Читать онлайн книгу «Хроники песчаного моря» автора Мойра Янг, книга из серии «Хроники песчаного моря»

Когда-то давно, когда Па был мальчишкой, он встретил мудрого странника. Тот научил Па читать по звездам. Па никогда не говорит, что начертано в ночном небе, но видно, как тяжело ему нести это знание.

Потому что нельзя изменить предначертанное.

Оно обязательно случится, даже если Па о нем расскажет, даже если предупредит.

Я замечаю, как он иногда смотрит на Лу. Как смотрит на меня.

Вот только никогда не говорит нам, что ему про нас известно.

Похоже, Па не рад той встрече со странником.

Если посмотреть на нас с Лу, сразу и не скажешь, что мы брат и сестра. И уж тем более, что мы двойняшки.

У него золотистые волосы. У меня – черные.

У него голубые глаза. У меня – карие.

Он крепкий. Я тощая.

Он красивый. Я – уродина.

Он – свет.

Я – его тень.

Лу сияет, как солнце.

Может, поэтому им было так легко его найти.

Они просто шли на свет.

Серебряное озеро

Сегодня жарко. Так жарко и сухо, что во рту стоит привкус пыли. В такой раскаленный день земля трещит от жары.

Дождя не выпадает ни капли. Вот уже полгода. Даже родник, что питает озеро, и тот почти высох. Теперь приходится долго идти по берегу, прежде чем зачерпнуть ведро. Еще чуть-чуть – и Серебряное озеро исчезнет.

Серебряное озеро.

День за днем Па что-то там заговаривает, заклинает. День за днем на горизонте собираются дождевые тучи. Мы с надеждой глядим, как они ползут к нам. Только тучи до нас не доходят. Они рассеиваются, тают. И так всякий раз.

Па никогда ничего не говорит. Смотрит на безжалостное чистое небо, собирает камешки, прутики – или что он там на земле раскладывает. А затем прячет все до следующего дня.

Сегодня он сдвигает шляпу на затылок, задирает голову и долго изучает небо.

– Надо попробовать круг, – говорит он. – Да, похоже, круг будет в самый раз.

Лу давно поговаривает о том, что Па становится все хуже. С каждым засушливым днем часть него… как будто исчезает, что ли.

Когда-то мы рыбачили на озере и ловили дичь в силки. Что-то выращивали, кого-то откармливали. В общем, нормально справлялись. А в этом году что ни делай, как ни старайся, все без толку. Без дождя все зазря. Земля умирает, кусочек за кусочком.

И то же самое происходит с Па. Что было в нем хорошего, день за днем увядает. Вообще-то он уже давно не в себе. С тех самых пор, как умерла Ма. Похоже, Лу прав. Па пересох, как наша земля, его глаза все чаще обращены к небу, а не к тому, что находится прямо перед ним.

Даже не знаю, видит ли он нас.

Эмми бегает, как дикарка, волосы в колтунах, нос в соплях. Если бы не Лу, она бы, наверное, и не мылась.

При Ма, раньше, Па был другим. Мы все были счастливы. Эмми тогда еще не родилась. Ма часто шутила, и они с Па смеялись. Мы с ним играли в догонялки, он нас ловил и подбрасывал высоко-высоко, пока мы с Лу не уставали визжать от восторга. Па часто рассказывал нам про безжалостный мир за Серебряным озером. Предупреждал. Наставлял. В те дни я думала, что нет на земле человека сильнее и умнее нашего Па.

Вот сейчас мы с Лу починяем крышу нашей хижины, и я краешком глаза слежу за Па. Стены хижины крепкие, они сделаны из уложенных друг на друга покрышек. Их никакой ветер не свалит. Но суховеи, что дуют со стороны озера, проникают в малейшие щели и срывают целые куски крыши. Мы уже умаялись ее заделывать.

На рассвете, после очередного ночного суховея, мы с Лу отправились на свалку в поисках заплаты. Прочесали ту часть свалки, где не бывали раньше. Нам повезло. Нашелся не шибко ржавый лист железа. А еще кастрюля с ручкой.

Лу работает на крыше, а я, как всегда, ношусь вверх и вниз по лестнице, подаю ему что надо для работы.

Нерон, как обычно, сидит у меня на плече и громко каркает прямо в ухо. Рассказывает мне, про что он думает. У него обо всем свое мнение, и он очень умный, правда. Жалко, что мы не понимаем по-вороньи. Вот как раз сейчас он советует нам, как лучше починить крышу.

Нерон в этом деле большой мастер. Он уже пять лет наблюдает, как мы латаем нашу развалюху. С тех самых пор, как выпал из гнезда, а я его подобрала. Мамы-воронихи поблизости не было. Па не понравилось, что я принесла домой вороненка. Будто бы вороны предвещают смерть. Только я все одно решила выходить птенчика, а уж если я что решила, то ни в жизнь не отступлюсь.

Эмми тоже крутится под ногами. Как обычно, донимает меня и Лу. Бегает за мной, точно собачонка, от лестницы к куче хлама и обратно.

– Я хочу помочь, – говорит она.

– Тогда подержи лестницу, – прошу я.

– Нет, я по правде хочу помочь, – ноет Эмми. – А вы мне только лестницу даете подержать.

– От тебя другого толку нет, – говорю я ей. – Сама подумай.

Она скрещивает руки на тощей груди и сердито смотрит на меня.

– Вредина! – кричит она мне.

– Сама такая, – замечаю я, беру лист железа и поднимаюсь по лестнице.

Добираюсь до третьей ступеньки, и тут Эмми начинает трясти лестницу. Я изо всех сил цепляюсь за перекладины. Нерон каркает и взлетает в облаке перьев. Смотрю вниз на Эмми.

– Прекрати! – кричу я. – Так и шею свернуть недолго!

Из-за края крыши показывается голова Лу.

– Ладно, Эм, хватит уже, – говорит он. – Иди-ка, помоги Па.

Сестренка сразу же отпускает лестницу. Она всегда слушается Лу.

– Я же помочь хотела, – замечает она обиженно.

– Сдалась нам твоя помощь, – говорю я. – И без тебя прекрасно справляемся.

– Ты вредная и противная, – заявляет Эмми. – А еще сестра называется. Ненавижу тебя, Саба!

– Отлично! – поддразниваю я. – И я тебя!

– Все, хорош! – вмешивается Лу. – Прекратите обе!

Эмми показывает язык и убегает. Я приставляю лестницу к крыше, взбираюсь наверх и подаю Лу лист железа.

– Вот когда-нибудь я ее точно пристукну! – жалуюсь я Лу.

– Ей всего девять лет, Саба, – примирительно уговаривает меня брат. – Будь с ней поласковей.

Хмыкаю и сажусь рядом с ним. С крыши все видно. Эмми гоняет на раздолбанном велике, который Лу нашел на свалке. Па торчит на своем святилище.

Он утоптал себе специальную площадку, куда нам нельзя приближаться без его разрешения. Па вечно хлопочет вокруг нее, сметает ветки и песок, что надувает ветром. Сейчас достанет свои прутики, будет вызывать дождь. Па кладет метлу, делает три шага вправо, потом три влево. И снова. И еще раз.

– Смотри, что Па делает, – говорю я.

Лу даже не поднимает головы. Сидит себе и долбит молотком кусок железа.

– Да видел я, – бурчит он. – Вчера Па тем же самым занимался. И позавчера.

– Что бы это значило? – спрашиваю я. – Зачем он туда-сюда вышагивает?

– Откуда мне знать? – говорит Лу с непроницаемым лицом и поджимает губы.

Он теперь всякий раз так делает, когда Па с ним разговаривает или что-то просит.

– Лу! – зовет его Па и прикрывает рукой глаза от солнца. – Мне нужна твоя помощь, сынок!

– Глупый старикашка, – ворчит Лу и колотит по железу еще сильнее.

– Не говори так. Па знает, что делает, – вмешиваюсь я. – Он умеет читать по звездам.

Лу смотрит на меня и качает головой, словно я сказала глупость.

– Ты так до сих пор и не поняла? – спрашивает он. – Это все в голове у Па. Одни выдумки. Ни в каких звездах ничего не написано. Нет великого плана. Мир просто такой, какой есть. Наши жизни идут своим чередом в этой богом забытой дыре. И так до самой смерти. А больше ничего и нет. Я тебе так скажу, Саба, с меня хватит! Сил моих больше нет.

Я в недоумении смотрю на него.

– Лу! – снова окликает Па.

– Я занят! – отвечает брат.

– Побыстрее, сынок! – настаивает Па.

Лу чертыхается сквозь зубы, бросает молоток и кубарем слетает с лестницы. Он подбегает к Па, выхватывает у него прутики и зашвыривает подальше.

– Вот тебе! – кричит Лу. – Получай! Вот это точно поможет! Теперь-то чертов дождь точно пойдет!

Он пинает подметенный круг. Пыль вздымается столбом.

– Очнись, старик! – орет Лу и тычет пальцем в грудь Па. – Ты живешь во сне! Дождь никогда не пойдет! Эта адова дыра подыхает, и мы тоже сдохнем, если останемся здесь. И вот что, я не собираюсь этого дожидаться! Я сваливаю!

– Я знал, что так будет, – отвечает отец. – Звезды сказали мне, что ты несчастлив, сынок.

Он протягивает руку и кладет ее на плечо Лу. Брат отталкивает ее с такой силой, что Па едва не падает.

– Ты, видать, и вовсе спятил! – кричит Лу в лицо Па. – Звезды ему подсказали! Сумасшедший ты, хоть бы разок послушал, что я тебе говорю!

Лу убегает. Я торопливо спускаюсь с крыши. Па стоит с поникшими плечами и смотрит под ноги.

– Не понимаю, – бормочет он. – Я ведь вижу, что дождь пойдет… Звезды так говорят, но дождь не приходит. Почему он не приходит?

– Все нормально, Па, – утешает его Эмми. – Я тебе помогу. Все разложу, куда надо. – Она опускается на колени, подбирает с земли прутики. – Лу так не думает, Па. Я точно знаю.

Я прохожу мимо них.

Я знаю, где искать Лу.

* * *

Брат сидит в саду камней, который сделала Ма.

Камни, самые разные по форме и цвету, уложены в спирали, квадраты, круги и тропинки. Каждый камешек Ма укладывала собственноручно, не разрешала нам ей помогать.

Она осторожно кладет последний камешек на отведенное ему место и улыбается мне, поглаживая свой большой живот. Золотистые волосы заплетены в длинную косу.

«Видишь, Саба? Красота есть везде. Даже здесь. А там, где ее нет, надо создать ее своими руками».

На следующий день Ма родила Эмми. На месяц раньше срока. Истекала кровью два дня, а потом умерла. Мы соорудили погребальный костер и отпустили ее душу к звездам. Пепел развеяли по ветру. Единственное, что осталось от Ма, это Эм.

Уродливый красный комочек, у которого едва слышно билось сердечко. Не ребенок, а мышонок какой-то. По всему выходило, что она не протянет и пары дней. Однако сестренка выкарабкалась и до сих пор с нами. Правда, маловата для своего возраста, худосочная такая.

Очень долго я даже глядеть на нее не хотела. Лу все время говорит, что с ней надо поласковей, а я ему напоминаю, что если бы не Эмми, Ма была бы жива. Он не знает, что на это ответить, потому что это правда. Качает головой и твердит, мол, хватит старое поминать.

В общем, живет себе и живет, мне-то что. Лишь бы не мельтешила.

Я опускаюсь на утоптанную землю и упираюсь спиной в спину Лу. Я люблю так сидеть. Когда брат начинает говорить, его голос дрожит у меня внутри. Наверно, так мы с ним вдвоем и лежали у Ма в животе. Правда, говорить мы тогда не умели.

Так вот сидим и теперь.

– Надо уезжать отсюда, – говорит Лу. – Давно пора. Наверняка есть места получше. И чего Па нас раньше не увез?

– Ты на самом деле собрался уходить? – спрашиваю я.

– А что? Зачем оставаться?! – восклицает брат. – Не хочу сидеть и ждать, пока сдохну.

– Ну и куда ты пойдешь? – говорю я.

– Какая разница? – с горечью замечает он. – Куда угодно, лишь бы подальше от Серебряного озера.

– Тоже мне герой! – подначиваю я. – Страшно же!

– Откуда ты знаешь? – возражает Лу. – Это Па рассказывает, как там страшно и опасно, а мы-то за всю жизнь отсюда не уходили дальше, чем на день пути. Других людей не знаем.

– Неправда все это! – горячусь я. – Вон в том году сумасшедшая знахарка на верблюде проезжала. А Пит-Брюхан? Он как приходит, всегда рассказывает, где был и кого видел.

– Нашла кого вспомнить! – смеется брат. – Он же торговец-ловчила, только и ищет, где б поживиться. Помнишь, штаны мне пытался всучить? Я ему ввек не прощу.

– Ага, с душком штаны-то были! Наверняка из скунсовой норы! А вот еще ты Проктера забыл, – напоминаю я.

Проктер Джон, наш единственный сосед, живет в четырех лигах к северу от нас. Он построил свою ферму, как раз когда родились мы с Лу. Навещает нас изредка. Не то чтобы в гости приходит. Он даже с лошади своей, Хоба, не слезает. Останавливается у нашей хижины и всякий раз заводит одно и то же:

– Привет, Уиллем. Как дети? Как дела?

– Все в порядке, Проктер, – отвечает отец. – А ты как?

– Ну, протяну еще немного, – говорит Проктер, приподнимает шляпу и едет себе дальше. А через месяц, глядишь, и снова появится.

Па его недолюбливает. Он этого не говорит, но все равно заметно. Па никогда не приглашает Проктера зайти и выпить по глоточку, посудачить на досуге.

Лу говорит, это из-за шааля. Мы как-то раз спросили Па, что это Проктер все время жует. Так Па напрягся, поначалу не хотел отвечать, но потом все же объяснил. Так мы и узнали, что Проктер жует шааль. Па говорит, это такая отрава для ума и для души, и если вдруг кто нам даст эту гадость попробовать, надо сразу отказаться. Только мы все одно ни с кем не знаемся, так что навряд ли кто предложит.

Лу качает головой.

– Проктер Джон не в счет, – возражает он. – Даже твой Нерон разговорчивее. Знаешь, Саба, если я тут останусь, то или умом тронусь, или убью Па. Мне надо уйти.

Я оборачиваюсь и опускаюсь перед ним на колени.

– Я иду с тобой, – говорю я.

– Ага, – отвечает он. – И Эмми с собой возьмем.

– Нет, ей Па не разрешит. Да она и сама не захочет, – упорствую я.

– Это тебе хочется, чтобы она осталась, – говорит брат. – Нельзя ее здесь оставлять.

– Слушай, а поговори с Па, вдруг он согласится? – предлагаю я. – Вот мы все вместе на новое место и двинем.

– Он не согласится, – отвечает Лу. – Он Ма не оставит.

– Ты чего плетешь? – недоумеваю я. – Ма ведь умерла.

– Понимаешь, они с Ма здесь все вдвоем построили, – объясняет Лу. – Для него Ма все еще жива, все еще здесь. Он не может оставить воспоминания о ней, вот что я имел в виду.

– Но мы-то живы! – возражаю я. – Мы с тобой, ты и я.

– Ага, и Эмми тоже, – согласно кивает он. – Ты же видишь, для него мы будто не существуем. Как пустое место.

Лу задумчиво умолкает.

– Любовь делает тебя слабым, – продолжает он. – От сильной любви все мысли путаются, вон как у Па. Оно кому такое надо? Я так точно никого не полюблю.

Я ничего не говорю. Рисую пальцем круги в пыли. Внутри меня все сжимается, словно кто-то собрал в кулак все мои кишки и крутит.

– А как же я? – спрашиваю я.

– Ты моя сестра, – отвечает Лу. – Это другое.

– А вдруг я умру? – говорю я. – Ты что ж, и скучать по мне не будешь?

– Ага, умрешь ты… Размечталась! – язвит Лу. – Ты ж меня в покое не оставишь, так всю жизнь и ходишь за мной хвостом, с ума сводишь. С самого рождения.

– Потому что выше тебя в округе ничего нет, – смеюсь я. – От тебя тени больше.

– Ты гляди мне! – грозит Лу и тычком опрокидывает меня на спину.

Я пинаю его пяткой.

– Ну, так что? – спрашиваю. – Будешь или как?

– Что? – недоумевает он.

– Скучать по мне? – объясняю я.

– Не болтай ерунды, Саба, – говорит он.

Я сажусь на колени перед ним. Лу смотрит на меня. У него глаза цвета летнего неба. Голубые, как самая чистая вода. Ма всегда говорила, что в таких глазах можно утонуть, как в море.

– Вот я точно буду скучать, – предупреждаю я. – Если ты умрешь, буду так скучать, что руки на себя наложу.

– Не говори глупостей, Саба, – говорит он.

– Обещай мне, – требую я.

– Что? – спрашивает он.

– Что не умрешь, – вздыхаю я.

– Все когда-нибудь умрут, – отвечает Лу.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до его татуировки. На правой скуле, у самого глаза, вытатуирована полная луна. У меня такая же. В ночь нашего рождения было полнолуние, такое редко случается в день зимнего солнцеворота. А двойняшки, рожденные под полной луной, да еще в день солнцеворота, – такое бывает еще реже. Па сам сделал нам татуировки, чтобы отметить нашу избранность.

Нам исполнилось восемнадцать. Месяца четыре назад.

– Слушай, а когда мы умрем, то превратимся в звезды, да? – спрашиваю я. – Будем светить вместе?

– Что ты все думаешь об этой чуши? – хмурится брат. – Это все придумки Па.

– Ну, раз ты такой умный, расскажи, что бывает после смерти, – прошу я.

– Не знаю, – отвечает Лу. Он вздыхает и ложится на землю. Смотрит в небо. – Ну, все останавливается. Сердце больше не бьется, не дышишь и просто… уходишь.

– И все? – подначиваю я.

– Да, – кивает он.

– Ерунда какая! – восклицаю я. – Получается, мы тут живем, спим, едим, чиним крышу, а потом все вот так и заканчивается. Чего тогда париться?

– Что ж, так все устроено, – замечает он.

– Слушай, Лу, ты без меня не уйдешь? – спрашиваю я.

– Конечно, нет, – отвечает он. – Даже если б и ушел, ты бы все равно за мной увязалась.

– Я пойду за тобой… куда угодно! – говорю я и корчу дурацкую рожицу, потому что брата это бесит. – На дно озера, на край земли, на луну, на звезды…

– Хватит уже! Айда пускать блинчики! Догоняй! – вопит он и срывается с места.

– Эй, подожди! – ору я вслед.

* * *

До кромки воды мы бежим по высохшему дну озера. Бежать далеко, мимо лодки, которую мы с Лу построили давным-давно. Па нам, конечно, помогал. Лодка так и лежит там, где когда-то была береговая линия.

Уже не видно ни хижины, ни Па, ни Эмми. Беспощадное полуденное солнце палит изо всех сил, и я оборачиваю голову шимой. Жалко, что я похожа на Па. Мы оба темноволосые, но светлокожие, на солнце сразу же обгораем, если не прикроемся. А вот Лу пошел в Ма и таких забот не знает.

Он шиму не носит. Говорит, что чувствует себя в ней как в ловушке. Солнце ему не мешает. Не то что мне. Я его всегда предостерегаю, что без шимы он заработает солнечный удар да и свалится замертво. А Лу в ответ смеется, мол, наконец-то сестре выпадет случай сказать: «Я тебя предупреждала».

А я так и скажу.

Мне сразу же подворачивается подходящий голыш, такой весь ровный, гладкий. Тяжеленький, как раз по руке.

– Мне счастливый попался, – хвастаюсь я.

Лу осматривается кругом, ищет себе камешек. Я хожу по песку на руках. Это единственное, что я умею, а брат нет. Он делает вид, что ему все равно, но тайком завидует, я знаю.

– Ты смешной вверх ногами, – говорю я.

Золотистые волосы Лу блестят на солнце. Он заплетает их в тугую длинную косу, почти до пояса. У меня такая же, только черная, как Нероновы перья.

Ожерелье брата сверкает в солнечных лучах. Я нашла на свалке кольцо из ярко-зеленого стекла, подвесила на кожаный шнурок и подарила Лу в наш восемнадцатый день рождения. С тех пор брат мой подарок не снимает.

Что подарил мне он? Ничего. Как обычно.

– Вот, нашел подходящий! – кричит Лу.

Я подбегаю и рассматриваю.

– Мой лучше, – говорю я.

– Испеку сегодня восемь блинчиков, – грозится Лу. – Прямо нутром чувствую.

– Ишь, размечтался! – отвечаю я. – Больше семи не выйдет.

Я замахиваюсь и отправляю камень прыгать по воде. Голыш подпрыгивает раз, два, три, четыре, пять, шесть…

– Семь! Семь! – ору я. – Видал? Во как!

Ничего себе, как я исхитрилась. У меня раньше больше пяти раз никак не получалось.

– Слушай, а я не видел, – говорит Лу. – Придется тебе повторить.

– Что?! Мой самый лучший бросок, и ты не… Ах ты, крысеныш! – возмущаюсь я. – Ты видел, и тебе завидно стало. Ну-ка, давай, пеки восемь, как обещал. Не выйдет у тебя ничего!

Он швыряет свой голыш. Семь блинчиков. Я кидаю снова, но где там! Получаются обычные пять прыжков. Лу замахивается для второй попытки, как вдруг к нам подлетает Нерон и каркает во все воронье горло.

– Чертова птица, – ругается Лу. – Из-за него камешек уронил.

Он опускается на колени и шарит по песку.

– Улетай! – машу я руками на Нерона. – Кыш, негодник! Поищи себе другую…

На горизонте возникает облако пыли. Бушующий вихрь рыжего песка. Огроменный такой, даже солнце застит. И движется очень быстро. Прямо на нас.

– Ой, Лу! – сдавленно вскрикиваю я.

Брат вскидывает голову и роняет камешек. Медленно встает.

– Что за черт, – говорит он.

Мы стоим. Стоим и смотрим. У нас тут всякая погода бывает. Суховеи, огненные смерчи, ураганы и вихри. Пару раз летом снег шел. Пыльных бурь мы тоже навидались. Но такого не было никогда.

– Ну и тучища! – говорю.

– Мотаем отсюда! – решительно заявляет Лу.

Мы медленно пятимся, не в силах отвести глаз от громадной тучи.

– Бежим! – вопит брат, хватает меня за руку и волочет за собой.

Мы стремительно несемся к дому, словно псы на охоте.

Я оборачиваюсь и не верю своим глазам. Облако пыли наполовину пересекло озеро. Туча движется быстро. Вот-вот накроет нас.

– Не успеем! – ору я брату. – Туча нас нагонит.

Уже видно нашу хижину. Мы кричим и машем руками.

Эмми все еще катается на велике.

– Па! – вопим мы в две глотки. – Па! Эмми! Пыльная буря!

Па появляется в дверях. Прикрывает рукой глаза от солнечного света. Потом бросается к Эмми, хватает ее и бежит к подземному убежищу. Мы вырыли его на случай бури недалеко от хижины, шагах в пятидесяти. Па распахивает тяжелую деревянную дверь, заталкивает Эмми в подвал и бешено машет нам руками.

Я оглядываюсь. У меня перехватывает дыхание. Здоровенный вихрь рыжей пыли с ревом несется на нас. Будто разъяренный зверь, пожирающий все на своем пути.

– Быстрее, Саба! – кричит Лу.

Он срывает с себя рубаху и обматывает голову.

– Нерон! – вспоминаю я. Останавливаюсь и смотрю назад. – Где Нерон?

– Некогда! – Лу хватает меня за руку и тянет.

Па кричит что-то, но слов не разобрать. Он спускается в убежище и закрывает дверь.

– Нельзя его бросать! – кричу я, вырывая руку. – Нерон! Нерон!

– Прекрати! – настаивает брат. – Он сам справится. Бежим!

Разряд молнии ударяет в землю с мощным треском и шипением.

И раз, и два, и три… отсчитываю я медленно, на вдох и выдох.

Звучит зловещий раскат грома.

– Сейчас накроет! – кричит Лу.

Все кругом темнеет. Облако настигает нас. Я ничего не вижу.

– Лу! – визжу я.

– Держись! – орет брат. – Не выпускай руку!

И вдруг у меня по всему телу бегут мурашки. Дыхание перехватывает. Лу чувствует то же самое и выпускает мою руку, словно ошпаренный.

– Сейчас молния ударит! – предупреждает Лу. – Пригнись!

Мы садимся на корточки, подальше друг от друга. Сердце колотится в горле.

«Ну, еще раз, Саба, – просит Па. – Повтори, что делать, если молния застанет тебя на открытом месте?»

«Надо присесть на корточки, опустить голову, пятки вместе, руки на коленях, – сосредоточенно перечисляю я. – Нельзя касаться руками или коленями земли. Правильно?»

«И никогда не ложись, – строго говорит Па. – Запомни, Саба, никогда не ложись на землю».

Я ясно и отчетливо слышу его голос у себя голове. В детстве Па ударила молния. Он тогда едва не умер, потому что не знал, как поступать. Зато нас заставил выучить…

Удар! Яркая вспышка раскалывает темноту, тут же гулко громыхает гром. Меня подбрасывает в воздух. Я падаю и ударяюсь головой о землю. Сильно. Пытаюсь встать, но снова падаю. Голова кружится. У меня вырывается стон.

– Саба! – кричит Лу. – Как ты?

Вспышка молнии разрезает темноту. Раздается раскат грома. Похоже, гроза обгоняет нас. Голова как в тумане. В ушах звенит.

– Саба! Ты где? – зовет Лу.

– Здесь, – отвечаю я дрожащим голосом, еле слышно. – Я здесь.

Лу возникает рядом, опускается на колени и помогает мне сесть.

– Ты ранена? Как ты? – волнуется он.

Брат подхватывает меня и поднимает с земли. Мои ноги словно набиты ватой.

– Тебя ударило молнией?

– Нет, просто сбило с ног, и все, – отвечаю я.

Мы оба встаем. Темнота отступает.

Мир багровеет.

Становится алым, как сердцевина пламени. Все красное. Земля, небо, хижина, я, Лу. Мелкая красная пыль наполняет воздух, окрашивая все в красный цвет. Красный, красный мир. Никогда не видела ничего подобного.

Мы с Лу смотрим друг на друга.

– Похоже на конец света, – говорю я. Мой голос звучит приглушенно, словно из-под одеяла.

И вдруг из красного пыльного тумана появляются всадники.

* * *

Их пятеро. Скачут на крепких лохматых мустангах.

Обычно на Серебряном озере чужаков не сыщешь. До ужаса странно видеть незнакомцев, что скачут вслед за жуткой бурей. Всадники останавливают коней возле хижины. Они не спешиваются. Мы идем к ним.

– Говорить буду я, – предупреждает Лу.

Четверо всадников покрыты красной пылью. Все они в длинных черных плащах, под которыми видны плотные кожаные нагрудники. Головы обмотаны черными шимами. Мы подходим ближе, и я узнаю в пятом всаднике нашего соседа, Проктера Джона. Он верхом на своем коне, Хобе.

– Странный день для прогулок, Проктер Джон! – кричит Лу.

Никто не произносит ни слова. Шимы скрывают лица всадников.

Мы останавливаемся перед чужаками.

– Проктер, привет, – кивает Лу. – А кто твои друзья?

Проктер молчит, уставился на поводья в руках.

– Гляди, – шепчу я Лу.

Из-под шляпы Проктера Джона по лицу змейкой стекает кровь.

– Что тут происходит? – спрашивает Лу. – Проктер?

По тону его голоса ясно, что ему не нравится происходящее. И мне тоже. Сердце бешено колотится в груди.

– Это он? – спрашивает один из всадников у Проктера Джона. – Золотой мальчик? Это он родился в день зимнего солнцеворота?

Проктер не поднимает глаз. Кивает.

– Да, – говорит он тихо.

– Сколько тебе годков, парень? – обращается всадник к Лу.

– Восемнадцать, – отвечает брат. – А тебе-то что за дело?

– Ты и правда родился в день зимнего солнцеворота?

– Да. Слушай, в чем дело? – настаивает Лу.

– Говорю же, он это, он! – произносит Проктер Джон. – Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено. Так я пойду, а?

Всадник кивает.

– Прости, Лу. У меня не было выбора, – говорит Проктер Джон, не глядя в глаза.

Он пришпоривает Хоба и скачет прочь. Всадник неуловимым движением достает из-под плаща арбалет. Мне кажется, что время отчего-то замедляется. Незнакомец выпускает в Проктера стрелу. Хоб в страхе встает на дыбы. Проктер бесчувственным кулем сползает на землю.

Мороз пробегает у меня по коже. Пришла беда. Я хватаю Лу за руку. Четверо чужаков направляются к нам.

– Позови Па, – говорит Лу. – Живо! Я уведу их подальше от дома.

– Нет, слишком опасно, – возражаю я.

– Давай уже, черт побери! – велит он.

Брат бежит к озеру. Всадники пришпоривают лошадей и скачут за ним.

Я со всех ног несусь к убежищу.

– Па! – кричу я. – Па, скорее!

Оборачиваюсь. Лу на полпути к озеру. Четыре всадника разделяются и окружают его. Лу в ловушке. Преследователи сужают кольцо. Один из всадников отцепляет от седла веревку.

Я барабаню ногой в дверь убежища.

– Па! Па! Открывай же!

Дверь со скрипом откидывается. Из черноты подвала появляется голова Па.

– Они здесь? – спрашивает он. – Пришли?

Ты знал, что это произойдет. Тебе звезды сказали.

– Четыре всадника! – выпаливаю я. – Быстрее! Надо их остановить!

– Эмми, сиди здесь! – приказывает Па и выбирается из убежища. – Их не остановишь, Саба. Это конец.

Глаза у Па пустые, точно мертвые.

– Нет! Не говори так! – кричу я.

Всадники кольцом окружили Лу. Брат кидается между лошадьми. Они его не выпускают. Он спотыкается, падает, снова поднимается. В красной пыли все кажется сном.

– Па! Пошевеливайся, – кричу я. – Помоги мне!

Я кидаюсь в хижину. Нахожу свой лук, закидываю колчан на спину. Арбалет Па не заряжен. С проклятьями отбрасываю его. Хватаю второй лук и колчан.

Выбегаю на улицу.

– Па! – ору во все горло. – Они схватят Лу! – Я трясу его за руку. – Ну что же ты! Мы их победим, вот увидишь!

И вдруг Па приходит в себя. Он выпрямляется, глаза загораются огнем. Теперь Па снова такой, каким был раньше. Он притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что становится трудно дышать.

– Мое время вышло, – быстро произносит он.

– Нет, Па! – шепчу я.

– Слушай меня! – настойчиво говорит он. – Что случится потом, мне неведомо. Знаю только, что ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не свожу с него испуганных глаз.

– Я не сдамся, Па, – обещаю я. – Не отступлю.

– Молодец, – говорит Па.

Он берет лук. Забрасывает колчан на спину.

– Готова? – спрашивает Па.

– Готова, – киваю я.

Мы бежим за Лу и всадниками.

Один из преследователей раскручивает аркан.

– Заряжай! – велит Па.

Мы хватаем стрелы и заряжаем луки.

Веревка описывает круги над головой всадника.

– Целься! – кричит Па.

Веревочная петля опутывает ногу Лу. Всадник затягивает аркан, Лу падает.

– Стреляй! – говорит Па.

Звенит тетива. Стрелы не долетают до цели.

– Заряжай! – снова кричит Па.

Два всадника спешиваются. Они переворачивают Лу на спину. Один садится на него. Другой связывает ему руки. Потом ноги.

– Прекратите! – кричит Па. – Отпустите его!

Мы бежим. Целимся на ходу. Один из всадников оборачивается и видит нас. Он вскидывает свой арбалет и стреляет.

Па вскрикивает. Взмахивает руками.

– Па! – ору я.

Он спотыкается. Падает.

– Па, – шепчу я.

Опускаюсь на колени рядом с ним. Стрела пронзила его в самое сердце. Я хватаю Па за плечи и приподнимаю. Его голова свисает на грудь.

Я трясу его что есть сил.

– Нет, не смей, Па! – кричу я. – Не умирай! Прошу тебя, не умирай!

Его голова безвольно запрокидывается.

– Па, – снова шепчу я.

Я цепенею. Не могу шевельнуться. Па умер. Моего Па убили.

Во мне закипает дикая ярость. Красная ярость. Заполняет меня. Захлестывает. Я хватаю лук, срываюсь с места и мчусь к всадникам. Заряжаю лук на бегу.

Кричу во всю глотку:

– А-а-а-а!

Прицеливаюсь. Стреляю. Руки дрожат от ярости. Я промахиваюсь. Стрела пролетает мимо цели.

В меня со свистом несется тяжелая арбалетная стрела. Острая боль пронзает правую руку. Я вскрикиваю и роняю лук.

Продолжаю бежать.

Прорываюсь мимо лошадей и прыгаю на чужака, который связывает Лу. Мы катимся по земле. Я пинаю его, молочу кулаками, ору что есть мочи. Он меня отбрасывает. Потом хватает за руку, ставит на ноги и бьет наотмашь. Я падаю на спину. Пытаюсь вздохнуть. Не могу дышать. Не могу. Не могу сделать ни вздоха.

Сейчас.

Вот сейчас.

Поднимаюсь с земли и встаю перед ними. Меня шатает.

Все четверо всадников спешились. Собрались вокруг Лу. В мою сторону не смотрят. Словно меня нет. Словно меня не существует.

Я прижимаю окровавленную руку к груди.

– Отпустите его, – говорю.

Они не обращают на меня внимания.

Лу поднимает голову. Глаза широко распахнуты. Лицо бледное. Испуганное. Я никогда не видела брата таким.

Подхожу ближе.

– Возьмите меня с собой, – прошу я.

Главный среди них мотает головой. Чужаки поднимают Лу и закидывают на лошадь.

– Ну возьмите меня с собой, – умоляю я. – От меня беды не будет. Не разлучайте нас.

Лу взваливают на лошадь и привязывают к седлу. Один чужак берет поводья и запрыгивает на коня позади другого всадника. В облаке красной пыли они скачут прочь.

– Лу! – кричу я.

Бегу за ними. У меня перехватывает дыхание. Не могу дышать.

Лу поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Глаза Лу. Голубые, как летнее небо. Я хватаю его за руки.

– Я найду тебя, – обещаю я. – Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

– Нет, – отвечает Лу. – Это слишком опасно. Береги себя. Себя и Эмми. Обещай мне.

Всадники подхватывают поводья Хоба и уводят коня с собой.

Лошади пускаются в галоп.

Я не могу бежать так быстро. Ладонь брата выскальзывает из моей руки.

– Обещай мне, Саба, – говорит он.

Я бегу следом.

– Я найду тебя! – кричу изо всех сил.

Всадники исчезают в красном тумане.

– Лу! Лу! Вернись!

Земля уходит из-под ног. Я падаю на колени.

Эмми выбирается из убежища. Останавливается. Озирается по сторонам. Смотрит на мир в красной дымке. На Проктера Джона, лежащего возле хижины. Потом замечает Па.

– Па! – кричит она и бежит к нему.

Я не могу говорить. Не могу дышать.

Лу забрали.

Увели.

Украли мое золотое сердце.

Я опускаюсь в красную пыль.

Слезы стекают по лицу.

С неба падают тяжелые красные капли дождя.

* * *

У меня внутри нож.

С каждым ударом сердца лезвие входит все глубже. Я не могу жить с такой болью. Я сгибаюсь пополам и открываю рот в беззвучном крике.

Долго сижу так.

Дождь все льет и льет. Иссохшая земля превращается в бурлящее море грязи.

Посмотри, Па, какой ливень.

Слишком поздно.

Подлетает Нерон и опускается мне на плечо. Теребит клювом мои волосы.

Я выпрямляюсь. Двигаюсь медленно. Я словно в тумане. Ничего не чувствую.

Вставай. Тебе есть чем заняться.

Рассматриваю свою руку. Кажется, что ладонь где-то далеко. Будто принадлежит кому-то другому. Стрела содрала длинную полосу кожи. Болит, наверное.

Я встаю. С трудом переставляю ноги. Правая. Левая. Нет сил. Пробираюсь по грязи к хижине. Нерон взлетает с плеча и укрывается под карнизом.

Надо промыть рану.

Я лью воду на рану. Прикладываю лист кипрея и перевязываю лоскутом.

Па умер. Надо сжечь тело. Освободить душу, чтобы она поднялась к звездам. Туда, откуда пришла.

Я смотрю на поленницу. Для погребального костра дров маловато. Но тело надо сжечь.

Думай. Думай.

Нахожу нашу тачку. Качу ее к озеру. Тащу по грязи туда, где Эмми склонилась над Па.

Она босая. Промокла насквозь. Волосы свисают мышиными хвостами, липнут ей к лицу и шее.

Эмми не двигается. Не смотрит на меня. Уставилась невидящим взглядом перед собой.

Я хватаю ее за руки и трясу.

– Па умер, – говорю я. – Нужно его перевезти.

Она отворачивается. Ее тошнит. Долго. Я жду, пока она успокоится. Она смотрит на меня и вытирает рот дрожащей рукой. Плачет.

– Все? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Бери за ноги, – велю я.

Я хватаю Па подмышки и тяну. Эмми поднимает его ноги. За последние полгода Па сильно исхудал. Из-за засухи еды недостает, да и не растет ничего.

Ты чего ужин не ешь, Па?

Да я наелся, детка. Вот, разделите между собой.

Па, хоть и худой, но взрослый мужчина. Мне вдвоем с хлипкой девчушкой его не поднять. Приходится тянуть. Эмми захлебывается слезами, поскальзывается и падает. Красная грязь покрывает сестренку с головы до ног.

Мы укладываем Па на тачку. Он высокий, весь не умещается. Ноги волочатся по земле.

– Где Лу? – всхлипывает Эмми. – Я хочу к Лу.

– Его здесь нет, – отвечаю я.

– Где он? – спрашивает она.

– Его увезли, – вздыхаю я. – Пришли чужаки и забрали.

– Он умер. Ты нарочно мне не говоришь! – упрекает Эмми. – Он умер! Лу умер! Умер-умер-умер…

– Заткнись! – кричу я.

Она вопит что есть сил. Всхлипывает и снова вопит.

– Эмми! – кричу я. – Прекрати!

Она не может остановиться. Ее колотит.

Я наотмашь бью ее по щеке.

Эмми затихает.

У нее перехватывает дыхание. Она громко всхлипывает, потом успокаивается. Вытирает нос рукавом. Смотрит на меня. На щеке краснеет отпечаток моей ладони. Не надо было ее бить. Лу бы так не поступил. Она мала еще, глупая.

– Прости, – через силу выговариваю я. – Только не говори так больше. Лу не умер. Никогда такого не говори. И подними ноги Па из грязи. Возьми за шнурки от ботинок, так легче.

Она делает, как велено.

Я поворачиваюсь и волоку тачку за собой. Непростая работенка. Под дождем, по колено в грязи. Вода заливает мне глаза, рот, уши. Грязь налипает на ботинки, и я часто поскальзываюсь.

От Эмми толку никакого. Как всегда. Она оскальзывается, падает. Всякий раз я помогаю ей подняться. Мы упрямо идем к хижине. Хорошо хоть Эмми больше не плачет. Мы доходим до двери и заталкиваем тачку с Па внутрь.

Стены хижины сделаны из покрышек.

Па сам построил дом, который станет погребальным костром. Бьюсь об заклад, Па никогда и не думал, что так выйдет.

Эмми помогает мне перевернуть старый деревянный стол. Мы вытаскиваем Па из тачки и кладем на столешницу.

Я подхожу к сундуку, где хранится наша одежда. Поднимаю крышку. В нос ударяет запах сухого шалфея. Вынимаю зимнюю рубаху Па и швыряю Эмми.

– На, порви, – говорю я.

Достаю зимние вещи Лу. Прикладываю к лицу и глубоко вдыхаю. Жаль, что на хранение кладут все чистое. Рубаха брата пахнет чистой тканью и шалфеем. Запаха Лу на ней нет.

Сижу на полу и раздираю вещи на лоскуты.

Выходит громадная куча тряпья. Нахожу кувшин виски, что Па сделал в лучшие времена и спрятал до поры. Выливаю виски на тряпье. Показываю Эмми, как распихать лоскуты в щели в стенах, между покрышками. Остатками обкладываю тело Па.

Укладываю в котомку все необходимое. Красный складной ножичек со всякими полезными штуковинами, кремень, лекарственные травы, запасную рубаху.

– Лу увели те же люди, которые убили Па. Я пойду за ними. Я не знаю, куда они его забрали. Далеко. Наверное, долго буду искать. Но я найду. Приведу его домой.

Я кладу в котомку бурдюк с водой, веревку из крапивы, вяленое мясо и сухари. Еды хватит на несколько дней. А потом буду охотиться.

Они ушли раньше. К тому же верхом, а не пешком. Придется поторапливаться, иначе их не догонишь.

Я беру бурдюк Эмми, ее рубаху и накидку из собачьей шкуры.

– Останешься у Марси с Кривого ручья, – говорю я строго.

– Нет! – протестует Эмми.

Складываю ее вещи в отдельную котомку.

– Па и Лу велели приглядывать за тобой. У Марси ты будешь в безопасности, – объясняю я. – Марси и Ма дружили. Когда Ма рожала нас с Лу, Марси принимала роды. Она и тебя принять пришла.

– Я знаю, – говорит Эмми.

Нам обеим известно, что Марси пришла слишком поздно. Эмми родилась раньше срока, и Ма померла. Так что Марси понапрасну топтала ноги три дня.

– Марси хорошая женщина, – говорю я. – Па велел в случае чего идти к ней. Рассказал нам с Лу, как дойти до Кривого ручья. Может, у нее есть детки, тебе будет с кем играть.

– Не нужны мне ее детки, – упрямится Эмми. – Я иду с тобой.

– Никуда ты не пойдешь, – настаиваю я. – Я иду невесть куда. Может, и надолго. Ты мала еще, мешаться будешь.

Эмми скрещивает руки на груди и упрямо выставляет подбородок.

– Лу мне тоже брат! – заявляет она. – Вот захочу и пойду его искать!

– Эмми, не нарывайся, – хмуро предупреждаю я и швыряю в ее котомку деревянную куколку, которую сделал Па. – Так будет лучше. Как найду Лу, мы с ним сразу за тобой вернемся.

– Не вернетесь! – хнычет Эмми. – Ты меня ненавидишь. Ты любишь Лу, а меня ненавидишь. Лучше бы чужаки увели тебя!

– А раз не увели, значит я в ответе за тебя перед Па и Лу, – говорю я. – Останешься у Марси, и хватит об этом!

Я затыкаю за пояс пращу Лу. Пристраиваю нож Па в голенище ботинка, куда вшиты ножны. На спину закидываю колчан и арбалет.

Сквозь оконце в стене просачивается туманный красный свет. Луч освещает лицо Па.

Я опускаюсь на колени и беру Па за руку. Эмми садится на колени с другой стороны и тоже сжимает его руку.

– Еще теплая, – шепчет она. – Ну, говори прощальные слова.

И правда, когда провожают покойника в последний путь, всегда произносят особенные слова.

Па говорил их перед тем, как зажечь погребальный костер Ма. Только я не помню какие. Мала была, не запомнила. Теперь настал мой черед проводить Па, а мне ничего в голову не приходит.

– Давай, – говорит Эмми.

– Прости, Па, – начинаю я.

Я не хотела этого говорить, само вырвалось. Но я понимаю, что и впрямь прошу прощения. И еще мне жалко.

Жалко, что Па умер. Жалко, что ему пришлось нелегко, особенно в последнее время. И больше всего жалко, что он потерял Ма, которую так любил. С тех пор как она умерла, в жизни Па не было радости. Что ж… теперь он будет счастлив. Они снова будут вместе. Две звезды рядом.

– Я найду Лу, – продолжаю я. – Я верну его, Па. Вот увидишь. Обещаю.

Я гляжу на Эм.

– Поцелуешь его на прощанье? – спрашиваю я.

Она целует Па в щеку. Я высекаю искру из кремня и поджигаю тряпье, разложенное вокруг тела.

– Уиллем из Серебряного озера, – произношу я, – отпускаю твою душу. Пусть она летит домой, к звездам.

Языки пламени лижут столешницу.

– Прощай, Па, – шепчет Эмми. – Я буду скучать по тебе.

Мы встаем. Я отдаю ей наши котомки.

– Выходи, – говорю я.

Поджигаю тряпки, что торчат из щелей в стенах. Жду, пока покрышки загорятся. Огонь охватывает стены.

– Прощай, Па, – говорю я.

Выхожу и закрываю за собой дверь.

* * *

Дождь прекратился. Снова дует жаркий южный ветер. Полуденное солнце нещадно палит.

Нерон парит в воздухе над нами, лениво кружит в восходящих потоках. Как Лу и говорил, ворон спасся от бури сам. А вот мы с Лу не спаслись.

Нынче день как день. Как вчера или на прошлой неделе. Или в прошлом месяце. Но это не так. Сегодня все не так, как в остальные дни.

Как же я раньше не знала… Никогда даже не догадывалась, что поначалу все может быть хорошо, а потом сразу становится плохо. И то, что было раньше, кажется сном.

А может, это сон? Ужасный сон про бурю и про чужаков в черном, которые убили Па и забрали Лу. Может, я скоро проснусь. Расскажу всем, то-то посмеются, какие нелепости мне снятся.

Правая рука глухо ноет. Разглядываю грязный обтрепанный лоскут, которым обмотана ладонь. Приподнимаю тряпицу и вздрагиваю от резкой боли. Боль разливается по всему телу, тут уж без обмана. Значит, это все-таки не сон.

Слышу чей-то голос.

– Саба! – зовет Эмми. – Саба!

– Чего тебе? – спрашиваю.

– А как же Проктер Джон? – говорит сестренка.

Распластанное тело лежит на земле. Лицо Проктера искажено гримасой боли. Похоже, он умер не сразу.

Говорю же вам, он это, он! Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено.

– Стервятникам на поживу, – отвечаю я.

В воздухе пахнет горящей резиной. Запах тоже без обмана, настоящий. Никуда от него не денешься.

Я закидываю котомку за спину. Иду вперед. Не оглядываюсь. Я сюда больше не вернусь.

Мертвое озеро. Мертвая земля. Мертвая жизнь.

Тропа

К Серебряному озеру и от него ведет одна узкая тропка. Кругом пустошь. Низкий кустарник да валуны. Какие-то развалины, чудом уцелевшие после Разрухи.

Тропа ведет на северо-восток. Кривой ручей, где живет Марси, тоже на северо-востоке, в трех днях пути. Это если по меркам Па. Мне с Эмми в три дня не уложиться. У нее ноги коротки, она быстро ходить не умеет.

– Давай, Эмми, – поторапливаю я. – Поживее.

Я прохожу шагов десять и оборачиваюсь. Проверяю, идет ли Эмми следом. Сестренка стоит посередине тропы. Руки скрещены на тощей, как у воробья, груди. Котомка валяется в грязи.

– Пойдем! – кричу я.

Она качает головой. Я чертыхаюсь и подхожу к ней.

– В чем дело? – спрашиваю.

– Нельзя уходить отсюда, – говорит она. Острый подбородок вздернут. Знакомая картина. Эмми упрямая, собирается настоять на своем.

– Почему это? – недоумеваю я.

– Надо дождаться Лу, – объясняет она. – Вдруг он вернется и не застанет нас? Перепугается.

– Он не вернется, – говорю я.

– Лу убежит от чужаков, – возражает Эмми. – Я точно знаю. Вот придет, а нас нет. Он не будет знать, где нас искать.

– Слушай, ты их не видела, а я видела, – убеждаю я сестренку. – Четыре чужака схватили его, повязали по рукам и ногам и швырнули на лошадь. Он никак не сбежит. Ему надо помочь. Поэтому я иду за ним. Одна. Я обещала, что найду его. И слово свое сдержу.

– А когда найдешь, мы сюда вернемся? – спрашивает она.

Эмми понимает, что мы сюда никогда не вернемся. Только ей хочется услышать это от меня.

– Ну какая здесь жизнь?! – примирительно замечаю я. – Ты сама знаешь. Вот найдем новое место. Лучше. И будем жить там. Лу, я и ты.

Эмми вот-вот разревется в голос.

– Это же наш дом, – хнычет она. – Мы здесь живем.

Я качаю головой.

– Нет у нас больше дома, – хмуро говорю я.

– Саба? – снова встревает Эмми.

– Чего тебе еще? – спрашиваю.

– У меня плохое предчувствие, – отвечает она. – Давай никуда не пойдем, а? Мне страшно.

Хочу сказать ей, чтобы не болтала глупостей, но вовремя останавливаюсь. Соображаю, что она так и будет упираться всякий раз, как я велю ей что-нибудь сделать. Оно мне надо? Я же теперь за нее отвечаю. Вот Лу бы наверняка ее утешил. Он умеет уговаривать.

– С чего это тебе страшно? – притворно удивляюсь я. – Я же с тобой, в обиду не дам. Значит, все в порядке.

Эмми робко улыбается.

– А тебе самой не страшно? – смущенно спрашивает она.

– Мне? Ни капельки, – вру я. – Я ничего не боюсь. И никого.

– Правда? – говорит она.

– Чистейшая правда, чистее не бывает, – уверенно заявляю я и протягиваю сестренке руку.

Эмми хватает мою ладонь.

– Нам пора, – говорю я. – Пойдем уже.

* * *

В подсохшей грязи видны отпечатки копыт. Пять лошадей. Значит, чужаки с Лу проезжали здесь.

Сажусь на корточки и внимательно рассматриваю следы. Голова кружится от облегчения. Я боялась, что они отправятся напрямую, через пустошь. Тогда б я точно упустила время. Пока отведешь Эмми к Кривому ручью, пока вернешься, пока следы найдешь…

На мое счастье, отпечатки копыт ведут на северо-восток. Туда же, куда идем и мы. Наша первая удача.

– Пошли, Эм, – говорю я. – Давай живее.

Я не делаю ей никаких поблажек, иду быстро. Останавливаться некогда. Нельзя терять время.

Эмми еле поспевает следом, бежит вприпрыжку, котомка болтается за спиной. Нерон летит впереди.

Брата провезли здесь. По этой же дороге.

Лу первый. Всегда первый, а я уж следом. Я его догоню. Всегда догоняла.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Я ускоряю шаг.

* * *

Полдень. Второй день пути.

Мне хочется орать без удержу. Хочется бежать стремглав. Только ничего не выходит.

Эмми.

Из-за нее мы еле плетемся.

Эх, оставить бы ее на обочине. Забыть навсегда и не вспоминать. Да пропади она пропадом! Нет, нехорошо так думать. Нельзя так думать. Это плохо. Она моя единокровная сестренка. Родня моя, такая же, как Лу.

Нет, не такая же, как Лу.

Лу единственный.

Никто не сравнится с Лу.

Такого больше нигде нет.

Мы доходим до купы полузасохших сосен.

Следы копыт здесь сворачивают с тропы и направляются строго на север.

– Погоди-ка, – говорю я Эмми.

Я иду по следам на твердой выжженной земле. Вскоре появляется колючая жухлая трава, отпечатков копыт на ней не видно. Ладонью прикрываю глаза от солнца и всматриваюсь в даль. За полосой жухлой травы начинается безмерная голая равнина. Пустое пространство. Пустыня. Я никогда здесь не была, но я знаю, что это.

Песчаное море.

Зловещее пристанище гиблых ветров и блуждающих песчаных дюн. Безжалостная земля. Земля, полная тайн.

До рождения Эмми, еще когда Ма была жива, когда все были счастливы, Па частенько рассказывал нам с Лу про Разрушителей. И про Песчаное море тоже. Он рассказывал, как блуждающие дюны засыпали поселения так, что ни следа не оставалось. Бури со временем передвигали песок на новое место. Вновь показывались хижины, нетронутые, только людей нет. Умерли все. Исчезли, даже костей не осталось. Обратились в песчаных духов, которые воют по ночам и оплакивают свои потерянные жизни. Па стращал нас, когда мы не слушались, грозился отвести в Песчаное море да там и бросить.

Я складываю камни горкой, помечаю место. Возвращаюсь на тропу.

Эмми сидит в пыли на обочине. Сгорбилась, склонила тонюсенькую шейку. Ботинки скинула. Короткие русые волосы торчат спутанными клоками. Прямо не ребенок, а птенец какой-то.

– Надо идти дальше, – говорю я и хмуро гляжу на нее.

Такую худышку одной оплеухой переломишь. От этой мысли мне все внутренности выворачивает. Эмми в жизни никто пальцем не тронул, а я на нее руку подняла. Лу бы такого не сделал. Что бы ни случилось. Никогда в жизни. Ох и разозлится он, когда узнает!

Я наклоняюсь к Эмми.

– В чем дело? – спрашиваю.

Присматриваюсь. Она стерла пятки до крови. Конечно, она же никогда так далеко не ходила. Больно-то как! Но молодец, всю дорогу терпела, даже не пикнула.

– Чего молчала? – говорю я.

– А чтоб ты не орала, – отвечает Эмми.

Я разглядываю худенькое личико сестры. Слышу голос Лу в голове:

Ей всего девять лет, Саба. Будь с ней поласковей.

– Надо было сказать, – ворчу я.

Промываю ссадины, перевязываю ступни чистыми лоскутами.

– Вот так лучше, – говорю я. – Хватай меня за шею.

Беру Эмми на руки и несу. Только девятилетнюю девочку, пусть даже и тощую, долго не потаскаешь, руки отвалятся. А мне еще и припасы волочь. Вот и приходится бедняжке Эмми идти через силу.

Ночью она тихонько хнычет.

У меня сердце рвется на части. Я осторожно глажу ее по плечу. Она сбрасывает мою руку и отворачивается.

– Ненавижу тебя! – кричит Эмми. – Лучше бы тебя убили, а не Па!

Заворачиваю голову плащом, лишь бы не слышать ее всхлипов.

Путь нас ждет дальний.

Я должна найти Лу.

* * *

День третий. Рассвет.

Я промываю Эмми кровавые мозоли на пятках. Мы отправляемся в путь. Сестренка делает шаг и падает. Ходок из нее сегодня никакой. Ничего удивительного. Я беру ее на руки и осторожно укладываю на траву, в тень.

Провожу рукой по волосам. Смотрю в небо. Хочется кричать, бегать кругами или делать что угодно, только бы избавиться от напряжения, которое накопилось внутри. Я пинаю землю, большой палец на ноге саднит. Я чертыхаюсь.

– Саба, я не нарочно, – шепчет Эмми.

Надо бы ей улыбнуться, сделать вид, что это не важно, но у меня не получается. Я отворачиваюсь.

– Ты не виновата, – говорю я. – Мы что-нибудь придумаем.

Все утро я сооружаю волок. Нахожу ветки попрочнее, срезаю две жерди. Кладу их на землю, сплетаю между ними короб из упругих прутьев, крепко обвязываю веревкой из крапивы. Потом делаю наплечное ярмо, оборачиваю лямки запасными рубахами. Тащить волок будет легче.

К полудню волок готов. Усаживаю Эмми в короб, закрепляю там же наши котомки. Раненая правая рука все еще саднит, я перевязываю ее чистым лоскутом. Не хочу, чтобы она разболелась еще сильнее. Обматываю ладони тряпьем.

И начинаю тащить. Волок подпрыгивает на кочках, но Эмми не жалуется, не хнычет и не ноет. Крепится изо всех сил, ни звука не издает.

Солнце нещадно палит. Безжалостно. По жаре думаются жестокие мысли.

Вот если бы Эмми убили вместо Па…

Вот если бы Эмми увели вместо Лу…

От Эмми никакого толку. Нет, не было и не будет.

Она меня тормозит. А время уходит.

Шепотки в голове. Шепотки в сердце. Шепотки в усталом теле.

Брось ее… брось… уходи одна. Пусть себе остается. Умрет так умрет, не бери в голову… От нее никакого толку… Думай про Лу… Вернись туда, где следы уходят в пустыню… Иди напрямую через Песчаное море… Чужаки поскакали туда… Если идти быстро, скоро нагонишь их…

Я вздрагиваю. Закрываю уши. Не хочу слушать всякие нашептывания. Ни за что не брошу Эмми. Приведу ее к Кривому ручью и оставлю с Марси.

Лу наказывал, чтобы я за ней присматривала. Вот найду его, скажу, что с Эмми все в порядке. Что я о ней заботилась, как и он.

Тяну волок. Думаю о том, где теперь Лу, скучает ли по мне. Я по нему скучаю, сил нет.

Мне его не хватает так, что все тело ноет. Как будто внутри и вокруг меня абсолютная пустота. Раньше ее заполнял Лу. Мы никогда не были поврозь, ни разу со дня нашего рождения. Даже до нашего рождения мы были вместе.

Пусть только попробуют тронуть его. Я их всех поубиваю, этих чужаков. Даже если они его не тронут, убью за то, что они его увели.

Плечи болят. Раненая рука ноет. Солнце палит. Стискиваю зубы, иду быстрее.

И чего это Эмми не хнычет? Не жалуется?

Вот я б на нее наорала!

И ненавидела бы черной ненавистью.

Я загоняю темные мысли подальше, в самые дальние уголки своей души, где их никто никогда не увидит.

А Эмми так и не плачет. И даже не стонет ни разу.

* * *

Пятый день. Полночь.

Мы лежим на земле, в небольшой ложбине возле тропы. Завернулись в накидки из собачьих шкур. Эмми уткнулась мне в бок, Нерон пристроился с другой стороны, спрятал клюв под крыло и заснул.

Теплая весенняя ночь. Легкий ветерок шевелит волосы у меня на лбу. Где-то завывает пес, откуда-то ему отвечает другой. Они далеко, нас не тронут. Беспокоиться не о чем.

Смотрю в небо. Там толпятся тысячи миллионов звезд. Нахожу Большую Медведицу. Малую Медведицу. Дракона. Полярную Звезду.

Думаю про Па. Вспоминаю, как он нам рассказывал, что наши судьбы начертаны среди звезд. И что он знает, как их прочесть.

А потом вспоминаю слова Лу.

Ты так до сих пор и не поняла? Это все в голове у Па. Одни выдумки. Ни в каких звездах ничего не написано. Нет великого плана. Мир просто такой, какой есть. Наши жизни идут своим чередом в этой богом забытой дыре. И так до самой смерти. А больше ничего и нет.

Па раскладывал свои прутики в святилище, произносил заклинания, вызывал дождь. Твердил, что прочел об этом среди звезд. Мол, звезды сказали, что дождь вот-вот начнется. Только дождя все не было.

Дождь пошел, когда Па умер. Слишком поздно. Значит, либо Па неправильно читал начертанное, либо звезды его обманывали.

А может, Па ничего среди звезд не читал, потому что там ничего не написано. И все его молитвы и заклинания были от отчаяния. Он просто хотел вызвать дождь, пусть даже и таким безумным способом.

Раньше я любила смотреть в ночное небо. Мечтала, что Па научит меня читать по звездам. Теперь они стали холодными и далекими.

Меня пробирает дрожь.

Наверняка Лу прав. Он всегда прав.

Среди звезд ничего не написано.

Это всего лишь огоньки в небе. Указывают путь в темноте.

И все же…

И все же.

Па знал о чужаках. Знал, что они придут за Лу. Еще до того, как я ему сказала.

Они здесь? Пришли?

Их не остановишь, Саба. Это конец.

И он знал, что умрет. Знал, что его история заканчивается.

Мое время вышло. Что случится потом, мне неведомо.

Если Па не мог читать по звездам, если звезды ничего не могут рассказать, то как он все это узнал?

Откуда?

Кривой ручей

Шестой день. Полдень.

Дует легкий ветерок. Откуда-то сверху доносится еле слышное сухое постукивание. Задираю голову и вижу высоко на дереве три оленьи косточки.

В голове звучит голос Па.

Через три дня тропа выйдет в сосновый лес. Будь внимательна. Как только увидишь ветряные колокольчики, значит, дошла до Кривого ручья.

Если бы не ветер, я бы их не заметила. Облизываю потрескавшиеся губы.

– Эмми, – говорю я. – Колокольчики. Мы пришли.

Я не могу сдержать радости. Все лужи и ручьи вдоль тропы либо пересохли, либо протухли, и вода покрылась желтой слизью. Вчера утром мы съели последнюю лепешку. Дальше идти мы бы не смогли.

– Это Кривой ручей? – спрашивает Эмми.

Я скидываю с плеч лямки волока.

Закрываю глаза и стою неподвижно. Все тело задеревенело и болит. Двигаться нет сил.

Пытаюсь разогнуть пальцы, но у меня не получается. Я так долго тащила этот проклятый волок, что пальцы свело. Навсегда. Целых три дня я мертвой хваткой сжимала поручни и тащила на себе Эмми и наши пожитки.

Сестренке тоже досталось. Она с головы до пят в синяках.

Я помогаю ей встать из короба. Хочу взять на руки, но Эм отказывается.

– Я пойду сама, – заявляет она.

– А сможешь? – спрашиваю я.

Эмми кивает. Я взваливаю на плечи котомки и заталкиваю волок в кусты, подальше от чужих глаз.

Сойди с дороги. Спускайся по тропинке в лощину.

Тропинка неприметная. Если не знать про нее, то и не найдешь никогда. Мы пробираемся сквозь деревья и кустарник. Палая хвоя под ногами заглушает шаги, пахнет смолой. Нерон перелетает с ветки на ветку, возбужденно каркает, уговаривает нас поспешать.

Тропа постепенно идет под уклон, становится круче. Потом еще круче. Идти все трудней, подошвы скользят по сосновым иглам. Я держу Эмми за руку, чтобы она не упала. Местами мы карабкаемся на четвереньках, местами съезжаем на заду, а спуск все не кончается.

Вдруг до нас доносится запах еды. Мясо. И сразу слюнки текут.

– Ой, жаркое, да? – спрашивает Эмми.

– Хорошо бы, – говорю я.

Наконец мы добираемся до подножия холма. Выходим из леса и попадаем в другой мир.

На зеленой лужайке пасется косматый пони. Он приподнимает голову, равнодушно глядит на нас и продолжает щипать сочную траву.

Мы в лощине, про которую говорил Па. Это речная долина. С вершины небольшого холма перед нами сбегают два звенящих ручейка и сливаются в поток побольше. Он вьется вдоль лощины. Чуть поодаль через ручей положен мостик. На дальнем берегу, в тени сосен, стоит деревянный домик. Там живет Марси. Возле открытой двери видна красная скамья. На костре висит котелок.

Не слышно ни звука, только журчит вода в ручье, перекатывается по гальке. Все словно погружено в полуденный сон.

Я никогда не видела ничего подобного. Даже представить не могла, что такая красота бывает. К глазам подступают слезы. Па не говорил, что здесь так хорошо. Никогда.

Па знал про это место! Знал… и держал нас возле высыхающего озера, где было трудно жить. Где было почти нечего есть. А это чудесное место всего в нескольких днях пути. Ничего не понимаю. Почему он не отвел нас сюда? Наверняка Лу прав. Па плевать на нас хотел, ему было все равно, что с нами станет.

Я медленно, словно во сне, шагаю по лощине.

Если Марси нет дома, сядьте на скамейку, послушайте, как журчит ручей. Подождите Марси. Она никогда не уходит далеко.

Я прохожу по мосту и бросаю котомки. Расшнуровываю ботинки, сбрасываю их с ног. Захожу в ручей. Вода доходит до щиколоток. Опускаюсь на колени и зачерпываю ладонями воду. Чистая. Прохладная. Прекрасная. Я пью. Ополаскиваю лицо, шею, голову.

Потом я ложусь в ручей. Лежу на спине, а вода бежит вокруг меня.

Закрываю глаза.

* * *

– Надо же, в моем ручье кто-то спит, – слышу я голос.

Я открываю глаза. Надо мной нависает лицо. Кверху тормашками. Я сонно моргаю. Должно быть, отключилась на мгновение.

– Ой, а кто из нас вверх ногами? – спрашиваю я.

– Это уж как посмотреть, – отвечает женский голос.

Ко мне лезет косматая собачья морда. Длинный розовый язык лижет щеки.

– Эй! – морщусь я.

– Следопыт! Лежать! – командует хозяйка и протягивает мне сильную руку.

Я встаю. С меня стекают потоки воды.

Передо мной стоит женщина. В ручье. Высокая. Стройная. Загорелая. Морщинистое лицо с умными карими глазами. Высокие скулы. Седые, коротко остриженные волосы. Девять лет назад каштановые пряди доходили ей до колен. Голубоглазый волкодав с повисшим ухом жмется к ее ноге.

– Я чуть не прошла мимо колокольчиков, – говорю я. – Это место так сразу и не найдешь.

– Я стараюсь держаться подальше от всякого сброда, – объясняет она и дотрагивается до моей татуировки. – Ну здравствуй, Саба с Серебряного озера. Уголок ее рта приподнимается в улыбке. Да ты выросла! Я – Марси.

* * *

– Добавки будешь, Эмми? – спрашивает Марси.

– Ага! – кивает сестренка, поспешно набивает рот и протягивает опустевшую миску.

– Тебя Па не учил приличным манерам? – интересуется Марси.

– Эмми, где твое спасибо? – сердито напоминаю я.

Сестренка торопливо жует, глотает, снова жует.

– Ой, да, спасибо, – бормочет она. – И побольше.

– Лопает, как шакал, – ворчу я. – Па особо не утруждал ее манерами.

– Ох, она такая худышка, – говорит Марси. – Да и тебе мяса нарастить не мешало бы. Тяжело вам там, на Серебряном озере?

– Нет, – хмуро отвечаю я.

– А тебе добавки? – предлагает хозяйка.

Я протягиваю ей свою пустую миску. Марси вопросительно приподнимает бровь.

– Угу, спасибо, – добавляю я.

Мы едим на улице. Я и Марси сидим на красной скамейке. Эмми устраивается на ступеньке. Нерон быстро склевывает свою долю и взлетает на крышу хижины. Перышки чистит.

– Несите миски, – говорит нам Марси. – Я вам не прислуга.

Она идет к костру, подволакивая ногу. Эмми и я следуем за ней. Марси мешает варево в котле и кладет нам по второй порции кролика, тушенного с кореньями. Я возвращаюсь к скамейке и на ходу съедаю добавку. Мы усаживаемся.

– Что случилось с ногой? – мямлю я с набитым ртом.

– Сломала лодыжку вот уж год как, – объясняет Марси. – Срослось криво, хромаю теперь.

– Как же ты тут одна управляешься? – недоумеваю я.

– Другого выхода-то нет, – хмыкает Марси.

– Трудно, наверное, – говорю я. – Ты ведь уже старуха.

Она меряет меня взглядом.

– А ты грубиянка, – замечает она.

Я краснею от стыда.

– Я ей все время это говорю, только ей и дела нет, – встревает сестренка. – А вот Лу хороший. Он бы тебе понравился.

– Заткнись, Эмми, – обрываю я ее. – Понимаешь, Марси, мы пришли… Ну, не в гости. Не с новостями про Па и Лу.

– Не сомневаюсь, – замечает Марси.

Возле нас стоит таз с чистой водой. Марси добавляет туда настойку из коричневой стеклянной бутылочки, смачивает лоскут и промывает мне рану на руке.

– Я иду за Лу, – говорю я. – Вызволять его. Выхожу на рассвете. А Эмми останется с тобой.

– Понятно, – говорит Марси и смотрит на меня, словно ждет, что я еще скажу.

– Па всегда говорил, мол, если с ним что-то случится, надо идти к тебе, – объясняю я.

– Прямо так и говорил? – удивляется Марси и качает головой. – Даже и не знаю… Мы тут со Следопытом сами управляемся. К посторонним не привыкли.

– Но вы же с Ма дружили, – напоминаю я. – Марси, прошу тебя, пожалуйста. Ни от кого больше помощи не дождешься.

Она долго молчит, потом вздыхает.

– Что ж, ей придется отрабатывать свой постой, – предупреждает она.

– Она справится, – обещаю я.

– А что Эмми думает по этому поводу? – спрашивает Марси.

Сестренка молчит. Склонила голову над миской и медленно жует. Видно, что прислушивается к разговору.

– Эмми, ты оглохла, что ли? – спрашиваю я. – Вот уйду искать Лу, а ты будешь Марси помогать…

Сестра поднимает бледное личико. Пожимает плечами. Снова склоняет голову над миской.

– Ничего, пообвыкнется, – говорю я и укоризненно качаю головой.

– Надеюсь, – недоверчиво вздыхает Марси.

– Да с ней никаких хлопот, – уверяю я.

* * *

– Марси, расскажи про Ма, – просит Эмми.

Следопыт уткнулся мордой в колени хозяйки. Она чешет ему за ухом. Пес жмурится от удовольствия. Нерон дремлет у меня на плече.

– Ах да, ты же ее и не знала вовсе, – отвечает Марси. – Ну, Саба-то ее помнит.

– Не очень хорошо, – говорю я. – Смутно. Она словно… ускользает.

– Ваша Ма была хохотушка, – начинает Марси. – Любила смеяться. В жизни немного поводов для радости, но Эллис всегда их находила. Думаю, поэтому Уиллем, ваш Па, так ее любил.

– Лу такой же, – говорю я. – Он в Ма пошел. Па перестал смеяться после того, как Ма умерла. Я не припомню ни разу.

– Да, – кивает Марси. – Смеяться он перестал.

Мы сидим молча.

– Это я виновата, что Ма умерла, – внезапно заявляет Эмми.

Она тычет прутиком в землю с такой силой, что он разламывается пополам.

Марси внимательно смотрит на меня. Я отвожу глаза.

– Рождение ребенка – опасная вещь, – говорит Марси. – А ты появилась на свет на месяц раньше срока. По мне, так это я виновата.

– Ты? – удивленно спрашивает Эмми.

– Ну, я ведь обещала помочь, – продолжает Марси. – Мы все рассчитали. Я собиралась прийти к Ма за две недели до твоего рождения, принять роды, так же, как было, когда родились Саба и Лу. Иногда мне кажется, если бы я пришла раньше, то Эллис осталась бы жить. Но так думать нельзя. Такие мысли сводят с ума. Я успела спасти тебя, крохотулечку, и этим себя успокаиваю. Потому что, хотя Эллис и умерла, дочь ее живет. Я вижу ее в тебе.

– Правда? – удивленно восклицает Эмми.

– Конечно. Ты пошла в Па, а вот глаза тебе достались от Ма. И еще тут вот… – Марси касается груди Эмми, потом лба. – Я это вижу. Знаешь еще что?

– Что? – зачарованно спрашивает Эмми.

– Твоя Ма очень ждала тебя, – говорит Марси. – Она была очень счастлива, когда узнала, что ты появишься на свет… и она, и Па.

– А я и не знала, – шепчет Эм.

– Что ж, теперь знаешь, – кивает Марси. – Она бы очень обрадовалась такой дочурке, как ты.

Эмми смотрит на меня и снова опускает взгляд в землю.

Я всегда винила ее в смерти Ма. Никогда этого не скрывала. Теперь, когда Марси говорит про это, мне приходит в голову мысль, что никто не в силах захотеть родиться. И не родиться по собственному желанию никто не может. Даже Эмми.

– Дети рождаются, когда приходит их время, – говорит Марси и берет Эмми за руку. – Никто не виноват в том, что твоя Ма умерла. В этом нет ничьей вины.

– Па сказал, что так написано в звездах, – говорит Эмми.

– Ох, детка, на небе ничего не написано, – вздыхает Марси. – Просто некоторые умирают слишком рано.

– Па умел читать по звездам, – возражаю я. – Он всегда говорил, что с самого начала мира все предначертано. Судьба каждого записана там, в небесах.

– Вот про это у нас с Уиллемом и вышел спор, – кивает Марси. – Потому наши пути и разошлись, когда мы покинули Город Надежды. Он искал ответы среди звезд, я же ищу ответы в том, что передо мной, вокруг меня или внутри меня.

– Лу считает, что Па все это выдумал, – говорю я.

– А ты как думаешь? – спрашивает Марси.

– Саба всегда думает то же, что и Лу, – вставляет Эмми.

– Неправда! – горячусь я.

– А вот и правда! – возражает Эмми.

– Что ж, похоже, пришла пора научиться думать самостоятельно, – говорит Марси. – Для меня звезды – это просто звезды.

Она запрокидывает голову и смотрит в небо так долго, будто она уже там, среди звезд и планет, рядом с луной. Словно забыла про нас. Я хмыкаю. Марси вздрагивает.

– Хотя, конечно, я могу и ошибаться, – говорит она с улыбкой.

* * *

Эмми валится с ног от усталости, но в хижине спать отказывается. Мы с трудом укладываем ее на Марсину кровать. Сама Марси ложится на красную скамью и закидывает руки за голову. Следопыт пристраивается рядом.

Я сижу у костра. Носком ботинка тычу в тлеющие угли.

– Почему Па не привел нас сюда? – спрашиваю я шепотом, чтобы не разбудить Эмми.

– Да, на Серебряном озере трудно жить, – замечает Марси.

– И день ото дня все хуже, – вздыхаю я.

– Я его звала сюда, – говорит Марси. – После смерти Эллис. Я посторонних не привечаю, но друга в беде никогда не брошу. Здесь нашлось бы место для всех вас. Перебились бы как-нибудь, притерлись. Но ваш Па и слышать ничего не хотел. Сказал, что ему никакой помощи не нужно.

– Лу считает, что Па не хотел уходить с Серебряного озера из-за Ма, – говорю я.

– Ну да, из-за этого тоже, – кивает Марси. – А еще он думал, что там вас не достанет беда. Они с вашей Ма оба так думали.

– Беда? Что за беда? – спрашиваю я.

Марси молчит, словно обдумывает, что ответить.

– Ты ничего не знаешь о мире вокруг, – говорит она. – Он полон тягот и опасностей. Ваши Ма и Па об этом знали, потому и поселились в глуши, на Серебряном озере. Случайных путников там почти нет. Соседей тоже. Так же, как и здесь, у Кривого ручья.

Вспоминаю, как скрытно живет здесь Марси. С дороги тропинку не заметишь, если не знать про ветряные колокольчики на дереве.

– Ты от кого-то прячешься? – допытываюсь я.

– Не то чтобы прячусь, – объясняет Марси. – Скорее, держусь в стороне.

– В стороне от чего? – спрашиваю я. – Па держал нас на Серебряном озере, чтобы быть в стороне?

– Он пытался, – вздыхает Марси. – Правда, у него не вышло.

Что-то в ее голосе заставляет все мое нутро напрячься.

Я вскакиваю, стискивая кулаки.

– Ты знаешь что-то? Знаешь, кто забрал Лу? – цежу я сквозь зубы.

– Нет, не знаю, – отвечает Марси.

– Скажи мне! – требую я.

Она смотрит на хижину, где спит Эмми.

– Пойдем прогуляемся, – говорит она.

* * *

Следопыт срывается с места, но Марси поднимает руку.

– Лежать! – велит она.

Пес со вздохом укладывается.

Мы переходим через мостик на луг. Идем вдоль ручья, по долине. Луна заливает тропу серебряным светом. Вода в ручье сверкает, журчит по камням. Я вдыхаю сладкий ночной воздух.

– Расскажи мне, что случилось, – просит Марси. – Расскажи все, ничего не упускай, даже если думаешь, что это не важно.

Я так и делаю. Рассказываю, что произошло. Как мы с Лу на рассвете пошли на свалку, как Лу накричал на Па, как налетела песчаная буря и, наконец, как появились четверо всадников и Проктер Джон.

– Четверо? – переспрашивает Марси. – Как они были одеты?

– Ну, в такие длинные черные плащи и плотные кожаные нагрудники, – вспоминаю я. – А еще у них были кожаные наручья от запястий до локтей.

– В доспехах, – говорит Марси. – Похоже на тонтонов.

– На кого? – недоумеваю я.

– На тонтонов, – повторяет она. – Понимаешь, они всякими делами занимаются. Ну, сведения передают, следят за кем велено, доносят или охраняют, кого прикажут. Убийством тоже промышляют.

– Не понимаю, о чем ты, – говорю я. – Откуда ты знаешь про этих… тонтонов?

– Твои Ма и Па не всегда жили на Серебряном озере, – терпеливо объясняет Марси. – И я не всегда жила у Кривого ручья. Мы познакомились в месте под названием Город Надежды.

– Никогда про такое не слыхала, – недоверчиво говорю я.

– Это такое поселение, – продолжает Марси. – В неделе хода отсюда. Если повезет, конечно. Путь туда лежит через Песчаное море, оно странников не привечает.

– Песчаное море, – повторяю я. – Па рассказывал о нем. Чужаки… тонтоны… отправились туда вместе с Лу. Их следы сворачивают с тропы на север. Думаешь, они увезли Лу в Город Надежды?

– Возможно, – задумчиво говорит Марси. – Туда стекаются все мерзавцы, бандиты и подонки, которые пырнут ножом всякого, кто им придется не по нраву. Все отребье рано или поздно оказывается там. И заправляют всем в городе такие же подонки. А тонтоны сдерживают эту ораву грубой силой, угрозами и дрянью под названием шааль.

– Ага, Проктер Джон жевал такие листья, – киваю я. – Па велел нам никогда к ним не притрагиваться.

– И правильно делал, – соглашается Марси. – Шааль дурит голову, заставляет думать, что ты умнее всех. Чуть переберешь с этим и все, никакого удержу тебе нет, ничего не соображаешь. Эллис, Уиллем и я там задерживаться не стали. Мы быстро поняли, какое это гиблое место. Выбрались оттуда поскорее, пока нас не затянуло. Ушли подальше, чтобы не слышать больше ни о шаале, ни о Городе Надежды.

– Но почему тонтоны забрали Лу? – не успокаиваюсь я.

– Расскажи мне, что еще ты помнишь о том дне, – настойчиво просит Марси.

– Они пришли именно за Лу, – вспоминаю я. – Один из чужаков спросил Проктера Джона: «Это он? Это он родился в день зимнего солнцеворота?» Потом они спросили то же самое у Лу, мол, сколько ему лет. Проктер Джон тогда сказал им: «Говорю же вам, он это, он! Я знаю. Я с него глаз не спускал, как было велено». Понимаешь, чужаки все знали про Лу. Они пришли именно за ним.

Марси ничего не говорит. Глядит в ночное небо.

– А как они про него прознали? – спрашиваю я. – И что особенного, если Лу родился в день зимнего солнцеворота? Мы двойняшки. Меня-то чужаки не забрали…

– Не знаю. Попробуем разобраться, – отвечает Марси.

Мы умолкаем.

– Похоже, им нужен был именно мальчик, – произносит наконец Марси. – Ребенок, рожденный в день зимнего солнцеворота восемнадцать лет назад.

– Но зачем? И как они узнали, где его искать? – волнуюсь я. – К нам в глушь, на Серебряное озеро, кроме тебя, никто не заглядывал. Ну еще Проктер Джон да старьевщик. Па нам так говорил.

– Врал он, – отвечает Марси.

– Па врал? – не верю я.

– Ну может, я не так выразилась, – неохотно говорит она. – Наверное, он запамятовал.

– О чем именно? – спрашиваю я.

– Знаешь, когда Эллис родила вас с Лу, я помогала принимать роды, – напоминает Марси.

– Ага, – киваю я.

– Так вот, у вас тогда не я одна гостила, – говорит она.

– К нам еще кто-то приходил? – удивляюсь я.

– Какой-то чужак, – кивает Марси. – Вышел к Серебряному озеру за два дня до вашего рождения. Молчун. Ничего не рассказывал, ни откуда он, ни куда держит путь. И с собой у него ничего не было. Появился еле живой, в лохмотьях. Сказал, что зовут его Траск, хотя кто знает, так оно или нет. С виду безобидный, но ваш Па его остерегался. Ну, ваши родители его накормили, помогли с одеждой…

– Значит, он был у нас, когда мы родились, – говорю я.

– Когда родился Лу, – уточняет Марси. – Ты родилась чуть позже, Траск тогда уже ушел. Странно так было. Лу только появился на свет, а Траск прямо места себе не находил, разволновался вдруг, твердил о чуде. Мол, мальчик особенный, потому что родился в день зимнего солнцеворота. Повторял, что это большая редкость. А потом вдруг исчез, даже не попрощался. Знаешь, до нашего разговора я о чужаке и не вспоминала.

– Почему же Па нам не рассказал? – спрашиваю я.

– Может, он тоже забыл, – пожимает плечами Марси. – Мало ли безумных странников по миру бродит.

– Траск пришел с чужаками, которые увели Лу? – спрашиваю я. – Он тонтон?

– Нет, что ты! – возражает Марси. – Он теперь уже совсем старик. Тонтоны все молодые, крепкие и сильные. Восемнадцать лет назад Траску уже годков за сорок было.

– Значит, он кому-то рассказал про Лу, – говорю я.

– Похоже на то, – соглашается Марси. – Слушай, а что у вас там за сосед?

– Проктер Джон? – спрашиваю я. У меня в голове вертится какая-то мысль, но ее никак не ухватить. И вдруг я вспоминаю. – Знаешь, он сказал чужакам очень странную вещь, что, мол, глаз с Лу не спускал, как было велено.

– Шпион, – с тяжелым вздохом произносит Марси. – Тонтоны приказали ему следить за Лу. Тут не обошлось без угроз и уговоров, да и шааль свое дело сделал.

– Значит, Траск все рассказал тонтонам, – говорю я. – Только все равно непонятно, зачем чужакам понадобился Лу. И зачем они ждали, пока ему исполнится восемнадцать.

– Я и сама не понимаю, – признается Марси. – Похоже, как сообразишь, что к чему, так и найдешь своего брата.

* * *

С первыми лучами солнца я выхожу из хижины.

– Ты припасов побольше возьми, – настаивает Марси. – На горсти вяленого мяса и сушеных кореньях далеко не уйдешь.

– У тебя самой запасов не в избытке, – говорю я. – Вдобавок у тебя еще один рот появился.

– О девочке я позабочусь, – уверяет Марси.

– Ну а я позабочусь о себе. Воды мне хватит, а еду я добуду, – говорю я и поглаживаю свой лук.

– Как знаешь, – с сомнением замечает Марси.

– За меня не волнуйся, – говорю я.

Марси обнимает Эмми.

– Ну что, проводим Сабу? До тропинки? – спрашивает она мою сестренку.

Эмми пожимает плечами и вертит в руках свою куколку.

– Как хочешь, – говорит она.

Эмми злится на меня за то, что я оставляю ее здесь, у Марси, хотя сегодня вредничает меньше. Ничего, она быстро привыкнет. С Марси и Следопытом ей ничего не грозит. Может, и поиграет здесь, побегает, на пони покатается, в ручье будет плескаться. Детям нужна радость.

Они провожают меня через мост. Нерон летит впереди, за ним гонится Следопыт. Высокая луговая трава шелестит под ногами.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. В последний раз окидываю взглядом мирную зеленую долину. Вода здесь чистая, воздух свежий. В груди у меня все сжимается, к глазам подступают слезы. А вдруг у меня ничего не выйдет? Не найду я брата. Одной мне это не под силу.

– Саба? – Марси осторожно касается моей руки.

Я вздыхаю, проклиная свою слабость, и утираю глаза. Лу рассчитывает на меня. Только на меня.

Ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не сдамся, Па. Не отступлю.

– Что с тобой, Саба? – удивляется Эмми.

– Ничего, – отвечаю я.

– Вот, это тебе от меня, – говорит Марси. – Береги.

Она вкладывает что-то мне в руку.

– Что это? – спрашивает Эмми.

Я раскрываю ладонь. На ней лежит розовый камешек. Гладкий, по форме как птичье яйцо, величиной с большой палец. На ощупь прохладный. Даже холодный. Через него продет шнурок, чтобы можно было носить на шее. Я поднимаю камень, рассматривая на свет. Солнце тускло просвечивает камешек насквозь.

– Ух ты, – говорит Эмми.

– Это сердечный камень, – объясняет Марси. – Ваша Ма подарила его мне, а теперь я дарю его тебе.

Я прикасаюсь к камешку. Подарок Ма. У нас не осталось ее вещей.

– А зачем сердечный камень? – спрашивает Эмми.

– Он поможет тебе распознать твое сокровенное желание, – говорит Марси.

– А как? – не отстает сестренка.

– Потрогай, он холодный, в руке у Сабы не нагрелся, – предлагает Марси.

Эмми касается камешка.

– Ой, и правда! – восклицает она.

– Обычный камень принимает тепло тела, – продолжает Марси. – А сердечный камень нагревается только тогда, когда исполняется твое сокровенное желание. Как найдешь то, чем сердце успокоится, так камень и потеплеет. Подскажет тебе.

– Ты сама в это веришь? – спрашиваю я.

– Я, может, и не верю, а вот ваша Ма верила, – отвечает Марси. – Говорила, что камень указал ей путь к вашему Па. А потом Эллис подарила камень мне, чтобы я тоже отыскала свое сокровенное желание.

– Ну и как? – спрашиваю я.

– Ну, я и нашла эту долину, – вздыхает Марси. – Наверное, это мое сокровенное желание.

– А камень нагрелся, когда ты сюда пришла?

Марси долго молчит.

– Это давно было, – наконец говорит она. – Я уже и не помню.

Я смотрю на нее. Не могу понять, правда это или нет.

– Зачем ты отдаешь камень Сабе? – спрашивает Эмми.

– Эллис утверждала, что у сердечного камня нет владельца, есть только хранители. Как исполнится твое сокровенное желание, надо передать камень тому, кому нужна помощь.

– Никакой помощи мне не надо, – возражаю я. – Свое сокровенное желание я и так знаю. Найти Лу и вызволить его из беды.

– Так-то оно так, – соглашается Марси. – Только не важно, веришь ты в силу камня или нет. Подарок Ма особенный, душу греет. Для нее этот камень многое значил.

– Спасибо, – говорю я. – За это и за все прочее. Ну, мне пора.

– Как доберешься до Города Надежды, не любопытствуй понапрасну, – советует Марси. – Вопросов не задавай. Не привлекай к себе внимания, беду накличешь. Будь настороже. Не доверяй никому.

– Я не пропаду, не беспокойся, – говорю я.

– Саба, путь через Песчаное море опасен, – предупреждает Марси и крепко обнимает меня. – Место дикое. Слушай ветер. Эх, надо бы тебе ночью пойти.

Я гляжу на Эмми. Та уставилась в землю.

– Мы с Лу скоро вернемся, – обещаю я ей.

Хочу потрепать ее по волосам, но она отбегает.

– Ну ладно, – говорю я, вскидываю котомку на плечо и отправляюсь в путь.

Шагов через десять слышу крик:

– Саба!

Эмми бросается ко мне и крепко обнимает.

– Поскорее возвращайся! – говорит она.

– А ты слушайся Марси, – строго велю я. – Я на тебя рассчитываю.

Я ступаю на тропку.

– Пока, Эмми, – говорю я.

– Пока, Саба, – отвечает сестренка.

Захожу поглубже в лес, стаскиваю сердечный камень с шеи и засовываю в карман.

Мое сокровенное желание мне известно.

Я и без помощи камня обойдусь.

Песчаное море

Еще один рассвет.

Я иду быстро. Иногда почти бегу. Как ушла вчера утром с Кривого ручья, так весь день и не останавливаюсь, наверстываю упущенное время. Правда, немного поспала, хотя усталости не чувствую. Совершенно. Спать совсем не хочется. Вот найду Лу, тогда и отосплюсь вволю.

Замечаю горку камней, которой я пометила, где заканчиваются следы копыт. Сердце вздрагивает от радости. Я боялась, что не найду эти камни. Что мне приснилось, будто я оставила знак.

Следы копыт еще видны. Последние следы Лу. Дождем их не смоет, а ветер нескоро сотрет их с лица земли. Вот мы с Лу вернемся, а следы здесь так и останутся.

Сбрасываю с плеч котомку, лук и колчан со стрелами. Нерон летает себе кругами, то взмывает в небо, то пикирует на меня. Наконец устает и присаживается на котомку. Отдыхает.

Я разминаю плечи и отпиваю воду из бурдюка. Смачиваю ладонь, стираю пыль с разгоряченного лица, провожу по лбу концом шимы. Потом наливаю воду в жестяную плошку и ставлю ее на землю для Нерона.

Передо мной простирается бескрайняя пустыня. Песчаное море. Ни деревьев, ни холмов. Ничего, кроме плоской иссохшей земли на много дней пути. Как только я перешагну через горку камней, то ступлю в неизвестный мир. Марси говорила, что Город Надежды находится на севере, у подножия Черных гор. Если повезет, доберусь туда через неделю. Через неделю. Если повезет.

Моя рука против воли соскальзывает в карман. Я нащупываю сердечный камень, вынимаю его, прикасаюсь к гладкой прохладной поверхности.

Сокровенное желание. Откуда каменюке знать, что моему сердцу угодно? Я качаю головой. Лу бы посмеялся над этим. Вместе со мной. Я засовываю камень поглубже в карман и закидываю вещи за спину.

– Пора идти, – говорю я Нерону.

Перешагиваю через горку камней.

Еще на один шаг ближе к Лу.

Назад я не оглядываюсь.

* * *

Это поселение Разрушителей. Точь-в-точь как в страшилках, которыми пугал нас Па.

Он рассказывал про поселения, поглощенные блуждающими дюнами. Говорил про огромные волны песка, которые за считанные мгновения накрывают поселок. А через много лет пески сдвигаются, а поселение так и остается на месте.

Передо мной стоят двенадцать хижин из листового железа. Рядом с ними какие-то ржавые телеги, погнутый флюгер и куча хлама. Место зловещее, но еще не разграбленное. Иначе от хижин не осталось бы ни дверей, ни стен, а эти стоят себе целехонькие, только покореженные и погнутые. От песка, наверное.

А раз место не разграбленное, значит, песок сошел недавно. Если бы я прошла здесь на прошлой неделе, или вчера, или чуть пораньше сегодня, поселок так и прятался бы под толщей песка. Я бы и не подумала, что лежит у меня под ногами.

Медленно иду между хижинами. Нерон сидит у меня на плече. Пристально все разглядываю. Если смотреть внимательно, обязательно заметишь то, что может пригодиться. Только отсюда ничего брать не хочется. От этого места мороз по коже.

Вижу колодец. Вода наверняка протухшая, как всегда в колодцах Разрушителей, но в пустыне мимо колодца проходить не следует. Берусь за ржавую крышку. На ней нарисованы полуистершиеся знаки. Череп и скрещенные кости. Вода отравлена. Пинаю крышку, она лязгает. В тишине звук раздается так громко, что я вздрагиваю, а Нерон в испуге взлетает.

Чуть дальше в песок воткнуты деревянные кресты. В три ряда. Сухая древесина выбелена солнцем, крошится от ветра и песка. На одном кресте перекладина еле держится, вот-вот упадет.

Коварный ветер завывает вокруг, выжидая, какую бы еще пакость натворить. Закручивает песок у моих ног и горстями бросает мне в лицо. Глаза тут же начинает щипать. Ветер стонет в глубине колодца. Стучит по хижинам, надеется, что кто-то откроет дверь и пригласит войти.

Перекладина отрывается от креста и бесшумно падает на землю. Ветер подхватывает и уносит ее.

Отравленная вода. Блуждающие дюны.

Вот бедолаги.

Здесь жили.

Здесь и померли.

Дохожу до конца поселения. Нерон подбирает что-то с песка. Возбужденно каркает, машет крыльями, переполошился весь. Я подбегаю к нему.

– Что с тобой, дурашка? – спрашиваю я.

В клюве он держит кольцо из гладкого зеленого стекла. У меня замирает сердце.

– Боже мой! – выдыхаю я и падаю на колени рядом с Нероном. Протягиваю руку. Ворон бережно кладет колечко мне на ладонь.

Это кольцо Лу. С ожерелья, что я подарила ему в наш день рождения. Оно все еще висит на обрывке кожаного шнурка. Должно быть, Лу сорвал его с шеи, пока тонтоны не видели.

Нерон каркает.

– Ага, точно, – киваю я. – Он оставил для нас метку, чтобы мы знали, куда его повезли.

Я найду тебя. Куда бы тебя ни увезли, я найду тебя. Клянусь.

Нет. Это слишком опасно. Береги себя. Себя и Эмми. Обещай мне.

Лу меня знает. Знает, что я пойду его вызволять.

Мы на верном пути.

Я беру Нерона в руки и целую воронью голову. Его перья пахнут нагретой пылью.

– Ты мудрая птица, – говорю я. – Великий умник, да?

Ворон довольно кряхтит и рвется из рук. Он нежностей не терпит.

Ветер снова завывает и гонит в путь. Поднимает песок, бросает его мне в лицо.

– Пора идти, – говорю я.

Прохожу половину лиги и оборачиваюсь.

Поселения как не было.

Пески снова поглотили его.

* * *

Ближе к полудню вдалеке возникает громадная гора с плоской, как столешница, вершиной. Высоченная багровая скала, деревья там не растут, сплошной камень. Сверху далеко видать во все стороны. Наверняка оттуда видны Город Надежды и Черные горы.

Нерон летает к горе и обратно, торопит меня. Ему кажется, что я нарочно медлю, тяну время. Не понимает он нас, двуногих и бескрылых. Жалеет.

К исходу дня я дохожу к подножию горы и начинаю подниматься к вершине. Пробираюсь среди валунов и щебня. Нерон прыгает впереди с камня на камень, возвращается, подбадривает меня карканьем.

– Хвастунишка, – говорю я ему.

Наконец я переваливаюсь через последний уступ, лежу на самом верху. Перевожу дух и встаю. Верхушка горы узенькая, шагов пятьдесят шириной.

Подбегаю к противоположному краю. И вскрикиваю от удивления.

Насколько хватает взгляда, до самого горизонта стелется песок. Огромные золотистые гребни, волны и холмы, хребты и долины. Гладкие с одной стороны и покрытые рубцами с другой. Огромное, бесконечное море песка.

Никакого города не видать. Никаких гор.

Глазам своим не верю. Я думала, что за два дня смогу пересечь Песчаное море. Оказывается, это только начало. Переход только начинается.

Сердце мое уходит в пятки. Живот сводит. Я облизываю пересохшие губы.

Нерон опускается мне на плечо.

– Огромадная пустыня, – говорю я ворону. – Согласен?

Он каркает и подпрыгивает у меня на плече.

– По-твоему, ничего страшного? – Я снова окидываю взглядом Песчаное море. – Оно слишком большое. Проклятущее.

Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не сдамся, Па. Не отступлю.

Еды и питья мне хватит дня на три. Если не транжирить. После этого придется положиться на стрелы. Ну да находчивости мне не занимать.

Нерон нетерпеливо взлетает с вершины и парит над пустыней. Каркает, торопит меня. Пора двигаться дальше.

– Ладно уже, – говорю ему я. – Иду. Похоже, дорогу ты знаешь.

Я начинаю спуск.

* * *

Наступают сумерки. Как совсем стемнеет, остановлюсь на ночлег.

Внезапно поднимается ветер. Он налетает из ниоткуда, с завываниями и стонами. Резкий порыв срывает верхушку ближайшей дюны и уносит прочь. Что там говорила Марси про пустыню?

Путь через Песчаное море опасен. Место дикое. Слушай ветер.

Я делаю еще один шаг вверх по дюне. Останавливаюсь. Осматриваюсь. Все дюны вокруг двигаются, меняют свои очертания.

– Вот дрянь, – говорю я и поплотнее заматываю шимой нос и рот.

Ветер усиливается. Смелеет. Толкает меня, пытается сбить с ног. Ему нужна я. Песок засыпает глаза, жалит их. Полы накидки лупят по ногам, трепещут на ветру.

– Нерон! – кричу я. – Нерон! Ты где?

Ветер срывает слова у меня с губ.

Нерон взмывает вверх и каркает изо всех сил.

– Улетай отсюда! – кричу я и машу на него рукой. – Улетай! Я не пропаду!

Он исчезает.

Ветер яростно завывает вокруг. Мир огромен. Я в нем крошка. Песок под ногами скользит, рассыпается, словно не хочет, чтобы я на нем стояла.

Страх сжимает мне горло. Глаза полны песка. Он слепит меня. Я ослепну. Надо что-то делать. Быстро. Я накидываю шиму на глаза. Ничего не вижу.

Что же делать? Что делать?

Лихорадочно соображаю.

Идти на ощупь? Спуститься с дюны вниз? Нет, тогда песок похоронит меня заживо. А если идти вперед, то попадешь в оползень…

Что же делать? Что делать?

Песчаная дюна уходит у меня из-под ног. Выбора не остается.

Меня заваливает оползнем.

* * *

Темно.

Жарко.

Не могу дышать. Боже мой, я не могу дышать.

Тяжесть. У меня на груди.

Я двигаюсь. Скольжу. Не могу остановиться. Не могу остановиться.

Не-могу-дышать-надо-дышать-надо-дышать-не-могу-дышать-не-могу…

Меня выносит из песка.

Вылетаю головой вперед и падаю навзничь. Хватаю ртом воздух. Дышу. Захожусь кашлем. Перекатываюсь на бок и стягиваю шиму с лица. Снова кашляю. Большими глотками втягиваю воздух. Пью его, как воду, словно не могу утолить жажду.

Хватаю бурдюк, полощу рот, выплевываю песок.

Потихоньку успокаиваюсь. Лежу на спине, смотрю в лиловое закатное небо. Не верится, что я жива.

Потом до меня доходит. Я гляжу на небо. Я вижу небо. Первый слабый блеск звезд. Я больше не вдыхаю песок. Ветер прекратился. Должно быть, он утих так же быстро, как и поднялся.

Медленно встаю, отряхиваюсь, проверяю свои пожитки. Затем осматриваюсь.

Я стою посреди широкой равнины. Песчаные дюны исчезли. От них не осталось и следа. Словно их и не было. Словно они мне приснились.

А вокруг меня высятся летающие машины.

* * *

Летающие машины. Самолеты.

Спрятанные. Спящие под блуждающими дюнами Песчаного моря неизвестно сколько времени. Может, день, может, неделю, а может, и год. Может, даже сотни лет. С тех пор как их оставили Разрушители.

Самолеты выстроены ровными рядами, словно кто-то посадил их, как в огороде. Авось вырастут.

Ряды летающих машин уходят вдаль. Их так много, что мне даже не сосчитать.

Иду между ними.

Машины всех размеров. Большие, маленькие, всякие. Стоят тихо, спокойно, словно ждут чего-то.

Они все проржавевшие. Стекла разбиты, шины проколоты, железные листы на боках распилены, чтобы легче было утащить. Дыры зияют, словно раны.

Кладбище летающих машин.

Я знаю про самолеты. И даже видала их раньше. Обломки, конечно.

Однажды Па принес со свалки погнутый лист железа, сказал, что это часть самолета. Мы залатали им крышу. А потом на Серебряное озеро налетел суховей. И лист унесло, словно ему не терпелось оттуда выбраться. Больше ничего с крыши не сдуло, только этот кусок. Па решил, что значит, этот кусок железа и впрямь от летающей машины.

Я подхожу к самому большому самолету, вытягиваюсь, встаю на цыпочки. Нет, не могу до него достать.

В темнеющем небе возникает Нерон. Опускается мне на голову, хлопает крыльями.

– Привет, красавец, – говорю я и сажаю ворона на руку.

Глажу его по голове.

Мы идем среди спящих железных великанов.

– Как ты думаешь, Лу тоже везли этой дорогой? – спрашиваю я ворона. – Видел ли он это все? Он бы сразу захотел рассмотреть их поближе.

Выбираю самолет поменьше, человеческих размеров. Дотрагиваюсь до облезлой краски на боку. Металл прохладный, солнце его не нагрело сквозь толщу песка.

Кладу руку на дверь. Если с ними обращаться осторожно, уважительно, то никакого вреда не будет.

– Веди себя хорошо, – предупреждаю я Нерона. – Не клюй все подряд.

Дверь скрипит, из щели сыплется песок. Забираюсь внутрь, отряхиваю сиденье, сажусь и выглядываю в дыру, которая когда-то была окном. Интересно, каким был мир давным-давно, когда самолет только сделали? Каково было на таком летать?

Па однажды рассказывал нам с Лу, как Разрушители летали на этих самолетах. Они парили и взмывали в небо, словно птицы. А еще Па говорил, что сотни Разрушителей набивались в один большой самолет и летели все вместе.

Тогда мы с Лу думали, что все это глупые выдумки. Мы не верили Па. Спрашивали его, зачем Разрушители так делали. А он говорил, что не знает, делали и все. Мы считали, что это все пустые россказни. Но сейчас я своими глазами вижу летающие машины… Кто знает, может, так оно все и было.

Приближается ночь. Ветра нет вообще, ни порывов, ни легкого дуновения. Я так устала. Веки тяжелеют, глаза сами закрываются. Устраиваюсь поудобней в кресле. Нерон нахохлился, устроился у меня на груди, уткнул голову мне в подбородок. Пожалуй, вздремну чуток, а потом пойду дальше.

Вот только глаза закрою.

На чуть-чуть…

* * *

Звук.

Я просыпаюсь. Сразу же. Мускулы напряжены. Готовы к движению.

Нерон открывает один глаз. Я подношу палец к губам. Он знает, что это значит.

Вот опять. Какое-то движение. Снаружи. Потом фырканье. Лошадь. Дрожит, испуганно переступает копытами.

Опускаю Нерона на пол. Сползаю с кресла и пробираюсь в хвост самолета, к дыре в разорванной обшивке. Выскальзываю наружу. Приседаю и прячусь за задними колесами.

Стоит ясная ночь. Лошадь приближается. Мне видны из укрытия ее ноги, а всадника не рассмотреть. Лошадь останавливается. Прямо напротив самолета. Я задерживаю дыхание. Лошадь снова фыркает, вздрагивает. Всадник пинает ее, и она идет дальше.

Лошадь. Четыре ноги вместо двух. Будь у меня лошадь, я бы добралась до Лу за несколько дней, куда бы его ни увезли. Похоже, сегодня ночью мне везет. Вытаскиваю из-за пояса пращу Лу. Беру из кармана камень побольше.

Пробираюсь между самолетами тихо, будто кошка. Колени трясутся. Руки тоже. Представляю, что мы с Лу охотимся на степных куропаток.

Одинокий всадник проезжает мимо. Я выхожу на открытое место и целюсь из пращи.

Я не хочу его убивать. Надо вышибить его из седла и отобрать лошадь. Дрожу от возбуждения. Стреляю. Камень попадает всаднику в руку. Тот вскрикивает.

Мне нужна его лошадь.

Подбегаю и стаскиваю его с седла. Он не сопротивляется. Беру его шею в захват. Он тоненько визжит и пинает меня в лодыжки.

Все это время у меня в голове мелькают мысли. Чего ради этот заморыш отправился в путь один-одинешенек? Голосок писклявый, девчачий, не мужской… Очень знакомый.

Капюшон спадает с головы всадника и…

* * *

– Эй, ты, гад! Отпусти меня! – кричит она. – Ну пусти же!

– Эмми? – удивленно восклицаю я. Сердце замирает. – Эмми?! Ты как здесь оказалась?

Ставлю ее на ноги, хватаю за подбородок, вглядываюсь в лицо. Это и вправду Эмми. Кровь бурлит у меня в жилах, голова вот-вот расколется от злости.

– Что ты тут делаешь? – ору я.

– Саба? – пищит она.

– А ты кого другого ждешь? – спрашиваю я.

– Я думала, ты – песчаный дух, – хнычет она. – Ну помнишь, Па рассказывал? У тебя все лицо белое.

Я дотрагиваюсь до щеки. Песок. Я с головы до пят в песке.

– Ты что, хотела меня убить? Больно же! – Эмми потирает руку там, куда попал камень из пращи.

– Вот как я с тобой разберусь, сама помереть захочешь, – грожусь я. – Как тебя сюда занесло?

– Я помогу тебе найти Лу! – Эмми упрямо выпячивает подбородок. – Он и мне брат.

– Боже мой, я же просила… – Я в отчаянии рву на себе волосы. – Что ты натворила! Ты даже не представляешь себе, что ты наделала!

– Ты на себя посмотри, – отвечает Эмми.

– Не дерзи! – Я хватаю лошадь под уздцы. – Это чья лошадь? Марси?

Эмми скрещивает руки на груди. Поджимает губы.

– Ты. Украла. Лошадь. Марси, – грозно произношу я. – Признавайся!

– Нет! Ничего я не украла! – отпирается она. – Красть плохо, я знаю. Я ее позаимствовала. На время.

– Позаимствовала, ха! Вот так подошла к Марси и сказала: «Слушай, я поеду за Сабой, возьму твою лошадь, если не возражаешь». А Марси в ответ: «Да бери, конечно! У меня лодыжка сломана, но это пустяки, без лошади обойдусь, как-нибудь доковыляю куда надо». Так, Эмми? Ты так у Марси позаимствовала эту проклятую лошадь?

– Нет… – начинает она и не выдерживает. – Ой, иди к черту!

Эмми зажимает рот руками.

– Не смей чертыхаться, дрянная девчонка! – ору я. – Еще раз услышу, тебе не поздоровится.

– Ты сама чертыхаешься! – возражает Эмми.

– Неправда!

– Еще какая правда! – возмущается сестренка. – Вот и я буду чертыхаться, когда захочу.

– Я тебе почертыхаюсь! – восклицаю я. – Кстати, если Марси умрет, ты будешь виновата!

– Не говори так, – шепчет Эмми.

– Что, правда глаза колет? – спрашиваю я.

– Ты злая! Ненавижу тебя! – хнычет сестра.

– А я тебя ненавижу в два раза больше! – заявляю я.

Она заходится рыданиями. Мне это безразлично. Во мне кипит злость. Даже если Эмми уревется вусмерть, мне будет все равно.

– Я боялась, что ты меня навсегда бросила, – говорит она сквозь слезы. – Меня все бросили. И Ма, и Па, и Лу. Ты меня не любишь, ты любишь Лу, я знаю. Все равно, не бросай меня, Саба. Ну пожалуйста. У меня больше никого не осталось.

Сердце рвет на части.

Ты нужна им, Саба. Ты нужна Лу и Эмми.

Грудь сдавливает невыносимая тяжесть.

– Тебе со мной нельзя, – говорю я. – Это слишком опасно. Возвращайся к Кривому ручью. Провожать я тебя не буду, не хочу время терять. Ты дорогу помнишь?

– Нет, – хмуро отвечает Эмми.

– Вода есть? – спрашиваю я.

Она переворачивает бурдюк. Пусто.

– А еда? – продолжаю я.

– Я все съела, – признается сестра.

– Боже мой, Эм… – вздыхаю я. – А что еще ты собрала в дорогу?

Она вытаскивает из кармана деревянную куколку, которую сделал Па.

Я удивленно смотрю на нее.

– Значит, куклу ты не забыла, – говорю я.

– Я собиралась впопыхах, – объясняет Эмми.

Я закрываю глаза. Грудь по-прежнему теснит.

– От тебя нет никакого толку! – восклицаю я.

– А вот и есть! – гордо заявляет сестренка. – Я тебя нашла!

– Так, стой и не сходи с места, – велю я. – Если хоть пальцем шевельнешь, я тебя убью. И вытри сопли.

Эмми утирает нос рукавом.

– Мы вместе пойдем искать Лу? – спрашивает она.

– Поговори мне еще, оставлю тебя здесь, на радость стервятникам, – предупреждаю я.

Забираю из самолета Нерона и котомку с пожитками. Закрепляю все у седла, подсаживаю Эмми на лошадь.

– Черт тебя побери, Эмми, – говорю я. – Вечно ты все портишь.

* * *

Не разговариваю с Эмми два дня. Мне нечего ей сказать. Я все еще в ярости.

Поначалу она пыталась со мной заговорить. Я рявкала в ответ, она и отстала. Похоже, ее это не волнует. Она болтает с Нероном, поет песенки. Не понимаю, чем она так довольна.

Еды у нас немного. Пару дней назад я подбила из пращи зайца. Зажарила его на костре. Оказалось очень даже ничего на вкус, хоть и жестковато малость. Два дня мы на этом зайце продержались, но теперь животы крутит от голода.

Я все время оставляю еду для Нерона, но он все больше промышляет сам. Пока не жалуется. Конь у Марси крепкий, зовут его Нудд. Ему еды тоже хватает. Пустыня кончилась, началась степь, покрытая жухлой травой и низким кустарником. Марсин питомец сам о себе заботится.

Еды, конечно, мало, но больше всего меня заботит не это. Куда хуже дело обстоит с водой. В иссохшей степи родников не найти. Даже Нудд нигде воды не чует, а наши запасы на исходе.

Дневные порции питья ограничены. По ночам я собираю росу, но нам двоим да еще Нерону с Нуддом этого недостаточно.

Вдалеке уже виднеется горная гряда. Кажется, что до нее день или два пути. А то и больше. В воздухе висит жаркое марево, трудно определить расстояние. Придется продержаться до гор на тех запасах, что у нас есть. Тут уж ничего не поделаешь. В горах должна быть вода.

Солнце нещадно палит. Дует сильный ветер. Подрывает силы. Ослабляет волю.

Правильно Марси говорила, что легче идти по ночам. Но останавливаться нельзя.

Пока не вызволю Лу, передышки себе не дам.

Мы идем дальше.

* * *

Полдень.

Похоже, пора сделать привал. Вдруг позади меня раздается глухой стук. Эмми лежит на земле. Нудд обнюхивает ее и тихонько фыркает.

Я бегу назад. Смотрю на нее. Голова как в тумане. Очень долго я не могу сообразить, что делать. Вода. Эмми нужна вода.

Опускаюсь на колени, приподнимаю сестренку, подношу к ее губам бурдюк. Заливаю ей в рот тонкую струйку воды. Эмми стонет и отворачивается.

– Ну попей, – упрашиваю я. Хлопаю ее по щеке. – Эмми! Очнись!

Снова прикладываю бурдюк ей к губам. Вода стекает по ее подбородку. Внезапно Эмми приходит в себя, хватает бурдюк и пытается сделать глоток. Я отдергиваю горлышко. Вода проливается на землю. Высохшая земля быстро впитывает влагу.

– Черт побери, Эм! – злюсь я. – Смотри, что ты наделала!

Она осоловело смотрит на меня.

– Пей по глоточку, – объясняю я. – Иначе живот скрутит.

Она медленно, осторожно утоляет жажду и приходит в себя. Я даю попить Нерону, потом наливаю воду в жестяную плошку, подставляю ее Нудду. Он в два глотка осушает ее, вылизывает розовым языком.

Я ощупываю бурдюк. Радоваться нечему. Воды осталось всего ничего. Половина бурдюка. Делаю малюсенький глоточек и вешаю бурдюк на плечо.

Эмми сидит. Смотрит на меня. Голубые глаза сверкают на запыленном лице. И как это я раньше не замечала? У нее глаза совсем как у Лу.

– Прости меня, Саба, – говорит она.

– Ничего страшного, – отмахиваюсь я. – Пора делать привал.

* * *

Усаживаю Эмми в седло. Мы отправляемся путь.

В глаза летит песок. Я надвигаю шиму на лоб.

– Ветер усиливается, – говорю я. – Надо быть осторожнее.

Собираюсь поправить шиму Эмми, но сестра меня останавливает.

– Что это? – спрашивает она.

– Где? – недоумеваю я.

– Там, – говорит она. – Впереди.

Примерно в лиге от нас в нашу сторону движется столб пыли.

– Что это? – повторяет Эмми. – Пыльная буря?

Я прищуриваюсь, вглядываясь в даль.

– Не знаю, – отвечаю я. – Далеко, в пыли не разберешь… Погоди-ка.

– Что? – волнуется Эмми.

– Похоже на парус, – недоверчиво говорю я.

– Как на лодке? – уточняет сестренка. – Такой, как сделал Лу?

– Ага, – киваю я.

– Так ведь лодки плавают по воде, а не ездят по земле.

На миг пыль рассеивается.

– А эта ездит, – говорю я.

* * *

Это и в самом деле лодка. Вернее, больше смахивает на плот. Деревянный помост на больших колесах. Возле мачты построена хижина. Лоскутный парус надувается под ветром. Лодка движется к нам.

Должно быть, нас заметили. Я осматриваюсь. Спрятаться негде. Ни холмика, ни валуна. Кругом плоская, как стол, равнина.

Я снимаю лук со спины. Отдаю бурдюк Эмми.

– Слушай меня внимательно, – приказываю я. – Если прикажу уходить, ты уйдешь. Без вопросов и выкрутасов. Разворачивай Нудда и скачи отсюда. Он дорогу домой знает, тебя прямо к Марси привезет. И воду отыщет. Если Нудд пьет, то и тебе можно. Поняла?

– Да, – покорно кивает Эмми.

– Вот и славно, – говорю я. – Поклянись, что сделаешь, как велено.

Она медлит. Я хватаю ее за руку, смотрю в глаза.

– Поклянись жизнью Ма и Па, – требую я. – Если скажу тебе уходить, ты уйдешь.

– Клянусь, – говорит Эмми.

Я прикладываю стрелу к тетиве. Сердце бешено колотится в груди, колени дрожат, дышать трудно.

Сухопутная лодка несется к нам по равнине. Впереди кто-то изо всех сил налегает на громадную палку.

Я целюсь.

Слышу крик. Лодка приближается.

– Опустить парус! Опустить парус! – кричит кто-то.

Порыв ветра отрывает верхнюю часть лоскутного паруса и уносит ее вдаль. Остатки падают на палубу.

Лодка, накреняясь то в одну, то в другую сторону, стремительно несется по кочкам.

– Якорь! – слышен голос. – Бросай якорь!

Из лодки вылетает кусок железа, привязанный к длинной веревке. Похоже на громадный рыболовный крюк. Он ударяется о землю и тащится позади, поднимая облака пыли.

Лодка не останавливается.

– Поберегись! – кричит кто-то.

Раздается ужасный скрип. Заднее колесо отламывается, подпрыгивает и катится дальше. Лодка запрокидывается назад, с грохотом ударяется о землю и складывается пополам. Ее заносит. Пыль покрывает все кругом.

Я не схожу с места, держа лодку под прицелом.

– Саба! – вопит Эмми. – Ты что! Очнись!

Я хватаю поводья Нудда и отскакиваю в сторону. Нерон встревоженно улетает.

Лодка со скрежетом останавливается. Как раз там, где мы только что стояли.

Воцаряется тишина. Потом раздается громкий скрип. Лодка накреняется вперед. Все стихает.

– Аварийная остановка оставляет желать лучшего, – раздается голос.

* * *

Хлипкий старикашка цепляется за мачту, словно ящерица за пенек.

– Молчи и не встревай, – шепчу я Эмми. – Я с ним разберусь.

– Доброго дня! – кричит старикан. – Я… Позвольте мне…

Он лезет в карман своей куртки.

– Не двигаться! – кричу я и подбегаю к лодке. Целюсь ему между глаз. – Руки вверх!

– Подождите! – говорит он. – Мы пришли с миром! Мы не желаем зла!

– Отпусти мачту! – велю я и делаю два шага вперед. – Руки подними!

– У нас нечего брать, мой грозный друг! – заявляет он.

– У вас? Кто еще с тобой? – спрашиваю я. – Ну-ка пусть выходят!

– Что вы, здесь нет никого, кроме меня, – оправдывается старик. – Я оговорился. От волнения.

Я выпускаю стрелу. Она попадает в мачту точно над макушкой старикана. Он испуганно ойкает.

– Миз Пинч! – зовет он.

Из остатков паруса высовывается женская голова.

– Покинь свое гнездышко, голубка моя, – воркует старикан. – С тобой хочет познакомиться прелестная девушка.

Из груды тряпья встает седовласая великанша и глядит на меня. У нее длинное лицо, как у лошади. Кожа покрыта воспаленными красными оспинами.

– Дурак ты, Рустер, – говорит она.

– Руки вверх! – повторяю я.

Оба поднимают руки над головами. Парочка из них еще та. Старикан едва достает своей спутнице до груди. У него толстый круглый живот и худенькие цыплячьи ножки. На голове кастрюля вместо шлема. На куртку нашиты разные лоскуты, шуршащие пакетики, блескучие кругляшки и всякая всячина, какой полно на любой свалке. К коленям привязаны куски шин.

– Это все? – спрашиваю я. – Вас только двое?

– Да! – Он очень забавно кивает и приседает, словно глупый перепел. – Да, только мы! Умоляю, душечка моя, пожалуйста, не стреляйте в нас! Понимаете, у меня слабое сердце и малейшее…

– Эх ты, дурень! Девчонки испугался… – говорит Миз Пинч и пинает его в лодыжку. Сильно. Старикан корчится от боли.

– Да, свет очей моих! – восклицает он. – Изволь заметить, она вооружена и воинственно настроена…

– Руки вверх! – кричу я. – А то пристрелю!

Они покорно поднимают руки.

– Предупреждаю, брать у нас нечего, – говорит великанша.

– Я не воровка, – заявляю я. – Вы сами кто такие? Что вам здесь надо?

– Рустер Пинч к вашим услугам, – отвечает старикан. – Деловой человек и капитан корабля «Лебедь пустыни». Позвольте представить мою очаровательную супругу, Миз Пинч, с которой вы уже…

– Заткнись, – обрываю я его и киваю великанше. – Ты говори.

– Мы торговцы, – объясняет она. – Направляемся в Город Надежды. Сбились с курса.

– Покажите свой товар, – требую я.

– Чего ты ждешь? – обращается она к мужу. – Покажи ей сундук.

– Мне придется опустить руки, – говорит старикан.

– Давай. Только без фокусов, – предупреждаю я.

Старик исчезает в шалаше, копошится там и вылезает задом вперед. Выволакивает наружу обшарпанный железный сундук. Откидывает крышку и начинает вынимать всякую всячину. Грязные стеклянные бутылки, части каких-то приспособлений Разрушителей, лопату, расплющенный ботинок.

– Так, стань рядом с женой, – говорю я и подзываю Эмми.

Она подъезжает на Нудде.

– Заберись наверх и проверь, нет ли у них оружия, – велю я сестренке.

Эмми спрыгивает со спины Нудда, карабкается на борт, пробегает мимо странной парочки и скрывается в шаткой хижине. Я держу торговцев на прицеле.

Старик откашливается.

– Прекрасный денек, – начинает он.

Жена дает ему по уху.

Эмми выходит из хижины.

– Ну как? – говорю я. – Порядок?

– Все чисто, – отвечает она, спрыгивает с лодки и становится рядом со мной.

– У вас вода есть? – спрашиваю я.

Миз Пинч кивает. Старикан бежит в хижину и выходит с большой пластиковой канистрой.

– Эм, возьми и наполни наши бурдюки, – приказываю я.

Старикан вручает Эмми канистру. Сестренка торопливо исполняет все, что велено.

Я лихорадочно размышляю, что делать дальше. Оружия у них нет. По всему выходит, убивать бедных стариков не из-за чего. Торговцы стоят с поднятыми руками и смотрят на меня.

Тут Нерон решает поглядеть, что происходит. Он слетает вниз и усаживается на кастрюлю, что служит Пинчу шлемом. Клюет старикана в нос.

– А-а-а, – кричит торговец и машет руками. – Ворона! Улетай! Прочь! Кыш!

Я отвожу стрелу в сторону.

– Так уж и быть, – вздыхаю я. – Опускайте руки.

– Видишь, мое сокровище, какая хорошая девушка, – говорит Пинч. – Я так и знал!

Миз Пинч фыркает и уходит в хижину у мачты.

– Вот оно, настоящее великодушие! – восклицает старый торговец. – Вот оно, благородство! – Он сползает с лодки, хватает мою руку и трясет ее что есть сил. – Приятно познакомиться, мой воинственный друг! У вас доброе сердце! Ваша душа полна сочувствия! Это очень редкая вещь в наши темные времена, поверьте. Знаю, что ваше врожденное чувство справедливости не воспрепятствует попытке вашего ничтожного слуги устранить причину постигшей нас несчастливой случайности… то есть самой… ну… Ох, похоже, я потерял ход своих мыслей!

– Тебе нужно починить колесо, – говорю я.

– Точно! – обрадованно восклицает он. – Именно это я и хотел сказать!

– Ну так давай, чини, – киваю я.

Пинч спешит за колесом, которое укатилось вперед. Я подхожу к Эмми и помогаю ей наполнить бурдюки. Мы выпиваем столько воды, что наши животы чуть не лопаются. Потом вдоволь поим Нудда и Нерона. Из хижины на лодке доносится запах еды.

Эмми принюхивается.

Пахнет вкусно.

В животе у меня урчит. Рот наполняется слюной. Зайца мы давно доели, и с тех пор во рту у нас не было ни крошки.

Пинч катит тяжелое колесо к лодке. Он запыхался, пот льет с него ручьем.

– Тебе помочь? – спрашиваю я.

* * *

Я помогаю ему поднять и подпереть деревянный помост лодки. Старик достает инструменты, и мы прикручиваем колесо на место. Эмми сидит поодаль и рисует палочкой в пыли.

– Тут нужно закрепить понадежнее, – говорю я. – Покажи, что у тебя за инструмент.

Пинч воздевает руки к небу.

– Мы встретили не только образец великодушия, но и великолепно обученного мастера-механика, – заявляет он.

Я перебираю железяки в стеклянной банке.

– Боюсь, интеллектуалы не очень практичны, душечка, – заявляет старикан. – Я сущее наказание для Миз Пинч, ее крест, но она никогда не бранит меня за недостатки. А если и порицает, то совсем не так, как я того заслуживаю.

– Ты как-то странно разговариваешь, – замечаю я.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Хроники песчаного моря» » Мойра Янг » серия «Хроники песчаного моря #1» » Фэнтези

Мойра Янг Хроники песчаного моря

* * *

Серебряное озеро

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Тропа

* * *

* * *

* * *

* * *

Кривой ручей

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Песчаное море

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Мойра Янг
Хроники песчаного моря