Дверь открылась, и посетительница… нет, не зашла. Она заплыла, медленно и плавно. Глянула на следователя и глупо заулыбалась.
– Заходите, садитесь, – сказала следователь, и, чтобы девушка не напрягалась, добавила: – Хотите чаю?
– Ой, здравствуйте! – сказала она. – Вы знаете, а Черный Человек мне так и сказал, что будет другой следователь, и что вы предложите чаю!
Рыбкина кивнула. Она читала краткое досье, и знала, что та слегка не в себе. То есть, нет, она не сумасшедшая, но на учёте в психдиспансере состоит. По-хорошему, ее не следовало допрашивать в отсутствии родителей или опекуна, ее и приглашали вместе с опекуном, но она явилась одна.
– Ах, да, я сказала бабе Гале не ходить, – продолжала болтать девочка, – у нее так много дел, всегда так много дел. А Черный Человек сказал, что надо поговорить с вами лично.
Рыбкина кивнула. Первой ее мыслью было вызвать сюда опекуншу. Непорядок – девица несовершеннолетняя, к тому же, явно неадекватная. Но сперва, раз уж она уже пришла…
– Давайте, я задам пару формальных вопросов, – сказала следователь, – а потом мы все же позвоним вашей бабе Гале.
– Ой, что вы, – ответила девица, – не стоит! Она же такая занятая. А Черный Человек сказал, что вам я могу все-все рассказать.
Рыбкина в который уже раз удержалась, чтоб не начать расспрашивать про этого черного человека – мало ли… может, это вообще бред. Только запутаешься больше с такими штуками. К тому же, она и так сейчас расскажет. Все-все.
– Ваше имя? – Рыбкина подвинула к себе чистую бумагу и взяла ручку.
– Лена, – радостно сказала девица, – Лена-Белка. Вы знаете, я часто-часто становилась белочкой! И прыгала по деревьям, это так весело!
Рыбкина нахмурилась – внутреннее чувство подсказало ей, что Лена говорит о том, что и в самом деле происходит.
Рыбкина знала за собой эту особенность – иногда она чувствовала правду, видела то, чего видеть не могла, знала заранее некоторые вещи.
Например, именно внутреннее чувство подсказало, что разбираясь с мелкой кражей из дома дирижера надо внимательно просмотреть недавние дела. В результате оказалось, что уже почти два месяца в городе орудует шайка, совершает мелкие, ерундовые кражи у разных людей.
И все эти люди были чуть-чуть особенными. Гадалка, дирижёр, полусумасшедшая художница… другие…
Прыгала она по деревьям белочкой!
А ведь на ее картинах так и есть – много видов на волшебный, нездешний лес, причем, все сверху, с ветвей. Словно она белочкой забралась почти на самую верхушку и смотрела – зелёное холмистое поле самых верхушек, кроны деревьев, огненный шар солнца, лазурная глубина неба…
– Вы знаете, первому следователю не стала говорить, – продолжала журчать потерпевшая, все так же, ровно, размеренно и радостно, словно рассказывает не о том, как ее ограбили, а просто сказку. – А тут Черный Человек сказал, что вам можно все рассказать.
Следователь оторвалась от записи и посмотрела в глаза Белкиной. Она хотела спросить, наконец, про черного человека, но тут Белкина всплеснула руками.
– Ах, нет! Я все перепутала! Вы знаете, я такая путаница! Меня и баба Галя ругает, говорит, зачем я так путаю, когда болтаю!
– Так что вы перепутали? – уточнила следователь.
– Ну, как же! Он ведь сказал, не можно, а нужно! Мне нужно вам все рассказать!
Следователь сделала максимально серьезное лицо и ответила:
– Конечно. Вам можно и нужно мне рассказать все!
– Да-да, – Белкина прикрыла глаза, – сейчас, сейчас. Я только вспомню, как надо говорить. У вас же говорят правильно, а я так не умею.
– Говорите, как умеете, – следователь улыбнулась, правда, слегка фальшиво.
– У меня украли перо, – сказала Белкина и открыла глаза. Поймала взгляд следователя, и вдруг Рыбкина отчётливо увидела это перо.
Оранжевое, жёлтое и алое, лоскут пламени, полупрозрачное и призрачное.
– Это перо Жар-Птицы, и без него я не могу ее позвать. Без него мне темно и страшно, и я не могу ходить в тот Лес.
– То есть, погодите, – следователь с трудом оторвалась от чудесного видения и попыталась вернуться к реализму. – Вы использовали это перо для своих психо-магических практик?
– Пси… не знаю, – девушка захлопали большими ресницами. Совсем не к месту вспомнилась песня – “хлопай ресницами и взлетай”…
“Хотя, почему не к месту? – подумала Рыбкина, – эта Белка и в самом выглядит, словно уже улетела!”
– Я просто уходила в волшебный лес, и звала Жар-Птицу, – объяснила Белкина так, непринужденно, будто это самое обычное дело – волшебный лес, жар-птицы… – Но теперь у меня нет пера, и я не знаю, что делать. Без пера, без Жар-Птицы, без чудесных деревьев…
Тон у нее оставался все таким же, радостно-небрежным, но щекам вдруг покатились слезы. И так же быстро прекратились.
– Он пришел, и что-то сделал, – сказала Белкина. – Я упала и лежала. Но все видела, не глазами, а во сне. Он был высокий-высокий, и на голове у него были рога. А рядом с ним шла тень. Я очень испугалась! Я решила позвать Жар-Птицу, она-то точно тень прогонит, но едва я достала Перо, как тень выхватила его из руки и убежала.
Рыбкина с усилием потерла лицо и кивнула. Пока девушка говорила, она видела происходящее почти наяву – и рогатого здоровяка, и тень рядом с ним.
Следователь аккуратно записала все это в протокол допроса, но какие выводы можно сделать из этого, кроме того, что Белкина совсем долбанулась?
***
А началось все вполне буднично.
Рыбкина смотрела на потерпевшего, а тот явно никак не мог прийти в себя. Тряс головой, поминутно поддергивал пижамные штаны, смотрел по сторонам с таким видом, словно спрашивал себя, как он здесь очутился.
– Итак, – сказала Рыбкина, чтобы вернуть мужика к действительности, – ваше имя?
– Славик… Мирослав… – пробормотал потерпевший, потом вспомнил, кто перед ним и голосом, все еще слабым, но уже намного серьезнее, поправился: – Черепанов, Мирослав Кириллович.
Рыбкина все пыталась понять, где она видела этого дядьку. Это было совсем далеко от всякого криминала, где-то, почти в другом мире…
– Расскажите мне подробно, – сказала следователь, – что произошло?
– Я вернулся домой, – Черепанов потер лицо, снова посмотрел по сторонам. – Около одиннадцати. Собирался лечь спать. Подошел к своей двери… а потом… не помню.
– Вы открыли дверь? – спросила Рыбкина, хотя уже знала, что замок был выломан. Причем, очень странно – разбит оказался только замок, а двери рядом не тронуты.
– Не помню, – ответил Черепанов. – Туман какой-то в голове… Это какой-то наркотик?
– Экспертиза покажет, – ответила Рыбкина. – А вы постарайтесь все же вспомнить. Откуда вы пришли так поздно?
– Глупо как-то вышло, – невпопад ответил Черепанов. Подумал, потом снова тряхнул головой. – Да, откуда… откуда? Я пришел от Коли. Мы немного выпили за встречу…
– Немного? – уточнила Рыбкина.
– Бутылочку рома, – ответил Черепанов. – Мы, как-никак, не виделись больше года. Ну, как я застрял в Нигерии.
Он вдруг засмеялся.
– Вы знаете, Коля был уверен, что я там пропал. Совсем. Даже помянуть меня успел – там дикие места, связи нет, люди бегают голые, но с автоматами…
– А что вы там делали? – уточнила Рыбкина. Вроде бы, это не имело никакого отношения к делу, но внутреннее чувство считало, что имело, и еще какое.
– Концерт, – ответил просто Черепанов. Пока он рассказывал, лицо его немного порозовело и ожило, и речь стала более уверенной. – Я дирижер. Мы приехали в Лагос, дали концерт. Потом кому-то в в посольстве пришла в голову мысль дать концерт вождям племен, и мы поехали куда-то в глушь. Вы знаете, там совершенная глухомань, джунгли, змеи, ядовитые пауки… Впрочем, вам, наверное, неинтересно.
Рыбкина кивнула. Пожалуй, это и в самом деле, была посторонняя информация, хотя внутреннее чувство подсказывало, что нет, что все это важно. Может быть, важнее даже, чем анализ крови на предмет наркотиков и экспертиза дверного замка.
– Скажите, у вас что-то пропало из квартиры? – спросила Рыбкина. – Не спешите, посмотрите.
Черепанов встал. Теперь он стоял намного тверже, чем в начале разговора.
Осмотрелся по сторонам, словно впервые увидел собственную квартиру.
– Мда… протянул он, и Рыбкина мысленно согласилась.
Квартиру разгромили. Шкаф опрокинут, все вещи из него разбросаны по полу. Ноутбук сброшен со стола и раздавлен, словно на него поставили тяжелую гирю, а потом забрали.
“Копыто, – подсказал внутренний голос, – на него наступили копытом.”
Черепанов медленно пошел по комнате. Остановился над ноутбуком, пробормотал неразборчивое ругательство. Глянул на окно. Потом что-то вспомнил, поспешно оглянулся на пустую стену.
Рыбкина проследила за взглядом, увидела, что там, кажется, что-то висело. Недавно – обои были того же цвета, что и вокруг.
Черепанов подошёл потрогал стену, будто попавшее могло стать невидимым. Потом наклонился, посмотрел на полу вокруг.
– Что-то потеряли? – уточнила Рыбкина, хотя и так было видно, что да, пропало что-то важное для хозяина дома.
– Ерунда, – ответил Черепанов, но таким голосом, словно сомневался в своих словах. – Сувенир. Из Нигерии, да… как раз оттуда…
– Какой сувенир? – уточнила Рыбкина.
– Бубен, – Черепанов потёр виски, сморщился, как от кислого. – Мой бубен.
Помолчал, а потом вдруг начал рассказывать.
– Понимаете, после концерта… неловко было отказывать, и мы пошли на праздник. Вождям очень понравилось, и кто-то стал показывать их, местные танцы и музыку. Красиво, да. Мы тоже танцевали с ними… и играли, я играл. Скрипка, флейта. Виталик попробовал арфу, но что-то не пошло. А я бил в барабан. Бил, все пели и смеялись, а потом…
Черепанов замолчал и строго, испытующе посмотрел на следователя.
“Стоит ли тебе говорить? – спрашивал его взгляд. – Поверишь ли?”
– Потом, – медленно продолжил он наконец, – меня укусила какая-то местная тварь. Ядовитая. Глушь, джунгли, администратор в панике, я в отключке… Вместо больницы отнесли меня к местному колдуну, он меня и выходил. А потом подарил бубен. Когда… – он на мгновение замялся, – когда я уезжал. На прощание.
– А теперь его украли? – уточнила следователь.
Черепанов молча кивнул.
– Вещь дорогая? – продолжила спрашивать Рыбкина.
– Как вам сказать… – замялся дирижёр, и Рыбкина вспомнила анекдот про “барабан Страдивари”, и она удержалась, чтоб не рассмеяться в голос.
***
– Ты, – сказал полковник, – рыба ещё молодая. Почти малёк! Тебе бы подрасти… Уверена?
– Да, Владимир Кириллович, – ответила Рыбкина. – Налицо связь. Все ограбления сделаны очень похоже. Да вы и сами видели.
– Видел, – полковник нахмурился. – Но шесть дел… ерундовых, конечно, но тебе, рыба, хочется в самом начале своей карьеры шесть висяков собрать? Там же все дела копеечные, хулиганство одно.
Рыбкина пожала плечами. Что тут ответить? Понятно, что дела сомнительные, что за раскрытие не сильно похвалят, а за провал будут долго нудеть. И все же, что-то смущало ее.
Наверное то, что всех потерпевших ее внутреннее зрение видело почти родичами. Все они… что-то могли.
Дирижер с бубном – он не говорил, но Рыбкина была уверена, что африканский колдун научил его чему-то своему, и бубен подарил не просто так.
Чокнутая девица, что во сне скакала по веткам в Волшебном Лесу, а заодно предвидела всякие мелочи.
Парень, что торговал оккультными вещичками – с этим разобраться сложнее, большая часть его товара – чистые сувенирчики, и все же, внутреннее око видело в нем таинственную силу.
Мужик, охранник в супермаркете – казалось бы, куда прозаичнее? И все же, Рыбкина видела в нем что-то дикое, первобытное и даже слегка страшное.
Толстая тетка с колодой карт Таро – тут и так все понятно.
И, наконец, вчерашний студент, а ныне оккультист и, возможно, сатанист.
Один лишь список наводит на размышления. К сожалению, почти все они скромно умолчали о том, что было похищено, а значит, предстоит встретиться со всеми и выяснить.
Глянул в окно. Там темнота, ничего не видно, только на миг показалось, что светятся во мраке два больших, чуть вытянутых глаза. Но тут же стало ясно, что это всего лишь отражение лампы в оконных стеклах. Стеклопакет двойной, и отражения два. Ничего необычного.
Коростень медленно, аккуратно, как ценное лекарство, налил самогон в стакан. До краев.
Жена вошла, молча поставила рядом тарелку с салом и черным хлебом. Поджала губы, пошла прочь, но у двери остановилась.
– Ты уж осторожен будь, – сказала она, – берегись.
– Надо, мать, – ответил Коростень и положил свои руки на стол.
Дверь закрылась за спиной жены.
Коростень прикрыл глаза.
***
Имена не имели значения.
Он просто ходил “туда”. Осторожно, тихо-тихо, ведь он так и не набрался сил и отваги бросить вызов и заполучить себе побратима “там”, а значит, приходил туда маленьким, голым и слабым. Прежде хотя бы нож у него был, а теперь и его украли.
“Там” высокие живые деревья. Там свирепые звери. Там – самый первобытный лес, там живут духи, там место великой силы… вот только сам Коростень знал о себе, что он слаб.
Рука невольно потянулась туда, где обычно лежал нож, но взяла лишь пустоту.
Коростень поджал губы.
Но ответы о том, кто и куда забрал его силу, можно было найти лишь там.
Нож. Сделанный своими руками из небесного железа, напоенный собственной кровью, выкованный в огне в сердце леса – он обладал силой. Нож переходил вместе с колдуном, нож был хранителем Коростеня. Через нож можно было перевернуться и обернуться.
А теперь придется идти без оружия, без друзей… но по другому было нельзя.
***
В сенях застучали, жена неразборчиво кому-то что-то сказала. Возразила, кажется. Коростень нахмурился – собранность, и так зыбкая, рассыпалась.
Кто-то настаивал. Жена ответила. Голос незнакомый, женский и строгий.
Настойчивый.
Коростень встал, шагнул к двери.
– Кто там? – громко спросил он.
В дверях стояла какая-то девица, незнакомая, по виду, городская.
– Владимир Семенович Коростень? – спросила она.
Жена вздохнула, сделала шаг в сторону.
Коростень услышал во вздохе жены облегчение и раздражение, и только пожал плечами. Раздражение – она ведь пыталась предотвратить вторжение… но и облегчение. Теперь муж не пойдет в опасный поход на “ту сторону”. Посидит, поговорит… может, и обойдется как-нибудь.
– Я это, – сказал он вслух. – А вы кто?
– Меня зовут Марта, – ответила девица. – Я хотела с вами поговорить.
– На прием запишись, – мрачно ответил Коростень. Злился он не на девицу – на себя потому, что сам тоже испытывал это трусливое облегчение – не надо прямо сейчас идти в опасный поход. Чуть позже, потом. А может, и вовсе обойдется.
А оно не обойдется. Потому что если ты колдун, то не можешь такие вещи оставлять.
– Сейчас и запишусь, – дерзко ответила девица. – Я просто спросить хотела про шестое июля.
– А что шестое? – Коростень даже слегка растерялся, и тут же сообразил – это день, когда неизвестный украл нож. – Шестое?
– Да, – ответила девица.
– Из полиции? – спросил Коростень. – Я ж вам все уже рассказывал!
– Новые обстоятельства появились, – ответила девица.
– Так может, пройдете, да поговорите – сказала жена. – Чего на пороге стоять?
Коростень коротко кивнул.
– Проходите. У меня тут не прибрано…
Девица вошла в комнату, глянула на стол, на полный стакан и краюху хлеба, оглянулась на колдуна.
– Готовитесь к чему-то? – спросила она.
– И давно у нас в полицию ясновидцев набирают? – сказал Коростень.
– Я… ясно… – девушка немного растерялась, и Коростень засмеялся.
– А вы не знали? – он показал ей рукой на лавку, сам сел за стол. Аккуратно перелил настойку из стакана обратно в банку.
– О чем? – девушка явно пыталась собраться с мыслями, и задавала вопросы скорее, чтоб выиграть время, но Коростень не спеша заговорил.
Ему тоже надо было выиграть время.
Он рассказывал о магии и видениях.
И думал о том, что предмет силы украден, а знать о нем мог лишь тот, кто видит.
Он говорил о способностях и чудесных тварях.
И думал о том, что все они скрывают себя, но его собственное укрытие кто-то нашел.
Он говорил и смотрел, как слушает эта девица.
“Надо ли её убить? – думал Коростень. – Ведь как ловко совпало, никто не знал, а тут раз! И вот она, тут как тут…”
Он говорил о том, что чудес в городе куда больше, чем кажется, и не все они добры и красивы, и думал о том, что пожалуй, она и в самом деле не знает о собственной силе.
А это значит… значит это…
Коростень не был силен в этих играх. Эти знают то, те хотят этого… ложь, морок, туман…
Он знал, что многие колдуны находят в этом странное удовольствие, но сам хотел лишь заниматься своим маленьким делом.
– Давайте вернёмся к событиям шестого числа, – сказала гостья, когда Коростень сделал паузу в своем рассказе.
“Либо она отличная актриса, – подумал колдун, – либо… в любом случае, сейчас убивать не стоит.”
– А что шестого? – сказал он вслух. – Я участковому все уж рассказал. Шел домой, поздно вечером. Около дома на меня кто-то напал, оглушил и… пришел в себя, ничего не помню. Меня уже тащат в дом, и Верка, жена моя, хлопочет.
– Что у вас забрали? – спросила девица, и Коростень понял, что она догадывается. Не знает точно, но догадывается.
– Нож, – просто ответил он. – Небольшой железный нож, самодельный. Ерундовая пропажа…
– Но для вас очень важна, верно? – сказала девица.
Коростень хмыкнул.
– Вас как зовут?
Она, конечно, говорила уже, но так надо было.
– Рыбкина, Марта Федоровна, – ответила девица и полезла в карман за документами.
Коростень взял краюху хлеба, протянул ей.
– Ломай, Марта, – сказал он. Та удивлённо глянула на хлеб, потом в глаза колдуна. Отломила половину.
Коростень густо посыпал оба куска солью. Показал на тарелку с нарезанным салом.
– Это обряд какой-то? – спросила девушка.
Коростень кивнул, но вслух сказал:
– Мы просто переломили хлеб. И посыпали его солью. Мы не враги друг другу, верно?
Марта кивнула и откусила свой кусок.
Колдун откусил от своего. Медленно прожевал, проглотил.
– Важна, – ответил на вопрос, что Марта задала прежде. – Очень важна.
– Я, похоже, многого не знаю, – сказала девушка, – но я следователь. И я постараюсь найти ваш нож.
***
У дамы были ухоженные руки и яркие ногти. Лицо было бы красивым, если б не застывшее на нем выражение чуть удивленный обиды.
– Я прошу! Нет, я умоляю вас! – сказала она. – Разумеется, да! Я, разумеется, все рассказала. И что у меня забрали, и кто… ну, то есть…
Просила и умоляла она с прежним выражением лица, и от этого хотелось зевнуть и выключить телевизор. Слишком уж дама была похожа на героиню невыносимо тупого сериала.
– Мне передали, что у вас пропала колода карт, – сказала Рыбкина, подавив зевоту.
– Не просто карт! – тут у дамы даже проступили эмоции на лице. Обычная обида стала сердитой, а не удивлённой. – Не просто, а карты Таро! В них мудрость веков и традиция гадания!
– То есть, карты ценные? – уточнила Рыбкина.
– Конечно! – воскликнула дама, и тут опомнилась и залепетала: – Ну, то есть, конечно ценные, но я умоляю вас, не надо! Я совершенно не имею претензий. Все случившееся лишь мелкая неприятность. Кармический груз, астральные флюктуации…
– Вы боитесь? – спросила Рыбкина. – Кого?
Дама снова замкнулась, и на ее лицо вернулось прежнее бессмысленно-обиженное выражение.
– Я не боюсь, – ответила она. – Я разумно взвешиваю риски. Карты можно и другие найти, а голову… впрочем, неважно. Я не желаю иметь со всем этим ничего общего.
– Хорошо, я поняла, – ответила Рыбкина. – Если в ходе расследования мы найдем вашу колоду Таро, мы вам ее вернём.
Дама вздрогнула и посмотрела на следователя как-то настороженно. Словно из под маски выглянул маленький трусливый зверёк, пригляделся, принюхался и попытался понять, лакомство здесь или западня…
– Я могу идти? – спросила дама после минутной внутренней борьбы.
– Да, разумеется, – ответила Рыбкина и подписала пропуск.
Дама поднялась и величественно выплыла из кабинета. У выхода остановилась, оглянулась и негромко сказала:
– Вы можете видеть, но уверяю вас, на некоторые сущности лучше не смотреть.
– Не надо меня пугать, – спокойно ответила Рыбкина. – Не хотите говорить толком, не надо.
Она хотела добавить о том, что всё это таинственное словоблудие стоит оставить дамочкам, которым она гадает, но решила, что не стоит. Зачем? От Верещагиной ничего большего не добьешься, а пламенные слова хороши в книжках и кино.
Верещагина вышла.
***
– Ты в курсе, что за карты? – спросил Пал Палыч.
– Гадальные какие-то, – ответила Рыбкина.
Палыч, по прозвищу Динозавр, пожилой дядька, которого, по-хорошему, давно следовало отправить на пенсию. Владимир Кириллович выдал ей Палыча, как он выразился, для передачи опыта. Динозавр и в самом деле сразу взял на себя кучу рутины – писал одно и другое, напоминал о времени обеда, рассказывал сплетни, что ходят по отделению.
– Я в телевизоре смотрел, что на картах нынче не гадают, – сказал Динозавр. – Палочки какие-то кидают.
– Да глупости это все, – ответила Рыбкина. – Хотя, тетки к ней ходят, и деньги платят.
– Ага, – сказал Динозавр. – Костюмчик у ней недешевый. А взяли только колоду старинных карт.
Рыбкина кивнула. Она и сама об этом думала и никак не могла увязать одно с другим.
Ясно, что преступник делал что-то волшебное и недоброе, но тут перед Рыбкиной открывалась бездна ее невежества.
Что она знала о всех этих чарах? Ничего. Совсем ничего.
– Поеду я, Пал Палыч, – сказала она. – Попробую с Ильиным ещё поговорить. Кажется мне, что когда мы людей сюда зовём, они замыкаются и молчат.
– А к ним ко всем не накатаешься, – ответил Динозавр. – Воля твоя. Ты ж, Рыба, ведущий по этому делу. Мне тут поработать или с тобой?
“Больно нужен ты мне с собой, – подумала Рыбкина, – с дурацкими вопросами.”
Дар здорово помогал ей в работе, но видения и предчувствия в протокол не запишешь. Она потому и старалась никому об этом не говорить, чтоб не давать самой себе послабления – что бы ни подсказывало внутреннее чувство, все равно надо проверить и собрать доказательства. А дар покажет, где копать.
Но в то же время, от постороннего человека она все время ждала пренебрежительного отношения. Битва экстрасенсов, шарлатанство, да и просто “ты чего курила, рыба?”…
– Вы, Пал Палыч, оформите сегодняшний допрос и подшейте в дело. А я вернусь, ещё бумажек привезу, – ответила она. Обижать пожилого Динозавра не хотелось, но не тащить же его с собой. К счастью, Динозавр и сам не рвался в походы. От слов Рыбкиной он заметно повеселел и кивнул.
Глава 3
Ильин оказался совсем не таким, как Рыбкина ожидала.
По предварительным сведениям, это был торгаш. Покупал оптом китайское около-оккультное барахло и впаривал втридорога. Снабжая каждый кусок хлама подходящей историей. Древне-Вавилонские руны, совершенно настоящие, сделаны в Шень-Пэне…
А теперь это оказался серьезный человек с тихим голосом и мешками под глазами. Усталый, серьезный и не волшебный ни на йоту. Настолько обыкновенный, что когда он сказал о ее ясновидении, Рыбкина на миг растерялась.
– Вы, наверное, уже видели, – сказал Ильин. – Да, у меня забрали одну штуку. Монету удачи, мой талисман.
– Вы откуда… – следователь не должен показывать растерянность, но для Рыбкиной все это было слишком непривычно.
– Я чувствую, – ответил Ильин. – Вы видите, а я чувствую. Силы, энергии, иногда связи. Работа с этим ужасно утомляет, но я, наверное, попытаюсь теперь стать целителем.
– Вот как, – только и смогла сказать Рыбкина.
– Да, – Ильин пожал плечами, и вдруг внутреннее чувство почти завопило о том, что сейчас он скажет что-то важное. – Я решил бросить свой бизнес. Ложь это все и глупости.
– Просто потому что потеряли свой талисман? – сказала Рыбкина фразу, которая должна была подтолкнуть Ильина… и подтолкнула.
Теперь Рыбкина ехала по дороге и крутила в голове откровение бывшего жулика.
***
В баре было темно и очень шумно. И в голове тоже было темно и очень шумно. И в будущем. И даже в прошлом.
Ильин сидел мрачный, пил и горевал. Без талисмана под угрозой окажутся все продажи. Без талисмана впереди… нет, не нищета, но что-то очень близкое. Налоговая проверка, например. Или глупые вопросы клиентов.
“Я купила статуэтку Хотэя, выкопанную в нижнем Ханхэе, а потом посмотрела на карту и узнала, что нижнего Ханхэя не существует!”
“Я заплатил за Слезу Луны тридцать тысяч, а потом нашел такую же на АлиЭкспрессе за двести рублей!”
“Я… я… я…”
И все это будет значить, одно – дело о мошенничестве.
– Так ты ж и есть мошенник! – какой-то хмырь уселся рядом и нахально сгреб его, Ильина, бутылку. Отхлебнул прямо из горлышка, скривился.
– Я не маш… мыш… – пробормотал Ильин и махнул рукой.
– Не мышь, ага. Жулик ты, – оскалился тип и сунул Ильину бутылку. – На, запей неожиданную мысль.
Ильин машинально взял и хлебнул. Он уже забыл, что заказывал, но оно было очень крепкое и пахло экзотическими фруктами. И наверное, даже цветами.
– Чего это за… чего это?
– Пей, дурачок, – дядька хлопнул его по плечу. – Пей и думай.
Ильин попытался рассмотреть собеседника и вдруг успокоился – его не было. Он только чудился. Казался. Снился наяву.
Был он гол и чёрен, с огромной бородищей и пронзительными глазами. Не негр, но с черной кожей. Тощий и жилистый. Конечно, он был видением, в таком виде его бы не пустили в бар.
– Тебя нет, – сказал он. – Ты мне сни… сну…
– Снип-снап-снурре, – передразнил его дядька. – Спишь, и спи себе. Сны смотри. Спи и думай. Пойдешь по этим тропкам дальше, и все. Придёшь. Уже почти пришел.
– Ты… моя смерть? – страх вдруг вернулся, да ещё такой сильный, что онемело все тело.
Черный человек усмехнулся.
– Ты пьян, – ответил он, – иначе ты бы меня и не увидел. Просто подумай. Не так часто выходит, что человек успевает повернуть.
– Повер… не вер… – прохрипел Ильин. В горле встал ком, выпитое вдруг вспухло в животе огромной горячей массой, в ушах зазвенело.
– Невермор, – засмеялся черный человек и стал вороном. Блеснули перья, блеснул черный всевидящий глаз, черный острый клюв. Ильину показалось, что сейчас этот клюв вонзится ему прямо в глаз, вопьется до самого мозга, а заодно выдернет из головы мысли о деньгах, о клиентах, о продажах… На какой-то миг он даже согласился с этим, но потом понял, что и самого Ильина ворон тоже выдернет, раздавит клювом, поглотит черной бездной.
Он шарахнулся, свалился со стула, упал на четвереньки на грязный пол. Голоса вокруг вдруг стали громче и отчетливее.
– Упился?
– Может, скорую?
– Да, выкинуть его просто!
Темная мутная жижа крутилась в животе, в голове, размывала мышцы в кашу. Его стошнило, на миг стало совсем плохо, показалось, что сейчас остановится сердце…
Потом прямо перед ним оказались черные босые ноги.
– Думай, экстрасенс, – сказал черный голос откуда-то сверху, – не прячься, почувствуй.
Твердая и черная рука хлопнула по плечу и черный человек ушел.
– Вам плохо? – спросил кто-то.
– Может, воды?
– Может, вам лучше выйти на улицу?
– Да… да… – пробормотал Ильин, – на улицу. На воздух.
Ему помогли подняться и он поковылял, медленно и тяжело к выходу.
– Кстати, – сказал вдруг Черный Человек, и снова оказался рядом, – встретишь, передай глазастой девке, чтоб берегла. Люди слишком легко умирают. А сам подумай… и поменяй дорожку.
***
– Глазастая девка это, видимо, я, – сказала Рыбкина после долгого молчания, когда ильин закончил свой рассказ.
– Значит, я вам только что передал, – ответил Ильин.
– А кого беречь, вам этот Черный Человек не сказал? – уточнила Рыбкина.
Ильин промолчал.
– Ладно, давайте вернемся к делу, – сказала Рыбкина и попыталась сама отложить картину, описанную Ильиным в сторону.
Картина не откладывалась.
Черный Человек приходил в видениях к чокнутой Белкиной, Черный Человек приходил к пьяному Ильину. Черный Человек советовал обратиться в полицию, бросить жульничать, передавал информацию…
– Допросить бы этого Черного Человека, – пробормотала Рыбкина.
Ильин рассмеялся.
Рыбкина улыбнулась тоже.
– А чего? – сказала она. – Он явно хочет что-то передать следствию, почему бы ему не явиться лично?
– Боюсь, это так не работает, – ответил Ильин. – измененное состояние сознание, оно ведь не зря так называется. Это вам надо шаманов спрашивать, как свое сознание изменить так, чтоб с черным человеком встретиться.
– Или наркоманов, – добавила Рыбкина.
Ильин кивнул.
– Только, боюсь, меня снимут с дела, – сказала Рыбкина.
– Дело ваше, – Ильин стал совершенно серьезен. – Я его боюсь, Черного Человека. Но он прав – мне надо менять дорожку. Может, он и вам дельный совет дал? Вам виднее.
Рыбкина поняла, что допрос закончился. Что больше она ничего толкового от Ильина не добьется. Нет, он не станет запираться, просто вся эта потусторонняя ерунда – она в той зоне понимания, куда с допросами не пролезешь.
***
Машина летела по дороге. Рыбкина обожала ездить быстро, очень быстро. Ей казалось, что так и мысли движутся быстрее, спешат, наперегонки с колесами.
Сейчас она выбрала далекую окольную дорогу, пусть дальше, зато без пробок. И думала. Крепко, глубоко думала.
Ильин, конечно, не врал. Проверить его слова нечем, но она чувствовала, знала.
Мысли летели, вперед, вперед.
Черный Человек, допросы, допросы. Тайны, мистика, потусторонние силы.
– Нужен кто-то, кто знает всю эту дребедень, – сказала Рыбкина вслух. – И кому можно верить.
Внутренний дар тут же подсказал – Коростень или Черепанов.
Духи, таинственные видения и даже измененное состояние сознания – все это по их части. Еще подошла бы Белкина, но та постоянно в измененном состоянии, ее не понять.
Соблазнительно было бы полагаться только на собственный дар, себе-то всегда можно верить, но уж очень тяжело. Рыбкина уже проверял, знала – только кажется, что ясно видеть легко и просто – глянул и увидел. На самом деле после сосредоточения усталость накатывает, голова болит и видения становятся путаными, а порой и пугающими. Значит, нужен консультант, и выбирать из этих двоих.
Черепанов, решила следователь. Приехал издалека, долгое время здесь его не было, значит, скорее всего, непричастен ни к чему неблаговидному.
Коростень – тот мутный тип. Не злодей, но ясно, что у него свои какие-то дела. Браконьер? Торговля травкой? К счастью, Рыбкиной не надо расследовать все это, но и ждать откровенности от него не стоит.
Значит, Черепанов.
Решив главное, она позволила разуму поплыть в туман предчувствий.
Черный Человек… Является в бреду и дает хорошие советы.
Жулик, не жульничай – чем не хороший совет? Как полицейский, Рыбкина всецело одобряла такое. Действия Ильина, конечно, не попадали под уголовный кодекс. Они даже и мошенничеством-то были с натяжкой, и все же, нехорошо.
И все же, стоит ли верить ли черному человеку? Кто он такой?
– Привет, Рыба, – сказал Динозавр. – Эксперты прислали результаты.
– Что-нибудь интересное? – спросила Рыбкина. Когда она при осмотре настояла на полной экспертизе, ей казалось, что вот-вот она поймает что-то важное. Но после нескольких допросов стало понятно, что тут странное, и легко не будет.
– Хрен знает, – подтвердил Динозавр из телефона. – Ноут раздавлен чем-то тяжёлым и плоским. И грязным, будто обувь, но по форме не ботинок, не сапог.
– Лошадь, – ляпнула Рыбкина. – Лошадь хотела поработать на ноуте, но у нее копыта.
– Ага, – ответил Динозавр и засмеялся. – На копыто как раз похоже. Только откуда там такое?
– Еще Кириллыч спрашивал, как у тебя дела, – добавил Динозавр.
– Так дело-то еще только начали! – возмутилась Рыбкина.
– Хорошее начало – половина беды, – сказал Динозавр. – Ладно, ты сюда скоро?
– Не очень. Сейчас еще с одним типом поговорю, и приеду.
– Это ты уже под конец рабочего дня только доберешься, – сказал Динозавр и в его голосе отчетливо слышалось осуждение. К чему, мол, пахать до поздна? День, конечно, не нормированный, но разве это значит, что надо поймать преступника прямо сегодня?
– Я постараюсь пораньше, Пал Палыч, – сказала Рыбкина.
– Давай, – ответил Динозавр, – если мне надо задержаться, позвони.
***
Рыбкина отключилась, попыталась вернуться к своим рассуждениям и поняла, что уже все решила. Пожала плечами и быстро набрала номер.
– Мирослав Кириллович? – сказала она, едва дирижер отозвался. – Это Рыбкина, следователь. Мы можем сейчас с вами встретиться и поговорить немного?
– Поговорить? – переспросил дирижер. Он помялся, потом засмеялся.
– А я думал, с такими пустяковыми кражами полиция и не чешется. Извините.
– Иногда, как видите, чешется, – Рыбкина отлично понимала дирижера. Она и сама не очень понимала, почему ее так тянет это дело разобрать. Все вокруг уверены были, что молодая девчонка хочет выслужиться, но сама Рыбкина чуяла за всей этой ерундой какую-то мутную и темную дрянь.
– Тогда давайте встретимся, – сказал дирижер. – Я сейчас дома, но могу подъехать, куда скажете. Минут через пятнадцать могу быть в отделении.
– Я бы хотела, чтоб это был не допрос, – сказала Рыбкина, – так что давайте, может, в кафе?
– Первый раз меня на свидание приглашает полиция, – засмеялся дирижер.
– Мне нужна небольшая консультация, – сказала Рыбкина.
– Вы задумались о карьере музыканта? – слышно было, что дирижер продолжает веселиться.
– Скорее, о карьере колдуна, – сказала Рыбкина и с удовольствием услышала внезапную тишину. Она почти видела, как дирижер замолкает, становится серьезным и даже немного мрачным. Как он думает, шутит ли она. Как он вспоминает все странности собственного ограбления и задумывается о своем бубне.
Рыбкина и сама хотела бы знать, кому нужны личные предметы колдунов, их инструменты.
– Колдуна… – медленно протянул он наконец. – Что ж, можем и об этом поговорить.
– Значит, давайте я сейчас подъеду и поговорим, – Рыбкина закончила разговор и попробовала сосредоточиться на дороге. К сожалению, дорога уже кончалась. И даже то, что ехать надо было не в отделение, а к дому дирижера, не сильно удлиняло путь.
– Значит, надо быстро подумать о чем-то важном, – сказала Рыбкина вслух и перестроилась в другой ряд.
Что-то важное было еще, о чем она не подумала…
Глава 4
Ритм.
Далеко-далеко в жарких джунглях бьют барабаны бьют, в такт качаются звезды на небе, в такт бьются сердца танцоров. Босые ноги бьют и бьют в землю, черные руки бьют по черному дереву, черные змеи качаются среди лиан, черная луна смотрит с неба…
Черепанов тряхнул головой, посмотрел по сторонам.
Современный сибирский город. Лето. Зеленые пыльные деревья, грязный асфальт. Следователь, странная девушка, сидела рядом за рулем. Машина стояла на обочине, он сел, и они увлеклись разговором. Собирались поехать куда-то, но так и не поехали.
Джунгли не здесь, они внутри, в сердце. Ритм барабанов где-то на самом краю сознания. Наваждение, мираж.
Чары.
– Вы знаете, Марта, – серьезно сказал Черепанов невпопад, – мне Оньи Нкузи не стал делать барабан. Там все делают на барабанах, но он сказал, что я уйду, и там… в смысле, тут, будет лучше бубен.
– Они… кто? – переспросила Рыбкина.
– Оньи Нкузи, – поправил Черепанов. – Учитель. Вы правы, он учил меня колдовству. И бубен, это рабочий инструмент. Как молоток или скрипка.
Рыбкина промолчала.
Черепанов собрался с мыслями.
– Я не знаю, зачем такие штуки могут красть. По идее, можно через личную вещь как-то управлять человеком. Или хотя бы наслать на него чары… но не на мага. Мой бубен, например, пропитан чарами, защищен духами, и постороннее колдовство попросту отвергнет. Да и вообще – если уж они меня в бессознательное состояние ввергли, то не проще ли было взять пару капель крови?
Он замолчал, задумался. Рыбкина подождала немного, потом спросила:
– А с кровью можно… хотя, не надо, не отвечайте.
Черепанов засмеялся.
– Вы правы. Сказки все знают, а там колдовство отображено не точно, но вполне похоже.
– Я поняла, – сказала Рыбкина. – Мотив преступника не ясен. Остается работать со следами.
– Тут тоже я вам ничем не помогу, – ответил Черепанов. – Жаль, но даже если я начну спрашивать духов, то их показания вы же в протокол не внесете.
– А вы можете спросить духов? – уточнила Рыбкина.
– Могу. Это не очень сложно. Но…
– Хотя бы чтобы уточнить направление поисков, – сказала Рыбкина. – Это ведь и в ваших интересах.
Черепанов кивнул. Потом потер лоб, лицо.
– Может, в самом деле, в кафе какое-нибудь? – сказал он. – Я, признаться, еще не завтракал.
– Да, конечно, – вспомнила Рыбкина.
Мотор заурчал, его звук словно усилил барабаны в джунглях. Змеи подняли головы и улыбнулись своими равнодушными, холодными пастями. Черепанов насторожился. Воображение, конечно, разыгралось, и все же, без своего бубна он все время чувствовал себя неловко. Словно голым на улицу вышел.
– Скажите, вам что нибудь говорят слова “Черный Человек”? – спросила Рыбкина, когда они остановились около кафе.
Мотор заглох. Черепанов хотел было усмехнуться и пошутить про негров, там, мол, в Конго, была куча черных людей…
Но вместе с мотором замолчали барабаны внутри. Затихли джунгли. Замерли змеи. Остановились танцоры. И все они смотрели на него, на колдуна.
Черепанову захотелось всплеснуть руками и крикнуть им всем, что он не мастер-колдун! Что он лишь новичок, совсем недавно копнувший эти глубины…
Но…
Но.
Глаза-глаза-глаза. Барабаны. Змеи и лианы, ноги танцоров, ритм.
Оньи-Нкузи потому и взял его учеником, что Мирослав слышал этот ритм.
Из этого танца нельзя выскочить.
– Есть пословица… – пробормотал он невпопад, – не африканская… взялся за гуж, мол…
– Что, простите? – Рыбкина как раз обошла машину и подошла к тротуару.
– Сейчас, – ответил Черепанов, и молчал до тех пор, пока они не сели за стол, не заказали чего-то, чего сам Черепанов не запомнил.
– Давайте на ты, – сказал он Рыбкиной. – Такие разговоры надо вести с тем, кому доверяешь, а мне сложно доверять гражданке следователю Рыбкиной.
– Давайте на ты, – ответила Рыбкина. – Тогда и по имени. Я Марта.
– Слава, – ответил Мирослав.
Они пожали руки.
– Коростень прежде, чем говорить, преломил со мной хлеб, – вспомнила Марта.
– Есть такой обряд, да, – ответил Мирослав. Он собрался с мыслями.
***
– Все колдуны идут своими дорожками, – начал он. – Поэтому каждый колдун расскажет про своё. Порой может показаться, что все мы живем в разных мирах.
Марта кивнула. Она достала блокнотик, но пока ничего в нем не писала.
“И не напишет”, – вдруг подумал Мирослав. Он не знал, почему он так решил, но это было точно – блокнот так и пролежит весь разговор рядом.
– Я в большой степени новичок в этом деле, – продолжал Мирослав. – Учитель не стал много рассказывать мне про колдовство джунглей, я ведь собирался возвращаться. Но я слышу ритм.
И снова услышал ритм.
Грохнул огромный барабан, глухо и одиноко. Мирослав кивнул.
– Это просто восприятие магии. Каждый чувствует ее по-своему, – сказал он. – Для меня это музыка. Я же музыкант. И дирижер – управляю музыкой, так же, как колдун управляет магией.
Барабан грохнул еще раз.
– Рядом с нашим миром, который мы видим постоянно, есть… – Мирослав заколебался. использовать заезженные слова про тонкие миры не хотелось, но как назвать это по-другому?
Рядом с барабаном зашуршали погремушки. И грохнул барабан.
– Тонкий мир. Слова не важны, они все будут не точны, так что вы не слушайте слов. Каждый видит по своему. Даже сейчас, когда я так издалека подхожу к ответу на твой вопрос, я слышу тему Черного Человека.
Мирослав замолчал и прислушался. Барабан бил редко и гулко, шипели маракасы, и где-то вдали вступила флейта.
“Этак мы дождемся симфонического оркестра”, – подумал Мирослав.
– Тема? – решилась нарушить молчание Марта, но Мирослав сделал дирижерский жест ладонью – стоп! Она замолчала.
– Барабан, – сказал, наконец, Мирослав. – Барабан, маракасы и флейта. Это не все, многое отсюда не слышно. Неистовый танец и расслабленная неподвижность.
Подошла официантка, поставила перед ним тарелку и стакан с приборами. Вилки звякнули о стекло.
Мирослав взял вилку, осторожно коснулся стекла еще раз. Стекло отозвалось длинным звоном.
– Я уверен, Черный Человек обитает там, в тонком мире, – сказал он, потом поднял глаза на официантку. Улыбнулся.
– Спасибо. Принесите сразу счет, мы поедим и пойдем.
Девушка ответила дежурной улыбкой, но в глазах у нее мелькнуло удивление. Она покосилась на Марту, словно спрашивая, нормальный ли ее спутник и ушла.
Мирослав звякнул вилкой о стакан еще раз.
– Черный Человек, – сказал он. – Я не знаю, кто он. Но думаю, к его словам стоит прислушаться. Верить ли им – станет понятно позже. Обитатели тонкого плана не лгут, но добро и зло понимают совсем не так, как мы.
– Ильин сказал, что Черный Человек сказал… – начала Марта и усмехнулась. – Какая точность-то показаний! Он сказал, тот сказал, по слухам, по догадкам…
Мирослав тоже улыбнулся, но потом ответил серьезно:
– Это ж магия. Ничего не понятно, идешь наугад в тумане.
Барабаны в тонком мире согласно загрохотали. Теперь ритм превратился в ровный гул, ноги танцоров двигались быстро-быстро, но сами танцоры стояли на месте. Впрочем, Мирослав не видел танцоров – только слышал звук их ног.
Мирослав стал есть. Пальцами левой руки он отстукивал этот ритм.
– Значит, – тихо сказала Марта, – кто-то умрет?
– Люди каждый день умирают, – ответил Мирослав. – Но думаю, да. Кто-то нужный в опасности.
– Как же узнать, кто и как? – Марта сердито посмотрела по сторонам, словно ожидала где-то в углу увидеть Черного Человека, который быстренько объяснил бы.
– Подожди, – удивился Мирослав, – ты же ясновидящая? Разве нет?
Марта охнула. Чудеса, которым она привыкла не доверять, видения, что она видела порой…
– Я ж говорю – сказал Мирослав. – Не знание, а чутье. Не доказательства, а чувства.
Он откинулся на спинку своего стула.
– В Африке колдуну не нужно было доказывать ничего. Он просто знал, и все. Но самому колдуну посоветоваться можно было только с духами. Или с учителем, с Оньи-Нкузи. Но мне поговорить с учителем не получится – он еще жив.
Марта мрачно кивнула.
– Мне надо сосредоточиться.
Мирослав замолчал и принялся за еду.
***
Марта взяла в руки свою чашку. Кофе, вполне неплохой, особенно если сравнивать с тем, что льется из кофейного аппарата в отделении.
Легко Мирославу говорить – “ясновидящая”! Она вдруг поняла, насколько привыкла не верить собственному дару.
“Шарлатанство! Слишком развитое воображение! Доказательства где?! Просто совпало”, и наконец, последнее: “Интуицию к делу не пришьешь!”
А теперь надо было именно интуиции довериться больше, чем любым словам и доказательствам. И по совету сущности, явившейся мошеннику в алкогольном бреду, попытаться угадать, кто сегодня умрет.
“Я знаю точно наперед, сегодня кто-нибудь умрет…” – всплыл в голове детский стишок.
Марта прикрыла глаза, ожидая увидеть темноту, но увидела квартиру.
Узкий коридор идет от прихожей к туалету, и там, около санузла раздваивается. Справа комната, слева комната. И еще одна позади – зал.
Шикарно живет – одна в трехкомнатной квартире.
Жила.
Потому что жительница лежала в дверях туалета.
Глубокая ночь, и девушка, похоже, собиралась спать, переоделась в ночнушку. Теперь тонкая ткань слиплась, впитав в себя мочу.
“Следов насилия нет”, – машинально отметила Марта и оглянулась.
В квартире она была одна. Вернее, ее здесь, конечно же, не было. Здесь не было никого живых, и ничто не мешало осмотреть.
Первым делом Марта скользнула мыслью в спальню, безошибочно выбрав нужную комнату. Только движения были медленными, плавными и очень тяжелыми. Когда она добралась, наконец, до спальни и увидела разбросанные по кровати и полу упаковки от таблеток, с нее уже градом катился пот и ужасно болела голова.
– Передозировка, – сказала Марта вслух и звук собственного голоса разбил видение.
Она снова сидела перед колдуном, держала в руках остывшую чашку с остатками кофе.
– Кто? – спросил Мирослав.
– Белкина, – ответила Марта. – Она принимает какие то препараты, и нынче вечером примет сразу четыре, кажется, упаковки. Или пять, я не разглядела.
– Белкина? – переспросил Мирослав, – кто это?
Марта сморщилась. Только сейчас она поняла, насколько тяжело напрягалась только что, чтобы посмотреть. От голоса Мирослава казалось, будто в голове бьют барабаны, каждый звук эхом бился о стенки черепа изнутри.
– Девочка… Семнадцать лет, так что уже почти девушка, – сказала она. – Слегка тронутая, под наблюдением психиатра, регулярно принимает чего-то свое психиатрическое.
– Белкина, – задумчиво протянул Мирослав, потом хихикнул. Его смех рассыпался в голове Марты погремушками, задребезжал, зашипел…
– Белкина, Рыбкина, – сказал Мирослав. – Целый зоопарк. Зайкиной, Лисициной нет в наличии?
– Волкова нужна для комплекта, – Марта решила поддержать шутку. Сказала и залпом допила остывший кофе. Горькая жижа смыла привкус тошноты изо рта, зато теперь к языку прилипли кофейные крошки. – Поехали-ка к этой Белкиной, проведаем девчонку. Время есть еще… да и проветримся слегка.
Мирослав кивнул и встал. Галантно предложил даме руку, но Марта не заметила. Поднялась и вышла из кафе, с каждым шагом шагая все тверже и ровнее.
Глава 5
Время было.
Марта решила считать все, что видела внутренним глазом достоверным до тех пор, пока не столкнется с неточностью. Сколько можно саму себя уговаривать в том, что это просто совпадения?
Непросто. Мирослав колдун, и Коростень колдун, и Ильин… и скорее всего, Белкина тоже. И ясно, что преступник тоже не чужд каких-то чар, и искать его следует с помощью своей магии.
Теперь внутри Марты появился метроном, он стучал тихо, ровно и неспешно, и ясно было, что до смерти Белкиной времени много. Можно успеть.
– Не знаешь, что мы должны успеть? – спросила Марта и вырулила на загородную трассу. Так ехать было дальше, зато без пробок, и можно было вдавить педаль в пол.
– Успеть? – переспросил Мирослав. – Не знаю. Тебе виднее.
Он расположился на сиденье рядом, смотрел вперёд и по сторонам с жадным любопытством.
– У меня такое чувство, что мы что-то ещё можем успеть… если поспешим, – сказала Марта, и вдруг заметила, что как-то между делом перешла с Мирославом на “ты”, и даже не заметила.
– Давай поспешим, – ответил тот, и продолжил смотреть по сторонам.
– Странно, – сказал он, – я не был здесь больше десяти лет… гастроли, поездки, понимаешь… а ничего не изменилось. И в то же время, изменилось все.
– В каком смысле? – Марта решила поддержать разговор, хотя его смысл пока был непонятен.
– Ну, я ж прежде смотрел без помощи чар, – ответил Мирослав. – Теперь непонятно, то ли город всегда был наполнен духами, музыкой и ритмом, а я просто не слышал…
Марта хмыкнула и принялась крутить руль. Обогнала большую фуру, немного притормозила, проехала железнодорожный переезд.
– Ритм, – продолжал Мирослав. – Ты его не слышишь?
Марта покачала головой. И вдруг услышала.
Ритм.
Метроном внутри.
Время замерло.
Фура осталась позади, она свернула на ветку трассы, обратно в город, только с другой стороны.
Сейчас. Сейчас Мирослав спросит…
– Смотри, кто это? – спросил Мирослав, и Марта ударила по тормозам. Не глядя пока, не задумываясь, просто потому что метроном считал секунды. Ритм и чары.
Между трассой и лесом была грязь. Почти болото, хотя дождя не было давно, и там все высохло.
И на этом болоте дрались. Кто-то кого-то бил смертным боем.
Марта никак не могла понять, кто дерётся. Несмотря на лето, оба бойца были в шубах, грязных и серых, и здорово походили на каких-то зверей. Но внутренний взор видел людей, и Марта пока считала их людьми.
– Чего ты? – спросил Мирослав, и тут увидел. Он даже немного приподнялся на сиденьи, натянул ремень безопасности и пробормотал:
– Козел…
И тут же Марта тоже увидела. Там и в самом деле был козел, только не обычный.
Это был человекообразный урод, покрытый грязной серой шерстью, с рогатой башкой и клочком бороды. Похож он был на сатиров, как их рисуют в книжках, но при этом был очень большим.
Перед ним в грязи валялся волк. Тоже немаленький, хотя сейчас разглядеть подробно было невозможно – волк валялся на земле, а его топтал огромными копытами козел.
“А вот и копыто, что раздавило ноут Черепанова, – подумала Марта. – Надо будет взять отпечатки…”
Мысли летели совершенно отдельно, глупо и отстраненно, а руки тем временем уже разворачивали машину и жали на клаксон.
И метроном, что стучал в голове, вдруг зазвенел оглушительно и четко.
Козел оглянулся, и Марта даже с такого расстояния удивилась, какие у него горящие, желтые и злые глаза.
Мирослав молча и быстро выдернул из своего рюкзака что-то и бросил в открытое окно.
Козел взревел и быстро бросился вперед.
Метроном в голове бил и бил, и стали видны сразу все варианты происходящего.
Здесь и сейчас козел бежал по склону насыпи, к дороге.
В близком будущем Марта полезла в бардачок за пистолетом и вспомнила, что тот остался в сейфе. Козел взлетел к дороге, ударил рогами в борт машины, и машина перевернулась. А потом была боль, кровь и темнота.
Поэтому Марта не стала искать пистолет, а вжала педаль в пол. Машина взревела и дернулась вперед. Недалеко.
Козел бежал неуклюже, но быстро. Он легко взбежал по откосу к самой дороге, но тут что-то зацепилось ему за ногу и он споткнулся. Шлепнулся на задницу, возмущенно заблеял и ударил копытом по дверце машины.
Машина вся целиком содрогнулась, а дверцу выгнуло внутрь.
То будущее, где козел топтал и рвал кровавые трупы, исчезло с очередным тиком метронома. В ушах звенело от мерных ударов.
Марта видела, как что-то маленькое и волшебное вцепилось в шерсть на левой ноге и вспомнила, как Мирослав выбросил какой-то предмет в окно.
Марта увидела, как в ближайшем будущем козлище поднимается во весь свой рост и топает к машине. Как она пытается уехать, но пока она поворачивается, козел одним мощным прыжком падает прямо на крышу. Как трещит и рассыпается лобовое стекло, как в салон лезут огромные лапищи… И снова кровь, боль и темнота.
Марта не стала убегать. Она дернула машину немного назад, и пока козел поднимался, врезалась в него бампером. Сильного удара все же не вышло, разгон оказался слабоват, но козел все же оступился и покатился вниз по склону, жалобно и гневно блея.
И то будущее, где трещала крыша машины и рассыпалось лобовое стекло, тоже исчезло.
Марта изготовилась к продолжению боя, но тут козел вдруг оглянулся куда-то в сторону деревьев и быстро ускакал туда.
– Его позвали, – сказала Марта тихо. Она не видела, кто мог окликнуть это чудовище, но была уверена, что было именно так.
Она решительно открыла дверцу и вышла.
– Может, стоит подождать, – сказал Мирослав, но тоже вышел.
Они стали медленно, осторожно спускаться по склону.
– Надеюсь, тот волк жив, – сказала Марта.
– А зачем он тебе? – спросил Мирослав.
– Он человек, – коротко ответила Марта.
Волк выглядел плохо.
Около пасти едва заметно пузырилась кровь, обозначая дыхание, но кроме этого, никакого движения не было.
– Его сейчас и двигать нельзя, – сказала Марта.
– Я мог бы полечить, – с сомнением сказал Мирослав, – но мне нужен для этого костер… и танец…
– Я слышала, оборотней так просто не убить… – с сомнением сказала Марта и обошла тело вокруг. С другой стороны туша выглядела нисколько не лучше.
Мирослав покачал головой.
– Прямо здесь лечить все равно не получится, – сказал он, – мне для этого надо призывать духов, а они не пойдут туда, где слишком сильна цивилизация. Надо в лес, хоть немного.
Подумал и добавил:
– Ты не знаешь, можно ли вызвать ветеринара прямо сюда? – спросил Мирослав.
Марта пожала плечами и вернулась к машине. Достала из багажника одеяло. Посмотрела на вбитую внутрь дверцу машины, покачала головой.
Метроном притих, и только тихонько тикал. И даже боль в голове притихла, только тоненькой иголкой кололо виски в такт биению сердца, в такт ударам метронома.
Потом они долго пристраивали тушу волка на одеяло. Волокли к деревьям. Мирослав разводил костер – маленький, едва заметный.
– Бубна нет, – сказал Мирослав озабоченно, – тебе придется мне помогать.
Он взял две канистры из багажника, постучал по ним, прислушался.
– Тебе надо будет барабанить, – сказал он. – В эту вот так, – он постучал, и Марта честно постаралась запомнить ритм.
– А в эту – по другому. – и он постучал чуть иначе во вторую канистру.
Звук получался глухим и гулким.
– А если я собьюсь? – спросила Марта на всякий случай.
Мирослав поморщился.
– Ничего ужасного, – ответил он, – просто духи разлетятся и пациент умрет.
Марта хотела спросить что-то еще, но Мирослав дирижерским жестом дал сигнал, и она начала бить.
***
Сперва было сложно. Все внимание уходило на то, чтоб не сбиться с ритма, и она не видела, что делает Мирослав. А потом стало неважно.
Вокруг поднялась тьма. Во тьме было холодно и сыпал снег. Во тьме выли волки и чавкала под ногами болотная грязь. А еще во тьме бил барабан – сам, но под ее руками, и ритм стал прост и понятен. Невозможно было бить по другому.
Она подняла голову и посмотрела на Мирослава, и не увидела его.
Здесь был костер. Маленький огонек, что развел Мирослав, превратился в высокое и ровное пламя, поднявшееся высоко. Ветви деревьев тянулись к огню и не горели, вокруг танцующих языков плясали искры и мотыльки.
Ритм барабана вел этот танец, и в то же время шел за ним, и Марта уже даже не понимала, где она, а где чернокожий барабанщик, непонятно как оказавшийся здесь, в тайге.
Перед костром лежал волк, и пламя плясало прямо на шерсти, впитывалось в нее и вырывалось из ноздрей волка, и освещало приоткрытую пасть изнутри.
Пахло собачьей шерстью, травами и грибами. И невероятными, совершенно нездешними цветами, и смолой, и немного болотной гнилью.
Марта била и била – сперва в канистры, потом в барабан, потом снова в канистры. А потом вдруг поняла, что нет уже чернокожего барабанщика, и барабана нет. Исчезла странная смесь тайги и джунглей, просто у прогоревшего костерка сидел усталый Мирослав. А на одеяле спал огромный волк.
Не подыхал, хотя, здоровым он все еще не был.
– Заживает на нем все, как на собаке, – проговорил Мирослав и поднялся.
– Наверное, надо забрать его с собой, – сказала Марта и тоже поднялась. – Очнется – спросим, кто такой, почему с тем козлом подрался.
– Я только надеюсь, – сказал Мирослав, – что если эта зверушка проснется, то догадается, что нас кусать не стоит.
– Он человек, – ответила Марта. – Я вижу это.
– Да тут только по размеру заметно, – проворчал Мирослав. Волк был здоровенным и очень тяжелым.
Потом они волокли его на одеяле наверх, до дороги. Загружали в машину.
И вдруг Марта всполошилась.
– Время!
– Что? – Мирослав посмотрел на часы.
– Белкина! – Марта нахмурилась, но заново обратиться к внутреннему зрению не решилась – голова от одной лишь мысли о такой возможности заныла. – Белкина вечером принимает свои таблетки. И примет слишком много. А сейчас уже вечер.
– А ты видела, во сколько она…
– Нет, конечно! – Марта решительно затолкала одеяло на заднее сиденье. – Я видела квартиру и труп.
Тело спящего волка еле влезло на заднее сиденье, из-за того, что правую дверь выгнуло в салон.
– А может, – Мирослав поспешил обойти машину, чтобы сесть на сиденье рядом. Остановился, потрогал вмятину от копыта, негромко прицокнул языком. Потом нагнулся и подобрал с земли большую детскую куклу. Марта думала было спросить, откуда здесь эта штука, но вспомнила, как Мирослав выбросил что-то в окно, как потом козел споткнулся, зацепившись за что-то небольшое… Увидела легкую дымку магии вокруг куклы, и промолчала.
– А может, это предопределено? – договорил он наконец, пока Марта заводила машину.
– Вот приедем и посмотрим, – ответила Марта.
Глава 6
Белкина долго не открывала, и когда Марта уже собиралась выламывать двери, послышался щелчок замка. Девушка была в той же ночнушке, что и в видении, босиком.
– А… – сказала она, глупо глядя на Марту и Мирослава. – Вы… А мне сказали, что это сон…
– Кто? – машинально спросила Марта.
Белкина не ответила, она медленно поплыла обратно в глубину квартиры. Марта пошла следом, внимательно глядя по сторонам. Что-то в квартире было неправильно, но она никак не могла уловить, что конкретно.
– Белкина! – окликнула Марта хозяйку, но та будто не услышала. Покопалась а памяти, вспомнила имя:
– Лена! Постой, Лена!
Белкина остановилась, плавно обернулась.
– А? Ой, я забыла…
– Лена, ты таблетки свои уже выпила?
– Да, конечно, – ответила девушка. К концу фразы голос стал тише, словно она снова потерялась, забыла, с кем разговаривает.
– Скорую, – приказала Марта.
Мирослав качнул головой и прошел мимо нее.
– Зови, – сказал он, – а я пока попробую промывание желудка ей сделать.
Он зашел вслед за девушкой в спальню и щелкнул выключателем. Лампа моргнула и погасла.
– Домовой, домовой, – пробормотал Мирослав, – мы же друзья, домовой, батюшка. Я хозяйке твоей помочь хочу, тебя уважить, с миром в дом пришел.
Он еще раз щелкнул выключателем, и на этот раз лампа осталась гореть.
– Шаман-электрик? – пробормотала Марта, но не стала отвлекаться. Достала телефон, набрала номер.
Мирослав быстро оглядел комнату. Спальня – комок белья на кровати, маленькие пушистые тапочки, прямо на полу пустой грязный стакан. Чай? Сок? Не важно.
На кровати девочка. Или девушка – в этом возрасте не разобрать.
Рядом со стаканом – пустая коробка из-под таблеток.
***
– Сплю я, сплю… – бормочет девочка и пытается отвернуться от света.
– А ты не спи, – говорит Мирослав, и на миг ему кажется, что его голосу вторит эхо.
Из коридора слышно, что Марта уже закончила говорить, и теперь занимается обычным полицейским делом – осматривает дом. Что тут можно найти?
– Вставай, – говорит Мирослав. Белкина только приоткрывает глаза.
– Вставай! – теперь Мирослав командует. Вспоминает Оньи-Нкузи – вот уж кто мог скомандовать не повышая голоса, тихо, но так, что тело начинало выполнять еще до того, как разум осознает приказ.
***
Белкина завозилась, пытаясь встать. Мирослав взял ее за плечи, почти поднял.
– Я слышу, да, – пробормотала Белкина. – Я встаю.
– Прочь грязь! – командует Мирослав, и в этот миг в его голосе бьют барабаны и рычат дикие звери джунглей.
Белкина согнулась и ее вырвало прямо на пол. На тапочки, на мятую простынь.
– Теперь воды! – приказал Мирослав и потащил девушку в ванную. Белкина лишь вяло перебирала ногами, не успевая за колдуном.
***
– Здесь кто-то был, – сказала Марта сама себе, пока Мирослав возился с девицей. Она все пыталась снова войти в то состояние транса, когда становятся видны тайны, но чувствовала только головную боль.
Окно приоткрыто – проветривалось? Или кто-то наводил чары сквозь щель?
В комнатах беспорядок, но неизвестно, сама ли Белкина так живет, или только сегодня, под заклинаниями?
Квартира хорошая, трехкомнатная. Добротная, хоть и не новая мебель. Марта вспомнила, что в справке по Белкиной было о том, что та здесь учится на художника, а ее мама делает бизнес где-то в Москве, и просто посылает денег. Судя по всему, вполне щедро. Но сама дочь почти не навещает.
Вроде бы, к ней регулярно приходит какая-то родственница. Надо бы найти и допросить… непонятно только, о чем.
В углу мольберт с незаконченным рисунком. Лес, очень красивый, сказочный. Лучи света пробиваются сквозь густые кроны деревьев, крупная ослепительно-рыжая белка сидит на ветке. Рядом намечено что-то еще, но не закончено.
Вошел Мирослав.
– Слушай, я чего подумал, – сказал он. – Я тут совсем посторонний дядька. А она тут в таком виде… Приедет скорая, как мне объяснить, что я тут делаю?
Марта кивнула, подала Мирославу ключи от машины.
– Пойди, глянь, как там наш волчок.
Мирослав взял, потоптался у двери.
– Девица наша сидит на полу, рядом с ванной, – сказал он. – Не давай ей спать. А то улетит к своей Жар-Птице.
Марта хмыкнула.
– Она так к ней мечтала…
– Нельзя, – в голосе Мирослава вдруг снова прорезались барабаны и джунгли, – она попросту погибнет.
Дальше он заговорил спокойнее, как обычно:
– Если я верно понимаю, что это за лес, – он махнул рукой на недорисованную картину на мольберте, – она туда ходила. А там в ее состоянии находиться нельзя. Съедят. Хоть белочки, хоть птички.
Снаружи послышался шум подъезжающей машины, и Мирослав, не закончив своего объяснения, торопливо вышел из квартиры.
***
Поднялся на площадку выше, подождал, пока медсестра зайдет в квартиру.
Подошел к окну в подъезде, отстучал по подоконнику сложный ритм.
– Благо тебе, домовой-батюшка, – сказал он негромко. – Благодарю за помощь. Благодарю тебя, что присмотрел за девочкой этой глупой. Придержи ее, прошу тебя. Не дай ей уйти туда, где…
Тут он почувствовал что-то похожее на ответ. Не словами, нет, только тончайшее чувство – домовой сообщал, что… боится?
Потом спустился вниз. Сел в машину. Оглянулся на волка.
Тот все так же спокойно спал на заднем сиденье.
– Что-то закрутилось, дружище, – сказал Мирослав и прикрыл глаза. Попробовал взглянуть на духов этого места, но никого не увидел. Домовой не солгал – все попрятались. Люди бы не увидели этого, да и ему самому приходилось всматриваться. Куда легче было бы выйти из машины, начать играть – сразу все стало бы яснее, понятнее. Оньи-Нкузи говорил ему, что форма не важна, важен дух, суть. Ему приятно в мире музыки, значит надо играть. Бубен, барабан, скрипка… не важно.
Но бубна не было, да и устраивать концерт под окнами в девять вечера – не лучшая идея.
Поэтому Мирослав просто ждал.
***
Скорая уехала, но вместо нее подъехала легковушка. В темноте Мирослав не разглядел марку машины, зато увидел, что из нее выбрался человек в полицейской форме и торопливо вошел в подъезд.
Хотя, нет. Формы на человеке не было, это духи подсказали колдуну, что это полицейский. Участковый.
Потом, наконец, Марта вышла вместе с полицейским. Попрощалась с ним, подождала, пока он сядет в свою машину. Только тогда подошла и села в свою.
– Все в порядке? – спросила она.
– Вполне, – ответил Мирослав. – Волчок наш так славно спит, что мне тоже…
– Слушай, Слава, – сказала Марта, – ты очень устал? А то я тут подумала, что эту тушу в машине оставлять как-то неловко, а домой я его не затащу. А мне очень хотелось бы поговорить с ним, когда он придет в чувство. Я кофе сварю. У меня есть хороший.
– Поехали, – ответил Мирослав.
Машина покатилась. Мирослав откинулся на спинку и прикрыл глаза.
Некоторое время была тишина, только негромко урчал мотор.
– Там кто-то напугал… – начал говорить Мирослав не открывая глаз.
– Там кто-то был в квартире, – одновременно сказала Марта. – Ой, извини.
– Мы, похоже, про одно и то же, – сказал Мирослав, но глаза так и не открывал. – Домового там кто-то напугал. Кто-то, кто звучит мрачно и странно. Такой, знаешь – рокот басового барабана под шелест погремушек… Домовой его не видел, и видеть не хочет. И боится.
Мирослав замолчал. Он сидел с закрытыми глазами, но казалось, что он не спит, а слушает концерт – основную тему музыки вел мотор машины, а негромкие звуки города за окнами добавляли оттенки. Ну, и конечно, было что-то слышное только колдуну.
– Кто-то приоткрыл окно, – сказала Марта, когда стало ясно, что Мирослав закончил говорить. – Белкина говорит, что это она сама. И что ей сказали так сделать тени.
Марта помолчала, перестроилась в другой ряд, аккуратно обогнала какую-то тойоту, развернулась на другую улицу. Мирослав не следил за дорогой, ясно было, что они едут куда-то на окраину города, в Академгородок.
– Белкина говорит, что тени напомнили ей выпить таблетки, – сказала Марта. – А потом напомнили еще раз. И еще. А потом пришел Черный Человек, обругал ее и заставил остановиться.
Марта снова помолчала. Потом продолжила.
– Медик сказал, что приняла она достаточно, чтоб умереть, так что Черный Человек опоздал. Но он пытался.
– Хорошо бы поговорить с этим Черным Человеком, – сказал Мирослав.
– Да, и это приводит нас к следующему вопросу, – ответила Марта. – Ты, как колдун, что знаешь о способах поговорить с ним?
Мирослав пожал плечами и открыл глаза.
– Он не здесь, – ответил он тихо. – Его сперва надо найти.
– Где и как его искать? – уточнила Марта и свернула во двор. Похоже, дорога заканчивалась.
– Помнишь лес, что Белкина нарисовала? – спросил Мирослав. – Похоже, примерно там. Только туда идти не просто. Запросто можно не вернуться.
Мирослав вылез, покачал головой, помахал руками, разминая шею и плечи.
Марта открыла уцелевшую заднюю дверь,чтоб доставать волка, но тут волк просто выскочил сам. Вежливо улыбнулся зубастой пастью, показав здоровенные, очень белые клыки.
– Ой, – только и сказала Марта. – Здравствуйте…
Волк уселся за землю. Агрессии он не проявлял, но и разговаривать по-человечески не спешил.
– Я Марта, – сказала Марта. – Следователь из полиции. Я видела, что вас пытался убить какой-то…
Тут Марта смешалась, не зная, как описать того здоровенного козла.
– Какой-то козел, – сказал Мирослав и встал рядом с Мартой.
Волк по-собачьи склонил голову набок.
– Вы можете отвечать? – спросила Марта.
Волк чихнул. Потом встряхнулся, встал, и вдруг кувыркнулся. Потом поскреб землю лапой. Снова сел и посмотрел на Марту.
– Он что-то пытается нам сказать? – спросила Марта.
– Я слышал про такой ритуал, – ответил Мирослав. – Колдуну, чтобы превратиться, надо кувыркнуться через нож. Я прав?
Волк вильнул хвостом. Потом медленно кивнул.
– Ну вот, – продолжил Мирослав. – Нет ножа – нет превращения.
– А нож подойдет любой? – спросила Марта.
– Для обратного превращения – только тот, через который кувыркался “туда”, – ответил Мирослав.
Волк снова вильнул хвостом и кивнул.
– Мда… – сказала Марта. – Поговорить не получится…
Волк встал, снова вильнул хвостом и неспешно потрусил прочь.
– Подождите! – окликнула его Марта. Волк остановился, оглянулся и снова улыбнулся, показывая зубы. Возможно, намекая, что останавливать его не стоит.
– Прошу вас, – сказала Марта, подчеркивая слово “прошу”. – Очень прошу вас – как снова станете человеком, зайдите ко мне. Отделение Ленинского района, следователь Рыбкина.
Волк подумал, чихнул, вильнул хвостом и в два прыжка исчез в темноте.
– Ну, вот и поговорили… – сказала Марта.
– Давайте хоть кофе, – ответил Мирослав.
Глава 7
От родителей Марте осталась трёхкомнатная квартира, сейчас, по большей части, заваленная разной ерундой. Марта жила на работе, ела то, что покупала в супермаркете, носилась по городу на своей машине… но эта квартира оставалась ее домом.
Мирослава надо было положить на диванчик в той комнате, что когда-то была гостиной. Марте пришлось порыться в шкафах, чтоб найти постель. Кажется, этот комплект покупала ещё мама…
В какой-то момент на Марту даже нахлынула тоска, она испугалась, что сейчас сядет на пол и будет рыдать, но обошлось. Она слишком устала, слишком привыкла к суете своих дел, чтоб плакать.
К тому же, она слишком хорошо понимала, что слезами не поможешь, а сделать все равно ничего нельзя.
Мама вместе с отцом разбились на машине три года назад, и Марта порой спрашивала себя, не потому ли она так любит гонять, что ждёт встречи с ними? По всему выходило, что… это неважно. Рутина поглощала тоску, работа, важная и нужная, отбрасывала ее прочь. Марта шла вслед за отцом – тот тоже был полицейским, и Марте всегда казалось, что он брал на себя ответственность за порядок сразу во всем городе.
Мирослав вошёл в комнату.
– Я попросил домового, – сказал он, как о чем-то само собой разумеющимся, – присмотреть. Чтоб мы выспались и отдохнули, но не проспали.
– А что, домового можно использовать, как будильник? – Марта постаралась смешком прогнать из головы тоску.
– Уважительнее, уважительнее, – поправил ее Мирослав. – Хозяин ведь слышит.
Марта сунула ему в руки белье. Показала рукой в сторону гостиной.
– Диван там, – сказала она.
Мирослав кивнул.
Марта ушла в свою спальню села на кровать. Помассировала виски – от напряжения дня в голове словно сгустился большой чугунный шар. При движениях казалось, что он медленно перекатывается внутри и порой тяжело бьется о стенки черепа изнутри.
Прислушалась – не ходит ли где-то по дому домовой? Но не услышала ничего.
День кончился.
Марта легла на подушку, и отключилась.
***
Во сне она видела…
Вверх тянулись темные ветви деревьев. Казалось, что они острые и твердые, что касаться их нельзя.
По веткам скакала белка, беззаботно и легко. Внизу под деревьями бродил здоровенный козел, шерсть его была черной, а глаза горели огнем.
Потом все пропало, появился костер. У костра сидел Коростень и протягивал ей стакан с мутной желтоватой жидкостью. Почему-то Коростень был совершенно гол, если не считать ожерелья из ярких тропических цветов, которое свисало с шеи на грудь.
– Осмотрительность, – сказал Коростень. – Добродетель стариков – осмотрительность.
Марта поняла, что это вовсе и не Коростень, но кто это понять не успела – на плечо странного человека села огромная оранжево-алая птица, глянула черным глазом на Марту и пронзительно крикнула голосом будильника.
Марта не сразу сообразила, что за мужик спит в гостиной. Вчерашний день превратился в плотный комок событий, к тому же странный сон… Потом вспомнила – колдун, Мирослав.
От сна она уже почти ничего не помнила, только ощущение смутной тревоги. И еще ожидания чего-то необычного. Сегодня должно было еще что-то случиться.
“А то у меня нынче случается что-то обычное, – подумала Марта. – Увидеть бы, что будет…”
Она собралась было сосредоточиться и попытаться, как вчера, заглянуть… но вспомнила, как потом внутри головы катается тяжелый чугунный шар, и пошла варить кофе.
Вспомнила про Мирослава, заглянула в гостиную, окликнула.
Тот завозился, промычал что-то невнятное.
Спустя десять минут он босиком пришлепал на кухню.
– Утро, – сказал Мирослав хрипло, налил себе кипятка в чашку и зачем-то понюхал ее.
– Доброе, – ответила Марта. – Есть кофе.
Мирослав помотал головой.
– Я через десять минут уезжаю, – сказала Марта, – могу добросить куда-нибудь.
– Угу, – ответил Мирослав.
Он сидел задумчивый и молчал. Похоже, ему тоже было о чем подумать.
“И главная мысль – подумала Марта, – во что я, мать-его, вляпался!”
Она даже усмехнулась про себя, но озвучивать ничего не стала.
Так, молча, они и поехали.
Перед тем, как вылезти, Мирослав вдруг заговорил.
– Это была волчица, – сказал он. – И она очень тебе благодарна.
– С чего взял, что очень? – удивилась Марта.
– Ну, у тебя ж горло на месте? – усмехнулся Мирослав. – Оборотни не любят афишировать себя. А даже раненая, она могла порвать нас обоих на лоскуты. Я тут осознал и удивился, как я согласился с оборотнем в одну машину сесть…
– Мы все живы, – ответила Марта, – а значит, мы сделали все правильно.
Мирослав кивнул и вышел из машины.
– Я сегодня съезжу в больницу, спрошу, как там наша болезная, – сказал он.
***
– Доброе утро, Марта Федоровна! – подчеркнуто уважительно сказал Динозавр, и Марта поняла, что незнакомый тип, что сидит на лавке ожидания – тот самый Николаев, которого она пригласила сегодня для беседы.
– Доброе утро, Пал Палыч! – ответила она и с очень деловым видом села за стол.
Тип еще минут пять старательно делал вид, что очень увлечен чем-то в своем телефоне, но потом поднялся.
– Драсьте, – сказал он, – я Николаев, вы меня вызывали…
– Доброе утро! – радушно сказала Марта. – Решили пораньше приехать? Насколько помню, я вас вызывала на десять.
Николаев улыбнулся.
– Ну, вдруг у вас будет свободная минутка, – сказал он, – а вы же знаете, как говорят? Раньше сядешь – раньше…
– Я знаю, – перебила его Марта. Почему-то улыбка Николаева была неприятна, словно он одной своей улыбочкой предлагал что-то непристойное.
– Ах, да, конечно, – сказал Николаев, – наверное, у вас здесь такие шутки все известны.
– У нас здесь такие шутки – порой не шутки, – ответила Марта. – Давайте к делу.
– Конечно, – немедленно согласился Николаев.
– Итак, – Марта открыла дело, но не стала в него смотреть. Она внимательно смотрела на Николаева. – Вас ограбили, я правильно поняла?
– А теперь вы ведете это дело? – спросил Николаев.
Марта кивнула. Николаев помолчал немного, видимо, ожидая, что Марта добавит объяснений, но та только сосредоточенно и строго смотрела ему в глаза.
– Да, верно, – сказал он, наконец. – Меня ограбили. Я уже рассказывал вашему коллеге об этом.
– Но вы так и не сказали, что у вас забрали, – сказала Марта.
Николаев смешался.
Внутреннее око Марты все никак не могло проснуться после вчерашней работы, но все же Марта почти видела, что Николаев чуть растерян и даже немного испуган.
“Кто ты, гражданин Николаев?” – подумала Марта.
– Ну, почему забрали, – пробормотал Николаев. – Там ерундовина… не важная…
Марта пожала плечами, постаралась на лице изобразить “ну, неважно, так неважно…” и обратилась к Динозавру:
– Пал Палыч, можете принести мне кофе из автомата на первом этаже? Никак не проснусь с утра.
– Эх, Марта, – сказал Динозавр и поднялся из-за стола. – В ваши-то годы я полночи жуликов гонял, а потом еще полночи с девушками танцевал! А потом, бодрый и веселый допросы проводил! Не та молодежь пошла… не та!
– Это потому, – ответила Марта с улыбкой, – что в ваши годы можно было на допросе надавить на допрашиваемого. Вплоть до пальцев в…
Во время всей этой шуточной перепалки Марта краем глаза следила за Николаевым. Тот выглядел так, словно совсем не заметил пугающих намеков. Вместо этого он как будто что-то вычислял в уме.
Марта чуть напряглась, но увидела только странное – свечи, толстую книгу и металлический блеск.
“Тоже колдун, – подумала Марта. – Как бы выяснить, что он колдует?”
Динозавр вышел.
Николаев вдруг широко улыбнулся.
– Вас не проведешь, – сказал он. – Вы ведь тоже не чужды тонким практикам, верно?
“Слова-то какие – тонкие практики, – подумала Марта, – сразу пахнет то ли мошенниками, то ли попросту болтунами… Интересно, ты, дружок, насколько болтун?”
– Я расследую череду преступлений, – сказала Марта, – и мне необходимо знать подробности происшествия с вами.
– Ясно, – ответил Николаев. – Скрывать от вас бесполезно, но и пропажа у меня ерундовая. Это статуэтка, небольшая, не представляет из себя…
Он все говорил и говорил, перечислял ничтожество и неважность потери, превозносил Мартины достоинства, и Марта даже немного растерялась.
Внутреннее око никак не включалось, болтун перед ней все гудел и зудел, пока Марта не перебила его.
– Извините, Арчибальд, – сказала она, – но я вынуждена вас остановить.
Николаев сбился. Он побледнел и глубоко вдохнул, словно собираясь что-то сказать, но поперхнулся.
Закашлялся.
“Я назвала его не так, – подумала Марта, – но правильно. Почему он Арчибальд? Что это значит? Надо делать вид, что я все знаю”
– Мы приложим все усилия, чтобы найти вашу статуэтку, – сказала она вслух. – Было очень познавательно поговорить с вами, но у меня куча других дел. И у вас, я уверена, есть друзья, которым требуется ваше внимание.
Она не знала, почему сказала последние слова. Догадывалась – начинало работать внутреннее око, пока слабо, неверно, но ему стоило верить. Угадала же она про “Арчибальда”! Хотя, чувствовала, что далеко не все.
Николаев сидел, приоткрыв рот, в явной растерянности, и Марта поймала его взгляд. Попыталась заглянуть через глаза куда-то внутрь, в глубину его души, почему-то это казалось очень важным.
Ночь.
Свечи.
В отблесках пламени танцуют обнаженные люди. Музыка – странная, резкая, неприятная. Бьющая по ушам, завывающая.
