяину, что месье Лерой дю Шато и мадемуазель Елизавета Крапивина из «Веера дю Шато» доставили презентационные экспонаты вееров. Вот наши визитки.
Квадратноголовый неуверенно взял бумажные прямоугольнички, позыркал на них, потом на машину, на парнишку, сидящего рядом с водителем, и предложил:
– Проходите в дом, – а затем нехотя добавил, – пожалуйте, господа.
Они прошли в большое фойе, где сняли свою верхнюю одежду.
Дворецкий информировал:
– Подождите здесь. Вас пригласят, – и ушёл.
Лерой шёпотом спросил у помощницы:
– Ты видела, что зубы этого господина из какого-то белого металла? Это платина! Месье Лысый настолько богат, что даже зубы его дворецкого сделаны из платины.
Лиза вздохнула – вот фантазёр её начальник:
– Голосую за хром или хирургическую сталь. Но хотя… всё может быть.
К ним подошла маленькая хрупкая женщина в тёмно-коричневом платье и белом переднике и, не поднимая глаз, тихим голосом сообщила, что хозяин ждёт своих уважаемых гостей. Ещё больше понизив голос, попросила:
– Следуйте за мной, пожалуйста.
Они степенно пошли по красной ковровой дорожке, которая весь путь стелилась у них под ногами по довольно длинному коридору, ведущему их вглубь здания. По бокам, на стенах висели портреты незнакомых Лизе людей в старинных одеждах, которые чередовались с многорожковыми светильниками в виде канделябров со свечками.
«Хорошо, что сейчас электричество. Представляю, какая бы здесь была гарь и копоть от настоящих свечей. Интересно, что хуже – копоть или счета за электричество от этих состаренных источников света?» – размышляла она, шагая за своим шефом. Тот, в свою очередь старался поспевать за семенящей мелкими шажками провожатой. Увидев впереди себя очень большое зеркало, к которому они приближались, Лизавета решила, что скоро конец их длинного пути по этому дворцу. Разглядывая своё увеличивающееся отражение, она с удивлением констатировала, как не вписывается её офисный образ «белый верх, черный низ» в эту обстановку. Рядом с господином дю Шато должна идти, как минимум, наряженная на свой первый бал Наташа Ростова с широко распахнутыми глазами, ослеплённая блеском и светом при входе в залу.
«Я – чужеродна для столь пафосной обстановки», – вынесла Елизавета свой окончательный вердикт. Необъятное зеркало осталось справа, а красная дорожка прервалась перед резным порталом, обрамляющим проход в следующее помещение.
8
– Шарме ду ву вуа, – такими словами встретил их Кося Лысый, стоявший у входной двери.
Шустрая женщина-мышка куда-то исчезла, так как сам владелец этого роскошного поместья открыл перед ними две тяжёлые двери в просторную комнату. Лизавета переступила через порог, посмотрела по сторонам и зажмурилась от ослепляющего блеска стиля Версаль. Это производило потрясающее впечатление! От многочисленных белоснежных и золотых статуй, стоящих по периметру комнаты, искристыми волнами на неё сыпались солнечные зайчики, преломляющиеся в тысячи хрустальных элементов раскидистой гигантской люстры на потолке. Именно сейчас серая мгла, плотно затянувшая зимнее небо, разжала свою декабрьскую хватку, и в небольшой просвет ледяной слабины хлынул поток света, чтобы подсветить стиль эгоистичного Людовика.
Лиза вновь подумала о героине известного творения графа Толстого, зажмурилась от этого слепящего великолепия и даже готова была ухватиться за локоть шефа. Но пожилой господин, как ни в чём не бывало, раскланивался с Косей, говоря, что он тоже очень, очень рад видеть своего многоуважаемого друга.
– Если вы не возражаете, голубчик, давайте будем разговаривать по-русски.
Кося неприлично заржал, широко раскрывая рот, и сообщил, что это единственные французские слова, которые он знает, даже не помнит откуда.
Облачный просвет захлопнулся, и небо стало вновь смурым и тусклым. В зале заметно потемнело, поэтому хозяин пригласил гостей к камину.
Лерой решительно направился вглубь помещения, но его спутница немного задержалась.
«Дизайнерская команда гениально сработала. Вот это бюджет!» – восхищалась Елизавета, разглядывая скульптурные композиции, барельефы под потолком и рубиновые переливы бархата многослойных штор и занавесей у панорамных оконных проёмов от пола до потолка. Всюду стояли хрустальные вазы на «львиных лапах» со свежесрезанными букетами из пионовидных роз.
– Элиза, позволь представить тебе господина Косю Лысого, – обернувшись на голос шефа, Лиза вспомнила, что она всё-таки здесь на работе, а не на экскурсии.
Подходя ближе, она внутренне сосредоточилась и перенесла внимание с оформления помещения на своего шефа и стоявшего перед ними человека. Кося Лысый, действительно лысый, с не по годам испещрённым мелкими морщинами лицом. Приземистый полноватый мужчина в синих спортивных штанах с вытянутыми коленями и в расстегнутой до середины груди синей олимпийке с красными полосками на рукавах. На шее виднелась тату – густая паутина с крупным пауком. Он с довольным видом наблюдал за Лизой и тем впечатлением, которое на неё произвела обстановка вокруг.
Елизавета протянула руку, которую он пожал и, ощерившись неприятной улыбкой, спросил хриплым голосом:
– Что, нравится?
– Да, здесь очень красиво звучит! Будто музыка великого Люлли в интерьере.
Кося подозрительно покосился на женщину и переспросил:
– Что за «люли»? – но, решив не углубляться в подробности интерьерных «люлей», сам себе ответил. – Нам тоже нравится.
Он поднял указательный палец вверх, замер, прислушиваясь, а затем негромко позвал:
– Мусик, ты не спишь?
Ответа не последовало.
Тогда он развернулся и прошёл в глубину зала мимо огромного камина, в котором с шумным рёвом полыхали толстые брёвна.
Высоко над очагом висело чучело оскаленной головы крупного бурого медведя.
Обескураженная от подобной диссонансной стилевой вставки в великолепную обстановку комнаты, Лизавета объяснила себе это так: «Наверное, трофей Коси. Похоже, что он охотник».
Она вздохнула и прошептала:
– Бедный мишка.
За колонной, недалеко от камина, на изогнутой софе в виде женских губ ярко-красного цвета полулежала очень красивая молодая блондинка с длинными осветлёнными волосами. На ней был розовый атласный халатик, отороченный по краю перьями в тон, а на ногах её качались прозрачные туфельки на шпильке с открытой пяткой, украшенные пушистыми розовыми помпонами.
Блондинка дремала, держа в руке бокал с каким-то напитком.
– Кто там, Косик? – неожиданно хрипло-грудным голосом пророкотала она.
– Мусик, это приехали веера дю Шато.
Блондинка подпрыгнула:
– О! Класс!
Её халат распахнулся, и Лизавета опустила глаза. Под этой разлетайкой девица была совершенно голая. На этот раз они приехали к крайне нелюбимому ею типу клиентов, но самому доходному для Лероя. Лиза покосилась на шефа и увидела, как порозовели щёки старика. Её начальник уже предвкушал хорошую продажу.
– Лерой дю Шато, мадам, – кивнул он, представляясь женщине. – А это моя помощница – Елизавета Крапивина.
Лерой подошел к столу, на котором стояла едва начатая бутылка водки с выпуклым осетром на этикетке, низкие рюмки, куски чёрного хлеба в тарелке, нарезанное сало с солёными огурцами. Это всё быстро убрали, и шеф торжественно водрузил на стол свой кейс, обтянутый коричневой кожей. Зрители были само внимание. Но господин дю Шато не торопился:
– Здесь желательно больше света, чтобы всё хорошенько рассмотреть.
Сейчас же зажёгся весь свет в комнате. Стало очень светло. И представление началось. Про свои веера Лерой мог рассказывать часами. Каждую модель веера он демонстрировал с трепетом и благородной импозантностью, сыпал подробностями об эксклюзивности материалов и уникальности их обработки. Мусик не пропускала ни слова и жадными глазами рассматривала их все сразу, расставленные на подставках на столе.
– Они что, все из золота и брильянтов? – с хриплой настойчивостью вопрошала их потенциальная клиентка.
– О, нет, что вы, уважаемая мадам. Это демонстрационные экспонаты, сделанные из латуни, и покрыты специальными красками, полностью имитирующие драгоценные металлы. Каждый веер изготавливается под заказ с учетом всех пожеланий его будущей владелицы. Доставку готового ювелирного изделия осуществляет специальное охранное агентство.
Мусик резко ткнула в один веер и зашипела:
– У Светки-дурынды такой же. Не прям такой, но очень похожий! У тебя дороже есть?
Женщина подняла лицо и впилась своими алчными глазами в Лероя. Её, Лизу, она даже не замечала.
Шеф взял с подставки веер, на который показывала Мусик, и грустным голосом сообщил:
– К сожалению, в данной коллекции это самый дорогой предмет.
– Мне нужно ещё дороже! Дешёвка мне не нужна!
«Мой выход», – подумала Лиза. Она подошла к шефу и притронулась к его рукаву.
Он раздражённо отмахнулся:
– Ну что ещё?
Лиза наклонилась и что-то ему зашептала на ухо.
Лерой якобы возмутился и неосмотрительно недостаточно тихо воскликнул:
– Никак не возможно! Это ведь для дамы сердца сама-знаешь-кого!
Как и следовало ожидать, Мусик мгновенно среагировала:
– Сама-знаешь-кого? Покажи мне! Сейчас же!
Лерой галантно склонил голову и извиняющимся голосом произнес:
– Видите ли, дорогая сударыня, образец, о котором идёт речь – это своего рода экспромт. Он сделан для подруги очень высокопоставленного господина по нашим эскизам, – шеф неуверенно пожевал губами и неопределённо покрутил рукой в воздухе. – Хотя она его ещё не видела. Непредвиденные дела изменили время нашей встречи, она перенесена на месяц. Что ж, будь по-вашему. Покажи, Лиза!
Помощница извлекла из своей сумки небольшого размера удлинённую шкатулку, которая сама по себе могла бы являться прекрасным образцом ювелирного искусства, если бы не была всего лишь качественной имитацией. Она поставила её на стол напротив Мусика.
– Вау! Обалдеть! – из слов у блондинки остались лишь междометия.
– Нажмите на эту кнопочку.
Мусик нажала, шкатулка открылась, и девушка хищно вонзила в её содержимое свои тонкие пальцы с длинными ярко-розовыми ногтями. Она развернула прекрасный веер-плие небольшого размера, гарды, пластины которого были из слоистого бело-розового металлического сплава. На петле штива крепилась короткая цепочка с подвеской в виде женских губ, усыпанных имитацией мелких рубинов. Экран веера – плотный малиновый шёлк, расшитый мельчайшими платиновыми и золотыми пайетками с напылением из розово-красной шпинели, которые в раскрытом веере создавали эффект трёхмерного изображения пламени.
У Мусика отвалилась челюсть, и остекленели глаза.
«Представляю, что с ней будет, когда она получит реалку, вместо этой копии», – Лизе стало отчего-то грустно.
Блондинка долго крутилась перед зеркалом с веером в руках, открывала и закрывала его, обмахивалась, затем в изнеможении упала на кушетку и простонала:
– Светка-дурында позеленеет от зависти. Мне нужен этот веер!
Лерой кивнул головой и повернулся к хозяину дома:
– Господин Лысый, поймите меня правильно. Я бы с величайшим удовольствием способствовал созданию для вашей очаровательной дамы такого же веера, но это невозможно. Каждый предмет из серии вип – в единственном экземпляре. Наша репутация это гарантирует. Но мы можем придумать нечто подобное.
Лиза сразу охарактеризовала про себя Косю, как человека дела и оказалась права.
Без лишних слов он спросил:
– Сколько?
Лерой закатил глаза и самым несчастным голосом прошептал:
– Я нахожусь в весьма двусмысленной и неловкой ситуации. Понимаете, мне понадобится срочно организовать создание нового эскиза, а также изготовление модели веера в течение месяца, чтобы к следующей встрече с дамой высокопоставленного господина всё было готово. А это такие издержки!
– Сколько?
Лерой не спеша вынул блокнот, раскрыл его и своей золотой ручкой написал в нём цифру. Затем оторвал листок и передал хозяину дома.
Кося посмотрел, подошел к Мусику и показал ей:
– Ты в своем уме? Нет. Выбери что-то другое. Вон, смотри, там ещё сколько всяких разных у них есть.
Девушка насупилась, переплела пальцы рук и хрустнула костяшкам. От этого жеста своей подруги Кося Лысый как-то неуверенно вжал в плечи голову и пролепетал:
– Ты пока выбирай, а я сейчас, – повернулся и быстрым шагом двинул к выходу.
Блондинка задумчиво посмотрела ему вслед сузившимися глазами, потянулась к бокалу, хлебнула из него полный рот напитка, прополоскала им горло и проглотила. Затем она медленно встала со своего губастого диванчика, решительно запахнув полу своего халатика, тихо пророкотала:
– Сидите здесь. Я скоро приду, – и поцокала вслед за Косей.
9
На небольшой кушетке, напротив догорающих брёвен в камине сидели господин дю Шато и его помощница Елизавета. Они проголодались и хотели пить. Но естественные нужды совершенно не занимали этих двоих. Сейчас они пристально смотрели вверх на огромную разлапистую люстру с бесчисленным количеством висюлек.
– Возможно, это дефект звукоизоляции в здании, – тихо вслух рассуждал Лерой, – а, может быть, случайный акустический эффект. Вот снова, ты это слышишь? Попробуй не дышать.
Вокруг повисла тишина.
Замерев, Лиза не могла уловить никаких явных звуков. Но, совершенно очевидно, в гирляндах хрустальных подвесок люстры рождалось нечто похожее на вибрацию, и человеческое ухо её улавливало. Это напоминало прозрачный звон бокалов, которыми чокаются, только гораздо тише и приятнее на слух.
Скорее всего, наверху, над ними что-то происходило. То, что могло стать для Коси Лысого весомым аргументом в пользу приобретения весьма дорого аксессуара своей пассии. Какие доводы приводила Мусик своему Косику Лиза даже боялась представить, но она была уверена в их действенности.
Внутренне она восхищалась такими женщинами. Они брали от жизни всё, абсолютно всё, что хотели. У них не существовало никаких глупых самозапретов или комплексов неполноценности. И пусть уровень их запросов, мотивы для осуществления своих целей были довольно простыми, а инструменты достижения – примитивными, тем не менее, каждый раз она удивлялась, как подобные Мусику девушки, часто затруднявшиеся связать несколько слов в осмысленное предложение, получали желаемое.
Через два часа восемнадцать минут, когда огонь в камине уже почти погас, открылась дверь, и в зал вошёл Кося Лысый. С заметно видимым усилием передвигая ноги, он подошёл к ним и обратился к Лерою:
– Что подписать? Я согласен. Давай реквизиты, всю сумму тебе переведут завтра.
Обратно к выезду из КПП их сопровождал всё тот же молчаливый юнец.
Когда их попутчик, не попрощавшись, вышел из машины, Лерой заговорил:
– Люблю таких покупателей! – с истомой в голосе он почти пропел. – Люблю эту прекрасную страну! Какое восхитительное место, где живут такие чудесные люди, как Кося Лысый и его красавица жена Муся Лысая.
Лиза отвернулась к окну и прижала ко рту кулак. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы самым неприличным образом не захохотать. Неужели этому швейцарцу французского происхождения с русскими корнями, которого она очень уважала, было совершенно безразлично откуда у Коси Гаплюева такие деньги? На этот дворец, на роскошные подарки своей пассии, которая никакая не Муся Лысая, а широко известная в определенных кругах особа – Марианна Водомерка – дальновидная, хитрая и расчётливая девица, регулярно меняющая мужей и поклонников, при этом всегда остающаяся в прибыли. Сколько людей отправилось на тот свет, пока Кося со своей бандой обогатился настолько, чтобы однажды предложить своему Мусику содержание достойное королевы? Не трудами праведными ведь такая роскошь заработана.
«Сомневаюсь, что эти двое, Кося и Муся, вообще способны создавать что-либо полезное для общества», – подумала Елизавета.
Но поднимать подобные вопросы и эмоционально на них реагировать запрещалось, несмотря на очень хорошее отношение шефа к ней. Дю Шато болезненно воспринимал всё, что касалось денег и семьи. Она включила на максимум свою обычную рассудительность и взяла себя в руки.
«А какая, собственно, мне разница? – Лизавета посмотрела на Лероя, сидевшего рядом с мечтательной улыбкой. – Он ведь сам говорит, что в первоначальное накопление капитала прослойкой элит всех стран без исключения изначально вовлекаются пираты, разбойники и бандиты, не слишком разборчивые в методах превращения средств производства в капитал. Слишком жестоко протекает конкурентная борьба за ресурсы в этот период, слишком велика вероятность погибнуть, чтобы подобные риски привлекли интеллигентного и утончённого человека на звон денег. Но пройдёт несколько поколений, и потомки этих мусиков и косиков будут рассказывать о том, как в самоотверженном служении отчизне их великие предки снискали себе почёт и славу. А ещё лет через триста, их отпрыски, если выживут в междоусобицах и сохранят состояния, станут чинными и благородными графами и князьями своего времени, полностью забыв, что фундамент их положения выстроен на человеческих костях безымянных жертв, которые пали от рук их предков-людоедов. Но это случится так нескоро, что и смысла нет думать об этом сейчас. В данный момент важно одно: прибыль от продажи веера пойдет в карманы акционеров компании Лероя, кое-что здесь останется в виде налогов, а свой гонорар, не маленький, между прочим, я тоже получу. Деньги не пахнут».
10
Лиза прибыла за пятнадцать минут до назначенного времени. Она успела заехать к себе домой, переодеться и подправить макияж. Ресторан «Снедь» оказался приятным местом. Лизавета представилась администратору, и её сразу проводили за стол. Она села и осмотрелась. Умеренно-освещённый зал. Гостей присутствовало не много, но и не мало. Туда-сюда сновали официанты в белоснежных накрахмаленных длинных фартуках. На шее у каждого красовалась ярко-красная бабочка. Особенно её заинтересовало внутреннее убранство помещения. Высокий потолок из тёмного дерева с декоративными элементами. Бронзовые люстры в виде изогнутых голов неопознанных мифических существ: то ли драконов, то ли змей. Розовые обои в цветочек на стенах, белые скатерти на столах и разнокалиберные стулья, кресла и креслица. Всё вместе, это создавало ощущение большой семьи. Любящей и хлебосольной. На стенах висело множество старинных фотографий дореволюционного периода в простых рамках. Особое место в зале занимала русская печь на полстены с большой полукруглой металлической массивной заслонкой. Всю поверхность печи покрывали керамические изразцы, расписанными яркими глазурями, – изображениями заморских животных и растений. Наверху и внизу изразцы были рельефными и создавали высокий бортик из цветочного частокола.
Елизавета внимательно рассматривала декор печи и, увидев в нём необычное существо, похожее на крокодила, подумала: «Зачем здесь печку топить? Наверное, она не настоящая. Всего лишь колоритный фон для музыкантов».
– Интересно, что они будут играть? «Калинка-малинка» или «Валенки-валенки»? – услышала Лиза приятный мужской голос рядом с собой.
Она повернула голову и обнаружила привлекательного черноглазого молодого человека с несколько удлинёнными тёмными волнистыми волосами. В кипенно-белой майке и синих потёртых джинсах он неслышно подсел рядом и развалился на стуле, закинув ногу на ногу. На шее у парня красовался нарочито небрежно повязаный белый шарф с оранжевыми морковками, а на голове, на самой макушке, плотно сидела трикотажная шапочка на пару тонов темнее корнеплодов.
– Я Гоча – друг Коко, – провозгласил мужчина.
– Елизавета Крапивина – помощница месье дю Шато, – она любезно повернулась к новому знакомому, – представляю компанию «Веера дю Шато» здесь, в России. Спасибо, что пришли на наш маленький ужин.
– Руку не подавайте! Я с женщинами за руку не здороваюсь! – резко предупредил её морковный собеседник.
Лиза внутри слегка содрогнулась от подобной грубости, но вида не подала. От бойфренда Капитолины Кобылиной-Масловой, которую друзья звали просто Коко, она ничего иного и не ожидала.
Гоча, тем временем, рассказывал:
– Коко по дороге сюда встретила вашего босса, и тут же голубки уединились пообщаться друг с другом по каким-то очень важным делам.
Парень резко выпрямился, наклонил голову близко к Лизавете и с неожиданными срывами в фальцет угрожающе произнёс:
– Слушайте меня! Я знаю, что вы – правая и даже левая рука этого вашего французика Шато. Если вы хотите развести в очередной раз мою подругу на свой поганый веер, то вы глубоко заблуждаетесь. Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Пусть ваш мусье Лерой держит подальше от неё свои грязные лапы. Не позволю, чтобы Капочка спускала свои миллионы на всякую ерунду. Можете так и передать своему боссу. Вот!
Лиза на несколько секунд прикрыла глаза.
«Боже мой, – пронеслось в её голове, – если бы ты знал, Гоча Морковкин, какой ты по счету у Капочки, и чем именно для неё являешься, ты бы свой тон поумерил».
Вслух же она сказала:
– Хорошо, Гоча, простите, не знаю вашего отчества. Как скажете.
– Да уж, я скажу! – голос парня стал совсем тонким, и он замолчал.
Повисла неловкая пауза… Гоча сидел, демонстративно отвернувшись и обиженно выпятив нижнюю губу. Лиза перебирала в уме варианты светских вопросов, которые она могла ему задать. Но тут с облегчением увидела, как отворилась портьера, и в зал вошла блестящая пара. Взгляды всех присутствующих устремились к ним.
Лиза и Гоча встали из-за стола: Лиза, чтобы приветствовать своего шефа, а Гоча – вырвать любимую девушку Коко из лап пожилого джентльмена.
Лерой и Коко, мило о чём-то беседуя, подошли к столу. Парень тут же ринулся отодвигать стул своей подруге, но она, не обращая внимания на Гочу, подошла к Елизавете и сказала:
– С днём рождения тебя, дорогая Лизонька. Ты такая милая сегодня в этом кружевном воротничке. Вологодское? – она слегка приобняла Лизу и сделала вид, что поцеловала её в щеку.
– Благодарю Коко. Не совсем вологодское, но почти. Мне очень приятно, что вы приехали. Шикарно выглядишь! Впрочем, как всегда.
– Да? – Коко лучезарно улыбнулась и самовлюблённо провела рукой по своему струящемуся золотыми отблесками длинному атласному платью. Сложная драпировка из множества складочек ткани создавала эффект большой рельефной розы на правом плече, оставляя левую руку полностью оголённой. На открытом предплечье сиял широкий браслет, а голову Капитолины с короной светлых волос, заплетённых в умопомрачительную комбинацию, венчал обруч из молочно-белых жемчужин.
Красавица Коко подняла руки вверх и, ничуть не смущаясь окружающих, повернулась вокруг себя, давая Лизавете полюбоваться её нарядом. Она знала, что сейчас на неё смотрит весь зал. Юбка платья широким цветком закружилась вокруг длинных стройных ног. Коко покосилась на окружающих и удостоверилась, что производимый ею эффект тот, что она ожидала. Затем женщина ещё раз широко улыбнулась и вытащила из складок платья сложенный веер, который висел на цепочке, опоясывающей талию. Коко раскрыла его и, не обращая никакого внимания на то, что их спутники стоят, ожидая пока она сядет за стол, спросила Лизу:
– А у меня тоже есть кружевная штучка. Помнишь его?
– О, да, конечно помню. Твой первый веер, купленный у дю Шато. Веер бризе. Каждая пластина – это жёсткое кружево, сплетённое из волочёного золота. Уникальная вещь, сделанная по старинной технологии. Повторить такой сейчас невозможно. Через несколько десятков лет он станет музейным экземпляром. Хотя и сейчас этот веер стоит раза в три дороже цены покупки.
Коко приблизилась к лицу Елизаветы и вполголоса прошептала:
– Бери выше. В пять! Я узнавала.
Мужчины всё переминались с ноги на ногу и перебрасывались друг с другом незначительными фразами. Лиза собралась уже неучтиво прервать своё приватное общение с Капитолиной, как на её счастье в зал вошла ещё одна пара, которую ожидали на ужин: малоизвестное в широких кругах, но весьма влиятельное должностное лицо и его юная жена. Лерой считал их весьма перспективными клиентами.
Чиновник – товарищ средних лет в тёмном, плохо сидящем костюме с большой лысиной на макушке без конца утирал лицо носовым платком, семеня за девушкой, со словами:
– Ирочка, ну куда ты так быстро?
А она будто тащила своего спутника на невидимом поводке, стремясь не опоздать к назначенному времени. Напряжённо собрав свои пухлые губки в яркую малиновую точку, Ирочка – совсем молоденькая, почти девочка – с копной кудрявых волос в нежно-розовых сапожках угги, пушистой коротенькой бежевой курточке и в фатиновой пышной юбке цвета мяты – решительно двигалась между столами.
Все так им обрадовались, что наконец-то сядут за стол, но церемония знакомства не позволила это осуществить. Лерой протянул руку потеющему, а тот представил своей спутнице и «самого главного по веерам», и всех остальных. Коко нехотя повернулась к прибывшим гостям. Когда все познакомились друг с другом и расселись по своим местам, подали знак управляющему ресторана, что пришло время для еды и напитков. Клара Цыпка так и не пришла и на телефонные звонки не отвечала. Более ждать её не стали. Официанты засуетились.
11
– В России нет высокой кухни! – провозгласила Коко, сидевшая справа от Лероя. – Все русские рестораны – это, в лучшем случае, хорошая домашняя еда.
Чиновник одобрительно закивал:
– Пусть её и не будет! Как по мне, то вкусная домашняя еда гораздо лучше чего-то невнятно-высокого, уважаемая Капитолина Лукьяновна.
Коко удивленно распахнула глаза и повернула голову к мужчине, будто рядом с ней заговорила собачка или муравей на дороге. Обнаружив, что ей возразил человек, который, очевидно, не просто так здесь очутился, она пояснила:
– Высокая кухня – это высший пилотаж гастрономического удовольствия. Это искусство! – и присолив сожалением свою высокую патетику, спросила с нарочитым любопытством. – Вам, наверное, не приходилось бывать в «Мюррис» или «Лю при Катюльон» в Париже? У каждого из них, между прочим, по три звезды Мишлена.
Любитель русской домашней еды, который представился Лизе, как Валентин, уточнил:
– Вы говорите про тот «Котёл-ён», что в Булонском лесу? Как же не быть? Мы с Ирочкой в наш медовый месяц там все их обошли, – он взял свою спутницу за руку и нежно на неё посмотрел, – всю их высокую кухню перепробовали. Я названия не запоминал. Ирусь, расскажи, где мы обедали?
Тряхнув сотней весёлых кудряшек, Ирочка, явно получая удовольствие от всеобщего внимания, затарахтела:
Через несколько слов для Лизы все эти названия слились в один сплошной трудно-различимый шум. У неё даже возникло предположение, что Ирочка пускает пыль в глаза и на ходу придумывает имена французским заведениям. Но, посмотрев на Коко, поняла, что нет, рестораны эти существующие, так как на каждое новое слово Капитолина слегка кивала головой и удивлённо поднимала брови вверх. Коко много лет жила в Париже и прекрасно там ориентировалась. Когда Ирочка выдохлась, Гоча восторженно спросил у Валентина:
