книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джули Кагава

Железная королева

Эрике и Гейл,

верным поклонницам Ясеня.

И Нику, который всегда меня вдохновляет.

Часть I

1. Долгий путь домой

Одиннадцать лет назад, в мой шестой день рождения, папа исчез.

Год назад, в ту же самую дату, у меня украли и брата. Но в тот раз я отправилась за ним в Волшебную страну.

Удивительно, как сильно можно измениться в путешествии, сколько всего узнать. Я узнала, что тот, кого я считала своим отцом, вовсе мне не отец. Что мой биологический отец даже не человек. Что я – дочь легендарного эльфийского короля, что во мне течет его кровь. Я обнаружила, что обладаю властью, властью, которой сама до сих пор побаиваюсь. Властью, которой страшатся и эльфы; силой, способной их уничтожить… а я даже не уверена, что могу ее контролировать.

Я поняла, что любовь преодолевает и время, и биологические различия, что она бывает прекрасной, идеальной и стоящей того, чтоб за нее бороться, но вместе с тем – и хрупкой, и скорбной, а иногда приходится ею жертвовать. Что порой ты – в одиночку против целого мира, и нет простых решений. Что необходимо различать, когда держаться изо всех сил, а когда отступить. И что даже если любовь возвращается, порой тот, кто целую жизнь был рядом с тобой, показывает себя совсем с другой стороны.

Я думала, что все закончилось. Я думала, что путешествие в Волшебную страну, тяжелые решения, которые мне приходилось принимать, жертвы ради тех, кого я люблю, остались в прошлом. Но тучи сгустились; грядущая буря покажет, правильно ли я все решила. И на этот раз пути назад не будет.


Меня зовут Меган Чейз.

Меньше чем через двадцать четыре часа мне исполнится семнадцать.

Дежавю, правда? Поразительно, как быстро летит время, будто сами мы застыли и не движемся. Неужели с того дня прошел целый год? С того дня, когда я оказалась в Небывалом. С того дня, который изменил мою жизнь навсегда.

Строго говоря, мне вообще-то еще не семнадцать. Я слишком долго прожила в Волшебной стране. В Небывалом не взрослеешь, или взрослеешь чрезвычайно медленно. Поэтому, хотя в реальном мире прошел целый год, сама я, наверное, всего лишь на несколько дней старше, чем в тот день, когда его покинула.

В реальном мире я так сильно изменилась, что сама себя не узнаю.

Везущий нас оборотень-таттеркольт выбивал негромкий ритм копытцами по асфальту, в такт биению моего сердца. Здесь, в Луизиане, на пустынном шоссе, обсаженном высокими дубами и замшелыми кипарисами, машин почти не было, а те, что изредка попадались, стремительно проносились мимо нас, вздымая палые листья. Никто не замечал лохматую черную лошадь с глазами, как жаркие угли, бредущую по дороге без удил, поводьев и седла. Никто не видел едущих на лошади пассажиров: светловолосую девушку и мрачного, красивого принца позади нее, обнимающего свою спутницу за талию. Смертные не видят мира фейри, мира, частью которого стала теперь и я… вольно или невольно.

– Чего ты боишься?

От глухого шепота из-за спины меня пробрало холодком. Даже во влажных болотах Луизианы Зимний принц источал холод, и его дыхание приятно леденило мне кожу.

Я покосилась через плечо:

– В каком смысле?

Ясень, принц Неблагого двора, смотрел прямо на меня, и его серебристые зрачки мерцали в сумерках. Формально он уже не был принцем. Королева Маб изгнала сына из Волшебной страны за то, что он не пожелал отречься от своей любви к наполовину земной дочери Оберона, Летнего владыки. Моего отца. Лету и Зиме положено враждовать. Нам нельзя сотрудничать, нельзя совместно идти в походы и, самое главное, нельзя друг друга любить.

Но мы влюбились, и теперь Ясень здесь, со мной. Мы – изгнанники, и «тропы» – пути в Небывалое – закрылись для нас навсегда. Впрочем, мне все равно. Я не намерена возвращаться.

– Нервничаешь? – Ясень погладил меня по голове, убрал прядь волос в сторону. Я поежилась. – Ты вся мерцаешь беспокойством. В чем дело?

Могла бы и догадаться. Чувств от Ясеня не утаить… да и вообще от эльфов, если уж на то пошло. Их волшебство, их чары появляются из сновидений и эмоций смертных. Так что Ясень неизбежно ощущал все, что я чувствовала.

– Прости, – сказала я ему. – Да, пожалуй, нервничаю.

– Почему?

– Почему? Я отсутствовала целый год! Мама, когда меня увидит… – У меня засосало под ложечкой при мысли о встрече с родными: слезы, сердитое облегчение, неизбежные расспросы. – Они ведь ничего не знали обо мне, пока я была в Небывалом.

Я со вздохом посмотрела вдаль – асфальтовая дорога таяла в темноте.

– Что я им скажу? Как смогу объяснить?

Таттеркольт фыркнул и прянул ушами – какая-то машина пронеслась слишком близко от нас. Уж не старенький потрепанный «Форд» Люка прогрохотал по шоссе и скрылся за поворотом? Если это и впрямь мой отчим, он бы нас все равно не заметил; даже когда мы с ним жили в одном доме, он с трудом вспоминал, как меня зовут.

– Расскажешь правду, – вдруг заявил Ясень. Я подпрыгнула от неожиданности. – С самого начала. Они либо примут тебя, либо нет. Ты не сможешь скрыть свою сущность, особенно от родственников. Лучше поскорее с этим покончить… а с последствиями разберемся позже.

Его прямота меня удивляла. Я еще не привыкла к этому новому Ясеню, разговорчивому и улыбчивому эльфу, больше не прячущемуся за ледяной стеной равнодушия. С тех пор как нас изгнали из Волшебной страны, он держался уже не так сумрачно и хмуро, как будто скинул с плеч тяжелый груз. Конечно, по обычным меркам он все еще был задумчивый и серьезный, но впервые в жизни начал проявлять свою истинную сущность, в которую я верила с самого начала.

– А если они не смогут? – Все утро я мучилась этим вопросом. – А если они меня испугаются? Если… знать меня не захотят?

Мой голос задрожал, как у разобидевшейся пятилетки. Однако Ясень только крепче обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Тогда ты тоже станешь сиротой, – ответил он. – И мы придумаем, как дальше жить. – Его губы коснулись моего уха. – Вместе.

У меня перехватило дыхание, я повернулась, хотела его поцеловать, погладить по шелковым темным волосам…

Таттеркольт фыркнул и внезапно взбрыкнул так, что я подскочила на его спине, – хорошо еще, не слетела на землю. Я судорожно схватилась за конскую гриву, а Ясень поймал меня за запястье и помог удержаться на лошади. Гулко заколотилось сердце; я метнула сердитый взгляд на затылок оборотня и с трудом удержалась от желания пнуть его под ребра, а то бы он вообще меня беззастенчиво сбросил. Животина мотнула головой и посмотрела на нас: глаза вспыхнули алым, на конской морде явственно читалось отвращение.

Я скорчила гримасу и ехидно поинтересовалась:

– О, прошу прощения, мы тебе не мешаем? – Тварь фыркнула. – Ладно. Будем вести себя прилично.

Ясень только хмыкнул. Я со вздохом уставилась на дорогу, поверх мерно покачивающейся головы таттеркольта высматривая знакомые приметы. Сердце дрогнуло при виде ржавого фургона на обочине, через рассыпающуюся крышу которого пророс куст. Эта развалюха здесь валялась, сколько я себя помню, я каждый день из школы проезжала мимо на автобусе. Выходит, мы почти на месте.

Теперь мне казалось, что все это было очень давно, в прошлой жизни! Мы с моим другом Робби ездили в школу на автобусе, и у меня не было других забот, кроме оценок, домашних заданий и предстоящего экзамена по вождению. Столько всего поменялось; как странно будет возвращаться в школу, к прежней, скучной жизни, будто ничего не случилось.

– Мне, наверное, придется остаться на второй год, – вздохнула я и спиной почувствовала озадаченный взгляд Ясеня. Конечно, ему-то, бессмертному эльфу, ни к чему переживать за школу и водительские права.

Реальность вдруг обрушилась на меня всей своей тяжестью. Жизнь в Небывалом прошла как сон, смутный и неосязаемый, теперь же мы вернулись в настоящий мир. Мир, в котором мне придется думать об оценках, о домашних заданиях, о колледже. Когда-то ведь хотелось устроиться на работу на время каникул, накопить на машину. Хотелось после школы поступать в Технологический, может быть, потом уехать в Батон-Руж или Новый Орлеан. А теперь как? После всего, что случилось? И как вписать в эти планы темного принца-изгнанника?

– Что такое? – Ледяное дыхание Ясеня щекотало мне ухо.

Я набрала побольше воздуха.

– Что нам делать, Ясень? Что с нами будет через год, через два? Я не смогу остаться тут навечно… рано или поздно мне придется жить дальше. Учиться, работать, когда-нибудь в колледж уехать… – Я умолкла и уставилась в землю. – Мне придется что-то делать, только без тебя не хочется.

– Я об этом думал, – отозвался Ясень. Я подняла голову к нему и с удивлением обнаружила, что принц слегка улыбается. – У тебя вся жизнь впереди. Конечно, ты должна планировать будущее. Как я понимаю, Плут шестнадцать лет изображал из себя смертного. Не вижу причин, почему бы и мне этого не сделать.

Я заморгала.

– Правда?

Он осторожно погладил меня по щеке, пристально взглянул прямо в глаза.

– Наверное, тебе придется кое-что мне объяснить о мире смертных, но я готов учиться. – Губы его снова тронула лукавая улыбка. – Я уверен, что смогу «быть человеком», если нужно. Скажешь, буду ходить на занятия в школу. Решишь переехать в большой город, за мечтой – поедем вместе. А если когда-нибудь в дальнейшем ты захочешь выйти замуж в белом платье и оформить все официально, по-человечески, я готов и на это. – Он склонился ко мне так близко, что я разглядела собственное отражение в серебристых зрачках. – Так или иначе, боюсь, ты теперь еще долго от меня не отделаешься.

Я даже не знала, что сказать. Хотела поблагодарить его, но слова для эльфов значили совсем иное. Хотела прильнуть к нему и поцеловать, но тогда таттеркольт, пожалуй, сбросил бы меня в придорожную канаву.

– Ясень… – начала я, однако договорить не успела, таттеркольт внезапно остановился у гравийной дорожки, ведущей к небольшому холму. Там, впереди, виднелся криво приколоченный знакомый почтовый ящик: хотя зеленая краска поблекла от времени, даже в темноте я ясно различила надпись.

«Чейз. 14202»

Сердце замерло. Дома.

Я неловко слезла со спины таттеркольта; ноги едва держали после долгой поездки верхом. Ясень грациозно спешился и что-то прошептал на ухо вредной животине; та фыркнула, вскинула голову и прянула в темноту. Секунда, и зверь скрылся из виду.

Сердце гулко билось. Дом, семья – за тем пригорком: старый фермерский домик с облупившейся зеленой краской, за домом – сарайчик со свиньями, грузовик Люка и мамин пикап на подъездной дорожке.

Ясень бесшумно оказался рядом со мной.

– Готова?

Нет, я была не готова. И, оттягивая время, отвернулась в другую сторону, туда, где в темноте исчез оборотень-таттеркольт.

– Куда он делся? – спросила я, пытаясь не думать о предстоящей мне встрече. – Что ты ему шепнул?

– Что долг оплачен, мы на равных. – Принц чуть улыбнулся, глядя вслед скрывшейся твари; его это как будто позабавило. – Оказывается, я больше не могу ими командовать, как прежде. Отныне придется просить об одолжении.

– Это плохо?

Улыбка сменилась ухмылкой.

– Мне много кто должен.

Я все еще медлила. Тогда он кивнул в сторону дома.

– Иди. Тебя ждет семья.

– А ты?

– Пожалуй, лучше, если сначала ты сама. – В глазах принца мелькнуло сожаление, он вымученно улыбнулся. – Вряд ли твой брат мне обрадуется.

– Но…

– Я буду рядом. – Ясень пригладил мне выбившуюся прядь волос. – Обещаю.

Я со вздохом снова обернулась к дому и буркнула, смирившись с неизбежным:

– Ладно. Была не была.

Сделала три шага вперед по хрустящей гравием дорожке и обернулась через плечо. Никого, лишь насмешливый ветер гонял листву на том месте, где только что стоял Ясень. Так по-эльфийски! Покачав головой, я продолжила путь в одиночку.

С пригорка открылся вид на дом, в котором я прожила десять лет. В кухонном окне горел свет, двигались силуэты родных. Вот мамина гибкая тень склонилась над раковиной; вот Люк в линялом комбинезоне собирает стопкой тарелки. А если прищуриться, над кухонным столом можно было разглядеть кудрявую макушку Итана.

В глазах защипало от слез. После годовой разлуки, после драк с волшебными созданиями, после новостей о том, кто я такая, после бесчисленных партий в прятки со смертью я наконец-то вернулась домой.

– Какая прелесть! – прошипели рядом.

Я подпрыгнула, озираясь по сторонам.

– Вверху, принцесса!

Я только и успела разглядеть вверху мерцающие нити, как на меня упала тонкая сеть. Я закричала, забилась в опутавших меня сплетениях, пытаясь выпростаться из еле различимой паутины. Пальцы обожгло резкой болью, выступила кровь. Я присмотрелась к нитям. Сеть была сделана из тончайшей гибкой проволоки, о которую я только что изрезала все пальцы.

Донесся резкий смех; я изогнулась, силясь разглядеть своих обидчиков. На электропроводах, протянутых до крыши дома, пристроились три создания с луковицеобразными туловищами и паучьими лапками, поблескивающими в лунном свете. Вдруг твари растопырили свои веретенообразные конечности и, спрыгнув с проводов, с металлическим позвякиванием посыпались на гравий. Я не на шутку перепугалась; неизвестные чудовища вскочили на ноги и бросились ко мне.

Я отпрянула, еще сильней запутываясь в проволочной сетке. Теперь, вблизи, создания напоминали мне гигантских пауков, даже более жутких, чем обычные насекомые. Паучьи лапки были как гигантские иголки, острые и блестящие. Однако сверху эти создания выглядели как сухопарые и тощие тетки, бледные, с черными глазами навыкате. Руки у них были словно из проволоки, длинные игольчатые пальцы сжимались клещами, ноги клацали по гравию.

– Попалась! – прошипела первая. Паучихи скалились и окружали сеть. – Все, как сказал король.

– Слишком просто! – взвизгнула вторая, выкатывая на меня черные глазищи. – Какая жалость! Я так рассчитывала на хорошую охоту, а это просто тощая букашка в паутине. Чего король боится?

– Король, – повторила я, и все трое ошарашенно замигали – не ожидали, что я буду говорить, а не пищать от ужаса? – Вы имеете в виду фальшивого короля, не так ли? Он все еще гоняется за мной?

Паучихи зашипели, скаля острые зубы.

– Не богохульствуй, девка! – взвизгнула одна из них, хватая меня сквозь отверстия в сетке. – Король не фальшивый! Он – Железный король, подлинный повелитель Железных эльфов!

– А я слышала другое, – возразила я, не опуская головы под черными жгучими взглядами. – Я встречала Железного короля, настоящего Железного короля, Машину. Или вы его уже забыли?

– Ничего мы не забыли! – прошипела паучиха. – Мы никогда не забудем Машину. Он хотел сделать тебя своей королевой, королевой Железных эльфов, а ты его в благодарность за такое прикончила!

– Он похитил моего брата и хотел уничтожить Небывалое! – огрызнулась я. – Но дело не в этом. Король, которому вы служите, тот, кто воссел на трон, – узурпатор. Он никакой не наследник. Вы поддерживаете самозванца.

– Ложь! – зашипели паучихи, обступая меня со всех сторон и до крови царапая игольчатыми пальцами. – Кто тебе сказал? Кто смеет поносить имя нового короля?

– Железный конь! – Я поморщилась, когда кто-то из них схватил меня за волосы и принялся дергать в разные стороны. – Мне рассказал Железный конь, полководец Машины.

– Предатель! Он и его повстанцы будут уничтожены, как только король разберется с тобой!

Паучихи визжали, изрыгая угрозы и проклятия, наносили удары сквозь ячейки сетки. Та, что держала меня за волосы, приподняла меня над землей. Я задохнулась от боли, глаза заволокло слезами, а мерзкое создание свистело мне прямо в лицо.

Вдруг между нами вспыхнуло холодным голубым. Железная тварь взвизгнула и… распалась на тысячи осколков, тут же осыпавшихся на землю. Как водится у их породы, паучиха исчезла, лишь поблескивала кучка булавок и острых иголок, отражая лунный свет. Две оставшиеся твари взвыли и отпрянули, а мой спаситель разорвал опутывавшую меня сеть и загородил собой от нападавших.

– Цела? – рявкнул Ясень, не спуская глаз с паучих.

Я с трудом встала на ноги. Затылок болел, пальцы кровоточили, руки были исцарапаны паучьими лезвиями.

– Все нормально, – откликнулась я.

Внутри нарастала холодная ярость. Чары взметнулись в торнадо эмоций и энергии. Когда я впервые попала к Маб, Зимняя королева запечатала мои магические способности, испугавшись неведомой силы, но теперь печать была разбита, и я опять почувствовала волшебную пульсацию. Чары были повсюду вокруг меня, дикие и свирепые, магия Оберона и Летних фейри.

– Ты убил нашу сестру! – взвизгнули паучихи и принялись рвать на себе волосы. – Порежем на куски!

Они с шипением ринулись к нам, замахиваясь коготками. Я ощутила волну чар от Ясеня, холоднее, чем буйное Летнее волшебство. Принц Зимы вскинул руку.

Вспышка голубого света, и одна из паучих оказалась под градом ледяных кинжалов – острые грани впивались в ее туловище шрапнелью. Тварь взвыла и распалась на части, рассыпалась сверкающими в траве осколками. Ясень выхватил меч и рванул к оставшейся паучихе.

Та яростно взвизгнула и взмахнула руками. Из пальцев-игл выросли мерцающие провода. Она набросилась на Ясеня, тот поднырнул; провода впились в попавшееся им на пути молодое деревце и изрезали его на кусочки. Пока принц вытанцовывал вокруг железной твари, я опустилась на колени и зарыла руки в землю, призывая собственные чары. Почувствовала пульс жизни в почве, потянулась мыслями в самую глубь, призывая помощь против металлического чудища на поверхности.

Паучиха так увлеченно пыталась располосовать Ясеня на ленточки, что совершенно растерялась, когда земля под ней разверзлась. Травы и корневища, плети и ветви обернулись вокруг ее веретенообразных конечностей, обвили туловище. Тварь взвизгнула, раскинула смертоносную проволоку, кроша растительность направо и налево, но я прибавила напор чар, и растения откликнулись на мой призыв, стали разрастаться, словно на ускоренной перемотке. Испуганная паучиха норовила ускользнуть от тянувших ее вниз ветвей.

Стремительная тень метнулась в воздухе, и сверху на паучиху обрушился Ясень. Его меч вонзился в туловище твари и на краткую секунду пригвоздил ее к земле, а потом паучиха рассыпалась беспорядочной грудой иголок.

Я облегченно вздохнула, но все вокруг меня вдруг закачалось. Деревья зашатались, руки-ноги у меня онемели, и земля как будто бросилась мне в лицо.

Я очнулась, лежа на спине, слабая и запыхавшаяся, точно после марафона. Надо мной встревоженно склонился Ясень.

– Меган, что случилось?

Тошнота прошла. Я сделала несколько глубоких вдохов, убедилась, что желудок больше не рвется наружу, и села прямо.

– Я… не знаю. Я воспользовалась чарами и просто… отключилась.

Черт, земля все еще дрожала. Ясень поддержал меня так бережно, как будто опасался поломать.

– Это нормально? – прошептала я, прижимаясь к его груди.

– Я о подобном не слышал. – В голосе принца прорывалась с трудом скрываемая тревога. – Может, побочный эффект от того, что твои способности были долго заперты?

Что ж, еще раз спасибо Маб.

Ясень встал и осторожно поднял меня на ноги. Руки у меня саднило, пальцы, изрезанные проволокой, были перепачканы кровью. Ясень оторвал несколько полос ткани от своей рубашки и перебинтовал мне пальцы, молча и умело, но вместе с тем нежно.

– Они меня ждали, – прошептала я, не сводя взгляда с тысяч рассыпанных по двору, металлически поблескивающих в лунном свете иголок.

Очередные неприятности, накликанные эльфами на мою семью. Мама с Люком, наверное, с ума сойдут! Только бы Итан случайно не напоролся на одну из иголок, пока они не исчезли!

– Им известно, где я живу. Фальшивый король знал, что я вернусь домой, и подослал этих…

Я перевела взгляд на дом: в окнах двигались силуэты моих родных, не подозревающих об ужасе снаружи.

Мне стало холодно. И дурно.

– Мне нельзя домой, – шепнула я, чувствуя на себе взгляд Ясеня. – Только не сейчас. Я не могу втянуть семью в безумие. – Последний взгляд на дом; потом я зажмурилась. – Фальшивый король на этом не успокоится. Он будет подсылать за мной все новых тварей, и вместе со мной пострадают мои родные. Я… я должна уйти. Немедленно.

– Куда ты пойдешь? – Уверенный голос Ясеня пробился сквозь мое отчаяние. – В Небывалое нам не вернуться, а в мире смертных Железные фейри повсюду.

– Не знаю.

Я спрятала лицо в ладонях. С семьей мне нельзя, домой – нельзя, обычной жизнью жить – нельзя. Нельзя, пока фальшивый король не прекратит меня искать или чудесным образом не свернет себе шею и сдохнет.

Или пока я сама не сверну себе шею и сдохну.

– Какая разница? – Я застонала, не отрывая ладоней от лица. – Куда бы я ни пошла, они не отступятся.

Сильные пальцы взяли меня за запястья и ласково потянули руки вниз. Я вздрогнула и уставилась в сверкающие серебристые глаза.

– Я буду за тебя сражаться, – произнес Ясень спокойно и глухо. – Делай что должно. Я буду рядом, что бы ты ни решила. И буду тебя беречь – хоть год, хоть тысячу лет.

Сердце заколотилось. Ясень отпустил мои запястья, скользнул руками по плечам и притянул к себе. Я прильнула к нему, спрятала лицо у него на груди, укрылась за ним, как за щитом, от всех разочарований и горестей, от осознания того, что впереди скитания. Я знала, какое решение мне предстоит принять. Если я хочу, чтобы бесконечное бегство и бесконечные битвы закончились, мне придется разобраться с Железным королем. Опять.

Я открыла глаза и уставилась на то место, где рассыпались железные твари, на поблескивающий в траве металлический хлам. От одной только мысли о чудовищах, крадущихся к Итану или маме, во мне закипала холодная ярость. «Хорошо же, – подумала я, цепляясь за рубашку Ясеня, – фальшивый король хочет драки? Я ему устрою!»

Однако пока я была не готова. Следовало набраться сил. Научиться контролировать свои магические способности, чары Лета и Железа, если в принципе возможно научиться и тем и другим. Для этого мне требовалось время. И место, куда бы не смогли явиться Железные эльфы. Я знала только одно такое безопасное место, где приспешники фальшивого короля ни за что меня не найдут.

Ясень, видимо, почувствовал перемену в моем настроении.

– Куда теперь? – шепнул он, уткнувшись мне в волосы.

Я сделала глубокий вдох и подняла голову.

– К Лэнанши.

По его лицу скользнула тень тревоги.

– К Королеве изгнанников? Ты уверена, что она нам поможет?

Нет, вовсе не уверена. Королева изгнанников, капризная и непредсказуемая, честно говоря, меня пугала. Но она уже помогала мне прежде, а ее дом в Междумирье – завесе, разделяющей земли смертных и мир фейри, – был единственным потенциально безопасным для нас убежищем.

Кроме того, у меня к Лэнанши имелись старые счеты, да и вопросов без ответов накопилось больше одного.

Ясень не сводил с меня взгляда.

– Не знаю, – честно ответила я. – Но она – единственная, кто, по-моему, способна помочь и страстно ненавидит Железных эльфов. К тому же она и впрямь Королева изгнанников. А кто мы, если не изгнанники?

Ясень скрестил руки на груди и прислонился к дереву.

– Я не имел удовольствия с ней познакомиться. Хотя слышал многое. Страшное, кстати сказать. – На лбу у него прорезалась тонкая морщинка; принц вздохнул. – Это будет очень опасно, да?

– Наверное.

Его губы искривились в грустной улыбке.

– Куда сначала?

В душе все сжалось от холодной решимости. Я обернулась на дом, на своих родных, таких близких, и сглотнула комок в горле. «Не сейчас, – пообещала я сама себе, – но скоро. Скоро я опять вас всех увижу».

– В Новый Орлеан! – Я обернулась к терпеливо ждущему моих решений Ясеню, который так и не сводил с меня глаз. – В «Музей истории вуду». Надо кое-что оттуда забрать.

2. О символах и кладбищенских демонах

Любой новоорлеанский экскурсовод, который не даром ест свой хлеб, отсоветует вам шататься по городу среди ночи. В сердце Французского квартала, прочно освоенного уличными фонарями и туристами, относительно безопасно, однако чуть в стороне в темных переулках прячутся шайки бандитов, головорезы и прочие ночные хищники.

Хищников из мира смертных я не опасалась. Они нас не видели, лишь какой-то бездомный бродяга с седыми космами при нашем появлении отпрянул к стене и забормотал:

– Прочь, прочь!

Зато в темноте скрывались и другие: вот в переулке на той стороне улицы дико осклабился в нашу сторону леший с козлиной мордой; там банда красных колпаков увязалась за нами по пятам и преследовала несколько кварталов, пока им не наскучило, и злобные гномы ретировались в поисках более легкой добычи. Новый Орлеан как будто специально создан для эльфов; тайны, легенды и старые традиции здесь повсюду и влекли сюда толпы изгнанников.

Ясень шагал рядом со мной молчаливой внимательной тенью; одна рука его как будто невзначай легла на рукоять меча. Все в нем – и взгляд, и источаемый в воздух холод, и грозное выражение лица – было предостережением: не связывайтесь. Изгнанник, отныне больше не принц Неблагого двора, он по-прежнему оставался могущественным воином, сыном Королевы Маб, и немногие осмелились бы его задирать.

По крайней мере, я себе так говорила. Мы все дальше углублялись в закоулки Французского квартала, планомерно двигаясь к цели. Вдруг проход сквозь узкий переулок перегородила банда красных колпаков, которые, как мне казалось, давно от нас отстали. Коренастые и приземистые, злобные карлики носили кроваво-красные шапочки, их глаза и заостренные клыки блестели в темноте.

Ясень остановился, одним движением отодвинул меня назад и тут же выхватил меч. Переулок озарился неровным синим светом. Я стиснула кулаки, впитывая чары из воздуха, чувствуя страх, и опаску, и привкус насилия. Подступила тошнота, с которой я пыталась справиться.

Секунду никто не двигался.

Затем Ясень мрачно хмыкнул и шагнул вперед.

– Можем так всю ночь играть в гляделки, – заявил он, не сводя взгляда с самого крупного карлика, одноглазого гнома в запятнанной красным бандане. – Или вы хотите бойни?

Одноглазый оскалился.

– Не суйся, принц! – выплюнул он, как пролаял. – К тебе вопросов нет. – Он принюхался и потер свой горбатый нос. – Мы всего лишь прослышали, будто вы в городе, и хотели перекинуться словечком с дамой.

Я насторожилась. Красные колпаки мне не нравились; те, с которыми я сталкивалась, постоянно пытались меня похитить, замучить или сожрать. Эти создания подвизались наемниками и головорезами при Неблагом дворе, а изгнанники – наверняка еще хуже. Мне не хотелось иметь с ними ничего общего.

Ясень не сводил глаз с карликов и не опускал меча, однако свободной рукой потянулся ко мне и нащупал мою ладонь.

– Хорошо. Говорите, зачем пожаловали, и убирайтесь.

Одноглазый обернулся ко мне.

– Хотели тебе сказать, принцесса… – он сделал ударение на титуле и сально ухмыльнулся, – что тебя разыскивает банда Железяк. Вынюхивают, сулят награду за сведения. Так что я на твоем месте был бы поосторожней. – Одноглазый стащил с головы бандану и насмешливо поклонился. – Подумал, что тебе это будет интересно.

Я постаралась не выказывать своего изумления. Не от того, что меня разыскивают Железные эльфы – ничего нового, – а от того, что меня вздумал предостерегать красный колпак.

– Почему вы это мне рассказываете?

– И чем докажете, что сами не побежите к ним докладывать? – холодно спросил Ясень.

Вожак красных колпаков с опаской и отвращением покосился на принца.

– Думаете, мне эти Железяки тут нужны? Думаете, я стану с ними торговаться? Да пусть они все сдохнут! Или хоть свалят подальше от нас. Уж я-то точно к ним в подручные не побегу. А если я могу хоть чем-то спутать планы этим тварям, я такого шанса не упущу, даже если придется вас от них предостеречь. Умудритесь их всех прикончить – отлично!

В его глазах светилась такая надежда, что мне стало не по себе.

– Обещать ничего не буду, – заявила я. – И хватит меня запугивать.

– Да кто тебя запугивает? – Одноглазый вскинул руки и опять метнул быстрый взгляд на Ясеня. – Просто дружеский совет. Я тут прикинул: а чего, она уже Железных убивала. Может, опять захочет развлечься.

– Кто тебе об этом рассказал?

– Ой, да ладно! Весь город болтает. Мы про тебя знаем… про тебя и твоего приятеля из Неблагих. – Он подмигнул Ясеню. – Мы слышали про скипетр и как вы прикончили Железяку, который его похитил. Мы знаем, что вы вернули скипетр Маб, желая остановить войну между Летом и Зимой, и что они вас вместо благодарности изгнали. – Одноглазый чуть ли не с сочувствием покачал головой. – Новости разносятся скоренько, принцесса, особенно когда повсюду бешеными курицами носятся Железяки, предлагая награду за «дочку Летнего короля». Так что я бы на твоем месте поостерегся.

Он набрал слюны и сплюнул на ботинок своего подручного. Тот прорычал какое-то ругательство, но Одноглазый и внимания не обратил.

– Ладно. В общем, так: насколько мне известно, Железяки шныряли на Бурбон-стрит. Если отправишься их убивать, принцесса, передавай привет от Одноглазого Джека. Пошли, ребята.

– Слышь, начальник? – Колпак с оплеванным ботинком облизнулся. – А нельзя ли нам принцессу пожевать чуть-чуть?

Одноглазый Джек, не глядя, треснул умника по голове.

– Придурок! Я не собираюсь отдирать с асфальта твои вымороженные кишки. Валим, тупицы! Пока у меня терпение не кончилось!

Вожак подмигнул мне, еще раз ухмыльнулся Ясеню и посторонился, освобождая проход. Остальные, огрызаясь друг на друга, последовали за ним, и вскоре вся банда скрылась в темном переулке.

Я посмотрела на Ясеня.

– Знаешь, а ведь мне когда-то хотелось популярности…

Принц спрятал меч.

– Остановимся на ночь?

– Нет. – Я задумалась, потирая руки в попытке стряхнуть с себя чары и связанное с ними головокружение. – Не могу же я убегать и прятаться только потому, что меня ищут Железные эльфы? Так я никуда не успею. Идем?

Ясень кивнул.

– Почти пришли.

До места назначения мы добрались без дальнейших происшествий. Новоорлеанский «Музей истории вуду» выглядел совершенно так же, каким он мне запомнился: облезлые черные двери, утопленные в стене, со скрипом качающаяся на цепях деревянная вывеска…

– Ясень? – окликнула я своего спутника, тихонько приближаясь к входу в музей. – Я все думала…

Моя решимость лишь окрепла после столкновения с игольчатыми паучихами и перепалкой с красными колпаками, и теперь я была готова озвучить свои намерения вслух.

– Я бы хотела, чтобы ты кое-что для меня сделал, если можно…

– Все, что потребуется.

Мы подошли к музею, Ясень заглянул в окно. Внутри было темно. Принц окинул взглядом окрестности и взялся за ручку двери.

– Я слушаю тебя, Меган, – негромко произнес он. – Чего ты хочешь?

Я набрала в грудь воздуха.

– Научи меня драться!

Он обернулся ко мне, удивленно выгнув брови. Я воспользовалась секундным молчанием и затараторила, пока он не успел возразить:

– Правда! Я устала стоять в стороне, наблюдая, как ты сражаешься за меня. Я хочу освоить самозащиту! Ты меня научишь?

Он нахмурился, открыл было рот, но я его перебила:

– Только не надо нести всякую чушь про защиту моей чести, что девчонка не справится с оружием, что драки для меня слишком опасны! Как же я буду побеждать фальшивого короля, если я даже меч держать не умею?

– Вообще-то я хотел сказать, – продолжил Ясень серьезным тоном, но губы его чуть дрогнули в насмешливой улыбке, – что мысль отличная. На самом деле я даже собирался предложить тебе выбрать оружие, когда здесь все закончим.

– А… – растерянно пробормотала я.

Ясень вздохнул:

– У нас много врагов. И, как ни отвратительна такая мысль, может случиться, что меня не будет рядом, когда тебе потребуется помощь. Сейчас очень важно научить тебя сражаться и использовать чары. Я все думал, как бы предложить… – Он смущенно улыбнулся и покачал головой. – Что ж, следовало раньше догадаться.

– А-а, – повторила я еще тише. – Ну, хорошо… что мы друг друга поняли.

По счастью, в темноте было не видно, как я вспыхнула. Впрочем, зная Ясеня, вполне возможно, что он все равно все понял.

Принц, по-прежнему улыбаясь, вновь повернулся к рассохшейся двери, взялся за ручку и вполголоса произнес какое-то слово. Дверь скрипнула и медленно отворилась.

В музее было пыльно и душно. У самого входа я угодила в ту же самую дырку в ковре, которая была здесь год назад, споткнулась и налетела на Ясеня. Он хмыкнул и поддержал меня, как год назад. Только сейчас он взял меня за руку, притянул к себе и прошептал на ухо:

– Первый урок. – Даже в темноте я различила, как его все это забавляет. – Всегда смотри под ноги.

– Спасибо, – сухо откликнулась я. – Учту.

Он отвернулся и одним щелчком создал шар из эльфийского огня. Пылающая бело-синим сфера повисла у нас над головами, заливая светом мрачное собрание аксессуаров для занятий магией вуду. Скелет в цилиндре и манекен с головой аллигатора по-прежнему ухмылялись нам со стен. Однако теперь к их дуэту прибавилась древняя мумия в виде морщинистой женщины с пустыми глазницами и сухонькими руками-веточками.

Я чуть не завопила от ужаса, когда сморщенная мумия вдруг повернулась прямо ко мне.

– Здравствуй, Меган Чейз, – прошептала прорицательница, отделяясь от стены и двух своих кошмарных телохранителей. – Я знала, что ты возвратишься.

Ясень не выхватил меч, но я почувствовала, как напряглись у него мышцы. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоить бьющееся сердце, и шагнула вперед.

– Тогда вы знаете, зачем я здесь.

Безглазое лицо прорицательницы уставилось на меня.

– Ты хочешь забрать то, что отдала год назад. То, что казалось тебе не особенно важным тогда, сейчас стало очень дорого. Обычное дело. Вы, смертные, не цените того, что у вас есть, пока не потеряете.

– Воспоминания о моем отце. – Я отлепилась от Ясеня и сделала еще шаг к прорицательнице. Чем ближе я подходила, тем сильнее запах пыльных газет забивал мне нос и горло. – Я хочу их вернуть. Они мне понадобятся, если… если я опять увижу его в доме Лэнанши. Мне нужно знать, что он для меня значит. Пожалуйста!

Я до сих пор испытывала боль от совершенной ошибки. Когда я в первый раз искала брата, мы обращались к этой прорицательнице за помощью. Она согласилась помочь, но взамен попросила у меня воспоминание; и тогда цена показалась мне незначительной. Я охотно заплатила, не сознавая, какое именно воспоминание она забрала.

А потом мы попали к Лэнанши, которая держала у себя дома в Междумирье несколько смертных. Все жившие у нее люди были художниками или артистами: яркими, талантливыми и слегка помешанными из-за долгого существования между мирами. Один из них, великолепный пианист, испытывал ко мне сильный интерес, хотя я и не представляла, кто он такой. Поняла лишь после того, как мы покинули тот странный дом и возвращаться было поздно.

Мой отец. Мой человеческий отец или, по крайней мере, человек, воспитывавший меня первые шесть лет жизни, до самого своего исчезновения. Вот какую часть памяти забрала у меня прорицательница: воспоминания о моем смертном отце. А теперь я хотела их вернуть. Раз уж я собиралась к Лэнанши, надо помнить папу, чтобы понять, зачем она его украла.

– Твой отец – Оберон, Летний владыка, – прошептала прорицательница, растягивая тонкие губы в улыбке. – Человек, которого ты хочешь вспомнить, не имеет кровного родства с тобой. Он обычный, самый заурядный смертный. Какая тебе разница?

– Не знаю, – печально ответила я. – Не знаю, есть ли мне разница, но должна это знать! Кем он был? Почему он нас покинул? Зачем он теперь у Лэнанши?

Я умолкла, разглядывая прорицательницу в упор и спиной чувствуя молчаливую поддержку Ясеня.

– Мне нужно знать, – шепнула я. – Отдай воспоминания.

Прорицательница пошевелила пальцами в раздумье и выдохнула:

– Сделка была честной. Мы обменялись по взаимному согласию. Я не могу так запросто отдать тебе то, что ты хочешь. – Ведьма негодующе фыркнула. – Мне нужно что-нибудь взамен!

Я задумалась. Волшебные существа ничего не делают бесплатно. Стараясь подавить раздражение, покосилась на Ясеня – принц кивнул. Тоже думал, что так и надо. Я вздохнула и опять посмотрела на прорицательницу.

– Что вам нужно?

Она поскребла подбородок (из-под когтей посыпались то ли чешуйки омертвевшей кожи, то ли пыль. Я сморщила нос и попятилась).

– Хм-мм, посмотрим… Что захочет мне отдать девчонка? Может, будущего первен…

– Нет! – хором заявили мы с Ясенем.

Ведьма хихикнула.

– Ну, попытаться стоило! Ладно…

Старуха подалась вперед, рассматривая меня пустыми глазницами. Я ощутила чужое касание к разуму и, ежась, постаралась вытолкнуть ее из головы.

Прорицательница зашипела, в воздухе пахнуло тленом.

– Как интересно, – промурлыкала она. Я ждала продолжения, но ведьма молчала и вскоре выпрямилась со странной улыбкой на морщинистом лице. – Очень хорошо, Меган Чейз, вот что я попрошу. Не хочешь расстаться с чем-то тебе дорогим? Тогда принеси мне то, что дорого не тебе, а кому-то еще.

Я моргнула.

– То есть?

– Я хочу, чтобы ты принесла мне Символ. Не слишком сложная просьба.

– Э… – Я беспомощно обернулась к Ясеню. – Что еще за символ?

Ведьма вздохнула.

– Какая ты все-таки наивная. – Она почти с материнским сочувствием посмотрела на Ясеня. – Надеюсь, ты многому ее научишь, юный принц. А теперь послушай меня, Меган Чейз, и я расскажу тебе об эльфийских обычаях.

Костлявыми пальцами старуха схватила с ближайшего стола голый череп и продолжила:

– Большинство предметов ничего собой не представляют. Скучные, обычные, незамысловатые. Однако… – Она брякнула череп на место и осторожно взяла со стола небольшой кожаный мешочек, перевязанный кожаным же шнурком. Внутри постукивали камешки, а может, кости. – Некоторые вещи так любили или так ценили смертные создания, что эти вещи сделались знаками, символами вызванных ими эмоций: хоть любви, хоть ненависти, хоть страха или гордости. Иногда такая вещь становится настолько важной, что обретает собственную жизнь. Как будто в ней сохраняется частичка человеческой души, живет в некогда обыденном предмете. Мы, эльфы, называем подобные вещи Символами, и они имеют огромную ценность, поскольку источают особенные, непреходящие чары.

Прорицательница отступила к стене и словно растворилась среди развешанных на ней аксессуаров.

– Найди мне Символ, Меган Чейз. И я верну тебе воспоминание.

С этими словами она пропала.

Ясень в задумчивости смотрел вслед исчезнувшей прорицательнице.

– Отлично, – буркнула я. – Значит, нам надо найти эту штуку, Символ. Вряд ли они просто так под ногами валяются, да? Мысли есть?

Он очнулся и взглянул на меня сверху вниз.

– Может, я и знаю, где его найти. – Принц вдруг снова посерьезнел. – Но людям такие места не нравятся, особенно по ночам.

Я рассмеялась:

– Думаешь, я испугаюсь?

Принц прищурился, а я хмуро продолжила:

– Ясень, я бывала в Аркадии, Тир-на-Ног, в Зарослях, в Междумирье, в Железном царстве, в башне Машины и на Полях жатвы Небывалого. Вряд ли в мире остались места, способные меня напугать.

В его глазах плескался смех – как молчаливый вызов.

– Хорошо же, – заявил Ясень и направился к выходу. – За мной.


Перед нами распростерся Город мертвых, черный и недвижимый под раздувшейся желтой луной, курящийся испарениями во влажном воздухе. Целые ряды гробниц, крипт, мавзолеев образовывали узкие проходы наподобие улиц; иные могилы были любовно убраны цветами, свечками и памятными фотографиями, другие же лежали в полном запустении. Некоторые выглядели как миниатюрные дома и даже храмы, их шпили и каменные кресты чернели на фоне неба. На крышах застыли статуи ангелов и плакальщиц, суровых, горюющих. Глаза без зрачков как будто следили за мной из проулков между гробниц.

«Научиться бы вовремя прикусывать язык!» – думала я, пробираясь вслед за Ясенем по тесным проходам и вздрагивая от каждого шороха и подозрительного шевеления в тенях. Теплый ветер шуршал по аллеям, вздымая пыль и гоняя мертвые листья. Не в меру разыгравшееся воображение рисовало спотыкающихся о гробницы зомби, тянущих к нам костлявые руки из неплотно запертых склепов. Я ежилась и старалась держаться поближе к Ясеню, а тот (черт побери!) как ни в чем не бывало шагал по ночному новоорлеанскому кладбищу. Я чувствовала, что принц втихаря забавляется моими страхами, и была готова треснуть его по лбу, если бы он посмел сказать: «Я тебя предупреждал!»

«Нет здесь никаких привидений, – уговаривала я себя, озираясь среди могильных рядов. – Ни призраков, ни зомби, ни скелетов, ни маньяков, что поджидают глупых подростков, забредших на кладбище посреди ночи. Нечего боя…»

За криптой что-то шевельнулось, вскинулась призрачная белая тень – над землей поплыла женская фигура в монашеском одеянии под окровавленным плащом. Сердце у меня едва не оборвалось, я пискнула и схватила Ясеня за рукав. Принц обернулся, а я бросилась к нему в объятия. К черту гордость, потом пристукну его за то, что притащил меня сюда!

– Меган? – Он с беспокойством прижал меня крепче. – Что случилось?

– Привидение… – шепнула я, тыча в ту сторону, где мне померещился призрак. – Я видела привидение! Там!

Принц повернул голову.

– Банши, – выдавил он, явно сдерживая смех. – Эка невидаль, их здесь немало. Болтаются на кладбищах после похорон.

Я осторожно покосилась на банши, уплывающую в темноту. Значит, не привидение. Я сердито запыхтела и слегка расслабилась, но совсем отлепляться от Ясеня не спешила.

– Разве банши не полагается выть и плакать? – буркнула я, хмуро провожая взглядом призрачное видение. – Чего она тут болтается?

– На старых кладбищах очень много чар. Ты ведь и сама их чувствуешь?

Действительно, теперь я почувствовала. Горе, страх, отчаяние окутали все вокруг тонкой серой дымкой, впитались в камни, сочились из-под земли. Я принюхалась: чары проникли мне в горло и нос. Привкус у них был как у соленых слез: кровоточащее, сырое горе мешалось с черным страхом смерти и боязнью неизвестного.

– Ужасно… – выдавила я.

Ясень кивнул:

– Мне-то, в общем, все равно, но кое-кто из наших всему прочему предпочитает страх и горе. Кладбища их этим и привлекают, по ночам особенно.

– Таких, как банши?

– Банши – предвестники смерти и порой не спешат покидать очередную могилу. – Ясень так и обнимал меня за плечи. Кажется, ему это нравилось, а мне нравилось прижиматься к нему. – Но есть и другие, вроде пугал-домовых и привидений, которые только тем и занимаются, что пугают смертных. Может, и мы сегодня парочку увидим… Они тебя не тронут, если не бояться.

– Слишком поздно, – буркнула я, и принц как будто хмыкнул.

Я сердито уставилась на него, однако получила в ответ совершенно невинный взгляд.

– Просто чтобы ты знал… – Я скрипнула зубами и ткнула его в грудь. – Я тебя потом все равно убью за то, что притащил меня сюда!

– Жду с нетерпением.

– Жди-жди. Еще пожалеешь, когда на меня кто-нибудь набросится и я заору так, что мертвые проснутся.

– Сначала им придется справиться со мной, – пообещал принц, в глазах сверкнул металл. – К тому же нападают тут обычно детские страшилки – неприятные, но безвредные. Только напугать хотят.

Он посерьезнел и, прищурившись, осмотрелся.

– По-настоящему опасен Грим, коли он тут есть.

– Что еще за Грим? – Я немедленно вспомнила про Грималкина, умнейшего говорящего кота, появляющегося в самый неожиданный момент и требующего ответных услуг за свою помощь. Интересно, где он сейчас? Вернулся ли в Дикий лес после нашего последнего приключения?.. Разумеется, кладбищенский «Грим» вполне может оказаться ухмыляющимся скелетом в черной рясе, парящим над могилами с косой в руках. Я поежилась, проклиная свое чрезмерно бурное воображение. Если мне такое примерещится, я весь город воплями перебужу.

В ночи раздался жуткий вой. Ясень замер, его мускулы под тканью рубашки взбугрились, лицо приобрело выражение смертоносного спокойствия. На кладбище все затихло, словно даже привидения и детские страшилки боялись пошевелиться.

– Дай-ка, угадаю. Это Грим?

Ясень обернулся и негромко произнес:

– Идем.

Мы прошли еще вдоль нескольких рядов каменных мавзолеев. Я настороженно озиралась, высматривая «пугал-домовых и привидений» или кто там еще собирался прыгнуть на нас из темноты. Я страшилась неведомого Грима; воспаленный мозг рисовал вервольфов, собак-зомби и скелетов с косами, крадущихся вслед за нами.

Наконец мы остановились возле небольшого каменного мавзолея, увенчанного старинным крестом. В склеп вела простая деревянная дверь, ничего особенного или вычурного. Полустертую от времени надпись над входом было не разобрать.

– Чья это могила? – поинтересовалась я, стараясь держаться подальше от двери из опасения, что та со скрипом распахнется, являя мрачное содержимое.

Ясень поднялся по выщербленным гранитным ступеням и взялся за ручку деревянной дверцы.

– Просто старик со старухой, обычная семейная пара, – ответил он, ощупывая рассохшееся дерево, как будто чувствовал сквозь дверь, что там, внутри. Потом нахмурился и окликнул меня: – Меган, поднимайся быстро.

Меня передернуло.

– Что, внутрь?

– Как только я открою дверь, Грим узнает, где мы. Он охраняет кладбище и погребенные здесь останки и не обрадуется, что мы тревожим мертвых. Поверь, ты не захочешь оказаться тут одна, снаружи, когда он появится.

С гулко бьющимся сердцем я взбежала по ступеням и прижалась к Ясеню, встревоженно озираясь через плечо.

– А что он вообще такое? Разве ты не можешь победить его? Или просто сделать нас невидимками?

– Это не так-то просто, – терпеливо объяснил мне Ясень. – Кладбищенские демоны неподвластны волшебству и чарам – видят насквозь. И даже если их убить, они не умирают. Чтобы уничтожить Грима, нужно выкопать и сжечь его настоящее тело, а у нас нет времени.

Он снова повернулся к входу, прошептал какое-то слово и толкнул дверь.

Из крипты вырвался порыв горячего воздуха, дохнуло затхлой пылью, плесенью и тленом. Мы ввалились внутрь, захлопнув за собою дверь. В крошечном помещении было жарко, как в печке; я почти немедленно вспотела и уткнулась носом в рукав. Дышала через ткань, еле сдерживая тошноту от увиденного.

В центре комнаты, на каменном постаменте бок о бок лежали два скелета. Камень занимал почти все тесное пространство склепа, тела были совсем близко к нам. Слишком близко, на мой взгляд. Кости пожелтели от времени и были совершенно голые – ни лохмотьев кожи, ни волос, ни плоти… видимо, лежали здесь давно.

Я заметила, что скелеты держатся за руки: длинные костлявые пальцы сплелись меж собой в кошмарной потуге на нежность. На узловатом пальце одного из мертвецов тускло мерцало в полумраке кольцо.

Ясень с мрачным видом рассматривал двух покойников. Любопытство победило во мне отвращение, и я, не отрывая рукава от носа, прошептала:

– Кто они?

Ясень, колеблясь, перевел дух.

– Рассказывают, – торжественно начал он, – что как-то раз на карнавале Марди-Гра один талантливый саксофонист привлек внимание эльфийской королевы. Королева поманила его к себе, ведь был он молод и хорош собой, а музыка его разжигала в душах огонь. Но саксофонист не пошел, потому что был женат и его любовь к жене была сильней, чем красота эльфийской королевы. Тогда, разозлившись на отказ, королева забрала молодого человека силой и держала в Волшебной стране много долгих дней, вынуждая развлекать себя музыкой. Но, несмотря на все, что юноша повидал в Небывалом, и несмотря на старания королевы, даже когда он забыл собственное имя, он все равно не мог забыть свою жену из мира смертных.

Я покосилась на Ясеня, встретила сумрачный взгляд принца и догадалась, что историю эту он не просто услышал от кого-то, а видел собственными глазами. Он знал о Символе и где его искать, потому что запомнил саксофониста при королевском дворе – очередного смертного, павшего жертвой эльфийской жестокости.

– Шло время, – продолжал рассказывать Ясень. – Наконец королева его отпустила, просто ради забавы. И вот, когда юный смертный, полный воспоминаний подлинных и воображаемых, возвратился к своей любимой жене, оказалось, что прошло шестьдесят лет, а он не постарел ни на день с тех пор, как покинул мир смертных. Она по-прежнему носила на руке его кольцо и не выбрала себе ни нового мужа, ни любовника, потому что неизменно верила, что он вернется.

Ясень умолк; я свободной рукой смахнула слезу. Скелеты, неподвижные на каменной плите, больше не казались мне жуткими. По крайней мере, я могла смотреть на них без тошноты.

– А что было дальше? – шепнула я, с надеждой глядя на Ясеня.

Хоть бы у этой сказки про эльфов оказался счастливый конец! Или хотя бы не очень ужасный!.. Напрасные надежды, мне бы следовало догадаться. Ясень со вздохом покачал головой.

– Соседи обнаружили их много дней спустя, в постели. Молодой мужчина и морщинистая старуха лежали, неразрывно сплетя пальцы, обернувшись лицами друг к другу. На простынях уже засохла кровь из вскрытых вен.

К горлу подступил комок; я сглотнула и опять взглянула на скелеты, держащиеся за руки и в смерти, как держались в жизни. Как бы мне хотелось, чтоб хотя бы раз волшебная сказка – настоящая, а не диснеевская сказка про Волшебную страну – закончилась хорошо!

«Интересно, как закончится моя сказка?» Мысль явилась из ниоткуда; я нахмурилась и перевела взгляд на Ясеня, который стоял по ту сторону плиты. Серебристые глаза смотрели прямо на меня; мое сердце зашлось от предчувствий. Я ведь и сама попала в сказку к эльфам. Я играла роль обычной смертной девушки, влюбившейся в эльфийского принца. Такие сказки редко хорошо заканчивались. Даже если я покончу с фальшивым королем, даже если вернусь к своей семье и буду жить обычной жизнью, как во все это впишется Ясень? Я – человек, а он – бессмертный и бездушный фейри. Какое у нас может быть совместное будущее? Я когда-нибудь состарюсь и умру; Ясень будет жить вечно или до тех пор, пока мир ему не наскучит и принц попросту не прекратит свое существование.

Я зажмурилась, сердце кольнуло от горькой правды. Он чужой здесь, в мире смертных. Его место – в Небывалом, среди других легенд, кошмаров и фантазий. Ясень – лишь прекрасная и невозможная мечта; сказка. А я, несмотря на кровь моего отца, по-прежнему человек.

– Меган? – ласково окликнул он. – Ты что?

Я вдруг разозлилась и решительно отбросила мрачные раздумья. Нет, не сдамся! Эта сказка – моя собственная, наша! Я придумаю способ, как нам обоим жить долго и счастливо!

Что-то с гулким стуком упало снаружи на крышу склепа, с потолка посыпалась пыль. Я закашлялась, замахала руками, пытаясь разглядеть, в чем дело.

– Что это?

Ясень хмуро посмотрел на потолок.

– Знак, что нам пора. Держи.

Он что-то подтолкнул ко мне. Я подхватила сверкнувшую на каменной плите вещицу – тусклое золотое кольцо с костлявого пальца скелета.

– Вот твой Символ, – буркнул Ясень, затем быстро и почти незаметно сунул что-то в собственный карман и отступил от плиты. – Уходим.

Он распахнул дверь и кивком велел выходить. Я нырнула в проход, а сверху мне за шиворот капнуло что-то теплое, влажное и склизкое… Я провела пальцем по шее – пенные слюни!

Я зашлась от ужаса и обернулась.

Над мавзолеем нависло нечто кошмарное – на фоне лунного неба явственно рисовался мускулистый и поджарый силуэт неведомого чудовища.

Вся дрожа, я заглянула в пылающие алым зрачки огромного черного пса, ростом с целую корову; клыки в разинутой пасти напоминали ножи.

– Ясень! – пискнула я, отшатнувшись. Чудовищный пес не спускал с меня пылающих огнем глаз, уставился прямо на мой кулак, в котором я стискивала кольцо. – Это?..

Ясень выхватил меч.

– Это Грим.

Грим перевел взгляд на него и зарычал, так что земля под нами задрожала, затем опять уставился жуткими глазищами на меня. Под гладкой шкурой бугрились мускулы, клыки сочились блестящей слюной. Ясень взмахнул мечом и заговорил со мной, не сводя глаз с Грима:

– Меган, когда я скажу «беги», беги прямо на него, а не назад. Понятно?

Все это казалось мне настоящим самоубийством, хоть я и доверяла Ясеню.

– Да, – шепнула я, крепче сжимая кольцо, так, что металлический ободок врезался мне в ладонь. – Я готова.

Грим пронзительно взвыл; у меня едва не лопнула голова, захотелось зажмуриться и зажать уши ладонями. И прыгнул. Я бы замерла от ужаса, если бы не Ясень, – он крикнул мне:

– Беги!

И я нырнула прямо под взвившуюся в воздух собаку. Грим шумно рухнул прямо на то место, где я только что стояла.

– Беги! – заорал мне Ясень. – Прочь с кладбища, скорее!

Грим позади нас яростно взревел и атаковал.

3. Воспоминания

Ясень выбросил в сторону Грима град сверкающих осколков, которые обрушились на чудище ледяными кинжалами и колючими сосульками, разбиваясь или отскакивая от мускулистого тела, даже не поранив тварь, зато подарив нам несколько секунд, чтобы оторваться от погони. Мы помчались по рядам могил, ныряя за склепы и укрываясь за статуями ангелов и святых, а Грим уже жарко дышал нам в спины. На открытом пространстве чудовищный пес настиг и загрыз бы меня в три секунды, однако тесные и узкие проходы вынудили его сбавить темп. Мы бежали по кладбищу зигзагами, опережая Грима всего лишь на шаг. Наконец впереди забелела бетонная кладбищенская ограда.

Ясень первым подскочил к стене и опустился возле нее своеобразной приставной ступенькой. В любую секунду ожидая, что набросится пес, я ступила принцу на колено и рванула вверх, работая руками и ногами. Ясень, словно по канату, вспрыгнул вслед за мной.

Пес оглушительно взвыл, и я по глупости обернулась. Прямо передо мной клацнула жаркая и зловонная пасть, капли слюны брызнули мне в лицо. Ясень оттащил меня от края. Мы рухнули на землю по ту сторону ограды.

Пытаясь отдышаться, я взглянула вверх. Грим изготовился к прыжку и скалил сверкающие в лунном свете клыки. Я уже не сомневалась, что чудовище вот-вот спрыгнет и порвет нас обоих на кусочки. Но пес лишь рыкнул напоследок и соскочил по ту сторону ограды, не желая покидать вверенное под его охрану кладбище.

Ясень перевел дух и уронил голову в траву.

– Вот что я скажу… – выдохнул он, закрывая глаза. – С тобой не соскучишься.

Я разжала кулак и стала разглядывать кольцо из склепа; пальцы все еще дрожали. Кольцо светилось собственным внутренним светом, волшебной аурой, переливающейся эмоциями: темно-синей грустью, изумрудной надеждой, алой любовью. Я испытала приступ раскаяния, вины; этот символ любви пережил много десятков лет, а мы беспечно украли его из могилы.

Сглотнув ком в горле, я спрятала кольцо в карман джинсов. Потом с отвращением вытерла с лица остатки собачьей слюны и посмотрела на Ясеня.

Тот открыл глаза; мы были близко-близко… я буквально лежала на нем, чуть ли не в обнимку, голова к голове. Сердце у меня на миг замерло, потом забилось быстрее, чем прежде. С тех самых пор, как нас изгнали из Небывалого, как я отправилась домой, мы так и не были вдвоем, по-настоящему не оставались наедине. Я так сильно беспокоилась о том, как рассказать родным, так торопилась оказаться дома, что больше ни о чем не думала. А Ясень ни разу не зашел дальше мимолетных, хоть и ласковых прикосновений и, кажется, не хотел меня торопить. Вот только я не знала, чего он ожидает от меня.

А собственно, что между нами было?

– Ты снова беспокоишься. – Ясень прищурился – так близко от меня, что я старалась не дышать. – По-моему, ты постоянно нервничаешь, а я не знаю, как помочь.

Я поджала губы.

– Ты не мог бы хотя бы на время не читать мои чувства? – Я сделала вид, будто рассердилась, хотя на самом деле сердце у меня колотилось так сильно, что он просто не мог этого не почувствовать. – Попробуй думать о чем-то другом.

– Не могу. – Тон у него был противно-высокомерный, принц развалился на спине и выглядел совершенно безмятежным. – Чем сильней мы связаны с избранником или избранницей, тем легче ощущаем их эмоции. Совершенно непроизвольно, как дыхание.

– Что, не можешь задержать дыхание?

Он усмехнулся.

– Мог бы, пожалуй, поставить заслон, если бы захотел.

– Угу. Но и пробовать не станешь, так?

– Нет. – Он снова посерьезнел и погладил меня по голове. Я даже дышать забыла. – Мне хочется знать, когда ты нервничаешь, когда злишься, радуешься или грустишь. Ты, наверное, могла бы и сама меня почувствовать, хотя я несколько успешней прячу собственные эмоции. Дело практики.

Его лицо на секунду исказилось тенью прошлой боли, затем разгладилось.

– К несчастью, чем дольше мы вместе, тем сложнее скрывать чувства друг от друга. – Он покачал головой и лукаво улыбнулся. – Влюбленный эльф опасен.

Я его поцеловала. Он обхватил меня руками и прижал к себе, и мы лежали так довольно долго: я перебирала его волосы и прижималась губами к прохладным губам.

Снова нахлынули прежние страхи, мысли, которые терзали меня в гробнице, но я постаралась прогнать их в самый темный уголок сознания. Не откажусь от него! Я придумаю, как сделать так, чтоб у нашей сказки был счастливый конец.

На несколько секунду мир для меня исчез, осталось лишь сердце Ясеня, бьющееся под моими пальцами, и его дыхание, мешающееся с моим… Но тут принц хмыкнул и легонько отстранился, на его лице появилось веселое удивление.

– У нас гости, – шепнул он, и я испуганно подпрыгнула, озираясь по сторонам. Все было тихо и спокойно, лишь на кладбищенской стене сидел, обернувшись собственным хвостом, огромный серый кот и насмешливо смотрел на нас золотыми глазищами.

Я вскочила на ноги с пылающим лицом.

– Грималкин!.. Какого черта, Грим? Ты что, нарочно? Давно подсматриваешь?

– Я тоже рад тебя видеть, девочка. – Грималкин подмигнул.

Невозмутимость кота начинала меня бесить!

Потом «гость» перевел взгляд на Ясеня (принц уже бесшумно поднялся с земли) и дернул ухом.

– И рад тому, что слухи полностью правдивы.

Ясень как ни в чем не бывало отряхивался от листьев, запутавшихся у него в волосах, зато у меня лицо вспыхнуло еще жарче.

– Зачем явился, Грим? – решительно воскликнула я. – Я тебе больше ничего не должна. Или просто от скуки развлекаешься?

Кот зевнул и принялся вылизывать переднюю лапу.

– Не льсти себе, девочка. Как ни забавно наблюдать твои барахтанья, явился я не для развлечений. – Грим провел лапой по мордочке, потом тщательно вылизал каждый коготок, один за другим, и снова обратил внимание на меня. – Когда Лэнанши прослышала, что вас изгнали из Небывалого, она не поверила своим ушам. Я ей рассказывал, что люди – существа неразумные и нерациональные, когда дело доходит до чувств; да еще и Зимний принц в изгнании… она решила, это просто глупый слух. Мол, сын Маб никогда бы не отрекся от Двора и собственной королевы, рискуя изгнанием в мир смертных ради полукровной дочери Оберона. – Грималкин весело мурлыкнул. – Мы заключили пари. Она ужасно разозлится из-за проигрыша.

Я покосилась на Ясеня, но тот и бровью не повел. Грималкин чихнул, что в кошачьем исполнении должно было означать смех, и продолжил:

– Итак, когда вы исчезли из Небывалого, Лэнанши попросила меня вас найти. Она желает говорить с тобой, девочка. Немедленно.

Мне сделалось не по себе. Грималкин грациозно спрыгнул со стены и без единого звука приземлился в траву по нашу сторону ограды.

– За мной. – Золотые глазищи сверкнули маяками в темноте. – Я проведу тебя отсюда в Междумирье. И не медли, девочка, – похоже, за тобой охотятся Железные эльфы.

Я сглотнула и ответила ему:

– Нет.

Глазищи в удивлении мигнули.

– Я еще здесь не закончила. Лэнанши хочет со мной поговорить? Хорошо, мне тоже есть о чем с ней побеседовать. Но я не собираюсь к ней домой, туда, где живет мой отец, пока ничего о нем не помню! Я хочу вернуть свои воспоминания. Пусть подождет.

Ясень молча, но с одобрением коснулся моей руки, а Грималкин уставился так, словно у меня три головы вдруг выросло.

– Перечишь Лэнанши? Не думал, что будет так забавно, – промурлыкал он, прищурившись. – Очень хорошо, человек. Я пойду с тобой – хотя бы для того, чтобы полюбоваться на лицо Королевы изгнанников, когда ты сообщишь ей о причине задержки.

Прозвучало это зловеще, однако мне было все равно. Лэнанши должна за многое ответить, и я добьюсь ее ответов, но сначала нужно разобраться, что конкретно спрашивать.


Музейные двери были по-прежнему не заперты. Я осторожно проскользнула внутрь, за мною – Ясень и мурлычущий Грималкин, впрочем, кот мгновенно испарился. Он не прыгнул в сторону и не скрылся в тенях; попросту исчез. Я ничуть не удивилась, уже привыкла.

В дальнем конце комнаты, возле стеклянной витрины нас поджидала сморщенная фигура, с черепом в руках. При моем приближении старуха оскалила острые зубы в ухмылке и впилась когтями в скуластый череп.

– Принесла, – шепнула она, не сводя с меня пустых глазниц. – Чую запах. Покажи мне, человек! Что у тебя для старушки Анны?

Я достала из кармана кольцо, и оно светлячком сверкнуло в пыльной темноте. Прорицательница ухмыльнулась шире.

– Ах да! Несчастные любовники, разлученные временем и живущие надеждой… Хоть и бесплодной, как выяснилось. – Она хрипло засмеялась, в воздух взметнулся клок пыли. – Ты была на кладбище? Какая наглость. Теперь понятно, почему я видела собаку в твоем будущем. А парное кольцо там случайно не захватила, нет?

– А… нет.

– Ну, что ж. – Ведьма протянула сморщенную руку, растопырив пальцы словно птичьи когти. – Видимо, придется удовлетвориться одним. Меган Чейз, отдай мне Символ.

– Вы обещали, – напомнила я ей, делая шаг вперед. – Символ в обмен на мои воспоминания.

– Конечно, девочка! – Старуха будто разозлилась. – Я уступлю тебе память о твоем отце – память, от которой ты, хочу добавить, добровольно отказалась, – в обмен на Символ. Согласно договору, так и будет. – Она нетерпеливо щелкнула пальцами. – Пожалуйста. Отдай.

Я помедлила, но опустила ей в ладонь кольцо.

Пальцы ведьмы так стремительно сжались в кулак, что я даже отпрянула. Прорицательница вздохнула и прижала добычу к впалой груди.

– Сколько страсти, – пробормотала она, как во сне. – Сколько чувств! Я помню… До того, как отдала их… Помню, как я чувствовала

Ведьма фыркнула, очнулась от транса и поплыла в глубь помещения, за стойку; голос ее стал хриплым и горьким.

– Не понимаю, как вы, смертные, справляетесь со всеми этими эмоциями. В итоге чувства вас погубят. Да, принц?

Я вздрогнула, но Ясень был невозмутим.

– Оно того стоит, – тихо произнес он.

– Уверен? Или пытаешься себя убедить? – Прорицательница надела кольцо на свой когтистый палец и стала с восхищением рассматривать. – Посмотрим, каково тебе будет лет через тридцать-сорок, когда девчонка постареет, заболеет и с каждым прожитым вами днем будет уходить все дальше от тебя – бессмертного, как время. А может быть… – теперь она обращалась ко мне, – твой любимый принц почувствует, что смертный мир невыносим для жизни, для его бытия, и просто растворится в пустоте. Однажды ты проснешься, а его не будет, останется лишь воспоминание, но ты не сможешь снова полюбить, ведь никто из смертных не способен тягаться с эльфийским народом.

Ведьма зашипела и оскалилась.

– Тогда ты пожелаешь пустоты. Как и я.

Ясень невозмутимо молчал, а у меня внутри все сжалось.

– Вы это… провидите? – прошептала я скрепя сердце. – Наше будущее?

– Отголоски, – отмахнулась прорицательница. – Отдаленное будущее постоянно меняется, как волна, постоянно в движении. Судьбы меняются с каждым вздохом. Каждое принятое нами решение открывает новые пути. Однако… – Она прищурилась. – В твоем будущем, девочка, неизменно одно: боль. Боль и пустота, утрата близких, тех, кто тебе дороже всего, но кого нигде нет.

Меня опять кольнуло. Ведьма улыбнулась с мимолетной горечью и отвела глаза.

– Впрочем, может быть, ты все изменишь, – задумчиво добавила она, покосившись куда-то за стойку. – Может, ты и придумаешь этой сказке счастливую концовку, которую я не вижу. Ибо… – Она воздела длинный палец с ярко вспыхивающим в сумраке кольцом, – что бы с нами было без надежды?

Ведьма рассмеялась квакающим смехом и протянула руку.

Откуда-то из-за стойки воспарил небольшой хрустальный шар и опустился ей в ладонь. Старуха впилась в него когтями и поманила меня ближе.

– Вот что ты хотела, – выдохнула она, уронив хрустальный шар мне в руки. Я с удивлением сморгнула. Шар казался легким, невесомым, точно мыльный пузырь; мне было страшно, что он лопнет от малейшего нажатия. – Когда будешь готова, разбей этот шар, и память высвободится.

– Ты получила все, что нужно, Меган Чейз, – продолжила она, отступая в темноту. – Что бы ты ни выбрала теперь, когда мы в следующий раз свидимся, ты будешь совсем другой.

– Что вы имеете в виду?

Прорицательница улыбнулась. По комнате пронесся ветерок, и ведьма растворилась облаком пыли, взметнувшимся мне в лицо и запорошившим нос. Я закашлялась, зажмурилась, а когда опять смогла открыть глаза – ее уже не было.

Я опасливо взглянула на хрустальный шар, оставшийся в моих руках. В неверном эльфийском свете внутри шара виднелись какие-то тени, силуэты, скользящие под отражающей поверхностью… Отражения небывалого.

– Итак? – раздался голос Грималкина. Сам кот возник на другом столе, посреди склянок с дохлыми змеями, заспиртованными в янтарной жидкости. – Разобьешь?

– Ты уверен, что память вернется? – спросила я, всматриваясь в скользнувшее внутри шара мужское лицо, в маленькую девочку на велосипеде. Образы мелькали миражами, искаженными до неузнаваемости. – Прорицательница сказала «высвободится», а не «вернется». Если шар разбить, воспоминания не испарятся в воздухе, а? Их не проглотит какое-нибудь таинственное чудовище, питающееся воспоминаниями?

Грималкин фыркнул, Ясень тоже негромко хмыкнул в углу и пробормотал:

– Ты слишком к нам привыкла… – Голос у него был почему-то грустный. То ли он имел в виду, что я чрезмерно подозрительна, что выискиваю лазейки в эльфийском договоре, то ли – что именно так мне и следовало себя вести.

Грималкин презрительно зашипел.

– Не все из фейри мечтают тебя обмануть, человек. Насколько я могу судить, прорицательница обещала искренне. – Он принюхался и забил хвостом по столу. – Если бы она тебя хотела подловить, то накрутила бы целый клубок загадок, да такой, что тебе ни за что не распутать.

Ясень кивнул.

– Ну, хорошо. – Я сделала глубокий вдох и подняла хрустальный шар высоко над головой. – Была не была!

И со всей силы швырнула шар на пол.

Хрупкое стекло рассыпалось по ковру почти с музыкальным перезвоном, осколки по спирали взмыли вверх, превращаясь в хлопья света и кружась по комнате. Они сливались в тысячи образов, порхали в воздухе обезумевшими голубями. Я, затаив дыхание, следила, как они кружат и опускаются ко мне стаей птиц из фильма ужасов. На меня обрушился бесконечный поток картинок и эмоций, одновременно пытающихся проникнуть в мой разум.

Я закрывала лицо руками, пыталась отгородиться… Ничего не помогало. Образы множились и пульсировали у меня в голове проблесковыми маячками. Воспоминания о человеке с каштановыми кудрями, длинными ласковыми пальцами и неизменно улыбчивыми глазами. Во всех образах – он. Качает меня на качелях в парке. Учит держать равновесие на велосипеде. Сидит за нашим старым пианино, длинные пальцы порхают по клавишам, а я – на диванчике рядом, сижу, наблюдаю…

Входит в небольшое озерцо, зеленая вода смыкается над головой, а я кричу, кричу, пока не прибегают полицейские…

Когда все закончилось, я рухнула на колени, а Ясень обхватил меня за плечи и привлек к себе. Я дрожала, цеплялась за его рубашку и всем существом ощущала его мускулистое тело. Мозг переполнился и готов был взорваться, лопнуть по швам.

Но я все вспомнила. Все-все. Вспомнила человека, который растил меня целых шесть лет. Который воспитывал и считал родной дочерью, не подозревая о моем подлинном происхождении. Оберон назвал его посторонним, но какого черта? Пол был мне настоящим отцом, по всему, если даже не по крови. Допустим, Оберон – родной мне биологически, однако его никогда не было рядом. Это он – посторонний, не интересовавшийся моей жизнью, называвший меня дочерью, но совершенно не знающий меня. А тот, кто напевно рассказывал мне сказки перед сном, заклеивал мне ссадины пластырем с картинками и сажал к себе на колени, когда играл на пианино, – вот он мне настоящий папа! Я от него не откажусь.

– Как ты? – Прохладное дыхание Ясеня коснулось моей щеки.

Я с усилием выпрямилась. Голова еще болела, впереди – долгие часы воспоминаний, попыток разложить по полочкам потоки образов и чувств. Зато я наконец-то знала, как мне поступить.

– Ладно, Грим. Я получила, что хотела. Теперь можно и к Лэнанши.

Но в ответ – тишина. Грималкин исчез.

4. Глюк и сопротивление

– Грималкин? – снова окликнула я, поворачиваясь. – Ты где?

Никого. Плохой знак. Грималкин часто исчезал, почуяв неладное, без объяснений и предупреждений. Хотя порой он исчезал и попросту из прихоти…

– Меган. – Ясень нахмурился и подозвал меня к окну. – Посмотри-ка.

Снаружи у дверей музея кто-то стоял. Явно не человек. Хотя незнакомец был одет в обыкновенные драные джинсы и потертую кожаную куртку, заостренные черты лица и остроконечные уши выдавали его происхождение. К тому же в черных патлах, по-панковски взъерошенных во все стороны, сверкали настоящие молнии, напоминающие мне об электрических «хрустальных шарах», которые иногда можно встретить в магазинах электротоваров. Незнакомец явно поджидал нас.

– Железный фейри, – буркнул Ясень, хватаясь за меч. – Убить?

– Нет. – Я удержала его руку. – Он знает, что мы здесь. Мог бы уже давно напасть, если бы хотел. Давай сначала выясним, что ему нужно.

– Я бы не советовал. – Ясень ощутимо напрягся. – Не забывай, что узурпатор все еще охотится за тобой. Железу доверять нельзя, особенно сейчас. Зачем тебе с ним разговаривать? Железное королевство и все, что оттуда исходит, – враг.

– Железный конь не был врагом.

Ясень со вздохом разжал пальцы на рукояти меча.

– Как угодно, – буркнул он. – Мне это не по нраву, но давай посмотрим, что понадобилось Железному фейри. Пусть только попробует что-нибудь выкинуть, зарублю без разговоров!

Мы выскользнули на улицу, во влажную ночь, и перешли через дорогу к поджидавшему нас Железному эльфу.

– О, хорошо! – При нашем приближении тот улыбнулся нахально и самоуверенно, напомнив мне одного рыжеволосого типа. – Вы не стали убегать. Я опасался, как бы не пришлось гоняться за вами по всему городу, чтобы поговорить.

Я хмуро разглядывала незнакомца. Вблизи он казался совсем молодым, почти моим ровесником, хотя я понимала, как обманчива внешность. Волшебный народ не стареет. На самом деле этому эльфу могло быть уже несколько сотен лет.

Я скрестила руки на груди.

– Ну, вот она я. Кто ты такой и что тебе нужно?

– Кратко и по делу. Молодец! – Фейри ухмыльнулся, а когда я не ответила на его улыбку, закатил глаза (кстати, мерцающие фиолетовым). – Ладно, позвольте представиться. Меня зовут Глюк.

– Глюк. – Я изогнула бровь и покосилась на Ясеня. – Что-то знакомое. Где я это слышала?

– Конечно, слышала, Меган Чейз. – Ухмылка Глюка сделалась еще шире. – Я был первым полководцем Короля Машины.

Ясень моментально выхватил меч; сверкнуло синим, потянуло холодом. Глюк не шелохнулся, даже когда кончик меча уперся ему в грудь.

– Вы бы могли меня выслушать, прежде чем делать поспешные выводы, – заявил он нам.

– Ясень, – мягко попросила я, и принц отступил на шаг. Меч он не убрал, но и в сердце Глюка больше им не тыкал.

– Что ты хочешь? – спросила я, не сводя взгляда с незнакомца. – Ты теперь прислуживаешь узурпатору? Или просто решил познакомиться?

– Я здесь, – отозвался Глюк, – потому что желаю остановить лжекороля не меньше вас. Если ты не в курсе, принцесса, война против Железа продвигается неважно. Оберон объединился с Маб, чтобы остановить узурпатора, но их армии медленно гибнут. От Чащи остается все меньше с каждым днем, Железное королевство поглощает новые пространства, владения узурпатора ширятся. Не хватает самой малости, а потом его ничто не остановит.

– Меня, – прошептала я.

Глюк кивнул.

– Ему нужна сила Машины, и тогда его притязания на трон будут неоспоримы. Сумей он тебя убить и забрать силу себе, все будет кончено.

– С чего он взял, что у меня есть эта сила? Я даже сама наверняка не знаю!

– Ты убила Машину. – Глюк смотрел серьезно, без всякой дерзости. – Сила Железного короля переходит к тому, кто его победит. Во всяком случае, насколько я понимаю. Вот почему притязания лже-короля на трон не считаются. Вот почему он так отчаянно нуждается в тебе. – Тут Глюк оскалился, зловеще и опасно. – К счастью, мы ему устраиваем порядком неприятностей, что в войне, что теперь вот с тобой.

– Кто это «мы»?

Эльф посерьезнел.

– Железный конь был мне другом, – произнес он, и меня кольнуло при упоминании благородного фейри. – Он первый отрекся от лжекороля, и другие последовали его примеру. Нас не так уж много, мы устраиваем партизанские вылазки против армий узурпатора, но делаем все, что можем.

– Вы – то сопротивление, о котором говорили ведьмы-паучихи?

– «Ведьмы-паучихи»? – не понял Глюк. – А, ты о королевских убийцах? Ага, сопротивление – это мы. Хотя, как я сказал, нас слишком мало, чтобы нанести чувствительный удар. Зато мы способны сделать самое важное, такое, что навсегда закроет узурпатору путь к трону.

– И что же это?

Глюк покосился на меня с виноватой улыбкой и щелкнул пальцами.

Вокруг нас все зашевелилось, из теней высыпали десятки железных созданий. Нас окружили металлическим кольцом, и я почувствовала пульсацию Железных чар, серых, бесцветных, безжизненных. Я заметила карликов с механическими руками-манипуляторами и гоблинов с черными глазищами навыкате, в которых сверкающими зелеными муравьями мелькали бесконечные цифры. Разглядела собак с телами, собранными из часовых механизмов, зеленокожих фейри с компьютерными проводами вместо волос и многих других. Все они были вооружены: железными клинками, металлическими битами, цепями, стальными когтями или клыками, смертельными для обычных эльфов. Ясень подался ближе ко мне, нахмурился, поднял меч… Я сердито подскочила к Глюку.

– Так вот что ты задумал? – рявкнула я, размахивая руками. – Хочешь меня похитить? Вот как ты собрался помешать лжекоролю?

– Принцесса, ты должна понять. – Глюк пожал плечами, чуть попятившись под прикрытие своих Железяк. – Это ради твоей же безопасности. Нельзя допустить, чтобы ты попала в лапы узурпатора, иначе он победит. Тебя необходимо спрятать в безопасном месте. Все остальное не имеет значения. Пожалуйста, пойдем с нами. Ты же видишь, нас слишком много, чтобы сопротивляться. Даже Зимний принц не сможет одолеть всех нас.

– Неужели? – прозвучал новый голос откуда-то сзади или сверху. – Что ж, в таком случае, следует уравнять шансы!

Я стремительно обернулась, взглянула наверх… и сердце бухнуло в груди. На фоне луны нарисовался силуэт со скрещенными руками, рыжие кудри трепал ветер, знакомая физиономия ухмылялась нам с соседней крыши.

– Принцесса, – объявил Пак, глядя прямо мне в глаза, – тебя невероятно трудно выследить. Хорошо, что Грималкин меня отыскал. Как обычно, мне приходится спасать тебя и снежного мальчика. Опять. Как бы не возникла привычка.

Ясень закатил глаза, однако тут же снова обратил внимание на окружающих нас эльфов.

– Хватит болтать, Плут, спускайся уже!

– Плут? – Глюк встревоженно покосился на Пака. – Плутишка Робин?

– Ой, вы только посмотрите, он обо мне слышал! Слава моя растет! – Пак хмыкнул и спрыгнул с крыши. Еще не коснувшись земли, он обернулся огромным черным вороном и с хриплым карканьем устремился на нас, но в последний момент взорвался ворохом перьев и приземлился на землю уже снова в облике Пака. – Та-даааааааааа!

Повстанцы отпрянули, однако Глюк не отступил.

– Вас по-прежнему лишь трое, – твердо сказал он. – Этого мало, чтобы справиться с нами. Принцесса, пожалуйста, мы только хотим защитить тебя. Драться незачем.

– Я не нуждаюсь в вашей защите, – огрызнулась я. – Как видите, защитников у меня более чем достаточно.

– К тому же, – встрял Пак, угрожающе оскалившись, – кто говорит, что я один?

– Ты сам сказал! – откликнулся еще один Пак с крыши, с которой он только что спрыгнул. Глюк вытаращил глаза, а Пак-двойник осклабился.

– Да нет, не говорил, – возразил третий Пак с крыши напротив.

– Ну, они сами разберутся, – небрежно бросил еще один Пак, устроившийся на фонаре. – В любом случае, мы тут как тут!

– Это фокус, – буркнул Глюк. Повстанцы испуганно косились на трех развеселых Паков. – Они не настоящие. Вы просто кажетесь нам в мыслях.

Пак хихикнул.

– Если так, можешь что-нибудь попробовать.

– Для вас это в любом случае плохо кончится, – вмешался Ясень. – От вашей мелкой банды камня на камне не останется. Даже не сомневайтесь.

– Уходи отсюда, Глюк, – тихо попросила я. – Мы никуда не пойдем ни с тобой, ни с твоими друзьями. Я не намерена прятаться от фальшивого короля.

Глюк нахмурился:

– Именно этого я и боюсь.

Однако он повернулся и жестом распустил своих подручных восвояси. Железные фейри снова растворились в тенях.

– Мы будем за тобой следить, принцесса, – предупредил он, а затем тоже исчез в темноте.

С гулко бьющимся сердцем я бросилась к Паку. Выглядел он, как всегда, – долговязый, шальной, напрашивающийся на неприятности, никогда не лезущий в карман за саркастическим замечанием или очередной колкостью. Но в его глазах я заметила тень боли, плохо скрываемой ярости, от которой делалось не по себе.

– Привет, принцесса.

– Привет, – шепнула я.

Ясень обнял меня сзади за талию. Я затылком чувствовала его взгляд, направленный на Пака, – собственнический, молчаливый, однако говорящий громче всяких слов. «Моя. Прочь». Пак не обращал на него внимания, смотрел только на меня. Под этим взглядом мне вспомнилась наша последняя встреча и то злосчастное решение, которое привело нас сюда.


– Меган Чейз!

Голос Лесного владыки прозвенел, как удар хлыста, и землю сотряс гром. Король говорил тихо, но грозно. Сквозь снежную дымку его глаза светились точно янтарь.

– Законы нашего мира непреложны, – предупредил Оберон. – У Зимы и Лета много общего, однако любви между ними быть не может. Если ты уйдешь, дочь, тропы для тебя больше не откроются.

– Меган! – Пак шагнул вперед, умоляя. – Не надо. На этот раз прийти к тебе я не смогу. Останься тут. Со мной.

– Нет, – прошептала я. – Прости. Я люблю тебя, но я должна это сделать.

Лицо Пака исказила боль, и он отвернулся. Меня кольнуло чувство вины. Правда, выбор был очевиден с самого начала.

– Простите, – прошептала я снова и вошла вслед за Ясенем в портал, навсегда оставив позади Небывалое.


Воспоминание обожгло меня, словно ядом, я даже зажмурилась: неужели нет выхода? Ведь я любила Пака как брата, как лучшего друга! И все же, в ту темную пору моей жизни, когда мне было плохо и одиноко, когда я запуталась, чувства, которые я к нему испытывала, спровоцировали меня на что-то очень глупое, такое, чего не следовало делать! Ведь я знала о его любви ко мне – и оттого, что воспользовалась этим чувством, ненавидела сама себя. Если бы только придумать, как теперь все исправить… но, судя по плохо скрываемой боли во взгляде Пака, никакие слова тут не спасут.

Наконец я сумела заговорить.

– Что ты тут делаешь? – шепнула я, испытывая неожиданную благодарность к Ясеню за то, что обнял, что отгородил своим объятием меня от Пака.

Плут лишь пожал плечами.

– Все очевидно, разве нет? – довольно резко отозвался он. – С тех пор как вы со снежным мальчиком устроили себе ссылку, я волновался, что Железки все равно тебя разыскивают. Вот и явился разузнать, что да как. И, кстати, не зря. Так кого из Железяк ты взбесила в этот раз? Глюка, кажется? Первый из полководцев Машины… умеешь ты выбрать, принцесса.

– Позже. – Из тени выскользнул Грималкин, распушив по ветру хвост. – Человек, из-за попытки тебя похитить среди новоорлеанских фейри вспыхнул бунт, – объявил кот, впившись в меня взглядом золотистых глаз. – Нужно уходить, пока еще чего-нибудь не случилось. Я больше не намерен устраивать спасательных операций. Наговоритесь, когда попадем к Лэнанши. За мной.

Он потрусил по улице, высоко задрав хвост, и лишь раз обернулся – глаза сверкнули в темноте и погасли.

Я высвободилась из объятий Ясеня и шагнула навстречу Паку, надеясь наконец поговорить. Я так соскучилась! Он ведь был мне лучшим другом, я хотела, чтобы все опять стало как прежде, чтобы мы втроем – против целого мира… Но едва я двинулась к нему, Пак отстранился, как будто не мог стерпеть моей близости. Он в три решительных шага преодолел расстояние до угла, за которым скрылся Грималкин, и с ухмылкой обернулся к нам, лишь кудри вспыхнули огнем в свете уличных фонарей.

– Ну, голубки? Идете или как? Не могу дождаться, так хочу увидеть физиономию Лэн, когда вы объявитесь под ручку. – Он хищно осклабился и сверкнул глазами. – Знаете, я слышал, она делает жуткие вещи с теми, кто ее раздражает. Будем надеяться, она не вытянет из тебя жилы, чтобы натянуть на арфу, принц.

Пак неприятно подмигнул нам и скрылся в темноте вслед за котом.

– Он меня ненавидит, – вздохнула я.

Ясень хмыкнул:

– Нет, думаю, это чувство предназначено исключительно для меня.

Я промолчала. Тогда он жестом предложил поспешить, и мы рука об руку пересекли улицу.

– Плут тебя не ненавидит, – продолжил принц на ходу. Тени в неровном свете уличных фонарей угрожающе вздрагивали. – Он злится, но скорее на себя. В конце концов, у него было целых шестнадцать лет, чтобы что-то предпринять. Сам виноват в том, что я его обошел.

– Так это что, соревнование, что ли?

– Если тебе угодно.

Я дернулась было вслед за Паком и Грималкиным в проход, но принц удержал меня за руку и привлек к себе, поглаживая по спине, по лицу.

– Я уже лишился из-за него девушки, – тихо проговорил Ясень, накручивая мои локоны на палец. Его голос был спокоен, однако по лицу скользнула мимолетная тень застарелой боли. – Больше такого не будет.

Он легко прижался лбом ко мне, впился в меня ярким взглядом серебристых глаз.

– Пока я жив, я не отдам тебя никому. Никому – включая Пака, лжекороля, никому, кто попытается тебя отнять. – Он смотрел так пристально, что мне было трудно дышать. – Наверное, следовало тебя предупредить, что у меня есть некоторая склонность к собственничеству.

– Не заметила, – прошептала я, пытаясь, чтобы слова прозвучали беспечно, однако получилось с трудом. – Все в порядке… я тоже от тебя не откажусь.

Взгляд у него смягчился, принц склонил голову, коснулся своими губами моих… Я обхватила его за шею, закрыла глаза, вдыхая его запах, забывая все вокруг… хотя бы на мгновение.

– Эй, голубки! – Окрик Пака разбил тишину, звонким эхом отразившись в темноте. Ясень с сожалением отстранился от меня. – Снимите себе, что ли, комнату в отеле? Думаете, нам интересно наблюдать, как вы тут лижетесь?

– В самом деле, – раздраженно поддакнул Грималкин. Я поморщилась: неужели даже кот теперь на стороне Пака? – Поторопитесь, или мы вас тут бросим.


Грималкин провел нас по городу, по неожиданно длинной извилистой улице, теряющейся где-то в чернильной ночи, а потом мы вдруг очутились в знакомом подвале, больше смахивающем на подземелье, с факелами по стенам и ухмыляющимися горгульями, обвивающимися вокруг каменных колонн.

Грималкин торопливо пробежал несколько помещений насквозь, не обращая внимания на неверное мерцание факелов и не глядя на мечущиеся во тьме и взрыкивающие тени. Мне вспомнилось, как я была здесь в первый раз, как впервые попала к Лэнанши. Нас тогда было много: я, Пак, Грим, Железный конь и три полукровки – Кими, Нельсон и Уоррен.

Теперь ряды наши поредели. Железный конь погиб, Кими с Нельсоном тоже пали жертвами Вирус, жестокого полководца Машины. Уоррен оказался предателем, приспешником лжекороля. Кого еще мне предстоит лишиться, прежде чем война закончится? Неужели всем, кто меня окружает, суждено умереть? Я вспомнила мрачное предсказание прорицательницы о том, что я останусь совсем одна, но постаралась справиться с испугом.

Ясень сплел свои пальцы с моими и легонько сжал. Я вцепилась в его руку, как в спасательный круг, словно боялась, что он в любой момент исчезнет.

Вслед за Грималкиным мы поднялись по длинному лестничному пролету и вышли в парадный вестибюль Лэнанши; величественная парадная лестница уходила под потолок, стены украшали знаменитые картины и предметы искусства. Мои глаза сами собой уставились на рояль в углу зала. Тот, за которым я впервые встретила… но не узнала сгорбившегося над клавишами папу.

Сейчас за роялем никто не сидел. Зато кое-кто устроился на мягком черном диване у потрескивающего камина. Откинулась на подушки, в изящной руке – бокал с игристым вином… Лэнанши, Королева изгнанников.

– Дорогушечки! – Бледная, высокая и прекрасная, Лэнанши улыбнулась нам кроваво-красными губами; роскошные медные волосы невесомо колыхались в воздухе. Она встала с тягучей грацией, лишь колыхнулся в воздухе подол чернильно-черного платья, и рассеянно протянула бокал официанту-сатиру, который почтительно подал хозяйке сигарету в мундштуке. Выдыхая сапфирово-синий дымок, Лэнанши приблизилась к нам, скалясь, как голодный тигр.

– Меган, деточка, как мило, что ты заглянула! Когда ты не вернулась в прошлый раз, я думала, случилось страшное, дорогушечка! Но, вижу, все в конце концов устроилось. – Холодные синие глаза обратились к Ясеню, изящная бровь изогнулась. – А следом – Зимний принц! Какой… – она прищелкнула пальцами, сжала губы, – упорный.

От нахмуренных бровей в воздухе завибрировало волной могущества, огни задрожали. Лэнанши повернулась к Ясеню.

– В прошлый раз, ваше высочество, вы грозились уничтожить всю семью девчонки. Предупреждаю, дорогой, мне не важно, что ты любимый сыночка Маб. Только попробуй угрожать кому-либо в этом доме, я тебе кишки через нос выпущу и натяну на арфу.

– А я бы с удовольствием на это посмотрел, – гадко ухмыльнулся Пак. Я злобно сверкнула глазами, но этот клоун только высунул язык.

Ясень поклонился.

– Я расторг все связи с Зимним двором, – спокойно произнес он, не опуская глаз под взглядом Королевы изгнанников. – Я более не «ваше высочество», а такой же изгнанник, как Меган. И ты сама. Я не хочу причинять вреда никому в твоем доме.

Лэнанши натянуто улыбнулась.

– Просто не забывай, кто здесь королева, дорогой мой.

Она кивком предложила нам всем присесть на диваны и добавила тоном, в котором ощутимо слышалась небрежно скрытая угроза:

– Присаживайтесь, дорогушечки, присаживайтесь. Боюсь, нам многое нужно обсудить.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, а потом опустилась на бархатные подушки дивана такого просторного, что, казалось, он поглотит меня с головой. Ясень предпочел остаться стоять рядом со мной, а Пак и Грим пристроились на подлокотники. Лэнанши грациозно присела в кресло напротив, скрестила длинные ноги и принялась разглядывать меня поверх сигареты. Я подумала о папе и ощутила жаркую вспышку гнева. О стольком нужно у нее спросить! Столько вопросов задать! Даже непонятно, с чего начинать… Ясень успокаивающе сжал мое плечо. Не стоит злить Королеву изгнанников, особенно учитывая ее кошмарную привычку превращать живых людей в арфы, виолончели и скрипки, стоит им чуть-чуть оступиться. Нужно действовать аккуратно.

– Итак, дорогушечка. – Лэнанши затянулась сигаретой и выпустила облачко дыма прямо на меня. – Я слышала, что тебя самым театральным образом вышвырнули из Небывалого. Как ты хочешь поступить теперь?

– А вам какая разница? – огрызнулась я, силясь взять эмоции под контроль. – Мы вернули скипетр и остановили войну Дворов. Какое вам дело, что дальше?

Глаза Лэнанши вспыхнули, сигарета недовольно дернулась.

– Видишь ли, дорогушечка, поползли нехорошие слухи… В мире смертных странно непогодит. Лето и Зима поддаются под натиском Железного королевства, а недавно объявилась новая формация Железных фейри, и все хотят найти тебя. К тому же… – Лэнанши прищурилась и подалась вперед, – поговаривают о некой принцессе-полукровке, управляющей и Летним волшебством, и чарами Железа. Рассказывают, будто бы она способна править обоими Дворами и набирает собственную армию – армию изгнанников и Железных фейри, – чтобы совершить переворот.

– Что?!

– Это только слухи, дорогушечка. – Лэнанши опять откинулась назад и выдохнула облако бабочек. Бабочки вспорхнули в воздухе, источая запах дыма и гвоздики, и растворились бесследно. – Но ты же понимаешь, деточка, что я тревожусь. Мне хотелось выяснить правду.

– Но… это…

Мне не хватало слов, я затылком чувствовала на себе пристальный взгляд Ясеня и любопытство Пака. Лишь Грималкин невозмутимо бил хвостом по подлокотнику дивана.

– Разумеется, не собираю я никакой армии! – наконец выпалила я. – Это просто смешно! Не хочу я переворотов устраивать!

Лэнанши загадочно смотрела на меня.

– А остальные слухи, дорогушечка? Разговоры о том, что принцессе будто бы подвластны чары и Лета, и Железа? Это тоже пустое?

Я прикусила язык.

– Нет. Это правда.

Королева медленно кивнула.

– Нравится тебе это или нет, мой зайчик, ты теперь – одна из основных фигур в войне. Ты на грани – на грани всего на свете, ты между эльфами и смертными, Летом и Железом, древними обычаями и поступью прогресса. На чью сторону ты склонишься? Чью сторону выберешь? Мне простительно тревожиться о твоих делах и настроении, моя милочка. Что именно ты намерена предпринять в дальнейшем?

– Не знаю. – Я спрятала лицо в ладонях. Мне просто хотелось обычной жизни! Хотелось домой! Хотелось… Я снова выпрямилась и взглянула ей прямо в глаза. – Я хочу вернуть отца. Хочу знать, зачем вы украли его у меня одиннадцать лет назад.

Повисла тишина. Напряжение ощутимо нарастало, Лэнанши пристально смотрела на меня, сигарета, курившаяся голубоватым дымком, так и застыла на полпути к губам. Ясень обхватил меня за плечи, весь подобрался, готовый действовать, как только потребуется его вмешательство. Краем глаза я заметила, что Грималкин исчез, а Пак замер на краешке дивана.

Сердце стукнуло. Еще раз. И еще. Никто не шевельнулся.

Потом Лэнанши запрокинула голову и расхохоталась так, что я подскочила от неожиданности. Огни мигнули, погасли и снова вспыхнули. Королева изгнанников смотрела прямо на меня.

– Украла? – Лэнанши откинулась на спинку кресла и скрестила длинные ноги. – Украла? Конечно же, ты хотела сказать «спасла», не так ли, дорогушечка?

– Я… – Я моргнула. – О чем вы говорите?

– О, так ты ничего не знала? Пак, милый, какой же ты негодник! Так ей и не рассказал?

Я сверкнула глазами на Пака. Тот ерзал на подлокотнике, избегая встречаться со мной взглядом. У меня сердце ушло в пятки.

«Нет, нет! Только не ты, Пак! Я же знаю тебя всю жизнь! Скажи, что ты тут ни при чем!»

Лэнанши опять расхохоталась.

– Ах, какая неожиданная драма! Восхитительно! А ну-ка, сцену! – Она хлопнула в ладоши, и огни моментально погасли, лишь лучик света осветил рояль.

– Лэн, не надо. – Тон Пака меня удивил, голос у него был низкий, хриплый, почти отчаянный. Я совсем пала духом. – Зачем ты так. Позволь, я все ей объясню.

Лэнанши ответила бестрепетным взглядом и отрицательно покачала головой.

– Нет, мой милый, по-моему, пора девчонке выяснить правду. У тебя было достаточно времени рассказать самому, так что некого винить, кроме себя.

Она взмахнула рукой, и зазвучала музыка – мрачные, зловещие фортепианные аккорды наполнили комнату, хотя за роялем по-прежнему никого не было. Вспыхнул еще один луч света, осветил Лэнанши в облаке развевающихся юбок и волос. Темная Муза выпрямилась во весь свой рост, распростерла объятия к воображаемым зрителям, закрыла глаза и заговорила.

– Когда-то, давным-давно, жили-были два смертных…

Напевный голос звенел у меня в голове, перед глазами ясно, как в кино, мелькали образы. Я увидела маму, юную, улыбчивую, беззаботную, сплетающую руки с высоким и нескладным мужчиной, которого теперь узнала. Пол. Мой папа. Они смеялись и болтали, явно влюбленные друг в друга, и не замечали ничего вокруг. К горлу подступил комок.

– С точки зрения смертных, – продолжала Лэнанши, – эти двое ничем не выделялись. Две души в однообразной смертной череде. Однако же для мира эльфов это были два фонтана чар, два луча света в темноте. Художница, чьи картины были настолько живыми, что практически пели в голос… и музыкант, вжившийся душой в свою музыку. А любовь лишь обостряла их таланты.

– Подождите! – выпалила я, прервав рассказ. Лэнанши моргнула, уронила руки, образы погасли. – Вы не правы. Мой папа не был великим музыкантом, он работал страховым агентом. Нет, то есть я знаю, что он играл на пианино, но если он умел играть настолько хорошо, то почему же не использовал талант?

– Кто же из нас тут рассказывает, милочка? – оборвала меня Королева изгнанников, и огни опять мигнули. – Ты знакома с понятием «голодный художник»? Твой отец был очень одарен, однако музыкой оплачивать счета не мог. Ну, хочешь слушать дальше, мой зайчик?

– Простите, – пробормотала я, снова усаживаясь на диван. – Пожалуйста, продолжайте.

Лэнанши вздернула нос, встряхнула волосами, продолжила – и образы полились снова:

– Они поженились и, как это бывает у смертных, стали отдаляться друг от друга. Он устроился на новую работу, из-за которой вынужден был надолго уезжать из дома; музыка звучала реже, а вскоре и вовсе прекратилась. Она продолжала писать, однако теперь ее картины наполнились тоской, желанием иного. Может, это и привлекло внимание Летнего короля.

Я прикусила губу. Эту часть истории я уже слышала прежде от самого Оберона, но все равно не могла смириться. Ясень сжал мое плечо.

– Вскоре родился ребенок, дитя двух миров, наполовину эльфийская девочка, наполовину – смертная. При Летнем дворе тогда очень многие обсуждали, как поступить: забрать ребенка в Небывалое и вырастить как дочь Оберона? Или оставить в мире смертных, со смертными родителями? К несчастью, прежде чем решение было принято, семья забрала ребенка и скрылась, бежала вне пределы досягаемости Оберона. И до сегодняшнего дня никто не знает, как им это удалось, хотя поговаривали, будто мама девочки нашла способ спрятать всех; пожалуй, она не была так слепа к миру фейри, как казалось со стороны.

Забавно, но снова выдала их именно музыка – отец девочки опять взялся за сочинительство. Спустя шесть лет после бегства от обоих Дворов Королева Титания обнаружила местонахождение семейства и вознамерилась отомстить. Она не смела прикончить девчонку из опасения навлечь на себя гнев Оберона, не могла тронуть и мать ребенка – смертную женщину, которая привлекла взор Летнего короля. Однако у отца девочки подобной защиты не было.

– Значит, моего отца похитила Титания? – Я не удержалась от вопроса, даже понимая, что опять рискую разозлить рассказчицу. Лэнанши вспыхнула, но мне уже было наплевать. – Это же глупо! У вас-то он как оказался?

Лэнанши театрально вздохнула и присосалась к своему мундштуку.

– Я как раз подбиралась к развязке, моя дорогая. – Она поджала губы, а потом вдруг выпустила мне в лицо дымно-голубую пантеру. – С тобой, наверное, никто смотреть кино не любит, да?

– Хватит этих сказок, – заявила я, вставая. – Пожалуйста, просто скажите, как было. Похищала Титания моего отца или нет?

– Нет, дорогушечка. – Лэнанши закатила глаза. – Твоего отца украла я!

– Вы?! – задохнулась я. – Но почему? Чтобы помешать Титании?

– Именно, зайчик мой. Я не особо жалую эту Летнюю стерву, прошу прощения за мой французский, ведь именно ее ревность и привела меня в изгнание. А тебе следовало бы порадоваться, что твой отец попал ко мне, а не к Титании. Ему тут неплохо живется. Летняя королева, вероятно, обратила бы его в жабу.

– А откуда вы вообще узнали? Почему вмешались?

– Спроси у Пака, – заявила Лэнанши, взмахнув сигаретой в сторону подлокотника. – Он в то время был твоим телохранителем. Именно он обо всем рассказал мне.

Меня словно ударили в живот. Я недоверчиво обернулась к Паку – тот прилежно разглядывал угол комнаты.

– Пак? Это ты ей рассказал про моего отца?!

Он моргнул и почесал в затылке.

– Принцесса, ты не понимаешь. Когда я прослышал о планах Титании, я должен был что-то придумать. Оберону было все равно, он не собирался помогать. Я мог обратиться лишь к Лэн. – Он пожал плечами и неуверенно, виновато улыбнулся. – Я не в силах противостоять Королеве Благого двора, принцесса. Это просто-напросто самоубийство, даже для меня.

Я сделала глубокий вдох; в голове слегка прояснилось, но меня душила злость. Пак все знал! Он с самого начала знал, где мой отец! Все эти годы, пока был мне лучшим другом… – притворялся лучшим другом! – и видел, как мне больно от утраты, знал о мучивших меня кошмарах, о растерянности, одиночестве, неприкаянности… и все это время знал, где отец!

Ярость заволокла мне взор красной пеленой, разом нахлынули одиннадцать лет горя, злости и недоумения.

– Почему ты мне не рассказал?! – закричала я, и Пак опять поморщился. Я стиснула кулаки и бросилась к нему. Жаркие, гневные чары клубились вокруг меня. – Все это время, все эти годы ты знал и молчал! Как ты мог? Я считала тебя лучшим другом!

– Принцесса… – начал было Пак, но гнев переполнял меня, и я влепила бывшему другу пощечину, да с такой силой, что он упал с подлокотника и от неожиданности растянулся на полу. Я нависла над ним, сотрясаясь от слез и от ненависти.

– Ты лишил меня отца! – орала я, еле сдерживаясь, чтобы не наподдать ему под ребра. – Это все из-за тебя!

Ясень обхватил меня сзади и оттащил. Я еще какое-то время трепыхалась, потом сдалась, повернулась и разрыдалась у него на груди, судорожно глотая ртом воздух.

Ну, вот, добилась правды. И что толку? О чем говорить, если лучший друг врал мне целых одиннадцать лет? Я даже не знала, как теперь смотреть на Пака – сразу хочется ударить! Зато я знала вот что: чем дольше папа остается в Междумирье, тем прочнее забывает настоящее. Я не брошу его с Лэнанши. Нужно его вытащить, сегодня же!

Пак исчез, однако Лэнанши так и сидела на своем месте, разглядывая меня прищуренными синими глазами.

– Итак, дорогушечка, – пропела она, когда я отлепилась от Ясеня и утерла слезы рукавом. – Что ты сделаешь теперь?

Я глубоко вдохнула, собрала остатки самообладания и посмотрела на Лэнанши.

– Я хочу, чтобы вы отпустили моего отца, – потребовала я, а та в ответ лишь изогнула бровь. – Здесь, у вас, ему не место. Я выведу его в реальный мир.

Лэнанши бесстрастно рассматривала меня, выдыхая дым колечками; ни во взгляде, ни на лице ее ничего не дрогнуло.

– Милочка, ты понимаешь, что испытает твоя мама, объявись ты в одну прекрасную ночь с ее давно пропавшим мужем? Ты думаешь, она просто примет его, как ни в чем не бывало, и вы заживете по-прежнему? Нет, дорогушечка, так не бывает. Скорей всего, твоя семья разрушится.

– Знаю. – Я сглотнула вновь подступившие рыдания, но слезы душили меня, мешали говорить. – Я не хочу вести его домой. Мама… у мамы теперь Люк и Итан. Я знаю… знаю, что семьи уже не будет.

Стоило мне произнести это вслух, как слезы хлынули с новой силой. Да, я мечтала… но мечта разрушена; как больно понимать, что я навсегда лишилась некогда утраченной семьи.

– Тогда зачем он тебе, милочка?

– Я хочу, чтобы он снова жил нормально, просто жил в нормальном мире! – Я отчаянно всплеснула руками. – Не хочу, чтобы он сходил с ума! Не хочу, чтобы вечно бродил по этим комнатам, не помня ни себя, ни прошлого. Я… я хочу поговорить с ним, как с обыкновенным человеком, – может быть, он меня вспомнит…

Ясень придвинулся ко мне и приобнял, как бы напоминая, что по-прежнему рядом.

– Я хочу, чтобы он смог жить дальше. Но… здесь такое не получится, без возраста, без памяти… Вы должны его отпустить.

– Я – должна? – Хотя Лэнанши улыбнулась, в голосе прозвучали грозные нотки. – А как ты хочешь убедить меня, милочка? Я очень не люблю расставаться со своими игрушками, даже если они – твои родственники. Итак, дорогушечка, что ты мне предложишь за отцовскую свободу?

Я напряглась. Это самое опасное – торговля. Даже страшно представить, чего захочет от меня Темная Муза: мой голос, мою молодость, моего первенца? Но, прежде чем я успела открыть рот, Ясень взял меня за локоть и что-то вложил мне в ладонь.

Я с любопытством подняла руку. В ладони сверкнуло золотое колечко, подмигивающее нежными всполохами синего и зеленого. Точно такое, как и то, что мы нашли в гробнице. Мы с Ясенем переглянулись, и принц мне подмигнул.

– Помнишь, прорицательница спрашивала, нет ли у тебя парного кольца? – шепнул он мне на ухо. – По крайней мере один из нас думал о будущем.

– Итак, дорогушечка? – окликнула меня Лэнанши. – О чем вы там шепчетесь? О том, что ты предложишь мне в обмен на своего отца?

Я радостно улыбнулась Ясеню и снова обернулась к Лэнанши.

– Да, – прошептала я и подняла Символ к свету.

Лэнанши выпрямилась в кресле.

– Я дам вам это.

Краткая, жадная вспышка во взгляде королевы… мы выиграли!

– Символ, милочка? – Лэнанши с деланой невозмутимостью откинулась назад. – Этого должно быть достаточно. По крайней мере пока. Пожалуй, я могла бы обменять твоего отца.

У меня колени подкосились от облегчения, но тут Ясень выступил вперед и накрыл мою ладонь и кольцо своей рукой.

– Этого мало, – заявил он. Я ничего не понимала. – Тебе известно, что Меган разыскивают Железные фейри. Мы не можем просто так болтаться в мире смертных, без плана. Нам нужно безопасное укрытие от приспешников узурпатора.

– Ясень, что ты делаешь? – прошипела я.

Он искоса взглянул на меня и проговорил одними губами:

– Доверься мне.

Лэнанши поджала губы.

– Вы испытываете мое терпение. – Она побарабанила кончиками пальцев по подлокотнику кресла и вздохнула. – Что ж, хорошо, дорогушечки. У меня есть маленькая хижина, и я пущу вас погостить. Мой домик хорошо укрыт и довольно безопасен – за ним присматривают домовые. Этого с тебя довольно, дорогой мой?

Я посмотрела на Ясеня, – тот кивнул.

– Хорошо, – сказала я Лэнанши, выкладывая Символ на столик. Кольцо сверкнуло, как пойманный светлячок. – Договорились. Где мой отец?

Лэнанши улыбнулась. Элегантно встала с кресла, подплыла к роялю, что стоял в углу комнаты, присела за клавиши и провела по ним пальцами.

– Да вот же, милочка. Боюсь, после того, как ты ушла, отец твой сделался безутешен и все пытался убежать из дома. Боюсь, мне пришлось положить конец этим глупым затеям.

5. Тайное убежище

– Верни его! – завизжала я, от ужаса не в силах двинуться с места.

– Ох, только без истерик, милочка. – Лэнанши провела ногтем по клавишам, исторгнув скорбную, трепетную ноту. – Он не навсегда таким останется. Однако, чтобы вернуть ему прежний облик, вам придется забрать его из Междумирья. Согласно заклятию, он останется в этом обличье до тех пор, пока находится здесь. Но взгляни на это по-другому, зайчик мой: по крайней мере, я не превратила его в орган!

– А теперь, – добавила она, поднимаясь с кошачьей грацией и не обращая ни малейшего внимания на мой ужас, – я буквально требую, мои дорогие, чтобы вы остались на ужин. Кухарка приготовит морских коньков в бульоне, а мне до смерти любопытно послушать, как это вы отобрали скипетр у Вирус. И конечно, что за представление вы устроили перед Маб, Обероном и обоими Дворами. – Она сморщила носик едва ли не с сочувствием. – Ах, юная любовь! Как, должно быть, чудесна ваша наивность!

– А мой папа?

– Ш-шш, милочка. Никуда он не денется. – Лэнанши лишь отмахнулась, сделав вид, что не заметила, как я ощетинилась. Ясень придержал меня за руку, не давая взорваться. – Теперь за мной, дорогушечки! Сначала поужинаем, немножко посплетничаем, а после – бегите, если желаете. Полагаю, Пак с Грималкиным уже за столом.

При упоминании Пака злость вспыхнула с прежней силой. «Сволочь! – думала я, плетясь за Лэнанши по бесконечным залам, устланным красными коврами, и лишь вполуха слушая ее болтовню. – Никогда его не прощу. Никогда! Он не рассказал мне об отце, такое не прощают!»

Когда мы вошли в трапезную, Пака за столом с Грималкиным не оказалось – и к лучшему, а то бы я весь вечер испепеляла его ядовитыми взглядами. А так я ела невероятно насыщенный рыбный суп, с каждой ложкой которого все вокруг обретало новые, странные, переменчивые оттенки, отвечала на расспросы Лэнанши о Вирус и скипетре и, в конце концов, дошла до той части истории, в которой нас с Ясенем изгнали из Небывалого.

– А дальше что случилось, дорогушечка? – полюбопытствовала Лэнанши, когда я рассказала о том, как вернула скипетр Маб.

– Э… – Запнувшись, я смущенно покосилась на Ясеня. Тот сидел, безмятежно подперев голову кулаком, как будто этот разговор его ничуть не занимал. – А Грималкин не рассказывал?

– Рассказывал, конечно, милочка, но мне гораздо любопытнее из первых уст! Видишь ли, я, похоже, вот-вот проиграю весьма дорогостоящее пари. Надеюсь, ты подскажешь мне какую-то лазейку! – Она метнула хмурый взгляд на Грима; тот самодовольно умывался. – Боюсь, иначе этот кот сделается совершенно невыносим. Подробности, милочка, мне нужны подробности!

– Ну…

– Госпожа!

К счастью, от необходимости рассказывать меня избавило шумное появление Кровавого Дэна и его банды красных колпаков. По-прежнему выряженные в красные ливреи и розовые галстуки-бабочки, карлики набились в обеденный зал, недовольно глядя на меня. Глаза у Ясеня расширились, он торопливо прикрыл рот сплетенными пальцами, но плечи принца затряслись от беззвучного смеха.

К счастью, красные колпаки ничего не заметили.

– Мы отнесли рояль в хижину, как ты приказывала, – прорычал Кровавый Дэн; рыболовный крючок в его носу негодующе дернулся. – И набили погреба припасами, как ты просила. Все готово для девчонки и ее любимчиков. – Он оскалился, видимо, припомнив нашу последнюю встречу. Он тогда сговорился с Уорреном, зловредным сатиром-полукровкой, который намеревался меня похитить и сдать фальшивому королю. Лэнанши наказала Уоррена (не знаю точно как, и знать даже не хочу), но помиловала красных колпаков – ведь они лишь следовали собственным инстинктам. А может, просто не желала лишаться бесплатных рабов. Во всяком случае, сейчас их вмешательство оказалось как нельзя кстати.

Я живо выскочила из-за стола, чем вызвала немалое удивление всех присутствовавших.

– Нам в самом деле пора, – воскликнула я с непритворным нетерпением. – Папа уже там, да? Не хочу, чтобы он оказался один, когда снова превратится из рояля в человека.

Лэнанши весело фыркнула, и я лишь теперь поняла, насколько абсурдно прозвучали мои слова.

– Не волнуйся, милочка. Чары развеются далеко не сразу. Впрочем, я понимаю, что вы торопитесь. Просто запомни, захочешь вернуться – мои двери всегда открыты. – Она махнула сигаретой Грималкину, сидевшему на противоположном конце стола. – Грим, дорогой, ты же знаешь дорогу?

Грималкин широко зевнул, завернулся в собственный хвост и, не мигая, уставился на Королеву изгнанников, лишь легонько дернув ухом.

– Насколько я понимаю, пари еще не улажено, – промурлыкал он. – То, которое ты проиграла, если помнишь.

– Ты ужасное создание, Грималкин! – Лэнанши вздохнула и выпустила в воздух дымного кота, а вслед за ним – дымную гончую. – Кажется, сегодня я только и делаю, что проигрываю. Очень хорошо, кот, получишь ты свою чертову услугу. Подавись на здоровье.

Грималкин замурлыкал.

– Сюда! – велел он мне, вставая и вздернув хвост. – Придется снова вернуться в подвал, но проход недалеко. Только осторожней… Лэнанши забыла упомянуть, что там полным-полно призраков.

– А как же Плут? – спросил Ясень прежде, чем я успела поинтересоваться, каких еще «призраков». – Его предупредить не нужно? Или мы его бросаем?

Меня вновь охватили обида и злость.

– Мне все равно, – буркнула я, незаметно оглядываясь, – а вдруг один из стульев, тарелка или стакан и есть замаскированный Пак? – Пусть догоняет, если хочет, только лучше бы он мне и на глаза не попадался. Я его еще долго не захочу видеть! Пошли, Грим. – Кот наблюдал за нами с явным интересом, чуть прикрыв глаза. Я вздернула подбородок. – Уходим отсюда!


Мы опять спустились в подземелье. Грималкин вывел нас из лабиринта освещенных факелами коридоров к старой деревянной двери, криво болтающейся на петлях. С той стороны, сквозь рассохшееся дерево, сочился дневной свет, где-то снаружи звенели птичьи трели.

Потянув дверь на себя, я оказалась в лесистой долине. Повсюду стояли деревья с широкими листьями, по поляне струился журчащий ручей. Сквозь древесные кроны падал солнечный свет, чуть поодаль на нас с любопытством, без всякого страха смотрели два олененка.

Ясень вышел последним, дверь скрипнула и захлопнулась. Принц натренированным взглядом оценил обстановку на лесной поляне и обратился к Грималкину:

– Из кустов за нами наблюдают несколько дроу. Они опасны?

Я испуганно вгляделась в подлесок – где же эти невидимые дроу (которые, насколько я поняла, представляли собой разновидность уродливых и коренастых фейри, обитающих под землей). Кроме оленят, здесь, похоже, никого не было.

Грималкин зевнул и почесался за ухом.

– Сторожат для Лэнанши, – беспечно отозвался он. – Не волнуйтесь. Если ночью услышите шаги по дому, это они колобродят. Или брауни.

– По какому дому? – встряла я, озираясь вокруг. – Никакого дома не видно.

– Конечно, нет. Сюда, человек. – Задрав хвост, Грималкин потрусил через поляну, перепрыгнул над ручьем и… исчез прямо в воздухе.

Я вздохнула.

– Зачем он так всегда?

– Сейчас вряд ли специально. – Ясень взял меня за руку. – Идем.

Мы прошли по полянке, едва не задев оленят, которые даже не попытались убежать, и перепрыгнули через ручей.

Едва подскочив в воздух, я ощутила покалывание волшебства – как будто прыгнула сквозь невидимую преграду. А приземлившись на той стороне, я оказалась не в лесной чаще, а прямо перед огромной двухэтажной усадьбой с верандой, опоясывающей весь верхний этаж. Домина стоял на сваях в добрых двадцати футах над землей, и с веранды открывался потрясающий вид на всю поляну.

Я разинула рот.

– Ничего себе «скромная хижина»?! Я-то думала, тут будет деревянный сруб с удобствами на улице…

– Очень похоже на Лэнанши, – весело откликнулся Ясень. – Она могла бы не прятать все целиком, а просто заколдовать дом снаружи, чтобы он смотрелся убогой избушкой, но ей такое не свойственно. – Он перевел взгляд на хоромы перед нами и нахмурился. – Играет музыка?

У меня екнуло сердце.

– Фортепиано? Папа!

Мы взбежали по ступенькам и ворвались в гостиную; в камине весело трещал огонь, а из угла лилась печальная мелодия.

За роялем сгорбился мой худощавый отец, растрепанные каштановые волосы падали ему на глаза. На диване, запрокинув руки за голову и задрав ботинки на кофейный столик, развалился Пак.

Он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся, но я, не обращая внимания, бросилась прямо к роялю.

– Папа! – Я старалась перекричать музыку. – Папа! Ты меня помнишь? Я Меган! Меган, твоя дочка! Помнишь?

Он еще больше сгорбился, не прекращая играть. Я схватила его за руку, дернула, вынуждая поднять голову.

– Папа!

Карие глаза, пустые, словно космос, смотрели сквозь меня. Я вздрогнула и отпустила его, и он опять обрушил пальцы на клавиши, а я попятилась и рухнула на первый подвернувшийся стул.

– Что с ним такое? – прошептала я.

Грималкин вскочил на подлокотник.

– Не забывай, человек, он слишком долго пробыл в Волшебной стране. К тому же до недавнего времени он был музыкальным инструментом – вероятно, это нелегкое переживание. Не следует удивляться, что его разум слегка затуманен. Дай ему время – скорей всего, он оправится.

– Скорей всего? – поперхнулась я, но кот только молча принялся вылизывать заднюю лапу.

Я закрыла лицо ладонями, потом все же раздвинула пальцы и ледяным голосом обратилась к Паку:

– Что ты тут делаешь?

– Я? – Пак ухмыльнулся, самодовольно и без тени раскаяния. – Я в отпуске, принцесса.

– Уходи, – потребовала я, вставая со стула. – Возвращайся к Оберону и оставь нас в покое. Ты уже и так довольно натворил.

– Он не может вернуться к Оберону, – встрял Грималкин, вскакивая на спинку дивана. – Оберон его изгнал, когда Пак бросился за тобой. Он ослушался приказа короля, и теперь путь в Небывалое ему заказан.

В сердитый водоворот моих чувств ворвался поток вины, и я недоверчиво покосилась на Пака.

– Ну и глупо! К чему навлекать на себя изгнание? Теперь ты застрял вместе с нами.

Глаза Пака сверкнули зловеще и жутко.

– Ну, принцесса, даже не знаю… Может, я такой дурак, что волновался за тебя? А может, надеялся, что у меня есть шанс? Вот же идиот, из-за единственного поцелуя размечтался…

– Ты с ним целовалась? – Ясеню не удалось скрыть изумления.

Я поморщилась. Все стремительно выходило из-под контроля. Словно чувствуя возникшее напряжение, папа с новой силой обрушился на клавиши рояля.

Я уставилась на Пака, раздираемая злостью и виной.

– Мы сейчас не об этом… – начала было я.

– Да? Почему же? – Пак скрестил руки. Я попыталась возразить, но он лишь возвысил голос. – Итак, принцесса, расскажи: когда ты уверяла, будто любишь, – ты лгала мне?

Ясень застыл, не сводя с меня взгляда; я мысленно выругала Пака за то, что затеял этот разговор. Тот тоже пристально следил за мной, его губы кривились, он явно наслаждался моей реакцией. Мне хотелось его треснуть – и одновременно просить прощения! Впрочем, ярость перевесила.

Я перевела дух. Ладно. Паку непременно хочется все выяснить? Я скажу ему всю правду!

– Нет, – выкрикнула я, стараясь заглушить рояль. – Я тебе не лгала! Я говорила то, что думала… тогда, по крайней мере. Но это не то же самое, что я чувствую к Ясеню, ты знал!

– Разве? – неприятно огрызнулся Пак. – Может, и знал, но и ты меня за нос поводила, принцесса. Мастерски! Когда ты собиралась мне сказать, что у меня нет ни малейшего шанса?

– А ты когда мне собирался рассказать про папу? – воскликнула я и шагнула вперед, сжав кулаки. – Когда ты собирался рассказать, что с самого начала знал, где он?

Пак обиженно сник. Неистовая, яростная музыка лилась по комнате. Ясень в углу так и не шелохнулся – точно каменная статуя.

Пак встал с дивана, смерил всех нас безжалостным взглядом и осклабился в усмешке.

– Я, пожалуй, сваливаю. Тут стало тесновато, а у меня как раз отпуск. – Он скривился в сторону Ясеня и покачал головой. – В этой хижине не хватит места нам двоим, снежный мальчик. Вспомнишь про дуэль, найдешь меня в лесу. А если хоть один из вас способен разработать настоящий план, сделайте одолжение – на меня не рассчитывайте. Я ушел.

Он еще раз скривился и, не оглядываясь, вышел прочь из комнаты.

Захлебываясь злостью и виной, я повернулась к папе; тот уже не так лихорадочно барабанил по клавишам рояля. У меня были и другие поводы для волнения, кроме Пака.

– Пап, – тихонько окликнула я, подсаживаясь к нему. – Перестань, пожалуйста. Прервись хотя бы ненадолго? Хорошо?

Я удержала его пальцы над клавишами, и на этот раз он подчинился, замер, уронил руки на колени. Значит, услышал меня, хорошо. Но по-прежнему отводил глаза… При взгляде на худое, осунувшееся лицо, морщины вокруг глаз и губ, несмотря на его относительно молодой еще возраст, я почувствовала тяжесть отчаяния.

Ясень подошел ко мне, но не коснулся.

– Хозяйская спальня дальше по коридору, – тихо проговорил он. – По-моему, твоему отцу там будет удобно, если ты его уговоришь прилечь.

Я кивнула, сама как во сне. Каким-то образом нам удалось поднять папу на ноги и отвести в большую спальню в конце коридора. Роскоши хозяйской спальне было не занимать, от кровати с балдахином до булькающего в ванной комнате горячего источника, но, когда я ввела папу внутрь и закрыла за ним дверь, ощущение было, словно я бросила его в темницу.

В коридоре я привалилась к стене и зарыдала от усталости и целой кучи неприятностей сразу. Ясень маялся поблизости. Выглядел он растерянно, как будто хотел притянуть меня к себе, обнять, но теперь между нами возникла преграда; брошенные Паком слова повисли между нами колючей проволокой.

– Пойдем. – Ясень наконец погладил меня по руке. – Сейчас ты ему ничем не поможешь. Ты устала, а в таком состоянии ничего не получится. Отдохни.

Я покорно позволила увести себя на второй этаж, в мансарду над главным залом. Грубо сработанные деревянные перила огораживали своеобразную террасу, с которой можно было выглянуть вниз, в гостиную, а в нише стояла огромнейшая кровать под покрывалом из медвежьей шкуры с целой головой и лапами.

Ясень стащил жутковатую шкуру с кровати и жестом предложил мне прилечь. Я, как во сне, опустилась на одеяло. Теперь, без звуков музыки, в доме было непривычно тихо, эта тишина звенела у меня в ушах. Ясень так и стоял надо мной, очень строгий и какой-то неуверенный.

– Я буду внизу. Постарайся поспать.

Он сделал движение в сторону, но я торопливо схватила его за руку.

– Ясень, подожди!

Он замер. Может, я слишком поторопилась, что дотронулась до него, но на меня нахлынула волна эмоций: злость на Пака, тревога за папу, страх, что я, быть может, только что разрушила все отношения с Ясенем.

– Я не могу сейчас одна, – шепнула я, цепляясь за его руку. – Пожалуйста, посиди со мной хоть немного! Можешь ничего не говорить, давай помолчим. Просто… останься. Пожалуйста!

Он помедлил. Я заметила в глазах его сомнение, молчаливую борьбу… но, наконец, принц кивнул. Он присел на кровать, облокотился об изголовье, а я свернулась клубочком рядышком, радуясь уже самому ощущению того, что он рядом. Я слышала, как бьется его сердце, несмотря на всю внешнюю отстраненность, ощущала мерцание эмоций, окутывающих его призрачной дымкой, ловила реакции, которые он не мог скрыть.

Я моргнула.

– Ты… ревнуешь? – Невероятно! Ясень, бывший принц Неблагого двора, ревновал! К Паку! Не знаю, почему меня это так удивляло – потому ли, что Ясень казался мне слишком спокойным и уверенным в себе, чтобы испытывать ревность? Однако я ничуть не сомневалась в том, что именно почувствовала.

Ясень неловко поерзал и искоса посмотрел на меня.

– А что, нельзя? – тихо спросил он, уставившись в дальнюю стену комнаты. – Нельзя ревновать, хотя я слышал, что ты с ним целовалась, что ты ему говорила…

Он замолчал на полуслове, провел рукой по лбу, а я прикусила губу.

– Знаю, это я ушел, – продолжил он, так и не сводя глаз со стены. – Это я сказал, что мы враги и вместе быть не можем. Я знал, что это разобьет тебе сердце, но… я также знал, что Пак окажется поблизости и все исправит. Я сам виноват во всем, что из этого вышло. Я понимаю, у меня нет права спрашивать…

Он вновь умолк и сделал короткий вдох, как будто готовился к трудному признанию. Я затаила дыхание, предчувствуя продолжение.

– Но, – выговорил он наконец, поворачиваясь лицом ко мне, – Меган, я должен знать! Я не в силах сомневаться, особенно если речь о нем. Или о тебе. Я сойду с ума!

Он вздохнул и внезапно взял меня за руку, уставился на наши сплетенные пальцы.

– Ты знаешь, что я к тебе чувствую. Знаешь, что я уберегу тебя от всего на свете, но есть кое-что, чему я не в силах противиться.

– Ясень…

– Если ты не до конца уверена, хочешь ли быть с Плутом, скажи мне сейчас. Я отойду, отступлю, сделаю все, что ты захочешь. – Голос Ясеня чуть слышно дрогнул. Я почувствовала, как быстро забилось его сердце, когда он встретился со мной взглядом. – Просто ответь мне сегодня, и больше я никогда не спрошу. Ты его любишь?

Я набрала в грудь воздуха, готовая все тут же отрицать… но осеклась. Нельзя отделаться коротким и беспечным ответом, особенно когда он так на меня смотрит. Он заслуживает узнать правду. Всю, целиком.

– Любила, – тихо сказала я. – По крайней мере, мне так казалось. Теперь я уже не уверена.

Я помолчала, тщательно взвешивая слова. Ясень ждал, застыв, будто напряженная пружина, пока я собиралась с мыслями.

– Когда ты ушел, мне было больно. Я думала, что больше тебя не увижу. Ты сказал, что мы враги, что нам нельзя быть вместе, и я тебе поверила. Я была сердита и растерянна, а Пак оказался рядом и был готов все исправить, как ты выразился. Мне было легко увлечься Паком, ведь я знала, что он чувствовал. И некоторое время мне казалось, я могла бы… полюбить и его.

Голос мой задрожал, когда я продолжила:

– Когда я снова увидела тебя, я поняла, что мои чувства к Паку – это другое. Он был мне лучшим другом, для него в моем сердце всегда останется место, но… люблю я тебя, Ясень. У меня и выбора-то не было… Я всегда тебя любила.

Я услышала слабый вздох, как будто Ясень долго сдерживал дыхание. Он привлек меня к себе и крепко обнял. Я склонила голову ему на грудь и закрыла глаза, прогнав все мысли о Паке, о папе, о лжекороле далеко-далеко. Завтра с ними разберусь.

А сейчас мне просто хотелось уснуть, провалиться в забытье и на какое-то время ни о чем не помнить. Ясень все молчал в задумчивости. Аура его чар коротко мигнула и опять успокоилась. Но мне и так все было ясно – достаточно только послушать, как бьется сердце.

– Поговори со мной, – прошептала я и пальцами провела по его груди поверх рубашки. Он вздрогнул. – Пожалуйста. Тишина сводит меня с ума. Я не хочу слышать собственные мысли.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Все, что угодно. Расскажи мне сказку. Расскажи о местах, в которых бывал. Что угодно, лишь бы мне не думать… ни о чем.

Ясень помолчал. А потом стал напевать какую-то тихую и неторопливую мелодию, вытеснившую из спальни тишину. Убаюкивающий, успокаивающий напев напоминал мне о кружащемся снеге, о впадающих в зимнюю спячку деревьях, о животных, сворачивающихся клубочками в своих норах до весны… Он гладил меня по спине, неторопливо, в такт колыбельной, и теплым одеялом опустился сон…

– Ясень? – шепотом окликнула я, чувствуя, как сами собой закрываются глаза.

– Да.

– Не оставляй меня, ладно?

– Я уже пообещал, что останусь. – Он погладил меня по голове и добавил тихо-тихо: – Пока ты сама этого будешь хотеть.

– Ясень?

– М-мм?

– …я тебя люблю.

Руки его вздрогнули и застыли.

– Знаю, – прошептал он мне, склоняя голову. – Поспи. Я буду рядом.

И с этими словами я уплыла в забытье.


– Здравствуй, любимая, – прошептал Машина, протягивая мне навстречу руки; стальные провода у него за спиной извивались в завораживающем танце. Высокий и элегантный, с длинными серебряными волосами, переливающимися, точно жидкая ртуть, он смотрел на меня, и глаза его были черны как ночь. – Я ждал тебя.

– Машина. – Я поежилась, озираясь в окружающей нас пустоте. Мой голос отдавался эхом отовсюду. Мы были одни в неизмеримой темноте. – Где я? Почему ты здесь? Я думала, что я тебя убила.

Железный король улыбнулся; серебристые волосы вспыхнули в кромешной тьме.

– Тебе не избавиться от меня, Меган Чейз. Мы едины, отныне и навсегда. Ты просто еще этого не приняла. Подойди. – Он знаком подозвал меня к себе. – Подойди, любимая, я покажу тебе.

Я попятилась.

– Прекрати меня так называть! Я не твоя! – Он подплыл еще ближе, я же сделала шаг назад. – Тебе не до́лжно здесь быть! Хватит лезть ко мне в сон! Я люблю другого!

Машина улыбнулся, как ни в чем не бывало.

– Ах да, твой темный принц. Неужели ты в самом деле надеешься сохранить его после того, как поймешь, кто ты на самом деле? Неужели надеешься, что он тебя и после этого захочет?

– Что ты об этом знаешь? Ты всего лишь сон… кошмар, и только!

– Нет, любимая. – Машина покачал головой. – Я – часть тебя, которую ты не в силах принять. И, пока ты будешь меня отрицать, ты никогда не осознаешь свой истинный потенциал. Без меня тебе не одолеть фальшивого короля.

– А я попробую. – Я прищурилась и ткнула в него пальцем. – А теперь уходи. Это мой сон, и тебе тут не рады.

Машина грустно покачал головой.

– Очень хорошо, Меган Чейз. Если ты все же решишь, что я тебе нужен – а так и будет, – я подожду тебя здесь.

– Не утруждайся, – буркнула я и проснулась от собственного голоса.


Я заморгала и приподнялась с подушки. В комнате было темно, однако в круглое окошко мансарды сочился серый свет, и небо уже светлело. Ясеня не было, простыни остыли. Он ушел давно.

Снизу донесся запах бекона, и в животе у меня заурчало. Я поспешила вниз, гадая, кто там хозяйничает в такую рань. Перед глазами возникла картинка: Ясень в белом фартуке жарит оладьи; я истерически хихикнула и вошла на кухню.

Ни Ясеня, ни Пака там не оказалось, зато Грималкин пристроился на углу стола, уставленного едой. Яйца, блинчики, бекон, печенье, фрукты и хлопья покрывали стол ровным слоем, а между ними умостились графины с молоком и апельсиновым соком. Грималкин подмигнул мне и принялся снова болтать лапой в стакане с молоком, а потом облизывать.

– Что это? – с недоумением спросила я. – Это папа приготовил? Или… Ясень?

Грималкин фыркнул.

– Эти двое? Боюсь даже предположить последствия! Нет, обо всем позаботились брауни Лэнанши, а сейчас они убирают твою спальню.

Он уставился на лапу и торопливо слизнул молочно-белые капли.

– А где все?

– Человек еще спит. Плутишка не возвращался, хотя наверняка вскоре объявится, и, возможно, преследуемый всеми окрестными фейри.

– Мне все равно, чем занят Пак. Пусть его хоть тролли сожрут.

Грималкин, ничуть не тронутый моим отпором, невозмутимо облизывал лапу. Я поковыряла омлет на ближайшей ко мне тарелке.

– А Ясень где?

– Зимний принц ушел вчера вечером, пока ты спала, и, разумеется, не сообщил, куда. Несколько минут назад он вернулся.

– Ушел? А теперь он где?

В дверь постучали. В кухню ввалился Пол, шатающийся, точно зомби. На нас он не смотрел.

– Привет, – негромко поздоровалась я.

Пол будто и не слышал. Он взял со стола тост, куснул и побрел восвояси, так и не показав, что заметил мое присутствие.

Аппетит у меня пропал. Грималкин воззрился на стакан с молоком на углу стола и легонько стукнул его лапой.

– Между прочим, – заявил он, пока я хмуро смотрела вслед скрывшемуся за дверью Полу, – твой Зимний принц желает встретиться с тобой за ручьем на поляне, когда ты позавтракаешь. Он дал понять, что это важно.

Я подцепила ломтик бекона и равнодушно куснула.

– Важно? Почему?

– Мне было скучно расспрашивать.

– А как же папа? – Я опять посмотрела на дверь. – Ему тут ничего не угрожает? Его можно оставить одного?

– Ты сегодня утром удивительно тупая. – Грималкин специально опрокинул стакан молока и принялся удовлетворенно наблюдать, как жидкость стекает на пол. – Те же чары, которые не позволяют людям войти внутрь, не дадут ему выйти наружу. Дальше поляны человек не уйдет, даже случайно. Куда бы он ни пошел, он будет возвращаться в то же самое место.

– А если я захочу его отсюда забрать? Не может же он остаться тут навсегда?

– Лучше спрашивай у Лэнанши. Меня это не касается.

Грималкин грузно спрыгнул на пол.

– Когда пойдешь к своему принцу, тарелки оставь прямо здесь, – заявил он, выгнув хвост трубой. – Если сама их помоешь, брауни обидятся и могут даже разбежаться, а это было бы весьма неудобно.

– Ты для этого устроил тут такой бардак? – подколола я, кивая на капающее на пол молоко. – Чтобы брауни забот хватило?

– Разумеется, нет, человек. – Грималкин зевнул. – Просто от скуки.

Кот потрусил прочь из комнаты, а я лишь покачала головой, схватила тост и поспешила на поляну.

6. Обучение

Стояло серое туманное утро; дымка парила над землей невесомыми клочьями, заглушала звук моих шагов. Я перепрыгнула через ручей и, уже по ту сторону, обернулась. Дом опять исчез, за речушкой простирался лишь туманный лес.

Посреди поляны пританцовывала и кружилась темная фигура, длинный плащ трепетал за спиной, ледяной меч взрезал туман, как бумагу. Я прислонилась к дереву и наблюдала, завороженная отточенными плавными движениями, смертоносной скоростью и точностью, выпадами такими стремительными, что человеческий глаз едва успевал разглядеть меч. Мне сделалось не по себе от внезапно вспомнившегося сна; тихий голос Машины эхом отдавался в мыслях. «Неужели ты надеешься сохранить его после того, как поймешь, кто ты на самом деле? Неужели надеешься, что он тебя и после этого захочет?»

Я сердито постаралась отогнать наваждение. Откуда ему знать? И вообще, это всего лишь сон, ночной кошмар, родившийся из-за моей усталости и тревоги за папу.

Ясень закончил свою тренировку финальным выпадом, и меч скрылся в ножнах. Принц на секунду замер посреди туманившейся поляны, только глубоко дышал.

– Как твой отец, ему лучше? – вдруг спросил он, не оборачиваясь.

Я подскочила от неожиданности.

– Все по-прежнему. – Я подошла ближе; штанины джинсов намокли от влажной травы. – Ты тут давно?

Он обернулся, убрал со лба прядь волос.

– Вчера я снова был у Лэнанши. Хотел кое-что для тебя достать, так что отрядил кое-кого из ее знакомых на поиски.

– На поиски?..

Ясень подошел к ближайшему валуну, нагнулся и вдруг кинул мне длинную, слегка изогнутую палку. Я поймала – вовсе не палка, а кожаные ножны, а из них торчит золоченый медный эфес. Меч. Ясень дал мне меч… зачем?

Ах да! Потому что я хотела научиться драться. Потому что я сама просила обучить меня.

Ясень насмешливо покачал головой.

– Неужели ты забыла?

– Нее-ееет! – тут же возразила я. – Просто… не ожидала, что так быстро…

– Место подходящее. – Ясень кивком обвел поляну. – Тихое, укромное. Можно отдышаться. Учись, пока отец приходит в себя. Подозреваю, что когда мы выберемся отсюда, спокойствия нам не видать. – Он жестом показал на меч в моих руках. – Начинается первый урок. Доставай!

Я подчинилась и достала меч из ножен; по поляне дохнуло ледяным ветерком. Я зачарованно уставилась на клинок. Изящное лезвие – тонкое и слегка изогнутое, край смертельно-острый. Я подсознательно почувствовала некую тревогу. Меч был какой-то… не такой.

Нахмурившись, я провела пальцами по прохладной серебристой кромке, и внутри все похолодело.

Меч был из стали. Не эльфийской стали. Не волшебный зачарованный клинок. Настоящее, обычное железо. То, что прожигает эльфийскую плоть и разрушает чары. Раны от него не заживают.

Я уставилась на меч, потом на Ясеня, но тот перед лицом величайшей для себя опасности сохранял полнейшую невозмутимость.

– Это сталь!

Он кивнул.

– Испанская сабля восемнадцатого века. Лэнанши буквально вышла из себя, когда я объяснил ей, что хочу… а впрочем, сумела добыть то, что нужно, в обмен на услугу. – Он слегка поморщился. – Весьма значительную услугу.

Я испугалась.

– Что ты ей пообещал?

– Неважно. Нам это никак не угрожает. – И поспешил добавить, не давая мне вставить и слово: – Я хотел достать тебе легкий и сбалансированный клинок.

Ясень указал на мой меч своим собственным; в воздухе вспыхнул ослепительно-синий зигзаг.

– Ты будешь много двигаться, пользуясь скоростью вместо грубой силы. Этим клинком не получится отразить удары более тяжелых мечей, а сил, чтобы управляться с палашом, тебе не хватит, поэтому нам придется обучить тебя уворачиваться. Эта сабля – самый подходящий выбор.

– Но она из стали! – изумленно повторила я. Принц так хорошо разбирался в оружии и фехтовании, что мог бы работать тренером. – Зачем мне настоящий меч? Я ведь могу кого-нибудь всерьез поранить.

– Меган, – Ясень смерил меня терпеливым взглядом, – именно для этого я его и выбрал. Оружие, которого никто из нас не может коснуться, дает тебе преимущество. Даже самые буйные красные колпаки подумают дважды при виде настоящего, смертоносного меча. Конечно, Железных эльфов железо не отпугнет, но я постараюсь тебя обучить.

– А вдруг я пораню тебя?

Он только фыркнул.

– Не поранишь.

– Откуда ты знаешь? – Я ощетинилась, это ведь не шуточки. – Вдруг я тебя задену? Даже лучшие фехтовальщики допускают ошибки.

Он наградил меня еще одним терпеливым взглядом.

– И много ли у тебя опыта обращения с оружием вообще и мечами в частности?

– Э… – Я покосилась на клинок в моей руке. – Секунд примерно тридцать?

Он улыбнулся, спокойно и до противного самоуверенно.

– Ты меня не заденешь.

Я надулась. Ясень хмыкнул, а потом взмахнул мечом.

– Хотя… – продолжил он, мгновенно превращаясь в хищника и делая шаг вперед. – Я бы хотел, чтобы ты попыталась.

Я с визгом отпрянула в сторону.

– Прямо сейчас? А как же разминка? Я даже не представляю, как за эту штуку держаться правильно!

– Держать несложно. – Ясень, волком круживший вокруг меня, пальцем показал на кончик лезвия. – Бей острым концом.

– Ясень, это вовсе не смешно!

Он хмуро улыбнулся, продолжая наступать.

– Меган, мне бы очень хотелось учить тебя как положено, с самого начала, однако на это потребуются годы, даже столетия. Но раз уж мы спешим, я преподам тебе краткий курс. К тому же повторенье – мать ученья! – Он сделал выпад в мою сторону, конечно, не дотронувшись. – А теперь попробуй меня ударить. Бей в полную силу.

Я не хотела, но, в конце концов, сама же напросилась к нему на обучение. Схватила саблю покрепче, что-то невнятно выкрикнула и бросилась вперед.

Ясень ускользнул в сторону и сделал едва уловимое движение; меч сверкнул и плашмя ударил меня по ребрам. Я взвизгнула, абсолютный холод ожег меня даже сквозь рубашку.

– Ясень, черт, мне больно!

Он грустно улыбнулся:

– Тогда не подставляйся.

Ребра горели, к вечеру появится синяк. Мне вдруг захотелось бросить меч и убежать обратно, в дом. Но я снова решительно выпрямилась. Мне это необходимо. Необходимо научиться защищать себя и тех, кто мне дорог. Что такое несколько синяков, если однажды это спасет мне жизнь?

Ясень взмахнул мечом и выставил два пальца вверх.

– Повтор.

Мы тренировались все утро. Или, если говорить честно, я всерьез пыталась добраться до Ясеня и получила еще несколько прожигающих даже сквозь одежду ударов. Он дотрагивался до меня мечом не всякий раз и ни разу по-настоящему не оцарапал, однако страшно было до безумия. После очередного укола, чувствительного не только для моей кожи, но и для гордости, я постаралась сосредоточиться на защите, а Ясень продолжал атаковать.

Я стала получать по ребрам еще чаще.

С каждым ударом, с каждым непринужденным уколом, обжигающим меня чувством полного бессилия, я все больше злилась. Это нечестно! Он-то учился обращению с мечом десятилетиями, а мне вообще скидку не делал! Просто игрался со мной, вместо того чтобы учить, как отражать атаки. Не урок, а какой-то выпендреж…

Наконец я взорвалась. После отчаянной попытки отразить серию ослепительно быстрых ударов, я пропустила укол из-за спины и от этого разозлилась не на шутку.

Я заорала и бросилась к Ясеню, всерьез желая его задеть, хотя бы стереть с его физиономии эту спокойную деловитость.

На этот раз Ясень не увернулся и не закрылся, а просто крутанулся на одной ноге и подхватил меня за талию. Отбросил свой меч, сжал меня за запястье, привлек к себе и обездвижил и меня, и меч одним движением. Я возмущалась и вырывалась.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.