Алла Кастелл

Когда погасло солнце

Посвящается моему любимому мужу.

Миллион раз правда.

Карта

Глава 1. Тизерия

Ведьма садится на край кровати, берет меня за руку и опускает веки. Несколько долгих минут в покоях стоит оглушительная тишина. Ведьма распахивает глаза, поворачивается к Мирезу и качает головой. Улыбка брата резко гаснет, словно свечку задули.

— Я хочу знать, — шепчу я.

Она склоняется надо мной, и наши взгляды встречаются. В подернутых дымкой голубых глазах ведьмы не разобрать эмоций.

— Когда закончится лето, вы умрете, принцесса.

Предсказательница не боится произнести такие слова дочери короля. Она смотрит на меня прямо, без жалости и страха, и за это я ей благодарна.

Я не могу понять, какое чувство приходит первым — страх или облегчение. Боль так давно въелась в мышцы и кости, что избавление от нее так манит меня.

Ведьма встает и выпускает мою руку. Мирез выходит из ступора только тогда, когда ведьма уже стоит в дверях.

— Как ее спасти? — кричит он и, вскочив, спешит за ней. — Как ей помочь? Должен быть способ.

Дверь за ним захлопывается, голоса удаляются, и я не слышу ее ответ.

Я лежу в огромной постели и жду, когда вернется Мирез. Из распахнутых дверей, ведущих на террасу, в комнату струится аромат жаркого лета — свежескошенной травы, увядающих роз, нагретого солнцем воздуха. Край шторы медленно приподнимается над полом. Полупрозрачная ткань балдахина качается в такт дыханию ветра. Где-то в саду стрекочет насекомое, но звук такой тихий, что я не решаюсь предположить какое.

Мои ноги укрыты пледом, но я все равно мерзну. Ступни никак не могут согреться. Холод держит крепко, пробирается в кости так глубоко, что не остается сил даже дрожать, и я лежу, застыв, заледенев, лишь поворачиваю голову в сторону окна, откуда в комнату льется тепло августа, которого я не чувствую.

Из мыслей не выходят слова ведьмы. Они крутятся в голове и распадаются на тысячи кусочков, а затем собираются, чтобы ударить с новой силой.

«Когда закончится лето, вы умрете».

Когда боль на мгновение отступает, облегчение, что виделось мной в скорой смерти, перестает быть таким привлекательным. Я совсем не успела пожить.

В моей жизни не происходит ничего. Она проносится мимо, а я лежу в своей постели и никуда не двигаюсь. Лишь бесконечные лекари, травницы, ведьмы и поток мыслей, который уже давно унес меня в такую пучину отчаяния, что оно сменилось безразличием.

Я закрываю глаза и вижу лицо брата. Вот ради чего я борюсь последние два года. Шесть лет назад, когда я только заболела, тяга к жизни была так велика, что мне хватало сил делать все возможное, чтобы выздороветь. Со временем силы угасли, и тогда Мирез не давал мне шанса потерять надежду. Мой брат верил за нас двоих.

И когда он появляется на пороге, желание жить так сильно хватает меня за горло, что на глазах выступают слезы.

Мирез подходит ко мне и садится на край кровати.

— Есть только один способ спасти тебя, — говорит он. — Но ты должна сделать это не ради меня, а ради себя.

Я молчу, жду, когда Мирез продолжит. Он сжимает мою ладонь и мягко гладит пальцы.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает Мирез.

Я киваю, не в силах выдавить ни слова. Боюсь, что голос подведет меня.

Карета катится по каменной дороге. Впереди видны ворота, но они не могут скрыть величественный замок, возвышающийся за ними. Он стоит на огромном холме, а дальше простирается густой лес. Башни устремляются в небо, пытаются насадить облака на острия крыш.

Закат окрашивает серые стены замка в розовый. Это место отнюдь не выглядит устрашающим. Дворец, окруженный лесом и утопающий в остатках солнечного света, подобно гостеприимному хозяину, зовет и приглашает войти. Вот только насколько приветлив его владелец, я пока не знаю.

Где-то там, в одной из комнат, находится граф Харун Грейкасл. Мой будущий муж. Он ждет, пока солнце окончательно сядет, чтобы он мог выйти и встретить нас. Карета замедляется, как будто кучер дает графу больше времени, чтобы оранжевый диск успел полностью спрятаться за горизонтом.

Я любуюсь замком, пока мое сердце колотится так сильно, как давно уже не стучало. Кажется, сейчас любой может услышать его, если наклонится ко мне поближе.

Возможно, это все сон, а я по-прежнему лежу в своей постели, там же, где я была пять дней назад, когда моей жизни обозначили срок.

Карета останавливается перед воротами, и я выныриваю из воспоминаний. Реальность обрушивается на меня подобно урагану. Неожиданно и неизбежно.

— Даже не верится, что я выхожу замуж за человека, которого никогда не видела, — потрясенно выдавливаю я, а затем поворачиваюсь к брату и тихо спрашиваю: — Ты готов к этому?

Мирез переводит на меня взгляд. В голубых глазах — удивление, которое сразу сменяется пониманием. Отец скоро найдет для своего наследника невесту, и Мирез женится на девушке, которую он не выбирал. Так же, как и я.

— Я давным-давно смирился с этим, моя маленькая Тизерия, — отвечает он. — Я с детства понимал, что лишен выбора в некоторых вещах. Меня к этому готовили с тех пор, как я научился ходить.

— И ты готов?

— Моя задача — действовать на благо королевства. Брак порождает новые союзы, а из любого союза можно извлечь выгоду. — Он улыбается. — Уверен, отец найдет для меня подходящую партию.

— А если вы не понравитесь друг другу? Вдруг она разочарует тебя или ты ее?

— Я приложу все свои усилия, чтобы сделать наш с ней брак счастливым.

— Но неужели тебе не хотелось бы взять в жены девушку, которую ты полюбишь всем своим сердцем?

Мирез протягивает ко мне руку и гладит мою холодную ладонь.

— Тизерия, я будущий король. Мое сердце уже отдано той, что я люблю всей душой, нашей стране — Тарду.

— Но как же твои личные желания?

— Это и есть мое желание, сестренка.

Я смотрю на брата и думаю, любил ли он когда-то, испытывал ли к кому-то романтические чувства? Видимо, Мирез даже не позволяет себе думать о том, что хочется его сердцу.

— Сделает ли тебя такое будущее счастливым? — спрашиваю я.

— У наших родителей это вполне получилось.

Я с трудом могу вспомнить лицо матери, а когда получается, то оно всегда радостное, излучающее тепло. Раньше, будучи маленькой, я не задумывалась о причинах, но сейчас я понимаю, что это была заслуга отца.

— А если у вас не получится?

— Значит, я глупец. Браки по расчету тем и хороши, что либо ты приложишь усилия, чтобы стать счастливым, либо будешь несчастным с супругом до конца своих дней. И для короля брак — не единственный источник счастья.

Мне стало интересно, что наш отец ответил бы на слова Миреза. Согласился бы он с ним или поспорил? Мне до боли захотелось увидеть отца и спросить у него, но король Тарда уехал на север и даже не ведает, что его дети покинули королевский дворец.

— Но я уверен, что у вас все получится, — продолжает брат. — Граф показался мне очень приятным человеком.

— Спасибо, Мирез.

Он сжимает мою руку. Даже его горячие ладони с трудом могут согреть заледеневшие пальцы.

— Поблагодаришь, когда будешь уверена, что я не совершил худший поступок в своей жизни, — усмехается он. — Или когда убедишься, что граф не косоглазый или горбатый.

Когда ворота открываются, карета трогается, и я выглядываю в окно. Воздух вокруг уже подернут сумерками, закатное солнце гаснет.

— Мы почти приехали, — нарушает молчание Мирез. — Ты сможешь?

— Да, я дойду сама, если ты поддержишь меня, — отвечаю я.

Брат улыбается, но я не в силах ответить ему тем же. Сердце колотится так быстро, что кружится голова. Мирез хмурится, но ничего не говорит.

Когда карета останавливается, он выходит первым и помогает спуститься мне. Я цепляюсь за его руку так крепко, что ему, наверное, больно. Подняв голову, я считаю ступени: их восемь, они невысокие, но подъем займет у меня половину оставленного мне срока.

Нас встречает смуглая девушка, облаченная в странный черный наряд, состоящий из рубашки с объемными рукавами, кожаного жилета и свободных брюк. Самого хозяина замка нигде нет. Мирез хмурится, пока я внутренне ликую. Мне совсем не хочется, чтобы будущий муж видел жалкую сцену моего подъема по ступеням.

— Добро пожаловать в Старес, — приветствует нас девушка. — Надеюсь, вам понравится здесь. Меня зовут Лина. Харун отправил меня помочь вам разместиться. Он не хотел смущать вас.

Я благодарю небеса, что граф не вышел встретить нас, и в то же время сбита с толку, задаваясь вопросом, как эта хрупкая девушка может помочь мне. Ища помощи, я перевожу взгляд на брата, и он кивает.

— Спасибо, Лина, — отвечаю я.

Лина машет кучеру, чтобы он ехал, и карета трогается. Фонари, освещающие крыльцо, отбрасывают на землю длинные тени. Я вздрагиваю, когда вечерний ветер касается моей шеи.

Лина шагает к лестнице, и я, цепляясь за руку брата, следую за девушкой. У первой ступеньки Лина останавливается и поворачивается ко мне.

— Позволите? — Она протягивает мне руку.

Я киваю и опираюсь на нее. Лина помогает мне подняться. Я едва касаюсь ногами ступенек. Лина держит меня крепко, но бережно. Когда лестница остается позади, она ускоряет шаг. Дыхание смуглой девушки все такое же ровное, словно я для нее ничего не вешу. Преодолев просторный холл, она сворачивает направо, в небольшую гостиную и помогает мне устроиться на бархатном диване.

И тогда до меня доходит. Лина не человек.

Голова начинает кружиться. Через минуту комната перестает вращаться, и мне удается рассмотреть убранство помещения. Увиденное удивляет меня не меньше, чем встреча с вампиром. В гостиной светло и уютно. Со вкусом подобрана мебель. Мягкий ковер устилает пол. В искусно оформленном цветочным узором камине потрескивают поленья. Пахнет розами и деревом. И ни намека на то, что здесь обитают бессмертные создания, пьющие кровь.

Появляется горничная. Она наполняет горячим напитком изящную чашку и подает ее мне. Клубится пар. Травянистый запах разливается по комнате. Я беру посуду трясущимися руками, и чашка мелкой дрожью бьется о блюдце. Лина кончиками пальцев пододвигает стол вплотную ко мне, и я со звоном опускаю на него чашку.

— Можешь идти, — обращается Лина к горничной, и та направляется к выходу.

Лина поворачивается ко мне.

— Выпейте. Ваш брат говорит, что вам это помогает.

Только теперь вспоминаю про Миреза и кручу головой. Он стоит позади меня, ухватившись руками за спинку бархатного дивана. Мирез улыбается. Я беру чашку в руки и делаю глоток. Чувствую знакомый запах трав.

В комнату входит лакей.

— Ваши вещи разложены. Уверена, вы хотите привести себя в порядок после столь долгой дороги, — говорит Лина и переводит взгляд на Миреза. — На первом этаже только одна спальня, поэтому ваша комната на втором. Вас проводят.

Она указывает на лакея, ожидающего возле двери. Брат гладит меня по плечу и уходит.

— Как давно ты живешь в замке? — спрашиваю я у Лины, когда мы остаемся в комнате одни.

— Почти сорок лет, — с улыбкой говорит она.

Я ожидала услышать что-то подобное, но все равно теряюсь. Лина выглядит едва старше меня. Смуглая кожа не имеет ни единого изъяна. Но что-то в глубине темных глаз намекает на то, что ее юность заключается исключительно во внешности.

— Сколько же тебе лет?

— Двадцать один, — беззаботно отвечает она. — Вот уже сотню лет мой возраст остается неизменным.

— Но почему ты… здесь? — ошеломленно спрашиваю я, и слова несутся из меня потоком, который я не успеваю остановить. — У тебя столько возможностей — все время на свете, чтобы путешествовать, найти свое предназначение или… любовь.

— Мой дом сейчас здесь. Я уже была во всех шести королевствах, видела множество красивых и столько же ужасных вещей. И я... нашла свою любовь.

Я допиваю остатки чая и ставлю пустую чашку на стол. Мне хочется задать Лине еще сотню вопросов, но она опережает меня.

— Желаете принять ванну? — спрашивает она.

Я киваю. Лина подходит ко мне, с легкостью поднимает меня с дивана и ставит на ноги. Я пошатываюсь, но крепкие руки удерживают меня.

— Я помогу, — говорит она и ведет меня к двери.

Лина приводит меня в светлую спальню. В комнате бледно-голубые стены, большая кровать с балдахином, заправленная кремовым покрывалом с кружевными оборками, тяжелые шторы из голубого бархата и мебель из светлого дерева. Окна наглухо закрыты, отчего мне становится неуютно.

Лина передает меня двум горничным и уходит.

Я привыкла, что другие люди видят меня обнаженной, раздевают, купают и одевают, но еще никто не делал это так легко, быстро и аккуратно. Через четверть часа я была уже вымыта, высушена и облачена в чистое платье. И теперь я сижу перед туалетным столиком, пока горничные укладывают мои влажные волосы.

— Вам не холодно, миледи? — беспокоиться одна из них, когда я вздрагиваю.

— Нет, все хорошо, спасибо. — Я шумно выдыхаю. — Я просто немного нервничаю.

— Не переживайте, миледи. Граф Грейкасл очень добрый и порядочный человек.

Горничные заканчивают с прической и оставляют меня одну. Я поднимаю голову и разглядываю свое отражение. Из зеркала на меня смотрят черные глаза в обрамлении темных кругов. Болезнь выкачала из моего лица все признаки жизни. Стараниями горничных лишь черные волосы выглядят красиво, переливаясь в свете ламп.

Раздается тихий стук в дверь. Я отвожу взгляд. В покои входит Мирез, я встаю и хватаюсь за локоть брата.

Лакей приводит нас в небольшую столовую. Кажется, что раньше здесь была гостиная. У правой стены стоит диван и пара кресел. На одном из них сидит молодой мужчина. Увидев нас, он поднимается на ноги и идет к нам. Граф определенно не горбатый, к тому же он весьма неплохо сложен. Его широкие плечи обтягивает темно-серый жакет.

— Харун, это моя сестра Тизерия, — непринужденно произносит Мирез, когда граф останавливается напротив нас.

Я разглядываю Харуна, не в силах отвести глаз. Сложно угадать, в каком возрасте его человеческая жизнь остановилась. Бледное лицо Харуна не имеет никаких изъянов, свойственным людям. Мне хочется коснуться его кожи, чтобы проверить, правда, что она холодная и твердая, как мне рассказывали в детстве.

— Принцесса Тизерия, — нарушает мои размышления граф.

Он протягивает мне руку, и я узнаю ответ на вопрос, который мучил меня всего мгновение назад. Кожа графа Грейкасла действительно холоднее, чем моя, даже несмотря на то, что я постоянно мерзну. И она такая же мягкая, как и любого человека, который когда-либо держал меня за руку.

Харун наклоняется и аккуратно касается губами моих пальцев. По телу пробегают мурашки. Он выпрямляется, и его карие глаза пристально разглядывают меня. Лицом к лицу труднее сдерживать свои эмоции, и я постоянно думаю, куда смотреть, в то время как мой взор то и дело стремится к лицу Харуна.

— Впервые видите вампира, принцесса? — спрашивает он и приглашает нас сесть за стол.

— Сегодня уже доводилось.

Я сажусь на отодвинутый братом стул. Мирез устраивается рядом со мной, Харун занимает место во главе стола. Кажется, что карие глаза вампира прожгут во мне дыру. Медленно вдохнув, я собираюсь с силами и отвечаю на его взгляд. Я пытаюсь держать зрительный контакт, но какая-то часть меня хочет в ужасе броситься прочь. Несмотря на теплые глаза и мягкую улыбку Харуна, есть что-то устрашающее в выражении его лица. А возможно, сама его суть излучает опасность, заставляет его бояться. Я сглатываю и отвожу взгляд.

— У вас такое выражение лица, принцесса, словно я вас чем-то напугал, — он усмехается. — Думаете, не заманиваю ли я маленьких детей в свой замок?

— Нет. — Я качаю головой, отгоняя нарисованную им картину.

— Понимаю. — Его лицо становится серьезным. — Не переживайте, закон запрещает нам есть людей.

На последнем слове он не сдерживает улыбку. Видимо, его веселит ужас в моих глазах.

— Это я знаю.

Лакеи появляются так неожиданно, что я едва не подскакиваю. Они ставят закуски на стол, разливают вино и также быстро исчезают.

— Что еще вы знаете о нас? — спрашивает Харун.

— Вы бессмертны, сильны, быстры, но также уязвимы. — Я с вызовом смотрю на него. — Вас можно убить, а еще вы горите на солнце. Интересно, вы спите днем?

Харун смеется. Смех чертит в уголках его глаз дружелюбные полосы, и страх отступает.

— Можно и так сказать. Мы мало спим. А в остальном все верно, принцесса. — Он переводит взгляд на Миреза. — Неужели ты совсем ничего своей сестре не рассказывал?

Мирез берет бокал и откидывается на спинку стула.

— Я подумал, что у тебя это получится лучше.

Скорее всего, Мирез не хотел меня пугать.

— Я давно говорил, что пора прекратить считать дам столь хрупкими. Часто женщины гораздо сильнее мужчин. — Харун смотрит на меня, и его лицо вновь становится серьезным. — Не переживайте, вам такой оставаться уже недолго.

Глава 2. Халеси

Мы шагаем в толпу, и она несет нас вперед, по центральной улице. Сопротивляться этому бурному течению бессмысленно, остается только подчиниться ему и ждать, когда тебя выкинет на берег.

Праздник Земли в этом году отмечают с размахом: поют, пьют, танцуют, играют, торгуют и торгуются, выносят из заведений столы и стулья на свежий воздух, восхваляют богиню Терру, молят ее о богатом урожае, так необходимом Грагосу после десятилетней войны с северянами.

Погода для конца августа стоит прекрасная — сухо, тепло и свежо. Солнце прячется за горизонтом, оставив на небе яркое оранжево-розовое напоминание о себе.

На празднике Земли собрались все слои населения Драмора и окружающих столицу деревень: графы, придворные, слуги, земледельцы, солдаты и их офицеры, мелкие торговцы и богатые купцы, умудрившиеся не растерять, а приумножить состояние за годы войны, королевская стража и даже наемные убийцы.

Потеряться среди такого скопления людей не составляет труда.

Толпа несет нас по дороге, мимо разноцветных прилавков и столов, полных угощений, мимо спорящих мужчин, мимо смеющихся детей, и выносит нас на центральную площадь, где играют музыканты. Девушки в легких платьях кружатся вокруг своих кавалеров. Яркие флажки, украшающие площадь, развеваются на ветру.

Когда мы приближаемся к таверне, я хватаю Миату за руку и вытаскиваю нас из потока. Мы останавливаемся рядом с входом, и я перевожу дух. Миловидное лицо Миаты с розовыми пухлыми губами и большими ясными глазами по-прежнему выражает спокойствие. Я не сомневалась, что она не дрогнет.

Еще несколько месяцев назад Миата служила в одном из домов удовольствий столицы Берона, откуда ее выкупил Кассиус. Сложно представить, что хуже: работать в публичном доме, где тебе не принадлежит твое тело, или служить гарнизону, в котором тебе не принадлежит твоя душа.

Вспомнив про Кассиуса, я окидываю взглядом толпу и нахожу капитана сидящим на веранде у соседней таверны. Он сидит напротив Хинеша, лицом ко мне. Мы встречаемся глазами, и Кассиус едва заметно кивает, а затем возвращается к своему собеседнику.

— Идем, я ужасно хочу пить, — весело говорю я Миате.

Она кивает. На ее лице, обрамленном светлыми волосами, появляется выражение детской наивности, которое так легко сбивает мужчин с толку. Мне сложно изобразить такое, поэтому я просто стараюсь выглядеть дружелюбной.

Мы шагаем внутрь. Девушки разносят здоровые кружки с медовухой, блюда с мясом и овощами, закуски и свежий хлеб по столам. Гул в заведении стоит такой, что и своих мыслей с трудом слышно. Свободных столов в таверне нет, поэтому мы сразу направляемся к барной стойке, втискиваемся на два свободных стула и заказываем напитки.

Миата начинает болтать, как мы и договаривались. Она рассказывает о том, как подростком она с отцом ловила рыбу, пока тот еще был жив. Я слушаю ее краем уха и киваю, поддерживая иллюзию интересной беседы.

Когда перед нами ставят кружки, Миата ненадолго прекращает свой рассказ, чтобы медленно сделать маленький глоток. Я окидываю помещение скучающим взглядом.

Отовсюду раздаются обрывки разговоров. Мужчины в углу о чем-то спорят. Дамы у входа смеются. В центре зала за столом большая компания мужчин играет в кости. Среди них трое из королевской Гвардии, один богач, на его пальце сияет увесистый перстень с изумрудом, двое купцов и еще двое, род занятий которых не так просто вычислить. На одном — расшитый золотыми нитями наряд, на втором — пыльный дорожный костюм. Мой взгляд ненадолго останавливается на них, а затем я поворачиваю голову к Миате, поднимаю кружку и делаю глоток.

— Погода сегодня просто чудесная, — говорит Миата.

— И правда. Мой брат в таком случае говорит, что и потанцевать на приеме и прокатиться верхом приятно в такой вечер.

Миата вновь подносит кружку к губам и смотрит на стол в центре.

— Соглашусь с его мнением, — она ставит кружку обратно на стойку.

Когда партия заканчивается, мужчина в дорогом наряде поднимает голову и машет кому-то в другом конце зала, а затем попадает в расставленную ловушку в виде больших голубых глаз Миаты. Она несколько секунд смотрит на него, а затем, смущенно улыбаясь, поворачивает ко мне голову.

— Думаю, сегодня мы пойдем домой не одни, — Миата, насколько возможно изящно, отпивает из большой кружки.

Я поднимаю уголки губ, смотрю на свой нетронутый напиток и кончиками пальцев рисую узоры на запотевшем стекле. Миата продолжает свой рассказ про рыбалку.

На половине слова история обрывается. Миата поднимается, и я спешу за ней. У двери Миата оборачивается, улыбка озаряет ее лицо, а затем мы выходим в прохладные сумерки. На площади по-прежнему много людей, играет музыка и продолжаются танцы. Я нахожу взглядом Кассиуса на том же месте и киваю ему.

— Жаль. Он мне показался привлекательным, — скучающим голосом говорит Миата, наклонившись ко мне.

Мы медленно идем вдоль площади, а затем сворачиваем на дорогу, ведущую к реке. Здесь тише и меньше людей. Миата рассказывает про корабль, на котором ловил рыбу ее отец. Мне интересно, сколько правды в ее словах. Нужно будет спросить ее, когда все закончится.

Чем ближе мы подходим к реке, тем меньше становится людей. Я все еще гадаю, получилось ли, как вдруг Миата останавливается и присаживается, чтобы поправить ленточку на туфле.

Рядом с нами останавливаются двое мужчин: один в дорогом наряде, куртка теперь небрежно наброшена на его крепкие плечи, второй — в дорожном костюме.

Миата поднимается и притворно пугается.

— Простите, не хотели вас напугать, — добродушно говорит богач.

— Не переживайте, — улыбается Миата.

— Вы направляетесь к реке?

— Мы идем к леди Амальфи, сегодня она устраивает танцы, — отвечает она и разглаживает подол платья.

Мужчина в дорожном костюме смотрит на меня, и я отвожу взгляд.

— Какое чудесное совпадение, — произносит богач. — Мы как раз направляемся туда, но путь совсем неблизкий, а поймать повозку сегодня не так легко.

— Тогда вам очень повезло, — я добродушно улыбаюсь. — На следующем перекрестке нас ждет мой брат и карета, мы вас подвезем.

— Благодарю вас, — мужчина указывает рукой, пропуская нас вперед.

Мы идем вдоль домов. Они спрашивают, как нас зовут. Мы называем заранее подготовленные имена, мужчины представляются в ответ, но я тут же изгоняю их слова из мыслей, делаю вид, что ничего не слышала и считаю свои шаги.

Мы поворачиваем налево. Карета уже дожидается нас. Я встречаюсь взглядом с Хинешем, который сегодня исполняет роль кучера. Со скучающим видом он глядит на лошадей и дорогу.

Мужчина в дорогом костюме, имя которого я изо всех сил стараюсь вытолкнуть из памяти, доверчиво подходит к карете и распахивает дверцу перед Миатой, а затем подает ей руку. В ответ она одаривает его очаровательной улыбкой.

Я следую за Миатой и сажусь на краю узкой скамьи, поближе к «брату». Кассиус улыбается. Мужчины занимают места напротив нас. Кассиус приветствует их, они благодарят его за оказанную услугу и вновь называют свои имена.

Игнорировать их становится труднее, но я гоню их прочь из головы.

Мне хочется посмотреть в окно, но шторы задернуты, а нам следует делать что угодно, только не открывать их и не позволять никому их трогать.

На город медленно опускается темнота. Внутри кареты становится все сложнее разглядеть собеседников. Уличные фонари пробиваются сквозь шторы, подсвечивая лица спутников. Я замечаю, как мужчина в дорожном костюме смотрит на меня. Я отвожу глаза. Надеюсь, он примет мою молчаливость за смущение. Даже у Кассиуса получается лучше играть дружелюбного старшего брата, чем у меня — очарованную леди.

Мужчины болтают, как старые приятели. Миата смеется над шуткой, которую я упустила, и теперь мне остается только запоздало улыбнуться.

Наконец, карета останавливается. С глухим стуком ботинки Хинеша касаются земли, а затем он распахивает дверцу кареты. Богач торопливо выбирается наружу и подает руку Миате. Она грациозно принимает его помощь.

— Благодарю вас, — слышен ее сладкий как мед, голос.

Кассиус не отрывает взгляда от второго мужчины. Тот продолжает сидеть на месте. Он нас подозревает, а все потому, что в этом неудобном платье актриса из меня никакая. Такие задания подходят Миате куда лучше. Мы с Кассиусом тоже сидим, уступая ему. Мужчина кивает в сторону выхода. Губы Кассиуса растягиваются в улыбке, и он медленно поднимается с места.

— Мы разве не должны быть… — раздается снаружи голос, но кавалер Миаты не успевает закончить фразу.

Кассиус резко подается вперед, и в его руке появляется кинжал. Мой кинжал спрятан на голени под слоем юбок, поэтому я выкидываю ногу вперед и прижимаю мужчину в дорожном костюме к сидению, упершись стопой ему в грудь. Мужчина обхватывает мою ногу руками, и кинжал Кассиуса прижимается к его горлу.

— Убери от нее руки, — говорит Кассиус ледяным голосом.

Мужчина отпускает меня, но продолжает смотреть на ногу, которая с силой вдавливает его в стенку кареты.

— Готово? — громко спрашивает Кассиус.

Снаружи раздается глухой удар, а затем в карете появляется довольное лицо Хинеша.

— Готово, — отвечает он.

Взгляд Хинеша останавливается на моей ноге, которая по-прежнему покоится на мужской груди. Хинеш ухмыляется. Кассиус хватает пленника за горло свободной рукой и передает мне кинжал, не отрывая взгляда от мужчины в дорожном костюме. Тот глубоко вдыхает, и я сильнее надавливаю на него.

— Чтобы вас больше не видели в Драморе, — чеканит Кассиус. — У нас много глаз и много рук. И какая-нибудь до тебя да дотянется. Ясно?

Мужчина кивает. Я убираю ногу, и пленник судорожно вздыхает. Кассиус хватает его за плечи и ударяет о стенку кареты. Мужчина теряет сознание. Кассиус выталкивает его к выходу, Хинеш подхватывает мужчину, и я выглядываю из кареты.

Мужчины лежат посреди темной дороги. Миата стоит возле богача и рассматривает его лицо. Поперек горла мужчины зияет свежая рана, кровь из которой капает на землю и растекается лужей по пыльной дороге.

— Хватило бы и твоего грозного предупреждения, — Миата глядит на Кассиуса.

— Меня бы хватил удар, — смеется Хинеш. — Когда он очнется, то уже не забудет твоих слов, да, Кас?

Кассиус не отвечает. Он откидывается на спинку. Я возвращаю ему кинжал и вновь вижу привычное суровое выражение на его лице.

— Поройся в его карманах, — говорит Хинеш.

— Нет, спасибо, мне чужого добра не надо, своих денег хватает, — разглядывая ногти, отвечает Миата.

Хинеш садится и, порывшись в карманах, достает толстый кошель. Подняв голову, он смотрит на Миату с улыбкой.

— Ты бы была ко мне более благосклонна, будь я богат.

— Даже если бы у тебя были все деньги мира, то вряд ли, — Миата ухмыляется.

— Будь у меня все деньги мира, милая, я бы выкупил нам обоим свободу.

— Когда это случится, тогда и подумаю, — сладким голосом говорит она.

— Поехали, — Кассиус выглядывает из кареты, и наши плечи соприкасаются. — Хватит болтать. Здесь могут быть лишние глаза.

— Вряд ли тут кто-то пойдет, — отвечает Хинеш, но послушно подходит к карете и подает Миате руку.

Она садится рядом со мной, и Кассиус закрывает дверцу. Для троих в карете теперь много места. Едва Хинеш трогается, и все остается позади, дышать становится легче, даже несмотря на узкое платье.

Все закончилось.

Мы едем в тишине, и я радуюсь, что Хинеш остался снаружи, и мне не придется слушать его разговоры о чужих кошельках, об ужасе, который испытает мужчина, когда очнется и увидит своего товарища мертвым, о свободе, которую Хинеш выкупил бы. Но я знаю, что это только мечты. Будь у него даже все деньги мира, он бы не смог. Мы убийцы короля. Мы его грязные руки. Мы лишь часть его тела, которой отдают приказ. И выбора у нас нет. Подчинение или смерть. Как бы сильны мы ни были, тот, кто сверху, всегда сильнее.

Когда мы подъезжаем к воротам гарнизона, темнота сменяет сумерки.

Ворота открываются, и мы въезжаем внутрь. Я отодвигаю край шторы. Фонари освещают широкий двор. Карета останавливается, и Хинеш помогает Миате выбраться. Я вжимаюсь в сиденье и жду, когда выйдет Кассиус. Мне представляется, что чем дольше я просижу здесь, тем дольше смогу сохранить чувство, что я не останусь здесь, а поеду дальше.

— Мне нужно ехать, — говорит Кассиус.

Я киваю и затем пододвигаюсь к выходу.

— Доброй ночи, Халеси.

— Доброй ночи, — не оборачиваясь, я вылезаю из кареты.

Просторный двор гарнизона кажется обманчиво пустым и тихим. Я вдыхаю прохладный летний воздух.

— Идем, — Миата тянет меня за руку. — Умираю от голода.

В столовой людей в разы меньше, чем обычно. В дальнем углу, как всегда, играют в кости. От запаха мяса желудок настойчиво сжимается, хотя аппетита нет. Миата набирает еды так много, что ее хватило бы накормить половину присутствующих. Каждый раз удивляюсь, как она при этом остается худой.

— Не могу забыть ту картину, — говорит Миата, покончив с последней порцией. — Он и правда был хорош собой. Ну, до того, как Хинеш…

Я поднимаю на нее взгляд и качаю головой.

— Ох, прости! — Спохватившись, Миата прикрывает руками рот.

Я возвращаюсь к своему блюду и продолжаю ковырять вилкой большой кусок мяса. Пахнет жаркое вкусно, но аппетита по-прежнему нет. Но мне нужны силы, поэтому я заставляю себя есть.

— О чем же нам говорить, если ничего другого у нас и нет? — вздыхает Миата, отставляя пустую тарелку в сторону.

Я пытаюсь придумать честный ответ, но ничего не приходит в голову, а врать совсем ей не хочется.

— Я буду ждать тебя в комнате, — Миата встает. — Может, пока буду одна, то смогу что-то придумать.

Я улыбаюсь ей, и она уходит, собирая по пути похотливые взгляды мужчин. Быстро расправившись с едой, я встаю из-за стола. Сидеть здесь одной не хочется.

За восемь лет, что я живу здесь, гарнизон так и не стал моим домом. Скорее, это стало клеткой, из которой нельзя выбраться.

Яркая луна освещает пустующий двор. Гарнизон состоит из множества зданий и пристроек. Армия, королевская стража, убийцы — все мы живем вместе. Часть гарнизона, в которой обосновались королевские наемники, стоит с краю, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но от нас и так все стараются держаться подальше. Они знают, что однажды нас могут отправить и по их душу.

Я останавливаюсь перед темным коридором и вслушиваюсь, а затем шагаю внутрь, быстрым шагом дохожу до нашей комнаты и три раза стучу в дверь.

— Входи, — раздается голос Миаты, и я толкаю дверь.

Она сидит за столом возле небольшого окошка и зашивает рубаху. Я задвигаю засов и дважды дергаю дверь.

— Всегда запирай дверь, Миата, — напоминаю я.

— Мы в гарнизоне. Я была и в местах похуже этого.

— Всегда запирай дверь, — повторяю я. — Всегда.

Миата откладывает рубаху и поворачивается ко мне.

— Халеси, — выдыхает она. — Я подумала… Может, нам стоит поговорить об этом?

В ее голосе больше нет сладости. Это Миата, которая не заигрывает и не притворяется. Это Миата, которая несколько месяцев назад выбралась из места, где она была лишь товаром, за который хорошо платили. Это Миата, которая была сломана. Это Миата, которая бы меня поняла.

Глядя в ее ясные глаза, я сжимаю губы. Ночь двухлетней давности всплывает в памяти и заставляет внутренности сжаться.

Я забыла запереть засов. Четверо наемников ворвались в мою комнату. Никогда не забуду ужас, что я испытала, когда осознала, зачем они пришли. Холод сковал тело, и сколько бы я ни билась и ни кричала, все оказалось тщетным. Я не смогла спастись, и никто не пришел мне на помощь. Уже тогда я была одной из лучших, но не могла справиться с ними.

Я борюсь с желанием покачать головой и киваю.

— Ты же видела, каким взглядом на тебя здесь смотрят. Не думай, что гарнизон — безопасное место. Были случаи, когда людей избивали свои же, а иногда и чего похуже. Если не начнешь запирать дверь, то и с тобой может что-то случится, — я сажусь на постель. — И мне не хочется пострадать из-за твоей беспечности.

— Я всегда буду запирать дверь, — Миата поворачивается обратно к столу и что-то ищет на нем.

— Может, теперь поговорим о том, сколько правды было в тех рассказах о твоем отце? — спрашиваю я.

— Все. Хорошая ложь всегда основывается на правде, — она поворачивается ко мне и протягивает мне конверт. — Тут для тебя письмо.

Я встаю, беру его в руки и подношу к лампе. На конверте — королевская печать. Я разрываю ее и достаю сложенный вдвое лист.

Мой отец хочет, чтобы завтра я явилась в замок.

Глава 3. Тизерия

Я лежу на огромной кровати, завернутая в полотенце и плед. Прикрыв глаза, я слушаю, как Лина раскладывает платье. Ткань шуршит еле слышно. Лина почти все делает быстро, осторожно и практически бесшумно. Но я несколько лет пролежала в кровати и просидела в кресле, вслушиваясь в происходящее вокруг, и научилась различать многие звуки. Я научилась различать людей по их шагам, научилась по голосу понимать их настроение, научилась, едва проснувшись, угадывать погоду, еще не посмотрев в окно. Вот что происходит с человеком, который слишком долго лежит, будучи предоставлен лишь сам себе. Конечно, многие люди пытались составить мне компанию — мой брат, бесчисленные лекари, горничные, гувернантки и учителя, но я быстро уставала, и мне требовался отдых, поэтому я лежала в своей постели, читала, пока в руках хватало сил перелистывать страницы, слушала звуки, доносящиеся из сада под окном, и очень много думала. А когда я уставала от мыслей, и поток в моей голове начинал уносить меня в страшные места, я отключалась и вновь прислушивалась к окружающему миру.

— Как ты себя чувствуешь? — голос Лины вырывает меня из воспоминаний.

Она уже стоит рядом, у изголовья моей кровати. Я приподнимаю голову, и в глаза бросается облако из белой ткани, которое висит на дверце шкафа.

— Я в порядке, — отвечаю я.

— Отлично. Пора собираться.

Дверь в комнату распахивается, и на пороге появляется горничная. Одна из тех, что помогала мне вчера принимать ванну. Мне кажется, что она тоже вампир.

— Наконец-то, — восклицает Лина, а затем поворачивается ко мне. — Это Агна, она поможет тебе одеться. Если понадоблюсь, я буду неподалеку.

Лина заправляет выбившуюся кудряшку за ухо и шагает к двери.

— Доброе утро, миледи, — кланяется Агна.

Прежде чем я успеваю сесть, рука Агны оказывается на моей спине. Сомнений нет, она — вампир. Горничная усаживает меня, опускается на колени и двумя быстрыми движениями надевает на мои ноги чулки и подвязывает их атласными лентами. Я смотрю на это и думаю, что скажет мой будущий муж, когда увидит эти чулки на моих тонких, исхудавших ногах.

Когда Агна заканчивает с бельем, она бережно поднимает меня на ноги, скидывает с меня плед и влажное полотенце. Воздух касается моей кожи, тысячи ледяных игл впиваются в мое тело, и я вздрагиваю. Агна надевает на меня белую шелковую сорочку и платье из парчи и бархата, верх которого вышит сверкающими белыми камнями, на рукавах и подоле — еще один слой из полупрозрачной ткани. Платье закрытое, с длинными рукавами и юбкой, но сверху остаются открыты мои ключицы и худые плечи.

Агна усаживает меня на стул у камина, расправляет юбку, чтобы она не измялась и подкидывает поленья в огонь. От камина исходит приятное тепло, и я стараюсь всем телом впитать его как можно больше, пока горничная колдует над моими волосами и лицом. Ее движения настолько быстрые и отлаженные, что я не успеваю устать, когда она заканчивает и ведет меня к зеркалу.

Я едва узнаю незнакомку в отражении. Платье моей мамы перешили, и теперь оно идеально сидит по фигуре. Я поворачиваюсь боком. К диадеме прикреплена фата из невесомой ткани. Волосы распущены и мягкими волнами струятся по спине. Глаза подведены черным, а губы и щеки подкрашены красным цветом, придающим жизнь моему лицу.

Иронично какой живой я выгляжу, учитывая, что жить мне осталось несколько дней.

Незнакомка в зеркале на мгновение улыбается, явно довольная чем-то.

— Спасибо, Агна, — голос мой дрожит.

Она подносит к моим губам чашку, и аромат трав ударяет в нос.

— Выпейте хотя бы пару глотков, миледи.

Я послушно глотаю. Теплый отвар согревает заледеневшие кости. От запаха и вкуса трав хочется поморщиться, но я опустошаю чашку и наслаждаюсь теплом, которое разливается по моему телу.

— Нам нужно пересечь один лишь коридор. Обопритесь на меня, миледи, иначе вы потратите все силы, — Агна шагает ко мне и подает руку.

Слова застревают у меня в горле, я улыбаюсь и опираюсь на нее. Как бы мне ни хотелось добраться до алтаря самой, приходится соглашаться на каждую помощь. Щеки горят от мысли, что толпа будет любоваться невестой, которая едва стоит на ногах. Болезнь продолжает вытягивать из меня жизнь, и я обращаю взгляд к потолку, моля небеса дать мне сил стойко пройти через этот день.

Мы неторопливо движемся к двери и выходим в коридор. Он кажется мне бесконечным. Пару раз мы поворачиваем направо, а затем налево. И наконец, впереди виднеются высокие тяжелые двойные двери. У каждой створки стоит по лакею, а между ними ждет отец. Один взгляд на него прогоняет все тревожащие меня мысли.

Мы останавливаемся в просторном холле с широкой мраморной лестницей, белыми стенами и обилием цветов и картин. Агна поправляет мне волосы. Отец поворачивается и смотрит на меня восхищенным взглядом. Мои губы расплываются в улыбке. В глазах отца собираются слезы.

— О, небеса, — шепчет он. — Тизерия, если бы не знал, что это ты, я бы тебя не узнал.

— Спасибо, папа. Я боялась, что ты не успеешь.

— Я заставил их гнать лошадей. Мне даже удалось поспать несколько часов, — ухмыльнувшись, он берет меня за руку. — Готова?

Я киваю. Лакеи распахивают перед нами двери, и отец ведет меня в огромный зал.

По двум сторонам от прохода сидят люди, которых я вижу в первый раз, впереди меня ждет жених, с которым я знакома всего два дня, но сейчас это все меня не заботит.

Я иду по проходу, ведущему к концу моей жизни и началу новой, и чувствую бесконечную благодарность, что этот день настал. Через несколько дней, когда для меня навсегда погаснет солнце, я перестану чувствовать боль и обрету все, чего была лишена долгие годы. И если брак по расчету и отсутствие солнца — это моя цена, то я готова ее заплатить.

Перед глазами все плывет. Я едва различаю лица и звуки. И когда отец доводит меня до конца прохода и останавливается, я словно впервые вижу Харуна. Его каштановые кудри аккуратно уложены, вчерашний беспорядок исчез. Он улыбается, и эта улыбка лучше любых поддерживающих слов. Глаза Харуна такие теплые, что я смотрю в них до самого конца, пока от меня не требуется ответить «Согласна». Только после этого я отвожу взгляд. Но когда нам следует поцеловаться, я не в силах посмотреть на Харуна.

В зале играет музыка, и я замечаю это только теперь, когда смолкают все звуки у меня в голове.

Харун наклоняется ко мне и мягко кладет руку мне на талию. Он не улыбается, лицо сосредоточенное, и я боюсь, что его глаза прожгут меня насквозь.

Его губы касаются моих. Всего одно касание, и мои ноги начинают дрожать. Рука Харуна крепче обхватывает меня, и я стараюсь выдохнуть так тихо, как только могу. Харун улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ, пока графа и графиню Грейкасл провозглашают мужем и женой. Гости вскакивают на ноги, со всех сторон раздаются аплодисменты и поздравления.

— Поздравляю, — Харун берет меня за руку и целует пальцы.

Я вздрагиваю, и туман рассеивается. Харун кладет мою ладонь себе на локоть, и мы идем прямо в толпу гостей. Отовсюду доносятся поздравления. Народ расступается перед нами. Музыка смешивается с голосами гостей, превращаясь в неразборчивый хор. Из толпы то и дело выскальзывает чья-то голова, чтобы взглянуть на нас. Здесь собралось не меньше сотни гостей. Трудно разобрать, вампиры они или люди. Я пытаюсь отыскать хоть одно знакомое лицо. Взглядом я нахожу Миреза и отвечаю на его широкую улыбку, а он посылает мне воздушный поцелуй.

Харун и я выходим из зала. Он ведет меня через помещение с широкой лестницей к двери напротив. За ней оказывается небольшая гостиная, устланная мягкими коврами и обставленная бархатными диванами.

Ноги не слушаются меня. По спине бегут мурашки, и предательские мысли начинают лезть в голову. «Я вышла замуж за незнакомца». Но разве не в этом участь королевских детей? Выбора не было в любом случае. Даже не вынуди меня болезнь спасать жизнь.

На одной из стен я замечаю дверь и теперь не могу избавиться от мыслей о том, что ждет меня за этой дверью. Ноги опять начинают дрожать. Кажется, будто я вечность жду того, что должно произойти дальше, но Харун останавливается и усаживает меня на диван. Появляется Агна с чашкой знакомого отвара в руке.

— Поздравляю, миледи. Как вы себя чувствуете? — взволнованно спрашивает она и передает мне чашку.

— Хорошо, — с улыбкой отвечаю я, и лицо Агны смягчается.

— Продержишься еще пару часов, моя дорогая жена? — Харун усаживается в кресло напротив.

Я удивляюсь тому, насколько естественными звучат его слова.

— А что будет дальше? — интересуюсь я.

— Пару раз благодарно кивнуть на поздравления нашим гостям. Съесть пару закусок, выпить пару бокалов шампанского. Тебе ведь можно пить шампанское?

Я пожимаю плечами и делаю глоток травяного отвара. Вряд ли уже хоть что-то может навредить мне сильнее.

— И один танец, — продолжает Харун. — Со мной.

— Я давно не танцевала.

— Ничего, я буду крепко держать тебя и не дам упасть.

Я допиваю остатки отвара, и Агна забирает чашку. Харун встает и подает мне руку. Я хватаюсь за нее, и Харун ведет меня из комнаты, вновь через холл с широкой лестницей, но в другом направлении.

Когда мы заходим в просторный зал, гул из голосов, смеха и музыки оглушает меня. В помещении все стены украшены белыми цветами, горит множество ламп и свечей. В одном конце зала за длинным столом гости едят, пьют, рассказывают друг другу истории и смеются. В другой части зала играют музыканты, гости кружатся в танце так плавно, как будто парят над полом.

Я наклоняюсь к Харуну, чтобы задать давно интересующий меня вопрос.

— Кто все эти люди?

Он смеется, словно ответ слишком очевиден, и я хмурю брови.

— Вампиры, — шепчет Харун, склонившись к моему уху. — Не все, конечно. Лишь часть, те, что живут в Старесе и ближайших городах. Остальные — это люди, иначе здесь не было бы этого, — он кивает на стол, за которым люди наслаждаются аппетитными блюдами и закусками. — Извини, Тизерия, не хотел тебя напугать.

Я отвожу взгляд. Пусть лучше думает, что меня пугают вампиры, чем правду о том, что от его губ у моего уха ноги вновь начинают предательски дрожать, и я не могу выбросить из головы вид той двери.

Музыка останавливается, и высокий мужчина выходит в центр зала.

— Леди и джентльмены, поприветствуем графа и графиню Грейкасл! — громко говорит он, и отовсюду поднимается такой шквал аплодисментов и криков, что хочется зажать руками уши.

Но вместо этого я улыбаюсь толпе. Улыбка растягивается на моем лице против воли. Я вдруг осознаю, что впервые за много лет я не сижу в углу, а стою в центре зала, и множество глаз касаются моего тела, лица и платья.

Мужчина машет руками гостям, чтобы те успокоились. На это у него уходит еще несколько минут, пока не начинает вновь играть музыка и гости не возвращаются к танцам и еде. Высокий мужчина идет к нам.

— Хочу тебя кое с кем познакомить, — говорит Харун.

Мужчина останавливается напротив нас. Он не настолько высокий, каким казался издалека. Мужчина всего лишь худощав для своего роста, поэтому издалека казался выше.

— Тизерия, это Райнер Белл, — улыбается Харун. — Человек, который спас мне жизнь.

— Человек? — ухмыляется он.

Харун смеется.

— Тизерия, поздравляю со свадьбой, — Райнер улыбается, и вокруг его глаз собираются морщинки.

Он наклоняется и целует мою руку.

— Благодарю вас, — отвечаю я, когда он выпрямляется. — Расскажите, как вы спасли жизнь Харуну?

— Как-нибудь в другой раз, когда у нас будет больше времени… и тишины, — отвечает он. — А сейчас прошу меня извинить, одна дама ждет, когда я приглашу ее на танец.

Он наклоняет голову, а затем разворачивается и уходит к девушкам, что сидят недалеко от кружащихся в танце пар, пьют вино, болтают и кокетливо обмахивают себя веерами, зазывая мужчин на танец.

Крепкие руки надежно поддерживают меня. Мы садимся во главе стола под аплодисменты и поздравления. Лакей наполняет высокие бокалы шампанским. Пузырьки отталкиваются от дна фужера и разбиваются, едва коснувшись поверхности.

Харун поднимает бокал, я отвечаю ему, и мы одновременно делаем глоток шампанского.

Когда пузырьки перестают лопаться во рту, я наклоняюсь к Харуну и спрашиваю:

— Разве ты можешь пить что-то, кроме… — я боюсь произнести это слово вслух среди такого количества вампиров, поэтому показываю на шею.

Харун смеется и делает еще глоток, а затем отрывает одну виноградину у ближайшего блюда с фруктами и с наигранным удовольствием ест.

— Как видишь, я и это могу, но только дело в том, что это меня никак не насыщает. Да и вкус не такой, как раньше. Или я забыл его за столько лет.

— А сколько тебе лет? — спрашиваю я.

— Поешь чего-нибудь, и я отвечу.

Я наугад тыкаю вилкой в тарелку и подхватываю кусочек ветчины, кладу в рот и жую.

— Мне сто двадцать три года, — невозмутимо отвечает Харун. — В этом году ровно сто лет, как я стал вампиром.

Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но Харун кивает на мою тарелку и заводит разговор с мужчиной, который сидит рядом. Они обсуждают торговлю и сбор урожая, и по разговору я понимаю, что это управляющий замком. Я набираю очередную порцию еды и отправляю в рот, слушая, как идут дела в Старесе, пока тарелка не становится наполовину пустой.

Харун встает и подает мне руку.

— Потанцуем?

Мы идем в центр зала. Музыканты начинают медленную протяжную мелодию. Харун кладет руку мне на талию, одаривая спину мурашками, и мы начинаем медленно кружиться. Мои ноги почти не касаются пола. Кажется, что скоро я совсем оторвусь от паркета и улечу далеко-далеко, и Харуну придется полететь со мной, ведь его руки так крепко держат меня.

Постепенно другие пары присоединяются к нам. Харун медленно ведет нас к краю, наш танец скоро закончится, и я медленно спускаюсь обратно на землю. В одном из проплывающих мимо танцующих я вижу лицо брата, но даже не успеваю улыбнуться ему. Харун останавливается, но не убирает руки с моей талии. Наши тела так близко друг к другу, что у меня перехватывает дыхание и кружится голова.

— Тебе нехорошо? — спрашивает Харун.

— Нет, — Я пытаюсь задержать на нем взгляд и поймать его лицо не таким расплывчатым, и спустя несколько секунд мне это удается. — Просто немного устала.

Харун машет кому-то из толпы, и к нам подходит мой брат.

— Нужно увести ее, у нее кружится голова, — командует Харун. — Бери ее под вторую руку, только чтобы это выглядело естественно.

— Что с ней?

Мирез вцепляется в мой локоть, но, кажется, что он готов подхватить меня на руки и бежать. Харун закатывает глаза.

— Я сказал «естественно». Не думаю, что Тизерии нужно еще больше внимания к себе сегодня. Просто держи ее и иди к выходу.

Мирез расслабляется. Я впервые вижу, чтобы этот упрямый человек кого-то слушал. Надеюсь, он не обменял свою свободу или беспрекословное послушание графу Грейкаслу взамен на мою жизнь.

К счастью, никто не останавливает нас, чтобы поздравить или побеседовать, и они доводят меня до гостиной. Агна по-прежнему здесь, с чайником, полным травяного отвара. Я выпиваю половину чашки мелкими глотками. Комната перестает вращаться и медленно останавливается.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Мирез.

— Хорошо, просто немного закружилась голова. Наверное, это из-за танцев. Сейчас все хорошо.

Мирез всматривается в мое лицо, но, видимо, не находит в нем признаков для волнения. Харун кладет руку ему на плечо, привлекая к себе внимание.

— Я бы хотел побыть немного наедине со своей женой, — твердым голосом произносит Харун.

Мирез кивает и выходит. Агна уже выскользнула из гостиной незамеченной, и мы остаемся в комнате одни. Харун садится в кресло напротив и опускает руки на колени.

— Ты правда хорошо себя чувствуешь? Я заметил, что ты отвечаешь так словно по привычке, — его карие глаза блуждают по моему лицу.

Я знаю, что обычно случается в самом конце свадебного дня, пускай наш и был весьма коротким, но только так можно закрепить наш союз, в противном случае брак могут признать недействительным. Но я боюсь спросить, язык не шевелится, и я лишь шумно выдыхаю и чувствую, как краска приливает к лицу.

— Тизерия, ты можешь сказать мне правду. Я не могу пропустить этот момент… Если вдруг тебе станет хуже.

Я опускаю голову и смотрю на свои руки, которые по-прежнему сжимают остывшую чашку. Желудок сжимается.

— Я не уверена, что мне хватит сил.

Я говорю это так тихо, буквально выдыхаю из себя. И хотя для вампирского слуха это не проблема, Харун все равно переспрашивает, и я повторяю свои слова.

— Нет, Тизерия, я услышал тебя. Я просто не понимаю, о чем…

Он замолкает, и я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. У Харуна такое растерянное выражение лица, что я отвожу глаза. Шея и уши горят.

— Тизерия, этого не будет, — отрезает он.

Я хмурю брови. Теперь я растеряна. Неужели Харун согласился на этот брак исключительно из-за жалости? Но разве я сама не пошла на это ради спасения своей жизни? Все внутри обрывается. Избежать смерти может мне и удалось, но вот обмануть надежду — нет. Особенно когда карие глаза полны беспокойства.

— Не тогда, когда ты человек, — продолжает Харун. — Особенно такой хрупкий. Это слишком опасно. Я могу убить тебя. Боюсь, этот брачный союз создавался не для того, чтобы сократить твою жизнь. Не думаю, что несколько дней сыграют большой роли.

Я отвожу взгляд. Чувствую себя так неловко, что готова провалиться сквозь землю.

— Тизерия, я говорил это не для того, чтобы смутить или обидеть тебя. Мне нужно знать, если тебе станет хуже, потому что я не хочу пропустить тот момент, когда я обязан буду тебя спасти. Поэтому прошу, будь честна со мной.

— Хорошо, — отвечаю я. — Сейчас я правда в порядке.

— Хочешь вернуться?

— Я обещала один танец брату.

— Не думаю, что танцы — это хорошая идея.

— Я обещала, — настаиваю я. — Я буду очень осторожной, и, если понадобится, сразу позову вас.

— Не нужно обращаться ко мне на вы, прошу, — смеется Харун. — Это только все усложняет.

Он поднимается на ноги, и я встаю с дивана. Харун даже не успевает дойти до меня, как начинает кружиться голова, и комната плывет. Лицо Харуна теряется среди этого водоворота, и я слышу его взволнованный голос.

— Мне нехорошо, — говорю я, как он и просил.

Руки Харуна подхватывают меня. В глазах темнеет, и мир гаснет.

— Моя маленькая Тизерия, — слышу я ласковый голос, и мягкие прохладные пальцы нежно касаются моей горячей щеки.

Я с трудом открываю глаза. В помещении царит полумрак, лишь свет от горевших в камине дров и одинокая свеча освещают комнату. Тяжелые шторы плотно закрыты, я не знаю, ночь сейчас, вечер или раннее утро.

Боль пронзает мышцы, и я опускаю тяжелые веки. Каждая кость в моем теле дает о себе знать. Я мечтаю скорее вернуться в сон и освободиться от невыносимой боли.

— Тизерия, — вновь зовет меня мягкий голос брата. — Тебе нужно выпить это.

Я моргаю несколько раз, привыкая к тусклому свету. Мирез сидит на краю постели, держа в руке чашку. Шумно выдохнув, я киваю. Мирез улыбается и помогает мне сесть. Мелкими глотками я опустошаю чашку и откидываюсь на подушки.

— Отдыхай, я навещу тебя вечером, — Мирез ласково гладит мою ладонь.

Он поправляет подушки и натягивает одеяло до подбородка, затем тихо выходит из комнаты.

Свеча рисует светом узор на потолке. Капли бегут из глаз по вискам. От настоя, что принес брат, боль немного ослабевает. Мышцы расслабляются, и мягкие объятья сна манят меня к себе. Перед тем как окончательно скользнуть в небытие, я на мгновение чувствую себя здоровой.

Сон мой неспокоен, я просыпаюсь и вновь проваливаюсь в темноту. Очнувшись, я едва могу открыть глаза. В меня вливают очередную порцию горького настоя, после чего я вновь засыпаю.

Мне снится мама, она зовет, протягивая руки. Холодный пот выступает на коже, рубашка противно липнет к телу, а ноги путаются в простынях. Тело знобит, и я перестаю различать реальность.

Я балансирую между сном и бодрствованием, не в силах удержаться за какое-то одно состояние. Приходят люди, поят меня отварами, что-то говорят, но я не могу разобрать их слов, в голове все гудит, и я опять проваливаюсь в темноту.

Из сна меня выдергивает напряженный голос. Вынырнув из небытия, я прислушиваюсь. В комнате кто-то тихо спорит.

— Ей уже ничего не помогает. Она либо спит, либо бредит, либо стонет от боли, — слышу я знакомый голос, но никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.

Вновь цепкие пальцы боли тащат меня к себе. Я пытаюсь открыть глаза, хочу удержаться в сознании, понять, что происходит вокруг, но тьма уже затуманивает разум, тянет к себе, предлагая мне самое желанное — спокойствие, и я поддаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, я давно потеряла ему счет. Ледяные руки сжимают мое плечо. Я чувствую холод даже через рубашку. Неужели у меня такой сильный жар? Я собираюсь с силами, чтобы открыть глаза или сказать что-то важное брату, но мысли путаются, а во рту все пересохло так, что язык отказывается шевелиться.

Мягкие холодные губы касаются моего запястья. Я начинаю сомневаться, что это Мирез. Хочу одернуть руку, но меня держат крепко. Прикосновение такое нежное, что я отбрасываю все мысли. Я цепляюсь за это приятное ощущение. Оно длится лишь секунду, пока острые зубы не прокалывают кожу. Возможно, я слишком привыкла к боли, либо холодные губы так манят меня, что я не замечаю неприятного покалывания на коже.

Рука начинает гореть. Жар от нее поднимается все выше, к плечу и шее. А затем боль накрывает меня с головой. Я кричу, но самого крика не слышу. Оглушительная тишина обрушивается на меня. Ощущение, что я нырнула в раскаленные угли, не покидает меня.

Тело сжимается в тугой комок. Перед глазами сверкают красные круги и желтые звезды, а затем все гаснет.

Глава 4. Халеси

Внутри королевский дворец ничуть не изменился за прошедшие восемь лет. Для тринадцатилетней меня все здесь было роскошным и величественным. Таким же оно и осталось. Война коснулась всего Грагоса, но не тронула замок.

Каменные ступени тщательно вымыты. Над широкой лестницей, как и прежде, большую часть стены занимает гобелен с гербом Грагоса. На синем фоне изображена желтая звезда, внутри которой находится оранжевое солнце. В гарнизоне этот рисунок украшает тысячи щитов.

Я шагаю за двумя королевскими стражниками. Они ведут меня по длинному коридору, в конце которого находится кабинет моего отца.

Здесь царит полумрак. Я игнорирую наползающие волны страха, стягивающие желудок в тугой комок. Через редкие маленькие окна, расположившиеся почти под самым потолком, поступает мало света, а большая часть ламп не зажжена. Сюда последствия войны все-таки успели добраться.

Я вхожу в кабинет одна, стражники остаются за дверью. Интересно, король так уверен в своих силах или не доверяет гвардейцам, раз не боится остаться с наемницей наедине.

Помещение залито солнечным светом. Мне приходится щуриться, пока глаза привыкают к яркости этой комнаты после темного коридора. В центре стоит длинный стол. Одну из стен полностью занимает шкаф, заполненный книгами в кожаных переплетах, стопками пергаментов и рядами пузырьков с разноцветной жидкостью.

Король Хилай сидит за письменным столом, спиной к окну. Он кивает на стул напротив. Я сажусь и укладываю руки на подлокотники.

Стол, разделяющий нас, — слишком маленькое расстояние.

На Хилае простая черная рубаха и жилет, по перстню на каждой руке. Черные волосы зачесаны назад, и я вижу седину на висках. Ни короны, ни мантии. Можно легко притвориться, что передо мной не король Грагоса, а мой отец. Пусть и не очень заботливый.

Я не встречалась лицом к лицу с королем Хилаем несколько лет. Конечно, я видела его за эти годы. Уверена, и он видел меня.

Наши взгляды встречаются. Это то же самое, что смотреть в зеркало. Зеленые глаза, как и службу в гильдии наемников, подарил мне Хилай.

— Здравствуй, Халеси, — он нарушает тишину. — Как проходит служба?

— Я жива, — слова вылетают прежде, чем я успеваю задуматься, какого ответа ждет от меня Хилай. — Это можно считать успехом?

Я едва не прикусываю край губы, но успеваю себя остановить. Хилай не отрывает от меня глаз. Его лицо не выражает никаких эмоций. Но это спокойствие не предвещает ничего хорошо. Мне хочется поскорее получить задание и убраться отсюда.

— Пожалуй, да, учитывая, что обоих моих наследников отняла у меня война.

Хилай рассматривает свои сцепленные в замок руки. Я стараюсь усидеть ровно на стуле.

Бессмысленная война с северянами за проклятый кусок земли длилась почти десять лет. Цена, которую заплатил король Грагоса за победу, оказалась высока. Три года назад погиб его старший сын, а через полгода второй сын попал в плен. То, что от него осталось, повергло в шок даже самых отчаянных наемников.

Два года назад, после окончания войны, Хилай женился во второй раз. Молодая королева родила ему сына. Третьего и единственного.

— Какое задание вы хотите мне поручить? — я прерываю паузу.

Хилай поднимает на меня зеленые глаза. Он качает головой, словно стряхивает с себя воспоминания.

— Никаких больше заданий, — он расцепляет руки и кладет их на стол. — Я решил официально признать тебя. Вчера я объявил об этом совету. Они не стали мне перечить и согласились, что это разумное решение. Моему наследнику только исполнился год, и, если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы моего сына лишили трона, пока он будет еще ползать под столом.

У меня с трудом получается вдохнуть. Я пытаюсь переварить его слова, но получается у меня с трудом. Я ожила чего угодно, но не этих слов.

«Ложь», — шепчет противный, давно забытый голос надежды.

Восемь лет я провела в гарнизоне, притворяясь, обманывая, убивая и воруя ценные вещи и информацию. Бастард, ненужная дочь, которую выбросили из замка, едва мне исполнилось четырнадцать.

— Халеси, через неделю я объявлю тебя своей дочерью, — продолжает Хилай. — Я должен был сделать это уже давно. Теперь мы будем вместе, и я постараюсь восполнить все потерянное время.

Мне хочется поверить ему, но я не могу. Не после восьми лет в гильдии наемников. Я сжимаю челюсти.

Если Хилай хотел быть мне отцом, он бы мог это сделать уже давным-давно. Но нет. Я просто нужна ему в качестве запасного варианта. Оберегать трон для его наследника.

— Почему ты не сделал этого раньше? — задаю я вопрос, за который сразу же начинаю себя презирать.

— Было опасно держать тебя в замке. Тогда никто не был готов к тому, чтобы король признал своего бастарда, тем более дочь. Сейчас другие времена.

— И другие обстоятельства, — добавляю я.

Хилай вновь сцепляет руки и неотрывно смотрит на меня таким знакомым, но таким чужим взглядом.

— Я бы правда хотел все исправить, — тихо говорит он. — И сделать это гораздо раньше, Халеси.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд. Могу ли я доверять моему отцу? Могу ли я доверять королю? Ответов у меня пока нет, хотя в груди все предательски сжимается. Одно знаю точно: я выберусь из гарнизона. Выберусь из клетки, в которой провела восемь долгих лет.

— Но как примут остальные такую новость? — я окидываю взглядом комнату. — Не буду ли я в опасности здесь?

Хилай улыбается. Впервые с того момента, как я пересекла порог его кабинета. Но эта улыбка пугает меня сильнее, чем ледяная маска спокойствия.

— Тебе не нужно об этом переживать, — мягко говорит он. — Это моя забота, и я уже все продумал. Через несколько дней я объявлю о своем решении и представлю тебя двору. А затем ты уедешь из Грагоса. Народ примет тебя гораздо быстрее, если ты выйдешь замуж и послужишь нашему королевству на благо.

Выйдешь замуж.

Послужишь нашему королевству на благо.

Хилай никогда не станет мне отцом, пока он король Грагоса. Король ищет выгоду во всем.

Я убеждаю себя, что мне все равно. Чем дальше отсюда, тем лучше. Я заталкиваю обиду куда подальше. Лучше никакого отца, чем тот, который позволил мне провести столько лет в гарнизоне. Надеюсь, я не попаду в руки к человеку хуже, чем те, что держат меня здесь.

— Я нашел для тебя прекрасную партию, — продолжает Хилай. — Уверен, что вскоре ты обретешь свое счастье. А вместе с тем, ты послужишь своей стране, как истинная дочь короля. Этот союз очень важен для Грагоса, особенно в такие непростые времена.

Скорее всего, прекрасная партия в понимании Хилая — это не доброта, красота и прочие важные качества супруга для любимой дочери. Для короля важна лишь выгода, которую он получит. А для меня важна выгода, которую смогу получить я: убраться из гарнизона. Каким бы ни оказался мой будущий муж, сомневаюсь, что он хуже наемников, хуже чужой крови на руках, хуже петли, что стягивает горло и вынуждает подчиняться. Подчинение или смерть — вот и весь выбор. Мне нужно, чтобы выборов стало больше.

И сейчас для меня важна только одна вещь.

— Куда я поеду? — спрашиваю я.

Губы короля растягиваются в улыбке. По спине пробегает холод.

— В Тард.

Королевство Тард располагается на юге. Грагос и Тард на востоке разделяет горный хребет, а на западе — Шорк. И у края горного хребта три королевства встречаются в одной точке.

Я улыбаюсь в ответ. Чем дальше отсюда, тем лучше.

Вечер медленно опускается на город, когда я возвращаюсь в гарнизон. Сегодня здесь полно народу. Все площадки для тренировок заполнены. Отовсюду раздается лязганье железа. Чьи руки не заняты мечом или луком, заняты игрой в кости. По двору бесконечно снуют люди.

Я стараюсь пробраться в свою комнату незамеченной.

В комнате пусто. Миата, скорее всего, сидит в столовой в компании многочисленных тарелок с едой.

Заперев дверь на засов, я дважды дергаю ручку, а затем поворачиваюсь к небольшому окошку и окидываю взглядом нашу скромную обитель. Две кровати, прижатые к стенам, стол у окна, два сундука, два табурета и полка над камином. Вот и вся комната.

Это моя последняя ночь в гарнизоне.

Я открываю сундук и перебираю одежду. Вряд ли что-то из этого мне понадобится. Со дна я достаю все самое ценное: травы, аккуратно разложенные по мешочкам, и склянки с микстурами и ядом. Нахожу несколько монет, спрятанные среди рубах, и пару камней.

Рядом со мной на полу образуется кучка вещей. Я складываю одежду обратно и закрываю крышку.

Отодвинув сундук, я добираюсь до тайника в полу и достаю мамин кулон. Подношу его к окну и долго смотрю на него. Изящную серебряную цепочку украшает лунный камень. Если повернуть его на солнце, внутри камня появляется голубоватый отблеск.

В нерешительности я кручу кулон в руках. Хочу ли я напоминание об этой жизни? А смогу ли я забыть ее? Я сжимаю камень в ладони, а затем отправляю его в сумку, к склянкам и монетам.

Миаты все нет. Я хожу из угла в угол и нарезаю круги по нашей комнатке. Через маленькое окошко проникают лучи закатного солнца и оставляют на полу и стенах яркие полосы света. Чем дольше не приходит Миата, тем сильнее стены начинают давить на меня, словно комната еще сильнее уменьшается в размерах.

Я прячу сумку в сундук и выскальзываю в коридор. В последний вечер в гарнизоне мне хочется попрощаться не только с Миатой.

Пройдя через небольшой двор, я сворачиваю направо. По этому пути я ходила тысячи раз. Я бы смогла пройти здесь в полной темноте. Ноги сами ведут меня к башне целителей, что стоит у южных ворот гарнизона. Раньше башней пользовались часто, но тяжелый подъем мало подходил раненым гвардейцам, поэтому лекари переместились в соседнее здание, а башню оставили для заготовки целебных трав и настоев.

Возле крыльца я останавливаюсь и смотрю вверх, вновь прося у Богов сил.

Я захожу внутрь и поднимаюсь по винтовой лестнице. Все здание пропитано ароматом алоэ, календулы, мяты, ромашки, шалфея, чабреца и десятками, а может, и сотнями других растений. Запахи сливаются в один, если не прислушиваться и не пытаться отделить что-то одно.

Я поднимаюсь до конца лестницы и останавливаюсь, чтобы перевести дух. В помещении, прямо под крышей, пусто. Сюда добираются только запахи трав и солнечные лучи.

Я подхожу к окну и упираю ладони в каменный подоконник.

Столица простирается прямо передо мной. На горизонте уходящий день оставил широкими мазками желтые, оранжевые и розовые полосы. От вида на закат все тревоги покидают мои мысли. Остается только это мгновение, эти несколько минут в тишине, когда вокруг никого нет, когда все люди остались внизу.

Теплый летний ветер касается лица и волос.

Завтра на рассвете я уеду отсюда, а эта башня будет все так же стоять здесь и хранить воспоминания обо всех горестях моей жизни. Восемь долгих лет она слушала меня. Вся злость, вся радость, все отчаяние и вся надежда остались здесь, на вершине. Сколько раз я смотрела вниз, размышляя, ради чего я продолжаю бороться? Вид на закатное небо давал мне веру в то, что однажды я буду провожать солнце свободной.

— Халеси, — знакомый голос вырывает меня из раздумий. — Ты там?

Я подхожу к лестнице.

— Здесь, — Мой голос разносится по башне, отскакивает от каменных стен и эхом возвращается.

— Я сейчас поднимусь, — отзывается Миата.

Я сажусь у стены, прямо на холодный каменный пол, и поджимаю колени к груди. Голова Миаты появляется в проеме. Ветер отбрасывает ее светлые волосы назад.

— Мне будет не хватать тебя, — поморщившись от холода, Миата садится рядом со мной. — Но приятно, что башня будет целиком в моем расположении.

— Ты уже знаешь?

— Кассиус сказал. Еще добавил, что отрежет мне язык, если я проболтаюсь, — она поворачивает ко мне голову. — Он заходил и оставил для тебя одежду. Поздравляю, ты теперь помощник лекаря.

Я поднимаю брови, а затем ухмыляюсь. Разумеется, король не может признать свою дочь, а затем объявить, что все это время я жила в гарнизоне и убивала людей, зато может сказать, что я жила в гарнизоне и лечила людей.

— Ты не говорила, что ты дочь короля, — Миата щурит глаза. — Ох, прости, наверное, стоит теперь обращаться к тебе Ваше…

Я толкаю ее в плечо, не дав закончить предложение, и она валится набок, громко смеясь. Я улыбаюсь, наблюдая, как Миата садится и вновь прижимается спиной к стене.

Несколько минут мы молчим, смотрим, как оставшийся краешек солнца исчезает за горизонтом. Небо разгорается все сильнее. Мягкий оранжевый свет озаряет наши лица и стены помещения. Я сижу на каменном полу, но вовсе не чувствую холода в это мгновенье.

— Я не говорила, потому что в этом не было смысла, — я нарушаю тишину. — Я незаконная дочь короля, который оставил меня на воспитание гвардейцу. В гарнизоне это был бы лишний повод обратить на себя внимание, а это худшее, что могло случиться, особенно когда ты наемник. Поэтому я предпочитала никому не говорить.

Миата берет меня за руку и сжимает мою ладонь.

— Ты же будешь навещать меня?

Я сжимаю губы. Видимо, не только солнце может подарить надежду. Самую сильную надежду дарят люди.

— Через несколько дней я уеду из Грагоса. Хилай… король выдаст меня замуж ради выгодного союза.

Голубые глаза Миаты округляются, а затем ее губы растягиваются в широкой улыбке.

— Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на тебя в свадебном платье, — с ухмылкой говорит она. — Умоляю, скажи, кто этот везунчик.

Я разрываюсь между желанием снова толкнуть ее и закатить глаза. В итоге решаю не делать ни того ни другого. Я смотрю на Миату, и горькое осознание сдавливает грудь. Возможно, я вижусь с ней в последний раз. Последний раз мы сидим на вершине башни, в последний раз вместе ждем, когда погаснет солнце.

Я смотрю в окно. Закатное небо уже начало темнеть. Мысленно я обращаюсь к небесам и прошу у них маленькую просьбу, а затем поворачиваюсь к Миате.

— Это наследник короля Тарда, — отвечаю я.

Ее круглые глаза становятся еще шире. Миата прижимает пальцы к губам в тщетной попытке скрыть улыбку. Я уже готова толкнуть ее еще раз.

— О, небеса! — восклицает она. — Простите, Ваше Величе…

Я не даю ей договорить и толкаю ее в плечо. Падая набок, Миата разражается смехом, таким заразительным, что я смеюсь вместе с ней.

Таким я и запомню наш последний вечер на вершине башни.

Глава 5. Тизерия

Странно, но в теле не осталось боли.

Я лежу с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Я страшусь, что, если сделаю хоть малейшее движение — пытка вернется. В комнате тихо, слышно лишь монотонное движение стрелок часов.

Я сосредотачиваюсь на слухе и дыхании. Медленно вдыхаю и выдыхаю. Чувствую аромат чистого постельного белья, словно его только высушили, и кровать застелили пять минут назад. Запахи окутывают меня. Дерево, лак, лен и бергамот. Они становятся все ярче. Мне удается различить их по отдельности. Обонянию удается уловить даже запах краски на страницах книг, стоящих на полке.

Где-то вдалеке раздаются торопливые шаги. За окном ухает сова. Мой слух улавливает то, чего не могут увидеть глаза.

Возможно, у меня просто разыгралось воображение. Мне хочется рассмеяться, но я тут же вспоминаю о жгучей боли и не решаюсь даже открыть рот. То спокойствие, в котором я нахожусь, кажется нереальным, но мне не хочется терять его.

Кто-то в комнате шевелится, и я слышу:

— Тизерия?

Я замираю. Страх приковывает меня к кровати так крепко, что я даже не дышу. Голос кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.

— Тизерия? — вновь зовет меня бархатный голос.

Открыв глаза, я вижу резной потолок, деревянные балки и балдахин из струящейся ткани. Меня переместили в другую спальню.

Я медленно шевелю пальцами и застываю, ожидая очередную волну боли, но ничего не происходит. Я чувствую лишь мягкое прикосновение шелковой сорочки к телу. Я медленно сажусь.

Бархатный голос принадлежит Харуну, который сидит в кресле напротив кровати, положив локти на колени и подавшись немного вперед. Наши глаза встречаются, и я прижимаю край одеяла к груди. Харун отворачивается в сторону завешенного шторами окна.

— Не бойся, Тизерия, ты в безопасности, — мягко говорит он. — И здорова.

Постепенно воспоминания о последних днях возвращаются ко мне. Я в Старесе, а мужчина, сидящий напротив моей постели, — мой муж, граф Грейкасл.

— Что с твоими глазами? — спрашиваю я и вздрагиваю от звука своего голоса. Он кажется непривычно мелодичным.

Харун поворачивает голову, и я вновь вижу его ярко-алые глаза.

— Так происходит, когда мы пьем человеческую кровь, — объясняет он. — Чтобы обратить тебя, мне пришлось выпить твоей крови.

Харун встает, берет висящий на спинке кресла халат и подходит ко мне.

— Пойдем, я кое-что тебе покажу.

Я отбрасываю одеяло и поднимаюсь на ноги. Получается легко и быстро, словно мое здоровье не просто вернулось, но и увеличилось в несколько раз. Харун помогает мне одеться, и я следую за ним.

Зоркие глаза подмечают каждую деталь в комнате. Шторы из зеленого бархата плотно закрыты, несколько ламп освещают спальню. Какое сейчас время суток, остается лишь гадать. Деревянные полы почти полностью покрывает мягкий ковер с причудливым повторяющимся узором. Напротив кровати стоит камин. Над ним в позолоченной раме висит картина, изображающая красочный пейзаж: зеленые луга, горы, небольшой кусочек леса, над которыми раскинулось яркое голубое небо.

Из комнаты ведут три двери, и Харун останавливается у одной из них.

— К тебе вернулось здоровье, но в твоем теле произошли некоторые… перемены.

Не дожидаясь от меня реакции, он распахивает дверь. Я заглядываю внутрь. За дверью оказывается гардеробная. Окна в ней тоже плотно зашторены. Я не могу отвести от них взгляда, и сердце болезненно сжимается от ужасного осознания. Я больше не увижу солнца, не почувствую теплые лучи на своей коже. Отныне солнце — мой опасный враг. Я отбрасываю эту мысль на потом. Главное, что я жива и здорова.

Я шагаю следом за Харуном в просторное, светлое помещение. В центре комнаты стоит пара кресел. На противоположной стороне от окна — длинный ряд шкафов с полками и вешалками, заполненные платьями, юбками, туфлями и прочими предметами женского гардероба.

— Все твои вещи перенесли, пока ты спала, — говорит Харун.

Он берет меня за руку и ведет к одному из кресел.

— Посмотри, — он останавливается и отходит в сторону.

Я вижу большое зеркало в деревянной раме, а в нем — себя в полный рост. Я по-прежнему худая и бледная, но удивительно лишенная болезненного вида. На лице все так же сильно выражены скулы, но кожа теперь гладкая, а под глазами нет синяков. А затем я вижу глаза, алые, как у Харуна.

— Мои глаза, — я подношу руки к щекам.

— Это временно, — Харун шагает ко мне. — Цвет будет таким ярким несколько дней, затем постепенно вернется к прежнему состоянию. Не волнуйся. Просто ты новообращенная, и человеческой крови все еще много в твоем теле.

Раздается стук в дверь.

— Войдите, — бросает Харун, и на пороге появляется Агна.

— Все готово, милорд, — говорит она и тут же исчезает.

Харун ведет меня обратно в спальню. Он шагает к двери у соседней стены и выводит нас в небольшую гостиную. Окна тоже плотно зашторены, в комнате — приятный полумрак. Помещение выдержано в том же стиле, что и спальня. Два дивана стоят в центре комнаты, между ними — круглый столик, покрытый темным маслом. В воздухе витает аромат, от которого у меня сжимается желудок. Я ищу источник этого пьянящего запаха, и мой взгляд падает на поднос, что стоит на столе. На нем стоят два кубка и непрозрачная бутылка с плотной пробковой крышкой.

Жар поднимается к моему горлу и щекам. Я не могу перестать думать о том, что спрятано в сосуде.

— Тизерия, — зовет меня Харун.

Я с трудом отрываю взгляд от источника манящего аромата. Харун, уже расположившийся на мягком диване, кивает на сиденье напротив. Я сажусь и впиваюсь пальцами в колени.

— Со временем ты научишься контролировать это, — успокаивает меня Харун. — Мне сейчас тоже непросто, ведь я пил твою кровь.

— Как я… как люди становятся вампирами?

— Обмен кровью и яд, который выделяется в клыках во время укуса. Все довольно просто, если не считать жуткой боли и жажды. И пока нам стоит держаться подальше от людей.

— Потому что нам нельзя питаться людьми? — смущенно спрашиваю я.

Харун ухмыляется, а затем его лицо становится серьезным.

— Потому что сейчас тебе будет хотеться этого больше всего, — он кивает на глиняный сосуд.

Желудок скручивается. Горло сдавливает, словно тяжелая рука прижимает меня за тонкую шею к стене. Я сглатываю.

Харун откупоривает бутылку, и резкий металлический запах оседает на языке и заполняет легкие. Мне ужасно хочется опустошить эту бутылку. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не выхватить ее из рук Харуна.

— Лучше задержи дыхание, так тебе будет проще себя контролировать. Не бойся, ты можешь не дышать вовсе. Нам не нужен воздух.

На последних словах он усмехается, и я послушно задерживаю дыхание. Тело кричит мне сделать вдох, но я держусь, и с удивлением отмечаю, что и правда могу не дышать вовсе. Легкие не сдавливает, тело не напрягается.

Харун наполняет кубки. Алая жидкость вытекает из горлышка, и я поддаюсь вперед. Харун пристально смотрит мне в глаза и наполняет второй сосуд. От нетерпения становится трудно усидеть на месте. Я до боли сжимаю ладонями колени.

В груди борются противоположные эмоции. Меня радует возможность обходиться без воздуха, но в то же время я прихожу в ужас оттого, что сейчас буду пить кровь. Но самым удивительным является то, что я правда хочу этого.

— Это животная кровь, — Харун протягивает мне кубок.

Я хватаю кубок, не в силах оторвать от крови глаз.

Харун кивает, подбадривая меня. Я подношу сосуд к губам и делаю глоток. Теплая тягучая жидкость заполняет рот и скользит по горлу. Забывшись, я вдыхаю, и запах крови заполняет все мое сознание. Больше не остается ничего, кроме железа и соли на языке. Это не пища, не жидкость, а сама жизнь. Первый глоток воды после долгой прогулки под палящим солнцем.

Я пью, не в силах оторваться, пока взгляд не упирается в дно. С трудом я отрываю губы от металла и ставлю пустой кубок на стол. Харун уже допил и теперь наблюдает за мной.

Постепенно мысли проясняются. Медленно вдохнув, я вновь ощущаю запах крови, но на этот раз он не сбивает меня с толку. Он, несомненно, по-прежнему притягательный, но уже не занимает весь мой разум.

Когда способность мыслить возвращается, возвращаются и вопросы. У меня вновь есть здоровье и время. Мирез подарил их мне, попросив Харуна спасти меня. И теперь я связана узами брака с главой вампиров, сидящий напротив, моим домом отныне станет графство Старес.

Когда надо мной висела смерть, некогда было думать, правильно ли я поступаю. А теперь эти мысли не дают мне покоя.

Я не могу отвести взгляда от Харуна. Кажется, что по-настоящему я вижу его впервые. Я подмечаю каждую деталь в его лице. Глаза, до этого карие, а теперь ярко-алые. Темные ресницы, которые стремятся к широким бровям. Нижняя губа немного пухлее верхней. Над левой бровью у Харуна маленькая родинка, которую я не замечала, когда была человеком. Сейчас же я словно смотрю через увеличительное стекло.

— Как ты себя чувствуешь? — вопрос Харуна вытягивает меня из потока мыслей.

— Кажется, я стала лучше видеть, — я даже не успеваю задуматься над ответом и говорю первое, что пришло в голову.

Я сжимаю губы, борясь с желанием спрятать лицо в ладонях. Наверняка сейчас моя кожа с головы до ног покрыта румянцем. Я гадаю, умеют ли вампиры краснеть, и это отвлекает меня от волнения. Харун усмехается.

— Я не была готова к такому, — тихо говорю я.

— Меня не перестает удивлять тот факт, как мало ты знаешь о вампирах, будучи принцессой королевства, которое приняло в свои края нас.

— Мне по душе больше были книги и верховая езда.

— Лошади, значит?

— Да, мы часто устраивали долгие прогулки или соревнования с Мирезом…

Мирез. Я вскакиваю на ноги. Мирез ждет меня и наверняка уже сходит с ума, расхаживая по замку, полному вампиров.

— Мой брат!

— Он уехал в Торию два дня назад, — объясняет Харун.

Его слова окатывают меня ледяной водой. С трудом верится, что Мирез оставил меня здесь одну. Но затем я напоминаю себе, что теперь здесь мой дом, и Мирез не может вечность нянчиться со мной.

Вечность. Это слово крутится в голове, пока горькое осознание не накрывает меня с головой. У моего брата не будет столько времени, однажды я переживу его, он умрет, а я останусь жить дальше, целую вечность.

— Мне нужно увидеть его, — я опускаюсь обратно на диван.

— Еще не время, Тизерия, ты новообращенный вампир, — отвечает Харун. — Я едва убедил твоего брата уехать.

— Я бы никогда не навредила ему.

— Возьми его в руки, — он кивает на кубок, стоящий передо мной.

Я выполняю просьбу. На дне блестят несколько капель крови.

— А теперь сожми его, — просит он.

Он ждет, но я только гляжу на серебряный кубок.

— Сжимай, — настаивает Харун.

Я нерешительно сдавливаю сосуд рукой. Стенки кубка легко поддаются и встречаются друг с другом. Я раскрываю ладонь и шумно выдыхаю, пораженная своей силой. Замысел Харуна становится понятным.

— Тизерия, теперь ты сильнее и быстрее любого человека, прибавь к этому то, что ты пока не умеешь владеть собой и своей жаждой, а затем представь, что ты могла бы сделать с нашим смертным и аппетитным принцем.

Я смотрю на свои руки, словно впервые вижу их и кладу смятый кубок на стол. Меня не успели подготовить к тому, кем я стану и что меня ждет. Я даже не знаю, как мы будем жить с Харуном, буду ли я его женой по-настоящему или буду его женой лишь на словах.

— У нас в запасе должно было быть хотя бы несколько дней, чтобы подготовить тебя к этому, но все случилось иначе, — говорит Харун. — Ты можешь спросить у меня что угодно. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, хотя твое здоровье вернулось и тебе не угрожает смерть. И хотя ты осталась жива, быть бессмертным существом, зависящим от крови и прячущимся от солнца — это лучше смерти, но не так хорошо, как жизнь. А мы застряли где-то между. Но твой брат очень хотел, чтобы ты успела сделать хотя бы часть из того, чего ты была лишена из-за болезни. И я помогу тебе.

— Почему ты согласился на это? — спрашиваю я первое, что вертится на кончике языка.

— Я не смог отказать Мирезу из-за его чувств к тебе. Я уже давно не видел такой любви. Он был в отчаянье.

Я вспоминаю, каким был Мирез рядом со мной все это время — радостным, заботливым, полным любви и надежды на лучшее, и слова Харуна разбивают мне сердце. Мой брат держался ради меня. Он сделал меня бессмертной, лишь бы я могла хоть как-то жить дальше.

— А что ты получил взамен? — задаю я вопрос, который давно мучает меня.

Харун окидывает меня взглядом и подается вперед.

— Кроме тебя?

Жар подступает к моей груди, а затем стремится вверх, к щекам. Такое же ощущение было в теле, когда я впервые почувствовала запах крови.

— Возможно, я сделал это лишь по доброте душевной, — продолжает Харун. — Возможно, потому что мне пора женится, хотя я никогда не оставлю после себя наследников и буду вечность управлять замком, пока время не разрушит каждый камень, что держит эти стены. Я не знаю, Тизерия. Я не устоял перед надеждой в глазах твоего брата. Тебе интересно, досталась ли мне какая-то выгода от этого? Да, я попросил Миреза об одной маленькой услуге, но я бы сделал это и без его просьбы, и, скорее всего, Мирез не отказал бы мне.

— Что ты попросил?

— Тизерия, это не были торги. Это случилось после того, как согласился помочь тебе, — он вздыхает. — Я попросил список всех вампиров, проживающих в Тарде за последние семьдесят лет. Я пытаюсь найти кое-кого, и твой брат просто помог мне в этом.

Потупившись, я смотрю в угол комнаты. Есть еще столько ответов, которые мне хочется получить, но в голове беспорядок мыслей. Они кружатся так быстро, что я не нахожу сил ухватиться за какую-то одну. Я окидываю взглядом комнату и насчитываю три двери, одна из них выход, одно ведет в мою спальню. Мне становится интересно, что за третьей дверью, и я спрашиваю об этом Харуна. Он усмехается, но все-таки отвечает.

— Это моя спальня.

— Как часто вампир… то есть мы спим?

— Несколько часов требуется нам каждый день, когда восходит солнце. Полную ночь мы спим в новолуние. Когда луна слабее всего, слабеем и мы.

— А как часто нам нужно питаться? — выдавливаю я.

— Двух или трех раз в месяц обычно достаточно. В новолуние, чтобы восстановить силы, и после полнолуния, когда наши силы вместе с луной начинают слабеть. Кровь либо приносят с местной фермы, либо мы добываем сами на охоте.

От последнего слова я вздрагиваю. Одна только мысль об убийстве бедных зверьков, вызывает отторжение. Даже если я сама не буду убивать животных ради пропитания, кто-то другой сделает это вместо меня и принесет в замок свежей крови, которую я буду пить, чтобы продолжать жить.

— Скоро рассвет, — вырывает меня из раздумий голос Харуна. — Нам нужно отдохнуть.

Он встает, и я поднимаюсь следом. Харун мягко касается моих ладоней. Его кожа теплая и мягкая, и тысячи мурашек поднимаются от моих пальцев и скользят вверх по рукам, а затем к плечам.

— Встретимся здесь, когда встанет солнце, — улыбается он и уходит к себе в спальню.

Задумавшись, я смотрю ему вслед. Интересно, согласилась ли я связать себя узами брака с Харуном, будь у меня выбор? Смогла бы я добровольно стать вампиром? Что, если бы смерть не занесла над моей шеей топор? Меня не волновали эти вопросы, когда брат сообщил мне, что нашел способ меня спасти.

Смерть всегда остается незнакомкой. Пугающей незнакомкой, встречи с которой мы так стараемся избежать. Я ускользнула прямо перед ее носом, но что отдала ей взамен?

Я иду в свою комнату, снимаю халат и забираюсь под одеяло. В голове сотни вопросов, которые я хочу обдумать, но глаза предательски слипаются. Я закрываю их, и меня затягивает в сон.

Меня будят чьи-то далекие голоса. В комнате темно, но это не мешает мне, я прекрасно вижу и в темноте. Я иду на звук, останавливаюсь возле двери, ведущей в общую с Харуном гостиную, и прислушиваюсь.

— Будь осторожна, Лина, — слышу я голос Харуна. — Никто не должен узнать про это.

Я опускаюсь на пол и гляжу в замочную скважину. Они стоят на входе в спальню Харуна. Из-за приоткрытой двери я вижу лишь часть его головы и ладонь, лежащую на плече Лины.

— Как всегда, — отвечает она.

Он убирает руку с ее плеча, и Лина уходит. Я отвожу голову в сторону и замираю. Хорошо, что мое сердце больше не бьется, иначе его стук сейчас могли слышать все в этом замке.

Глава 6. Халеси

Гарнизон редко умолкал. Гвардейцы тренировались до самой ночи, шумно играли в кости и бесконечно сновали по двору. На короткий отрезок времени, перед рассветом, становилось тише, но лаяли псы, шуршали листья, завывал среди каменных построек ветер, пытаясь прорваться через стены.

В королевском замке все было наоборот. После заката дворец медленно угасал. Даже когда в залах продолжала играть музыка, в другом конце бесчисленных коридоров было тихо. Ни ветра, ни шорохов, ни голосов, ни ночного завывания собак.

Тишина таила в себе опасность. Безопасным был шум. В звуках можно затеряться, в них можно остаться незамеченной. Тишина же не сулила ничего хорошего. Все замирало. В этой беззвучной темноте казалось, что за мной наблюдают.

В королевском замке кровати оказались куда удобнее, чем в гарнизоне. К тому же два дня меня не оставляли в покое ни на минуту. Сначала мыли, тщательно натирали душистым мылом, терли губками и щетками каждый участок кожи. Затем бесконечно одевали и переодевали. Толпа учителей и гувернанток целый день наставляла меня, как правильно ходить, говорить, улыбаться, держать вилку. К концу дня единственное, чего мне хотелось, — это остаться в одиночестве, упасть в кровать и схорониться среди подушек.

Я лежу в мягкой постели, укрытая теплым одеялом, но сна все нет.

Тишина давит на уши. Она заставляет меня прислушиваться, быть готовой к опасности.

Я не могу позволить себе думать. Ночные размышления не приведут ни к чему хорошему. Поэтому я начинаю медленно и подробно вспоминать весь прошедший день. Вспоминаю комнаты, в которых я была, каждый предмет мебели, что могу представить перед закрытыми глазами. Выуживаю из памяти каждую фразу, что мне говорили. Вспоминаю, как элегантно резать мясо, в каком порядке здороваться с гостями и подавать им руку. Я прохожусь по каждой детали, снова и снова, пока сон не утаскивает меня в свои объятья.

Но забвение не дарит мне покоя.

Я вновь стою посреди двора в гарнизоне. Мне приходится послушно передвигать ногами. Шаг, еще один. И так до тех пор, пока не подходит моя очередь. Я останавливаюсь перед грубо сколоченным ящиком. Он настолько велик, что в нем легко поместились бы двое. Я должна заглянуть внутрь. Так велят правила. Я задерживаю дыхание и подаюсь вперед.

От увиденного мне хочется закричать. Я пытаюсь открыть рот, но губы слиплись. Из меня вырывается лишь немой стон. Мне хочется убежать, но ноги будто вросли в землю. Я не могу отвести взгляда. Тело обратилась в камень. Не выходит даже закрыть глаза.

Мне остается только стоять и смотреть на гниющее тело, покоящееся в большом ящике. Черви ползут по серой коже, залезают в рот и уши покойника. А он лежит, равнодушный к мерзким паразитам.

Мой наставник больше не посмотрит на меня с нежностью. Не скажет слов, способных утешить мое кровоточащее сердце.

Рот не открывается. Из глаз не текут слезы. Я беззвучно кричу, горю в безмолвной агонии. Мне никуда не деться от этого кошмара.

Из забытья меня вырывает стук. Сердце колотится как безумное. В ушах шумит. Рубашка промокла и прилипла к влажному телу, и теперь по коже скользит противная прохлада. Я прижимаю ладонь к холодному лбу, только чтобы убедиться, что могу двигать конечностями.

Стук повторяется. Я отрываю голову от подушки, и сотни звуков разом долетают до моих ушей. Замок не спит. Он готовится к важному событию.

Дверь распахивается, и в проеме показывается голова молодой горничной Морин.

— Миледи, вы наконец-то проснулись, — она заходит в комнату и тихо закрывает за собой дверь.

— Наконец-то? — охрипшим голосом спрашиваю я.

Морин спешит к комоду. Я сажусь и сбрасываю тяжелое одеяло.

— Обед начался, миледи.

Морин протягивает мне стакан воды, и я осушаю его за несколько больших глотков.

— Его Величество велел дать вам отдохнуть, — продолжает она, поправляя мои туфли. — Важный день, миледи, а вы наверняка устали за последние дни.

— Спасибо, Морин.

Я протягиваю ей пустой стакан. Морин ставит его на место и возвращается ко мне с халатом в руках. Я встаю с постели и с помощью горничной одеваюсь.

— Миледи, я скоро принесу завтрак. После у вас будет пара свободных часов, пока не придут готовить вас к празднику.

Морин улыбается и оставляет меня одну. Не проходит и двух минут, как в покои вновь стучатся. Являются две горничные, чтобы подготовить ванну и застелить постель.

Я направляюсь в соседнее помещение — небольшую гостиную. Мебели здесь немного: две тумбы, небольшой, круглый стол возле арочного окна и бархатный диван в центре комнаты. Правую часть комнаты ласкают теплом солнечные лучи.

Остановившись возле окна, я устремляю взор на раскинувшийся возле дворца сад. Мне хочется выбежать из замка, пройтись между стройными рядами аккуратно подстриженных кустов, вдохнуть аромат бутонов, добраться до беседки в другом конце цветочного лабиринта.

Наверное, в теплом Тарде сады еще прекраснее, а растения разнообразнее. Я бы хотела пройтись по оранжереям и найти бутоны всех цветов. Скоро. Скоро я буду свободной.

Я останавливаю бег мыслей.

Не думать. Пережить этот день. Делать, что говорят. Говорить то, что мне велят говорить.

Хилай смотрит на меня и ободряюще кивает. Я выдыхаю и беру его под руку. Стражники распахивают перед нами массивные створки дверей. Я не поворачиваю головы и продолжаю смотреть на Хилая. Сегодня на нем и мантия, и изящная золотая корона, но на губах гордая отцовская улыбка.

Отец, спрятавший дочь в гарнизоне, чтобы защитить. Король, отправивший дочь в гарнизон. Отец, признавший дочь. Король, признавший дочь ради выгодного союза.

— Идем, — с улыбкой говорит Хилай. — Им не терпится увидеть тебя.

Он делает шаг, и я едва поспеваю за ним.

Не думать, не думать, не думать.

Что там твердили учителя? Я выпрямляю спину и натягиваю кончики губ, чтобы получилась легкая улыбка.

Тронный зал заполнен людьми. Совет, приближенные короля, командиры гарнизона, дамы с изящными прическами и любопытными глазами. Все смотрят на меня, изучают. Наверное, пытаются вспомнить, видели ли они меня где-то.

Я ни на ком не задерживаю взгляд и сохраняю полуулыбку.

Проход до королевского трона кажется мне бесконечным, а затем он так же быстро заканчивается. Мы поднимаемся по двум низким ступеням, ведущим к трону.

Я оборачиваюсь, и король представляет меня, принцессу Халеси Делион, собравшимся. Я вижу на многих лицах, обращенных ко мне, сочувствие. Король объявляет о моей помолвке с наследным принцем Тарда, и сочувствие сменяется гордостью. Зал рукоплещет новообретенной принцессе.

Я продолжаю держаться за локоть Хилая, и он ведет меня вниз, к толпе. Спустившись, я замечаю множество любопытных глаз, откровенно разглядывающих меня. Если они ищут сходство с королем, то быстро его находят в столь похожих ярких зеленых глазах.

Хилай выводит нас из тронного зала, но руки моей не выпускает. Король сворачивает налево, в незнакомый мне коридор, и мы поднимаемся на второй этаж по восточной лестнице.

Все заканчивается быстро. Кажется, что я пробираюсь сквозь туман. Я запрещаю себе надолго задумываться над всплывающими в голове мыслями. Я убеждаю себя, что так у меня лучше выходит себя контролировать, но в глубине души я знаю правду. Я боюсь надежды. Боюсь неистребимой надежды на то, что нужна отцу, что он отправляет меня на юг чтобы защитить и подарить лучшую жизнь. Он бросил меня в гарнизоне на долгие годы, а я все равно надеюсь и презирать себя за это.

Возле входа нас встречают два гвардейца и распахивают перед нами двери.

Хилай ведет меня к длинному столу. Один стул для короля во главе и по четыре стула с каждой стороны стола для членов совета. В этой комнате король и его семь советников решали судьбу всего Грагоса. Девятый стул принадлежит наследнику трона, вот только принц Айрон еще слишком мал, чтобы забраться на него.

Похожий стол есть в кабинете короля, но им пользуются крайне редко. Это же помещение полностью принадлежит совету. Бесчисленные царапины на деревянной столешнице, давно потерявшей первоначальный цвет, могли поведать о каждом решении, даже самом ужасном, что принимали в этой комнате. Но вместо этого в комнате стоит тишина. Стол, как самый преданный зритель совета, молчит. А звуки королевского замка не проникают сюда через толстые стены и тяжелые двери.

Хилай окидывает взглядом стол и отодвигает для меня стул справа от королевского места. Я сажусь. Со всех сторон на меня смотрят голые стены, два узких длинных окна остаются у меня за спиной.

— Самое тяжелое позади, — с улыбкой говорит король, усаживаясь на свое место. — Люди приняли тебя.

— Разве? Они ничего не сказали, да и я не сказала им ни слова.

— Этого и не требуется, Халеси. Возле ворот замка собралась толпа, мечтающая хоть одним глазком взглянуть на тебя. Им важно знать, похожа ли ты на меня, действительно ли ты моя дочь, а не самозванка. В этом они убедились, и к вечеру в каждом уголке Грагоса будет известно о тебе. Им не важно, кто эта женщина, что тебя родила. Важно лишь, что ты — дочь короля.

Дверь распахивается, и в комнату входит один из членов совета. Тот, что знаком мне больше остальных. Никто не знает его фамилии, возраста и места рождения. Его всегда зовут коротко и с осторожностью.

Анак. Глава Тайной службы.

Он пересекает комнату быстрым, но удивительно спокойным шагом. Глаза его сияют так, как светятся глаза детей. Светлые кудри аккуратно уложены, но одна прядка, нарочно оставленная, касается его разделенной шрамом брови. Кроме этого шрама, ничего во внешности Анака не выдает в нем главу шпионов и наемников.

— Ваше Величество, — с улыбкой обращается он к королю.

Хилай кивает на стул напротив меня, и Анак занимает предложенное ему место. Глава Тайной службы окидывает меня взглядом, в котором не находится ни капли узнавания.

— Завтра принцесса Халеси отправится в Тард, — говорит Хилай. — Несколько гвардейцев будут сопровождать ее до столицы. Я уже просил тебя отправить с ней и своих людей. Лишняя осторожность не помешает.

Хилай, поймав мой взгляд, улыбается. Я опускаю голову и несколько секунд рассматриваю свои ладони. Все присутствующие в этой комнате знают, что я, сегодня горячо любимая дочь короля, провела много лет в гарнизоне, не ухаживая за ранеными и больными, а выполняя приказы, отданные человеком, сидящим напротив меня. Интересно, на что пошел Хилай, чтобы скрыть мое прошлое? Но вместо того, чтобы задать вопрос, что уже готов сорваться с моего языка, я поднимаю голову и с интересом смотрю на собеседников.

— Гвардейцы вернутся в Грагос, когда моя дочь устроится в Тории, поэтому я решил, что Халеси не помешает личный стражник, которому она точно сможет доверять и который останется с ней.

— Ваше Величество, стоило бы позвать начальника стражи, — Анак окидывает меня взглядом. — Уверен, Османд не пожалеет для принцессы своего лучшего гвардейца.

— Я бы предпочел лучшего из твоих людей, Анак, — резко перебивает король. — Выбери одного и приведи ко мне сегодня вечером. А пока можешь быть свободен.

Глава Тайной службы кивает и встает.

Когда дверь за ним закрывается, и в комнате вновь становится тихо, Хилай протягивает мне руку и раскрывает ладонь. В его зеленых глазах читается тоска, но губы тронуты легкой улыбкой.

— Мне жаль, что нам приходится так скоро расставаться, — тихо говорит он. — Но иного пути нет. То, что ты сделаешь для королевства, поможет мне склонить народ на твою сторону, и тогда никто не будет в тебе сомневаться.

Я киваю и вкладываю ладонь в его руку.

— Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности, — Хилай сжимает мои пальцы. — И буду молиться Богам, чтобы ты была счастлива.

В уголках глаз собираются морщинки, когда он улыбается, но от этого король выглядит моложе, и я думаю о том, каким юным был Хилай, когда стал правителем Грагоса.

Нет и речи о том, чтобы вернуть потерянные годы. Я не могу выкинуть эту навязчивую мысль, даже когда смотрю в столь знакомые мне глаза, полные тоски. Вот только надежда предательски сдавливает грудь, пока Хилай с нежностью касается моей ладони.

— Спасибо, отец, — тихо отвечаю я.

— Ты, наверное, ужасно устала, — Хилай выпускает мою руку. — Впереди долгая дорога, Халеси. Ступай, отдохни.

Я киваю и поднимаюсь. Хилай провожает меня до двери и велит одному из гвардейцев следовать со мной до покоев.

Шагая за стражником по мрачным коридорам, я мысленно возвращаюсь к событиям прошедшего дня, уделяя внимание словам, сказанным королем.

Хорошо выработанная привычка или что-то не дает мне покоя?

В моей комнате тихо. И впервые за несколько дней, проведенных в замке, я радуюсь тишине. Я ложусь на широкую кровать прямо в платье и смотрю в потолок, разрисованный тенями и светом от ламп.

С тех пор как Хилай объявил, что признает меня и выдает замуж, я размышляю о том, насколько плохой идеей будет сбежать по пути в Тард. Но теперь, когда со мной отправится один из лучших наемников, сделать это будет не так просто. Может, поэтому король и обратился к Анаку и сделал так, чтобы я знала об этом?

Возможно, только став будущей королевой Тарда, я смогу освободиться. Когда буду равной по силе не только гарнизону, но и самому королю.

Четыре повозки, нагруженные вещами и провизией, стоят возле королевского замка. Пятая, примостившись между ними, дожидается меня, чтобы увезти далеко из Грагоса.

Я бросаю последний взгляд на величественный замок, на пики, уходящие в небо, и, ведомая Хилаем, иду к повозке. Народ, окружающий нас, ахает. Гул заполняет королевский двор, откуда-то доносится всхлипывание.

Хилай крепко держит мою ладонь. Свободной рукой я машу толпе, и она отвечает мне восторженным возгласом.

— Счастливого пути, Халеси, — король останавливается у кареты. — Да помогут тебе Боги добраться в добром здравии.

Я опускаю голову в знак благодарности. Хилай кивает лакею, и тот открывает дверцу повозки. Король поднимает руку и помогает мне забраться в карету. Гомон вокруг нас нарастает, я вытягиваю руку из окошка в прощальном жесте. Люди продвигаются к повозкам, размахивают руками и платками, но гвардейцы не подпускают их близко, чтобы они не перекрыли веренице повозок дорогу.

Сердце стучит с такой силой, словно хочется вырваться из груди. Призрачная надежда вцепляется в мою душу, разрастается, стараясь занять там как можно больше места. Надежда твердит, что Хилаю нужна его дочь. Она убеждает меня, что я скоро стану свободна. Я гоню ее прочь. Подумаю об этом позже. В дороге у меня будет уйма времени.

Хилай натянуто улыбается и, опустив взгляд, шагает назад. Карета трогается с места. Я поворачиваю голову и вижу темный силуэт в противоположном углу.

Кинжал спрятан далеко под юбкой, поэтому я готовлюсь отбиваться всеми конечностями и не тратить время на то, чтобы достать оружие. Но едва я успеваю принять решение, как фигура подается вперед.

— Привет, принцесса, — ухмыляется Кассиус.

Сердце бешено колотится в груди, и я медленно выдыхаю. Изумление смешивается с облегчением. Что, если наемник, которого выбрал король, вовсе не Анак, а Кассиус? Я окидываю его пристальным взглядом. Руки Кассиуса пусты. Кинжал надежно скрыт от глаз во внутреннем кармане его неизменной черной кожаной куртки. Темные длинные волосы собраны так, чтобы передние пряди не лезли в глаза. Вид — соответствующий неприметному, но очень опасному наемнику. Настолько, насколько вообще возможно применить слова «неприметный» к Кассиусу, учитывая его рост.

— Что ты здесь делаешь? — я стараюсь произнести это небрежным тоном, но голос выдает мое волнение.

Мне еще не приходилось скрывать свои чувства от Кассиуса. Мысль ошеломляет меня так же сильно, как тот миг, когда я обнаружила стражника в карете.

— Это же очевидно. Защищаю принцессу.

— Тебя выбрал Анак, — мне хочется спросить, но получается больше похоже на утверждение, чем на вопрос.

Кассиус не отвечает, только ухмыляется, отодвигает край шторы и провожает взглядом остающийся позади королевский замок.

— Король попросил лучшего из людей Анака.

— Что ж, сочту это за комплимент, принцесса, — бросает Кассиус. — Надеюсь, мои навыки тебе не пригодятся.

Глава 7. Тизерия

Не знаю, сколько проходит времени. Я по-прежнему сижу на полу, прижимаясь спиной к двери. Не могу заставить себя подняться. Из головы никак не выходит Лина, стоящая на пороге спальни Харуна.

В груди все сжимается. Тело не слушается меня.

Меня охватывает негодование, готовое унести меня на дно. Я обращаюсь к благодарности, которая наполняла меня еще несколько часов назад, но не нахожу ее.

Из общей гостиной раздается звук открывающейся двери и шагов, а затем все вновь замолкает. Я поднимаюсь с пола и иду умываться.

Я расчесываю волосы и оставляю их распущенными, надеваю любимое темно-бордовое платье из струящейся ткани и направляюсь к выходу, где едва не сталкиваюсь с Агной, которая стоит возле входа в спальню. Рука горничной замирает перед дверью. Она отшагивает.

— Доброе утро, Агна.

— Миледи, — с улыбкой приветствует она меня. — Я как раз хотела постучаться. Вы уже собрались?

— Хочу осмотреть замок, — я прохожу мимо Агны, а затем останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. — В замке есть люди?

— Нет, милорд распустил всех на некоторое время, пока вы не… справитесь с жаждой, — запнувшись, отвечает она. — Милорд просил передать вам, что его не будет несколько дней, король вызвал его в Торию, и если вам что-то понадобится, то я в вашем распоряжении.

Я хмурю брови, но, заметив растерянность на лице Агны, выдавливаю из себя улыбку.

— Спасибо, — говорю я и направляюсь к выходу.

Коридор встречает меня полумраком и тишиной. Я смотрю в обе стороны: проход кажется бесконечным. Трудно понять, какой путь ведет в холл. Я наугад выбираю направление и шагаю направо.

Я брожу по темным коридорам, захожу в каждое помещение, которое оказывается не запертым. Отсутствие окон и солнечного света никак не мешает разглядывать на стенах портреты предков графа и срезанные розы в вазах, расставленные на резных мраморных колоннах. Я вдыхаю аромат белых бутонов, и этот запах напоминает мне о доме, о залитых теплым солнцем комнатах. Я обхватываю себя за плечи, а затем качаю головой, желая вытряхнуть эти мысли из головы. Мой дом сейчас здесь, весь замок с его темными комнатами в моем распоряжении. Я опускаю руки и иду дальше.

Добравшись до широкой лестницы, я поднимаюсь наверх и попадаю в такой же темный коридор, что и этажом ниже. Мой взгляд задерживается на массивных створках, приветственно распахнутых. Мягкий свет льется из проема.

Я замираю на пороге. По шее бегут мурашки, и я запрокидываю голову. Передо мной высится огромная библиотека, от которой невозможно оторвать восхищенных глаз.

Пахнет деревом и краской. Горят лампы, языки пламени медленно танцуют в полумраке. Стеллажи и шкафы стоят вдоль стен и в центре библиотеки, из-за чего определить размеры помещения сложно, и, стоя у входа, кажется, что комната бесконечна.

Я иду между стройными рядами стеллажей с книгами, глажу корешки, пачкая пальцы пылью. Полки с толстыми переплетами из кожи и ткани всех оттенков коричневого высятся до потолка.

В сердце комнаты находится уютная гостиная. Мягкое кресло так и зовет расположиться в нем с книгой в руках. У безмолвного черного окна стоит письменный стол, за которым, погруженный в чтение, сидит Райнер.

— Кажется, вы должны мне историю, — с улыбкой говорю я и направляюсь к нему.

Райнер отрывается от книги и поднимает на меня бесцветный взгляд.

— Она очень проста, — он откладывает книгу.

— Я надеялась на увлекательный рассказ, — я сажусь в кресло. — Харун сказал, что вы спасли ему жизнь, а это наверняка тянет на интересную историю.

— Тогда тебе стоит спросить Харуна. Мне же просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время.

— Расскажите?

Райнер поджимает губы и качает головой, словно пытается отогнать неприятные воспоминания.

— Ты обратил Харуна, — потрясенно вырывается у меня.

Наши взгляды встречаются, и Райнер кивает. Я опускаю глаза и принимаюсь разглаживать подол платья.

Несколько секунд в помещении стоит тишина, но стоит мне начать прислушиваться, как слух улавливает все звуки замка, даже самые отдаленные. Вдалеке кто-то ступает по каменному полу. С приглушенным свистом ветер пробирается сквозь щели в окнах. Потрескивают масляные лампы.

Я поднимаю голову, и все смолкает. Мне хочется узнать, как мой супруг стал вампиром, но что-то в светлых глазах Райнера не дает мне вернуться к этой теме.

— Видимо, с формальностями покончено, — тихо заключаю я.

— По правде говоря, вампиры не большие любители правил, — с улыбкой отвечает Райнер. — Ты, наверное, хотела скоротать время за книгой?

— На самом деле, я забрела сюда случайно, — я окидываю взглядом книжные полки. — Не ожидала, что в Старесе такая коллекция книг.

— У Харуна одна из лучших библиотек во всем Тарде. На протяжении многих поколений графы собирали книги со всех шести королевств.

Я перевожу взгляд на фолиант, лежащий на столе перед Райнером. Он замечает мое любопытство.

— Мифы, — он берет в руки увесистый том. — Я уже много лет ищу легенды о том, как появились вампиры.

— Кажется, эту легенду знают все. Вампиров создали Боги, когда спасли своего сына и подарили ему бессмертие.

— Это лишь часть легенды, — Райнер приглаживает рукой белоснежные волосы. — Ты знаешь, кого дети солнца и луны считают первым вампиром?

— Кто такие дети солнца и луны?

— Странно, что принцесса этого не знает, — усмехается он.

— Я много лет провела в постели и читала много книг, но упоминания о них мне не встречались.

— Так называют наделенных магией. Ведьм и ведьмаков. Сейчас многие из них состоят в Гильдии Охотников.

От его слов в памяти всплывает знакомый силуэт, нависающий надо мной. Я моргаю, стараясь отогнать образ старой ведьмы. Прорицательница не ошиблась: в последний день лета я умерла и стала вампиром.

— Дети солнца и луны считают, что первым вампиром был Эмпирей, сын Небесных Богов, — продолжает Райнер. — Ведьмы и ведьмаки верят, что от него они получили свою силу, ведь до того, как стать вампиром, Эмпирей успел оставить потомство. По другой легенде, он одарил магией свой приближенный круг.

— Легенд много, как ты найдешь ту, что окажется настоящей?

— Никак, но это и не главное, — улыбается он. — Однако, если тебе интересно, я расскажу ту, что встречается чаще всего.

Я киваю, и Райнер сцепляет руки в замок.

— Сыну Небесных Богов наскучило однообразие небес, где кроме его родителей никого не было. Его любопытный ум влекли земля и смертные. И хотя родители предупреждали сына, он не послушал их совета. Когда Эмпирей спустился на землю, он стал смертным. Он больше не мог вернуться к родителям. Когда Солис и Луна осознали это, они решили вернуть сына и даровали ему бессмертие, чтобы он мог возвыситься на небеса. Но богиню Терру оскорбило поведение Небесных Богов, и она прокляла их сына. Она не могла ни убить его, ни лишить бессмертия, потому придумала изощренный способ задержать его на земле.

— Жажду крови, — шепчу я и чувствую, как мурашки бегут по коже.

— Верно, ведь на небесах нет смертных, которыми можно питаться. Эмпирею пришлось остаться на земле, чтобы выжить.

— Солнечный свет убил бы его.

— И из-за этого в том числе, но в основном это было наказанием для его отца. Так Земные Боги лишили Солиса возможности видеться с сыном и наказали за то, что Бог Солнца нарушил земные законы.

— Я и не думала, что Земные Боги так жестоки.

— Дело не в жестокости, а в справедливости. Спроси любого жреца, и он ответит, что в этом смысл существования Богов — поддерживать баланс. Богиня Терра дает жизнь людям и животным. Бог Морс, наоборот, отнимает ее. Растения рождаются из земли и там же умирают. Наши останки предают земле. Таков порядок вещей. Земля дает жизнь, земля ее забирает. Когда Небесные Боги даровали бессмертие Эмпирею, они нарушили законы Земных Богов.

Жрец из храма Солнца часто повторял, что Боги всегда справедливы. Но разве мог один из Верховных Жрецов ошибаться, даже несмотря на то, какому из четырех Богов он служит? Если Боги справедливы, то почему они забирают себе лучших из людей, сокращая их жизнь? Вряд ли моя мама нарушала земные законы Богов.

— Значит, вампиризм — это проклятие, а не дар Богов?

Светлые глаза Райнера сужаются, и он кивает.

— Если легенда о появлении вампиров — это не главное, — поднявшись, говорю я. — Тогда что ты ищешь?

Я шагаю по мягкому ковру и останавливаюсь напротив Райнера.

— А ты очень сообразительная, — ухмыляется он.

Я беру в руки книгу. Мягкий кожаный переплет греет ладони. Я перевожу взгляд на Райнера. В уголках его бесцветных глаз собираются морщинки:

— Я хочу узнать, как снять проклятие.

Желание Райнера, может, и было безумным, но, не имея другого, более интересного способа проводить время, я вызвалась ему помочь. Пустые коридоры замка сводили меня с ума, а чтение отвлекало от неприятных мыслей.

Несколько дней мы провели в библиотеке в компании книг. Просматривая одну за другой, мы искали любое упоминание вампиров, магии и Богов. В пыльных томах, что ведали об интересующих нас темах, были те же легенды, что рассказал мне Райнер. В других книгах истории порой оказывались еще безумнее, чем желание Райнера.

Каждую найденную кроху сведений Райнер записывал в тетрадь аккуратным почерком. Перо плавно скользило по бумаге, пока я шелестела желтыми страницами.

Обложившись книгами, я устроилась прямо на полу. Вероятно, не самое лучшее решение для воспитанной благородной леди, но так масляная лампа оказывалась прямо над моей головой.

— Здесь говорится, что проклятие нельзя снять, пока Терра и Морс не разделят детей солнца и луны, — голос Райнера нарушает тишину.

Я поднимаю голову. Волосы Райнера в беспорядке, а взгляд прикован к раскрытой толстой книге, лежащей перед ним на столе. Присмотревшись, я замечаю, что он перечитывает одну и ту же страницу. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к нему.

— И больше ничего, — тихо говорит он. — «Небесные Боги нарушили земные законы, и Богиня Терра покарала Небесных Богов и их сына Эмпирея. И покуда Терра и Морс не разделят меж собой детей солнца и луны, сын Небесных Богов будет вечно скитаться в темноте».

Я смотрю на страницу, и палец Райнера указывает на процитированный им отрывок.

— И больше ничего, — повторяет он.

— Это уже что-то, — я прижимаю ладони к столешнице.

Райнер бросает взгляд на мои руки и тянется к перу.

— Совсем скоро рассвет, — он опускает кончик пера в чернила. — Я запишу, а ты иди в свои покои, продолжим, когда встанет солнце.

Я спешу к выходу. С каждой секундой светило подбирается все ближе к горизонту, готовое вот-вот вынырнуть из-за границы неба и объявить о начале нового дня.

На ослабевших ногах я добираюсь до темной спальни и прямо в одежде падаю на кровать.

Я выныриваю из объятий сна, но продолжаю лежать в постели, прислушиваясь к пробуждающемуся замку. За закрытыми ставнями слышен высокий щебет птиц. От их мелодии сжимаются внутренности, и я обхватываю себя руками. Мне хочется увидеть утренний лес, окружающий Старес, подставить лицо теплым лучам солнца и любоваться цветущими в саду бутонами.

Знакомый звук привлекает мое внимание.

В мгновение ока я оказываюсь на коленях у двери и смотрю в замочную скважину. В гостиной никого нет, а дверь в комнату Харуна закрыта. Я прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме шелеста листьев за окном и прислуги, что просыпается после короткого сна. Несколько минут ничего не происходит, пока я стою, прижавшись лбом к дереву.

Дверь в покои Харуна открывается, из нее выскальзывает Лина и исчезает. Я не могу поверить своим глазам, хотя уверена, что вампирское зрение не может обмануть меня. Значит, Харун вернулся из королевского дворца и предпочел первым делом увидеть ее.

Я вспоминаю слова Лины в день нашей встречи. Она служит графу сорок лет. Она уже нашла свою любовь. Так вот что держит ее здесь.

В груди все горит. Глаза щиплет, но слезы никак не идут. В горле застревает ком. Мне хочется выйти из комнаты и постучать в спальню Харуна, чтобы выяснить, что происходит, но я остаюсь сидеть, прижавшись спиной к двери, еще несколько долгих минут.

Мы ведь даже не успели обсудить условия этого брака. Все это было ради моего спасения. Я даже не успела толком узнать его.

Так почему же сейчас так сжимается сердце?

Надежда поднимает свою упрямую голову, чтобы напомнить о себе. У меня никогда не получалась обмануть ее.

Поднявшись с пола, я иду в уборную. Умывшись и расчесав волосы, я смотрю на себя в зеркало. Платье немного помялось, но переодеваться у меня нет никакого желания. Мне хочется вернуться в библиотеку и забыться в книгах.

Я осторожно открываю дверь и выхожу из спальни в нашу общую гостиную. Харун сидит на диване. Я замираю у двери, и он встает, подходит ко мне и берет меня за руку.

— Доброе утро, — улыбается Харун и целует кончики пальцев. — Прости, что не успел попрощаться лично, король срочно вызвал меня.

Огромным усилием я подавляю желание вырвать руку. Я успокаиваю себя тем, что я жива и скоро увижу брата. Но горло предательски сжимается от осознания, почему он до сих пор молчал о том, какой именно тип брака нас связывает.

Нет, я не должна реагировать так. Но надежда продолжает нашептывать мои же девичьи грезы. Я отмахиваюсь от нее и изображаю на лице улыбку.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, и голос мой дрожит. — Мой брат? Как он? Ты видел его?

— Все в порядке, и с принцем тоже. Он хотел навестить тебя, но я предупредил его, что пока тебе опасно выходить в люди.

Я медленно выдыхаю.

— Хочу показать тебе одно место, — Харун ведет меня к выходу, — Нужно поспешить.

Я молча шагаю рядом с ним до конца коридора и сворачиваю к восточной башне.

Мы поднимаемся все выше и выше, пока не кончается лестница. Харун открывает дверь и пропускает меня вперед. У меня перехватывает дух, и я замираю на пороге небольшого светлого помещения.

— Что это, Харун? — вырывается у меня.

В комнате большое окно, но на нем нет ни стекол, ни ставней, ничего. Проем выходит прямо на лес, за кромкой которого поднимается солнце.

— Хотел еще раньше показать тебе, но решил дождаться, пока погода станет ясной и не будет тумана над лесом, — он берет меня за руку и ведет к противоположной от окна стене, где стоит деревянная лавка.

Я сажусь, не отрывая от горизонта глаз. Солнце сияет и подсвечивает ярко-зеленые листья деревьев. У меня на глаза набегают слезы.

— Крышу сделали таким образом, чтобы в это время нас прикрывала тень. Любоваться солнцем безопасно можно всего несколько минут, но это лучше, чем ничего, — объясняет Харун, а затем замолкает и сжимает мою ладонь. — Тизерия, ты расстроена?

— Нет, — я вытираю глаза. — Просто… я не думала, что еще увижу солнце.

Он нежно касается моей руки. Я дергаю плечом. Растерянно смотрит на меня.

— Я обидел тебя? — спрашивает он.

— Нет, — быстро отвечаю я. — То есть да, возможно, обидел, я не знаю. Я видела лишь… я видела, как Лина выходит из твоей спальни сегодня. Я понимаю, да, понимаю. Ты спас меня…

Я замолкаю и вскакиваю. Харун ловит мою руку и поворачивает к себе, схватив за плечи. Я смотрю на него и перестаю дышать. Между бровей Харуна залегла небольшая морщинка.

— Тизерия, я не обманщик, — шепчет он. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Лина лишь выполняет для меня личные поручения, потому что я доверяю ей, а она доверяет мне, чего хотел бы получить и от тебя.

— Мы никогда не обсуждали… — выдыхаю я.

Он наклоняется и впивается в меня губами. Моя кожа покрывается мурашками. Кажется, что пол сейчас выскользнет у меня из-под ног. От неожиданности я распахиваю рот. Поцелуй получается не мягким и нежным, как в первый раз, когда нас объявили мужем и женой. Этот поцелуй требовательный, страстный и жесткий. Его язык и зубы касаются моих губ так яростно, что мне хочется оттолкнуть Харуна, но вместо этого я прижимаюсь ближе, и по телу проносится волна жара.

— Достаточно объяснений… на сегодня? — страстно говорит он.

Мне хочется притянуть Харуна и продлить эту сладкую муку, но я лишь смотрю в его красные глаза, хранящие воспоминание о моем перерождении, и киваю.

— Хорошо, — он выпускает меня из объятий. — Тогда пойдем, иначе скоро здесь будет солнце.

Мы возвращаемся в гостиную. Кажется, что моя кожа горит, и что-то внутри требовательно просит о продолжении, когда рука Харуна касается моей. Но разум хочет как можно скорее сбежать в спальню и схорониться среди подушек.

Харун останавливает меня возле двери.

— Завтра мы отправимся на охоту, — заявляет он. — Луна начинает слабеть, а ты новообращенная, и тебе нужно научиться охотиться.

При слове «охота» я перестаю дышать и сжимаю и без того мятый подол платья.

— Не переживай, Тизерия, — смеется Харун. — Это не так страшно, как звучит. Я научу тебя и заодно покажу окрестности. Тебе, наверное, уже надоело сидеть в замке.

Я вспоминаю долгие часы, проведенные в библиотеке. Среди книг мне никогда не было скучно.

— Куда мы пойдем? — спрашиваю я.

— Обычно мы охотимся далеко в лесу или у берега моря, где нет людей, — он берет меня за руку. — А сейчас, извини, меня ждут дела.

Не успеваю я спросить, какие дела занимают время моего мужа, и попросить посвятить меня в них, как Харун касается мягкими губами моей щеки и разворачивается. По телу поднимается тепло. Оно бежит от кончиков пальцев и заполняет собой каждый сантиметр кожи, разливается по венам и пробирается в кости. И даже когда Харун выходит за дверь, я так и остаюсь стоять в оцепенении, и это чувство продолжает плескаться где-то в груди.

До того, как стать вампиром, я редко думала о том, что ждет меня впереди. Но я и представить не могла, что бессмертие одарит меня не только вечной жизнью, здоровьем и силой, но и подарит эмоции, которых я раньше не знала.

Я прикладываю холодные пальцы к щеке, выдыхаю и направляюсь в библиотеку.

Глава 8. Халеси

Я откидываю волосы назад и разглаживаю подол платья. Дверца распахивается, и протянутая мне рука замирает в проеме. Опираясь на локоть королевского лакея, я выбираюсь из кареты.

Ноги ноют после долгого сидения, и я прикладываю массу усилий, чтобы состояние моего тела не отразилось на моем лице.

Королевский замок возвышается передо мной во всем своем величии. Светлые стены купаются в лучах заходящего солнца, и кажется, что дворец построен из песка. Массивные колонны украшают крыльцо. Возле верхушек остроконечных башен кружит стая птиц.

Вокруг здания раскинулся сад. Тут и там виднеются светло-серые крыши круглых беседок. Вдоль тропинок высажены аккуратно подстриженные кустарники. И все вокруг заполнено белыми розами, от которых в воздухе стоит сильный цветочный аромат.

Замок стоит на возвышенности, и отсюда открывается захватывающий дух вид на столицу. Вдалеке простирается лес. Деревья все еще одеты в зеленые наряды. В Тарде осень не спешит сменить лето.

Я запрокидываю голову и смотрю наверх, туда, где разноцветные стекла выстраивают замысловатый рисунок в арочных окнах.

Королевская стража сопровождает нас к замку. Кассиус, в непривычном одеянии гвардейца, держится на шаг позади меня, нарочито шумно шоркая сапогами по гравию.

Преодолев крыльцо, гвардейцы ведут меня внутрь величественного здания. Сердце начинает колотиться в ушах. Пересекая просторный холл и боясь споткнуться в длинном платье, я гляжу себе под ноги. Я успеваю рассмотреть только широкую мраморную лестницу и отметить буйство света и цветов. В большие окна врывается солнце, завершая убранство зала.

Через распахнутые двери до нас доносится высокий мужской голос.

— Ее Высочество — принцесса Халеси Делион, — сообщает он.

Я ступаю в зал. Гвардейцы провожают меня до небольшого пьедестала, на котором стоят два трона.

От взгляда, которым меня окидывает король Тарда, у меня бегут мурашки. Голубые глаза Эриаса Фланнагана серьезны, а лицо не выражает никаких эмоций. Золотая корона украшает светлую голову. Длинные волосы Эриаса распущены. Мягкие пряди гладят его широкие плечи, когда он наклоняет голову в молчаливом приветствии.

Сходство принца и короля поражает. Тот же прямой нос и уверенный подбородок. Такие же ясно-голубые глаза, вот только на мир Мирез смотрит юным взглядом, полным искр. В волосах наследника трона, таких же светлых, как у отца, отсутствует седина, и, в отличие от прически короля, Мирез носит короткую стрижку.