книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Галина Ли

Призрачные дороги

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Большое спасибо моим друзьям – писателям Диане Удовиченко и Софье Непейвода за помощь и дружескую поддержку

Пролог

– Эли, смотри!

Хрупкая темноволосая девушка резко вскинула руки, буквально в один момент обросшие перьями. Приподнялась на цыпочках, прогнулась, выставив вперед маленькую грудь, и замерла на самом краю высокой башни.

– Правда, я похожа на Юссу? Ту, что на главной фреске в храме!

– Иска, сейчас свалишься, и тебе снова влетит за рваное платье, – ворчливо ответил худенький парнишка с волосами цвета меди, неожиданно для рыжего темноглазый и чернобровый. Его сердитый тон никак не вязался с восхищенным взглядом, которым юноша одарил подружку.

Девушка рассмеялась, взмахнула крыльями и, словно опытная танцовщица, сделала поворот на одной ноге. Юбка, на мгновение став похожей на большой колокол, приподнялась и оголила узкие лодыжки, открыла ноги почти до бедер.

Парень смущенно отвел глаза. Если Иска танцевала или просто сидела рядом, если он чувствовал тепло ее тела, у Эли сердце замирало в груди, а язык приклеивался к небу. Юноша отлично помнил, когда все началось. Он улетел порыбачить к большому порогу Ширы, к тому, что сразу за водопадом, и, увлекшись, не заметил, как огненная Хегази проскочила середину небосвода. Зато форели наловил столько, что решил поделиться с подругой. И когда постучал в дверь ее башни, навстречу выскочила девушка в белом нарядном платье. Темное облако распущенных волос казалось слишком тяжелым для тонкой шеи, смуглые щеки горели румянцем, яркие губы приоткрылись, словно для поцелуя, а карие глаза сияли ярче любой звезды.

Эли замер от встречи с таким чудом, удилище и торба с добычей выпали из разжавшихся рук.

А девушка, весело рассмеявшись, взмахнула длинными ресницами:

– Эли Ни! Ну где же ты был?! Что я сейчас расскажу…

Голос вернул парня на землю: красавица оказалась подружкой, с которой он вместе провел много зим. Вот только теперь простой взгляд на нее вызывал щемящую боль в груди.

Парень снова вздохнул. Тот день принес Эли самое большое счастье и самое большое горе за всю его короткую жизнь.

– Я стану верховной жрицей! – закричала тогда сияющая от восторга Иска. – Я стану главной служительницей Юссы!

Он, дуралей, тоже обрадовался. И только позже, когда разобрался в своих чувствах, дошло… Не надеть ему никогда на шею Иски венок из белых неразлучников. И в свой дом ее тоже никогда не привести. И …

Парень, прищурившись, зло мотнул головой – глазам стало больно, словно в них попал песок.

– Эли… – Иска уже сидела напротив и заглядывала ему в лицо, – ну ты чего?

Девушка, капризничая, надула губки в притворной обиде.

– Не нравится, как я танцую?

Юноша глубоко вдохнул, набирая побольше воздуха, сжал кулаки и наконец решился спросить:

– Иска, ты действительно хочешь стать верховной жрицей?

В ответ получил звонкий смех.

– Конечно! Это великая честь. Во мне живет частица души Юссы! Я ведь правда похожа на нее?

Эли мрачно кивнул и уставился на свои руки: Иска без всяких фресок была для него красивее любой богини.

– Тогда почему же ты хмуришься? – тихо прошептала красавица, словно боялась услышать ответ. А Эли продолжал молчать и смотреть мимо нее на серые башни деревни, на крутые горные склоны, то и дело прячущиеся в тумане облаков.

Не дождавшись ответа, девушка обиженно поджала губы и хотела уже встать, как ее руку схватили сильные пальцы.

– Иска, подожди. Сядь, пожалуйста… Закрой глаза.

Она послушалась и замерла, неизвестно отчего покраснев. А Эли крепко сжал ладонями лицо подружки, наклонился и поцеловал. Сначала неуверенно, неумело, едва касаясь, а затем решительно впился в послушный мягкий рот.

Когда наконец оторвался, то спросил:

– И сейчас еще хочешь?

Иска, опомнившись, вспыхнула, уперлась локтем в грудь юноши, попробовала отстраниться:

– Кто тебе разрешал?! Как ты посмел? Дурак такой… Пусти, я сказала!

А он не послушался, не отпустил, только встряхнул подружку и спросил с нажимом:

– Ну, отвечай! Скажи, хочешь?! Все еще хочешь?!

Наверное, в приступе злости Эли причинил девушке боль, потому что она внезапно обмякла и заплакала.

Он тут же опомнился, уронил вдоль тела такие сильные и такие бесполезные руки, собираясь сказать «прости», но вдруг услышал:

– Не хочу…

У Эли перехватило дыхание – не хочет, не хочет! Значит…

Он стиснул плечи подружки, зарылся лицом в густые волосы и прошептал:

– Давай убежим! Сейчас! Улетим! Туда, где нас не найдут!

Иска перестала всхлипывать, отстранилась и жалко улыбнулась:

– Не могу. Ты же знаешь. Я не могу!

Да, Эли знал. Стать великой жрицей – самая большая честь, которой может удостоиться девушка и ее семья! Преемницу выбирает сама пророчица. Она чувствует божественную искру за много перелетов пути. Этот огонь пробуждается в тот момент, когда жрица уже на пороге смерти. И отказаться от предначертанного никто не в праве. Без великой жрицы нет будущего у крылатых. Без нее нет судьбы у сирин, потому что только жрицам дано око богини, способное смотреть вперед на много-много веков! Если бы не они, детей Сирин больше бы не существовало на свете.

Вот только почему богиня выбрала именно его Иску?! Несправедливо!

– Несправедливо! – повторил юноша последнюю мысль.

Иска лишь всхлипнула в ответ. Еще вчера она радовалась и гордилась выпавшей на ее долю честью. Наслаждалась всеобщими вниманием и почтением. Девушка даже стала вести себя степеннее. Перестала бегать и больше не кувыркалась в воздухе, играя с западным ветром – Балде.

Шею Иски украсило ожерелье Небесной птицы: на вчерашнюю соплюху стали смотреть, как на богиню. Теперь, куда бы ни направлялась Иска, по земле, воздуху или мостам, везде ее провожали поклоны и перешептывание сородичей. Только для Эли она осталась прежней.

– Иска! – Тоскливый шепот, словно падевый мед, наполнил горечью мысли девушки. – Давай улетим!

Она отчаянно замотала головой:

– Нет, нет! Не проси! – Отвернулась, прикусив губу и беззвучно глотая слезы.

Эли как ледяной меч в сердце вогнали. Не зная, что делать, не желая глядеть на оцепеневшую фигурку, юноша потянул завязки шерстяной туники. Через мгновение с башни слетела огромная птица. Рванулась навстречу весеннему солнцу, затерялась в низких облаках.

– Эли! – дернулась следом за другом девушка, но тут же запнулась на месте. Медленно наклонилась, подхватила брошенную тунику, прижала к щеке. – Эли…

Юноша долго бесцельно парил над селением. Рвался улететь и не мог. Кружил над домом Иски как жук, которого привязали невидимой ниткой и заставили летать на потеху толпе.

Ближе к вечеру клочьями наползли с севера рваные облака, а за ними сизой стеной подтянулись плотные тучи. Эли не успел прийти в себя, как перья взъерошил Ррельде[1], вечный пастух непогоды. Он закрутил сирин в воздушном вихре, ударил в крылья, потянул навстречу слепящим молниям.

Злость и ярость, терзавшие душу Эли, наконец-то нашли выход, и юноша устремился в самое сердце бури. Он не знал, чего хочет больше: убить или умереть! Рухнуть прямо на острые скалы.

Небо на мгновение стало мертвенно-белым, как глаза Ансуре[2], превратив Эли в беспомощного слепца, а затем зарокотало и с ужасающим грохотом раскололось. Окатило потоком ледяной воды. Тело сразу потяжелело, словно на Эли нагрузили камни. Это привело юношу в чувство, он мысленно выругался – нет чести погибнуть по глупости! – и решительно повернул назад. А Ррельде вдогонку «пинка» отвесил: дунул с такой силой, что Эли чуть не перевернуло в воздухе. Выругавшись еще раз, юноша устремился вниз, к тонким силуэтам башен деревни, и сам не понял, как оказался у дома Иски. Сначала просто хотел облететь, но не выдержал: зацепился когтями за край оконного проема, требовательно стукнул клювом по стеклу. Окно тут же распахнулось: кажется, Эли ждали. Иска сидела к нему спиной. Рядом стояла корзина с рукоделием.

Девушка не повернула головы, только плечи дрогнули, когда Эли мягко спрыгнул с подоконника. Юноша преобразился в человека, облачившись в иллюзорный плащ, но подойти не решился. Остался стоять на месте. Эли не знал, что делать. Все важное он уже сказал там, на башне. И ответ тоже получил. Но уйти сил не было. Разве только прогонят.

– Вон твоя туника! – Иска, не оборачиваясь, ткнула пальцем куда-то вбок.

Парень со свистом втянул воздух: уж больно не к месту показались ее слова. Чужие, холодные.

Ну а чего он ждал?! Иска уже сделала выбор. И в нем не осталось места для Эли.

Не говоря ни слова, повернулся, шагнул к окну, но оно с силой захлопнулось прямо перед самым носом. Плечи обхватили горячие руки.

– Не уходи! – Отчаянный шепот Иски жаркой волной прокатился по телу Эли от макушки до кончиков пальцев. Он развернулся, сжал девушку в объятиях, покрыл лицо поцелуями, увлек за собой на ковер. Руки без разрешения хозяина самовольно потянули завязки ворота на платье, оголяя такое нежное и такое желанное тело. И только судорожный вздох вернул парня на землю, заставил замереть, пристально вглядеться в лицо Иски.

Та, поняв, что последнее слово за нею, вздрогнула, помедлила немного, а затем притянула юношу к себе:

– Поклянись, что ты меня не оставишь! Никогда не бросишь!

– Клянусь! – прохрипел Эли и провалился в жаркий омут. Потерялся, запутался в собственной страсти. Нет, юноша не забыл, что общего завтра у них с Иской не будет, что в их распоряжении только одна ночь. И от этого было еще сложнее: отчаяние мешалось со страстью, заставляло терзать нежный рот, с силой мять девичье тело, словно это могло удержать Иску рядом. Была бы возможность, юноша вплавился бы в Иску, заклеймил знаком «моя», чтобы никто не смел… Чтобы она не смела отказываться от Эли даже ради судьбы провидицы!

Иска покорно гнулась в руках, глаза туманились тем же отчаянием, что у Эли. Позже, стиснув плачущую подружку в объятиях, он вновь попросил:

– Давай улетим!

Попросил, зная, что согласия не получит. Та лишь мотнула головой.

И юноше пришлось уйти. Когда Нета, утренняя звезда, заглянула в окно, Иска хрипло выдохнула:

– Тебе пора!

Эли послушно поднялся. В последний раз обнял девушку, осторожно поцеловал в распухшие искусанные губы и кинулся вон, преобразившись уже в падении. Дома его ждала встревоженная мать. Эли глянул на нее раненым зверем и без объяснений нырнул в свою комнату.

Когда Хегази добралась до середины небосвода, у башни старейшины опустились воины и жрецы из свиты будущей верховной жрицы. Провожать Иску вышла вся деревня. Каждый хотел получить благословение той, в ком горела искра души богини. Пусть даже еще не пробужденной души. Девушка выглядела серьезной и тихой. В ответ на пожелания улыбалась несмело, не глядя жала протянутые руки, легко касалась склоненных голов, делясь милостью Юссы.

Эли не встал в очередь за благословением. Он не выдержал бы такого испытания.

Иска тоже не искала взгляда возлюбленного. Она отгородилась от всего мира и только иногда зябко ежилась: сотканное из магии платье хорошо защищало от нескромных взглядов, но совсем не грело. Как и грядущее величие.

А перед тем как Иска преобразилась в птицу, в ушах юноши раздался отчаянный шепот, предназначенный только ему:

– Не бросай меня, Эли Ни! Ты поклялся!

Он толкнулся было вслед за подругой, но передумал, метнулся к дому, выгреб из заветной кубышки то, что откладывал на собственное хозяйство, на свое гнездо, ссыпал монетки в кошелек и надежно привязал его к щиколотке. Обратившись, Эли еще раз проверил крепость ремней, схватил в когти одежду и вылетел из дома. Даже оглядываться не стал.

Охрана с Иской летели неспешно, часто останавливаясь в маленьких селах передохнуть и показать детям Сирин будущую жрицу. После посвящения ее уже не выпустят из храма: слишком бесценна жизнь провидицы, слишком многое от нее зависит.

Эли решил, что нет смысла тащиться в хвосте у свиты. Лучше прилететь пораньше в Гилу, чтобы узнать, где поселят Иску и что ей готовят. Сумасшествие последнего дня уже покинуло юношу, теперь он больше всего боялся совершить ошибку.

Улучив момент, Эли отправил Иске послание, недоступное для чужих ушей: «Я рядом». Она услышала, вздрогнула, но оглядываться не стала. Юноша сразу же ушел: побоялся, что маги из свиты почуют чужое колдовство – прятать магические следы Эли еще не умел, поэтому отбежал подальше, снова преобразился и взмыл в небо.

При других обстоятельствах юноша наслаждался бы полетом. Эли Ни любил проводить время в небе. Что может быть лучше безграничных просторов, яркого солнца и свободы? Чувствовать крыльями упругий воздух, видеть, как скачут по склонам в тревоге дикие козы. А самое главное – знать, что если пожелаешь, можешь облететь весь мир!

Эли часто мечтал об этом. Его манили далекие страны, чужие тайны, неизведанные места. Если бы только в небе можно было еще и спать… Увы, ночевать пришлось бы на земле, а там жили люди. Они жили повсюду! Как… как… овечьи вши! Опасные, жестокие и… омерзительные. Они равнинными шакалами сторожили беззащитных одиночек, чтобы разобрать по костям и сожрать! Сколько уже веков прошло, как сирин бросили свои земли, укрывшись за неприступными кручами, а все лезут, лезут охотники за костями! Не дают покоя сирин! Ну зачем, зачем людям бессмертие, если они свои куцые шесть десятков прожить достойно не могут?! Это из-за них в приграничье в небе парят постоянные дозоры! Это от них, пробуждая пророчиц, Юсса охраняет сирин! Это они, боулу[3], виноваты, что Иска отказывается улететь!

Эли яростно щелкнул клювом. Юноша нашел повинных в своем несчастье.

* * *

Столица Эли ошеломила. Он увидел ее неожиданно, когда за спиной осталась очередная гора. Гила показалась видением из сказки. Острые пики башен, связанных между собою легкими висячими мостами, крытыми галереями, которые будто парили в воздухе сами по себе. Здания были в несколько раз выше тех, что в деревне у Эли, и их пропитывала магия. Он видел плотную сетку заклинаний и кольца защитных узоров из рун, в несколько слоев опоясывающие башни.

Наверху огромными осиными гнездами мостились дома, «пористые» из-за множества окон, поблескивающих прозрачным стеклом. И если на окраинах здания отдаленно походили на те, что строили в деревне Эли, то к центру города башни становились все выше и тоньше, напоминая перевернутые цветки черных лилий. Казалось, они проросли из самих гор: Эли не нашел даже намека на отдельные камни.

Несколько таких зданий стали опорой для плоского «острова». Он был еще не достроен: в одном месте торчали огромные балки, на которые маги «наращивали» гранитный настил.

А у подножий башен, под мостами и галереями зеленела трава, паслись стада мохнатых круторогих яков и коз. Их сторожили крупные псы, черные с рыжими подпалинами, такие же лохматые, как яки. За высокими оградами под хрупкими на первый взгляд стеклянными куполами зрели южные фрукты. Немного ближе к скалам перекатывала камни строптивая горная река. Ее вода блестела серебряной лентой под солнечными лучами. Как бешеный жеребец неслась она в земли боулу через каньон Ансуре, срывалась с отвесных утесов водопадами, плевалась пеной на «бараньих» лбах порогов. Река, как верная служительница Юссы, охраняла сирин от людей.

Кроме реки столицу защищали крутые склоны неприступных гор и крепкие стены. Каждый шаг по долине мог стать последним для нежеланных гостей: их подстерегали невидимые взгляду ловушки, рассчитанные на людей. Но лучше самых отважных псов дороги и тропы охраняли тонкие магические нити «сторожков». Эли тоже умел ставить такие. Они срабатывали на всех разумных, кроме сирин, а еще – на нежить. Юноша не помнил, чтобы она забредала в Юндвари, но старики говорили, было время, когда не-мертвые лезли в страну с упорством одержимых.

Эли сделал еще один круг над городом, примеряясь, куда сесть. Увидел на одной из крыш плоскую площадку с рисунком жареной курицы и уверенно приземлился.

Сняв комнату, первым делом поговорил с трактирщиком. Узнал, что обряд проводят в храме, что присутствует при этом только жрица, охрана и знать, что новая служительница покажется горожанам только через пять дней после церемонии.

Такой расклад юношу не устроил. Он не мог оставить Иску одну на столько дней. Эли вообще не мог ее оставить на время обряда: от одной мысли об этом у парня холодело в груди. Он чувствовал… Нет! Был уверен – Иске грозит беда. С того самого дня, как девушка узнала о своем предназначении, Эли мучили по ночам кошмары. В них Иску уносило к Небесным вратам, куда открыта дорога лишь мертвым. И никакие рассуждения о том, что не было еще случая, чтобы избранная умерла, не помогали. Наступала ночь, и Иску снова тащило невидимым потоком к черной дыре, мерцающей незнакомыми звездами.

Поэтому Эли не стал даже дожидаться обеда. Расспросив, как выглядит храм Юссы, торопливо буркнул трактирщику «спасибо» и удрал. Нужную башню отыскал сразу: узнал по синему цвету – символу небесного царства и вечности. По открытой галерее для паломников с множеством столбов, с колышущимися на ветру разноцветными лентами и перьями – подношениями богине.

Внутрь юноша залетать не стал, побоялся пропустить появление Иски. Зато хорошо изучил здание снаружи. Насколько позволили: стоило подлететь слишком близко к верхним этажам, как с торчащих иглами выступов слетела стража. Праздное любопытство у служителей богини оказалось не в чести. Эли не стал их дразнить своей настойчивостью, а, поймав восходящий поток, взлетел повыше и принялся кружить. Юноша приготовился к долгому ожиданию. Правильнее было бы спуститься на землю, поесть, но он боялся проглядеть появление подруги. Да и кусок в горло не лез.

Но толку-то от дозора… Когда прилетела Иска, в небе началась полная неразбериха. Воздух потемнел от множества крыльев: горожане жаждали увидеть новую жрицу, чтобы вечером было что обсудить. И тогда юноша решился… Раз нельзя подобраться днем, значит, надо прокрасться ночью! Что бы ни случилось, Эли доберется до Иски. Если потребуется, поступит в охранники храма. Или даже – в жрецы!

На этой мысли парень вздохнул. Он не выделялся особыми способностями в магии. Отца с матерью это устраивало: мастеровитый старший сын был хорошим помощником. Вот только их планам не суждено было сбыться, как и мечтам самого Эли. Но это ничего… Он разберется. Как бы ни повернула судьба, а от своих слов Эли не откажется – он останется рядом с Иской, чего бы это ни стоило!

Весь вечер юноша провел в общем зале постоялого двора, слушая чужие разговоры. Говорили в тот день в основном о новой жрице и предстоящем ритуале. А еще – о грядущей войне с людьми. Мол, приходит время, когда сирин вернут себе потерянное и отомстят: почти в каждом доме был свой траурный угол, украшенный скорбным свитком с именами сгинувших по вине людей. Чаще всего это были подростки, у которых желание увидеть мир побеждало страх погибнуть, жители приграничья и те, кто сделал своим ремеслом игру со смертью.

Кружки пустели, голоса становились громче – сирин потрясали кулаками, вопрошая собутыльников и богов – сколько? Сколько еще крылатому народу терять своих детей? Злоба и гнев пропитывали воздух вместе с винными парами.

Эли сплетни о войне не волновали. Это казалось слишком далеким и неясным. Не касающимся его самого. О жрице же говорили много, но как-то впустую. Лишь один раз кто-то обронил, что обряд проводят ночью после того, как две сестры выкатят золотой и серебряный диски над горными пиками.

Немного подумав, Эли отправился в свою комнату. Напряжение последних четырех дней принесло свои плоды: юношу буквально шатало от усталости. Ему требовалось хоть немного поспать.

Неизвестно, чем закончится вылазка. Возможно, все-таки придется бежать.

Эли выглянул из окна: солнце уже село за горы, но еще было достаточно светло. Значит, трех мер на сон хватит с избытком.

Юноша быстро защелкал пальцами, вытянул воду из кувшина для умывания, прикрепил ее перевернутым конусом к потолку, дождался, когда первая капля послушно нырнет обратно в кувшин, и, не раздеваясь, лег поверх одеяла: когда от конуса ничего не останется, Эли проснется.

* * *

– Ты не невинна, – сказала пророчица.

Иска похолодела. Сердце забилось то ли от страха, то ли от надежды, что укажут на дверь – «око» Юссы должна быть чиста телом и помыслами, ведь ее глазами богиня смотрит на сирин.

Но верховная жрица лишь поморщилась:

– Не вовремя.

Девушка, почувствовав, что не хватает воздуха, судорожно вздохнула и уставилась в пол. Глаза защипало, красные маки на пушистом ковре тут же расплылись в пятна цвета крови. Слезы удержать не получилось, они крупным градом покатились по щекам. Иска поймала одну языком. Во рту стало солоно.

Верховная жрица ее пугала. Пугала цепким холодным взглядом, тем, что с тех пор как Иску привели в комнату, старуха хорошо, если десять слов сказала. Только сидела и смотрела, не отрываясь, словно пыталась забраться в саму душу Иски. А может, и забралась, раз проведала о сокровенном. О чем даже родная мать Иски не знала.

– Ты прилетела не одна. Мальчик с красными волосами, он тебя ищет, – после долгого молчания заговорила жрица. – Он хочет забраться в наш храм. Ты знаешь это?

Иска похолодела. О чем она думала, когда связала Эли клятвой? На что понадеялась?

Пересилив страх, запинаясь на каждом слове, Иска взмолилась:

– Н-не трогайте его! Это я… я попросила!

Но жрица не услышала, она снова смотрела куда-то за плечо Иски. Взгляд был пустой, словно женщина внезапно ослепла. Лишь один раз ее брови дрогнули в удивлении, а уголки морщинистых губ приподнялись в намеке на улыбку. Когда выражение лица вновь стало осмысленным, верховная жрица сказала:

– Ступай. Готовься. Обряд состоится сегодня ночью.

Иска послушно пошла к дверям, но у самого выхода набралась смелости и обернулась:

– Вы же отпустите Эли? Ведь отпустите? Он не сделал ничего дурного! Просто хотел меня защитить!

Жрица ответила не сразу. И не так, как ожидала Иска.

Женщина властно посмотрела на дверь, и та тотчас распахнулась. В комнату зашел высокий мужчина с колючим, внимательным взглядом. Иска уже знала, кто это такой. Начальник охраны.

– Сегодня ночью в храм попытается проникнуть рыжеволосый юноша по имени Эли. Задержите его, дайте посмотреть на обряд, а после его окончания проводите… к новой верховной жрице.

Стражник поклонился и вышел. Иска тоже, торопливо присев, выскользнула за дверь. Девушку отвели в отдельную комнату, где уже парила благовониями и горячей водой большая ванна. Иске помогли раздеться, долго терли ее тело шелковой сеткой, умащивали ароматными маслами, растирали голову мягкими полотенцами, осторожно разбирали и расчесывали спутавшиеся кудри.

Девушке было неуютно, она сжималась, чувствуя, что от смущения горят даже лопатки. Ей не нравились прикосновения чужих рук.

И все-таки голова будущей пророчицы была занята другим. Ей не давала покоя мысль о том, как отважна верховная жрица. Как недостижимо мудра и совершенна. Каких высот достигла ее душа. И что она, Иска, вряд ли когда-нибудь станет столь же достойной служительницей богини, раз сейчас дает волю страхам. А что значат нелепые опасения Иски перед таким ясным, хотя… нелегким, нежеланным будущим по сравнению с тем, что должна сейчас испытывать провидица? Ведь она точно знает, что сегодня умрет.

Мысль о смерти заставила девушку поежиться, и заботливые руки служанок немедленно прикрыли обнаженное тело тончайшей белой шалью, связанной из шерсти снежных коз. Кутаясь в невесомую пушистую паутину, Иска подумала, что, наверное, в отличие от остальных сирин, пророчице отрыто большее, и она точно знает, где окажется.

Иска, вздохнув, с тоской посмотрела в окно. Слова верховной жрицы заронили в сердце надежду о том, что, возможно, с Эли не придется расстаться. Ведь его велели привести к новой верховной жрице. Значит, решать судьбу Эли будет сама Иска! Ведь она станет тут самой главной! Или… нет?

Сомнения, сомнения не давали покоя. Иска никак не могла понять, как можно за одну ночь превратиться в мудрую всезнающую властительницу. Ту, кто определяет судьбу народа, кто защищает его от беды и не дает демонам вырваться из бездны! Девушка казалась самой себе обманщицей, занявшей чужое место. Вдруг никакой искры нет?! И когда проведут обряд, все увидят, что Иска – ничего не стоящая самозванка! Занявшая, пусть и против своего желания, чужое место.

А вдруг Юсса рассердится за потерю невинности? Вдруг решит наказать?! Богиня ведь все может…

Пытаясь избавиться от пугающих мыслей, девушка крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что служанки держат на вытянутых руках тонкую белую сорочку и шерстяной плащ густого синего цвета. Цвета истины, вечности, веры, чистоты и души. Цвета бездонного неба, крыльев богини и… бус, которые подарил прошлой осенью Эли.

После того как Иску одели, ее усадили на стул и снова занялись волосами, хитро сплетая их в сложные косы. За окном давно стемнело, но девушка не видела звезд: комнату залили огни ярких светильников. Магический свет разогнал все тени, сделав ее светлее, чем днем.

Стены были украшены искусной росписью, но девушку она не радовала: чем ближе подходило время обряда, тем муторнее становилось на душе. И когда двери распахнулись, Иска готова была кричать от отчаяния. Но не стала. Раз милость богини пала на Иску, она не вправе отказываться. Кому, как не богине, знать, достойна девушка или нет? Если даже не достойна сейчас, она постарается, станет не хуже своей предшественницы! А может, даже лучше. Потому что рядом будет Эли. А он справится со всем, Иска это знает. Он обещал!

* * *

«Зимний» храм, обычно пустовавший полвесны и все лето, был непривычно полон для этого времени года. Посмотреть на обряд собрались все жрецы и главы самых уважаемых родов. Сирин тихо перешептывались в ожидании начала церемонии. Их лица выражали почтение и тревогу. На самом лучшем месте стояли члены триумвирата. Все они были потомками великих жриц.

Искусные мастера тщательно расписали потолок и стены: летела по голубым просторам к Небесной матери огнеперая Хегази. Маги постарались: сияние ее было столь велико, что светильников в зал не требовалось. Остальные боги пировали за длинным столом. И лишь западная стена, там, где смыкались створками золотые двери, оставалась погруженной в расплывчатую дымку, похожую на предрассветный туман.

Объявляя начало обряда, где-то в глубине храма разнесся тонкий хрустальный звон. Его подхватила едва слышимая музыка, которую поддержали сначала нежные женские, а затем – сильные мужские голоса. Невидимый хор звал жрицу и юную девушку совершить предначертанное богиней.

Иска шла, едва передвигая ноги. От волнений и переживаний ее сильно трясло. В коридоре девушка даже споткнулась. Хорошо, начальник охраны успел подхватить ее под локоть. И больше уже не отпускал: нельзя допустить дурной знак. У входа в зал воина сменили два жреца. Они провели Иску к золотым воротам. Пока она шла, сирин склоняли головы в почтительном поклоне, но это не мешало им пристально разглядывать избранную. Иска знала, что они ищут – отражение божественности, невидимый знак, что выделял бы ее из толпы ровесниц. Но его не было! Его не было… Его никто не видел, кроме Айелет – верховной жрицы. Зато ее взгляда хватало разглядеть огонь через несколько перелетов.

Музыка смолкла, и, повинуясь приказу, Иска замерла. Дымка, скрывавшая стену, заволновалась: из нее неожиданно вышла провидица. В точно таких же плаще и рубахе, как Иска. Единственное, что рознило их наряды – на груди у жрицы на крепком ремешке висел футлярчик из темного дерева – самая большая святыня народа сирин, а руку Иски в несколько рядов обвивали синие бусы.

Футляр хранил перст самой Юссы.

Каждый камушек бус помнил тепло ловких пальцев сирин по имени Эли.

Жрица властно протянула руку Иске. Она, волнуясь, преодолела последние шаги и вложила свою ладонь в холодную старческую руку. Стоило это сделать, как дверные створки стали медленно открываться.

Иске на мгновение показалось, что из расширяющейся щели за нею подглядывает нечто ужасное. Девушка даже чуть не шагнула назад, но жрица мягко улыбнулась, ободряя:

– Не бойся.

Устыдившись глупого страха, Иска расправила плечи, храбро шагнула в темноту и ахнула от восторга. Девушке показалось, что она идет по ночному небу: черное зеркало полов отражало в своей глади звездные потолок и стены. На мгновение Иска действительно почувствовала себя избранной богиней: только им не требуются крылья, чтобы удержаться в небе.

Верховная жрица подвела девушку к широкой скамейке, больше похожей на низкий стол, сняла с нее кубок и приказала:

– Пей!

Но прежде чем передать Иске, сама сделала несколько глотков.

Девушка послушно выполнила приказание, а затем ее уложили на жесткую скамью. Жрица встала у изголовья и запела молитвы, перемежая их с речитативом заклинаний, незнакомых и сложных.

Голова Иски закружилась от вина, мешая сосредоточиться на песне жрицы. Иска чувствовала, что, следуя этому голосу, проваливается в беспамятство, и из последних сил цеплялась за действительность. Ощутив усиливающуюся тяжесть в затылке, девушка повернула голову.

Через открытые двери был хорошо виден зал. И среди чужих людей в богатых одеждах вдруг вынырнуло знакомое лицо в обрамлении длинных прямых волос. Таких красных, словно на них пролили кровь.

– Эли! – тревожно дернулась Иска, пытаясь встать. От резкого движения у девушки потемнело в глазах, и голова пошла кругом.

Голос жрицы стал громче, а звезды на созданном магией небе померкли. Все пространство затопила угольная чернота без единого просвета. И где-то там… впереди… вспыхнула белая звезда.

Чем больше проваливалась Иска в пустоту, тем ярче сияло далекое светило. Оно стремительно неслось навстречу девушке, становясь с каждым ударом сердца все больше, пока не разогнало всю черноту. Смотреть на ослепительный свет было радостно и тревожно. А затем прямо в его центре возникло сияние. Еще ярче предыдущего, хотя казалось, это невозможно. Оно притягивало, манило, звало. Иска подчинилась было зову, но на самом пороге услышала крик «Иска!», обернулась и увидела на дне черного колодца свое оцепенелое тело. Еще увидела жрицу, как она медленно, словно во сне, опустила на грудь Иске символ власти:

– Волей великой Юссы беру у тебя имя твое, память твою и твою жизнь и дарю тебе новые, жрица по имени Айелет!

Когда маленький футлярчик коснулся кожи, провидица рухнула на пол. В то же мгновение холодный тычок швырнул Иску в туманное облако.

* * *

Стоило Эли ступить в коридор, как ожили его черные тени, превратившись в рослых воинов. Они окружили юношу, он застыл, побледнев, не зная, что делать дальше: попробовать вырваться и убежать или попросить, чтобы пропустили к Иске. Однако гнать взашей наглеца не стали, только обыскали.

– Тебя ждут, – сказал один из стражей и, развернувшись, зашагал вперед.

Эли угрюмо побрел следом, не зная, радоваться или огорчаться такому повороту. Стражник шел, время от времени оглядываясь. Юноше чудилась в его взгляде беззлобная насмешка. Эли понимал ее причину – такого дурака, как он, еще поискать надо. Тупица, решивший обхитрить саму провидицу.

Юноша зло дернулся, мысленно обругав себя самыми последними словами за глупость, и еще больше помрачнел. Хотя все складывалось куда как удачно, почему-то хорошего он не ждал. Ни для себя, ни для Иски. Правда, объяснения своим страхам парень тоже найти не мог, как ни бился. Даже начал думать, что потихоньку сходит с ума.

Когда впереди послышался шум голосов и показались двери храмового зала, Эли рванулся вперед, позабыв о страже. Его моментально словили за локоть:

– Потише, парень. Не то здесь и останешься.

Эли сделал вид, что слушается, но стоило провожатому ослабить хватку, как юноша растолкал локтями толпу. Его взгляд прилип к низкому ложу, похожему на жертвенный стол. И к Иске. Девушка лежала неподвижно, но Эли чувствовал ее волнение, видел, как часто вздымается грудь.

Низкий спокойный голос великой пророчицы был хорошо слышен даже в самом дальнем углу. Он заставлял вибрировать воздух и подчинял сирин. Молящиеся проговаривали каждое слово жрицы. Молчали только Эли и охрана, остальные замерли в трансе, с восторгом глядя на маленькую, беспомощную, перепуганную Иску. Эли отчетливо чувствовал ее страх. На мгновение парень встретился взглядом с Иской, увидел, как ее губы шепнули «Эли», было обрадовался, но тут же замер от ужаса. Девушка дернулась, прогнула спину и безжизненно закатила глаза. Как мертвая. Эли кинулся бы к ней, но на его плечах повисли стражники, в один момент скрутившие горячего юнца. Осталось лишь беспомощно наблюдать за ходом обряда.

А жрица все пела и пела, бледнея прямо на глазах. И когда ее голос стал походить на шепот призраков, женщина сняла что-то со своей шеи и положила на грудь Иски. Девушку мелко затрясло, а Эли отчаянно взвыл:

– Иска!!!

В этот момент верховная жрица рухнула на пол мертвая, а Иска снова прогнулась в спине, вскрикнула, вцепилась рукой в посмертный дар провидицы и обмякла.

Эли показалось, что в зале перестали дышать. Точно всех разом заколдовали. Когда напряжение стало невыносимым, девушка повернула голову, открыла глаза, заморгала и неуверенно провела ладонью по лицу. Вздох облегчения пронесся по залу – все получилось! У сирин есть новая пророчица! Молодая и сильная!

Эли же напряженно ждал. Сам не зная чего. И дождался – Иска потянулась к нему:

– Помоги!

Эли вывернулся из объятий охраны и в два прыжка оказался рядом с подругой. Подхватил ее на руки, бережно прижал к себе.

Девушка, покорно прильнув, закрыла глаза:

– Отнеси меня. Хиж покажет куда.

– Слушаюсь, госпожа, – раздался хриплый голос рядом с Эли, и юношу снова дернули за рукав: – Следуй за мной.

* * *

Тяжелый хрустальный шар, витавший в воздухе перед молодой колдуньей, неожиданно налился ярким светом и разлетелся на мелкие куски.

Девушка хоть и успела выставить руки в защитном жесте, а все одно пострадала: на щеке налилась красным царапина, а в ладони глубокой занозой засела стеклянная игла.

Айелет, верховная жрица, устало опустилась на стул: попытка заглянуть в будущее сирин через шар прорицания снова пошла прахом. Значит, придется погружаться в транс с помощью настойки из листьев акхое.

Жрица дернула за шнур для вызова прислуги, подцепила ногтями стекло, выдернула его и лизнула ранку, проверяя, не осталось ли крошева. Твердые бугорки под языком заставили пророчицу недовольно поморщиться: миновало уже почти четыре месяца с обряда, а мозоли деревенской девчонки так и не прошли.

Скрипнула дверь, и на пороге, низко склонив голову, безмолвной тенью возник жрец.

– Позови послушниц, пусть уберут. – Айелет кивнула на пол, усеянный осколками.

Мужчина кивнул, взялся было за ручку двери, чтобы выйти, но замялся на месте, спросил с тревогой:

– Госпожа, вы ранены?

Жрица снова поморщилась:

– Царапина.

Маг глубоко поклонился и вышел. Через четверть часа комната была вылизана дочиста, ковер заменен, так же как и покрывала на мягкой кушетке и кровати. Великая жрица во время этой суматохи сидела у окна, постукивая в задумчивости пальчиками по подоконнику, в такт то ли неслышной музыке, то ли – собственным мыслям. После окончания уборки нетерпеливым жестом выпроводила всех прочь, подошла к драгоценному ларцу из огневого дерева и достала крошечный флакон, наполовину заполненный бесцветной жидкостью. Одна ее капля приносила спокойный сон без сновидений, две – глубокое беспамятство без боли, четыре – верную смерть.

Айелет отмерила три. Долила воды, скороговоркой прошептала молитву, выпила до дна и опустилась на кровать. Жрица хотела заглянуть за грань, удостовериться, убедиться в правильности выбора. И… успокоиться. Если получится.

Вот уже третий месяц пророчицу преследовали неудачи. Тело отказывалось принимать дар богини. Видения получались смазанными, осыпались, менялись. Постоянно менялись! И Айелет не знала, что делать, готова была выть днями и ночами напролет, да только не могла. Не могла себе позволить даже обычных слез! Малейшего проявления слабости. Потому что верховная жрица, великая пророчица, глаза и уши богини, не имела права на слабость. Слишком много глаз следило за нею. И слишком многие от нее зависели. Ни больше ни меньше – все сирин.

Кончики пальцев кольнуло привычным онемением. Жрица закрыла глаза, позволяя душе отделиться от тела и попасть в Танту – пограничный мир, где блуждают души живых и мертвых, а время превращается в воду, в которой можно увидеть будущее.

Айелет не заметила, как чернота перед глазами сменилась белым молоком плотного тумана. Он тяжелым облаком льнул к земле, укутывая молодую женщину по самые плечи, размывал в зыбкие тени невысокий кустарник, клочьями вис на огромном колесе, что покорно вращало лопасти под тяжестью времени. Тягучая, вязкая вода серебристыми каплями стыла на костяных спицах, мерцала меж лопастей. В ней, как в невиданном зерцале, возникали яркие картины будущего, зерна событий которого уже посеяны и готовы прорасти.

Пророчица подошла вплотную к колесу и жадно всмотрелась в радужную пленку: что оно покажет на этот раз?!

От внимательного взгляда колдуньи поверхность заволновалась, подернулась зыбью, но вместо желанных видений в ней отразился закутанный в плащ мужчина с опущенной головой.

Мужчина меж тем, почувствовав, что на него смотрят, распрямился и шагнул вперед. От резкого движения капюшон сполз, открыв взгляду пророчицы острый гребень в три ряда, жуткое безгубое лицо с узкими щелями вместо носа. Но самым страшным оказались глаза. Белые, словно вареный белок, но тем не менее самые зрячие на свете. Способные насылать видения, от которых легко умереть. И сейчас взгляд чудовища был обращен на нее, на пророчицу.

Почувствовав, что проваливается в осязаемый кошмар, женщина спешно прикрыла лицо рукавом, попятилась, но убежать не смогла: ужас успел запустить когти прямо в сердце и не дал шагу ступить. В продолжение кошмара, скрипнув, остановилось колесо. Колесо времени остановилось!

Женщина знала, для чего. Чтобы выпустить в явь чудовище из преисподней. Того, кто погубит мир. Того, кто способен уничтожить ее саму. Прямо сейчас – стоит только встретиться взглядами. Бежать бесполезно. Туман сковывает движения не хуже оков, но он послушно расползется в стороны – жрица знала, знала это! – перед тем, кто выберется из колеса.

Демон Ансуре. Проклятый. Последнее испытание сирин.

Пророчица почувствовала, как сотрясается земля под тяжелыми шагами, и плотно зажмурилась – смотреть нельзя! – а в следующее мгновение лица коснулась шершавая лапа.

– Айелет, открой глаза! – приказал низкий хриплый голос. Пророчица почувствовала, как против воли задергались веки, и застонала, в ужасе поняв, что сейчас наступит ее конец.

– Айелет… – с грустной укоризной окликнул голос, и женщина подняла голову, готовясь встретиться с неизбежным.

– Иска!!! – Отчаянный вскрик порывом свежего ветра в одно мгновение разметал весь туман и выдернул пророчицу из страшного сна.

Она вскинулась, села, потянулась к шнуру, дождалась появления служанки и хрипло приказала:

– Принеси отвар из шиповника и скажи, чтобы позвали дракона Эли Ни.

Девушка поспешно бросилась выполнять приказание.

Пророчица закрыла глаза, вспоминая видение.

Все началось больше тридцати зим тому назад. Да, именно тогда, пойдя рябью, рассыпались в мелкую мозаику предсказанные события. Выплыла смутная фигура. Сначала она не сильно встревожила жрицу – было понятно, что на свет родилось существо, способное менять судьбу всего мира. Такие появлялись иногда. Но проходило время, и будущее попросту складывалось в новую картину. Которую Айелет легко меняла, просчитывала и выправляла. Поначалу именно так все и было. Она же видела!

Жаркие божественные лучи, уничтожившие разом всю нежить в Проклятых землях. Войну, победу, добытую руками магов и мечами союзников. Новое, сильное государство. Мир, постепенно избавляющийся от людей. И демон в глухой черной маске, скрывающей лицо, не дающей разглядеть, кто он на самом деле. Под знаменами сирин рядом с ее новым телом – маленькой светлоглазой девочкой, способной управлять магиями жизни и смерти одновременно. Способной воплотить замысел Айелет в жизнь!

Но вскоре все изменилось. Пустошь заставила тварь из преисподней сорвать маску, и вот тут пророчица поняла: раннее видение – обман! Потому что увидела собственную смерть. А это значит – смерть всего рода сирин. Ведь умрет пророчица – и ее народ канет в небытие. Его уничтожат! Как тогда… много веков назад.

Жрица передернула плечи в ознобе.

Она помнила, она все помнила! Каждую минуту той страшной ночи, каждый час поспешного бегства, когда воздух пропитал сладковатый запах вывариваемой плоти сирин. Эти мертвые до сих пор приходят к Айелет по ночам! Шепчут, плачут, тянут призрачные руки, просят об отмщении! Нет их душам покоя. И ее душе… тоже нет.

О пресветлая Юсса, как же она, Айелет, устала… Как тяжело тащить одной эту ношу… И эту ненависть. И этот страх!

Скоро, скоро настанет время для ответного удара. Для мести. Последний шанс сирин. Ансуре доставит ей новое тело, а сам умрет!

Женщина не удержалась от кривой усмешки: демона нельзя уничтожить, зато можно вышвырнуть туда, откуда он явился. Этого будет достаточно. Главное, он почти в ее руках! Случайных видений хватит, чтобы довести намеченный план до конца. Вот только бы сил набраться. А для этого ей нужен он. Обласканный милостью Хегази мальчик. Так привязанный к девушке по имени Иска.

Жрица покрутила в руках самодельные синие бусы из любовно отшлифованной ляпис-лазури и тяжело вздохнула.

Девчонка стала очередным просчетом. Иска оказалась беременной и настолько трусливой, что ей не хватило сил встретить свою судьбу.

Иногда пророчица видела в Танту душу Иски. После смерти она боялась Айелет не меньше, чем при жизни, и моментально пряталась в плотном тумане.

Может, поэтому дар теперь отзывался так неохотно и так… неправильно?

Да, это была ошибка. Но что сделано, то сделано – на поиски нового подходящего тела, способного принять дар провидения, просто нет времени, а старое не пережило бы зиму. Пророчица не могла так рисковать. Да и нельзя идти против видений. Если в зеркале возникла именно эта девчонка, значит… так тому и быть. Не ей, грешной, ругать путь, уготовленный богами. Юссе виднее.

Ничего, постепенно все утрясется. Главное – дотянуться до малышки. Нет! Главное – уничтожить демона! Это он – причина слепоты Айелет!

Неожиданно перед глазами вспыхнул на миг и погас образ далекого города, высокая гранитная стена и воин, пронзающий сердце гребнистого чудовища. Волосы воина были цвета меди.

То самое долгожданное видение! Проясняющее избранный путь.

Айелет, рухнув на колени, не обращая внимания на боль в ногах, истово зашептала:

– Спасибо, спасибо, Пресветлая матерь!

И лишь потом нахмурилась – видение расходилось с планами жрицы. Ну что опять не так?!

* * *

– Подымайся, парень! – Грубый тычок в бок привел Эли в себя. – За тобой пришли.

Юноша сел, окинув говорящего мутным со сна взглядом, но переспрашивать не стал. Эли без вопросов понял, кому потребовался. Сотник Рои приходил лишь в том случае, если за его новым драконом присылали гонцов из главного храма. И каждый раз на жестком, выдубленном ветром лице мужчины отражалась смесь детского любопытства и недоверия. В Гиле даже у самых надежных стен росли уши: слухи о том, зачем Эли выдергивают в Небесный храм, в конце концов, дошли до командира майджа[4]. Теперь он искренне недоумевал: что же такого особенного было в этом юнце? Что тянуло к нему саму пророчицу? Это волновало не одного Рои – многие из новых товарищей вчерашнего деревенского паренька пытались подобраться к нему с вопросами. Но без толку – юноша лишь мрачно отмалчивался. Он вообще теперь больше молчал. И почти не улыбался. Жизнь Эли, такая простая и ясная, все больше запутывалась с каждым днем.

Тогда, после обряда… Иска оставила Эли на ночь. Именно эта ночь стала точкой отсчета его новой жизни. Ночь, когда Иска снова ему отдалась. Вот только юноша теперь не знал, что думать. Рад он этому или не рад.

Не было больше той Иски, к которой Эли привык. Обряд открыл новую девушку. Она дарила такие наслаждения, о которых юноша даже подумать раньше не мог. И учила такому… о чем говорить-то стыдно. Его Иска так не умела. Она стала как…

Юноша сердито мотнул головой, не желая даже мысленно произносить слово, порочащее, пятнающее Иску и его любовь. Невесело усмехнувшись, потянулся за шерстяной туникой, но передумал и сотворил иллюзорный плащ: какой смысл что-то надевать, если вскоре вновь окажешься в постели?

Эти ночные встречи терзали сердце юноши, словно удары тупого ножа: и раны неглубокие, а не затягиваются, ноют; ноют каждый день. Эли несколько раз пробовал поговорить с девушкой, но она лишь недовольно хмурилась. Незнакомо хмурилась, не так, как раньше. И резко обрывала: «Не надо об этом, Эли. Ты не понимаешь!»

А он правда не понимал такую Иску. Да и не Иска это была, а великая пророчица по имени Айелет. Днем – властная, жесткая и холодная, как снег на вершинах. Жаркая, страстная и бесстыдная – ночью.

Наверное, лучше всего для Эли было бы вовсе о ней забыть, он чувствовал – девушку тяготит присутствие бывшего возлюбленного. Поэтому и выбрал себе не службу в храмовой охране, как она предлагала, а попросился простым солдатом к драконам. Он бы вовсе вернулся в деревню… Если бы только не сны, в которых Иска плакала и просила: «Помоги!» Если бы не испуганное «не уходи!» спросонья. И если бы не клятва. Последняя держала крепче любых оков.

Чтобы сбежать от тяжелых мыслей, от себя самого, Эли день за днем выматывался в изнурительных тренировках. А уж как рисковал, что вытворял в воздухе…

Товарищи по майджу прозвали его Грэзу – Шалый. Прозвище стало новым именем Эли, прилипнув к нему, как вторая кожа. Хотя правильнее было бы звать его Мэд – Сумасшедший.

За три месяца занятий и бессонных ночей парень, и без того не толстый, стал похож на связку жил, а в глазах прочно поселился огонек ненависти.

Спроси у Эли «к кому?», он ответил бы не раздумывая – к боулу, к людям. Но так ли это было на самом деле… юноша предпочитал не задумываться. А если задумывался – хватался за деревянный меч и шел упражняться на чучелах, потому что больше всех новоиспеченный дракон ненавидел самого себя. За слабость. За неспособность помочь. Уберечь.

А ведь все могло бы быть по-другому… просто требовалось отвесить Иске пару затрещин, вытащить ее за шиворот из деревни и заставить лететь за собой!

Если такие мысли посещали Эли во время занятий, он складывал крылья и камнем падал вниз, раскрывая их только у цели, когда надо было скинуть чучело человека со стены или разворотить аркбаллисту.

Командир майджа только головой качал – он считал Эли Грэзу смертником. Тем, кто не переживет первый бой. Зато молодежь думала по-другому. Такие же юнцы, как Эли, тянулись за ним. Пытались подражать. И хотя Грэзу чурался их компании, предпочитая держаться особняком, его все равно признавали лидером.

Стремление новобранцев стать хорошими бойцами охотно поддерживали храмовые маги, подстегивали заклинаниями, позволяющими это сделать в короткий срок.

Когда стража распахнула перед Эли двери, он привычно замер на пороге. Первый шаг всегда давался юноше нелегко. Вот и сейчас он сначала отыскал взглядом Иску. Она сидела на кровати, держа обеими руками тонкостенный фарфоровый бокал, над которым вился легкий парок. Под глазами Иски залегли глубокие черные тени, такие же, как у самого Эли, но в остальном она выглядела вполне здоровой и – уже привычно – несгибаемой, словно клинок из ахшарской стали. Будь у Эли возможность, он бы сейчас сбежал: когда Иска становилась Айелет… великой пророчицей… юноше казалось, что это и не Иска вовсе, а кто-то другой, самовольно занявший ее тело. Потому что пророчица ничего… ничего не оставляла от его любимой!

Айелет посмотрела на юношу, поставила бокал на столик и подвинулась, молчаливо приглашая любовника разделить с нею ложе. Юноша зло дернул плечом, но послушно сел рядом, обнял, чувствуя, как чресла наливаются желанием, и кляня себя за неспособность устоять. Нахмурившись, потянул за собой девушку, и та в кои-то веки послушалась, прильнула к груди любовника и тихо выдохнула:

– Я ношу твоего ребенка.

Ошеломленный новостью, Эли стиснул Иску в объятиях, но нужных слов подобрать не смог, лишь зарылся носом в ее черные кудри.

– Эли, я так устаю, – совсем по-детски пожаловалась пророчица. – Эти видения… прошлое, будущее, свое, чужое… Они мне спать не дают. Я так боюсь что-нибудь сделать не так! У меня осталось слишком мало времени…

После этих слов у юноши перехватило дыхание.

– Война, я ее вижу! Я чувствую – она на пороге! Мы должны опередить… – Иска вцепилась в руку Эли, – иначе все повторится! Нас снова уничтожат! Вот только теперь бежать будет некуда. Я больше ни о чем думать не могу. Ты прости меня… Знаю, что сама на себя не похожа…

Девушка болезненно сжала виски и съежилась.

– Во главе их войска стоит сам Ансуре! Он мучает меня. Приходит во сны. Помоги мне, Эли… Иначе мы все пропадем!

Эли, слушая Иску, обругал себя самыми последними словами – не понял, не попытался осознать, каково ей приходится, что обрушилось на плечи любимой. Каково это – быть оком и голосом богини, видеть прошлое и будущее. Конечно же невозможно остаться прежней!

– Что надо делать? – хрипло выдохнул юноша.

– Просто будь рядом хоть иногда. Я понимаю, тебе тяжело. И постараюсь трогать как можно реже. Но отпустить, прости, не могу… демон… он тебя боится. Не знаю почему. Может, ты способен его уничтожить?

Иска с надеждой посмотрела юноше в лицо, и тот мрачно кивнул – теперь то, что с ним происходило, обрело смысл. Судьба привела Грэзу в нужное место. Но… ребенок?

Эли погладил девушку по плоскому животу:

– Кто это будет? Девочка или мальчик?

Иска впервые за вечер улыбнулась:

– Мальчик. Он станет основателем нового рода.

В ту ночь Эли ласкал девушку с особенной нежностью, долго и неторопливо. Впервые за последние месяцы его душа хоть немного успокоилась. Иска была тиха и покорна, разом растеряв прежнюю ненасытность, и после того, как Эли устало откинулся на подушку, почти сразу уснула. Он немного полюбовался на спящую, последний раз вдохнул аромат ее тела, порадовавшись, что на этот раз девушка не стала сбивать его запахом духов, а затем тихо встал и ушел. Вышколенная стража проводила юного любовника великой пророчицы бесстрастными взглядами.

Холодное осеннее небо встретило Эли мелким ледяным дождем и резким ветром. Пройдет совсем немного времени, и склоны гор густо убелит снег. В деревне уже убрали в амбары поздний урожай репы и капусты. Наверняка родителям пришлось без Эли нелегко. Хорошо хоть получилось передать с оказией жалованье за месяц. Все худо-бедно подмога. И деньги, что юноша прихватил в дорогу, он тоже вернул. Зачем ему… Грэзу теперь на казенных харчах. Всем обеспечат. И крышей, и едой, и одеждой, и даже приказом, как дальше жить. Все решат за него.

Эли опустился на крышу казармы, преобразился и, ежась от холода, торопливо рванул к кровати – досыпать. У него оставалась еще пара часов на отдых, их нельзя было упускать. Правда, сон пришел не сразу. Эли вспоминал… Каждый жест, каждое слово Иски.

Ребенок… Их с Иской ребенок. Он отец ребенка верховной жрицы. Кто бы мог такое предсказать? Кроме… самой провидицы.

* * *

Не успел уйти любовник, как великая пророчица перестала притворяться – не время спать! Да и не получится: тревога каменным жерновом ворочалась в груди. На жрицу давил долг; долг перед теми, кто беззащитен. Кто не может предвидеть беду и себя защитить.

Сколько раз Айелет хотела добавить в бокал четвертую каплю? Бесчисленное множество раз! Но не решалась. Потому что будущее открывалось, только если она, Айелет, жива. А это значит одно – она обязана следовать своему предназначению и делать то, что должно. Иначе никак. Женщина уже привыкла к его ежедневной тяжести и к тому, что всю собственную жизнь приходится рассматривать через призму долга, но сегодня к нему прибавилась тревога.

Что-то должно произойти! Уже произошло. И судя по тому, что женщина не увидела этих событий – они снова связаны с мерзким демоном!

Жрица торопливо дернула за шнурок:

– Принесите горячую воду, платье и завтрак. А через час разбудите старшего жреца.

Выполнить последнее приказание не успели – он прибежал сам. Преклонил почтительно колено и, не дожидаясь ответного приветствия, тут же вскочил:

– Айелет, новости из Сырта!

Жрица медленно поставила кубок с водой на стол:

– Говори.

– Демон с девочкой бежали! Он почуял опасность и попробовал уйти, а ваша шпионка… – жрец выделил интонацией слово «ваша», – решила Ансуре подчинить, вместо того, чтобы убить. И его спутник… сирин, он на его стороне! И еще не-мертвые. Кровососы Проклятых земель.

Жрец снова склонил голову, стараясь избегать взгляда пророчицы, чувствуя, как он прожигает насквозь. И жалея о том, что поддался эмоциям.

Верховная жрица Айелет, великая пророчица, не способна ошибаться. То, что треклятая Глория пошла против нее – происки демона, и никак иначе.

– Я этого ждала, – мрачно кивнула пророчица.

Айелет торопливо заскользила взглядом по ровным строчкам доноса. Хотя лицо пророчицы оставалось спокойным, в ее душе обжигающей лавой клокотала ярость.

Попытка получить демона провалилась только потому, что безмозглая дура внезапно решила изменить план!

В груди у жрицы похолодело, она стиснула рукой кулон, где хранилась частица ее собственного тела. Самого первого, появившегося на свет почти тысячу лет тому назад.

И сама Айелет ошиблась. Выбрала не того. Изгои недостойны доверия! Их души сгнивают рядом с боулу, этими двуногими крысами! А демон… он просто был обязан остаться с людьми, ведь они – порождение темного мира. Худшее из зол! Они как прожорливая саранча: омерзительная, всеядная, способная пролезать через самые узкие щели! И только в ее, Айелет, силах справиться с этой напастью.

Женщина закрыла глаза, выровняла дыхание и спокойно сказала:

– Принесите голубя с белым хвостом.

Через час маленький вестник, часто маша крыльями, отправился в опасный путь. Он полетит без остановки, пока не достигнет цели – все это время его сила будет питаться магией. Выполнив свое предназначение, птица умрет.

Жрица прищурилась. Судьбы сирин не отличаются от судьбы обычной птахи. У каждого из них свое предназначение, свое место в жизни. И у Иски, и у мальчика с рыжими волосами, и у нее самой, Айелет. С этим надо смириться.

Женщина рухнула на колени, закрыла глаза и простерла руки к небу, моля богиню забрать, если надо, ее жизнь, но уберечь, спасти детей Сирин.

На лбу Айелет выступили мелкие капли пота. Вот уже много веков душу пророчицы грызли два кровожадных зверя: ненависть к людям и страх за свой народ. Они высасывали из жрицы всю радость жизни.

* * *

Тревожный сигнал трубы застал Эли на тренировочной площадке: с крыши Небесного храма разнесся по Гиле яростный призыв, заставивший горожан разом повернуть головы в его сторону. Почти сразу же за пением трубы к драконам слетел их командир.

Когда он заговорил, лицо сотника Рои показалось высеченным из камня. Слова срывались с обветренных губ мужчины отрывисто и резко:

– Сегодня. Ночью. Люди сожгли. Восточный Зиф. Никто не уцелел.

У Эли комок подкатил к горлу – Восточный Зиф был форпостом, прикрывающим подходы к родной деревне. Грэзу часто продавал туда рыбу, пойманную в горах дичь, сыр и куриные яйца. Эта небольшая крепость охраняла долину уже много веков. Обойти ее было невозможно, как и взять за одну ночь.

– Как?! – прорычал напарник Эли, высокий темноволосый сирин по имени Вэлвиль, почти такой же сумасшедший, как сам Грэзу. Младший сын не особо знатного, но древнего рода Зээ, которого отец сам привел в гарнизон в надежде, что там укротят буйный характер парня.

Эли понимал, о чем спрашивал его товарищ: ни один человек не смог бы подобраться к крепости незамеченным даже в кромешной тьме, а тем более вырезать весь гарнизон.

– С ними была шайка отступников. Наших. Магов. С людьми. И с не-мертвыми.

Эли не поверил своим ушам: сирин? Сирин предали свой народ ради людей?! Да что же такое надо предложить, чтобы заставить служить гнусным боулу?!! Этим стервятникам, живущим за счет жизней сирин! И якшаться с трупами! Какое безумство затуманило разум изменников?!

Меж тем сотник снова заговорил:

– Триумвират передал власть главнокомандующему и Айелет. Они готовы вести нас в бой! А вы… вы готовы мстить за павших братьев?!

Когда из сотни глоток вырвалось «Да!», Рои кивнул:

– Завтра выступаем на Сырт. К вечеру командирам стило[5] доложить о готовности!

Один за другим драконы обрастали перьями и взмывали в воздух – готовиться к походу, а Эли стоял, словно замороженный.

Кто поведет их в бой? Иска?! Беременная Иска отправится на войну?!

Юноша свечой взмыл в небо, но полетел не в казарму, а прямиком в храм Юссы. Однако его не пустили.

Начальник стражи преградил дорогу со словами:

– Айелет занята. Не до тебя. Сказала, чтобы дожидался в казарме. За тобою пришлют.

Взгляд у стражника был откровенно насмешливый, поэтому Эли не стал отвечать, только зубами скрипнул от злости, прежде чем снова преобразиться в птицу.

Ближе к полуночи его действительно позвали. На этот раз юноша нашел серую от усталости Иску в кресле. И от ее поникшего вида все слова, что он готовился сказать, застряли в горле.

Иска заговорила сама:

– Эли, видения начинают сбываться! Они на этом не остановятся! На пороге большая беда.

Эли вместо ответа подхватил девушку на руки, отнес в кровать, аккуратно укрыл покрывалом и растянулся рядом.

Иска в ответ на такую заботу усмехнулась. Горько, не так как раньше.

– Подожди. Надо принять лекарство. Иначе не засну.

Выбралась, достала из кованого ларчика пузырек, отмерила каплю в бокал с водой, задумалась, искоса глянула на Эли и добавила еще две. Выпила сама, дала Эли сделать глоток, а затем нырнула под одеяло и прижалась к юноше:

– Обними меня, Эли! Мне так спокойно рядом с тобой.

Он послушно прижал к себе пока еще стройное тело любимой. Нежно провел по твердому камушку намечающегося живота и вздохнул:

– Во имя Юссы скажи мне, ты что, действительно собираешься сама воевать?

Иска, помолчав, невнятно пробормотала:

– Я не покину Гилу, пока не родится ребенок.

И засопела.

Эли провалился в сон следом за девушкой. Глубокий, без сновидений. Вроде бы. Перед рассветом парня разбудила выспавшаяся и невыразимо прекрасная Иска. Нет! Уже не Иска. Его разбудила верховная жрица Айелет, одетая в темное платье, умытая, с прической, уложенной волосок к волоску. Строгая и серьезная.

– Пора, – сказала без намека на улыбку. – И тебе и мне. Я сообщу, когда родится ребенок.

Эли понял, что девушке не терпится выпроводить его вон.

– Что-то случилось?

Иска едва кивнула:

– Юсса показала мне Восточный Зиф. Там… Они ведь нас всех так…

И замолчала, не в силах говорить. Только зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

Эли сжал кулаки от злости – проклятые боулу! Он сам проснулся с ощущением непередаваемого отчаяния и горя.

Перед тем как уйти, юноша хотел попрощаться по-мужски – сдержанно и без нежностей – но не выдержал, стиснул девушку в объятиях, поцеловал куда-то в ухо:

– Береги себя! – И, не оглядываясь, кинулся вон.

Гила изменилась с ночи – сирин вывесили за окна траурные полотна. Их было намного больше, чем бойцов в гарнизоне Восточного Зифа. Это походило на беззвучный крик. Каждая семья, в которой кто-то погиб по вине людей, объявила о своих потерях.

У юноши перехватило дыхание – он и не подозревал, что дела обстоят так плохо. Конечно, в деревне тоже были пропавшие, но все-таки… все-таки…

Длинные стяги красного цвета, реющие на ветру, превратили башни Гилы в кровавые цветки на черных стеблях. Из открытых окон на улицу рвался крик – женщины оплакивали мужей и сыновей, погибших в Восточном Зифе. Им вторили те, чьи дома горе посетило намного раньше. Свежие утраты заставили кровоточить казалось бы зажившие раны.

А когда Хегази раскрасила небо в розовый цвет, Эли стоял вытянувшись перед Рои, тот с недовольством рассматривал свой майдж. Вернее – четырех новичков. С воинами отправляли магов. И эти маги у Рои доверия не вызывали. Слишком юными, слишком зелеными выглядели они. У каждого на шее почти у самого уха чернел острокрылый птичий силуэт: в помощь драконам прилетели соколы Юссы. Боевые маги, с малолетства живущие в Небесном храме.

От взгляда на татуировки у Эли зачесалось плечо – ему самому недавно выжгли магическим лучом крылатого дракона, символ бога войны Борра, покровителя воинов.

Командир майджа скользнул взглядом по первому ряду своих бойцов.

– Собирайтесь, ребята. Вещи с собой. Великая пророчица… – взгляд Рои на мгновение остановился на Эли, – хочет благословить нас перед битвой.

Почти сразу после слов Рои драконов поставили строем на площади Пяти храмов, что так поразила Эли во время прилета в Гилу. Искусственный остров завершили, но не успели украсить, и теперь черный от дождя гранит вторил своей мрачностью лицам воинов.

Несмотря на непогоду, в воздухе парило много сирин. Еще больше облепило крыши храмов и соседних с площадью зданий. Дети Сирин ждали появления пророчицы: народ Юндвари желал знать, что предпримет триумвират и великая жрица. Сирин жаждали возмездия.

Эли стоял неподвижно, чувствуя, как по намокшим волосам и телу стекает вода. Но это его не беспокоило. Юношу больше волновала собравшаяся толпа – Иска всегда терялась, когда от нее ждали умных речей. Она краснела, начинала запинаться и, в конце концов, замолкала, прикусив нижнюю губу. Но это раньше! Когда она еще была обычной девушкой по имени Иска, а не всесильной Айелет.

Вскоре она появилась: жрица в сопровождении охраны слетела на балкон одного из храмов. Там ее уже ждал главнокомандующий.

Нестройный гул голосов, гневно рокочущих, словно камни на речном перекате, затих. Хрупкая девушка властно подняла руку и заговорила. Ее тихий, полный бесконечного страдания голос, многократно усиленный магией, достиг ушей горожан:

– Дети Сирин.

Иска замолчала, словно в нерешительности. У Эли перехватило дыхание от переживаний. Но девушка справилась с чувствами, и когда заговорила, ее голос только окреп:

– …Последняя надежда на то, что нас обойдет пожар, разжигаемый подлыми боулу, рухнула. В Восточный Зиф пришла беда… Великая Юсса, матерь поднебесного мира, не раз посылала нам видения, предупреждая о зреющей буре, о тяжелых временах, что предстоит пережить. И вот они настали! Надеждам на спокойную жизнь не суждено сбыться! Кровь сирин уже оросила Юндвари! Больше медлить нельзя. Боулу хотят повторить времена великого Исхода! Нашего бегства… Времена черного горя, смерти и беды!

Теперь голос Айелет пел и дрожал. Ярость юной жрицы, просочившись слабым ручейком сквозь прохудившуюся дамбу терпения, выбила первый камень и дала дорогу настоящему потоку – гневу народа сирин.

Эли видел, как злобно оскалился Вэлвиль. Да и сам Эли, попадись ему сейчас человек, убил бы, не задумываясь. Потому что Иска права – эти твари не имеют права на жизнь! Пока от них не избавишься, мира не будет! Ни в стране, ни в душах сирин!

– …Наши предки не пали тогда духом, не сдались. Мы тоже не станем предаваться отчаянию. Нет! Сирин не склонят голов на кровавый алтарь людской жестокости! Мы готовы защитить свои жизни! Мы ответим ударом на удар, обратим в прах тех, кто не дает нам покоя!

На этом месте жрицу прервал восторженный рев. Именно этих слов от нее и ждали! Никогда еще не были сирин так едины в своих желаниях. В этот день оно было одно на всех – отомстить!

Эли смотрел, как сверкают воодушевлением глаза Иски, как часто вздымается ее грудь. Казалось, девушка впрямь собралась возглавить войско.

Наконец крики утихли, и Айелет снова заговорила. Ее звенящий голос стучался в души и сердца собравшихся сирин, зажигал в них настоящее пламя, желание схватиться за оружие и уничтожить тех, кто покушается на жизнь крылатого народа.

– …Лишь когда погибнет племя людей, ваши матери, жены и дети смогут спокойно спать по ночам, подниматься в небо без опасения получить стрелу в сердце лишь за что, что в их жилах течет кровь Пресветлой Сирин! На сердце моем тяжело: мне, как и вам, хотелось бы только мира. Но матерь богов каждую ночь говорит – выбора не будет: или мы, или они! Потому что из преисподней вырвался темнейший демон, прародитель людей. Его злое семя не способно нести ничего, кроме смерти! Выбора нет! Но боги нас не оставят! Скоро, совсем скоро они пошлют на землю невидимое пламя, что выжжет ночные тени и очистит нам путь к самому сердцу зла! Если его не уничтожить, не пройдет и ста лет, как уничтожат нас! Не мы объявили войну! Помните об этом. Она сама пришла к нам!

Тут верховная жрица упала на колени и простерла руки к небесам. Ее примеру последовали все остальные.

– О Великая Юсса, тебе мы вручаем наши судьбы! На тебя возлагаем надежду свою! Защити создания свои, раскрой над нами божественные крылья! Освободи поднебесный мир от мерзости Ансуре и его семени! Да восславится имя твое и твоих детей до скончания века!

Великая пророчица медленно встала, запрокинула голову и яростно выкрикнула:

– Правом, данным мне Великой богиней, я благословляю вас на ратный труд! Знайте, Юсса дарует нам победу!

Когда рев и клекот, огласившие Гилу при последних словах пророчицы, стихли, Рои поднял к небу лицо и рявкнул:

– Слушать меня, зелень короткокрылая, не будете держать строй, перья повыдергаю!

Воздух заполнило хлопанье огромных крыльев – драконы взлетели вслед за своим командиром, привычно построившись в несколько дуг. Они стали первыми в длинной череде грозных стай – в Восточный Зиф отправили целое айе[6]. В казармах готовились выступать еще три тысячи воинов.

В чашу многовекового терпения сирин упала последняя капля. Теперь ничто не могло остановить войну.

Глава 1

Обычно перед тем, как разразиться буре, наступает благоговейная тишина: стихает ветер, звуки вязнут в воздухе, словно в толстом слое ваты, и только тучи постепенно закрывают черными тушами небосвод.

Вот и у меня на душе было, как перед бурей: тихо, но муторно. Сделанный мною выбор спокойствия не принес. Это все равно что погрозить кулаком небу и заявить – да хоть потоп, а я не вымокну! Вот только тучам на пустые слова наплевать, и если ты не маг – а я не маг – готовь сухие вещи. Это в лучшем случае. И как минимум плот – если в худшем.

У меня назревал второй вариант. А то, что «на веслах» сидели вампиры, не прибавляло надежды на благополучный исход. Пустошь – не страна исполнения желаний. Что нас там ждет? В самом сердце земель нежити?

Если призвать здравый смысл – не смерть. Я был уверен: Андру рассказал правду о людях, иначе вампиры попросту не выжили бы в глухом краю, где человек самый невиданный «зверь» и самый желанный, поскольку кровь они сосут регулярно, и ее отсутствие переносят с трудом. Даже этернус, даже сам князь. Значит, про крестьян не врали. Да и в остальном поступки пока подтверждали, что упырям можно верить… до определенной степени. Осталось узнать, способны ли они проделать весь путь, не тронув попутчиков, ведь человеческую кровь в мешок не запихнешь и на привале не приготовишь. Этот «продукт» годен только в свежем виде. Но определяться с выбором пора: в Сырте не отсидеться. Впрочем, до возвращения Агаи времени достаточно, успею подумать как следует. Тем более что меня пока тревожили не упыри, а заговорщики, особенно – их внезапная утрата интереса к беглецам.

Почему крылатые изменили планы? Потеряли надежду нас найти?

Не верю.

Устроили засаду в другом месте?

Сомнительно. Все равно должны были оставить ищеек.

Понатыкали магических сторожков и ловушек?

Возможно, но легко проверить.

Что еще?

А еще могли произойти серьезные изменения в планах мятежников. Настолько серьезные, что они, бросив «дичь», помчались спасать свои шкуры. Хотя… был еще один вариант. Это если переворот свершился и без помощи армии мертвых, которую я якобы должен привести.

Последняя из версий казалась наиболее вероятной.

Какое событие заставит хищника смотать паутину? Только одно – в соседней уже жужжит более жирная муха. И это жужжание вряд ли нам во благо: если победят бредящие всевластием – ждать войны, а ее надо встречать в надежной крепости.

Конечно, можно попытать лучшей доли в далеких землях, но мне этого искренне не хотелось. Не верил я в истории о садах Ирии на стороне. Уж если родина словно мачеха, то что говорить про чужие страны? Вон та же Риволия, загораживающая Фириту выход к внешнему морю, много оттуда возвращалось таких, как я? Я имею в виду – нелюдей. Что-то пока не слышал.

Жрецы строгого Тудо Вэ сторожили гостей, грозя смертью тем, кто родился необычным человеком или не человеком. В Риволии даже маги выживали, лишь посвятив себя служению грозному божеству. Зато туда дороги нет и Фириту и сирин… ну и мне заодно.

Да мало ли на какой подводный камень можно налететь в стране, которую не знаешь? В которой не знают тебя? В своем краю или хотя бы поблизости и ветер помогает.

Нет, далеко не побегу. Пока во всяком случае. Будет та война или нет, еще неизвестно. Даже если будет – слишком много земель придется покорять сирин! Не осилят они таких территорий.

Эх… если бы не это проклятое пророчество… Похоже, я в него все-таки поверил, раз решил, что не поддамся… Но как теперь предугадать, какой шаг спасет от неверного пути, а какой к нему подтолкнет?

Да… задача.

Ближе к рассвету все, что придумал, показалось неправильным и сомнительным. Не умел я продумывать ходы с настолько дальним расчетом. Потому и предпочитал держаться в стороне от дворцовых интриг.

В итоге, как это обычно бывало в схожих ситуациях, я выругался вслух от души и тут же услышал:

– Что, мысли невеселые в голову лезут?

Ко мне поднялся Лаланн. Выглядел он как обычно – свежо, аккуратно и подтянуто. В этом Рис был здорово схож с князем, если только можно говорить «свеж» о мертвеце трехсотлетней давности. И почему, хотелось бы знать, вампиры не воняют, как те же умертвия? И не гниют? Надо на досуге у Андру поинтересоваться. А мысли – да, невеселые, милитес правильно угадал.

– Так и положение наше – не посмеешься.

Рис неопределенно пожал плечами:

– Бывало и хуже.

Это он верно заметил.

– Что твой упырь рассказал? – словно невзначай поинтересовался Лаланн.

Я, скривившись, поскреб ногтем щетину на щеке:

– Знаешь, Рис, ничего утешительного для меня лично, кроме одного известия – для всех вас я не опаснее, чем вы для меня.

Милитес хмыкнул:

– Расплывчато, не находишь?

Я развел руками – мол, большего сказать не могу.

В комнате повисло неловкое молчание, и чтобы избавиться от него, я сказал:

– Сирин больше не следят за нами.

– Да? – насторожился Рис, надолго замолчал, обдумывая новость, и вздохнул: – Теперь мы не можем предвидеть их поступки. Уходить надо из города!

Опять согласен, однако… что бы ни делали наши враги, вряд ли у них получится опередить Агаи: у него ведь тоже крылья растут. Но подготовиться в дорогу надо. Например, раздобыть зимних вещей – холода наверняка застанут нас в пути.

Восковой огарок прогорел и погас, погрузив комнату в темноту. За новой свечой я не полез: до рассвета оставалось не больше часа. А еще мне хотелось посмотреть, что происходит на улице.

Я подошел к окну, снял массивный внутренний ставень и осторожно отогнул край плотной куцей занавеси. Заросший травой двор с первого взгляда казался пустым и заброшенным. Со второго я увидел человека, притаившегося на дереве. Точнее – вампира. Одного из этернус князя. Не самое лучшее укрытие, на мой взгляд.

Я уже хотел вернуть ставень на место, как поза дозорного поменялась: он приготовился к броску. А в следующее мгновение во двор забежал крупный волчара – мы и думать про оборотней забыли в суматохе последних дней! Он шел явно по следу, припав черным носом к земле. Не думаю, что по нашему – слишком много времени прошло со дня вселения, да еще дождь пару раз моросил. Однако двигался вервольф очень уверенно, а значит, искал не нас. Точнее – искал не людей.

Подойдя к двери, волк обнюхал ее, заметно вздыбил холку, поджал хвост и попятился.

Вот дерьмо носатое! Его нельзя отсюда выпускать!

Я кинулся к выходу, но меня опередили – послышалось сдавленное рычание и возня.

– Зови князя! – приказал я Рису и вернулся на прежнюю позицию.

Когда оборотень схватился с вампиром, я узнал молодого этернус, что ходил со мной в дозор. В отличие от противника, драться упыренок пока не умел. Мало того, что не свернул шею зверю, так еще с трудом ускользнул от его зубов. Теперь две твари щерились друг на друга, показывая в злобном оскале острые клыки. У волка они были внушительней. Вампир отрастил когти, но по мне – клинок, который мальчишка оставил в ножнах, был бы надежнее. И почему, хотелось бы знать, кровосос его не обнажил?!

Вервольф, чуя слабость противника, снес его на землю одним броском. И тут бы оборотню сбежать, но ненависть взяла свое – он вцепился вампиру в горло. Я даже услышал, как хрустнули позвонки.

Все, медлить нельзя. Отпустить эту тварь – еще хуже, чем наследить перед домом!

Я повернулся к двери, но услышал резкое:

– Даже не думайте, Дюс! Без нашего участия обойдутся!

Андру уже стоял рядом со мной.

Со стороны улицы метнулась быстрая тень: к мальчишке подоспела помощь. Волк не успел заскулить, как ему снесли башку.

Давно бы так. Сталь намного надежнее когтей и зубов.

Между тем подоспел еще один вампир. Упыри деловито подхватили труп оборотня и потащили его прочь со двора. Белобрысый остался лежать. Князь некоторое время молча за ним наблюдал, потом вздохнул и скрылся в глубинах дома.

Неужели так и оставит?

– Дюс, – окликнул меня Лаланн, – все кончено, иди отдыхать. Моя очередь караулить.

На этот раз спорить не стал: мне не терпелось поговорить с князем о смене гостеприимного крова. Что не сделал один лазутчик, успешно закончит следующий. Натоптали во дворе порядочно, и пройди стая по следу пропавшего товарища, нас бы обнаружили. Так что назрела необходимость все же воспользоваться тайным убежищем Андру, о котором он говорил во время скитаний по подземелью Сырта.

Когда я спустился в гостиную, раненый этернус уже лежал на диване. Князь осторожно осматривал повреждения шеи. Клыки вервольфа, раздавив позвонки, словно куриную кость, и разорвав гортань, фактически отделили голову от туловища. Зрелище было не из приятных. Мальчишка лежал неподвижно, только трепыхание век говорило о том, что он еще борется за существование. Человек давно бы умер.

– Конец? – тихо спросил я князя.

Тот чуть качнул головой – да, конец.

– Может… добью?

К чему мучить парня, если итог один?

Андру затвердел лицом. Думаю, он согласился бы, но судьба решила по-другому – в комнату вбежала проснувшаяся Морра. Увидев любимую «няньку», малышка ускользнула от рук Эрхены и со всех ног бросилась ко мне. Я не успел перехватить девочку, она увидела умирающего.

Не могу сказать, что поведение нашей целительницы меня удивило – она всегда и всех жалела, пыталась помочь – просто оставалась слабая надежда, что вампир Морру все-таки не привлечет.

Я ошибся. В самом деле, раз она не обошла вниманием оборотней, почему упырь должен стать исключением? Вот только вервольфы тогда точно были трупами, а кровосос еще шевелился.

Я подхватил девочку на руки.

– Дюс, – она ткнула пальчиком вниз, скривившись в недовольной гримасе, – лечить! – И попыталась вывернуться.

– Подожди! Может укусить.

Девочка у нас сообразительная – мигом притихла, правда не забыла поинтересоваться:

– А лечить?

– Будем, будем лечить, – вздохнул я и повернулся к князю: – Андру, сделайте так, чтобы ваш подданный ни в коем случае не сдвинулся с места.

Этернус прижал раненого к дивану, лишая возможности двигаться. Я спустил девочку на пол и аккуратно обхватил голову вампира, стараясь не навредить еще больше.

Эдхед то, сказали бы мне месяц тому назад, что я буду жить в одном доме с нежитью и даже спасать одного из них… в жизни бы не поверил! Воистину – чудны дела твои, Ирия…

Морра, получив разрешение, осторожно свела ладошки над раной. Князь не отрывал от нее взгляда. Мне интереснее было наблюдать за Андру: что делает Морра, я видел не раз и не два и даже успел испытать на собственной шкуре. А вот почти детский восторг на лице кровососа показался забавным.

Андру смотрел на малышку, как на самое великое чудо, которое только может существовать в этом мире. В этот момент я наконец поверил – князь не причинит ей зла, уж слишком девочка нужна вампирам.

Между тем маленькая целительница убрала руки, открыв нашим взглядам шею раненого. Гладкая белая плоть, и ни малейшего следа от зубов. Более того, мне показалось, что от кожи исходит жар, словно там не бледная кожа нежити, а тело обычного человека. Буквально через секунду наваждение прошло. А еще через две мальчишка открыл глаза, посмотрел на меня безумным взглядом и стал вырываться.

Забавно… Наверное, решил, что ему собираются голову открутить.

– Морра, отойди! Андру, придержите вашего слугу.

Дождавшись, пока девочка уберется подальше, я разжал руки:

– Остынь, малец, а то довершу начатое блохастыми шавками.

Мальчишка, разглядев, кто его держит, послушно притих.

Андру некоторое время внимательно смотрел на исцеленного, затем отступил в сторону, освобождая его. Я тут же шагнул, прикрывая малышку.

– Дюс, вы неправы, – отреагировал на мое движение князь. – Я не позволю волосу упасть с ее головы. Она наша надежда.

Исцеленный вампир все это время не отрывал взгляда от своего повелителя и, кажется, сгорал от стыда. Правильно сгорал – опростоволосился парень по полной. Не окажись рядом соплеменников, лазутчик ушел бы живым. По всей видимости, князь разделял мое мнение, потому что недовольно нахмурился. Белобрысый виновато опустил голову, словно его пристыдили, учтиво поклонился и прошептал:

– Простите за причиненное беспокойство.

– Вы свободны, Реми. Подкрепитесь и возвращайтесь домой. Вам необходимо отдохнуть и как следует поразмыслить над… причиной неудачи.

Если бы нежить умела краснеть, парень стал бы румянее яблока. Торопливо развернувшись, бегом рванул выполнять приказ. А князь поморщился, извиняясь за несдержанность подданного:

– Совсем ребенок – еще восемнадцати не исполнилось. Не стоило его с собой брать.

Да уж, солдат, забывший в пылу сражения достать оружие, – это не боевая единица, а добровольная жертва. Зачем, спрашивается, потащили?

Удивившись просчету пронырливого правителя нежити, я отправился спать, отметив мимоходом, как покраснели щеки Эрхены, когда проходил мимо.

«Надо сегодня же расспросить о женихе», – мелькнула последняя мысль, прежде чем я растянулся на кровати и закрыл глаза.

А в следующее мгновение меня затеребили:

– Проснись, Дюс! Он вернулся!

– Кто вернулся? Какого демона?

Спросонья не сразу получилось сообразить, о чем толкует взволнованный Рис.

– Агаи вернулся!

– Ну и что? – зевнул, намереваясь повернуться на другой бок, но в следующую секунду до меня дошло: – Зачем?! Почему так рано?!!

– Вот ты сейчас встанешь, и мы узнаем «почему», – бесцеремонно толкнул меня в бок милитес. – Он без тебя отказывается говорить!

Понятно.

Я сел, кисло оглянулся по сторонам, по привычке попробовал пригладить волосы и выругался:

– Отец всех теней, глаза не открываются.

Лаланн понимающе кивнул:

– Скажу служанке, пусть сообразит что-нибудь бодрящее.

Я принялся одеваться, раздумывая на ходу, что заставило сирин вернуться раньше времени. Неужели мои догадки верны?

В гостиной, уже отмытой от крови вампира, собрались все, кроме женщин.

Я нашел взглядом лазутчика – он расслабленно развалился в кресле, голова запрокинулась на подголовник, открывая худую шею и выступающий кадык. За время ожидания сирин успел заснуть. Должно быть, он со всех крыльев мчался в Сырт, не останавливаясь по дороге, и теперь, выполнив долг, попросту отключился.

Лаланн осторожно потряс мага за плечо.

Сирин вздрогнул, потер покрасневшие глаза, увидел меня и вскочил:

– Дюс! Надо убираться из города! Война началась!

– … чтоб им … в … и чтоб их потом сто лет … в … и под …!!!

В комнате ненадолго воцарилась полная тишина, а потом Андру меланхолично произнес:

– Никогда не слышал, чтобы дворянин так колоритно ругался. Кто вас воспитывал, Дюс?

– Вы уже как-то спрашивали – духи небесные, – огрызнулся я и снова посмотрел на сирин: – Рассказывай, только сядь, а то хлопнешься в обморок.

– Новости такие, что я лучше стоя, – хмуро бросил маг, но послушался и вернулся в кресло. – Дня через три войско будет в Сырте.

– Почему так быстро? Они что, ради нас решили обойти все города? – недоуменно поднял брови Рис.

– Нет других городов! – зло бросил аптекарь. На худых скулах заиграли желваки.

– То есть как – «нет»? – недоуменно задрал брови Лаланн. – А куда, позволь спросить, они делись? В пыль рассыпались?

Сирин со свистом втянул воздух и безжизненно обронил:

– Дома в сохранности, а вот люди… А вот людей…

Он снова втянул воздух. Казалось, юноше не хватает его, что бы произнести фразу до конца. На помощь пришел вампир.

– Эпидемия? – мрачно поинтересовался князь с таким видом, словно заранее знал ответ.

Агаи опустил голову, подтверждая догадку властителя нежити:

– Я подслушал одного из магов. Он похвалялся… своим мастерством.

– Ах ты… – У меня не нашлось подходящих слов.

Значит Сырт – лишь один из многих… Лишь один…

Но каковы, а?! Вот тебе и «оплот мудрости и милосердия» – так, кажется, его Агаи когда-то называл?! Как там писали на ярмарочных лубках… «Птица глаголемая сирин нравом люта»? О да!

– А войско у Сырта? – напряженно спросил Андру.

– Не видел, – неохотно сказал Агаи. – Наверное, ушли или перемерли.

– В других городах такие же потери, как здесь?

Лицо волшебника еще больше помрачнело:

– Я пролетал только над двумя, но не думаю, что картина расходится. Много хуже. Спасителей не нашлось, и люди почти не выжили. А те, что выжили, не смогут сопротивляться.

Я представил себе города, полные смрадных костров, и дернулся – вот так новость! Получается, войны как таковой не будет? Проберется маг, заразит колодцы – и все?! Приходите и забирайте?! Но какой толк сирин от загаженной опустевшей земли?

Хотя, если поразмыслить, не такой уж пустой. Не думаю, что сирин побывали в каждой деревеньке. Зачем? Кто эту прожорливую саранчу кормить будет?

Но неужели сирин так много, что они способны поглотить полмира?

– А как эти твари собираются жить там, где шагу не сделать без риска заразиться? – мрачно процедил милитес, стиснув рукоять меча так, что хрустнули суставы пальцев.

Агаи горько усмехнулся:

– Маги. Среди моего народа их столько, что очистить город можно за день. Тем более что…

Юноша не договорил, но все и так поняли, что он хотел сказать – «тем более что мор наведен самими сирин».

Меня охватила ярость. Захотелось по одному передушить стервятников, которым последние мозги выдуло в горах. Судя по мрачным лицам собеседников, я был не одинок в своем желании: даже прозрачные зеленые глаза Агаи горели яростным огнем. Казалось, мага изнутри сжигает ненависть. Или все-таки… стыд?

– Не думаю, что сирин решат сразу двигаться дальше, – прервал затянувшееся молчание Андру. – Одно дело вырваться из холодных предгорий и заселить опустошенную страну. Другое – удержать ее в своих руках.

Да, другое. Но из Сырта нам придется убраться. Морры этому народу не видать, как своих ушей. Меня на побегушках – тоже. И все-таки предпочтительнее, если имперские планы удовлетворятся возможностью выйти к реке Двух вод.

– А с соплеменниками ты общался? – спросил я у мага.

Агаи кивнул:

– Да. Они словно взбесились! Бредят великими завоеваниями. Империей! И постоянно твердят о пророчествах!

Его губы скривила горькая усмешка. Сначала я не понял таких сильных переживаний, но постепенно до меня дошло… Выросший среди людей, Агаи не испытывал к ним ненависти. Да и вообще… парень по-прежнему оставался идеалистом. Готовность сородичей отправить на тот свет уйму людей, лишив их даже возможности защищаться с оружием в руках, поразила юношу до глубины души. Жалко только, что эта душа прежде решилась на предательство!

Я подавил сочувствие к магу и спросил:

– Триумвират?

– Распущен. На время войны у власти ставленник верховной жрицы. Не Глория. Главнокомандующий.

История старая, как мир, – у кого армия, тот и у власти. Значит, распутная интриганка сейчас шипит от злости, забившись в угол? Приятно. У дамы самолюбие болезненное, а амбиций – до звезд. Получается, игра не закончена. Можно смело надеяться, что претендентов на трон окажется много, и они благополучно передерутся, забыв про мировое господство.

– Так сколько, говоришь, у нас времени? – поинтересовался я.

За Агаи ответил князь:

– Три дня. Я не хочу вас торопить, Дюс, но не стоит дразнить судьбу: благоразумнее покинуть город сегодня с темнотой. Можно было бы и сейчас выйти, но надо решить две маленькие проблемы. Первая… – Вампир кивнул на сирин, сидящего с закрытыми глазами. – Ему необходимо поспать хотя бы час или два. Вторая…

Андру посмотрел мне в глаза:

– Вы должны наконец решить, куда лежит наша дорога.

Я усмехнулся:

– А то сами не догадываетесь! К вам, князь. Только позвольте поинтересоваться, чем вы собираетесь питаться в пути?

Андру пожал плечами:

– Поверьте, Дюс, никем из ваших друзей. Вдоль берегов живет достаточно людей, в воде плавает довольно дельфинов и, на худой конец, всегда можно поймать дичь в прибрежных лесах. Главное – не заходить туда ночью.

Мы снова растолкали Агаи и еще с час мучили парня расспросами, пытаясь из мозаики его рассказов составить полную картину событий. Получалось, Агаи встретился с войском, когда в панике несся прочь от зараженного города.

Я представил себе тысячи огромных птиц, опускающихся с небес в беспомощные обезлюдевшие города. Я помнил, как выглядят оборотни в истинном виде: они серьезные противники. Есть чем клюнуть и чем зацепить, хотя против меча не устоят.

Только упрямство помогло Агаи опередить сородичей: он не спал трое суток. Парень выполнил свою задачу ценой полного упадка сил – в конце концов маг отключился прямо посреди фразы. На этом допрос пришлось прекратить и оставить усердного шпиона в покое – отсыпаться.

* * *

Мы вышли из дома, стоило темноте опуститься на город, не дожидаясь, пока на небосвод вскарабкаются луны.

– Возьмите, Дюс! – Андру сунул мне в руки две палки, обмотанные просмоленной ветошью.

– Зачем? – искренне удивился я. – Проблемы со зрением?

Чего-чего, а факельный огонь вампирам без надобности, да и мне тоже. Особенно если учесть, что ночь выкатит на небо обе луны.

Вампир только бровью повел:

– Дороги полны неожиданностей, – слегка помрачнел и добавил: – А в этом городе особенно. Молитесь Ирии, чтобы огонь нам не понадобился.

Я усмехнулся совету, неожиданному для нежити:

– А кому будете молиться вы, Андру?

Он пожал плечами:

– В моем распоряжении все демоны ночи… – сверкнул зубами и добавил: – Включая вас, Дюс.

Остряк. Жаль только, что чувство юмора своеобразное: меня не веселит, да и моих спутников тоже.

– Ну вас-то, князь, я непременно услышу, главное, голоса не жалейте.

Вампир, улыбнувшись еще шире, выскользнул во двор. Я перехватил недоуменный взгляд сирин и счел нужным пояснить:

– Его светлость изволили шутить.

Не хватало только, чтобы маг всерьез принял слова кровососа.

Подданные Андру уже ждали нас во дворе. Рядом с нежитью застыли Эрхена и служанка. Даже преданность Лаланну не могла избавить последнюю от страха: руки бедной женщины мелко дрожали. Она боялась неизвестности.

– Э… – Как же зовут эту несчастную? – Милочка, могу я поручить тебе кое-что важное?

Женщина перестала дрожать, часто заморгала и с недоумением посмотрела мне в глаза.

Стоглавый Мо! Она же не понимает ни слова.

– Рис! – окликнул я милитес и сунул ему факелы. – Займи свою женщину. Скажи, от них зависят наши жизни.

Я окинул последним взглядом наш маленький отряд и шагнул в холодный осенний мрак – ночь давно утвердила свои права, изгнав последние отсветы заката. Но темнота не оправдала наших надежд, она не помогла скрыться: до берега мы так и не добрались. Сначала я увидел, как настороженность на лицах этернус сменилась напряжением и готовностью вступить в схватку: упыри учуяли опасность.

Андру недобро оскалился:

– Быстрее!

И, вопреки собственным словам, внезапно остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Вслед за правителем нежити замерли все остальные.

Я прищурился, пытаясь разглядеть невидимых врагов, потянул из ножен клинок и заметил, как впереди мелькнул поджарый волчий силуэт, за ним – еще один.

Ночь тотчас потеряла настороженную тишину: ее разрушило глухое рычание. Семь крупных зверей выстроились полукругом, перегородив дорогу к реке. Впереди стоял самый мощный из вервольфов.

Я услышал, как за спиной сдавленно выругался Рис:

– Каракатицы мохнатые, чтоб вам глотки разорвало!

Короткий и резкий приказ Андру:

– Женщин в центр!

Да, уйти без боя не получится – путь отрезан. Ну что же…

Волки остановились, и вожак коротко взвыл. Когда он замолк, все погрузилось в безмолвие, нарушаемое только взволнованным дыханием сирин и тихим шепотом служанки. Перепуганная женщина молилась.

Словно желая расставить все по своим местам, из-за городского холма вынырнула Орис, добавив свой свет к желтому фонарю Ахи. Теперь было видно все, вплоть до смутных силуэтов духов, разлетевшихся в стороны от живых. И представшее взгляду не радовало: оборотней оказалось намного больше, чем думалось, – только впереди не меньше двух дюжин тварей. Возможно, большинство из них были молоды и неумелы – новообращенные во время эпидемии – зато с избытком кипела жажда крови. Нашей крови.

Я видел, как вздыбилась шерсть на холках оборотней и вылезли напоказ в беззвучном оскале клыки. Нежить замерла, ожидая приказа.

Клыки против стали? Самоубийцы! Или это еще не все?

Я быстро оглянулся – из верхнего города на нас надвигалась вторая стая, превосходившая числом ту, что преградила путь к реке. Луны зажгли в глазах вервольфов злые зеленые огни, и издалека казалось, что в темноте сверкает рой светляков.

На душе стало тоскливо: неплохо порезвились клыкастые в Сырте, раз успели собрать такое полчище.

Я быстро огляделся: справа низкая изгородь, отделяющая от обрыва, слева – каменный забор, за которым среди деревьев прятались редкие здания.

Да, не самое лучшее место для обороны, но прятаться по норам – не выход, придется прорываться.

Скулы свело от напряжения, и ярость на мгновение лишила способности соображать. Пришлось выдохнуть из себя злость коротким ругательством:

– …!

Великий отец всех богов… Давно я не чувствовал себя в шкуре оленя! Надо попробовать обезопасить девочку. В такой свалке ее легко могут зацепить, а много ли такой малышке надо? Мне будет спокойнее, если не придется оглядываться.

Волки по-прежнему тянули с нападением, словно чего-то ждали или в последний момент сообразили – сила не на их стороне. Не воспользоваться отсрочкой было бы грешно.

– Агаи, – окликнул я мага. Тот молча встал рядом. – Сможешь взлететь с Моррой?

Волшебник неуверенно прошелестел:

– Попробую.

Такой ответ меня не устроил. Взрослый сирин вполне способен справиться с ребенком, весящим не больше тридцати семи фунтов.

– Агаи, я ведь не прошу улететь с ней к демонам на задворки! Главное, доберись до реки! Там найдешь подданных князя в лодках.

– Но ты без меня погибнешь! – ужаснулся аптекарь. – Я поклялся тебя защищать!

– Ты дал клятву делать, что я скажу!

– Хорошо, – послушно кивнул Агаи.

Его покорность в сочетании с упрямо сжатыми губами мне не понравились, поэтому пришлось уточнить:

– Не смей бросать Морру одну! Без тебя справимся.

Маг в драке лишним не бывает, вот только против своры оборотней ему не устоять. Реакция у Агаи обычная, человеческая, не уследит он за этими тварями. Хотя…

Юноша уловил тень сомнения на моем лице и зашептал:

– Я пугну их огнем на расстоянии! А если не поможет – улечу.

Я кивнул – пойдет! Или даже…

– Пробьешь брешь в стае?

Юноша моментально расцвел, словно ему пообещали награду.

Да-а… клятва на верность – страшная вещь: она лишила Агаи страха за собственную жизнь.

– Расчистишь дорогу, дальше действуй по обстоятельствам. Сил зря не трать, помни: главное – Морра.

Волшебник развел руки, плетя заклятие, и на всплеск магической силы, как мотыльки на огонь, потянулись духи. Сначала одна бесплотная тень, следом – вторая, третья. И тут меня осенило… Вернее не осенило – рука дернулась раньше, чем я сообразил, зачем это делаю.

Окружающий мир в момент выцвел, воздух внезапно похолодел, зато силуэты умерших стали плотнее.

Я протянул руку, схватив за плечо ближайшую тень, и влил в нее злую силу… черпая ее из неизведанной части своей души, нечеловеческой, равнодушной.

И снова упругий лед задергался в ладони, обретая видимость, силу и плоть.

Я уставился в полыхнувшие огнем глаза:

– Ты слышишь меня?

– Да, господин! – Ответное шипение вырвало негромкие возгласы у моих соратников. Оглядываться не стал – обойдутся без моих оправданий.

– Голоден? – поинтересовался я, глядя на капкан зубов.

– Да, господин.

– Тогда вон те в серых шубах твои! Больше никого не трогай!

И я потянулся к следующему духу. Очень скоро наш отряд увеличился еще на пять боевых единиц. Вот только мне после этого стало нехорошо – мир не сразу обрел привычный вид.

Пока я творил нежить, этернус князя успели перестроиться, прикрыв мага и женщин. Мы с Андру стали замыкающими.

Цвет ночи на мгновение изменился с синего на оранжевый, и тени выросли за нашими спинами, словно черные крылья: Агаи завершил заклинание. В воздухе запахло паленой шерстью, несколько волков отскочили прочь, стряхивая мелкие искры с тлеющих шкур. А у Андру в руках появились горящие факелы – вампир успел выхватить их из рук служанки и даже поджечь от огня, пущенного магом. Шустрый кровопийца. Один из факелов я забрал себе: этернус был прав, огонь пригодился!

Яростный вой поджаренной нежити стал сигналом, и мы бросились вперед. Главное – пробиться через заслон, а уж отступление мы как-нибудь прикроем!

Умертвия добрались первыми: разбуженная моей волей нежить сцепилась с другой, не менее опасной. Следом подоспели вампиры и смяли вервольфов. Громкие вой и рычание заглушили все остальные звуки ночи.

Клыки против стали…

Я успел увидеть, как блеснул занесенный клинок и покатился, метя дорогу кровью, оборотень, как исчез под грудой мохнатых тел вампир, как умертвия разодрали на части вервольфа, прежде чем мне в ноги бросился зверь из второй стаи. Андру, не останавливаясь, ткнул ему в морду факелом, вогнал меч между ребрами и пинком отбросил назад. В этот миг вампир словно размазался в воздухе, даже я с трудом уследил. Раненый вервольф с визгом покатился под ноги стае: самый нетерпеливый из оборотней поплатился за собственную глупость.

Ошибка заставила тварей действовать осторожнее: теперь они попеременно выпрыгивали вперед, щелкали зубами и тут же отскакивали, провоцируя противника кинуться следом. Хорошая тактика, только одного не учли – нашей скорости. Вервольфы сильнее обычных волков, проворнее любого из них, но не быстрее меня и вампиров.

Подгадав очередной бросок нежити, я метнулся навстречу и опалил огнем оскаленную морду. Волк взвыл, отвернулся, открыв шею, и мой клинок тут же выкрасил ее в алый цвет. Прежде чем свора опомнилась, я снова вернулся на место.

Кровь собрата взбесила стаю – монстры кинулись скопом, пытаясь вцепиться в ноги, опрокинуть и растерзать. Мы с Андру защищались, вычерчивая перед собой огненные полосы. Звериная кровь пробудила в вервольфах древние страхи – оборотни боялись факелов не хуже лесных собратьев.

Этернус князя прикрывали отряд спереди и с флангов. Я лишь краем глаза видел их резкие стремительные движения. Вампиры действовали слаженно – потеря товарища сделала их осторожными.

Вервольфы тоже не лезли напролом. Лишь однажды с плоской крыши разгромленной лавчонки взвился в прыжке крупный зверь. Я успел заслонить Риса, врезать рукоятью меча по оскаленной морде и отбросить монстра, располосовав его грудь шипом предплечья. Андру добил зверя, пригвоздив его к земле мечом.

Из нас с князем получится хорошая связка!

Неожиданно у моего уха свистнул арбалетный болт… Я почти почувствовал его движение и внутренне содрогнулся; чуть левее – и да здравствует второй мир! Косорукая девчонка, ну откуда у нее оружие?!

– Рис, следи за женщинами!

Лаланн кивнул и вцепился в локоть служанки, которая от страха еле ноги передвигала. Морру нес на руках спасенный ею вампир. Эрхена бежала сама, на ходу пытаясь натянуть рычаг арбалета. Получалось это плохо: девчонка не смотрела под ноги и спотыкалась: того гляди – упадет.

Эдхед Мо шизане! Ну что с ней делать?!

И тут снова прозвучал одинокий властный перелив – вожак отдал новую команду. Повинуясь ей, часть стаи растворилась в ночи. Остальные волки не торопились нападать. Они следовали за нами по пятам, скалясь и рыча, но в драку не лезли – держались вне досягаемости клинков.

Демон меня задери… До какой пакости эти твари додумались?

На этот раз самым сообразительным оказался Лаланн. Он сбился с шага и прохрипел:

– Дюс, крыши!

Чтоб мне провалиться!

Все поняли, что он имел в виду – ближе к воде теснились дома бедняков. Их не разделяли сады и каменные ограды. Лачуги лепились друг к другу, как ласточкины гнезда, – сплошной стеной. Их плоские крыши были удобным плацдармом для нападения.

Быстро же твари сообразили…

– Агаи! – гаркнул я во весь голос. – Бери девчонку и сматывайся! Андру, прикройте людей!

Я решил идти в одиночку на оставшихся монстров. Наш единственный шанс – воспользоваться тем, что стая разделилась. Демон с ними, подумаешь – покусают, невелика жертва. Агаи вылечит.

– Нет, Дюс! Используй другую силу! – качнулся ко мне правитель этернус. Его глаза, отражая неверный призрачный свет лун, светились в ночи, словно серебро. Точно так же отсвечивали едва видимые глазу призраки погибших в эпидемию людей.

Мо шизане… Мне стало понятно, что кровосос имел в виду.

Не до конца доверяя себе, не надеясь, что все получится, я властно поднял руку и мысленно позвал неупокоенные души. И едва улица расплылась, проявив невидимую «изнанку», ко мне послушно дернулись призраки.

Упырь прав, гибнуть необязательно. Проклятые сирин постарались – я мог набрать такую армию, что без труда загнал бы крылатую свору туда, откуда они вылезли. Если бы метил на роль властителя этого сумасшедшего мира…

Мы отошли к стене, защищая спины, и прежде чем вервольфы успели сообразить, отряд усилился страшными, словно смерть, союзниками.

– Взять их, – кивнул я мертвецам и повторил призыв, отметив, что глаза Агаи наполняются ужасом. Рис тоже не выглядел радостным.

Меня завели эти взгляды: чистоплюи хреновы, издохнуть от волчьих зубов, конечно, лучше! Да плевать я хотел с высокой горы на ваше недовольство! Главное, своих не потерять! И кто мне в этом поможет, неважно: хоть вампиры, хоть умертвия, хоть самый злобный демон из свиты Мо! Раз уж небесным воинам Ирии до нас нет дела…

Я снова повторил призыв, собирая неупокоенных, по капле утрачивая связь с настоящим и с человеческой душой, осознавая, что сражение теряет всякий смысл, потому что весь мир – это одна большая ошибка: и люди, и сирин, и нежить, и даже я сам.

Наверное, в конце концов случилось бы что-то страшное, намного страшнее напавших на нас волков, если бы не аптекарь…

Он откинул меня к стене с неожиданной для этого хлюпика силой:

– Прекрати!

Слабый мальчишка один бы не справился, его поддержал Андру. Он резким движением прижал мои руки к телу и прошипел:

– Лирой, придите в себя!

Остановиться было трудно. Снова почувствовать себя человеком – еще труднее.

По-настоящему помогла нежная женская рука на моей щеке и тихий всхлип:

– Дюс, кегемара!

Эрхена…

– Кегемара, банкум![7] – заплакала девушка.

Ее голос вытащил меня из начинающегося кошмара точно так же, как когда-то – из болезненного бреда. Я не понял, о чем просила Эрхена, но отказать не смог. Напряжение схлынуло, и мышцы сковала усталость. Было такое чувство, словно я пару суток не спал и не слезал с лошади. Но оно того стоило – на дороге замерла маленькая армия упырей. Умертвий, готовых рвать глотки нашим врагам. Большего и не требовалось.

Я прохрипел:

– Убейте волков! Всех, кто будет нам угрожать.

И сполз по стене: ноги отказывались держать.

Андру коротко кивнул своим этернус, и меня с двух сторон приподняли за локти.

– Сам дойду! – процедил я сквозь зубы и, пошатываясь, сделал первые шаги.

Если бы вервольфы атаковали меня сейчас, им досталась бы легкая добыча. По счастью, оборотням было не до нас: до них добрались умертвия. Полюбоваться на драку нежити с нежитью мне не хватило сил: я мог только безвольно брести по улице, подчиняясь сильной руке одного из этернус князя.

Черная полоса воды между лодкой и берегом становилась все шире. Течение медленно сносило ее на юг, и вампиры усиленно гребли, выравнивая суденышко. Андру, прищурившись, молча смотрел на Сырт: выискивал невидимую для человеческих глаз угрозу. Мы все вглядывались в удаляющийся берег. Город словно умер: ни одного огонька за окнами. Жителей ждала страшная ночь, и оборотни в ней были не самой главной жутью.

Я вспомнил, как выли и бились волки, когда их драли зубы умертвий, и передернулся от отвращения. Нет, вервольфы вполне заслужили такую смерть; просто, когда мы садились в лодки, у меня шевельнулось желание оставить в наследство сирин всех, кого сотворил. Оно оказалось очень сильным, несмотря на то, что я понимал – умертвиям нет разницы, кого жрать, и без контроля над нежитью горожане станут первыми жертвами. Хотя они и так почти мертвы.

Я мотнул головой – страшненькая мысль, достойная самого Фирита. А следом за ней серой мутью всплыло то, что почувствовал у стены…

Мо шизане, во что я превращаюсь?

Правитель нежити окинул меня внимательным взглядом:

– Не корите себя, Дюс. Вы все сделали правильно.

Правильно? Ну да, ну да… Убежать от дома на пять тысяч верст только для того, чтобы вернуться обратно в компании нежити, это, конечно, самое верное решение. Вернее некуда. А еще – оставить за спиной живого врага, проглядеть под боком предателя, распрощаться с человеческим обликом, обзавестись союзником-вампиром и своей волей тащиться в его логово… Да, я самый мудрый из мудрецов! Так намудрил – самому тошно.

И лошадей нет, придется все эти тысячи верст собственными ногами измерить.

Одно хорошо, посторонняя нежить нам теперь не грозила, благо своей имелось достаточно. Оборотней мы лишили вожака и большей части стаи, а новобранцы не сунутся в погоню. Если их только не приберет к рукам другой агент Фирита.

Сирин? Сирин хотя бы несколько лун придется разбираться с новыми землями, выжившими людьми и собственными интригами. И если интриганы достаточно сильны, то крылатым будет не до погони. Надеюсь, они вообще про нас забудут.

Мысль о сирин заставила вспомнить одну маленькую деталь – во время бегства мне почудилось пристальное внимание, которым тянуло с небес. Словно Ирия послал небесного духа приглядеть за нами. Но Ирия далеко, а вот крылатые твари с недобрыми помыслами – много ближе. Неужели не все улетели? Это плохо. Вот по кому надо было из арбалета стрелять!

Я покосился на Эрхену: девушка сидела на дне лодки в ногах у гребцов, стараясь не касаться их напряженной спиной. Мне хорошо было видно, как горят румянцем ее обычно бледные щеки. С чего это девочка так раскраснелась?

Вспомнилось нежное прикосновение к моей щеке.

Совсем не боялась меня певунья. Однако выходит, я ей задолжал. И существенно! Не приди я в себя, меня ждало бы что-то невероятно гадостное. А уж остальных… Мы все теперь в должниках!

Эрхена, почувствовав пристальный взгляд, подняла голову, посмотрела мне в глаза и торопливо отвернулась.

Ладно, позже разберусь.

Так что же со мной было? Что за дерьмо? Неужели та хладнокровная тварь и есть моя… как там ее вампир называл… духовная матрица второго мира?

Я уставился на отдаляющийся берег, пытаясь восстановить в памяти каждую секунду боя. Нельзя допустить, чтобы это повторилось! Самое простое решение – больше никогда не заниматься поднятием мертвых. Можно даже пообещать себе. Поклясться. Да только я ведь не удержусь от такого соблазна. Конечно, неприкаянные души не встречаются на каждом шагу, но… есть одно место. И один старый должок… Небольшой такой… ценой в жизнь Таниты.

В первый раз со времени бегства из Сырта я почувствовал злобное удовлетворение – не напрасно возвращаюсь! Найду чем душу потешить. Надо только разобраться с самим собой – Эрхена не всегда под боком будет.

Лодка ткнулась острым носом в песок, ее слегка качнуло. Этернус попрыгали в воду, сняв вес, и в два рывка вытащили посудину на берег, так что не пришлось мочить сапоги в холодной воде. Дождавшись, когда лодка опустеет, один из вампиров разделся, сел в нее, отплыл от берега, ударом кулака выбил доску из днища и прыгнул за борт.

Разумно. Нам обратная переправа точно не потребуется.

* * *

Часа через три быстрого шага по редколесью люди начали уставать. Первой стала спотыкаться служанка, не привыкшая к гонкам в темноте. Эрхена держалась неплохо, но и по ней было видно – девушка от слабости едва стоит на ногах. Да и Агаи выглядел не лучше: он толком не отдохнул, а колдовство вытянуло из парня последние силы. Лучше всех устроилась Морра: ее по-прежнему нес спасенный вампир, и девочка попросту заснула у него на руках. Не могу сказать, что мне нравилась такая «нянька», но выбирать не приходилось.

Мы держались недалеко от реки, пробираясь в прореженном дровосеками лесу. Андру шел, не делая скидок на чужую усталость. Когда служанка упала и не поднялась, один из вампиров, повинуясь молчаливому взгляду правителя, подхватил ее на руки, словно куклу. Еще один подошел к Эрхене, но она отказалась от помощи. Я бы тоже предпочел идти ногами, пока хватает сил.

Наконец, когда Ахи закатилась за горизонт, а небо посерело, князь объявил:

– Все! Привал.

Вампиры тотчас избавились от своих нош: близость с людьми была для этернус не в радость.

Мы с Лаланном первым делом сгребли в кучу опавшие листья, кинули сверху плащи и уложили Морру. Служанка устроилась с ней рядом, отключившись в одно мгновение.

Похоже было, готовить придется мне.

Я глянул на обессиленного сирин, привалившегося спиной к ближайшему дереву.

И с костром возиться тоже мне.

Хотя можно перекусить всухомятку, по-быстрому, все равно, кроме нас с Лаланном, никому до завтрака дела нет.

Я полез в мешок за лепешкой и сыром, отмахнул по ломтю от каждого и перекинул Рису. Агаи уже заснул, мы не стали его тревожить: поесть можно и на ходу.

Пока мы ели, князь отправил этернус в караул. Ну хоть об этом не приходилось тревожиться.

Прожевав последний кусок, я завалился спать.

* * *

Белые перья облаков, растянутые над землей туманным веером, не мешали рассмотреть ни блестящую ленту реки, ни золотистые кроны деревьев. И яркие всполохи жизни под переплетением веток я тоже прекрасно видел, как и чернильную нежить, прячущуюся от дневного света в норах. Еще внизу кровенели пятна, не ярко-алые, как люди или животные, а цвета темных сгустков свернувшейся крови. Не люди, не нежить. Потерянные души, зависшие между миром мертвых и миром живых, проклятые, жаждущие, вечно голодные. Опасные и для того и для этого мира. И над всеми ними зависло ослепляющее светило: огромное, с рваными краями, растянутыми во все стороны, словно щупальца. Мгновение, и я скорее почувствовал чем увидел, как на необъятном диске вспыхнул белый круг, вспух куполом и лопнул, словно мыльный пузырь. Обжигающие брызги закрутились в невидимом вихре и понеслись к земле с огромной скоростью, прихватив меня по дороге. Я влился в этот ослепительный поток, стал его частью и, падая, разглядел крохотные фигурки на земле. Они становились все ближе и ближе, пока я не смог различить их лица. Знакомые лица: Лаланн, Агаи, Эрхена, Морра, Андру.

Стоило первой волне коснуться вампира, как его лицо посерело, став цвета пепла, и пошло трещинами. Вторая превратила вампира в груду обгоревших костей.

Мучительный вой разнесся над землей – смерть добралась до множества существ. Мою незримую плоть захлестнуло чужой болью, закрутило, ударило о землю, и я почувствовал, что рассыпаюсь на части.

Проклятье! Я вскочил на ноги, выхватив нож раньше, чем сообразил, что делаю, и застыл в напряженной позе. Вероятно, вид у меня был дикий, потому что этернус князя тут же выдернули клинки, выискивая взглядом опасность. И тут до меня дошло – это всего лишь сон!

Холера на мою голову… Сроду ничего не снилось, а тут такая дрянь!

Я убрал оружие в ножны и выругался:

– Чтоб этой фее грез в одном месте повылазило!

Кровососы тут же расслабились, одарив меня насмешливыми взглядами.

Вот только этого не хватало. Осины на этих пиявок нет.

– Кошмары, Дюс? – вежливо поинтересовался Андру.

Я вспомнил, как пошло трещинами и осыпалось во сне его лицо, и сплюнул.

– Угадали, Андру. Притом с участием вашей светлости.

– Позволите узнать, что вам снилось? – склонил голову набок этернус, не сводя с меня внимательных глаз. Его сильно заинтересовало сновидение.

– Хотите податься в гадалки?

Правитель нежити усмехнулся:

– Вы существо двух миров, может статься, вам попросту подали весточку.

Слова князя заставили меня задуматься. Кто знает, может, правда надо рассказать?

– Мне снились солнце, облака и все мы. А когда подул ветер, вы превратились в горстку обугленного праха. И не только вы, Андру.

Произнеся последнее слово, я почувствовал себя идиотом вроде придворных куриц, что шепчутся по углам дворца, тыкая мягкими пальчиками в позолоченные тетради.

Но вампир воспринял мой бред совершенно серьезно – нахмурился и тихо спросил:

– А другие? Что стало с другими: с людьми, сирин и вами?

– С ними – ничего, со мной… я не понял. Стало больно.

Андру помрачнел, задумался, повернулся и в одно мгновение оказался около своих подданных, которые с удобством расположились в стороне от нас. Короткий приказ, и два этернус, подхватившись с места, затерялись среди деревьев.

Проклятый кровосос… Что он скрывает?

– Князь! – рявкнул я, не в силах сдержать злость. Андру медленно повернулся. – Извольте объясниться! И не говорите снова, что я сам отказался слушать о нежити!

Титулованный кровосос выпрямился, твердо взглянул мне в глаза, и я как-то сразу вспомнил и про свое не особенно знатное происхождение, и про то, что грубиян, и вообще – недостоин рядом стоять хоть и со свергнутым, но принцем.

Ну… князь! Пиявка паршивая…

Не успел я высказать упырю все, что о нем думаю, как тот сменил выражение лица и вежливо извинился:

– Простите, Дюс. Конечно, я объясню. Просто вы застали меня врасплох этой новостью.

– Вы хотите сказать, мой сон что-то означает?

– О да! – горько усмехнулся вампир. – Только не ждите от меня великих пророчеств. Ваш сон означает, что нам следует поторопиться, если только не желаете насладиться видом моих костей. Я вас об этом предупреждал, просто немного просчитался со сроками. Ну так что? Поспешим?

– Куда вы услали своих парней? – вместо ответа спросил я Андру.

– За лошадьми. Ваш друг и ваша женщина пойдут на руки к моим этернус разве что в качестве трупов. Но вас ведь это не устроит?

Еще бы. Много бы я отдал за такое зрелище: Рис на руках кровососа. Н-да…

– А без лошадей мы можем не успеть – люди двигаются слишком медленно. Да и ваши силы, Дюс, не безграничны.

– Как будто кони неутомимы, – отмахнулся я, размышляя над словами князя, и хмыкнул: – А может, вы того… покусаете лошадей? И тогда они станут быстры, как ветер.

Вампир печально вздохнул:

– Увы. Ничего путного не получится, поверьте на слово.

Не понял… Я же пошутил!

– Так вы правда пробовали?

Андру серьезно и торжественно кивнул:

– Несомненно. Это же такой занятный эксперимент. А вдруг бы получилось?

Я представил себе клыкастую четвероногую тварь, которая гоняется за людьми, и вздрогнул.

Князь рассмеялся:

– Неужели поверили? Дюс, животные годятся нам лишь в качестве пищи, когда привычной… еды рядом нет. К сожалению, их кровь нельзя использовать постоянно, она подходит лишь для временного поддержания сил. Потом как-нибудь объясню.

Опять та же песня?

Князь заметил, как изменилось мое лицо, и поспешил добавить:

– Это не тайна. Просто хочется, чтобы вы по-настоящему поняли, кто такие этернус, и поверили в мою… искренность. Для этого нужен один механизм, а он в замке. Поэтому и только поэтому прошу, потерпите еще немного.

Ну что ж, похоже, вампир честен. В конце концов, говорить правду – в его интересах, если хочет увидеть меня в союзниках. А Андру хочет, очень хочет.

Я кивнул, соглашаясь, князь тут же расцвел обаятельной улыбкой, а его взгляд стал хитрым. Вампир пододвинулся ближе к моему уху и прошептал:

– А опыты я проводил на мышах. – Правитель нежити с видимым сожалением пожал плечами: – Увы, ничего не получилось. Они издохли. Хотя… одна, кажется, удрала. Так что будете гулять по замку, смотрите под ноги, мало ли что.

Мо шизане! Этот наглый упырь просто издевался.

* * *

Гонка продолжалась уже больше двух недель: мы покрывали за один переход по двадцать – двадцать пять верст, ели и падали спать. И если я к большим расстояниям привык (по сорок, случалось, бегал), то остальным людям приходилось туго. Особенно Эрхене и женщине Риса.

Это тревожило – в нашей ситуации даже один «обезноженный» человек становился равносилен приговору для остальных – поэтому я внимательно следил, чтобы дамы не повредили себе ноги.

Обе женщины относились к тяготам, свалившимся на их головы, как к неизбежному: не ныли и не жаловались на судьбу. А Эрхена вовсе выглядела откровенно счастливой. Несмотря на природную хрупкость, девчонка оказалась на удивление выносливой. У нее даже хватало сил готовить еду и приглядывать за Моррой.

В дороге и на привалах Эрхена старалась держаться рядом со мной. Наверное, я казался ей самым надежным и сильным из людей. Способным защитить. Глупость, но такое внимание приятно грело мое самолюбие.

Надо сказать, за последнее время девушка очень похорошела. А может, я просто привык и уже не замечал ее недостатков. Зато часто ловил себя на том, что смотрю в сторону певуньи. Что мне нравится, когда от этих взглядов нежную бледную кожу девушки заливает румянец смущения. А мысль, что у Эрхены не оказалось жениха, теперь вызывала только удовлетворение. Еще мне хотелось оправдать ее доверие и защитить от всех опасностей. Поэтому я не стал возражать, когда девушка вместе с малышкой начала устраиваться на отдых рядом. Самому спокойнее: обе на виду.

Когда мы наконец добрались до земель учинарки, то сразу ушли в сторону от реки, на самую кромку леса с многоногими деревьями, подальше от грозного хранителя здешних мест – духа Озана.

Днем мы отсыпались, а ночью шли дальше. Теперь это давалось легче: степь – не лес, ночью при свете двух лун все хорошо видно. Правда, от леса мы далеко не удалялись: кочевники – не самый мирный народ: не хотелось раньше времени попасться им на глаза.

Погони за нами не отправили. Надо сказать, вопреки здравому смыслу, это по-прежнему не радовало. После бегства из Сырта не верилось, что нас так просто выпустят из когтей. Вопрос состоял не в том, ждет ли нас засада, а в том – где она нас ждет и сколько «охотников» в ней притаилось.

Демон его раздери… знать бы наверняка, что о нас известно свежеиспеченному диктатору. С Глорией он, или у нее своя команда.

Если правитель сирин знает обо мне – жди большой беды.

Если нет – возможно, повезет, и обойдемся «малой кровью».

В то, что совсем не будет проблем, я не верил. И правильно, как вскоре выяснилось.

На двадцатый день пути нам навстречу вынырнул всадник с запасными лошадьми на поводу. Андру, глядя на него, помрачнел: из двух разведчиков вернулся только один.

Пока упырь слушал донесение, я рассматривал животных: крепких, низкорослых и выносливых лошадок. Для таких семьдесят верст в день – не предел. А вот если ехать ночью – пожалуй, предел. Зато женщины задерживать перестанут.

Я покосился на служанку. Она смотрела на ближайшего конька взглядом, в котором смешались облегчение и страх.

Понятно… значит, верхом не умеет. Ничего, поедет у Лаланна за спиной.

Я подошел к одной из лошадей. К ее седлу приторочили оружие: необычной формы нож с массивным дугообразным клинком, полотно которого расширялось к острию.

Я не смог удержаться от соблазна и потянулся посмотреть: на лезвии был выгравирован растительный узор со стилизованной птицей по центру. Оружие удобно легло в руку.

Не я один обратил внимание на трофей: Рис тоже подошел.

– Занятно, – пробормотал мой друг, – похожие изображения я встречал на другом оружии.

Рис повернулся и окликнул мага:

– Агаи, иди сюда! Что скажешь об этом рисунке?

Волшебник неуверенно тронул пальцами гравировку:

– На первый взгляд – наша верховная богиня Юсса. Только положение крыльев изменено, и вот тут…

Сирин ткнул на рисунок:

– Что-то непонятное… Лента, что ли? А откуда этот нож?

– Сейчас узнаем, – мрачно ответил я. С некоторых пор все новости о сирин заранее портили мне настроение.

– Ваша светлость, отвлекитесь на минутку!

Князь лишь мельком глянул на оружие:

– Ритуальный. Против вампиров. У каждого кочевника есть такой, даже у женщин и детей.

– И насколько эффективен? – немедленно поинтересовался Рис, не сводя загоревшегося взгляда с ножа.

– Достаточно, чтобы женщина разрубила шейные позвонки, – невозмутимо ответил князь и усмехнулся: – Если, конечно, успеет дотянуться.

Я с сожалением вернул оружие на место – мне оно тоже понравилось – и заметил пятно крови на потнике.

– Андру, – позвал я вампира, который уже отошел.

Правитель нежити оглянулся:

– Да?

– Я так понимаю, еще одной лошади купить не получится?

– Купить – нет. Отобрать – да, – спокойно ответил упырь. – И мирной дороги не ждите. Курута хорошо сторожат свои земли. Во всяком случае – от нас.

– Что, неужели не любят кровососов? – не удержался я от ехидства.

– Нас все не любят, – невозмутимо сказал Андру и добавил: – Но местные дикари особенно. Они видят нашу сущность издалека и сразу кидаются в драку. Так что торговать с ними нельзя. Можно только отбирать.

Князь нехорошо улыбнулся:

– Мы не расстраиваемся по этому поводу.

Еще бы… Когда это нежить огорчали возможность нахлебаться свежей крови и вражда с людьми? Да и кто с ними в мире? Кроме меня, сейчас. М-да…

– Вы, кстати, Дюс, тоже не обольщайтесь, – насмешливо посмотрел вампир. – Я уверен, вы им не понравитесь.

Возражать на это заявление было бы глупо: при последней встрече с курута нас защитила только печать.

Да и пес с этими дикарями… Просто будем еще осторожнее.

– Агаи, – сказал я, повернувшись к волшебнику, – подумай хорошенько над тем, как нам укрыться в голой степи от чужих взглядов. Чтобы нам было видно все, а нас – никому. Особенно твоим собратьям. Еще немного – и лес закончится.

Маг, задумавшись, полез пятерней в волосы: водилась за ним такая привычка.

Мы еще поговорили с Андру о нравах степного народа. Знал вампир о них немного: кочевники живыми в руки не давались. Даже дети. Кто не мог сам покончить с собой, тому помогали сородичи. Лично я курута понимал: кому охота становиться по собственной воле упырем? Только сумасшедшим некромантам, да и то… не факт.

Но готовность к массовому самоубийству меня интересовала намного меньше, чем вид проклятой птицы, которую степняки лепили куда не лень. Я насчитал штук десять, не меньше, изображений: на серебряных бляхах непривычно высокой передней луки седла, на его кожаных крыльях и даже на потнике. Не говоря уже о гравировке оружия.

Это могло означать только одно – крылатая тварь олицетворяла кого-то из верховных богов, никак не меньше. Такое божество добра не сулило.

Я в задумчивости потер блестящее серебро.

– Знаешь, Дюс, а ведь от этого ножа за версту несет нашей магией, – тихо сказал Агаи. – Простенькой, но нашей: на удачу, на крепость, на «правильный» удар. Ну и … чтобы нежить сильнее бил. Заклинание немудреное, конечно. Только вот…

Ну да – «только вот делал его сирин».

– Твой народ торгует оружием?

– Конечно, – кивнул аптекарь, – как и все. Я бы сам подумал, что просто купили, но уж больно похоже на Юссу. И она везде.

Неужели степняки в союзниках у сирин? Этернус надо заполучить живым хоть одного местного. А уж разговорить – мы его сообща разговорим, я был в этом уверен.

* * *

До меня добрался аромат наваристого бульона, вызвав мгновенный приток слюны. На костре булькал содержимым вместительный котелок. Рядом с огнем сидели Эрхена со служанкой. Женщины, замесив пресное тесто, рвали его кусочками и кидали в кипящий бульон. Эрхена перехватила мой взгляд и застенчиво улыбнулась. С трудом сдержав ответную улыбку, я снова повернулся к вампиру. Андру смотрел на меня серьезно и задумчиво.

– Отдыхайте, а я пойду… поохочусь, – прервал затянувшееся молчание вампир.

Я внутренне перекосился от этого слова. Неприязнь отразилась в моих глазах, в ответ на нее князь лишь пожал плечами:

– Ничего не поделать, такова наша природа. Без крови людей мы жить не в состоянии.

Андру сказал о своей сущности так обыденно и спокойно, что я не выдержал:

– Князь, а вы никогда не хотели покончить с собой?

Вампир сузил глаза:

– Нет. Не хотел.

– Почему? Не верю, что вы боитесь смерти. А раз страха нет, то что… – Я замялся, пытаясь подобрать правильные слова. – Что держит вас на этом свете? Вы же достойный… дворянин. Будь вы человеком, я хотел бы называть вас другом.

Князь усмехнулся:

– Спасибо. Я ценю вашу симпатию, Дюс, но как бы вам объяснить… Моя жизнь оборвалась слишком внезапно. Мечты и планы пошли прахом, оставив пустоту. Я оказался не готовым смириться с этим, хотя поначалу действительно впал в отчаяние и хотел… умереть. Зато спустя некоторое время понял, что, возможно, богам ведомо больше, чем обычным людям, и еще не все потеряно. – Князь мягко улыбнулся. – У тела нежити есть свои преимущества. Например… вы еще увидите мою карту мира. Поверьте, более совершенного и полного экземпляра не существует и вряд ли появится в ближайшие сто – двести лет. Мои этернус побывали везде, куда в состоянии были пробраться. Ну и самый главный аргумент в пользу нетленного тела… у меня теперь сколько угодно времени, чтобы получить один должок!

На последней фразе упырь оскалился в хищной ухмылке. Высказавшись, правитель нежити развернулся и быстро пошел прочь.

Вот как… «должок». Месть, значит. Вот только кому можно мстить через три сотни лет? Фириту? Странная, однако, месть – послушно устранять тех, кто ему не нравится.

Я стоял, глядя князю вслед до тех пор, пока не услышал мягкий, бархатный и такой притягательный голос:

– Дюс, пэрги кэ сана!

Мне так и не удалось выучить язык жителей Сырта, но запах супа лучше всякого толмача подсказал – зовут к столу. Я втянул в себя божественный аромат и широко улыбнулся: день заканчивался замечательно, и можно было наконец выспаться как следует.

Проснулся я с неописуемым ощущением чего-то приятного. Непередаваемо приятного на грани осознания, словно мне в кои-то веки удалось поймать за хвост ускользающее сновидение. Притом невероятное сновидение – светлое и хорошее. О чем-то, чего со мной в жизни ни разу не случалось.

Открывать глаза не стал, надеясь еще немного растянуть блаженство, и почти сразу ощутил на щеке тепло шершавых пальцев.

От неожиданности я задержал дыхание: что это, продолжение сна? Поглаживание не прекратилось: пальцы скользнули к бровям и выше – к гребню. Медленно, опасаясь спугнуть наваждение, открыл глаза и встретился взглядом с карими глазами.

Эрхена…

Маленькая ладошка отдернулась, но девушка не отодвинулась и взгляда не отвела, только снова залилась румянцем. Моя рука без спроса, по собственной воле, осторожно поймала тонкие пальчики и вернула их на прежнее место.

Эрхена моргнула, прикусила нижнюю губу и уже смелее погладила меня по щеке.

Я снова закрыл глаза, в полной мере наслаждаясь теплом женской ласки, которую мне подарили по необъяснимой прихоти. И тихо вздохнул, признавая за девушкой право на это чудачество. Мне было все равно, почему Эрхена так делает. Просто хотелось, чтобы она не прекращала. Эта нечаянная ласка почему-то стала для меня дороже всех прошлых плотских утех с другими женщинами.

Может, потому, что Эрхена обо мне все знала? Ну ладно – не все! Однако вполне достаточно, чтобы в отвращении отворачиваться. Но вместо этого девушка делилась теплом своего сердца, как могла.

Я снова поймал ее ладошку, прижал на мгновение к губам и отвел в сторону:

– Спасибо.

Эрхена поняла, но вместо того, чтобы отодвинуться, прильнула щекой к моей руке, а затем вскочила и убежала прочь.

– Дюс, вы пришлись по душе этой девочке, – раздался рядом задумчивый голос правителя этернус.

Я ничего не сказал – не знал, что ответить. Девчонка и правда ко мне что-то испытывала, хотя по идее не должна была. А удивительнее всего, что я тоже не остался равнодушным. Нравился мне этот храбрый воробышек.

Я нахмурился: не вовремя, ни к чему, но как соблазнительно, демон меня раздери!

* * *

Андру повернул мои мысли в другое русло, заставив вспомнить о насущном – о нашей безопасности.

– Нужен пленник, – сказал я вампиру. – Любой. Даже подросток сгодится. Надо узнать, кто в богах у курута, уж больно не нравится мне их птичка. Добудете?

Князь вздохнул:

– Вы думаете, они связаны с сирин?

Я кивнул:

– Почти уверен. Осталось выяснить, насколько тесно.

Мне вспомнились росм и то, как они отнеслись к Таните. Если крылатые твари у дикарей в ранге богов… И если «боги» об этом знают… Демон… может, стоит пройти южнее?

– Другой дороги нет? Получится обойти равнины?

Упырь покачал головой:

– Не успеем. Южнее предгорье Драконьего хребта. Дорога удлинится раз в пять.

Я выругался и замолчал, обдумывая ситуацию.

– Значит, придется выловить дикаря.

– Они чуют нас, как хорошая собака зверя – издалека. Еще ни разу не удалось подобраться незаметно. И живыми взять ни разу не получилось. Правда, мы особо не старались. Придется выдумать какую-нибудь хитрость.

Вампир сорвал травинку, сунул ее в рот, задумчиво пожевал и, перехватив мой насмешливый взгляд, усмехнулся:

– От некоторых человеческих привычек избавиться невозможно. Да и не хочется, если честно.

– Морра, нельзя так делать! – привлек наше внимание сердитый Агаи. Он удерживал в руках брыкающуюся девочку, которая, похоже, успела что-то натворить.

Мы с Андру переглянулись, видимо озаренные одинаковой идеей.

Вампир недобро усмехнулся:

– На живца и зверь бежит! Будет у вас, Дюс, пленник.

– Агаи, отдай девочку Эрхене и иди сюда, – позвал я мага.

План обсуждали долго и горячо. Не саму идею похищения – тут возразить было нечего – а то, как это лучше осуществить. Сирин придется полетать в поисках подходящей жертвы: не было у нас времени на блуждание по степи в надежде на случайную встречу.

В итоге решили, что Агаи найдет и магией обездвижит добычу, а вампиры ее принесут. Вылазку решили сделать, как только подвернется подходящая возможность. И я уже собирался отправить мага обратно, как меня осенила нехорошая мысль…

– Агаи, а дети от смешанных браков умеют летать?

– Ты думаешь… О-о-о… – Колдун, помолчав немного, согласно мотнул головой: – Да, вполне возможно. Раз у них везде изображение Юссы, а мечи нашей выделки, то, скорее всего, и полукровки не редкость.

И тут же забормотал:

– Значит, придется учесть защиту сверху.

Сирин почти все свободное время проводил за книгой, пытаясь придумать, как укрыть отряд в голой степи. Это в городской толчее достаточно простого отвода глаз, а тут мы словно дерево в чистом поле: все «молнии» соберем. Ведь заклинание невидимости только в детских сказках бывает, как и живая вода. В отличие от мертвой.

Второй полноценный привал с отдыхом в целые сутки сделали недалеко от места, где оставили Таниту. Требовалось восстановиться перед большим переходом. К тому же сирин настойчиво просил о свободном дне: магу не хватило времени довести до ума защитное заклинание. Во всяком случае, Агаи использовал именно этот предлог. Хотя истинная причина лежала на ледяном ложе за плотной стеной околдованных деревьев, недаром маг так долго смотрел на восток. Я представил, как выглядит сверху могильник: белое пятно на фоне раскрашенного пурпуром леса, сверкающее искрами снежинок.

Мне казалось, Агаи явится с просьбой, как только остановимся на отдых, но маг мужественно продержался почти до полудня и только тогда подобрался поближе. Но рта так и не открыл. Наконец, еще через четверть часа сирин не выдержал и повернулся ко мне:

– Я взлечу? Ненадолго. Только гляну на нее с воздуха и все!

– Нет.

– Почему «нет»? – едва слышно спросил парень.

Настаивать он не решался, помнил, что ослушаться не получится.

Я пожал плечами:

– Зачем? Ты не доверяешь своему колдовству или надеешься на то, что Танита ожила? Про первое ничего не скажу, но вот надежда на воскрешение точно напрасна.

– Я просто хочу еще раз посмотреть, вдруг… – голос сирин сел и стал хриплым, – вдруг больше не увижу.

Похоже, мальчишка не надеялся выжить.

Отпускать мага ради сомнительного удовольствия полюбоваться на застывший в мучении полутруп совершенно не хотелось: парень слишком легко влипал в неприятности.

Я уже открыл рот, чтобы ответить отказом, как вмешался вампир.

– Дюс, мы все равно пойдем за водой, – тронул меня за рукав Андру. – Я могу составить Агаи компанию.

Правитель нежити знал, что случилось с женой Агаи. Я рассказал ему о нападении пауков, когда обсуждали яд, которым меня отравили. Была надежда, что кровосос знаком с его составом.

Увы, князь хоть и проявил неподдельный интерес, но помочь оказался не в силах, лишь пообещал поработать над противоядием, как только прибудем в замок.

Я мысленно поморщился – замок, снова этот замок! Определенно на нем свет клином сошелся! О чем бы ни зашел разговор, все скатывалось к одному – «вот доберемся до замка». Не логово кровососов, а сад исполнения желаний! Как в сказке про дурака.

Мо шизане…

Я посмотрел на застывшего в ожидании вампира и усмехнулся:

– Бросьте, князь, давно ли вы стали так внимательны к переживаниям смертных? Признайтесь лучше, вас мучает любопытство.

Андру рассмеялся:

– Мучает, не стану скрывать. И не только оно. Хотелось бы привезти в замок немного крови или лимфы девушки.

Наткнувшись на мой взгляд, вампир счел нужным пояснить:

– Бесцветной телесной жидкости. К сожалению, хранить эти субстанции долгое время невозможно.

Агаи резко вскинул голову:

– А зачем их хранить?

Правитель нежити пожал плечами:

– Я много экспериментировал с ядами, особенно в первые двадцать лет после обращения. Пытался понять, что со мной сделали и можно ли повернуть процесс вспять.

Ученая нежить – страшноватое сочетание. Хорошо, что таких, как Андру, среди вампиров немного. Умный упырь – головная боль для охотника. Слишком большой шанс при встрече из ловца превратиться в добычу.

Я поинтересовался:

– Тогда зачем вам ее кровь? Что, моей недостаточно?

Андру снисходительно улыбнулся:

– Вы уникальное существо, Дюс. Вполне вероятно, что для вас потребуется другое противоядие. Для чистоты эксперимента нужен второй образец.

Эдхед то… Кто тогда объяснит, почему я, такой уникальный, умирал так же мучительно, как и обычный оборотень?

Однако, как бы ни хотелось возразить, скорее всего, вампир был прав. Жалко, что его желание неосуществимо.

– А если я довезу образцы неизменными, это поможет? – Напряженный голос Агаи прервал мои размышления.

Вампир оживился:

– Вполне вероятно, если определимся с составом яда. В Пустоши много удивительных растений, о которых вы даже не слышали. Скорее всего, колдун использовал одно из них.

Маг кивнул:

– Я что-нибудь придумаю!

Повернулся ко мне и снова спросил:

– Так как?

Я махнул рукой, соглашаясь: глупо упускать даже призрачную возможность справиться с задачей ценой в две жизни.

Лицо мальчишки просияло, и он повернулся к упырю:

– Когда пойдем?

Вампир снисходительно усмехнулся:

– Разве вам не надо подумать над нашей проблемой?

Сирин нахмурился, беззвучно зашевелил губами, что-то прикидывая, и выдохнул:

– Через час!

Андру сначала попытался отрезвить мальчишку:

– Не спешите, иначе пожалеете! – А затем неожиданно спросил: – Кстати, а можно все тело забрать?

Эдхед то… Сумасшедший! Вот только еще одного нетленного трупа нам в дороге и не хватало.

Я уже напрягся, подыскивая аргументы против безумной идеи, но Агаи сам отказал:

– Нет. Мы будем двигаться, а заклинание стазиса крайне нестабильное и требует привязки к силовым линиям земли. Я не смогу удержать его. Просто не хватит сил. Но я бы хотел. Очень хотел.

И ушел, не дожидаясь, что ответят.

Я посмотрел мальчишке вслед и не удержался, чтобы не выказать упырю:

– Знаете, Андру, иногда ваши идеи… намного хуже, чем вы сам! Думать надо, кому и что предлагаете! А если бы это оказалось возможным? Вы точно нуждаетесь в таком грузе? Мне кажется, главная задача у нас совсем другая. Таните под куполом ничто не угрожает, а я пока перебьюсь. Потерплю до более подходящего времени.

Андру только развел руками:

– Простите, Дюс. Иногда я слишком увлекаюсь. Хотя уверен, мы справились бы и с этим.

Я сплюнул в досаде – справился бы он! – и посоветовал:

– Постарайтесь все же не забивать голову Агаи дурными мыслями, у него своих предостаточно.

Вампир и Агаи вернулись быстро. Сирин выглядел мрачно, но устраивать истерику не собирался. Мальчишка успел отрастить толстую шкуру со дня гибели жены. Правитель нежити казался задумчивым и злым. Он быстро скользнул мимо меня, явно избегая общения.

– Что с ним? – поинтересовался я у Агаи, но тот только недоуменно огляделся.

– С кем? Н-не знаю.

Я в досаде махнул рукой, продолжая просто следить взглядом за упырем и пытаясь угадать причину его злости. Андру уже справился с эмоциями и бесстрастно смотрел вдаль, думая о чем-то своем.

– Князь, – встал я рядом с кровососом, – о чем печалитесь?

Этернус посмотрел на меня и неохотно сказал:

– Кое-что вспомнил из прошлой жизни.

Вот как… «из прошлой жизни». Из той, когда рядом с наследником короны была любовница или жена. А может, даже обе.

– Получилось то, за чем ходили? – поинтересовался я.

Вампир кивнул:

– Да. Агаи придумал весьма оригинальное заклинание. Жалко, оно не подходит для постоянного использования, нам бы пригодилось.

– Почему? Плохо сохраняет?

– Нет. Сохраняет как раз хорошо, но очень маленький объем вещества. Не больше… – вампир чуть раздвинул большой и указательный пальцы, – крупной фасолины.

– Этого достаточно для опыта?

– Вполне, – кивнул упырь и неожиданно выдохнул: – Сегодня я лишний раз убедился, насколько точна поговорка «надежда живет и у самых могил».

Я пожал плечами. По мне, так смерть далеко не худшее, что может произойти с человеком, и Таните еще повезло. В отличие от самого князя. Хотя он так, по-видимому, не считал.

* * *

Агаи возился с заклинанием почти до заката. Периодически вокруг мага то кружила снежная метель, то расплывался мерцающий туман, то вовсе – сверкала радуга.

Я устроился неподалеку от сирин на безопасном расстоянии, но так, чтобы все было видно. Поглазеть на бесплатное представление постепенно подтянулись остальные (кроме дозорных и служанки, которая готовила обед). Лаланн вальяжно развалился на одеяле, Морра привычно устроилась у меня на коленях, а Эрхена скромно присела рядом, но так, чтобы касаться локтем. Андру встал за спиной.

Наше пристальное внимание впечатления не произвело: парня с головой захватила работа. Даже мне, человеку неискушенному ни в науке, ни в колдовстве, было ясно – Агаи уже все продумал и теперь ищет подходящий материал.

Правитель нежити, явно соображавший в происходящем лучше меня, пробормотал:

– Серебро надо попробовать или золото.

Маг, словно услышав совет, полез в карман, выудил оттуда монетку и подбросил ее. Серебро зависло прямо перед лицом мага. Он проделал сложные пассы, и через мгновение вместо монеты замерцало тонкое пылевое облако.

– А золото было бы лучше, – снова не удержался от замечания упырь и, нетерпеливо вздохнув, решительно двинулся в сторону Агаи.

Морра тоже попробовала рвануть следом, но Рис ее перехватил:

– Куда?! Только тебя там для полного счастья не хватало.

Девочка скривилась, но спорить не стала, лишь недовольно надула губы.

В скором времени мы с удовольствием лицезрели, как маг и ученая нежить машут друг на друга руками, увлеченно отстаивая свои идеи. Точнее, махал Агаи, вампир обходился вежливыми и уверенными репликами, которые разбивали доводы сирин в пух и прах. Наконец волшебник сдался, махнул рукой и полез за кошельком. В итоге вышло то же, что с серебром: облако стало ярче, но и только.

Агаи подставил руку, собирая в ладонь драгоценную пыль, и устало сел на землю, вампир примостился рядом – алхимик и маг устроили передышку. Похоже, зрелищная часть откладывалась до лучшей поры.

Ну что же… своевременно: как раз поспел обед.

Агаи к костру не явился, пришлось Рису нести ему плошку с похлебкой. К этому времени наши «алхимики» снова до чего-то додумались: перед ними стоял котелок с водой, в воздухе пахло как после грозы, и мне померещилось, что в ложбинке пару раз мелькнули молнии.

Сирин, наскоро проглотив еду, вернулся к прерванному занятию, а меня потянуло в сон. День выдался теплым, солнышко припекало, и я пошел у лени на поводу – лег вздремнуть. Разбудил меня довольный вскрик Агаи: маг наконец-то справился с задачей.

* * *

– Рис, стой спокойно! Замри! – нервничал Агаи, глядя на то, как обтягивает Лаланна широкая лента из тончайшего слоя воды. Она тянулась из котелка, заполненного прозрачной жидкостью красного цвета.

Я наклонился, пытаясь определить его содержимое. Ничем особенным не пахло. Вода как вода. Только красная.

Рис тоже нервничал, если судить по мрачному взгляду. Я друга понимал – заклинание новое, неиспробованное, то, что лошадь после него уцелела, еще ни о чем не говорило.

Между тем лента разрослась в стену и искривилась, заключив Лаланна в сферу. Он тотчас исчез. Почти: если присмотреться, было видно едва заметное мерцание, слабое марево, какое случается в жаркие дни. Это вблизи.

Я отошел в сторону – прекрасно… издалека не заметно и его – затем приблизился к куполу вплотную и протянул руку.

Но тут же услышал испуганное:

– Нет!!

– А что такое? Опасно?

Внешне заклинание чем-то напоминало обычный защитный круг.

Сирин покачал головой:

– Не опасно. Просто на эту воду ушел целый золотой, поэтому желательно не тратить ее без толку.

Агаи встал лицом к сфере:

– Рис, повернись.

Ничего не изменилось, и маг довольно вздохнул:

– Отлично! Это заклинание тоже привязано к силовым линиям земли, так что годится только, чтобы прятать бивуак.

Плохо. То есть хорошо, что хоть такое есть.

– А закрепить на одежде не получится? – раздался голос невидимого Риса.

– И заодно звуки приглушить, – внес свою лепту вампир.

Его предложение определенно было самым дельным: кони не люди, тишину соблюдать не заставишь.

– Это легче легкого! А вот над одеждой придется подумать. – Агаи потер глаза. – Только не сегодня. Устал я что-то.

Маг вытянул руку и резко сжал пальцы: водяная стена послушно пошла полосами, превращаясь в ленту, и втянулась обратно в котелок. Правда, теперь ее было немного меньше.

М-да, одним золотым явно не обойтись. Но это грошовая плата за безопасность.

Ночью мы поняли, что радость по поводу магической «находки» оказалась преждевременна: купол внезапно осел тонким слоем тумана. Глазастый упырь, стоявший на карауле, заявил, что над лагерем пролетела ночная бабочка. Агаи тут же восстановил заклинание, и я проверил его на прочность: кинул мелкий камушек. История повторилась: ворожба моментально разрушилась.

Сирин взболтал опустевшую флягу с раствором и огорченно пожаловался:

– Не получается… понятия не имею, что делать. Ну невозможно выловить каждую букашку!

М-да, незадача. Вот когда пожалеешь, что еще не зима.

– А если отпугнуть? – поинтересовался я без особой надежды.

Агаи сжал пальцами виски, мотнул головой:

– Нет, не выйдет. Я не знаю заклинания, действующего с одинаковым успехом на комара и лису! И вообще в последнее время у меня все идет наперекосяк!

Возразить было нечего – маг сказал правду – и незачем: без меня нашелся тот, кто утешил. Андру деликатно тронул сирин за рукав:

– Не расстраивайтесь, Агаи. Ложитесь спать, завтра что-нибудь придумаем. Уверен, есть способ сделать купол более устойчивым. Кстати, не подскажете, что должен собой представлять в конечном итоге результат ваших трудов? Как вы хотите изменить заклинание?

Агаи пожал плечами:

– Я вижу только два пути… Первый – сделать купол более прочным, добавив воды. Но это тупик. Я сумею «нарастить» водяной слой настолько, чтобы животные ему были нипочем, но он не удержится в воздухе без постоянной подпитки, а вот на это моих сил уже не хватит. Разве что превратить воду в лед…

Андру возразил:

– Не пойдет. Тогда изменятся свойства и исчезнет невидимость.

– Я тоже так думаю. Второй способ… Не уверен, но можно поэкспериментировать с упругостью. Хотя не знаю, что мне это даст. – Сирин огорченно махнул рукой: – Не могу сегодня больше думать. Сил нет, и в голове гудит. Надо поспать.

И покосился в мою сторону, ожидая, что скажу.

Я, подумав немного, огласил решение:

– Хорошо, задержимся еще на одну ночь. Без купола в степь соваться нельзя.

Андру улыбнулся магу:

– Спите спокойно, а я буду думать за вас. В голове вертится одна идея, надо всего лишь ухватить ее за хвост.

Маг снова посмотрел на меня, ожидая приказа. Пришлось кивнуть, выражая солидарность с упырем. Только после этого аптекарь отправился почивать.

Вампир глубоко вздохнул и проводил сирин задумчивым взглядом:

– Знаете, этот мальчик очень напоминает меня в далеком прошлом.

– Это чем же? Глупостью?

Упырь слегка улыбнулся:

– Желанием стать героем.

Я в ответ только хмыкнул:

– Значит, точно глупостью. Скажите, по опыту прожитых лет, она хоть лечится?

Князь рассмеялся:

– Не у всех.

Прищурил глаза и уставился мне за спину: на Эрхену. Она в нерешительности переминалась с ноги на ногу, словно хотела что-то сказать, но храбрости не хватало. Перехватив мой взгляд, девушка робко улыбнулась.

– Позже приду, не жди, – махнул я рукой и снова повернулся к вампиру.

Тот уже рассматривал ближайший куст. Я тоже присмотрелся.

Холода еще не пришли, и растения неохотно расставались с листьями: куст щеголял россыпью золотых «монет», притягивая внимание. Но вампира привлекло другое: между ветками поблескивали в свете лун тонкие нити паутины. В середине изящного кружева сидел крупный паук, раскрашенный желто-черными полосами, словно тенями.

– Знаете, Дюс, иногда мне кажется, что люди ведут свой род от пауков. Так же плетут сети и поджидают подходящую добычу, а еще – пожирают друг друга.

На меня накатило чувство брезгливости. Пауки, даже маленькие, после памятных событий в лесу не вызывали симпатии, поэтому я хмыкнул:

– Нелестное сравнение для нас.

Тем временем вампир срезал ногтем былинку, подошел к кусту и осторожно ткнул ею хозяина паутины. Тот, на секунду замерев, подобрал под себя лапы, а потом торопливо рванул вверх и забился в трещину на коре.

Вампир иронично поднял брови:

– Совсем как люди.

– А вы, упыри, разве другие? – раздался за спиной напряженный голос. К нам подошел Рис.

Правитель вампиров повернулся, холодно взглянул на него и ответил:

– Истина ваша, Лаланн. Мы тоже произошли не от богов.

В глазах Андру на мгновение мелькнула насмешка, но когда он снова заговорил, тон оставался по-прежнему безукоризненно вежливым:

– Зато среди вас еще встречаются люди, похожие на кусачих ос. Но они долго не живут – их давят.

Рис в ответ на завуалированную угрозу растянул губы в хищном оскале, а я внутренне подобрался, готовясь вмешаться: ссора явно грозила перерасти в драку.

Вампир задрал породистый нос, готовясь выдать очередную фразу, полную скрытого яда, но вместо этого замер и резко повернулся к кусту. Правитель нежити буквально вперился взглядом в паутину, словно интереснее ее во всем белом свете ничего не существовало. Высокородный упырь долго разглядывал ловчую сеть, наконец победно улыбнулся, поклонился и, небрежно бросив:

– Спокойной ночи, господа, – удрал.

Рис настороженно вытянул шею:

– Что это значит?

Признаться, я тоже хотел бы это знать, поэтому подошел ближе к невесомым тенетам.

Ничего интересного не обнаружил, а потому, не скрывая досады, сказал:

– Да Мо его знает!

И отчитал друга:

– Рис, не объяснишь, почему ты постоянно задираешь упыря? Что за… ребячество?

Милитес угрюмо промолчал, а я не удержался и задал вопрос, который давно меня интересовал:

– Не жалеешь, что позвал нас к себе?

Лаланн ответил вопросом:

– Я что, выгляжу настолько несчастным? Нет, конечно. Тогда придется жалеть, что не дождался укуса вампира в Наорге. И потом… откуда я знаю, что уготовил мне Ирия?

Милитес поддел носком сапога кучку опавшей листвы, она расползлась в стороны, выставив на всеобщее обозрение большой крепкий гриб с коричневой лакированной шляпкой.

Лаланн рассмеялся:

– Вот видишь! Пока удача на моей стороне.

Он наклонился за грибом, аккуратно вывернул его и вручил мне:

– Держи! Отдай Эрхене, пусть кинет завтра в похлебку.

Разделить радость друга не получилось, потому я осторожно спросил:

– А он съедобный?

Милитес только пожал плечами:

– Выглядит съедобным. Похожие продают в Сырте. Правда, они немного другого цвета. Отдай своей девочке, она разберется.

Я кивнул и заложил руки за спину, решив позже забросить гриб подальше, чтобы даже лошади не нашли. «Похожий» еще не значит «неядовитый».

Перевод разговора на грибы натолкнул меня на мысль, что Лаланн попросту увиливает от беседы на неприятную тему, но он оказался не из тех, кто позволяет себе подобные вещи.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я до сих пор с вами?

Рис предугадал мой вопрос. Я и вправду часто себя об этом спрашивал. Понятно, что от Юндвари до Киленаки земли для Лаланна нет, но вот южнее? Почему не раскланялся с нами? Ведь вампиры ему, что нож в сердце.

Не дождавшись ответа, Рис снова заговорил:

– Я думал о том, чтобы уйти на юг через Астию. Возможно, когда-нибудь так и сделаю. Сплавлюсь по реке к самому океану. Но пока мне с вампирами по пути. Они, конечно, отвратительные твари, достойные кола или костра, но только сирин мне больше задолжали. Да и должок у меня перед тобой и Агаи.

– Кого ты потерял, Рис?

– Всех и все.

– И все-таки кидаешься не на сирин, а на вампиров, – усмехнулся я. – А ведь это Агаи всю кашу заварил!

Рис поджал губы:

– Если бы это было правдой, ты давно бы его убил. Разве не так?

Так, все так, если думать про судьбу мира; а если лично про мою…

Я вздохнул – кроме слов «сам кретин», ничего подходящего на язык не просилось.

– И все-таки веди себя спокойнее: сейчас не время для поединков. Нам дорог каждый… солдат, особенно каждый человек. Слишком мало вас среди нелюдей осталось.

Лаланн нахмурился:

– Ты человек, Дюс, можешь не сомневаться. Главное – что в душе, а тело – это ерунда. Подумаешь, дамы не любят. Да и нужны они, если рядом…

Тут Рис покосился в сторону девчонки, которая сидела, поджав ноги, и вовсе не собиралась спать, а только нервно крутила тонкие кольца браслетов.

– Она очень хорошая девочка, – серьезно сказал Рис. – Жалко, незнатного рода, иначе увел бы.

Услышав эти слова, я сначала зло подумал: «Демона рогатого тебе, а не Эрхену!», но тут же опомнился и тихо выругался:

– Старый лис! Две любовницы тебе не многовато?

Лаланн рассмеялся:

– Молод ты еще, Дюсанг Лирой. Поверь, женщин много не бывает!

Я вспомнил Глорию, змеиное гнездо при дворе Фирита, и поморщился:

– Еще как бывает!

Рис крепко сжал губы, глядя на выражение моего лица, чтобы не рассмеяться; все-таки не выдержал, захохотал.

А отсмеявшись, сказал:

– Если правильно подойти, так и десяти окажется мало. Уж поверь моему опыту.

На это хвастливое замечание я только хмыкнул:

– А ты представь среди них Глорию.

– Это и есть главная ошибка, Дюс. Если решил завести интрижку со стервой, оставь на время всех остальных. Женская злоба, что та же чума – распространяется среди любовниц мгновенно. И если с одной умной злюкой тебя ждет занимательное сражение, то с целой сворой уже не справиться.

Рис приблизился к моему уху и шепнул:

– Договорятся и загрызут!

Ну-ну… Много вас, таких мудрецов.

Я снова посмотрел на Эрхену: она уже скрутилась в клубок под одеялом. Очень хотелось лечь рядом и обнять девушку, но что-то мешало: что-то очень важное; а вот что, я и сам понять пока не мог.

Утром Андру терпеливо дождался, пока сирин позавтракает, а затем уволок его в сторону и принялся что-то веткой чертить на земле. Агаи слушал внимательно, нервно покусывая губы. В ответ на вопрос вампира «вы поняли?» кивнул и принялся за колдовство. С пятой или шестой попытки маг получил желаемое. Во всяком случае, купол перестал исчезать, если в него кидали камнем.

Умник Андру снова додумался до дельной идеи. Теперь заклинание выдерживало проникновение существ размером с перепелку. Проблему более крупных животных решил сирин, превратив пару мелких кристаллов кварца в «пугала»: Агаи зарядил их таинственным «импульсом».

После доработки заклинания даже материала требовалось намного меньше: всего четвертушка монеты. Хотя купол теперь спокойно вмещал весь наш отряд, включая лошадей.

Остался только один изъян: при малейшем изменении магического поля защита рушилась, так что колдовать под куполом было нельзя. Это выяснилось, когда мы выбрались из леса и сирин уселся за привычные манипуляции с костром.

Дрова пришлось везти с собой, предварительно очистив от коры, чтобы не дымили. Если Агаи над ними колдовал, то нам хватало пары поленец на день. Но стоило магу сделать слабое движение кистями, вывязывая первую петлю заклинания, как наши головы припорошила водяная пыль. После этого случая маг больше не рисковал. Второй раз виновником разрушений стал я сам: случайно задел шипом. Этот случай заставил задуматься: а так ли мне нужна иллюзия человеческого тела? Беспокоиться за тех, кто в отряде, поздно: успели налюбоваться. К тому же… некоторым неплохо напомнить о том, кто я на самом деле: страх только пойдет на пользу. И ей и мне.

Я не раз уже ловил на себе задумчивые взгляды правителя нежити, стоило мне оказаться рядом с Эрхеной. Читать чужие мысли я не умел, но догадаться, о чем они, было нетрудно.

Какие бы романсы ни пел кровосос, да только всей правды от него не услышать. Уж слишком соблазнительно было сделать девушку разменной монетой в игре за мое послушание.

Даже если Андру не лгал… кто откажется от лишней козырной карты? Никто. Ни из врагов, ни из друзей. А Эрхена…

А что – Эрхена? Не время и не судьба. С этого дня мне придется держаться подальше от девушки, как бы ни хотелось обратного.

Приняв решение, я повернулся и поискал взглядом мага: он завершал плетение купола, вытягивая воду из большой фляги.

– Агаи!

Сирин послушно подошел, настороженно глядя исподлобья. Маг хоть и держался поблизости от меня, но удовольствия ему это не доставляло. А мне – тем более.

– Вечером расколдуешь меня.

Настороженность на лице сирин сменилась удивлением, и он не удержался от вопроса:

– А почему?

– Забываю о шипах. Не хочу портить твое колдовство, – выбрал я самую последнюю из причин. – К тому же в Пустоши личина ни к чему. Не пригодится.

– Хорошо, – поверил объяснению сирин и пошел вдоль линии купола: проверять надежность плетения.

Надо признать, без полога мы бы далеко не ушли: днем в небе часто парили знакомые птицы. Ночью… ночью, я надеялся – нет. А последнее время мелькание в небесах стало чаще – должно быть, степняки наткнулись на наши следы. Конечно, сирин их заметал, но полностью убрать не мог. Хорошо хоть получалось затереть следы вампиров. Если бы степняки их учуяли, не отвязались бы до самых гор.

Но в один из дней мы увидели разъезд из пяти всадников. Накануне прошел сильный ливень. Земля быстро впитала воду, но лошади все-таки успели натоптать. Следы от копыт и привели воинов прямо к лагерю.

Андру посмотрел на приближающихся всадников и, не скрывая иронии, обронил:

– Весьма своевременно, прямо к «столу».

Я поморщился:

– Постарайтесь не у всех на виду!

Князь усмехнулся, но ничего не сказал, только поинтересовался:

– Которого оставить?

Я подошел к границе купола, всматриваясь.

– Хорошо бы того, кто говорит на языке росм. Иначе все будет зря.

Вампир небрежно отмахнулся:

– На этот счет не беспокойтесь. Я вполне свободно объясняюсь на языке курута. Так которого?

– Давайте самого молодого, – предложил я.

Вампир покачал головой:

– Я бы выбрал во-он того, с краю.

С первого взгляда воин выглядел так же, как остальные.

– Это почему?

– Возможно, у него чуть больше, чем у остальных, желания жить, – тонко улыбнулся правитель нежити.

Я только хмыкнул, не найдя, что сказать в ответ. Кто знает – может, упырь действительно чувствует, что за душой у человека.

– Дело ваше, Андру.

Мы с Лаланном встали позади вампиров, а сирин остался с женщинами и Моррой за «барьером» из стреноженных лошадей. На подготовку к бою магу требовалось время. Да и нужен он был сейчас как… пусть лучше женщин прикрывает. По большому счету мы с Рисом тоже оказались лишними. При встрече десятка кровососов с пятью людьми исход известен заранее. Но Рис не привык отсиживаться за чужими спинами, а я… я хотел проверить реакцию дикарей на демоническую ипостась.

Вскоре кони кочевников начали беспокойно фыркать, прядать ушами и тревожно грызть удила. И вовсе не из-за заклинания, что использовал Агаи для отпугивания волков, лис и наглых степных котов. На этот раз дело было в нашем запахе. Мы упустили из вида эту сторону защиты.

Всадники, чувствуя беспокойство животных, заозирались в поиске опасности. Передовой даже потянулся к ножнам. Его движение послужило сигналом для вампиров – нежить бросилась в атаку. Стоило этернус пересечь черту, как мы оказались перед изумленными взглядами кочевников.

Впервые мне выпала роль стороннего наблюдателя. И впервые я выступал на стороне нежити. Одно дело сражаться плечом к плечу с кровососами против зубастых монстров, другое – смотреть, как упыри убивают людей.

Мускулы напряглись: тело само просилось в бой.

Вампиры, работая парами, действовали очень слаженно. Пожалуй, я единственный, кто успевал рассмотреть их стремительные движения.

Вот Андру в длинном прыжке смел на землю переднего всадника, не дав ему даже схватиться за меч. Напарник князя докончил дело, обездвижив жертву сильным ударом кулака по голове. Еще два вампира, синхронно взвившись в воздух, буквально выдернули воина из седла. А потом, в одно движение, сломали курута хребет. Как вывели из строя еще трех кочевников, я не успел заметить. Воинов обездвижили за считаные секунды, и теперь я любовался на результат «охоты». Хотя какое уж тут любование…

Андру быстро вытащил вперед одного из пленников со словами:

– Он ваш.

Я посмотрел на воина. Его лицо закрывала полоска ткани, оставлявшая на виду только глаза. В них горела лютая ненависть. Даже мой «демонический» вид ее не погасил.

Я наклонился, сдернул с курута маску и пристально посмотрел ему в лицо. Рядом переступил с ноги на ногу Андру. Его беспокойство было объяснимо – неизвестно, какую жизнь прожил этот человек: вдруг не особо праведную?

Пленник дернулся и побледнел… У меня даже закрались сомнения, правильный ли Андру сделал выбор: уж больно вялая реакция у жертвы. Я повернулся к сирин. Он по цвету не сильно отличался от пленника. Кажется, до мага только сейчас дошло, что грозит дикарям. Неудивительно, если бы он кинулся к этернус с воплем «не убивайте!», но Агаи смолчал. Только лицо стало пепельным, когда я ему приказал:

– Обездвижь их.

Маг послушно выплел узор, и степняки застыли. А мне предстояло хорошенько обдумать, как сломить сопротивление пленника. Пугать смертью было бы глупо: он с радостью примет ее. Так что же заставит курута развязать язык, если не страх перед смертью? Боязнь стать рабом? Нет, вряд ли. Пока есть надежда сбежать или погибнуть, утащив в преисподнюю хоть одного врага, воин не сдастся. Так что же правитель этернус имел в виду, когда говорил о желании жить?

Внезапно меня словно под бок толкнули – знаю!

– Андру, переводите.

До наступления темноты оставалось не больше трех часов, как раз хватало, чтобы и разговорить, и выслушать. Тем более что вампиры уже успели собрать разбежавшихся лошадей. Осталось решить, что с ними делать. Подножного корма пока было достаточно, но все могло измениться в один день. Когда выпадал снег в этих местах, я понятия не имел.

Мне пришлось мысленно проговорить каждую фразу, прежде чем начать допрос.

– Не стану предлагать тебе жизнь в обмен на предательство. Ты ее не получишь.

Как только Андру выполнил обязанность толмача, в глазах воина мелькнуло облегчение, а следом – снова тревога.

Я широко улыбнулся, так чтобы были видны клыки.

– Но и смерти тебе не видать! Она для тебя станет наградой, если ответишь на наши вопросы. Иначе я сделаю тебя палачом своего рода, а заодно его, – я кивнул в сторону князя, – личным рабом. Вампиром. Нежитью. Упырем, способным убить кого угодно ради крови.

Андру перевел, как выплюнул: отрывисто и зло. Немного помолчал и что-то добавил от себя. Пленник вытаращил на вампира глаза, но отвечать все равно не стал.

– Забирай свой «ужин», – кивнул я князю.

У правителя нежити заблестели глаза. Он выглядел так, словно исполнилась его заветная мечта. Вампир поставил пленника на ноги, провел рукой по крепкой шее, прощупывая пульс, что-то прошипел и легко толкнул дикаря. Тот шлепнулся на землю тяжелым кулем и громко задышал, словно его охватило удушье. Андру рассмеялся, насмешливо поднял бровь и добавил еще несколько слов, а затем, покопавшись в трофейном оружии, выбрал один из ножей и передал мне. Я подкинул его в ладони и взялся пальцами за лезвие, выгибая дугой ритуальный клинок.

Железо поддалось не сразу. Жалко было ломать хорошую вещь, но по другому никак… Требовалось вывернуть душу жертвы наизнанку, выпотрошить ее, оставив только чувства отчаяния и безнадежности. И страх. А эти клинки, похожие формой на острое птичье крыло, кочевники, судя по всему, считали частью своей сущности. Я не ошибся – когда преломился клинок, дикарь застонал, как от боли. Андру, зло и холодно улыбнувшись, потянулся к его шее. Вот тогда пленник наконец-то выдавил из себя первые три слова.

– Что хочешь знать? – перевел вампир.

Вовремя дикарь сломался. Я больше не знал, на что давить, оставались только пытки, а от них меня воротило. Не то чтобы я не мог… Мог, при необходимости, но чувствовал себя так, словно в корыте с помоями искупался. К тому же проще было разузнать о курута через росм, раз межплеменные браки не редкость.

– Расскажи о своих богах и о вашем правителе, – задал я первый вопрос.

* * *

Я сидел рядом с вампиром и внимательно вслушивался в отрывистую, словно лай, речь. Андру добросовестно переводил каждое слово, иногда по нескольку раз переспрашивая, уточняя его смысл. Получалось, верили степняки в силу небесных богов, в Великую Юссу. Именно она когда-то погасила крыльями Большой огонь, пожравший полмира, и укротила чудовищ, что лезли из преисподней через дыру. Юсса дала народу курута новое имя. А еще она сотворила посланников неба. Тех, кто умел разговаривать с богиней и творить чудеса, но был одной крови с курута (как я понял – полукровок-жрецов). Крылатые боги до сих пор иногда приходили в шатры к самым красивым женщинам рода…

На этом месте я не удержался от хмыканья – хорошо устроились, твари крылатые.

– … и те рожали детей, способных к «песне неба».

Добиться точного перевода «песни неба» вампиру не удалось. После некоторых раздумий мы решили, что так степняки называют обычный полет.

В итоге получалось сирин долго «прикармливали» степняков, используя дар своих предсказательниц и магию. Именно с их помощью курута одолели соседей, а совсем недавно обрели великого вождя, объединившего все роды. Великого вождя звали Афиз, что означало – кто мог бы подумать! – сын неба. И он должен был, ни много ни мало, завоевать целых полмира. Завоевание оставшейся половины перекладывалось на плечи его детей и внуков.

На этом разговор можно было закончить – все, что требовалось, я узнал. Андру оказался более любознательным: он расспрашивал пленника до самых сумерек.

Во время допроса я заметил ненавидящий взгляд пленника и ехидную улыбку, скользнувшую по губам упыря, но влезать за объяснением не стал – не время.

С приходом темноты вампиры закинули пленников на лошадей. Этернус решили спрятать трупы в ближайшей балке, оставив там заодно лишних коней. Они принесли бы больше хлопот, чем пользы. Один разросшийся купол чего стоил. Агаи сразу признался – каждый день тратить столько сил на маскировку хоть и возможно, но тяжело. Упыри в скакунах не нуждались, так что я оставил только одну кобылу – для себя.

После стычки с кочевниками настроение моих спутников сильно сдало: женщины теперь глядели испуганно, а Рис и Агаи – мрачно. Хорошо хоть молчали. Мне, признаться, тоже стало не по себе. Дело было не в мгновенной расправе нежити над опытными воинами и не в смерти кочевников – враг есть враг, с нами бы церемониться тоже не стали – сам способ убийства оказался невыносимо отвратительным. Когда упыри уходили на «охоту», их сущность не сильно колола глаза, а теперь… теперь нас попросту ткнули в нее носом.

Однако это ничего не меняло! Наш путь лежал по-прежнему в сердце Пустоши. А в остальном… меньше повода для лицемерия и обмана самих себя. Да, у нас в союзниках нежить, которая жрет людей! И кривиться в гримасе отвращении поздно – мы уже сделали выбор. Вот только что же он поганый такой?!

– Мо шизане… – прошипел я сквозь зубы. Все эти рассуждения меня совсем не успокоили: наоборот, в результате захотелось в голос завыть. Как брошенной собаке.

Я повернулся, намереваясь окликнуть Риса, и наткнулся на взгляд Эрхены.

С тех пор как Агаи снял с моего тела иллюзию, я старался к девушке не подходить. Избегал ее всеми доступными способами, даже нечастые просьбы и поручения передавал через Риса. Безразличие давалось мне нелегко. Девчонка, поняв, что происходит, плакала, когда никто не видел. А вот страшный облик «принца подземного мира» ее по-прежнему не пугал, и я не знал, что с этим делать.

Девушка держала в руках миску с едой и не сводила с меня взгляда.

Я снова выругался:

– Эдхед то…

Мне как никогда требовался ясный ум, а вместо этого в мыслях и душе царил страшный хаос. Никогда не надеялся, что найду себе женщину по сердцу – и вот… нашел! Более того – чудо или невероятное везение? – чувство оказалось взаимным. И что? Я вынужден гнать любимую прочь. Мы встретились слишком рано, или слишком поздно, или попросту зря.

Я вздохнул и отвернулся. Обмен взглядами стал ежедневным ритуалом, повторявшимся несколько раз за сутки. Сегодня я собирался его прекратить: отпугнуть девушку раз и навсегда. А для этого мне придется на время влезть в шкуру жестокого чудовища.

Я привязывал тюки с одеялами на одну из лошадей, когда меня нашел Рис. Он остановился рядом, долгое время молчал, наблюдая за моей возней, но все-таки не выдержал и спросил:

– Мы завершим поход до первого снега?

Я хмыкнул – в гробу видал такую деликатность – и ответил вопросом на вопрос:

– Тебя точно именно это интересует?

Лаланн усмехнулся:

– Нет.

Перехватил кобылу под уздцы, погладил ее бархатистую морду и тихо сказал:

– Дюс, ты уверен, что мы поступаем правильно?

Сторукий Мо… Конечно нет! Я что, провидец или пророк?

Вслух сказал другое:

– Да. Насколько это вообще возможно в нашей ситуации. Но ты по-прежнему волен уйти. Если захочешь.

– Они отвратительны, Дюс. Я чувствую себя предателем людей, когда думаю, что придется сражаться на стороне кровососов!

Я покачал головой:

– Ты неправильно оцениваешь ситуацию, Рис. Это они готовы сражаться на нашей стороне. Или тебя именно это пугает?

– Наверное, да, – признался Лаланн, нахмурился и задумчиво произнес: – Все время думаю, что у меня общего с нежитью. Насколько я сам еще человек.

Веселенькое дело! Ну и каша у него в голове.

– Зеркало дать? – поинтересовался я вместо ответа и, разозлившись, позвал:

– Агаи, иди сюда!

Сирин встал рядом с Лаланном, изобразив предельное почтение и внимание. Я мысленно скривился – парень откровенно юродствовал, изображая покорного слугу.

– Посмотри ауру Лаланна и скажи, что ты видишь! – приказал я магу.

На его подвижном лице мелькнуло удивление, тут же переросшее в серьезную сосредоточенность: маг решил, что у милитес какие-то проблемы. Взгляд Агаи на некоторое время стал невидящим, сосредоточенным на незримой картине.

Наконец сирин сказал:

– Края истончились, плотность неровная, кое-где прорехи. Ты перенервничал, Рис, и сильно устал. Я сварю тебе укрепляющего отвара, а заодно сонного. Мне кажется, ты плохо спишь.

– Сонное зелье сейчас не для нас, – с ходу запретил я опасные для жизни эксперименты и уточнил: – Кроме расшатанных нервов и усталости, ничего не видишь?

Агаи снова уставился на милитес, обошел его и нервно замотал головой:

– Нет, не вижу. Да что случилось-то?

Не получив от меня ответа, сирин пристал к Лаланну:

– Ты плохо себя чувствуешь? В чем дело?

Рис попробовал отделаться от врачевателя:

– Все хорошо! Дюс пошутил.

Я оскалил зубы в широкой улыбке:

– Нисколько. Какие тут шутки, когда есть подозрение, что простое соседство с нежитью заразно. Вдруг в один прекрасный день мы проснемся и обнаружим – ты вампир!

Агаи принял мое ехидство за чистую монету и снова встал перед Лаланном с воздетыми руками. Рис раздраженно отмахнулся и выругался сквозь зубы.

Однако мага это не смутило:

– Нет. Никаких изменений. Ты самый обычный человек. Без малейших примесей.

Что и требовалось уточнить.

– Спасибо Агаи, можешь идти. – Я отправил мальчишку прочь и снова повернулся к другу: – Успокоился? Вот что тебе скажу… Даже если ты изменишься, отрастишь рога, хвост или даже крылья… мне будет все равно. Для меня ты останешься прежним, пока не докажешь поступками, что это не так. Хотя…

Я покосился на напряженного друга и ухмыльнулся:

– Вот за клыки и руны в глазах я тебя точно убью!

Мой товарищ шутку не принял и совершенно серьезно спросил:

– Обещаешь?

Вот оно что…

Я стер с лица улыбку.

– Можешь не сомневаться. – А затем снова ухмыльнулся: – Не переживай, Андру сам не рискнет. Из тебя получился бы самый докучливый упырь из всех существующих. Бывшее высочество себе не враг, скорее он меня укусит.

– Даже страшно подумать, кто из тебя получится, – пробормотал Рис.

А у меня мелькнула мысль – задавался ли подобным вопросом Андру? С его-то страстью к экспериментам. Наверняка задавался, но не думаю, что рискнет – слишком умен. Хотя, если верить байкам про мышей, он все же склонен увлекаться.

– Дюс, я вот еще о чем хотел спросить… Какая блоха тебя укусила? Долго ты намерен мучить Эрхену своим безразличием?

Эдхед Мо шизане! Как же люди любят лезть в душу, когда их не просят!

Я резко повернулся и отрубил:

– Мне нет до Эрхены дела, и я хочу лишь одного – чтобы она это поняла.

У Риса вытянулось лицо, словно речь шла о его дочери.

А я выплевывал слово за словом:

– Как возлюбленная она меня не интересует. Как женщина – слабо, и лишь потому, что рядом нет других! Как человека, мне ее слишком жаль, чтобы ради развлечения водить несчастную за нос.

В этот момент я не видел другого пути. Все, все должны были мне поверить! И друзья, и враги, и… просто случайные попутчики.

В темноте раздался жалкий всхлип. Я вздрогнул: Эрхена! Она все слышала.

– Можешь себя поздравить, – с горькой иронией сказал Лаланн. – Теперь она точно поняла.

На мгновение я почувствовал на плечах всю тяжесть мира.

– Найди и успокой, – пришел мой черед просить Риса об одолжении, – не хочу, чтобы девочка что-нибудь над собой учинила.

Рис недобро улыбнулся:

– Может, мне ее заодно приласкать?

Я еле сдержался, чтобы не врезать милитес по физиономии, но справился с собой:

– Твое дело. Мне все равно.

Лаланн холодно кивнул и растворился в темноте.

Ревность вцепилась в душу ядовитыми клыками, но я справился и с ней, а через мгновение понял, что благодарен Лаланну за этот разговор. Не пристань ко мне земляк с бесцеремонным вопросом, пришлось бы самому объясняться с девушкой. Нет, я повторил бы все сказанное слово в слово: слишком много значила для меня ее жизнь, и не то бы сказал. И все-таки я был благодарен. Случайно подслушанный разговор «разбавлял» мою вину и ответственность за чужие страдания. Хотя… похоже, я просто себя утешал, раз утешить Эрхену был не в состоянии.

Остаток времени мы провели в полнейшей тишине. Не знаю, что милитес сказал Эрхене, но вернулась она спокойной и полной такой мрачной решительности, что я мысленно обругал себя всеми известными словами. Размышляя о том, как отразится на жизни девушки некстати проснувшаяся взаимная любовь, я совсем не подумал о том, что с Эрхеной сделает неразделенное чувство. Не заставит ли намеренно смерти искать?

Ничего… говорят, девичьи слезы, что весенний дождь – быстро высыхают. Осталось только проследить, чтобы девочка не наделала глупостей.

Успокоив совесть немудреной поговоркой, я вернулся мыслями к курута.

Похоже, сирин подготовили себе армию, способную сражаться на земле, готовую идти за богами хоть на край света, жаждущую за них умереть.

Мудро, не спорю, только слишком паршиво для людей и для нас.

У меня появилось чувство, словно я стою прикованным к столбу, а лучник уже, вложив стрелу, медленно натягивает тетиву. И уйти от этого выстрела некуда. Остается только принять удар, подставив… наименее полезную часть тела.

И эта пророчица… снова пророчица! Вечная она у них, что ли?! Или племя сирин богато на предсказательниц, способных разыграть интриги на много веков вперед?! Неужели одна столько дел наворотила?! Не верю! И все-таки…

Я пришпорил коня, подъехал к сирин и спросил:

– Агаи, скажи, если бы ты придумывал девиз на герб для своего племени, что бы ты написал?

Маг удивленно похлопал ресницами:

– Ты хочешь услышать девиз моего народа?

Я даже опешил: не ожидал, что в яблочко попаду, не думал, что девиз уже есть.

– Хочу!

Сирин вздохнул:

– Время не имеет значения, важен лишь результат, важна лишь судьба детей Сирин.

Ну и ну… Не удивлюсь, если этот девиз тоже придумала пророчица. Чтоб ее праху в могиле покоя не было! Чтоб им даже шушваль побрезговала!

Глава 2

Взмах за взмахом унесло Эли прочь от Гилы, прочь от Иски, прочь от прошлой жизни. Грудь юноши крест-накрест пересекла перевязь из мягкой кожи. К ней прикрепили ножны с мечом и щит. Одежда и нехитрый походный скарб уместились в мешок, который приходилось тащить в лапах. Маги хорошо поработали: когда Эли преображался, перевязь плотно ложилась и на его вторую ипостась. Жалко, с одеждой и кольчугой так не получалось: на штурм вражеских городов драконы пойдут, прикрывшись лишь иллюзиями. За время тренировок воины привыкли и к холоду и к наготе.

Восточный Зиф был самым древним рубежом Юндвари, возведенным сразу после Исхода. Он больше походил на замки людей, чем на города сирин: крепость выстроили в форме квадрата с высокими башнями по углам. Их соединяли толстые каменные стены высотой восемь-девять ростов взрослого мужчины. С внутренней стороны стены имели три яруса. Самый нижний был полностью сделан из камня, самый верхний – из дерева.

Сначала в арках нижнего яруса устроили кельи для служителей Юссы. Позже, когда сирин ушли выше в горы, жрецов заменили солдаты, а башни приспособили под святилище, трапезную, покои для важных гостей и оружейную.

Крепость надежно перегораживала узкую долину, закрывая проход нежеланным гостям. Справа от нее высились неприступные скалы, слева бешено билась о стены глубокого ущелья река. Перед каменным рубежом на добрых две сотни шагов не росло и травинки: магия охраняла подступы к Юндвари, делая их непроходимыми для живых и неживых существ. До недавнего времени.

Первому айе потребовалось четыре дня, чтобы добраться до Восточного Зифа. На ночевку устраивались в деревнях, чтобы хоть часть «клина» разместить под крышей: ночью уже подмораживало. С наступлением темноты к разведенным кострам собирались деревенские. Парни с завистью поглядывали на татуировки воинов и на оружие, мужчины постарше важно рассуждали о грядущей войне и о вероломности боулу.

Эли не нравились взгляды сельчан. Нет, на воинов смотрели с уважением, но в то же время настороженно, как будто плащи с эмблемой драконов превращали сирин в опасных чужаков. Но еще больше не нравилась парню собственная тревога, из-за которой он толком не спал. В последнюю ночевку его одолел кошмар, полный быстрых, как ветер, и опасных, как смерть, теней. Из-за него Эли перебрался ближе к костру: всем известно, что огонь – это оброненные перья Хегази, которые прогоняют демонов ночи прочь. Глядя на языки желтого пламени, юноша невольно вспомнил рассказы матери о волшебных ящерках, которые жили в огне очага и приносили удачу. Заодно Эли вспомнил о том, сколько раз пытался их разглядеть и криво усмехнулся: он и сейчас не отказался бы от такой ящерицы. Жалко, сказки все врут.

– Не спится? – неожиданно раздалось над ухом у Эли.

Он повернулся на голос. В паре шагов застыл, зябко кутаясь в плащ, один из соколов: белобрысый колдун лет пятнадцати, конопатый, большеротый и лопоухий.

Эли дернул плечом вместо ответа и снова уставился на огонь.

– Вот и мне тоже муторно, – словно не заметив отчужденности дракона, поежился маг и без перехода добродушно поинтересовался: – Ты во сне говорил и стонал. Что снилось-то?

Эли недовольно поморщился, но все же ответил:

– Какие-то твари в темноте.

Маг нахмурил белесые брови:

– Вот и мне – каменные стены и твари.

А затем огорошил:

– И ты снился, так что вот… лови. Другу один отдашь. Ему тоже надо. Только сейчас не надевай, нельзя. Утра дождись.

Мальчишка кинул Эли два серебряных медальона на цепочках. Тот с интересом повертел одно из украшений в руках. На черненом металле сияла белым зигзагом молния бога Борра.

Когда Эли снова повернулся к мальчишке, желая расспросить, что за медальон и для чего он служит, мага уже след простыл. Юноша хорошо рассмотрел тонкий узор заклинаний, а вот понять, от чего оберегает амулет, не смог – не хватило знаний. Но какой бы ни была его сила, Эли решил от нее не отказываться: маги на пустом месте подарки не делают, магам без причины простые воины не снятся; если велел надеть, значит, так надо. Грэзу намотал обе цепочки на запястье, подложил под голову поленце и, пока рассматривал звездное небо, сам не заметил, как уснул.

Родную деревню Эли облетели стороной. Он этому только порадовался: юноша не желал оглядываться назад. Судьба сирин по кличке Грэзу в другом: Айелет видела его воином, значит, так суждено! Иначе как объяснить, что тело буквально горит от нетерпения ввязаться в схватку, а страх и сомнения, преследовавшие Эли последнее время, куда-то ушли?

Над Восточным Зифом айе разделилось: девять майджев остались кружить в воздухе, и лишь драконы и соколы мягко опустились на стены.

Восточный Зиф встретил воинов вонью и разжиревшими падальщиками, неохотно слетевшими с мертвецов. Обклеванные черепа с остатками волос, оголенные ребра, раздувшиеся трупы, растасканные птицами черные внутренности… Хорошо хоть из-за холодной погоды обошлось без роя мух.

И все-таки тел оказалось намного меньше, чем ожидали: в крепости постоянно дежурило не меньше двух майджев, а останков на первый взгляд всего с пять десятков набиралось.

Эли преобразился еще в воздухе, выхватив меч прежде, чем приземлился на ноги, сдернул щит и настороженно огляделся. Он думал увидеть следы отчаянного боя, развороченные ворота, опаленные заклинаниями стены, но вместо этого попал на скотобойню. Воинов, сложив в ровный ряд, перерезали, как баранов! И даже успели проварить кости: юноша увидел, как вывернуло одного из магов, когда он заглянул в котел, предназначенный для смолы. Сами же стены выглядели ничуть не хуже, чем в день, когда Эли приносил сюда тушу козы. Нет! Даже лучше: в привычную вязь заклинаний вплели новые руны, особенно ярко светившиеся на закрытых дверях. И хотя маг из Эли Ни был очень слабенький, он узнал эти руны – они защищали от нежити.

Майдж привычно разделился на стило – десятки. Каждое взяло под контроль свой участок двора. В закрытые двери башен и казарм ломиться не стали – ждали команды магов. Стило Эли поставили рядом с колодцем. Его закрывала решетка, наспех сбитая из осиновых кольев, украшенная сложной вязью заклятий, как и двери. Из колодца веяло холодной липкой угрозой, которая заставила сердце юноши чаще забиться от предвкушения битвы. Во рту у Эли стало солоно, душа наполнилась нетерпеливым ожиданием схватки, в сердце проснулась неведомая ранее жажда убивать. Она за одно мгновение превратила кровь в расплавленную лаву, вызвала желание рвать голыми руками любого, кто встанет у Эли на пути. Отвечая на этот призыв, Грэзу зарычал: страшно, по-звериному. Его рык подхватил Вэлвиль, на губах у которого тоже пузырилась кровавая пена.

Стоявшие рядом драконы попятились и прикрылись щитами: то ли от того, что пряталось в каменной утробе колодца, то ли – от утративших разум товарищей.

И лишь белобрысый маг невозмутимо бросил:

– Всем отойти на десять шагов!

Эти слова вызвали протест у Эли: он не собирался никому уступать! Слово «страх» перестало существовать, растворилось в веселящем безумии.

Юноша обменялся взглядом с Вэлвилем и встал рядом с колдуном. Но прежде чем остальные воины успели выполнить приказ, а маг – решить, что делать с колодцем, свечение заклинаний изменилось: дерево, вспыхнув, рассыпалось в пепел, из колодца выскочил сирин в форме защитника гарнизона. Вот только аура у него клубилась черным туманом не-жизни!

В один прыжок он оказался рядом с драконами, и командир стило рухнул с раскроенным черепом, добавив свежую кровь к бурым пятнам на камнях. Не-мертвый по-собачьи ловко поймал ртом брызнувшую кровь, встретился взглядом с Эли и осклабился в клыкастой усмешке. Юноша, расплывшись в ответном оскале, плохо осознавая, что делает, полоснул себя клинком по груди. Боль встряхнула Эли, обострила зрение и чувства, вызвала приступ ярости. Юноша с воем рванулся к оторопевшему вампиру, уклонился от удара мечом и одним махом снес нежити голову. Тело кулем рухнуло на землю, вызвав новый приступ бешенства у Эли – враг слишком быстро сдох!

В ответ на досаду парня из черной дыры колодца выбрались еще два упыря. Один из них обратился в огромную полуящерицу, покрытую перьями, и попытался удрать, но рухнул, объятый магическим огнем: мальчишка-сокол постарался. А второй по-звериному припал к земле и, не моргая, уставился на Эли. Он в ответ расхохотался, подхватил отрубленную голову и метко швырнул не-мертвому в лицо, попав прямо по горбатому носу. Вампир громко клацнул зубами, выхватил меч и уже через мгновение оказался рядом с Эли. Блокировав удар, юноша врезал щитом по морде не-мертвого с такой силой, что тот рухнул на землю. Грэзу тут же пронзил грудь монстра, метя в сердце. Тот вяло дернул ногами и застыл. Уже навсегда.

Смерть врага, запах его и собственной крови принесли Эли настоящее удовольствие, пронзившее до самых кончиков пальцев. Он даже чуть не погиб от меча монстра, возникшего словно из ниоткуда. Выручил Вэлвиль: заслонил, принял удар на щит и пнул вампира в живот. Упырь, зарычав от злости, увернулся от ответного выпада, выбил меч из рук Вэлвиля и располосовал когтями его лицо. Вскрик друга заставил Эли очнуться и броситься ему на помощь. Вампир, почуяв опасность за спиной, в последний момент отскочил, злобно ощерился и кинулся на нового противника. Грэзу щитом отшвырнул его прочь, прямо под меч напарнику. Тот ловко снес вампиру голову, грязно выругался и вытер окровавленное лицо. А в следующее мгновение за спиной Эли раздался грохот: рухнули двери одной из башен. Во двор хлынула целая орда упырей. Они легко смяли ближайшие три стило, остальных спасло лишь то, что большая часть нежити тут же присосалась к своим жертвам. Затуманенный разум вампиров подарил драконам спасительные секунды, позволив ответить ударом на удар: в тварей полетели огненные шары.

Дальнейший бой для Эли прошел как в горячем тумане: вспышки огня, крики раненых, вой разъяренной нежити пьянили юношу сильнее самого крепкого вина. Он словно потерял часть себя, отдал ее кому-то другому, тому самому Грэзу. Все потеряло смысл, кроме черной ауры нежити, кроме желания убивать, кроме ликования безумца, получившего то, о чем мечталось. Магия амулета превратила вчерашнего новобранца в настоящего духа войны, неистовство которого пугало даже товарищей по майджу. В одно из столкновений щит Эли, не выдержав напора нежити, треснул, и в ход пошли кулаки. Кажется, в какой-то момент Грэзу пустил в дело даже зубы.

Когда все закончилось, очнулся Эли не сразу, а только после того, как маг, невнятно пробормотав: «Перестарался», сдернул кулон и строго приказал:

– Выплюнь это немедленно!

Эли послушно выполнил требование сокола, с отвращением обнаружив, что «это» оказалось откушенным ухом вампира. Юноша огляделся, разглядывая распластанные, порубленные тела, и почувствовал невероятную усталость, а еще – пустоту, словно из души выжали все чувства. Это оказалось к лучшему: схватка с нежитью стала не единственным испытанием в тот день… Настоящий ужас начался после боя, когда пришлось добивать раненых товарищей: тех, кого покусали упыри. Павшим сирин сразу отрубили головы, на раненых поставили светящиеся метки. Они показывали, кому жить, а кому умереть. Тех, кого взялись лечить, оказалось намного меньше обреченных на погребальный костер. Об этом объявил колдун, чья татуировка блестела золотыми крыльями стимфы – небесного воина, птицы-духа Верховной богини. Такие метки делали самым сильным магам, приближенным к пророчице.

Услышав приговор раненым драконам, Рои стал сумрачней тучи, но скидывать на плечи чужих магов тяжкое бремя не стал: выстроил выживших, зло выругался и крикнул:

– Мои парни достойны уважения! Они хорошо сражались… Как герои! Наш долг отдать им последнюю честь! Подарить своими руками покой товарищам, пока ублюдок Ансуре не превратил их в ходячие трупы!

Сотник медленно подошел к одному из обреченных, рухнул на колени и стукнул кулаком по левой стороне груди:

– Я отомщу за тебя, брат!

Затем Рои вогнал в его сердце меч, дождался, пока тело перестало биться в агонии, снес голову и тяжело обронил:

– Начинайте…

Ноги Эли словно к земле примерзли. Он не верил, что придется убить тех, кто вчера летел рядом с ним крыло в крыло, с кем хлебал из одного котла. Юноше пришлось напомнить себе, что вампиры, вылезшие из колодца, всего десять дней тому назад тоже были сирин. И что настоящие убийцы сейчас уходят горными тропами, унося за спиной мешки, полные костей.

Грэзу подошел к ближайшему раненому и по примеру командира опустился на колени. Словно в наказание за неизвестные грехи, первым попался парень из стило Эли. Обреченный с ужасом взирал на вчерашнего кумира. Грудь раненого резко вздымалась от частого дыхания, по бледному лбу струился пот, а синеющие губы все повторяли и повторяли: «не надо!»

В этот момент Грэзу возненавидел весь мир, себя самого, а больше всего тех, кто превратил его в убийцу.

– Прости… – прохрипел юноша. – Я отомщу за тебя, брат!

И сделал то, что должно.

«Я отомщу за тебя, брат!» – эхом прокатилось по крепости.

Когда вопли и стоны затихли, Грэзу не выдержал черноты и закричал… Обещая небу, судьбе, демонам и богам, выкрикнул единственное, на что был способен:

– Я буду мстить даже после смерти!!

Крик отразился от скал и ушел в небо, чтобы вернуться невнятным шепотом и хлопаньем невидимых крыльев – бог войны принял клятву.

Рои же, проходя мимо Грэзу, сунул ему в руку серебряное перо:

– Теперь ты командир пятого стило. Пересчитай своих бойцов.

Подсчет получился горьким: из десяти выжили лишь Вэлвиль и сам Эли, остальные… кто сразу пал у колодца, кто умер от мечей соратников. В других стило положение было не лучше – по майджу драконов словно косой прошлись, уцелело чуть больше сорока сирин. Рои заново разбил их на стило. Под крыло Грэзу попали самые горячие юнцы и маг, который дал медальоны. Затем сотник увел свой майдж отдыхать на второй этаж одной из башен.

Как только драконы устроились, Рои пустил по кругу флягу:

– Выпьем за быстрые крылья павших и легкую дорогу к Вратам!

Вино Эли почти не пил, да еще такое крепкое, но на этот раз не отказался. Ему хотелось хоть ненадолго избавиться от жалкого «не надо!», что эхом отдавалось в ушах.

Не одному Эли было погано: белобрысый маг, хлебнув из фляжки, закашлялся, неожиданно уткнулся лицом в худые колени и заплакал. Одергивать его никто не стал.

Сотник только вздохнул:

– Птенец желторотый. И как вас только мамки из-под своего крыла отпустили?

На этот раз Эли с ним согласился. Соколы на вид все казались не старше шестнадцати лет.

Мальчишка же, утерев слезы, буркнул:

– Сирота я.

Затем неожиданно выпростал руку из-под плаща и протянул Эли:

– Меня Яир зовут.

Юноша от рукопожатия отказываться не стал:

– Грэзу.

После боя собственное имя стало чужим. «Эли Ни» – так звали паренька, не знавшего крови. «Грэзу» – это тот, кем он стал. Товарищи по майджу теперь смотрели на Эли и Вэлвиля с опасливым восхищением: татуировки на плечах друзей сами собой поменялись, приобретя металлический блеск. Дракон обзавелся «броней» и шипами, а бог войны пополнил небесную армию новыми бойцами: теперь даже после смерти друзья не попадут во Врата. Они прямиком отправятся в грозную свиту Борра. Пока же товарищи выглядели, как демоны: грязные от пота и пыли, изгвазданные своей и чужой кровью.

– Я верну вам медальоны позже. Доделаю и верну, – неожиданно сказал Яир, отвлекая Грэзу от мрачных мыслей.

Он кивнул и посмотрел в окно, выходящее во двор. Было видно, как поднимаются в небо и сливаются с тучами черные жирные клубы дыма. Священный костер освободил души павших, чтобы они могли добраться до Небесных врат, ведущих в другой, лучший мир, в который путь для Грэзу заказан. Его участь – бродить дорогами войны до последней схватки между богами и демонами, которая испепелит весь мир.

Юноша, вздохнув, растянулся на полу и сразу провалился в сон, больше похожий на беспамятство.

Ближе к вечеру его растолкал Рои, приказал смыть с себя кровь и отправляться в караул. Когда Грэзу стыл на холодном ветру, в крепость прилетел односельчанин. Юноша сразу его узнал. Узнал и вспомнил, что у земляка сын служил в Восточном Зифе.

– Туан ву[8], позвольте мне поговорить с вашим господином, – почтительно, как чужому, поклонился мужчина.

– Дядька Алон, ты чего? Это же я, Грэ… Эли Ни, – растерялся юноша, не сразу сообразив, что его не узнали в плаще дракона.

Сирин утер мокрую от тумана щеку, переступил с ноги на ногу и тихо сказал:

– Мне бы к командиру. Я их выследил.

Предвкушая погоню и схватку с боулу, Грэзу растянул губы в недоброй улыбке:

– Пойдем, провожу.

Мужчина кивнул, слепо глянул в сторону Эли и снова провел по щеке ладонью.

Вопреки надеждам драконов, их майдж оставили в крепости: дожидаться нового гарнизона, а заодно пополнения. Рои болтаться без дела подчиненным не позволил, заставляя вновь и вновь отрабатывать штурм города боулу. Драконы и соколы должны были костьми лечь, но расчистить крыши и стены от вражеских лучников. Именно тогда Грэзу оценил юркость мальчишек, а заодно – полное отсутствие страха. Ненормальное. Такое же, как подарил самому Эли магический медальон: юноша прекрасно понял его назначение, а заодно и свою судьбу. Перед драконами и соколами ставили одну задачу – утащить с собой как можно больше врагов и защитить вторую волну магов. По сути, им отвели роль смертников.

Это понимание заставило Грэзу в одну из тренировок сменить щит на второй меч: так тратилось меньше времени на подготовку к бою. Клинки Эли успевал выдергивать, еще не коснувшись земли. К тому же они, в отличие от щита, совсем не мешали в полете, когда приходилось совершать опасные кувырки и выписывать петли. А щит можно было оставить в лагере и использовать только во время окончательной зачистки города.

Внимательно выслушав просьбу юноши, Яир переделал перевязь, а заодно вернул медальон. Когда холодный металл коснулся кожи, Эли показалось, что в небе громыхнуло: богу войны определенно понравились его новые воины, связка Грэзу – Яир – Вэлвиль на тренировках оказалась самой лучшей.

Глядя на выкрутасы командира, воины из стило Грэзу тоже сменили щиты на мечи.

Даже Рои одобрил:

– Сгодится! Всем сделать точно такие же перевязи.

Про медальоны тоже заикнулся, но Яир лишь покачал головой:

– Эта магия отмечает лишь тех, на кого указывают боги, если маг нуждается в защитниках и если защитники нуждаются в маге.

Тренировки отнимали много сил, но еще больше Эли выматывал странный сон, снившийся чуть ли не каждую ночь, всегда один и тот же. Поросший кустарником берег то ли реки, то ли большого озера с зеркальной водой, разглядеть которые мешал стелющийся по земле туман. Простоволосая Иска у небольшого плота. Она больше не просила о помощи, а только отчаянно шептала:

– Нельзя! Не подходи! Я умерла!

Девушка выглядела донельзя испуганной, но обнять себя не давала: стоило Эли сделать шаг, как она бесследно исчезала в зыбком сером облаке. Грэзу каждый раз упрямо звал девушку, но его крики вязли в тумане, как ноги в болоте. Тихий плеск воды да скрип огромного мельничного колеса: вот и все, что слышал парень в ответ.

Просыпался юноша таким разбитым, словно с чушкой железа на плече всю ночь протаскался. Эли долго ждал и боялся дурной вести из Гилы, но в конце концов успокоился: решил, что это ему покоя не дают собственные страхи.

В один прекрасный день в крепость вернулись мантикоры, которых отправили вдогонку за людьми, и крюки на стенах Восточного Зифа украсились отрубленными головами. Кроме голов воины притащили живые трофеи – пленных людей.

Для публичного допроса собрали воинов, самых почтенных стариков и родственников тех, кто пал. Без праздных зевак тоже не обошлось: почти все односельчане Эли явились поглазеть на боулу. Это были четыре здоровенных воина с бритыми макушками. Эли так и прикипел к боулу взглядом в поиске уродства, меток Ансуре: огромных родинок, копыт, рогов… Но, увы, ничего, кроме ауры, полыхающей красными всполохами страха и ненависти, юноша не увидел. Аура людей оказалась не в форме золотистого овала, как у сирин, а с расплывчатыми рваными краями, похожая на многоногое чудовище.

Боулу, даже заколдованные, отвечали неохотно. Видно было, как магия корежит их тела изнутри. Но слово за словом, подстегивая людей бичами заклинаний, маги выдавили правду.

Она оказалась именно такой, как сказала пророчица (да разве кто-то усомнился в ее словах?!): правитель Хогарского княжества возжелал вечной жизни для себя и своих детей, пообещав за нее почести и золота подданным. Что заставило вампиров служить князю, люди не знали. Не знали они и того, что свело в одну компанию нежить и изгоев-сирин, которые помогли пробраться в крепость. Отступники бросили подельников почти сразу же после расправы над гарнизоном, отуманенным колдовством.

Маг-толмач с татуировкой стимфы на плече заставил пленных рассказать о каждом дне, начиная с того, когда они получили приказ отправиться в Юндвари. Пока люди говорили, в крепости воцарилась мертвая тишина, больше похожая на оцепенение перед бурей: те же неестественные безмолвие, неподвижность и тишь.

Откровения боулу обернулись для Грэзу горящей смолой, жгущей плоть раскаленными каплями. И не только для него: маг-переводчик тоже с трудом справился с эмоциями. Видно было, как его трясет от ненависти и отвращения. А когда дело дошло до рассказа об убийстве околдованных солдат, раздался глухой ропот: сирин отказала выдержка, и в пленных метнули первый булыжник. Он попал одному из людей прямо в бровь, вызвав вопль торжества у жаждущих мести зрителей и спровоцировав их. На боулу обрушился каменный град. Если бы не охрана, преступников забили бы насмерть: мантикоры, отвечавшие за жизни пленных до конца допроса, быстро взяли их в плотное кольцо, прикрыли своими телами. Самые горячие головы среди солдат остудили тычками и зуботычинами их командиры, а там и сельчане попридержали свой гнев. Ровно до того момента, когда озвучили приговор. Слово «убить» сирин встретили одобрительным ревом.

Пленных вытащили на середину двора, поставили на колени и обезглавили. Милостью Юссы, это сделал палач, и Эли не пришлось пачкать меч кровью связанных, а потому беззащитных врагов. Головы казненных тоже надели на крюки. Они заняли место рядом с оскалившейся нежитью. Грэзу, рассмотрев застывшие, словно отлитые из воска лица, понял, что люди недалеко ушли от зверей: на близком расстоянии стало видно жесткую щетину на подбородках и щеках. Наверное, это и была метка демона.

Ночью Рои снова пустил флягу по кругу, предварительно окропив вином пламя в очаге. Огонь охотно принял подношение богам, взметнув горячие языки до прокопченной каменной кладки. Небожители сочли души павших отмщенными… в отличие от сирин. Драконам смерти хогарских воинов показалось мало. Им хотелось всю землю залить кровью боулу.

А еще через десять дней, когда из Гизы подтянулись основные силы, армию отправили на восток, в сторону Хогарского княжества. Пришел черед людей умирать.

Затянутые облаками, убеленные снегом горы и полосатые «реки» ледников вскоре сменились заросшими лесом холмами, которые перемежались с пашней. Воздух ощутимо потеплел. Богаты были земли людей: черная, подготовленная к зиме пашня обещала хорошие урожаи, а деревья в садах гнулись под весом поздних фруктов. Боулу не приходилось носить почву в корзинах, выворачивать с полей огромные валуны и просиживать ночи над всходами, пытаясь уберечь их магией от внезапно вернувшейся зимы. На одном из привалов Грэзу даже помял руками ком земли, тоскуя и злясь, что такое богатство (палку воткни – прорастет!) попало в недобрые руки. Может, именно в нем крылась причина жестокости боулу? В том, что им все слишком легко давалось?

Первое же хогарское селение встретило Эли запахом разложения. В Восточном Зифе боулу выпустили демона смерти из клетки, и он заплатил за это «благодетелям» неизлечимой болезнью. Демон хорошо порезвился: сопротивляться армии сирин в городке было некому.

На этот раз драконы прилетели не первыми. Когда они начали снижаться, раздался призывный звук трубы. Эли заметил во дворе небольшого храма стяг, который указывал на место под лагерь. Выбор Эли не понравился. Он предпочел бы устроиться в ближайшем лесу на ветке: лучше спать в ипостаси птицы и ближе к небу, чем ютиться подобно крысам на голой земле.

Одевшись и устроив своих ребят на отдых, Эли отчитался перед сотником.

Рои в ответ кивнул:

– Завтра с рассветом выступаем на Сырт. Проследи, чтобы твои парни не разлетелись по городу. Нечего там делать.

Юноша едва сдержал вздох разочарования: он рассчитывал рассмотреть, как живут… как жили люди. Их дома. Оружие. Все! Эли очень хотелось понять, что это за существа и откуда в них столько мерзости.

– Разрешите пройтись! Хочу понять, что надо ждать от этих тварей.

Сотник смерил Эли внимательным взглядом:

– Ладно. Только возьми еще кого-нибудь с собой. И чтобы до темноты были на месте!

Грэзу кивнул, повернулся и отправился за друзьями.

Жутковатое зрелище представляло собой человеческое селение: низкие, растекшиеся по земле дома с плоскими крышами и толстыми стенами заборов, за которыми росли раскидистые деревья, еще не потерявшие листвы. Пустые мертвые улицы со следами бесстыдного пиршества смерти: черные следы от костров, черные же, словно обугленные, трупы. По дороге драконам попались сирин в темно-серых плащах, на которых был вышит ворон с золотой тиарой в клюве. И их крылатые «братья», неохотно слетевшие с трупов при приближении Эли.

– Видал? – кивнул Вэлвиль на одного из воронов. – Вперед нас прилетели. Прямо как настоящие карги. И дело у них общее – падаль собирать.

Грэзу покосился на хмурого друга. Вэлвиль не жаловал тех, кто выбрал себе главным занятием контроль за исполнением законов. Слишком уж часто лихой парень их нарушал.

– Радуйся, что нас не заставили дохлятиной заниматься, – буркнул Яир и, внезапно споткнувшись на ровном месте, замер: – Смотрите!

Он отодвинул в сторону на заборе густо разросшийся вьюн.

Приглядевшись, Грэзу увидел слабое свечение, которое исходило от камня. Юноша протянул руку и оборвал сорняк, открывая хитрый узор из рун. Кто-то исчертил камень знаками воды, ветра и… смерти, связал заклинания жгутами, частично увел их под землю, частично оставил колыхаться на ветру почти невидимыми «усами».

– Ячье дерьмо… – пробормотал себе под нос Яир.

Командир пятого стило с ним согласился – заклинание выглядело очень странно, но самым странным было то, что сделал его сирин.

– Ну-ка, отойдите в сторону, – властный голос заставил Грэзу оглянуться. Один из воронов мрачно рассматривал стену.

Эли с Яиром послушно шагнули назад, Вэлвиль вроде как тоже последовал их примеру, но, проходя мимо ворона, нагло зацепил того плечом и небрежно бросил:

– Извини, не хотел.

Грэзу с трудом удержался от хмыканья – демона лысого «не хотел», – но друга одергивать не стал. За что и получил сполна. Не словами, нет. Маг лишь мазнул взглядом по серебряному перу, что стягивало плащ Эли. Этого хватило, чтобы юноша почувствовал себя неоперившимся птенцом.

– Идем. – Грэзу схватил приятеля за плечо и повлек за собой дальше по улице.

Мертвый город, из которого, кажется, даже животные убежали, поднял в душе Эли чувство брезгливости. Несмотря на то, что на шее юноши болталась связка амулетов, в том числе и от черной немочи, ему все равно показалось, что болезнь вместе с пылью въедается в кожу. Ужасно захотелось убраться подальше с этого огромного погоста и искупаться в горном озере: чистом, просвечивающем до дна и обжигающе-холодном.

Дойдя до угла, Эли обернулся. Ворона уже не было, и рунные письмена тоже исчезли, лишь камни слегка светились энергией недавнего колдовства.

Яир, заметив интерес командира, задумчиво протянул:

– И все-таки странно. Очень странно…

Но что «странно», пояснять не стал, несмотря на подначку Вэлвиля:

– Чего мнешься, как девственница на свидании? Говори, раз начал.

Сокол лишь отмахнулся:

– Пока не могу разобраться.

И тут же дернул Эли за рукав:

– Грэзу, смотри!

Тот и сам уже остановился перед маленьким домом, который казался неуместным… ненастоящим, не имевшим право находиться на земле людей!

Такой же приземистый и невысокий, как остальные жилища, он походил на огромную расписную шкатулку: крылатые люди, любовно нарисованные синей краской, стремились к солнцу и звездам, а по земле стелилась трава, неслись в стремительном галопе длинногривые кони. Лица людей светились счастливыми улыбками.

– Красиво, – тихо сказал Яир, а Вэлвиль решительно толкнул перекосившуюся калитку и шагнул во двор, единственным сторожем которого оказалась коза, пасшаяся среди грядок с пряными травами. Она подняла голову, некоторое время внимательно разглядывала незнакомцев желтыми глазами, а затем, мекнув дурным голосом, понеслась прочь. Видно решила, что ничего хорошего от гостей ждать не стоит.

– Вкусный ужин, – с видимым сожалением цокнул языком Вэлвиль, но догонять козу не стал: счел ниже собственного достоинства.

Грэзу меж тем решительно потянул на себя дверь. За ней оказалась обычная гончарная лавка, до потолка забитая горшками, мисками, чашками и кувшинами в разноцветных узорах, один чуднее другого. Ближайшая из полок была заставлена глиняными фигурками птиц, коз, лошадей. Игрушками.

Юноша взял самую маленькую и поднес к губам: он тоже делал что-то подобное на забаву младшим сестре и братьям. Высокий мелодичный звук резанул ухо неуместным весельем, заставив Яира и Вэлвиля изумленно посмотреть на друга. Грэзу неопределенно хмыкнул, вернул свистульку на место и торопливо прошел в глубь дома. Его убранство мало чем отличалось от того, что было в башне Эли. То есть все было чужим и странным, но… одновременно таким же: котелок на крюке в очаге, простой струганый стол, домотканые коврики на сундуках и лавках, небольшой алтарь с курильницами. Вот только вместо крылатых богов люди молились статуе уродливого идола. Если бы не его отвратительная харя – да простит Небесная матерь, что Эли оскверняется такими мыслями, – он решил бы, что тут живут нормальные существа, которые ничуть не хуже крылатого народа.

Юноша щелчком опрокинул глиняную чарку на столе. Она, глухо стукнув по дереву, покатилась вокруг своей оси. На дне посудины застыла черная жижа – кажется, оттуда пили лекарство. Хотя трупов в доме не было, недавней смертью все-таки пахло.

– Ладно, насмотрелись, уходим, – резко бросил Эли, у которого стало удивительно погано на душе. Он хотел найти подтверждение для своей ненависти, а вместо этого словно оплеуху получил. Яир тоже притих, а вот Вэлвиль неожиданно принялся крушить посуду, словно это она была главным врагом сирин. И игрушки не пожалел.

– Гниды ползучие, поделом им! – прохрипел парень, припечатав сапогом ту самую птицу, что побывала в руках у Эли, и выскочил вон из дома.

Яир же с сожалением прошептал:

– Все разбилось. Жалко.

Он наклонился, выудил из груды черепков небольшую дудочку, протянул ее Эли:

– Держи. У тебя хорошо получается, Грэзу.

Тот хотел было бросить дудку обратно на пол, но передумал, сунул за пазуху: мало ли… вдруг пригодится.

* * *

Утром айе подняли на крыло – задерживаться в зачумленном, провонявшем заразой и гниющей плотью городе не было смысла. Путь сирин лежал на восток, к городу, закрывавшему проход к реке двух вод. К Реке слез, так назвали ее когда-то предки Эли. Воинам предстояло очистить Сырт, самый гнусный притон в Хогарском княжестве.

Все поселения, встреченные Грэзу по дороге, походили на первый, как братья-близнецы, – то же запустение, та же мерзость. И те же знаки, на которые нет-нет да и наталкивался взгляд.

Во время одной из остановок, в подвале дома, где стило Эли устроили на постой, обнаружили кованый ларец, до крышки забитый полотняными мешочками с грязно-белым порошком. Опознать в нем молотые кости сирин оказалось несложно.

Эта находка заставила драконов скрипеть зубами от ненависти. Правда, впустую – наказывать оказалось некого, люди успели сдохнуть сами.

Над останками погибших сирин помолились и сожгли их на костре. Глядя на прозрачный, похожий на облака дым, Грэзу поклялся не забывать, с кем имеет дело, а заодно зарекся ходить по жилищам боулу. Эли не хотел больше сравнивать их с сирин. Люди были чудовищами!! Это единственное, что следовало помнить!

В тот вечер Вэлвиль зло оскалился:

– Так мы, ни разу меча не обнажив, до Проклятых земель долетим!

Яир в ответ только нахмурился. Видно было, что его одолевают невеселые мысли. Наконец маг не выдержал, отвел Эли в сторону и зашептал:

– Слушай, Грэзу, эта зараза здесь не сама по себе появилась! И вороны не случайно вперед нас летят! Они знают, что драться не придется. Это наши маги тут потрудились! Чтоб мне все перья выщипали – точно наши маги! Мор – дело рук сирин!

Эли мрачно кивнул: он пришел к такому же выводу. Вот только это мало что меняло – люди заслуживали наказания! Это они развязали войну! А в войне все средства хороши.

– Пусть хоть все передохнут! – вызверился Грэзу в сердцах.

– Да я не против, – пожал плечами паренек. – Я о чем речь веду… Эпидемия-то началась с желтую луну тому назад, никак не меньше.

Грэзу растерялся:

– Ты уверен?

«С желтую луну тому назад» – получается, еще до… еще до нападения на Восточный Зиф?

Эли мотнул головой:

– Нет, Яир. Ты что-то путаешь. С чего так решил?

– Сам посуди, – облизал пересохшие губы товарищ, – мы не нашли ни одного больного! А трупы явно провалялись не один день.

Заметив в глазах друга неверие, Яир по-детски обиделся и покраснел:

– Ну давай лекарей поищем, спросим у них, сколько обычно болеют этой заразой!

Эли помедлил с ответом. Он не был уверен, хочется ему знать правду или… нет: иногда в неведении больше счастья.

Неужели маги и правда решились на убийство боулу еще до объявления войны? Но ведь Иска сказала, что люди начали ее первыми! Она не могла обмануть! Только не его!

Юноша сжал до боли кулаки и крепко стиснул зубы, справляясь с приступом злости.

Да, Иска так сделать не могла! А великая пророчица Айелет? Она… могла?

Грэзу отбросил крамольную мысль: нет! Потому что это его Иска! Она не стала бы! Да и зачем? И вообще – что меняется?! Разве от этого люди перестают быть людьми? Мало, что ли, было смертей до Восточного Зифа?!

– Нет, мне это неинтересно. И тебе соваться, куда не просят, тоже не советую, – отрезал Эли.

Маг в ответ виновато шмыгнул носом:

– Да я чего… Так… подумалось просто.

А буквально через пару часов Грэзу получил подтверждение правоты друга: юноша наткнулся на компанию магов, один из которых, пьяно смеясь и раздуваясь от гордости, рассказывал, как отравил воду в Сырте. И о том, что произошло позже. От этого рассказа Эли замутило.

Одно дело жестокая необходимость: она как груз, от которого не отвязаться. Другое – упиваться болью и мучением тех, кто не в состоянии себя защитить!

Юноша развернулся, чтобы уйти, но наткнулся на застывшего сирин, темноволосого и зеленоглазого. Тот с нескрываемым ужасом смотрел на бахвалившегося мага.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Ррельде – северный ветер, бог.

2

Ансуре – демон, попытавшийся свергнуть богов.

3

Боулу – крысы, люди.

4

Майдж (крыло) – 100 воинов.

5

Стило (перо) – 10 воинов.

6

Айе (клин) – 1000 воинов.

7

Любимый, очнись!

8

Туан ву и туан вэ– почтительное обращение к высшему сословию. Дословно – «сын небес» и «дочь небес».